Михаил Юрьевич ЛермонтовХаджи Абрек

Михаил Юрьевич ЛермонтовХаджи АбрекВелик, богат аул Джемат,Он никому не платит дани;Его стена – ручной булат;Его мечеть – на поле брани.Его свободные сыныВ огнях войны закалены;Дела их громки по Кавказу,В народах дальних и чужих,И сердца русского ни разуНе миновала пуля их.По небу знойный день катится,От скал горячих пар струится;Орел, недвижим на крылах,Едва чернеет в облаках;Ущелья в сон погружены:В ауле нет лишь тишины.Аул встревоженный пустеет,И под горой, где ветер веет,Где из утеса бьет поток,Стоит внимательный кружок.Об чем ведет переговорыСовет джематских удальцов?Хотят ли вновь пуститься в горыНа ловлю чуждых табунов?Не ждут ли русского отряда,До крови лакомых гостей?Нет, – только жалость и досадаВидна во взорах узденей.Покрыт одеждами чужими,Сидит на камне между нимиЛезгинец дряхлый и седой;И льется речь его потоком,И вкруг себя блестящим окомПечально водит он порой.Рассказу старого лезгинаВнимали все. Он говорил:«Три нежных дочери, три сынаМне бог на старость подарил;Но бури злые разразились,И ветви древа обвалились,И я стою теперь один,Как голый пень среди долин.Увы, я стар! Мои сединыБелее снега той вершины.Но и под снегом иногдаБежит кипучая вода!..Сюда, наездники Джемата!Откройте удаль мне свою!Кто знает князя Бей-Булата?Кто возвратит мне дочь мою?В плену сестры ее увяли,В бою неровном братья пали;В чужбине двое, а меньшойПронзен штыком передо мной.Он улыбался, умирая!Он верно зрел, как дева раяК нему слетала пред концом,Махая радужным венцом!..И вот пошел я жить в пустынюС последней дочерью своей.Ее хранил я, как святыню;Всё, что имел я, было в ней:Я взял с собою лишь ее,Да неизменное ружье.В пещере с ней я поселился,Родимой хижины лишен:К беде я скоро приучился,Давно был к воле приучен.Но час ударил неизбежный,И улетел птенец мой нежный!..Однажды ночь была глухая,Я спал… Безмолвно надо мнойЗеленой веткою махая,Сидел мой ангел молодой.Вдруг просыпаюсь: слышу, шепот, —И слабый крик, – и конский топот…Бегу, и вижу – под горойНесется всадник с быстротой,Схватив ее в свои объятья.Я с ним послал свои проклятья.О, для чего, второй гонец,Настичь не мог их мой свинец!С кровавым мщеньем, вот – здесь скрытом,Без сил отмстить за свой позор,Влачусь я по горам с тех пор,Как змей, раздавленный копытом.И нет покоя для меняС того мучительного дня…Сюда, наездники Джемата!Откройте удаль мне свою!Кто знает князя Бей-Булата?Кто привезет мне дочь мою?»«Я!» – молвил витязь черноокий,Схватившись за кинжал широкий,И в изумлении немомТолпа раздвинулась кругом.«Я знаю князя! Я решился!..Две ночи здесь ты жди меня:Хаджи бесстрашный не садилсяНи разу даром на коня.Но если я не буду к сроку,Тогда обет мой позабудь,И об душе моей пророкуТы помолись, пускаясь в путь».Взошла заря. Из-за туманов,На небосклоне голубомГлавы гранитных великановВстают увенчанные льдом.В ущелье облако проснулось,Как парус розовый надулось,И понеслось по вышине.Всё дышит утром. За оврагом,По косогору едет шагомЧеркес на борзом скакуне.Еще ленивое светилоРосы холмов не осушило.Со скал высоких, над путем,Склонился дикий виноградник;Его серебряным дождемОсыпан часто конь и всадник:Небрежно бросив повода,Красивой плеткой он махает,И песню дедов иногда,Склонясь на гриву, запевает.И дальний отзыв за горойУныло вторит песни той.Есть поворот – и путь, прорытыйАрбы скрипучим колесом,Там, где красивые гранитыРубчатым сходятся венцом.Оттуда он как под ногамиСмиренный различит аул,И пыль, поднятую стадами,И пробужденья первый гул;И на краю крутого скатаОтметит саклю Бей-Булата,И, как орел, с вершины горВперит на крышу светлый взор.В тени прохладной, у порога,Лезгинка юная сидит.Пред нею тянется дорога,Но грустно вдаль она глядит.Кого ты ждешь, звезда востока,С заботой нежною такой?Не друг ли будет издалека?Не брат ли с битвы роковой?От зноя утомясь дневного,Твоя головка уж готоваНа грудь высокую упасть.Рука скользнула вдоль колена,И неги сладостная властьПлечо исторгнула из плена;Отяготел твой ясный взор,Покрывшись влагою жемчужной;В твоих щеках как метеорИграет пламя крови южной;Уста волшебные твоиЗовут лобзание любви.Немым встревожена желаньемОбнять ты ищешь что-нибудь,И перси слабым трепетаньемХотят покровы оттолкнуть.О, где ты, сердца друг бесценный!..Но вот – и топот отдаленный,И пыль знакомая взвилась,И дева шепчет: «Это князь!»Легко надежда утешает,Легко обманывает глаз:Уж близко путник подъезжает…Увы, она его не знает,И видит только в первый раз!То странник, в поле запоздалый,Гостеприимный ищет кров;Дымится конь его усталый,И он спрыгнуть уже готов…Спрыгни же, всадник!.. Что же онКак будто крова испугался?Он смотрит! Краткий, грустный стонОт губ сомкнутых оторвался,Как лист от ветви молодой,Измятый летнею грозой!«Что медлишь, путник, у порога?Слезай с походного коня.Случайный гость – подарок бога.Кумыс и мед есть у меня.Ты, вижу, беден; я богата.Почти же кровлю Бей-Булата!Когда опять поедешь в путь,В молитве нас не позабудь!»

Хаджи Абрек

Аллах спаси тебя, Леила!Ты гостя лаской подарила;И от отца тебе поклонЗа то привез с собою он.

Леила

Как! Мой отец? Меня понынеВ разлуке долгой не забыл?Где он живет?

Хаджи Абрек

Где прежде жил:То в чуждой сакле, то в пустыне.

Леила

Скажи: он весел, он счастлив?Скорей ответствуй мне…

Хаджи Абрек

Он жив.Хотя порой дождям и стужеОткрыта голова его…Но ты?

Леила

Я счастлива…

Хаджи Абрек(тихо)

Тем хуже!

Леила

А? что ты молвил?..

Хаджи Абрек

Ничего!Сидит пришелец за столом.Чихирь с серебряным пшеномПред ним не тронуты доселе.Стоят! Он странен, в самом деле!Как на челе его крутомБлуждают, движутся морщины!Рукою лет или кручиныПроведены они по нем?Развеселить его желая,Леила бубен свой берет;В него перстами ударяя,Лезгинку пляшет и поет.Ее глаза как звезды блещут,И груди полные трепещут;Восторгом детским, но живымДуша невинная объята:Она кружится перед нимКак мотылек в лучах заката.И вдруг звенящий бубен свойПодъемлет белыми руками;Вертит его над головой,И тихо черными очамиПоводит, – и, без слов, устаХотят сказать улыбкой милой —«Развеселись, мой гость унылый!Судьба и горе – всё мечта!»

Хаджи Абрек

Довольно! Перестань, Леила;На миг веселость позабудь:Скажи, ужель когда-нибудьО смерти мысль не приходилаТебя встревожить? отвечай.

Леила

Нет! Что мне хладная могила?Я на земле нашла свой рай.

Хаджи Абрек

Еще вопрос: ты не грустилаО дальней родине своей,О светлом небе Дагестана?

Леила

К чему? Мне лучше, веселейСреди нагорного тумана.Везде прекрасен божий свет.Отечества для сердца нет!Оно насилья не боится,Как птичка вырвется, умчится.Поверь мне, – счастье только там,Где любят нас, где верят нам!

Хаджи Абрек

Любовь!.. Но знаешь ли, какоеБлаженство на земле второеТому, кто всё похоронил,Чему он верил; что любил!Блаженство то верней любови,И только хочет слез да крови.В нем утешенье для людей,Когда умрет другое счастье;В нем преступлений сладострастье,В нем ад и рай души моей.Оно при нас всегда, бессменно;То мучит, то ласкает нас…Нет, за единый мщенья час,Клянусь, я не взял бы вселенной!

Леила

Ты бледен?

Хаджи Абрек

Выслушай. ДавноТому назад имел я брата;И он, – так было суждено, —Погиб от пули Бей-Булата.Погиб без славы, не в бою,Как зверь лесной, – врага не зная;Но месть и ненависть своюОн завещал мне умирая.И я убийцу отыскал:И занесен был мой кинжал,Но я подумал: «Это ль мщенье?Что смерть! Ужель одно мгновеньеЗаплатит мне за столько летПечали, грусти, мук?.. О, нет!Он что-нибудь да в мире любит:Найду любви его предмет,И мой удар его погубит!»Свершилось наконец. Пора!Твой час пробил еще вчера.Смотри, уж блещет луч заката!..Пора! я слышу голос брата.Когда сегодня в первый разЯ увидал твой образ нежный,Тоскою горькой и мятежнойДуша, как адом, вся зажглась.Но это чувство улетело…Валлàх! исполню клятву смело!Как зимний снег в горах, бледна,Пред ним повергнулась онаНа ослабевшие колени;Мольбы, рыданья, слезы, пениПеред жестоким излились.«Ох, ты ужасен с этим взглядом!Нет, не смотри так! Отвернись!По мне текут холодным ядомСлова твои… О, боже мой!Ужель ты шутишь надо мной?Ответствуй! ничего не значутНевинных слезы пред тобой?О, сжалься!.. Говори – как плачутВ твоей родимой стороне?Погибнуть рано, рано мне!..Оставь мне жизнь! оставь мне младость!Ты знал ли что такое радость?Бывал ли ты во цвете летЛюбим как я?.. О, верно нет!»Хаджи в молчанье роковомСтоял с нахмуренным челом.«В твоих глазах ни сожаленья,Ни слез, жестокий, не видать!..Ax!.. Боже!.. Ай!.. дай подождать!..Хоть час один… одно мгновенье!!..»Блеснула шашка. Раз, – и два!И покатилась голова…И окровавленной рукоюС земли он приподнял ее.И острой шашки лезвееОбтер волнистою косою.Потом, бездушное челоОдевши буркою косматой,Он вышел, и прыгнул в седло.Послушный конь его, объятыйВнезапно страхом неземным,Храпит и пенится под ним:Щетиной грива, – ржет и пышет,Грызет стальные удила,Ни слов, ни повода не слышит,И мчится в горы как стрела.Заря бледнеет; поздно, поздно,Сырая ночь недалека!С вершин Кавказа тихо, грозноПолзут как змеи облака:Игру бессвязную заводят,В провалы душные заходят,Задев колючие кусты,Бросают жемчуг на листы.Ручей катится, – мутный, серый;В нем пена бьет из-под травы;И блещет сквозь туман пещерыКак очи мертвой головы.Скорее, путник одинокой!Закройся буркою широкой,Ремянный повод натяни,Ремянной плеткою махни.Тебе во след еще не мчитсяНи горный дух, ни дикий зверь,Но, если можешь ты молиться,То не мешало бы – теперь.«Скачи, мой конь! Пугливым окомЗачем глядишь перед собой?То камень, сглаженный потоком!..То змей блистает чешуей!..Твоею гривой, в поле брани,Стирал я кровь с могучей длани;В степи глухой, в недобрый час,Уже не раз меня ты спас.Мы отдохнем в краю родном;Твою уздечку еще болеОбвешу русским серебром;И будешь ты в зеленом поле.Давно ль, давно ль ты изменился,Скажи, товарищ дорогой?Что рано пеною покрылся?Что тяжко дышишь подо мной?Вот месяц выйдет из тумана,Верхи дерев осеребрит,И нам откроется поляна,Где наш аул во мраке спит;Заблещут, издали мелькая,Огни джематских пастухов,И различим мы, подъезжая,Глухое ржанье табунов;И кони вкруг тебя столпятся…Но стоит мне лишь приподняться;Они в испуге захрапят,И все шарахнутся назад:Они почуют издалека,Что мы с тобою дети рока!..»Долины ночь еще объемлет,Аул Джемат спокойно дремлет;Один старик лишь в нем не спит.Один, как памятник могильный,Недвижим, близ дороги пыльной,На сером камне он сидит.Его глаза на путь далекойУстремлены с тоской глубокой.«Кто этот всадник? БережливоСъезжает он с горы крутой;Его товарищ долгогривыйПоник усталой головой.В руке, под буркою дорожной,Он что-то держит осторожноИ бережет как свет очей».И думает старик согбенный:«Подарок, верно, драгоценныйОт милой дочери моей!»Уж всадник близок: под гороюКоня он вдруг остановил;Потом дрожащею рукоюОн бурку темную открыл;Открыл, – и дар его кровавыйСкатился тихо на траву.Несчастный видит, – боже правый!Своей Леилы голову!..И он, в безумном восхищенье,К своим устам ее прижал!Как будто ей передавалСвое последнее мученье.Всю жизнь свою в единый стон,В одно лобзанье вылил он.Довольно люди <и> печалиВ нем сердце бедное терзали!Как нить, истлевшая давно,Разорвалося вдруг оно,И неподвижные морщиныПокрылись бледностью кончины.Душа так быстро отлетела,Что мысль, которой до концаОн жил, черты его лицаСовсем оставить не успела.Молчанье мрачное храня,Хаджи ему не подивился:Взглянул на шашку, на коня, —И быстро в горы удалился.Промчался год. В глухой теснинеДва трупа смрадные, в пыли,Блуждая путники нашли,И схоронили на вершине.Облиты кровью были оба,И ярко начертала злобаПроклятие на их челе.Обнявшись крепко, на землеОни лежали, костенея,Два друга с виду, – два злодея!Быть может, то одна мечта,Но бедным странникам казалось,Что их лицо порой менялось,Что всё грозили их уста.Одежда их была богата,Башлык их шапки покрывал:В одном узнали Бей-Булата,Никто другого не узнал.