Закатное солнце, напоминающее по цвету багряную кровь, а не привычную киноварь, освещало равнину. Ветер диким зверем рычал в пустынном небе. На узкой тропе, рассекающей море травы, такой высокой, что ноги всадника тонули в ней по щиколотку, встала как вкопанная одинокая лошадь с седоком на спине — словно путь ей преградила стена бьющего прямо в лицо ветра.

Ещё шестьдесят шагов, и дорога пошла бы на подъём. Преодолей лошадь и всадник это расстояние, они увидели бы буро-зелёные ряды домов и огородов Рансильвы — очередной деревушки в полосе Фронтира, периодически гордо именующей себя городом.

Внизу, у подножия покатого склона, стояла девушка. Что-то в её внешности, должно быть, гак удивило животное, что оно замерло на месте. Девушка была молода и прекрасна — загорелая, с огромными сияющими глазами, с длинными чёрными вьющимися волосами, собранными на затылке в роскошный хвост. Каждый дюйм её существа излучал необузданную энергию, свойственную всем жителям здешней глуши. Любого мужчину, положившего глаз на нежное, как летнее солнце, лицо, без сомнения, заинтересовали бы и соблазнительные изгибы её тела. Однако тело девушки скрывала пепельно-серая ткань непромокаемого плаща, а шея была закутана в потрёпанный голубой шарф. Красавица не носила ни ожерелий, ни украшений из перьев, ни каких-либо других свойственных женщинам предметов «личного снаряжения», выделялись разве что удобные кожаные сандалии да обращал на себя внимание свёрнутый чёрный кнут в правой руке.

Возле девушки переминался с ноги на ногу старомодный образец коня-киборга. Несколько минут назад красавица, видимо, лежала у ног скакуна. Факт, что она заметила приближающегося бесшумно всадника, хотя выл ветер, от которого иные заткнули бы уши, и при этом сохранила присутствие духа, не сдвинувшись с места, говорил о том, что девушка едва ли является простой женой какого-нибудь фермера или дочерью обычного первопроходца.

Пришпоренная лошадь попыталась двинуться вперёд, однако красавица не собиралась уступать дорогу, и, точно почувствовав это, животное настороженно застыло в трёх шагах от незнакомки.

Некоторое время ничто не нарушало молчания, лишь ревел ветер. Затем девушка спросила:

— Передо мной, полагаю, бродяга, искатель приключений? Или же охотник?

Голос её звучал дерзко и бесстрашно, но в нём проскальзывали нотки усталости.

Всадник не ответил. Девушка почти не видела его лица из-за широкополой дорожной шляпы, надвинутой на глаза, и плотного шарфа, скрывающего всё ниже носа. Судя по могучему телосложению и практичному боевому поясу, выглядывающему из-под выцветшего длинного чёрного плаща, мужчина наверняка не был сезонным разнорабочим или же торговцем, объезжающим редкие местные деревеньки. Голубой медальон, висящий на его груди, привлёк пристальное внимание девушки. Она не могла оторвать взгляда и от длинного лёгкого меча-бастарда, виднеющегося из-за плеча всадника: изящно изогнутый, так не похожий на безукоризненно прямые клинки, любимые многими охотниками, этот меч говорил больше и красноречивее о своём хозяине, чем любые слова.

Девушка, очевидно смущённая молчанием незнакомца, вскричала:

— Неужели меч у тебя только для виду? Тогда я его отберу у тебя и продам на первом же базаре! А ну, слезай!

Не добившись ответа и справедливо полагая, что время разговоров вышло, девушка отступила на шаг назад и приготовилась к атаке, сжав в руке хлыст. Только тогда всадник заговорил:

— Чего ты хочешь?

С лица девушки можно было писать картину «Изумление». И хотя голос её противника был низок и тих — она едва расслышала его сквозь завывания ветра, — он со всей очевидностью принадлежал юнцу лет семнадцати-восемнадцати от роду.

— Какого дьявола? Ты же просто мальчишка! А, плевать, я не знаю жалости. Давай показывай, на что годишься!

— Значит, ты разбойница? Для грабителя с большой дороги ты на редкость общительна!

— Болван! Кабы мне нужны были деньги, разве я приставала бы к такому вшивому бродяге, как ты? Я хочу поглядеть, насколько ты хорош! — Резко щёлкнул кнут. Девушка играючи повела запястьем, и хлыст тотчас же взвился в воздух зловещей чёрной гадюкой. — Я — вот она! И если ты мечтал славно перекусить в Рансильве, сперва разберись со мной!

Всадник даже не шевельнулся в седле: не потянулся ни к мечу, ни к боевому поясу. Более того, когда девушка увидела, как равнодушно он отнёсся к вызову на поединок, брошенный ему миловидной юной леди, то и дело пронзающей его убийственными взглядами, она внезапно испугалась этого равнодушия. Хрипло выдохнув, девушка взмахнула кнутом — грозным оружием, свитым из жёсткой шерсти вервольфа, три долгих месяца протомившейся в прогорклом жиру. Удар такого бича запросто вспарывал плоть, сдирая мясо с костей.

— Какого?..

Девушка отскочила, изменившись в лице. Хлыст должен был впиться в левое плечо юнца, но отчего-то в последнее мгновение плеть внезапно переменила направление и ужалила левое плечо своей хозяйки. Всадник справился с нападением с поразительной лёгкостью: обычный человек никак не мог уследить за стремительной чёрной змеёй, не говоря уже о том, чтобы контратаковать!

— Проклятие! А ты ловок!

Кнут, танцуя, вернулся обратно, а девушка застыла на месте, вросла в землю, отбросив мысль о новом нападении. Она поняла, что разница в их боевых навыках слишком существенна.

— Отойди, пожалуйста, — небрежно, словно ничего не случилось, заметил юнец.

Девушка послушалась.

Всадник и его лошадь чуть было не проехали мимо, но не успели сделать и нескольких шагов, как красавица снова заступила им путь.

— Эй ты, глянь сюда!

Едва молодой человек обернулся, девушка лёгким движением левой руки сорвала с себя накидку.

На миг ядовитый кроваво-красный оттенок заката поблек: обнимаемая ветром нагая фигура, не прикрытая теперь абсолютно ничем, была божественна — одна Венера могла бы потягаться с ней великолепием!

Другим движением девушка распустила собранные в хвост волосы. Ветер мгновенно взметнул роскошную чёрную, как вороново крыло, гриву. Теперь нагота юной красавицы стала совершенно ослепительной. Ветер сменил направление и принёс запах женщины в полном расцвете весны и прелести.

— Ну-ка, попробуем ещё!

И снова щёлкнул кнут. Конец его внезапно разделился на восемь плетей, и каждая наметила свою цель, обвиваясь вокруг шеи, плеч, рук, груди — и не одновременно, чтобы трудней было избежать ударов.

— Вот ты и попался! — рассмеялась девушка. — В другой раз не отвлекайся на голых женщин! — Она кричала, не желая уступать рычащему ветру. И вдруг, почти разочарованно, добавила: — Ты девятый. Похоже, мне не везёт. Ну, что дальше? Если бросишь оружие, что висит у тебя за спиной, и то, которое прицеплено к поясу, я убью тебя в два счёта, ты даже ничего не почувствуешь.

Ответ она получила совершенно неожиданный:

— А если я скажу, что не брошу?

Девушка возмутилась:

— Тогда выбирай, как лучше вышибить из тебя дух. Либо удавить сразу, либо стащить с лошади и задушить уже на земле. Ну, какой из вариантов радует твоё воображение?

— Никакой.

Слово это стало сигналом к началу атаки. Красавица сосредоточила силу в правой руке, та потекла по кнуту от рукояти до самых кончиков — теперь юнцу определённо не повезёт! Да что ж такое, он усидел в седле? Все восемь плетей прошли сквозь тело мальчишки насквозь!

— Какого?..

Не просто удивлённая, но ошарашенная, девушка точно окаменела. Наконец ей встретился противник, который, не пошевельнув и пальцем, отразил атаку, потребовавшую от неё всего накопленного мастерства.

Лошадь юноши лениво попятилась.

Пребывая в оцепенении, красотка медленно подобрала упавший плащ, закуталась в него и, споткнувшись, — хотя и трудно было поверить, что столь стройные ноги способны подвести хозяйку, — шагнула следом за всадником.

— Погоди. Прости меня за сумасбродство. Выслушай меня. Я поняла, ты охотник, точнее — охотник на вампиров, да?

Юноша наконец взглянул на женщину.

— Я права, верно? Я хочу нанять тебя!

Лошадь остановилась.

— Такими вещами не шутят, — тихо произнёс всадник.

— Знаю. А ещё я знаю, что охотники на вампиров самые искусные из всех. И я отлично осведомлена, какие опасные противники вампиры. Лишь один из тысячи бойцов достаточно хорош, чтобы добиться успеха, но и у него вероятность встретиться с вампиром и победить его — пятьдесят на пятьдесят. Всё это мне известно. Мой отец тоже был охотником.

Во взоре всадника наконец мелькнуло какое-то чувство. Он сдвинул шляпу на лоб, и стали видны его глаза: узкие и холодные, тёмные, кристально ясные.

— На кого?

— На оборотней.

— Ага, теперь понятно, где ты научилась этому трюку с хлыстом, — пробормотал молодой человек. — Я слышал, всех вампиров в здешних краях уничтожили во время Третьей очистительной. Но, конечно, с той войны прошло уже добрых тридцать лет, так что, думаю, доверять молве не стоит. Итак, ты желаешь нанять меня? Полагаю, кто-то из твоей семьи или друзей подвергся нападению. Сколько жертв?

— Пока только одна.

— Отметины двух клыков или хотя бы одного имелись?

Девушка секунду помедлила, затем коснулась шарфа, обмотанного вокруг её шеи:

— Сам посмотри.

Потоки воющего диким зверем ветра метались по темнеющему небу, как знамёна.

Слева, ближе к артерии, на бронзовой от солнца коже девушки бугрились две гноящиеся ранки цвета сырого мяса.

— Поцелуй аристократа, — тихо сказала девушка, чувствуя, как всадник сверлит её взглядом.

Юноша размотал свой шарф.

— Судя по ране, это был вампир высокого ранга. Удивительно, что ты вообще способна двигаться.

Последнее замечание девушка восприняла как комплимент. Реакции людей, ставших жертвами вампиров, варьировались в зависимости от ранга кровососа, но в большинстве случаев укушенные превращались в слабоумных кукол: из них точно высасывали душу. Их кожа бледнела, напоминая по цвету воск; день за днём жертвы с пустыми взглядами лежали в тени, дожидаясь визита вампира и свежего поцелуя. Чтобы избежать подобной участи, требовалась исключительная сила как тела, так и духа. Очевидно, красавица и была таким исключением. Однако сейчас у неё был потерянный, словно мечтательный вид обыкновенной жертвы.

Когда девушка увидела лицо всадника, она растворилась в его красоте — в лёгком оцепенении она разглядывала густые мужественные брови юноши, крепко сжатые губы, подбородок, свидетельствующий о железной воле. Глаза на суровом лице, лице человека, прошедшего через множество страшных битв сего скорбного мира, таили в себе печаль, даже когда в них вспыхивали искры. Прекрасный лик являл собой воплощение юности. Всадник казался статуей, которую изваяла сама природа, безупречный и совершенный творец, И всё же девушка очнулась от наваждения, когда что-то едва различимое мелькнуло в глубине зрачков молодого человека — что-то, от чего мурашки забегали по спине. Тряхнув головой, красотка спросила:

— Ну, так как же? Ты идёшь со мной?

— Ты сказала, что многое знаешь об охотниках на вампиров. Осведомлена ли ты о том, какую плату они требуют?

Щёки девушки заалели:

— О да…

— Твои предложения?

Чем могущественнее были сверхъестественные твари и монстры, на борьбе с которыми специализировались охотники, тем большее вознаграждение доставалось смельчакам. Охотники на вампиров, например, получали по пять тысяч даласов в день минимум. Кстати, дневной паёк путешественника — три порции концентрированного питания — стоил около сотни даласов.

— Трёхразовое питание, — заявила девушка и затихла, как будто остановившись на этом.

Юноша молчал.

— Плюс…

— Плюс что?

— Я. Делай со мной что хочешь.

Слабая улыбка тронула губы охотника — кажется, он насмехался над девушкой.

— Возможно, получить поцелуй аристократа гораздо лучше, чем делить постель с таким, как я.

— К чёрту! — На ресницах девушки блеснули слёзы. — Суждено мне стать вампиром или нет, уж очаровать-то я всегда могу любого. Дело тут совсем не в личных достоинствах. Но, если хочешь знать, я… нет, забудь, это не важно. Ну так как же? Идёшь ты со мной?

Понаблюдав немного, как на лице девушки мешаются гнев и скорбь, молодой человек наконец кивнул:

— Хорошо. Но, в свою очередь, я хочу прояснить кое-что.

— Что же? Говори.

— Я дампир.

Девушка остолбенела. Этот прекрасный юноша… не может быть… Но, если подумать, не слишком ли он прекрасен?..

— Ну что, подходит? Если подождёшь ещё немного, здесь может появиться другой охотник. И тебе не придётся иметь дело со мной.

Сглотнув кислую слюну, связавшую рот, девушка согласно протянула руку. Она даже попробовала улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.

— Рада заполучить тебя. Я Дорис Лэнг.

Юноша не пожал ей руки. Бесстрастно и сухо, как в первый раз, когда он заговорил с преградившей ему дорогу незнакомкой, всадник сказал своё имя:

— Зови меня Ди.

Год 12090-й от Рождества Христова. Человеческая раса обитает в мире тьмы.

Или, возможно, правильнее будет сказать: царит тёмный век, поддерживаемый наукой. Все семь континентов опутаны паутиной сверхскоростных магистралей, а в центре сети расположился полностью автоматизированный кибергород, известный как Столица, — продукт передовых научных технологий. Дюжина погодных контроллеров управляет климатом. Межзвёздные путешествия — больше не оторванная от реальности мечта. В огромных космопортах теснятся неуклюжие транспортники, и изящные корабли, приводимые в движение галактической энергией, гордо устремляются в небесные эмпиреи, а исследовательские партии и впрямь оставляют следы на пыльных тропинках далёких, не входящих в Солнечную систему планет, — к примеру, на Альтаире и Спике.

Однако сейчас всё это — не более чем мимолётный сон.

Посмотрим-ка на великую Столицу. Толстые одеяла пыли наброшены на дома и минареты, построенные из полупрозрачного металлического хрусталя, кое-где виднеются гигантские и крохотные воронки от взрывов и лазерных лучей. Большинство автоматических дорог и трасс на магнитных подвесках разрушены, и обломки машин обречены метаться туда-сюда, точно блуждающие метеоры.

А люди? Сонмы людей! Нескончаемые людские потоки наводняют улицы. Толпа смеётся, кричит, рыдает, свидетельствуя своё почтение Столице; здесь плавильный котёл существования, здесь жизненная энергия бьёт ключом, гранича с полным хаосом. Но одежда… такую одежду не ожидаешь увидеть на хозяевах некогда гордой метрополии. Мужчины в изношенных штанах и кафтанах, воскрешающих память о Средневековье, и в потрёпанных рясах: такие могли бы носить члены какого-нибудь религиозного ордена. Наряды женщин тусклых тонов, ткань платьев груба на ощупь — где пестрота, где пышность?

Сквозь бурлящую толпу мужчин с мечами у пояса или луками и колчанами за спиной пробирается автомобиль с бензиновым двигателем, наверняка взятый из какого-нибудь музея. Оставляя за собой клубы чёрного дыма и постреливая глушителем, машина везёт группу блюстителей закона, вооружённых лазерными пистолетами.

Вдруг раздаётся дикий крик, и из одного из домов, пошатываясь, вываливается женщина. По её нечеловеческому воплю люди уже инстинктивно догадываются об ужасной причине криков и вызывают шерифа и его людей. Те появляются на сцене довольно быстро, интересуются у плачущей женщины, где находится сердце её страха, входят в указанное здание — с лицами едва ли не бледнее, чем у обескровленной свидетельницы. На лифте с индивидуальным приводом они спускаются на пять сотен этажей.

В одном из подземных проходов — из тех, что предположительно были уничтожены века назад — обнаруживается закрытая дверь, а за ней — просторный склеп, где дневными часами дремлют в деревянных гробах, наполненных сырой землёй, аристократы, кровожадные создания ночи.

Шериф и его люди, не мешкая, приступают к действиям. К счастью, здесь, кажется, нет свирепых зверей, на место не наложены проклятия, электронные пушки и охранная лазерная система также отсутствуют. Аристократы обречены. Полицейские сжимают в кулаках грубо обструганные осиновые колья и поблёскивающие железные молотки. Люди белы как мел от страха и осознания собственной греховности. Чёрные силуэты окружают гроб, чья-то рука вздымается к небесам, миг — и вот уже наносятся удары. Раздаётся глухой стук, затем — страшный вой, и склеп наполняется запахом крови. Тоскливый крик становится тише, потом замирает, а группа переходит к следующему гробу.

Когда блюстители закона покидают склеп, лица их запачканы кровью, а тень греха залегает отчётливее и трагичнее, чем до осуществления миссии.

Хотя знать практически вымерла, от чувства гордости, выросшего из благоговейного страха людей и за десять долгих тысячелетий ставшего неотделимым от самой крови аристократов, так просто не избавиться. Потому что когда-то они действительно правили человеческой расой. И потому что автоматизированный город — ныне населённый теми, кому никогда не постичь принципа действия всех механизмов и не извлечь и микроскопической доли прибыли, которую способна приносить Столица — и всё остальное в этом мире, всё, что можно назвать цивилизацией, оставили после себя они. Они — вампиры.

Жёсткое расслоение на вампиров и людей произошло на 1999 году истории человечества, когда хозяева земли обрели быстрый и бесславный конец. Кто-то нажал кнопку, развязав полномасштабную ядерную войну, о которой человеческую расу давно, очень давно предупреждали. Тысячи межконтинентальных баллистических ракет носились над планетой, превращая города, один за другим, в раскалённый ад, но число жертв непосредственно бомбёжек далеко отстало от количества смертей, вызванных радиацией, убийственная мощь которой в десятки тысяч раз превышала силу рентгеновского излучения.

Теория ограниченной ядерной войны, в соответствии с которой бои ведутся благоразумно, так, чтобы победители впоследствии могли восстановить утраченное и править людьми заново, потерпела крах в долю секунды, сгорев дотла в миллионноградусных пожарах.

Число выживших было ничтожно. У них, страшащихся внешнего мира с его токсичной атмосферой, не осталось иного выбора, кроме как на несколько лет укрыться в подземных убежищах.

Когда же люди наконец поднялись на поверхность, то обнаружили лишь руины прежней цивилизации. И если у кого и возникли мысли о том, что изолированные человеческие общины, лишённые возможности связаться с выжившими в других странах, способны вернуться на путь, по которому они шагали до разрушения, или заново сотворить цивилизацию, то скоро мысли эти сошли на нет как пустые фантазии, и только.

Началась регрессия.

Поколение за поколением боролись исключительно за выживание, а память о прошлом всё больше тускнела. Через тысячу лет численность населения возросла, но цивилизация оказалась отброшена на уровень Средневековья. Страшась мутантов, порождённых радиацией и космическим излучением, люди объединились в небольшие группы и двинулись вглубь леса и на равнины, которые по прошествии немалого времени вновь покрылись зеленью. В сражениях с жестокой окружающей средой людям порой приходилось убивать новорождённых, чтобы сохранить популяцию, численность которой ограничивалась весьма скромными количествами пищи. Иной раз младенцы отправлялись прямиком в пустые желудки родителей.

Вот такое было время. И в этом чёрном-пречёрном, полном суеверий мире появились они. Как им, вампирам, удалось укрыться от людских глаз и жить-поживать в глубокой тени, неясно. Однако их биологическая форма в точности соответствовала легендам и наилучшим образом подводила их к роли новых хозяев истории.

Нестареющие и неумирающие, пока вкушают кровь иных существ, вампиры помнили культуру, о которой человеческая раса напрочь забыла, и точно знали, как её восстановить. Ещё до ядерной войны вампиры, таящиеся в тёмных углах планеты, наладили связь друг с другом. У них имелись мощнейшие источники энергии, секретно разработанные в собственноручно построенных убежищах, и необходимый минимум оборудования, требующегося для воссоздания цивилизации, когда самое худшее уйдёт в прошлое.

Никто не утверждает, что именно вампиры развязали ядерную войну. Обладая интуицией, владея чёрной магией и небывалыми физическими возможностями, о которых люди и не подозревали, вампиры наверняка знали, что человеческая раса уничтожит себя и им, вампирам, придётся наводить в мире порядок.

Цивилизация была восстановлена. Сформировались две ветви общества — вампиры и люди.

Вскоре стало очевидно, сколько трений и разногласий принесёт это разделение. За две тысячи лет после своего выхода на великую сцену истории вампиры сотворили мир, движимый сверхнаукой и колдовством, назвали себя аристократами, или знатью, и поработили человечество. Автоматизированный город с электронным мозгом и призрачной душой, межзвёздные корабли, погодные контроллеры, способы создания любых веществ путём преобразования материи — всё это родилось благодаря их, и только их, мыслям и действиям.

Однако кто мог представить, что всего через пять коротких тысячелетий они окажутся на пороге полного исчезновения? В конце концов, история принадлежала не только им.

Искра жизни, глубинная, основополагающая, в расе вампиров горела куда тусклее, чем в людях. Правильнее будет сказать, что в самом существовании вампиров был заложен элемент, предопределивший неизбежное их исчезновение. К концу четвёртого тысячелетия цивилизация вампиров начала выказывать феноменальный энергетический упадок, что вызвало великое восстание людей. Хотя вампиры досконально изучили физиологию человеческого мозга и возвели психологию как науку на уровень, откуда можно с лёгкостью манипулировать человеческим сознанием, выяснилось, что подавить стремление к свободе, теплящееся в глубине людских душ, решительно невозможно.

Одно восстание следовало за другим, вампиры слабели и раз за разом заключали с людьми перемирия, во время которых на короткий срок восстанавливалось спокойствие. Однако постепенно аристократы просто угасли, исчезли, смирившись со своей участью.

Кто-то покончил с собой, кто-то погрузился в сон, которому было суждено длиться до скончания времён. А кто-то отправился в глубины космоса, хотя таких оказалось крайне мало; вообще-то вампиры не стремились основывать колонии во внеземном пространстве.

Во всяком случае, число аристократов неуклонно уменьшалось, пока не стало совсем ничтожным — вампиры рассеялись прежде, чем люди успели организовать преследование. К 12090 году роль вампиров свелась лишь к террору на землях Фронтира. Поскольку эта цель стала единственным смыслом жизни знати, люди испытывали перед вампирами ужас, пробирающий до самых глубин души.

Честно говоря, то, что человечеству удалось спланировать и осуществить восстание, несмотря на разрозненность и леденящее отчаяние, можно назвать настоящим чудом.

Ужас людей перед вампирами, спящими днём и пробуждающимися ночью, чтобы сосать живую кровь, продлевая собственную жизнь, стал частью вампирической мифологии, наравне с древними легендами о превращениях в летучих мышей и волков и способности контролировать стихии. В результате хитрых психологических манипуляций, буйно расцветших в минувший век технологий страх сей прочно укоренился в человеческом подсознании.

Говорят, что когда люди в первый раз подписывали пакт о перемирии с вампирами — своими правителями, то всех представителей человеческой стороны без исключения трясло так, что аж зубы стучали. И хотя вампиров в Столице было уже не сыскать днём с огнём, людям потребовалось триста лет, чтобы проверить каждую улицу и каждое здание.

Итак, если вампиры обладали неимоверной силой и властвовали над миром — почему же они не истребили расу людей? Вот неразрешимый вопрос. Может, они просто боялись уничтожить источник пищи? Нет, способ синтеза человеческой крови, неотличимой от настоящей, они изобрели ещё на первой стадии своего развития. Если вспомнить о ручном труде, то к тому времени, как разразился мятеж, у вампиров имелось достаточно роботов. Воистину, зачем вампиры дозволили людям существовать, даже в качестве подчинённых, — загадка. Вероятно, дело в каком-нибудь комплексе превосходства, а может, аристократам просто было жалко простолюдинов.

С тех пор люди почти не видели вампиров, но страх остался. Иногда, очень редко, бывшие хозяева ночи появлялись из мрака, чтобы оставить следы клыков на бледных шеях жертв, и тогда кто-нибудь как одержимый искал их, сжимая в руках осиновый кол, но чаше соседи просто изгоняли укушенного, усердно молясь о том, чтобы следующий визит вампира не состоялся.

Охотники стали результатом людского страха.

Будучи практически несокрушимыми, вампиры не спешили уничтожать мутантов, которых после войны развелось во множестве и которых люди так боялись. Наоборот, аристократы полюбили свирепых тварей, приручили их, стали опекать и даже собственноручно создавали подобных.

Благодаря своим несравненным познаниям в биологии и генной инженерии вампиры одного за другим выпускали в мир живых легендарных монстров: оборотней-волков и оборотней-тигров, людей-змей, големов, эльфов, гоблинов, ракшасов, призраков, зомби, баньши, огнедышащих драконов, несгорающих саламандр, грифонов, кракенов и так далее. И хотя ныне творцы практически исчезли, творения по-прежнему свирепствуют в горах и на равнинах.

Обрабатывая землю при помощи той скудной техники, что дозволяла использовать знать, защищаясь старомодными огнестрельными ружьями или самодельными мечами и копьями, люди поколениями изучали природу искусственно созданных чудовищ, постигая их сильные и слабые стороны. Со временем некоторые стали специализироваться исключительно на изготовлении оружия и способах убийства диких тварей.

Итак, одни озаботились производством всё более и более эффективного оружия, а другие, обладающие исключительной силой и ловкостью, принялись учиться обращению с этим оружием. Эти особые воины и были первыми охотниками.

Время шло, и сфера деятельности охотников всё сужалась: появились, например, охотники на тигрооборотней и охотники на фей. Однако охотники на вампиров превосходили прочих силой и интеллектом, а также железной волей, невосприимчивой к страху, внушённой людям прежними властителями земли.

Утром Дорис разбудило надсадное лошадиное ржание. В окно спальни лился свет, извещая о начале нового дня. Девушка обнаружила, что лежит на кровати, одетая точно так же, как вечером, когда Ди вырубил её. И действительно, Ди перенёс Дорис в постель сразу же по окончании своей стычки с незваными гостями. После нападения вампира нервы девушки были на пределе, а поиски охотника, державшие красавицу в постоянном напряжении, совершенно вымотали её, но после того, как Ди погрузил нанимательницу в дрёму, Дорис крепко и безмятежно проспала до самого утра.

Невольно потянувшись к горлу, девушка вспомнила, что случилось прошлой ночью.

«А что тут творилось, пока я спала? Он сказал, что у нас гость. Интересно, Ди справился?..»

Дорис в панике соскочила с кровати, но вдруг лицо её просветлело. Некоторая заторможенность ещё имела место, но в остальном всё вроде бы было в норме. Ди не дал её в обиду. Сообразив, что она даже не показала охотнику его комнату, девушка торопливо пригладила взъерошенные после сна волосы и выбежала из спальни.

Тяжёлые шторы в гостиной были плотно задёрнуты; в углу сумрачного помещения обнаружилась софа, с края которой свисала пара сапог.

— Ди, ты действительно сделал это, да? Я знала, что не ошиблась, наняв тебя!

Из-под широкополой шляпы, прикрывающей лицо лежащего, раздался всё тот же тихий голос:

— Я лишь делаю свою работу. Прости, кажется, я забыл включить барьер.

— Ерунда, — оживлённо отмахнулась Дорис и взглянула на часы. — Всего-навсего начало восьмого. Поспи ещё. А я быстренько приготовлю завтрак. Повкуснее!

Снаружи снова громко заржала лошадь, напомнив Дорис о посетителе.

— Кого это принесло в такую рань? — Девушка шагнула к окну с намерением отдёрнуть занавеску, но резкий возглас «Нет!» остановил её.

Охнув, Дорис повернулась к Ди; лицо её опять, как вчера, когда она попыталась помешать ему приблизиться, исказил ужас. Она вспомнила, кем на самом деле является этот привлекательный охотник. И всё же девушка улыбнулась, не только потому, что была отважной, но и потому, что от природы имела весёлый нрав.

— Извини. Попозже я устрою тебя поуютней. В любом случае отдыхай пока.

Произнеся это, она всё-таки отступила к окну и отогнула краешек шторы, но едва Дорис бросила взгляд за окно, её милое личико превратилось в маску чистейшей ненависти. Девушка кинулась в спальню за своим любимым кнутом и, пылая негодованием, вылетела во двор.

Перед самым крыльцом восседал на гнедой кобыле неуклюжий увалень лет двадцати четырёх — двадцати пяти. С кожаного пояса, отягчающего необъятную талию, свисал пороховой десятизарядный пистолет, которым всадник, несомненно, весьма гордился. Хитренькие глазки под рыжей шевелюрой ощупывали каждый дюйм фигуры Дорис.

— Чего тебе надо, Греко? Кажется, я просила не шляться здесь больше! — рявкнула Дорис тем же командным тоном, которым бросала вызов заезжему охотнику, и злобно зыркнула на гостя.

В мутных глазах мужчины мелькнули гнев и смущение, но тут же губы его растянулись в похотливой ухмылке:

— Ну-ну, не сердись так. Я приехал, беспокоясь за тебя, — и вот благодарность?! Кажется, ты сейчас ищешь охотника, так? Может, на тебя напал наш старый лорд, а?

Дорис мгновенно вспыхнула — замечание Греко попало прямо в цель:

— Дурак! Пора бы повзрослеть! Если ты и твои грязные городские дружки будете распространять про меня дикие сплетни только потому, что я не желаю иметь с тобой ничего общего, то придётся тебя кое-чему научить!

— Да ладно, не напрягайся так, — пожал плечами Греко. И продолжил, сверля девушку изучающим, подозрительным взглядом: — Тут позапрошлой ночью в салуне один бродяга плакался, что у холма на краю города какая-то по-настоящему сильная девчонка решила испытать его мастерство и надрала ему задницу, прежде чем он успел вытащить меч. Ну, я поставил ему выпивку, разузнал подробности, и по трезвому размышлению вышло, что девчонка та — ну вылитая ты. На сладкое ещё он добавил, что девчонка чертовски ловко орудует каким-то странным хлыстом, а в наших краях никто, кроме тебя, милашка, не ходит с плёткой.

Греко показал глазами на кнут в правой руке Дорис.

— Да, я искала кое-кого. Кого-то, кто окажется хорош. Тебе, как и любому другому, отлично известно, какой урон недавно причинили городу мутанты. Здесь дела не лучше. Мне уже не под силу управляться со всем в одиночку.

Выслушав ответ Дорис, Греко слабо улыбнулся:

— В таком случае тебе всего-навсего надо было обратиться к Попсу Кашингу, это он у нас отвечает за розыск новых талантов. Знаешь, пять дней назад один местный видел, как ты в сумерках гнала дракона к замку лорда. И вот теперь, в довершении всего, ты тайком от всех ищешь какого-то загадочного помощника. — Голос толстяка изменился радикально, став угрожающим: — Ну-ка, размотай-ка свой шарфик.

Дорис не шелохнулась.

— Не можешь, вот как, — хохотнул Греко. — Так я и думал. Наверное, мне следует отправиться в город и перекинуться парой слов с… ну, полагаю, продолжать нужды нет. Итак, что скажешь? Просто будь умницей и согласись на то, о чём я прошу тебя всё это время. Если мы поженимся, ты станешь невесткой мэра. Тогда никто в городе не ткнёт в тебя вонючим пальцем или…

Прежде чем рот наглеца изверг новые грязные слова, раздался резкий щелчок, и гнедая, заржав от боли, встала на дыбы. Хлыст Дорис молниеносно ужалил лошадиный бок. Массивное туловище седока в мгновение ока вылетело из седла и шлёпнулось на землю. Греко охнул и схватился за ушибленную задницу. Гнедая же, громко стуча копытами, умчалась прочь с фермы, не оглядываясь на своего хозяина.

— Так тебе и надо — за все мерзости, которые сошли тебе с рук, потому что ты прятался за спиной папаши. — Дорис рассмеялась. — Мне плевать на него и его приспешников. А если тебе припекло, можешь тащить сюда и папочку своего, и своих дружков в любое время. Я не стану убегать и скрываться. Но учти, когда я в следующий раз увижу тут твою уродливую рябую рожу, я шкуру с тебя спущу, так и знай!

Физиономия Греко вспыхнула — ещё бы, от молодой леди странно услышать столь грубые выражения, а уж когда они швыряются тебе в лицо…

— Сука, ты и верно чертовски хороша…

Меж тем правая рука мужчины потянулась к пистолету. Чёрная молния снова расколола напоённый солнцем воздух — и оружие полетело в кусты, растущие за спиной Греко. А ведь ему, чтобы выхватить десятизарядник, обычно требовалось не более половины секунды.

— В следующий раз в полёт отправится твой нос… или ухо.

Ума Греко хватило на то, чтобы сообразить, что слова девушки не пустая угроза. Прикусив язык, гость стремительно покинул ферму, попутно потирая то запястье, то седалище.

— Этот навозный жук ничто без своего папаши, — презрительно бросила Дорис, повернулась — и оцепенела.

В дверях, одетый в пижаму, но с лазерной винтовкой в руках, застыл Дэн. В больших круглых глазах мальчика кипели слёзы.

— Дэн, ты… ты всё слышал?

Паренёк механически кивнул. Греко стоял лицом к дому, но о Дэне не упоминал — мальчик, должно быть, караулил за дверью.

— Сестрёнка, тебя действительно укусил аристократ?

Вся жизнь парнишки прошла в этих диких местах, и он прекрасно знал, какова судьба несчастных с метиной дьявольского поцелуя на горле.

Юная красавица, только что с помощью кнута выпроводившая бугая вдвое выше и толще себя, стояла, как пригвождённая, не в силах вымолвить и слова.

— Нет, не может быть! — Мальчик вдруг кинулся к сестре и крепко обнял её. Грусть и тревога, с которыми он безуспешно сражался, выплеснулись наружу в потоке горячих слёз. — Только не ты, только не тебя! Я останусь совсем один… Нет, не может быть!

Он не желал, чтобы услышанное было правдой, но понимал, что тут ничего не поделаешь, и беспомощность лишь усиливала горе.

— Всё в порядке, — выдавила Дорис, похлопывая братишку по плечику. Она тоже боролась со слезами. — Никакой паршивый аристократишка меня не кусал. А то, что у меня на шее, так это дело клопов. Я прятала следы, чтобы не расстраивать тебя.

Словно луч света озарил зарёванную мордашку.

— Правда? Нет, правда?

— Угу.

Вот и всё, что потребовалось, чтобы успокоить паренька, — настроение Дэна изменилось мгновенно и на все сто, таким уж он обладал характером.

— А что нам делать, если народ в городе поверит вракам Греко и ломанётся сюда?

— Ты же знаешь, драться я умею. К тому же здесь ты…

— И Ди!

Лицо девушки омрачилось. Вот вам разница между тем, кто осведомлён, как работают охотники, и тем, кто ещё не в курсе. Хотя мальчика же не поставили в известность, что Ди — охотник.

— Побегу спрошу его!

— Дэн…

Но остановить брата Дорис не успела — паренёк уже умчался в гостиную. Девушка бросилась за ним — и вновь опоздала.

Дэн уже обращался к молодому человеку на софе, обращался абсолютно доверительным тоном:

— Типчик, только что улепетнувший отсюда, пытается уговорить мою сестру выйти за него и грозит, что иначе раззвонит о ней гадость, самую гнусную ложь! Он вернётся с кучей народа из города, точно говорю. И они заберут сестрёнку. Пожалуйста, спаси её, Ди.

Представив неизбежный ответ, Дорис невольно зажмурилась. Проблема даже не в самом ответе, а в эффекте, который он произведёт. Холодный, твёрдый отказ оставит в хрупком сердце мальчика глубокую рану — возможно, незаживающую.

Но охотник на вампиров сказал:

— Предоставь это мне. Никто и пальцем не прикоснётся к твоей сестре, я не позволю.

— Отлично!

Лицо мальчишки засияло, что солнечное утречко.

Тогда заговорила Дорис, стоявшая за спиной брата:

— Завтрак скоро будет готов. А перед едой, Дэн, проверь-ка терморегуляторы в парниках.

Парнишка живо кинулся выполнять поручение. Едва он исчез из виду, Дорис повернулась к лежащему ничком Ди:

— Спасибо. Мне известен железный закон охотников: они и пальцем не пошевелят, если дело не касается их непосредственного объекта преследования. Я не в том положении, чтобы выражать недовольство. А ты отказал, но при этом не сделал ребёнку больно… и, похоже, он любит тебя как старшего брата.

— И всё же я отказал.

— Знаю. Помимо твоей работы, я не вправе просить большего — но спасибо за те слова, что ты сказал Дэну и как ты их сказал. Со своими проблемами я справлюсь сама. И чем скорее ты сделаешь своё дело, тем лучше.

— Точно.

Голос Ди звучал как обычно, бесстрастно и мучительно сухо. И удивляться тут было нечему.

Как и следовало ожидать, «компания» прибыла именно тогда, когда наша троица заканчивала свой исключительный завтрак. Исключительным его делало то, что Ди съел вдвое меньше юного Дэна. Меню состояло из ветчины и яичницы колоссальных размеров — яичницы из яиц несушек-мутантов, около полуметра в диаметре, уложенной на дюймовый ломоть бледной домашней свининки, — а также чёрного, с пылу с жару, хлеба и виноградного (сорта «Гаргантюа», выведенного непосредственно на ферме) сока. Естественно, свежевыжатого: сок одной виноградины едва поместился в три больших стакана. И это только основные блюда; ещё имелись большущая миска салата и целый чайник ароматного травяного чая. Только такая ферма, как у Лэнгов, могла предложить столь богатое меню. Одной лишь свежести продуктов было бы достаточно, чтобы человек средних аппетитов с удовольствием уплёл вторую, а то и третью порцию. Бодрящее утреннее солнышко и гигантские букеты лаванды, украшающие стол, как неотъемлемая часть сокровенного ритуала, придавали всем собравшимся за завтраком сил, столь необходимых для жизни в землях Фронтира.

Несмотря на это, Ди довольно быстро отложил вилку и нож, после чего удалился в дальнюю комнату, что наконец-то показала ему Дорис.

— Странно. Может, ему нездоровится?

— Да, наверное…

И хотя Дорис делала вид, что всё в порядке, она живо представила, как Ди в спальне поглощает свой собственный — особый! — завтрак, и ей стало дурно.

— И ты, сестрёнка? Да что ж такое? Понимаю, он тебе нравится и всё такое, но не вздумай заболеть только потому, что ему худо!

Дорис едва не набросилась на братца с кулаками — а не дразнись, не дразнись! — но вдруг напряжённо замерла.

Где-то неподалёку грохотали копыта. Очень много копыт. И звук приближался.

— Проклятие, они идут! — воскликнул Дэн, бросаясь к стене, на которой висела лазерная винтовка.

Мальчик хотел позвать Ди, но рука Дорис запечатала ему рот.

— Но почему? — возмутился паренёк. — Это наверняка Греко со своими отморозками… — Нескрываемое отвращение звучало в голосе Дэна.

— Сперва поглядим, может, мы и вдвоём справимся. Если нет, тогда, возможно…

Дорис прекрасно понимала, что вне зависимости от того, что будет происходить с ней и её братом, Ди решительно ничего не предпримет.

Вооружившись хлыстом и винтовкой, брат с сестрой вышли на крыльцо. Девушка позволила восьмилетнему мальчишке присоединиться к ней, потому что закон Фронтира гласил: если ты и твоя семья не защищаете свои жизни и имущество, никто другой их не защитит. Если вечно полагаться на кого-то, среди драконов и големов не протянешь и недели.

Долго ждать не пришлось — дюжина всадников предстала перед Лэнгами.

— Мама дорогая, кого я вижу! Самые сливки нашей маленькой общины во всей красе! Крохотная фермочка вроде нашей не заслуживает столь почётных гостей! — Приветствуя прибывших таким образом, Дорис внимательно следила за мужчинами во втором и третьем рядах.

Впереди выступали такие известные всем сельчане, как шериф Люк Далтон, доктор Сэм Ферринго и мэр Рохман, папаша Греко с необычайно сальной для шестидесятилетнего старика физиономией.

От этой троицы сюрпризов ожидать не приходилось, но за ними теснилась толпа свирепых головорезов, у которых руки так и чесались пустить в дело, едва только представится возможность, свои «магнумы» и тепловые пистолеты — дабы навести порядок, конечно. Все они были наёмниками, работавшими на ранчо мэра Рохмана. Дорис без страха переводила взгляд с одного на другого, пока не наткнулась на знакомое лицо, маячившее за спинами седоков. Девушка преисполнилась презрения — как это похоже на Греко: когда заваривается каша, заткнуть своё грязное хайло, найти самое безопасное местечко и сделать вид, что он и понятия не имеет о том, что происходит.

— Итак, что вам угодно?

Первым — видимо, по общей договорённости — заговорил мэр Рохман:

— Как будто ты не знаешь. Мы здесь из-за отметин, которые ты прячешь под шарфом. Сейчас ты покажешь их доктору Ферринго, и если с ними всё в порядке, то отлично. Если же нет… что ж, тогда, к сожалению, нам придётся поместить тебя в лечебницу.

Дорис насмешливо фыркнула:

— Значит, вы поверили той чуши, которую наплёл этот чёртов балбес, твой сынок? Он пять раз предлагал мне выйти за него замуж, и каждый раз я давала ему от ворот поворот. Остался он с носом, потому и распространяет всякие враки. А тебе лить грязь не к лицу, мэр ты или нет.

Девушка блефовала так гладко, что мэр не нашёлся, что ответить. Его бычья рожа побагровела от ярости.

— Точно! Мою сестру не кусал никакой вампир! Так что пошёл прочь, старый извращенец! — выкрикнул прижавшийся к боку Дорис Дэн, доведя мэра до ручки.

— Как ты смеешь называть меня старым извращенцем, на что намекаешь? Ты… ты… мерзкий крысеныш! Говорить нечто подобное мэру, даже в шутку… Это и есть извращение! Чтоб ты знал…

Старик вышел из себя. Возможно, он и держал в руках все бразды правления городом, но оставался при этом всего лишь мэром крохотного поселения. Одно прикосновение к больному месту — и самообладание Рохмана лопнуло, точно мыльный пузырь. В этом он не так уж и отличался от головорезов, сгрудившихся за ним в наглое хамское стадо. Но тут взвыл Греко:

— Они нас дурачат! Парни, не слушайте их, хватайте всех! Спалим этот проклятый дом!

Буяны поддержали его воплями «Чертовски верно!» и «Да, чтоб мне провалиться!»

— Всем молчать! Кто вякнет, будет иметь дело со мной!

Это рявкнул шериф Далтон, и Дорис чуть-чуть успокоилась. Разменявшему четвёртый десяток честному и сообразительному шерифу привыкли доверять. Даже громилы послушались его.

— И вы с ними, шериф? — вполголоса спросила девушка.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что поняла, Дорис. У меня, как у шерифа, есть некоторые обязанности. В их число входит и проверка твоей шеи. Я не желаю, чтобы события вышли из-под контроля. Если всё в порядке, одного взгляда будет достаточно. Сними шарф, и доктор осмотрит тебя.

— Он прав, — поддержал шерифа приподнявшийся в седле доктор Ферринго. Они с мэром были ровесниками, но в отличие от него доктор, получивший медицинское образование в Столице, выглядел интеллигентным пожилым джентльменом. Некогда отец Дорис и Дэна был его студентом в образовательном центре, и теперь этот добросердечный человек каждодневно беспокоился о благополучии сирот. И только ему Дорис не могла сейчас посмотреть в глаза. — Вне зависимости от результатов осмотра, мы не хотим тебе зла. Предоставь это мне и шерифу.

— Всё равно она отправится в лечебницу! — прошипел откуда-то сзади невидимый в толпе Греко. — По нашим правилам любой, у кого обнаружат укусы, изолируется в клинике, вне зависимости от того, кто он. И если мы не сумеем избавиться от аристократа… хе-хе… то выставим девку как наживку для монстра!

Шериф повернулся к Греко и взревел:

— Заткнись ты, чёртов идиот!

Сынок мэра поперхнулся, но то, что его окружали наёмники, придало наглецу сил:

— Ладно-ладно, стоит кому нацепить бляху, и он становится упрямей осла. Но прежде чем снова грубить мне, проверь шею этой сучки. В конце концов, именно за это мы тебе платим, верно?

— Что ты сказал, мальчишка? — Если бы взглядом можно было убить, то Греко сейчас уже валялся бы бездыханным. Руки головорезов немедленно потянулись за оружием.

Ситуация становилась всё напряжённее.

— Прекратите! — рявкнул мэр, обращаясь ко всей компании. — Что мы докажем, передравшись друг с другом? Мы приехали, только чтобы взглянуть на шею девчонки, и мы это сделаем, вот и всё.

Шерифу и головорезам пришлось нехотя согласиться.

— Дорис, — окликнул девушку шериф несколько резче, чем прежде, — лучше тебе снять шарф.

Дорис лишь ещё крепче сжала в кулаке хлыст.

— А если я скажу, что не хочу?

Шериф онемел.

— Взять её!

Повинуясь крику Греко, конные наёмники кинулись вперёд. Плеть Дорис взметнулась, готовясь дать отпор клинкам и пистолетам.

— Стоять! — гаркнул шериф, но, похоже, его приказы уже утратили силу, и вот, когда битва уже почти началась, всадники разом остановились. Или, если точнее, их лошади, судорожно дёрнувшись, застыли на месте.

— Что на вас нашло? Вперёд!

Скакуны не шевелились, как их ни пришпоривали. Если бы мужчины могли посмотреть в глаза животным, то увидели бы в тёмных зрачках блеск невыразимого ужаса, того всепоглощающего страха, который не позволял лошадям двигаться дальше, даже чтобы развернуться и убежать. А потом все взгляды сошлись на великолепном юноше в чёрном, загородившем переднюю дверь, хотя никто не заметил, когда он появился. Даже солнечный свет, казалось, поблёк, потускнел и стал литься медленнее. Лишь внезапному порыву ветра удалось вывести людей из оцепенения, и они принялись тревожно переглядываться.

— А ты, к дьяволу, кто такой? — Мэр изо всех сил старался, чтобы его голос, в соответствии с его статусом, звучал угрожающе, но не мог унять дрожи. Было в юнце нечто тревожащее, что взбаламучивало самые тихие воды глубокого омута человеческой души.

Дорис обернулась, поражённая, в то время как лицо Дэна засияло от радости.

Без лишних слов Ди остановил Дорис, не дав ей произнести то, что она, несомненно, собиралась сказать, и встал перед Лэнгами, словно заслоняя их. В правой руке он держал меч.

— Я Ди. Меня наняли эти люди.

Произнося это, он смотрел не на мэра, а на шерифа.

Далтон слегка кивнул. Он с первого взгляда понял, кем на самом деле является представший перед ними юноша.

— Я шериф Далтон. А это мэр Рохман и доктор Ферринго. Остальные так, мелкая шушера. — Представив таким образом своих спутников, шериф добавил: — Ты охотник, верно? Это видно по твоим глазам, по тому, как ты держишься. Припоминаю, я, кажется, слышал что-то о человеке невероятного мастерства, который путешествует по Фронтиру и называет себя Ди. По слухам, его меч быстрее лазерного луча и прочих подобных штучек.

Слова эти можно было счесть похвалой, но Ди ничего не ответил на это.

Шериф твёрдо продолжил:

— Только вот ещё говорят, что этот охотник специализируется на вампирах. И что сам он — дампир.

И именитые горожане, и наёмные громилы — все охнули и застыли. Как и Дэн.

— Ой, Дорис! Значит, тебя действительно… — Доктор Ферринго с трудом выдавил из горла безнадёжные слова.

— Да, эта девушка укушена вампиром. И меня наняли, чтобы уничтожить его.

— В любом случае самого факта укуса достаточно, чтобы не позволить ей оставаться здесь. Она отправится в лечебницу, — провозгласил мэр.

— И не подумаю, — отрезала Дорис. — Я никуда не пойду и не брошу Дэна и ферму без присмотра. И если вы твёрдо намерены избавиться от меня, предупреждаю, я просто так не дамся.

— Ладно-ладно, — угрожающе протянул Греко. Упрямая независимость девчонки пробудила в нём злопамятность отвергнутого ухажёра.

Он мотнул головой наёмникам, в чьих глазах горел сумрачный змеиный огонь.

Буяны уже собирались разом спешиться, но в этот миг их лошади дружно, не обращая внимания на усилия седоков, поднялись на дыбы. Всадники, все до единого, успев лишь вскрикнуть «ой!», «ай!» или «ох!», оказались на земле. Солнечный воздух наполнился людскими стонами и конским ржанием.

Ди снова повернулся к шерифу. Понял ли Далтон, что один мимолётный взгляд охотника подчинил животных, так и осталось неизвестным.

Нить напряжённого, не поддающегося описанию страха протянулась между двумя мужчинами, накрепко связав их.

— У меня есть предложение… — Едва Ди заговорил, шериф принялся кивать, точно болванчик, заранее соглашаясь. — Не делайте ничего с девушкой, пока я не закончу свою работу. Если мы благополучно выйдем из ситуации, то всё будет в порядке. Если же нет…

— Уверяю всех, я и без вас позабочусь о себе. Если лорд одолеет его, я сама вгоню кол себе в сердце, — отрезала Дорис.

— Не дайте ей одурачить вас! Этот шут в сговоре с аристократом. Нельзя заключать с ним сделок — я уверен, он тут, чтобы превратить в вампиров всех и каждого в Рансильве! — Дважды за день потерпевший неудачу, Греко надрывался от крика, стоя на четвереньках для надёжности. — Надо разобраться с сучкой! Нет, лучше отдадим её лорду. Тогда он не придёт за какой-нибудь другой женщиной.

С громким «пффф!» из земли прямо перед лицом Греко вырвался столб пламени четырёх дюймов в диаметре. Грязь, не выдержав двадцатитысячеградусной жары, вскипела, и огонь прыгнул на прыщавую физиономию Греко, поджарив ему верхнюю губу. Мучительно, по-звериному взвыв, раненый отшатнулся и повалился на спину.

— Ещё одна гадость о моей сестре, и следующей станет твоя голова, — пригрозил Дэн, твёрдо направив ствол своей лазерной винтовки в лицо Греко. Отдача у этого оружия отсутствовала, но чтобы ребёнок ростом не выше длины винтовки так мастерски обращался с ней, было делом неслыханным.

Шериф с ухмылкой — отнюдь не сердитой — заметил:

— Отлично, малыш.

Тогда Ди мягко обратился к Далтону:

— Видишь, какой у нас свирепый телохранитель. Можете попытаться пойти напролом, но тогда многим без всякой необходимости будет причинён вред. Просто подождите.

— Ну, по мне, так кое-кому здесь небольшой вред только на пользу, — буркнул шериф, коротко зыркнув на стонущую толпу головорезов. — Док, что скажешь?

— А почему ты не спрашиваешь меня?! — Мэр заорал так, что вены на его шее вздулись. — Думаешь, этому бродяге можно доверять? Надо запереть девчонку в лечебнице, как предложил мой мальчик! Шериф, приказываю немедленно взять её!

— Оценка жертв вампира — моя обязанность, — спокойно заметил доктор Ферринго, извлёк из одного из своих внутренних карманов сигару и сунул её в рот. Сигару не дешёвую, не из тех, что на восемьдесят процентов состоят из мусора, — местные ловкачи свёртывают ещё и не такие. Это была сигара высшего сорта, в целлофановой обёртке, с печатью Столичной табачной монополии — сокровище доктора Ферринго.

Он слегка кивнул Дорис.

Хлыст девушки, тихо присвистнув, взлетел…

— Ай! — истерично взвизгнул мэр и схватился за нос.

Один лёгкий поворот кисти Дорис — и сигара перекочевала изо рта доктора в ноздрю мэра.

Не обращая внимания на лопающегося от ярости старика, доктор громко провозгласил:

— Отлично, я констатирую, что инфекция вампиризма у Дорис Лэнг самой низшей стадии. Предписываю ей домашний покой. Шериф Далтон, мэр Рохман, вы согласны?

— Да, сэр, — удовлетворённо кивнул шериф, при этом поглядев на Ди. Как-никак шериф клялся защищать закон. — При следующих условиях. Полагаюсь на слово этого отличного охотника и отказываюсь от дальнейших споров. Только позвольте кое-что прояснить: мне жутко не хочется вгонять кол кому-нибудь из вас в сердце. Не хочется, но, если потребуется, я сделаю это, не колеблясь. — И, с состраданием посмотрев на детей Лэнг, попрощался с ними: — Жду не дождусь дня, когда смогу отведать вашего знаменитого виноградного сока. Эй вы, грязные псы, ну-ка живо по коням! И предупреждаю, если кто в городе хоть пикнет об этом деле, я швырну его в электротюрьму, попомните мои слова!

Толпа исчезла за холмом; громилы то и дело оглядывались — кто с ненавистью, кто с жалостью, а кто и с воодушевлением. Ди уже седлал лошадь, когда Дорис попросила его задержаться. Он спокойно обернулся к девушке, и та сказала:

— Ты очень странный охотник. Берёшь на себя работу, которую не обязан брать и за которую я не смогу тебе заплатить.

— Это не работа. Это обещание.

— Обещание? Кому?

— Твоему маленькому телохранителю. — Он мотнул подбородком в сторону Дэна и, заметив, как напрягся мальчик, спросил: — Что-то не так? Ты ненавидишь меня, потому что я, возможно, «в сговоре с аристократом»?

— Не-а.

Паренёк тряхнул головой, вдруг личико его сморщилось, и он горько зарыдал.

Юный герой, минуту назад поставивший на место Греко, снова стал восьмилетним ребёнком. Продолжая реветь, мальчик крепко обнял Ди за пояс. Дэн не плакал почти три года, с тех пор, как умер их отец. Наблюдая, как его сестра в одиночку борется с трудностями, паренёк тайно выпестовал в своём маленьком сердечке и гордость и решительность. Естественно, жизнь Фронтира была нелегка и сурова и для него тоже. И вот, почувствовав, что его могут лишить единственного родного человека, мальчик забыл всё и вцепился не в сестру, а в чужака, только вчера появившегося в его жизни.

— Дэн…

Дорис потянулась к брату, но Ди мягко отвёл её руку, не дав прикоснуться к плечу мальчика. Вскоре рыдания Дэна стали затихать, и тогда Ди опустился на деревянное крыльцо на одно колено и заглянул в залитое слезами лицо паренька.

— Посмотри на меня, — тихо, но отчётливо произнёс он.

Услышав прозвучавшее в голосе охотника ободрение, Дорис, поражённая, распахнула глаза.

— Обещаю тебе и твоей сестре, что убью аристократа. Своё слово я держу всегда. А теперь ты пообещай мне кое-что.

— Конечно, — закивал Дэн.

— С этого момента, если тебе захочется кричать или плакать, что ж, это твоё право. Делай всё что угодно. Но, что бы ты ни делал, не давай плакать сестре. Если тебе покажется, что твои рыдания расстроят её — сдержи их. Если поддашься эгоизму и твоя сестра всё-таки заплачет, сделай так, чтобы она вновь улыбнулась. В конце концов, ты мужчина. Да?

— Конечно! — Мальчик засиял, он так и лучился гордостью.

— Хорошо, тогда окажи любезность своему старшему брату и накорми его лошадь. Мне скоро ехать по делу.

Паренёк умчался прочь, а Ди молча направился в дом.

— Ди, я… — Голос Дорис звучал так, словно на её плечи лёг тяжкий груз.

Не обращая внимания на слова девушки, охотник на вампиров сказал просто:

— Иди в дом. Прежде чем отправиться, я хочу наложить на тебя лёгкие защитные чары.

Сказал — и исчез в тёмном пустом коридоре.

Выехав с фермы, Ди два часа скакал на северо-запад, пока не увидел зловеще возвышавшуюся над холмом пепельно-серую цитадель, замок местного лорда — обиталище того самого графа Магнуса Ли.

Даже ослепительный полуденный свет тускнел здесь, и сама земля вокруг замка, казалось, источает тошнотворные миазмы. И трава вроде бы, насколько хватало глаз, была зелена, и ветви деревьев ломились от сочных плодов, но ни одна птица не щебетала в округе. Как и следовало ожидать, в ясный полдень замок вампира не подавал признаков жизни. Стены здания, построенного «под средневековье», испещряло множество бойниц. Широкие каменные лестницы соединяли подземелья, башенки и дворики, но часовые-андроиды не охраняли переходы. Замок выглядел пустым.

Однако Ди уже чувствовал ночную, кровавую природу крепости, ощущал на себе внимание сотен электронных глаз и прицелов грозного оружия, поджидающего очередную жертву.

Спутник слежения на геостационарной орбите в 22 240 милях над замком, равно как и бесчисленные охранные камеры, замаскированные под фрукты или пауков, посылали центральному компьютеру изображение столь подробное, что наблюдающий мог бы сосчитать поры на носу незваного гостя. Несомненно, фотонные пушки, укрытые в бойницах, уже сняты с предохранителей и дула их неотрывно глядят на объект.

Поскольку аристократы обречены вести ночную жизнь, электронная защита в дневные часы для них — абсолютная необходимость. Не важно, какой мистической мощью обладают вампиры ночью: при свете дня это жалкие, хрупкие создания, которых легко уничтожить одним ударом заострённого колышка. Именно по этой причине вампиры, используя знание психологии и биологии, всё шесть или семь тысячелетий своего правления пытались укоренить в человеческом сознании страх. Результаты данной тактики очевидны: даже по прошествии веков после полного краха вампирской цивилизации, когда мало кому из людей доводилось видеть вампира хотя бы мельком, аристократ смог спокойно поселиться среди своих врагов и, подобно феодальному лорду, единолично и полновластно править районом.

Перед отъездом Ди Дорис рассказала охотнику, что в прошлом крестьяне Рансильвы несколько раз брались за мечи и копья, предпринимая попытки изгнать лорда с их земель. Однако, как только они вступали на территорию замка, в небе возникали чёрные тучи, грозно сверкали молнии, раскалывались под ногами камни, так что неудивительно, что смельчаки отступали, не добравшись даже до рва.

Как-то раз, не пожелав так легко сдаться, группа селян подала жалобу прямиком в Столицу и добилась разрешения проведения бомбардировки силами столь любимого правительством Антигравитационного авиакорпуса. Впрочем, власти, страшась истощения запасов энергии и взрывчатых веществ, позволили нанести по замку только один удар. Защитное поле цитадели без труда отразило атаку, а на следующий день, когда нашли заводил, разорванных в клочья с поистине нечеловеческой свирепостью, пламя сопротивления в земляках погибших совершенно угасло.

Жилище феодала, которому вскоре придётся познакомиться с клинком уже приблизившегося к замку Ди, представляло собой вид демонической цитадели, из тех, что до сих пор держали мир в страхе перед уходящими в легенду вампирами.

Возможно, поэтому лицо Ди и казалось таким осунувшимся. Нет, как охотник на вампиров он прекрасно представлял систему укреплений замка: в доказательство молодой человек без малейших колебаний направил лошадь к подъёмному мосту. Но какие шансы на победу в поединке с лордом, засевшим за железными стенами, напичканными мощнейшей электроникой, у одинокого юноши с узким клинком?

Раскалённый белый луч в любой момент мог пронзить грудь охотника, но пока лишь прохладный ветерок нежно поглаживал чёрные локоны гостя, который вскоре оказался на краю рва шириной около двадцати футов, наполненного тёмно-синей водой. Взгляд обдумывающего следующий шаг Ди медленно обшаривал стены. Но вот пальцы охотника коснулись медальона, и мост, до сего момента загораживавший вход в замок, начал, тяжко скрежеща, опускаться и с грохотом пал к ногам юноши.

— Весьма рады визиту, — раздался из ниоткуда металлический голос. Речь синтезировал компьютер: последнее слово в искусстве моделирования личности. — Пожалуйста, проезжайте на территорию замка. Указания будут переданы в мозг лошади милорда. Великодушно извините за то, что никто вас не встречает.

Ди молча пришпорил коня.

За мостом оказался просторный двор. Позади загрохотал поднимающийся мост, но Ди, не оглядываясь, двинулся по мощёной дорожке прямо к замку.

Ровные ряды деревьев, мраморные статуи, поблёскивающие на солнце, лестницы и галереи, ведущие неведомо куда, — всё поддерживалось в идеальном порядке — конечно, машинами. Неизвестно, да и не важно, сколько веков назад были высажены растения и высечены скульптуры, — всё выглядело новёхоньким, расцветшим или отполированным только вчера. И никаких признаков жизни. Лишь механические глаза метательных орудий следили сейчас за Ди.

Затем лошадь остановилась перед воротами, и Ди быстро соскользнул на землю. Толстые, все в железных заклёпках створки были уже распахнуты настежь.

— Входите, пожалуйста, — пророкотал из тёмного коридора всё тот же синтезированный голос.

Внутреннее пространство замка заполнял тяжёлый сумрак. Нет, свет приглушали не оконные стёкла — эффект достигался при помощи искусственного освещения. В сущности, окна замка вампира, непроницаемые для солнечных лучей, являлись всего лишь элементом декора.

Шагая по коридорам под аккомпанемент механического голоса, Ди заметил, что все до единого окна размещены в стенных нишах. Чтобы добраться до них, требовалось подняться на две-три ступени по специальным подмосткам, то есть подойти к окну запросто было невозможно. Так строили крепости в Германии в Средние века.

У цивилизации вампиров вообще преобладала любовь к средневековому стилю. Даже в сверхпродвинутой, наводнённой техникой Столице дизайн многих зданий подражал средневековой Европе. Возможно, ДНК знати взывала к возвращению в живущий в их генетической памяти золотой век, когда торжествовали суеверия, легенды и мифы о всяческих таинственных тварях. Не этим ли объясняется воссоздание супернаукой вампиров столь многих отвратительных монстров и духов?

Голос привёл Ди к огромной роскошной двери. В её нижней части было проделано отверстие, достаточно большое, чтобы кошка могла входить и выходить, когда ей вздумается. Дверь бесшумно отворилась, и Ди шагнул в мир ещё более глубоких теней. Усталость охотника как ветром сдуло. Нервы, мускулы, ток крови — всё говорило Ди, что знакомое ему время вдруг изменилось. Ощутив густой аромат, заструившийся по комнате — или, скорее, по залу, — охотник понял, в чём дело.

«Благовонная временная ловушка. Я слыхал о таких штуках».

Затем Ди заметил в дальнем конце обширного помещения пару нечётко прорисованных силуэтов, и его подозрения переросли в уверенность.

Хозяев дворца окружала мертвенно-бледная аура, от вида которой даже несравненные черты Ди напряжённо застыли. Рядом со стройной фигуркой, несомненно женской, возвышался некто весьма величественный, облачённый в чёрное.

— Мы ждали тебя. Ты первый человек, которому удалось добраться сюда в целости и сохранности. — В уголках пунцовых губ, торжественно произнёсших эти слова, мелькнули клыки. — Ты наш гость и заслуживаешь того, чтобы мы тебе представились. Я лорд этого замка и управляющий Десятым сектором Фронтира граф Магнус Ли.

Благовонная временная ловушка не напрасно считается сильнейшим химическим составом, порождённым физиологическими потребностями вампиров.

По большей части информация и слухи, распространяемые людьми о физиологии своих врагов, многочисленные истории, пересказываемые с незапамятных времён, в основе часто правдивы. Диковинные байки о превращении в летучих мышей или туман, просачивающийся в любые щели, свидетельствуют о том, что есть вампиры, способные на подобные трансформации, но есть такие, которым это недоступно. Как и в людском обществе, где каждый человек обладает индивидуальными талантами, среди вампиров кто-то запросто контролирует погоду, а кто-то повелевает низшими животными.

Однако многие аспекты фантастической физиологии вампиров так и остались окутаны покровом тайны.

Например, почему они спят днём, а бодрствуют ночью, по-прежнему неясно. Даже окутанное непроглядным мраком потайной комнаты, в которую не проникает ни единый луч Света, тело вампира неизбежно окостеневает с наступлением невидимого рассвета, и лишь его сердце продолжает неслышно биться в недвижимой груди. Несмотря на тысячелетние старания объяснить этот факт, несмотря на привлечение всех возможных областей науки: экологии, биологии, церебральной физиологии, психологии и даже парапсихологии! — истинную причину спячки проклятых познать не удалось. Образно говоря, погружённым во тьму было отказано даже в луче надежды.

Итак, порождённая упорными исследованиями вампиров, благовонная временная ловушка стала одной из мер преодоления их ограниченных возможностей.

Где бы и когда бы ни появлялся этот запах, наступала ночь. Или, скорее, казалось, что ночь уже пришла. Другими словами, химический состав благовония кардинально менял обычные темпоральные категории, словно гипнотизируя само время. Пускай разгоралась заря, пускай сиял полдень — на лунной траве распускалось белоснежное великолепие ночных цветов, люди крепко засыпали, а глаза вампиров обретали пронзительный блеск. Поскольку отыскать и правильно смешать компоненты было неимоверно трудно, получение состава считалось делом огромной сложности, тем не менее во всех уголках Фронтира судачили об охотниках, при свете дня проложивших себе путь к местам отдохновения вампиров — и жестоко уничтоженных аристократами, у которых случайно оказалось немного благовония.

И вот, окружённый ложной ночью, Ди стоял перед тёмным лордом.

— Ты, жалкий дурак, явился сюда, ожидая застать нас спящими? Ты ухитрился остановить мою дочь, и я решил, что ты будешь покрепче моих обычных противников-букашек, вот и устроил нашу встречу. Но когда ты, гуляючи, вошёл в кромешный ад, даже не подозревая о грозящей тебе опасности, я понял, что переоценил тебя.

— Нет, — раздался голос, который Ди уже слышал прежде. Рядом с графом стояла его дочь Лармика. — Этот человек не являет ни малейшего страха. Он раздражающе дерзок и нагло бесстыден. Судя по мастерству, что он продемонстрировал вчера вечером, серьёзно ранив Гару, он является не кем иным, как дампиром.

— Человек или дампир, он остаётся предателем. Ублюдочным отпрыском одного из наших и простолюдина. Скажи, бастард, ты человек или вампир?

На презрительный вопрос Ди дал серьёзный ответ:

— Я охотник на вампиров. Я пришёл сюда, потому что стены открылись для меня. А ты нечисть, напавшая на девушку с фермы? Если да, то я уничтожу тебя, здесь и сейчас.

На несколько секунд граф онемел под пронзительным взглядом охотника, но тут же пришёл в себя и захохотал:

— Уничтожишь меня? Ты забываешься, щенок! Знай своё место! Разве ты не понял, что я позволил тебе зайти так далеко лишь потому, что моя дочь сказала, что стыдно убивать подобного нам и мы должны убедить тебя остаться в замке с целью превратить в полноценного вампира? Не знаю, кто из твоих родителей принадлежал к нашему роду, но, судя по речи и манерам их сына, это был фигляр, даже не подозревающий о собственном низком статусе. Я зря трачу своё время. Дампир, позор нашей расы, приготовься к встрече со своим творцом. — Выкрикнув эти слова, граф занёс руку для удара, но голос Лармики остановил его:

— Подожди, отец. Пожалуйста, разреши мне поговорить с ним.

Колыхнулся шлейф тёмно-синего платья, так не похожего на то, что было на вампирше прошлой ночью; Лармика встала между графом и Ди.

— Ты отпрыск знатного рода, в твоих жилах течёт наша кровь. Несмотря на сказанное отцом, никакому сыну низшего вампира недоступны такие умения. Когда я коснулась иглы, пущенной тобой, мне показалось, что моя кровь вот-вот застынет.

Ди молчал.

— Что скажешь? Может, извинишься перед отцом за свою хвастливую речь и присоединишься к нам здесь, в замке? Зачем тебе преследовать нас? Какая радость в том, чтобы быть охотником и бродить в лохмотьях по диким просторам? И эти жалкие человеческие девчонки, которых ты защищаешь, — как обращаются с тобой те, кто должен быть благодарен тебе? Привечают ли они тебя как равного?

Голос прекрасной молодой женщины беспрепятственно плыл в непостижимо глубокой полуночи зала. С прошлой ночи надменное, горделивое, властное выражение её лица не изменилось, только вот заметил ли Ди слабую тень желания, лёгшую на точёные черты?

Дампир — дитя, рождённое от союза вампира и человека. Нет существа более одинокого и ненавидимого. Обычно дампиры мало чем отличаются от людей и относительно свободно чувствуют себя при свете дня. Однако стоит им разозлиться, свободу обретает нечестивая вампирская энергия, убивающая и калечащая направо и налево. Но самое отвратительное — потребности вампиров, унаследованные дампирами от одного из своих родителей.

Благодаря врождённому знанию сильных и слабых сторон вампиров, многие дампиры становятся охотниками, чтобы жить среди людей. Да, их способности на две головы выше возможностей простых людей, занимающихся тем же ремеслом, только вот в том, что не касается охоты, общество предаёт их остракизму и держит на расстоянии. Ведь иногда природа вампира пробуждается так мощно, что они не в силах подавить её, и тогда дампиры проливают кровь тех, кто им доверился.

Как только дампир заканчивает работу, люди, с трудом терпевшие чужака, пока в нём существовала необходимость, тут же изгоняют бастарда, швыряют в него камни, а взгляды их полны ненависти и презрения. Обладающего одновременно как безжалостной аристократической, так и жестокой плебейской кровью дампира мучит двойственное предначертание; тёмная сторона клеймит его предателем, светлая обзывает дьяволом. Поистине дампиры подобны «Летучему Голландцу», обречённому вечно бороздить просторы семи морей, ведя самое незавидное существование.

И всё же Лармика настойчиво уговаривала Ди присоединиться к ним. Она продолжила:

— У тебя наверняка нет ни единого приятного воспоминания из жизни охотника. Эти деревенские букашки так назойливы. Когда-нибудь они, без сомнения, пошлют наёмного убийцу вроде тебя, и если, когда это произойдёт, на нашей с отцом стороне окажется такой мужественный страж, как ты, мы будем чувствовать себя в большей безопасности. Ну, что скажешь? Если согласишься, мы действительно сделаем тебя одним из нас.

Графа раздирал гнев при виде того, что его собственная дочь не отрывает от Ди подёрнутых поволокой болезненно-похотливых глаз. Однако, прежде чем ярость его вырвалась на волю, раздался негромкий спокойный голос:

— Что ты собираешься делать с девушкой?

Лармика мелодично рассмеялась:

— А сюда ты носа не суй! Женщина вскоре станет принадлежать отцу, душой и телом. — И продолжила, сверля отца весьма ироничным взглядом: — Кажется, отец вознамерился сделать её одной из своих наложниц, но я этого не позволю. Я осушу её до последней капли крови, и пусть потом черви жрут её.

Внезапно девушка замолчала. Глаза графа полыхнули пурпуром. Сверхъестественно заострённые чувства зловещих созданий ночи, отца и дочери, уловили, что банальный противник, уже попавшийся, как мышь в мышеловку, стремительно меняется, превращаясь в такого же, как они!

— Ты всё ещё не понимаешь, — упрекнула Ди Лармика. — Что дают тебе обязательства перед человеческими букашками? Эти рабы прилагают бесчисленные усилия, чтобы стереть с лица земли всё и всех, кроме себя; впрочем, и себя они едва не уничтожили из-за собственной беспечности. Люди продолжают существовать лишь благодаря милости нашей расы, но стоило нашей силе пойти на убыль, как они тотчас же с радостью взбунтовались! Их, а не нас, нужно вычеркнуть из списка живущих на этой планете — да и во всей галактике.

В этот миг графу показалось, что он услышал некую фразу, и брови его сошлись на переносице. Тихие слова явно пробормотал молодой человек, стоявший напротив, но та же фраза хранилась в пыльных, давно не тревожимых кладовых памяти вампира. Разум отвергал всякую возможность подобного совпадения.

«Немыслимо, — подумал граф. — Эти слова произнёс как-то Его Высочество, бог-предтеча нашей расы. Грязный щенок не может знать ничего подобного».

Тут снова раздался голос Ди:

— Тебе больше нечего сказать?

— Дурак!

Слившийся воедино крик отца и дочери гулким эхом отозвался в просторных покоях. Переговоры провалились с треском. Губы графа скривились в холодной, самоуверенной ухмылке. Сухо щёлкнули длинные пальцы, а пару секунд спустя лицо вампира исказилось от ужаса, ибо он понял, что бесчисленные электронные пушки, установленные в зале, не сработали.

Медальон на груди Ди испускал голубой свет.

— Не знаю, что там у тебя в рукаве, но оружие аристократов меня не страшит.

Ди без лишних слов оттолкнулся от земли. Он вознёсся в воздух быстрее молнии, от которой нет спасения, выхватывая на лету меч. Смертоносная сталь серебряной стрелой полетела в грудь графа.

Глухой хлопок…

— Что?

В первый раз на мужественном, обычно бесстрастном лице Ди возникло удивление. Его меч замер, зажатый между ладоней графа. Руки вампира сошлись примерно в восьми дюймах от заострённого конца клинка. Более того, Ди первоначально находился в гораздо лучшей позиции и ожидал от своего оружия явно большего, но, хотя он полностью вложился в удар, меч-«бастард» не сдвинулся ни на йоту, будто заворожённый.

Граф оскалился, обнажив клыки, и захохотал:

— Ну что, предатель? Вот ловкость, достойная истинного аристократа, не то что твой вульгарный мечишко! Когда доберёшься до ада, расскажи там всем, как ты удивился! — Зловещая фигура в чёрном сделала незаметное резкое движение. Возможно, граф воспользовался каким-то секретным трюком или дело тут в правильном приложении силы, но, как бы то ни было, Ди оказался не в состоянии разжать пальцы и выпустить рукоять меча. Вместе с клинком его отбросило в центр зала.

Однако…

У графа неожиданно перехватило дыхание. Он не услышал хруста ломающихся костей; юнец перекувырнулся в воздухе, точно кошка, и аккуратно приземлился на пол. Точнее, готов был приземлиться, поскольку пола у него под ногами не оказалось, и Ди, над головой которого трепетали поды взметнувшегося плаща, провалился в угольно-чёрную пропасть, внезапно разверзшуюся под ним.

Лишь когда заскрипела, становясь на место, крышка потайного люка, граф оглянулся. Из мрака за его спиной возникла Лармика.

— Примитивная ловушка, но, к счастью, мы всё-таки установили её, да, отец? Когда твоё хвалёное атомное оружие оказалось бесполезным, яма с кольями избавила нас от надоеды.

Она чарующе рассмеялась, но граф остался мрачен. Устроить ловушку он согласился весьма неохотно, лишь после настойчивых уговоров Лармики.

«Она не могла предвидеть сегодняшние события, — подумал вампир. — Но эта девушка, пусть она и моя дочь, иногда кажется совершенно непостижимым существом».

Встряхнувшись и скроив кислую мину, он сказал:

— В ту секунду, когда я отшвырнул его, ты дёрнула шнур люка — кто, кроме моей дочери, способен на такое? Но к лучшему ли это?

— Что — к лучшему?

— Вчера ночью, когда ты вернулась с фермы и рассказала о юнце, от которого мы только что избавились, твой тон и то, как ты объяснялась… Даже я, твой отец, не припомню, когда ты так негодовала, но и возмущение твоё было необычным, каким-то лихорадочным. Уж не влюбилась ли ты в прохвоста?

Губы Лармики, не ожидавшей от отца таких слов, сложились в не поддающуюся описанию улыбку; больше того — она облизнулась!

— И ты полагаешь, я могла позволить любимому мужчине свалиться туда? Тебе, как создателю, прекрасно известно, что за ад у нас здесь под землёй. Дампир он или нет, никому не выйти из этой кошмарной ямы живым. Но…

— Но что?

И снова Лармика жутковато улыбнулась, так что даже её отец, граф Ли, вздрогнул.

— Если он выберется оттуда при помощи одного лишь меча и собственных рук и ног, я отдамся ему телом и душой. Клянусь вечной жизнью и десятью тысячами кровавых лет истории аристократов, я люблю его — я люблю Ди, охотника на вампиров.

Теперь наступил черёд графа горько улыбнуться:

— Это ад для тех, кого ты презираешь, и ещё худший ад для тех, кого желаешь. Хотя не думаю, что кто-нибудь в нашем мире может предстать перед тремя сёстрами и выжить, чтобы рассказать после о встрече.

— Конечно же нет, отец.

— Однако, — продолжил граф, — если он спасётся и ваши пути вновь пересекутся, что ты станешь делать, если он отвергнет твои притязания?

Лармика ответила сразу, не раздумывая. Дико блеснувшие радостью глаза затуманили горячие слёзы, алые губы разошлись, острый язычок быстро, словно сам по себе, скользнул по ним.

— Тогда я нанесу смертельный удар — и не дрогну, и не промахнусь. Я вырву его сердце и отрублю голову. И тогда он действительно будет мой. А я — его. Я пригублю сладкую кровь, которая польётся из его ран, поцелую побледневшие спёкшиеся губы, потом вспорю собственную грудь, и пусть жаркая кровь аристократки польётся в зияющую дыру его горла.

И Лармика ушла, унеся своё невероятно ужасное, но такое пылкое признание в любви, оставив всё ещё гневающегося графа с самыми мрачными предчувствиями. Рука древнего вампира прижалась к левой стороне груди. Ткань плаща промокла насквозь. От крови. Хотя он вроде бы мастерски остановил клинок Ди, лезвие меча больше чем на дюйм погрузилось в бессмертную плоть. Пускай это всего-навсего какой-то ловкий боевой приём, но, в отличие от любой раны, полученной им в прошлых битвах, этот разрез ещё не затянулся, и тёплая кровь, источник жизни, продолжала течь.

«Вот человек, которого нужно бояться. У него даже может быть…»

Усилием воли граф выбросил из головы все мысли о том, что может случиться, если ему ещё раз доведётся сойтись с юношей в смертельном поединке. Если вспомнить, что поджидает щенка в подземном мире… У Ди нет и одного шанса на миллион выбраться на поверхность.

Граф уже повернулся, чтобы удалиться в свои тёмные покои, как шёпот юнца вновь возник в его мозгу. Слова, которые граф слышал некогда от августейшей особы. Грустная фраза, к которой ни один аристократ, почивший или ещё живущий, не может остаться равнодушным. Откуда мальчишке знать её?

Все мы случайные гости здесь.

— Сестрёнка, ты уверена, что нам не нужно ещё удобрений? — Озабоченный тон Дэна, поставившего последнюю пластиковую коробку на дно повозки, ощутимо задел Дорис. Как раз в этот момент Ди входил в ворота замка вампира.

Брат и сестра отправились в Рансильву — закупить припасов на месяц. Однако результаты поездки удручали. Старина Уотли, владелец местного магазинчика, обычно охотно приносил из кладовки то, чего не было на прилавках, но сегодня категорически отказался это сделать. Когда Дорис перечислила, что им нужно, Уотли с притворным сожалением заявил, что товары либо проданы, либо ещё не прибыли, хотя в углу, на самом виду, громоздились нужные ящики. Заметив их, девушка поинтересовалась, в чём дело, и тогда лавочник, помявшись, сказал, что все они отложены для другого покупателя.

Что ж, ясно. В этом городе лишь один человек настолько подл, чтобы причинить Дорис такие неприятности.

Она не стала тратить время на пререкания с Уотли. Подавив досаду, отправилась к дому знакомого, где и разжилась необходимыми на первое время припасами. Сейчас Дорис ценила дороже бриллиантов каждую минутку светлого времени суток, ведь ночью её ждала битва с демоном, битва не на жизнь, а на смерть. Вне зависимости от того, что происходит вокруг, она обязательно должна вернуться домой до сумерек — Ди, прежде чем уехать, твёрдо внушил это девушке. Дорис всё понимала, но…

Загружая в телегу последнюю упаковку сушёного мяса, девушка кусала губы. Дэн с улыбкой повернулся к сестре, и лишь мельком она заметила прежнее разнесчастное выражение его физиономии. Парнишка делал всё возможное, лишь бы не огорчать сестру. Дорис понимала это, и потому сердце её переполняли тревога, печаль — и неизбывная ярость. Рука девушки непроизвольно стиснула рукоятку кнута. Да, есть лишь одна мишень, на которую можно направить свой гнев.

— Чёрт, я забыла заглянуть к доктору Ферринго! — воскликнула Дорис с напускным волнением. — Подожди здесь. Как бы кто не стащил наши покупки, так что не покидай повозку.

— Сестрёнка…

Мальчик словно что-то почувствовал, но Дорис отмахнулась:

— Эй, стыдно такому большому парню корчить такие рожи. Если бы Ди увидел твоё унылое лицо, он бы посмеялся. Не беспокойся, я мигом обернусь, и всё будет в порядке. У нас ведь всё всегда путём, верно? — Высказавшись ласково, но твёрдо, Дорис быстро зашагала по улице, не дав Дэну возможности возразить.

«В этот час наши мерзавцы, наверное, в „Чёрной лагуне” или в „Пандоре”. Я научу их уму-разуму!»

Девушка не ошиблась. Едва распахнув двери в салун, она увидела Греко и его банду; подонки же, заметив девушку, с ухмылками повыскакивали из-за стола. На ходу пересчитав их — семеро! — Дорис прищурилась: невозможно было не обратить внимания на одежду Греко.

Всё его тело сверкало. С головы до пят Греко окутывало металлическое облачение — так называемая боевая форма, своего рода оружие. Дорис никогда не видела подобных костюмов, но удивление быстро прошло, и, состроив презрительную гримаску, означающую: «Похоже, придурок грабанул поезд с новомодными шмотками», девушка направилась к недругу.

— Ты так разозлился из-за случившегося утром, что подговорил старину Уотли ничего нам не продавать, верно? И после этого ты называешь себя мужчиной и человеком? Да ты низший из низших!

— Что за вздор ты несёшь? — издевательски фыркнул Греко. — Не желаю слушать болтовню особы, которая скоро станет игрушкой вампира. Благодари свою счастливую звезду за то, что мы ещё не разнесли повсюду эту маленькую пикантную новость. Заруби себе на носу, что то же самое повторится и в следующем месяце, и в последующем, и так далее. Сегодня, похоже, тебе удалось наскрести кое-что, но сколько продержатся твои теплицы и коровы на этих крохах? Недели две, если повезёт. Конечно, если ты всё ещё будешь ходить среди живых и отбрасывать тень. Впрочем, очень скоро еда тебе не потребуется, а вот насчёт твоего бедного маленького братца…

Подлые комментарии ещё не стихли, а в игру уже вступил хлыст. Плеть обвилась вокруг боевого шлема; девушка вложила в удар всю свою силу, рассчитывая повалить противника. Её дерзость была порождена неведением, однако Греко — или, скорее, его костюм — не сдвинулся ни на дюйм. Правой рукой негодяй перехватил конец кнута, лёгкий рывок — и оружие девушки перешло к Греко.

— Думала, я каждый раз буду попадаться на этот фокус, сучка?

Пусть и потрясённая, Дорис была истинной дочерью охотника — она отпрыгнула почти на шесть футов. За прыжком девушки пристально следили глаза, горящие ненавистью и похотью.

— Не забывай, что городом заправляет мой папочка. Ничто не помешает нам устроить так, чтобы ты и твой тупой братец сдохли от голода.

Дорис вздрогнула и не сумела этого скрыть — мерзавец говорил чистую правду.

Хозяйственной жизнью в деревне обычно руководил комитет, но в городе, несомненно, наивысшим авторитетом пользовался мэр. В жёстких условиях Фронтира требовалось принимать быстрые и жёсткие решения, чтобы спасти поселенцев от скорой гибели. Монстры, мутанты, бандиты — множество голодных глаз неотрывно следят за Рансильвой. Продажа и покупка товаров, естественно, относятся к хозяйственной жизни. Запретить магазину вести торговлю проще пареной репы. Поставленный перед выбором — жизнь или смерть его бизнеса, — старина Уотли волей-неволей подчинился давлению. Для Дорис же в её нынешних обстоятельствах двухдневная поездка за покупками в Педро, ближайшую соседнюю деревню, являлась делом немыслимым. К тому же ясно, что Греко и его дружки, несомненно, попытались бы остановить её.

— Ну и гад же ты, Греко. Плевать мне на твоего папочку… — Голос Дорис дрожал от гнева.

Не обращая внимания на её слова, Греко продолжил:

— А вот кабы ты сделалась моей женой, всё было бы по-другому. У нас всё схвачено, так что, когда отец уйдёт в отставку, влиятельные люди в городе позаботятся о том, чтобы следующим мэром стал я. Ну, что скажешь? Не передумала? Вместо того чтобы надрываться на своей захудалой ферме, ты могла бы носить самые роскошные тряпки и есть только отменные деликатесы. Дэну это тоже придётся по вкусу. А этого отвратного бродягу мы прогоним, я уж сумею защитить тебя от вампира сам. Ты удивишься, сколько охотников на нежить примчится сюда, если потрясти кошельком. Итак?

Вместо ответа Дорис придвинулась ближе.

«Гм, только посмотрите — прикидывается несгибаемой, а сама-то всё-таки как-никак женщина», — подумал Греко за миг до того, как Дорис плюнула в ненавистную рожу. Плевок попал на затемнённое забрало шлема.

— Ты… ты сумасшедшая сука! Я пытался с тобой по-хорошему, а ты, ты!..

Греко ещё не привык к форме — правая рука неудачно скользнула по стеклу лицевой пластины. Но едва забрало очистилось, сынок мэра неожиданно — девушка даже не успела отскочить — схватил Дорис за талию и притянул пленницу к себе. Боевая форма, купленная пару часов назад у бродячего торговца, была, конечно, подержанной и низкокачественной, но сама конструкция — ультраэластичная стальная броня, созданная на основе усиленной органической псевдокожи, натянутой поверх электронной нервной системы, — втрое повышала скорость и вдесятеро увеличивала силы владельца. Греко крепко держал Дорис, и вырваться она не могла.

— Что ты творишь? Отпусти меня! — крикнула девушка, отвешивая обидчику пощёчину, но лишь больно ушибла ладонь.

Греко, без труда удерживая одной левой обе руки Дорис, поднял девушку на фут над землёй. Шлем с железным скрежетом раскололся посередине, открывая лицо, обезображенное дьявольской похотью. Из угла самодовольно ухмыляющегося рта свешивалась нитка слюны. Не обращая внимания на негодующий взгляд Дорис, Греко заявил:

— Не всё тебе кочевряжиться да нос задирать. Сейчас, крошка, ты станешь моей. Эй, пентюх, не лезь не в своё дело, лучше держись отсюда подальше!

Последнее относилось к пожилому буфетчику, покинувшему прилавок в попытке остановить заваруху. Съёжившись от дикого рёва, буфетчик вернулся на своё место. Против сынка мэра не попрёшь. Паскудные губы Греко уже тянулись к обездвиженной красавице. Дорис резко отвернулась.

— Пусти меня! Я позову шерифа!

— А толку-то, — хохотнул мерзавец. — Чёрт, если он и появится, его шея ему слишком дорога, чтобы совать её в петлю. Эй вы, бар закрывается! Кто-нибудь, встаньте у дверей! Никого не впускать!

— Как скажешь… — Один из прихлебателей Греко направился к выходу, но внезапно остановился. Чёрная стена, выросшая перед ним, преградила человеку путь. — Какого хрена…

Вопль осёкся почти мгновенно, а ещё долю секунды спустя громила отправился в полёт, сокрушая телесами столы и стулья, а заодно пришибив парочку людей из своей же когорты, после чего врезался головой в стену. Его никто и пальцем не тронул — чёрная стена лишь чуть-чуть толкнула парня назад, но, должно быть, с нечеловеческой силой: троица нахлебников, стеная и едва дыша, разметалась на полу, а со стены с тихим шорохом посыпалась штукатурка.

— Ублюдок! Какого дьявола ты творишь? — Побледневшие бугаи потянулись за оружием, но чёрная стена, небрежно оглядев их, только пожала плечами.

В роли стены выступал лысый великан в кожаной жилетке шести с половиной футов ростом, с узловатыми, как корни деревьев, руками. Весил он, должно быть, фунтов триста пятьдесят — не всякие весы выдержат! Судя по видавшему виды массивному мачете, заткнутому за пояс гиганта, он превосходил противников не только физическими статями. Громилы поняли это и решили проявить благоразумие.

— Пожалуйста, прости нас. Моему другу совершенно неизвестно понятие «сдержанность».

Барахтающаяся в объятиях Греко Дорис на секунду забыла о борьбе, повернулась к новоприбывшим — и глаза её расширились от удивления. Голос был прекрасен, но тот, кому он принадлежал, был ещё прекраснее.

На вид ему можно было дать лет двадцать. Изумительные чёрные кудри струились по плечам, глубокие карие глаза, казалось, были готовы объять весь мир, и те, кто тонул в них, пребывали в блаженном опьянении. Азиатский Аполлон, не иначе!

Юноша вместе с великаном и двумя другими спутниками уселся за столик.

Единственные посетители «Чёрной лагуны» — кроме Греко и его банды — принялись играть в карты — видно, забавы ради. Разве что острый интерес в их глазах указывал на то, что новые гости — странствующие охотники.

— Ну и кто вы такие, придурки? — поинтересовался Греко, не отпуская Дорис.

— Я Рэй-Гинсей, Ясная серебряная звезда. Мой друг — Голем Нестрадалец. Мы охотники на исполинов.

— Чёрта с два! — взвыл Греко, оглядывая пришельцев. — Ты утверждаешь, что вы вчетвером охотитесь на этих громадных бегемотов? Детёныша исполина не прикончить десяти, а то и двадцати парням! — Он презрительно хохотнул. — Спорю, вы таки набрели на ублюдочного монстра, да только из всей ватаги в живых остались лишь ты, тощий маменькин сынок, жалкий верзила-тупица да гребаный горбун. Так что будь добр, уж поведай мне, как же горстка отбросов вроде вас умудряется охотиться?

— Мы можем показать — здесь и сейчас, — ослепительно улыбнувшись, ответил Рэй-Гинсей. — Но прежде тебе лучше отпустить юную леди. Если бы она была безобразна, другое дело, но обращаться так с красавицей — серьёзное нарушение этикета.

— Так что же вы не остановите меня, большие грозные охотники?

Края алых губ, окаймляющих два ряда ровных перламутрово-белых зубов, горестно опустились.

— Значит, вот как? Что ж, отлично…

— Ладно-ладно, валяй-валяй!

Дрался Греко частенько, но сейчас он, видимо, не был уверен в успехе, потому-то, забыв о мощи боевой формы, со всей дури отшвырнул Дорис в сторону.

Не готовая к этому, Дорис сильно ударилась головой о край стола. Когда же сознание вернулось к девушке, её поддерживала пара крепких рук, а драка — драка уже завершилась.

— У-у-у, больно, — протянула Дорис, потирая лоб.

Рэй-Гинсей мило улыбнулся ей и поднял красавицу с пола.

— Мы разобрались с грубиянами. Ситуация мне не слишком ясна, но, полагаю, имеет смысл уйти до того, как здесь появится шериф.

— М-да, ты прав. — Голова раскалывалась, Дорис даже слегка заикалась, тем не менее девушка уловила резкий скрежет дерева о дерево, обернулась — и застыла в изумлении. Вся банда Греко лежала на полу, и, несмотря на дурноту, Дорис сразу заметила в этой куче-мале нечто странное.

Руки и ноги двух отморозков, чьи тела распростёрлись близ неё, были вывернуты в локтях и коленях под совершенно неестественным углом, являя собой жуткие образцы нелепого искусства. Вероятно, головорезы пали жертвами чудовищной силы Голема. Однако внимание Дорис привлекли не столько они, сколько валяющиеся рядом обломки меча и мачете. И если про мачете она ничего не знала, то меч определённо являлся высокочастотным оружием со встроенным акустическим волновым генератором — таким ничего не стоит разрезать толстую железную пластину. Тем не менее оба пришли в полную негодность, словно ими пытались рубить стальную плиту.

Под одним из круглых столиков корчился главный приспешник Греко, его правая рука, О’Рэйли. Он славился искусством обращения с револьвером; однажды Дорис довелось наблюдать, как О’Рэйли с пятидесяти ярдов метким выстрелом сбил летящую пчелу. Когда девушка видела его в последний раз, он как раз тянулся к пушке… Сейчас же О’Рэйли корчился на полу. Дорис потряс его внешний вид: у стрелка был раскроен затылок. Кто-то — возможно, не Голем, но кто-то из его спутников, — подскочил к человеку сзади и нанёс упреждающий удар, не позволив выхватить оружие.

Некто, валяющийся неподалёку от О’Рэйли, приподнял голову — и кровь застыла у Дорис в жилах. Первые три бандита, те, что близко познакомились со стеной, всё ещё не пришли в себя — кое-кто счёл бы их теперь везунчиками, этому же мужчине явно не повезло. Его лицо выглядело так, будто его искусали дикие осы-убийцы: на коже вспухли тёмно-красные волдыри, сочащиеся гноем и сукровицей. В этот момент некое чёрное насекомое споро подползло к ноге Дорис, остановилось — и метнулось назад, словно кто-то его отозвал. Это был крошечный паук. По кожаным сандалиям горбуна, потом по его ноге, потом по спине паучок взобрался к горбу, обтянутому кожаной безрукавкой. Внезапно жилет и горб раскололись прямо посередине, и насекомое исчезло в трещине. Щель тут же затянулась.

— Удивлена? Боюсь, для такой прекрасной молодой женщины шок слишком велик…

Голос Рэя-Гинсея прозвучал для Дорис как дальний колокол, ибо душа на время покинула её — при виде ужасающего исхода схватки: девушка увидела Греко, единственного, кто остался цел, всё ещё сидящего в кресле, вцепившись в подлокотники. Лицо его напоминало маску мертвеца. Дорис услышала деревянное постукивание, что издавали ножки трясущегося под Греко кресла. Чему бы ни стал свидетелем этот человек, надёжно укрытый боевой формой, его широко распахнутые глаза не отражали ничего, кроме безграничного ужаса.

— Что вы, парни, сделали? — спросила Дорис уже твёрдым голосом, оглянувшись на Рэя-Гинсея и выскользнув из его объятий.

— Ничего особенного, — смиренно пожал плечами молодой человек. — Мы просто закончили то, что начали они, — в нашем собственном неповторимом стиле, конечно.

— Спасибо, — искренне произнесла Дорис. — Я оценила вашу помощь. Если вы планируете побыть в городе какое-то время, мне хотелось бы сделать что-то, чтобы отблагодарить вас.

— Не тревожься об этом. В этом мире нет ничего более скверного и богохульного, чем урод, силой подчиняющий себе красавицу. Они просто отведали гнева небес.

— Ты мне льстишь, но поступил бы ты так же, если бы насильник угрожал другой девушке?

— Конечно, я пришёл бы ей на помощь. При условии, что она красива.

Дорис отвела взгляд от лица холодно улыбающегося красавчика.

— Ну, ещё раз спасибо. А теперь, если позволишь…

— Да, предоставь нам позаботиться об этом бедламе. Нам не привыкать. — Рэй-Гинсей весело кивнул, но что-то чёрное плеснулось в его глазах. — Не сомневаюсь, мы ещё встретимся.

Несколькими минутами позже Дорис уже гнала повозку по направлению к ферме.

— Что-нибудь случилось, сестричка?

Заботливый тон сидящего рядышком Дэна не смог отвлечь девушку от размышлений. Даже улыбнуться в ответ не получилось — Дорис обуревала тревога.

Теперь от Греко следовало ожидать ещё больших пакостей. В довершение всего — нет никаких гарантий, что Ди вернётся сегодня вечером. Конечно же, ей следовало остановить Ди, когда он сказал, что собирается отправиться в замок лорда днём, чтобы воспользоваться преимуществом — способностью дампира действовать при солнечном свете. Если он не справится, они останутся одинокими и беспомощными в ожидании следующего шага графа. Доказательств, что вампир нанесёт ей визит именно сегодня, не было никаких, но Дорис знала это наверняка. Девушка в задумчивости покачала головой. Нет, это означало бы, что Ди погиб.

«Я верю, он вернётся», — подумала она.

Правой рукой красавица коснулась шеи. Перед тем как отправиться в путь, Ди наложил на отметины клыков заклятие. Чары оказались довольно просты: охотник всего лишь легонько нажал на рану левой ладонью. Ди даже не объяснил, какой эффект последует за этими действиями, но сейчас Дорис не оставалось ничего другого, как положиться на колдовство дампира.

В её сознании всплыло ещё одно лицо. Энергичный юноша из салуна тоже был в некотором роде её спасителем, только от его поступков в её сердце появилась странная зловещая тень. Его мужественность вызывала восторг, но обострённые чувства невинной девушки позволили Дорис ощутить тошнотворно-сладкий аромат гниющих фруктов, витающий возле восхитительно прекрасного лица. Девушку обуревали предчувствия, что новый пришелец таит в себе опасность куда серьёзнее, чем Греко.

Вот и ещё одна проблема на её голову.

«Возвращайся. Мне всё равно, победил ты графа или нет, только возвращайся ко мне».

Эти мысли не имели ничего общего с желанием оказаться в безопасности — их породило другое чувство, ещё не осознанное семнадцатилетней девочкой.

За последние несколько минут прохладная, доходящая до пояса вода стала теплее, а туман, лижущий каменные стены, — гуще. Ди шагал уже полчаса. Падать пришлось футов семьдесят. Внизу охотника встретил подземный акведук. Поскольку уровень воды был юноше всего лишь по грудь, от серьёзной травмы дампира спасло не то, что он свалился в воду ногами вперёд, но его нечеловеческие способности, а больше того — специфическое строение организма, присущее всем дампирам.

Сложение тела вампира — в первую очередь костей, мышц и нервов — позволяет им амортизировать удары и залечивать раны в сотни раз лучше, чем это получается у людей. И хотя таланты у каждого индивидуума варьируются, дампиры унаследовали по меньшей мере пятьдесят процентов способностей предков. Дампир может врезаться в землю, рухнув с высоты семьдесят футов, и выжить. Возможно, он переломает все кости и повредит кое-какие внутренние органы, но и тогда полное исцеление самых одарённых дампиров займёт не более трёх суток.

В любом случае Ди нимало не пострадал: погрузившись по грудь в чёрную воду, он озирал окрестности. Вероятно, подземная пещера существовала здесь изначально, а впоследствии её расширили и перестроили. Там и сям на тёмных стенах серели заплаты из усиленного бетона. Вода была не слишком холодной, бледный туман пропитал воздух запахом гнилой влаги. Ширина акведука составляла футов пятнадцать. Похоже, его создала сама природа, а специфический запах минеральных источников щекотал ноздри Ди ещё во время падения в яму. Вокруг охотника раскинулся мир непроглядной тьмы. Лишь дампирское зрение позволило ему оценить своё местоположение. Ди посмотрел вверх, однако не нашёл крышки люка. Его створки, расположенные в семидесяти футах над головой, давно вернулись на место; естественно, что их не удаётся различить. И конечно, на грубо обтёсанных скалистых стенах никаких признаков выхода.

— Что делать, что делать?.. — задумчиво пробормотал Ди, но всё же целенаправленно зашагал туда, откуда текла вода, хотя поток струился мягко, беззвучно, почти незаметно.

Твёрдое, неровное дно акведука казалось плодом работы некой внешней силы. Охотник понимал, что не стоит надеяться на то, что если идти вперёд достаточно долго, то однажды перед глазами замаячит выход. К тому же Ди знать не знал о трёх сёстрах, зловеще поминаемых графом в верхних покоях.

Ди чувствовал: что-то поджидало его на пути. Ещё он знал, что ранил графа. Немыслимо, чтобы лорд-вампир без затей отправил столь серьёзного противника в подземный бассейн. Определённо здесь должна быть какая-то ловушка. И всё же ноги без устали несли охотника по твёрдому дну акведука, а на мужественном лице его, от которого, казалось, пятится сам мрак, не отражались ни напряжение, ни раздражение. И вдруг Ди остановился.

Впереди, шагах в двадцать пяти, акведук расширялся и из-под воды торчало несколько жутких заострённых камней. Туман стал неестественно плотным: его тяжёлая завеса опустилась так низко, что казалось, она растёт из самой воды, а пики напоминали по виду некие странные зловещие фигуры. Воздух нёс тошнотворную вонь разложения. Маслянистая плёнка покачивалась на водной поверхности, а в зазубринах острых скал что-то белело. Кости?.. Глубоко в тумане раздался громкий всплеск, будто рыба ударила хвостом по воде.

Впереди явно что-то было. За этими таинственными камнями находилось его логово.

Однако Ди не подумал повернуть назад, но спокойно отправился в центр тумана, в скопище каменных глыб. Пространство между ними напоминало бассейн — или садок для рыбы. Ряды камней полностью огораживали поток. Вода здесь была стоячей, чёрной, ещё чернее, чем раньше, а белый туман закручивался посредине свирепым вихрем. Вероятно, серные источники находились совсем близко. Чем ближе подходил Ди, тем больше становилось жутких камней, число костей множилось, а запах становился всё более несносным. Большинство костей принадлежало крупным животным, но попадались и человеческие останки. Вон тот скелет, судя по колчану за спиной, принадлежит какому-нибудь егерю, вот на обрывках длинного платья — определённо женский череп, а рядом — крохотные детские косточки. Смерть застала людей неожиданно: с костей свисали ошмётки одежды, сквозь которые краснело кишащее червями мясо и сизыми лохмотьями бугрились внутренности. Окидывая взглядом эту дикую, кошмарную картину, от которой обычный человек сошёл бы с ума или окаменел, парализованный страхом, Ди отметил, что не видит ни одного сколько-нибудь целого скелета. Нет, это не результат работы упорно жующих челюстей. Кости как будто что-то стиснуло — и крутило, крутило, выкручивало…

Ди замер на месте.

Плеск повторился, на этот раз гораздо ближе. В ответ взвизгнул, покидая ножны, клинок охотника. Тут же поверхность воды покрылась рябью и из глубины её вырвалась некая белая масса. Миг — и справа всплыла похожая глыба. Ещё миг — и ровно такая же появилась слева. Белея в темноте, на поверхности появились головы чувственных, соблазнительных красавиц.

Возможно, Ди оторопел, поскольку стоял как вкопанный и даже не воспользовался мечом. Женщины внимательно осмотрели его. Они не походили друг на друга, но были одинаково прелестны; внезапно алые губы всех трёх исказила широкая усмешка.

Далеко позади вновь послышался всплеск воды. Возможно, женщины приплыли сюда, спасаясь от чего-то, что преследовало их? Но тогда странно, почему они оставались под водой — на поверхности были видны одни лишь головы. А эти ухмылки — такие злые, такие манящие… Несколько секунд Ди и женщины смотрели друг на друга. Потом троица стала подниматься — разом, под оглушительный звук капели. Головы вознеслись на уровень лица Ди, а потом взмыли выше — много выше.

Кто в мире людей мог бы вообразить подобное ошеломительное зрелище? Прекрасные головы, лишённые тел, чарующе улыбались сверху — с высоты десяти футов. Видимо, это и были те три сестры, которых упомянул граф.

Тут заговорил Ди:

— Я слышал о вас. Мидвичские медузы, полагаю?

— О, ты знаешь о нас, правда?

Улыбка исчезла с лица средней, видимо старшей, сестры. Голос её звенел, как колокольчик, и в то же время сочился ядом. Однако слышалось в нём и удивление — не оттого, что юноше была ведома их истинная природа, но скорее потому, что в его словах не чувствовалось и тени страха.

Мидвичские медузы. Эти обольстительные существа — сверхъестественные бестии, создания непревзойдённого зла — питались сладострастием молодых мужчин и женщин. В районе Фронтира, известном как Мидвич, они погубили сотни селян. Предполагалось, что их не так давно извели силой молитв чрезвычайно добродетельного монаха, путешествовавшего по местным землям, однако неведомым способом троице удалось спастись. Случайно встретившись с графом Ли, сёстры согласились поселиться под его замком с условием, что они будут получать по три коровы ежедневно.

Настоящих демонов, вроде мидвичских медуз, уничтожить крайне трудно, в отличие от монстров, созданных руками вампирской знати. Медузы существовали десятки тысяч лет, пережив легенды о себе. Как у гидры из древних мифов, головы красавиц росли из единого туловища, массивная колонна которого скрывалась под водой и была покрыта серебристо-серой чешуёй. Плеск на заднем плане производил хвост, которым чудовище в нетерпении било по воде: жертва пришла!

Впрочем, Ди видел только женские головы. Он понял, кто это, потому что узнал прекрасные лица — их описание молва разнесла по всему Фронтиру. Однако интересно, почему всё, что располагается ниже, тает во тьме?

— Симпатичный экземпляр, сёстры, — с чувством прошептала правая голова и облизнулась — точно яркое пламя коснулось губ. Тонкий скользкий язычок на конце раздваивался. — Давно мы не встречали человечка, достойного наших услад. И дело не только в смазливом личике — посмотрите, какие у него мускулы.

— Сёстры, я не позволю вам первыми попробовать его, — заявила левая голова. — Всего пять дней назад вы перекусили егерем, который забрёл сюда, пока я дремала. Теперь моя очередь! Я первая вознесу его на вершину удовольствия и первая глотну его крови, когда он рухнет на этот пик.

— Ну и нахальство! Мы старшие! — взвыла правая голова.

— Сёстры, не спорьте, — упрекнула их средняя и повернулась налево. — Ты можешь испить его крови первой. Однако услаждать его мы будем вместе.

— Хорошо.

— И я согласна.

Все три головы удовлетворённо кивнули. В трёх ртах мелькнули алые языки, три пары страстных глаз облизали каждый дюйм тела Ди.

— Но будьте начеку, — строго предупредила старшая. — Этот мужчина не боится нас.

— Чушь! Как может кто-то знать, кто мы такие, и не трепетать от ужаса? Когда мы рассердились на скудость пищи и обнажили клыки, разве сам граф не кинулся наутёк, после чего никогда больше не появлялся в нашей обители? — спросила правая голова.

— Но даже если он и не боится, что он может сделать? Человечек, способен ли ты пошевелиться?

Ди молчал. Действительно, двигаться он не мог. Едва охотник увидел лица мидвичских медуз, как тело его оказалось спеленуто множеством невидимых цепких рук.

— Теперь сообразил, человечек? — продолжила средняя, и видимо старшая, сестра. — Это наши волосы постарались.

И точно. Шеи и туловища мидвичских медуз терялись во мгле, потому что всё, что находилось ниже их подбородков, скрывали чёрные волосы, целый каскад из десятков тысяч прядей, плотным саваном обволакивающий чешуйчатое тело. Однако это были не обычные волосы. Локоны расползались по поверхности воды, точно щупальца, и, почуяв движение, присутствие кого-то в их логове, по воле трёх сестёр заманивали жертву в центр каменного кольца. Затем, когда наступало время, в мгновение ока опутывали конечности несчастного, полностью обездвиживая жертву.

И это ещё не всё. В окружённом скалами бассейне плескалась вовсе не вода. Скалистые пики перегораживали акведук, так что вода обтекала яму, само же логово было наполнено секрециями волос. Жидкость текла медленно, неуловимо, вторя мягкому колыханию локонов, и даже Ди, с его обострённым осязанием, не успел подготовиться к нападению. Незаметно для охотника волосы обтянули его талию, обвились вокруг запястий и предплечий, вокруг плеч и шеи, надёжно пленив конечности.

Остальные же волоски — нет, щупальца! — принялись нырять в рукава, штанины, проникать в швы одежды, добираясь до голого тела, дразня его, рассчитывая сделать Ди рабом низменной страсти. Вне зависимости от того, насколько человек крепок духом, через несколько секунд подобных интимных поглаживаний он поневоле отдавался неге, превращаясь в объятого похотью безумца, — такова была бесстыдная, грязная ласка мидвичских медуз, и никто не мог ей противостоять.

— Ну, станешь ли ты молить нас о пощаде? — спросила старшая. — Обычно мы забираем жизни вот так. Вот так… — Её слова послужили сигналом остальным: троица прянула в разные стороны, смоляной поток разделился, открывая три длинные шеи, отливающие чернью и голубизной, и массивный торс. Туловище оказалось таким толстым, что двое взрослых мужчин, раскинув руки, не смогли бы обхватить его. Медузы подались к Ди поближе.

— Мы можем переломать тебе все кости, когда пожелаем, — продолжила старшая сестра, глядя Ди прямо в глаза. Взор её полыхал красным пламенем адского сладострастия. — Но ты такой хорошенький. И так хорошо сложен… — Вёрткий язычок лизнул шею Ди.

— Воистину. Нам уже века три не попадался подобный красавчик. — Влажные губы другой сестры играли с мочкой уха Ди, обдавая щёку охотника жарким, дразнящим дыханием.

— Но мы не станем убивать тебя. С нами ты познаешь неземное наслаждение, а потом мы осушим тебя до мозга костей, — сладострастно простонала честная младшая голова.

Источником жизни мидвичских медуз служила не только энергия, выкачиваемая из истощающихся организмов. Благодаря аномальным, свойственным лишь демонам способностям, они превращали крепких мужчин и миловидных женщин в самом расцвете сил в бездумных развратников, терзаемых страстью, а затем поглощали энергию чистейшего сексуального наслаждения, источаемую жертвами в апогее страсти. Вот весь секрет бессмертия трёх сестёр, вот почему они существовали ещё до вампиров, с тех древних времён, когда миром правила человеческая раса.

Впрочем, никто не утверждает, что медузы всеядны. Сёстры были своего рода гурманами. Граф посылал в подземный мир сотни людей, но сёстры веками не получали такого удовольствия, как сегодня. Обычно они просто пожирали плоть жертв, жадно, но безрадостно, — и так год за годом. А теперь пришла пора, и их общее тело содрогалось в конвульсиях грядущего наслаждения. Яркий румянец разгорелся на трёх прекрасных лицах, в глазах заплясало весёлое пламя, а обжигающее дыхание угрожало расплавить Ди.

— Итак, приступим, — провозгласила старшая.

Три пары влажных, чарующих губ приникли к намертво сомкнутому рту охотника.

И в этот миг сёстры увидели — увидели кровавый отсвет, вспыхнувший в глазах Ди. Свет этот проник в развращённые мозги медуз: внезапно три сестры ощутили, как по их телу побежал доселе им неведомый, сладкий трепет.

— О-о, эти губы, — хрипло протянула старшая голова.

— Покажите мне ваши шеи, — приказал вдруг низкий, властный голос.

Не успев даже понять, что это произнёс именно Ди, три сестры разом вздёрнули подбородки, явив требуемое. Инстинкт подсказывал им, что нет другого способа продлить лихорадочное возбуждение, терзающее их тела. Всякий разум отказал мидвичским медузам.

— Распустите волосы.

Секунда — и Ди обрёл свободу. Правой рукой он вернул меч в ножны, а левой прихватил одну из смоляных прядей.

— Капкан с наживкой из наслаждения — вот только кто кого поймал? — Пробормотав это, Ди отбросил коварные волосы и притянул к себе красавиц поближе. — Эта работа мне не по душе, но другого способа найти выход отсюда нет. Меня ждут. — Внезапно брови его поползли на лоб, а глаза закатились. Губы охотника приоткрылись, и из-под них показалась пара клыков. Свирепый, злой — сейчас он как никогда походил на вампира.

Что же произошло дальше в кромешной тьме?

Женским крикам вторил плеск воды — это бился в судорогах сладострастия медузий хвост. Неземное удовольствие овладело сёстрами, они угодили в собственную ловушку и теперь захлёбывались наслаждением. Вскоре одно за другим последовали три шумных удара о воду. А потом Ди скомандовал:

— Вставайте.

Заворочалось чёрное туловище, принялись извиваться змеиные шеи: три сестры поднимались снова, но теперь их лица были пусты, а глаза, прежде налитые кровью, погасли, став серее тумана, — страсть задушила жизнь. Жутко было смотреть в эти мертвенно-бледные, восковые лица, отмеченные ниже подбородка парой глубоких рваных ран — следами клыков.

Кто бы мог предположить, что демоническая кровь, дремлющая в венах Ди, даст о себе знать в критическую секунду? Тыльной стороной ладони юноша отёр рот, испустив болезненный стон. Наконец, когда лик его вновь стал холоден, как горный ручей, Ди приказал сёстрам вести его к выходу.

Три головы молча качнулись в воздухе и растворились во мраке. Ди пошёл за ними следом. И тут раздался насмешливый голос, как будто заговорила некая часть тела охотника:

— Пускай тебе это и ненавистно, собственную кровь не переборешь. Такова твоя судьба — и ты чувствуешь это нутром.

Ответ последовал незамедлительно:

— Замолчи! Не помню, чтобы разрешал тебе объявляться! Убирайся!

Сердитый оклик явно принадлежал самому Ди. Тогда кто же заговорил первым? И что означали странные фразы юноши? И главное, почему обычно ледяное спокойствие изменило ему, пусть даже на мгновение?

В то время как горизонт впитывал последние отблески заката, а Дорис продолжала ждать Ди, к дому девушки подкатили дрожки доктора Ферринго. Обескураженная Дорис попыталась отвадить старика. Врачи во Фронтире слишком ценились, чтобы подвергать одного из них такой опасности. В конце концов, это её, и только её, бой. За обедом она подмешала в тарелку Дэна успокоительное, и мальчик давно уже крепко спал. Ничего лучше Дорис не придумала: преследующий жертву аристократ даже не глянет на того, кто не стоит у него на пути.

— Гм, док, я сегодня немного занята по хозяйству, — предупреждающе крикнула с крыльца Дорис.

На что доктор заметил:

— Ничего, не страшно. Я тут ездил по вызову, нельзя ли мне попросить стаканчик воды? — И, взмахом руки отметая возражения, доктор взлетел по ступенькам, распахнул дверь, прошествовал в гостиную и уселся на диван.

Это был друг её почившего отца, он присутствовал при рождении Дорис и Дэна: его руки помогли им явиться на свет, а после смерти родителей и до сего дня доктор бессчётное число раз помогал осиротевшим детям. Поэтому Дорис не могла просто так выставить доктора — за ушко, как говорится, да на солнышко. Тем более что старик отчего-то пустился в пространные воспоминания о своих юношеских приключениях, расписывая, как сражался со сверхъестественными существами — или «проклятыми тварями», как он их называл, — и Дорис ничего не оставалось делать, кроме как сидеть и внимательно слушать. Доктор не мог не знать, что аристократ, весьма вероятно, явится за Дорис прямо сегодня, так что девушка лишь удивлялась, отчего это старый друг отца решился под вечер составить ей компанию.

С каждой минутой ночь подступала всё ближе, а Ди всё не возвращался. Солнце клонилось к закату, и Дорис решила: она будет биться в одиночку. Оборонные средства и ловушки, разбросанные по периметру фермы, были проверены и перепроверены, только вот бояться девушка не перестала, страх лишь усиливался. Ведь теперь приходилось тревожиться не только за себя, но и за доктора.

«Не важно, что случится со мной, я должна защитить дока любой ценой. Пожалуйста, не дай ему напасть, пока док тут». Беззвучная мольба Дорис полетела к небесам, но тут новая тревожная мысль пробилась в её сознание.

Как это не важно, что случится? Нельзя так думать. «Если граф сделает меня одной из них, что станет с Дэном? Как мальчик будет жить дальше, зная, что его единственная сестра превратилась в вампира? Слишком тяжёлая это ноша. Нет, Дорис, этот номер не пройдёт. Пускай тебе оторвут руки и ноги, но победить ублюдка ты обязана».

Девушка собрала всю свою храбрость в кулак, но пальцы, образно говоря, тут же разжались, и напускное мужество утонуло в пучине страха. Выпестованный веками ужас жертвы перед губительными клыками аристократа был так силён, что семнадцатилетняя девочка, пусть она даже и была отличным бойцом, не могла не поддаться ему.

Когда стрелки часов показали половину десятого, Дорис наконец решилась перебить гостя:

— Ну, док, мне уже пора ложиться.

«Так что, пожалуйста, поскорей отправляйся домой» — вот что на самом деле подразумевала девушка, но доктор Ферринго, кажется, вовсе не собирался уходить. Вместо этого он произнёс слова, потрясшие её до глубины души:

— Полагаю, тебе скоро должен нанести визит опасный посетитель.

— Верно, док, так что тебе лучше…

— Да, милая, — взгляд пожилого врача был полон безграничной любви, — не будь так сурова со мной. Семнадцать лет назад я собственными руками перерезал твою пуповину и услышал твой первый крик. Ты всегда была мне как дочь, верно? И вот теперь этот старый дурак не желает стоять в стороне, пока одна юная леди будет сражаться с демоном, вылезшим прямо из ада. — Глаза застывшей у дверей Дорис заблестели от слёз. — Не вешай носа, — почти весело продолжал старик. — Может, я и не похож на героя, однако… не кто иной, как твой покорный слуга, научил вашего отца кое-каким приёмам охоты на оборотней.

— Знаю. Просто…

— А если знаешь, к чему эти слёзы? Впрочем, иногда любопытно посмотреть, как плачет такая маленькая злючка. Да, кстати, где этот молодой человек? Ты наняла его для защиты, а он дал дёру, едва спустилась ночь? Он явился как привидение, а оказался простым бродягой, а?

— Нет! — До сих пор Дорис молча кивала, тронутая словами доктора. Её внезапный возглас заставил старика подпрыгнуть как ужаленного. — Он не такой человек… то есть, я хочу сказать, он не поступил бы так. Нет, сэр. Его сейчас здесь нет, потому что ещё засветло он отправился в замок графа. Один. И пока ещё не вернулся. Я просто… Я уверена, с ним что-то случилось…

Странный огонёк вспыхнул в глазах доктора Ферринго.

— Значит, вы… Ясно, ясно… Я не знал, что ты к нему так относишься.

Дорис поспешно вытерла слёзы; самообладание вернулось к ней.

— Что ты имеешь в виду? Я не… То есть…

Врач усмехнулся, поскольку на щеках юной девушки расцвёл густой румянец, и развёл руками.

— Ладно, ладно. Я ошибся. Если ты считаешь, что он верен слову, думаю, нам нет нужды беспокоиться. Уверен, он скоро вернётся. А пока, как ты относишься к тому, чтобы выработать дерзкий план пленения графа?

— Хорошо отношусь, — весело кивнула Дорис и вдруг с нескрываемой тревогой спросила: — Но каким же образом?

История не знала случая, чтобы человек захватил в плен вампира-аристократа. Сражения между двумя расами обычно сводились к выбору: убивать или быть убитым. И исход таких битв, особенно когда они велись ночью, в родной стихии знатных лордов, да ещё с учётом оружия и способностей сторон, был вполне очевиден.

— Да вот таким… — Престарелый доктор извлёк из верного медицинского саквояжа маленькую стеклянную бутылочку, под горлышко забитую желтоватыми гранулами.

— И что же это, чёрт побери? — В голосе Дорис смешались надежда и дурные предчувствия.

Доктор Ферринго вместо ответа достал из того же саквояжа мятый конверт, вытащил из него лист бумаги, развернул и протянул его Дорис.

Едва девушка взглянула на бурые строчки на потёртой бумаге, её потрясённый взгляд метнулся к врачу.

— Почерк… Это писал мой отец…

Седой старик согласно кивнул:

— Твой дорогой отец часто писал мне из путешествий, в которых он оттачивал боевое искусство, задолго до того, как родились ты и твой брат. Но это письмо — одно из последних. Прочти его: там говорится о стычке твоего отца с вампиром.

— Отца с вампиром?

Забыв обо всём, Дорис погрузилась в письмо. Первые две строчки сообщали, что охотник прибыл на место. Затем буквы запрыгали — будто от возбуждения или же страха.

Я нашёл! Слабость ублюдка — т…

И всё. Больше ничего не было, лишь пустое пространство грубой, пожелтевшей от времени бумаги. Растерявшаяся Дорис уставилась на врача:

— Почему письмо не закончено? Может, что-то было в других его письмах?

Доктор покачал головой.

— Когда твой отец писал это письмо, на него напал вампир, но он отразил атаку. Похоже, при этом ему удалось обнаружить слабое место аристократов. В другом письме он ясно даёт это понять. Дело в том, что, когда он победил врага, собрался с мыслями и снова взялся за перо, дабы рассказать о своём открытии, он вдруг осознал, что напрочь забыл, в чём оно, собственно, состояло.

— Ты серьёзно? Как такое могло произойти?

— К этому мы вернёмся позже. В любом случае не прошло и пяти минут с тех пор, как опасность миновала, и твой отец обнаружил, что стоит посреди съёмной комнаты, будто зомби, с пером в руке. Как одержимый, он принялся просеивать и ворошить воспоминания, восстанавливая картину боя, однако все его усилия оказались напрасны. Вампир появился, враги схлестнулись. Он помнил отчётливо, что ему удалось обратить противника в бегство, но как он это сделал и что послужило решающим фактором — всё это совершенно стёрлось из его памяти.

— Но почему? Возможно ли это?

Снова оставив вопросы Дорис без внимания, доктор продолжил:

— Остался лишь крошечный намёк, вот это «т» в конце письма, но твой отец так и не разгадал, что же он имел в виду. Он отправил мне другое письмо, где рассказал, как всё было, и попросил помочь разобраться. К сожалению, я не оправдал его надежд…

— Значит, если дело в этом, — Дорис загорелась идеей и совершенно забыла о приближающейся опасности, — нам всего лишь нужно решить загадку маленького «т», чтобы отыскать уязвимое место аристократов, да?

Голос девушки дрожал от возбуждения, но сладость надежды быстро иссякла. Девушка поняла, что уныние на лице старого доктора говорит о том, что решение загадки — дело почти безнадёжное.

В прошлом не единожды предпринимались попытки узнать верный способ защиты от вампиров, но все они оказались бесплодными. Хотя у людей вроде бы имелось достаточно возможностей разгадать вампирский секрет в бесчисленных столкновениях, происходивших с тех пор, как их раса потеряла право на управление миром, ни один из опробованных способов результатов не дал. Вот уже несколько веков разочаровавшиеся люди даже не пытались найти ответ на столь мучивший их некогда вопрос.

— В конце концов аристократы уничтожат нас всех, да? То есть, я хочу сказать, если у них нет никаких слабостей…

Жалкие слова Дорис делали её похожей на побитую собачонку, поэтому доктор Ферринго покачал головой и твёрдо заявил:

— Нет. Если бы это было так, то все эти годы по свету не ходили бы слухи о предметах, способных причинить им вред. Разве твой собственный отец не верил, что ему удалось изгнать вампира? Твой отец не стал бы лгать даже ради спасения своей жизни. Я слышал о рыцарях и странниках, переживших сходный опыт, и даже говорил с некоторыми из них лично.

— И ты выяснил что-нибудь?

— Нет, со всеми произошло то же, что и с твоим отцом. Они, предприняв некие действия, сумели избежать омерзительных клыков противника или, точнее, вынудили врага бежать. Однако, несмотря на это, никто из них впоследствии так и не сумел припомнить, что же именно он делал в этот момент.

Дорис безмолвствовала.

— Не так давно я попробовал систематизировать различные слухи об уязвимости аристократов — как легендарный материал, обязанный своим рождением горячему желанию победить. Однако, перерыв целую груду записей и систематизировав известные мне реальные случаи, пришёл к твёрдому выводу, что слабое место вампира — отнюдь не легенда. Люди просто забывают происходящее. Думаю, это манипуляция человеческими воспоминаниями.

— Манипуляция воспоминаниями? — нахмурилась Дорис.

— Если точнее, это можно назвать выборочным и автоматическим редактированием памяти. Точнее: наш разум программируется на автоматическое стирание всех воспоминаний определённого сорта.

— То есть воспоминаний об их слабости? Об оружии, которым можно изгнать вампира? — Как Дорис хотелось сейчас прочитать мысли старика! Что же за порошок хранится в его бутылке? Девушка не отрывала от доктора глаз, в которых боролись надежда и неуверенность.

Доктор продолжил:

— Не забывай, мы говорим о тварях, десять тысяч лет правивших миром. Уверен, изменить человеческую ДНК или перепрограммировать наше сознание на селективное искоренение любых воспоминаний для них — раз плюнуть. Эта теория вовсе не новая, к тому же она подтверждается моими собственными исследованиями, так что я принял её как данность. Я не из тех, кто соглашается с домыслами, не зная стоящих за ними людей и фактов, но тут всё сошлось. Итак, эта теория стала основой, остальное было просто.

— Остальное?

— Всё, что требовалось, — это вернуть нужные воспоминания.

Дорис охнула:

— И ты правда сумел это сделать?

В ответ доктор, весьма довольный собой, встряхнул на ладони маленькую склянку:

— Вот плод моих усилий. Я гипнотизировал опрашиваемых мужчин и женщин и пытался вернуть их память с помощью стимулятора воспоминаний, который заказал в Столице. Из дюжины подопытных разговорились двое. Видишь, даже со всей их наукой, создания тьмы не в силах полностью стереть наши мысли.

Дорис заметила, что доктор слегка запнулся на последнем предложении, но не поняла почему. К тому же её сейчас волновало другое:

— Но если это всё правда, док, то не должны ли и мы забыть об этом порошке?

— Нет, со мной пока всё в порядке. Если следовать моей гипотезе, потеря памяти происходит лишь тогда, когда подсознание получает реальные доказательства обнаружения уязвимости вампиров. Однако ни ты, ни я в глубине души не слишком-то верим в эффективность подобного препарата. Наверное, потому вражеское программирование пока не начало действовать.

— Тогда почему бы нам не записать где-нибудь?..

— Бессмысленно. Впоследствии даже тот, кто писал записку, примет её за горячечный бред сумасшедшего.

Слегка разочарованная, а то и просто спущенная с небес на землю, Дорис попробовала другой подход:

— Значит, твой порошок — та самая штука на букву «т» из письма отца?

И снова врач покачал головой:

— Боюсь, что нет. Я много размышлял, но так и не смог связать препарат с этой буквой. Возможно, твой отец, ошеломлённый сделанным великим открытием, просто ошибся в написании, но не думаю, что дело в этом. Большинство прочих опрошенных слышать не слышали ни о каком порошке. Полагаю, буква «т» означает нечто совершенно иное.

— Но если кто-то сумел вспомнить порошок, отчего они забыли остальное?

Доктор Ферринго помолчал, а потом заговорил так тихо и печально, что Дорис едва расслышала его:

— Я всегда чувствовал, что есть нечто весьма ироничное в отношениях людей и знати — точнее, во взгляде аристократов на человечество. Сомневаюсь, что ты, с учётом текущих обстоятельств, поймёшь это, но вампиры, возможно, чувствуют к нам некоторую привязанность.

— Какого чёрта! Аристократы считают себя нашими друзьями? Какая чушь!

Рука Дорис резко — ещё резче, чем её тон, — рванула шарф, скрывающий раны на горле. Впервые за всю свою жизнь девушка сверлила старого врача самым свирепым взглядом:

— Мне плевать, кто ты такой, док, но… Я слов не нахожу!..

— Не кипятись так! — Доктор всплеснул руками, пытаясь успокоить девушку. — Я никоим образом не утверждаю, что вся знать испытывает к нам подобные чувства. Любое изучение исторических фактов показывает: в подавляющем большинстве случаев вампиры демонстрируют отнюдь не симпатию, но относятся к людям хуже, чем к машинам. В эмоциональном отношении — если на миг допустить, что у вампиров вообще существуют эмоции, — девяносто девять процентов аристократов ничем не отличаются от напавшего на тебя лорда. И очень трудно принять в расчёт реальность существования оставшегося единственного процента. В другой раз я перечислю тебе все обнаруженные мной факты…

«Только вот будет ли у меня этот „другой раз”?» — подумала Дорис. Она чувствовала как за окном, рассекая по-весеннему сладкий воздух, к ней несётся древнее зло.

Доктор Ферринго больше не смотрел на Дорис. Прикипев взглядом к какой-то точке на полу, он продолжил излагать свои соображения:

— Например, почему они проводят различие между своими слабостями и оружием, которым их можно уничтожить? Почему какие-то воспоминания об этом порошке остались, хотя их можно было бы стереть напрочь, как слово, начинающееся с буквы «т»? Или по сравнению с этим «т» порошок всего лишь мелкая помеха? Или ублюдки просто дразнят нас? Хозяева жизни кинули людишкам кость — вот, мол, радуйтесь. Тогда почему нельзя было с самого начала сделать это знание общедоступным? — Доктор Ферринго захлебнулся словами и прервался на миг, а потом возобновил свой рассказ: — К этому выводу я пришёл после скромного исследования, занявшего половину из шестидесяти лет старого дурня: принял вызов от расы, достигшей вершины и стремящейся к полному забвению. Вызов, брошенный нам, людям, — народу, который вампиры и в грош не ставят. Я надеюсь, со временем мы можем достигнуть их уровня, а то и превзойти их. И верю, что они могли бы сказать: «Если вы, люди, хотите унаследовать наш трон, попытайтесь победить нас собственными силами. Получили порошок — попробуйте раскрыть загадку „т”. Если получится, что ж, не дайте ответу кануть в тумане беспамятства».

— Это невозможно. — Дорис показалось, что слова, сорвавшиеся с её собственных губ, прозвучали где-то в миллионе миль отсюда. — Выходит, они вроде инструктора, обучающего охотников…

Пожилой врач слегка наклонил голову, хотя и неясно было, услышал ли он шёпот Дорис. Не отрывая взгляда от пола, старик произнёс:

— Низшие вампиры на такое не способны. А вот…

— Что — вот?..

— Он. Все истинные аристократы подчиняются тысяче Высших, Семи королям и легендарному тёмному лорду, правящему ими всеми, — великому вампиру, королю королей, Дра…

Внезапно Дорис напряжённо застыла.

— Док! — воскликнула она, но это было не предупреждением, а скорее криком о помощи.

Возвращённый к реальности старик обернулся в ту сторону, куда смотрела девушка, — к окну гостиной.

Пустынную равнину заливал прохладный лунный свет, ночь стояла недвижимо, но оба человека отчётливо расслышали далёкий скрип колёс и стук копыт.

— Кажется, он идёт.

— Чёрт меня подери, если я не устрою ему весёленький приём.

И хотя девушка всем своим видом демонстрировала стойкость амазонки, сердце её горестно стенало, умоляя о помощи.

«Ох, Ди, ты всё-таки не успел вовремя».

Чёрные киборги неслись, точно грозовые тучи, и, когда грохот их копыт приблизился, Дорис стремительно пересекла гостиную и крутанула одну из серебряных церемониальных масок, украшавших правую стену.

Глухо зашуршав, часть пола и стена повернулись и исчезли из виду, уступив место деревянному пульту управления и креслу. Да, пульт выглядел деревянным, но верхняя панель, утыканная кнопками и рычажками и пестрящая разноцветными лампочками и шкалами, определённо была железной. Настоящий боевой центр управления — устанавливали его специалисты из самой Столицы, приглашённые ещё отцом Дорис. Отсюда контролировалось всё оружие фермы. Центр, подготовленный к нападению диких тварей, свирепствующих на степных просторах, был лучшим из того, что можно купить за деньги. Довершая картину, с потолка свисал большой призматический экран.

— Ха! Помнится, когда-то я спросил твоего отца, что он ремонтирует в доме, а он ответил, что монтирует новый преобразователь солнечной энергии. Хитрец, он таился даже от меня!

Однако времени предаваться беззаботным воспоминаниям уже не осталось. На экране был виден чёрный экипаж, запряжённый четвёркой вороных, несущихся по дороге к ферме. Рука Дорис потянулась к одному из рычажков. Экран раздвоился: заработала система наведения.

— Спокойно… — Доктор Ферринго смотрел в окно; в кулаке он сжимал склянку с порошком. — У нас ещё имеется электромагнитный барьер.

Не успел он закончить фразу, как запертые на три засова бревенчатые ворота стремительно, без скрипа и шороха распахнулись. Чёрная карета влетела во двор вместе с порывом ветра, и тут же её окутало ослепительное пламя.

Достаточно мощный, чтобы поджарить некрупного дракона, невзирая на толстую его чешую, которую не берут никакие клинки, электромагнитный барьер взорвался фонтаном искр, на краткий миг превратив чернейшую ночь в ясный день. Прорвавшись сквозь гигантский раскалённый костёр, к ферме устремился сверкающий шар. Лошади, кучер, экипаж — на всём трепетал белый огонь. Точно адская карета вдруг появилась на земле — такое необыкновенное это было зрелище.

— Они проехали. Но какого чёрта?.. — озадаченно воскликнула Дорис, наблюдая за конями-киборгами: она ожидала, что, преодолев барьер, четвёрка влетит во двор, подобно урагану, но ни одно копыто не сбилось с шагу, пока экипаж не остановился у самого крыльца, как, видно, и было запланировано.

Извивающиеся языки магнитного огня быстро исчезали. Врага защищал барьер помощней фермерского.

— Не сейчас. Смотри! Он выходит!

Обнадёживающая команда задержала руку девушки, но в голосе доктора звучали напряжение и страх. Пусть пожилой врач и старался выглядеть оптимистом, тысячелетнее владычество вампиров сказывалось на его подсознании.

Чёрная дверь открылась, и по ступеням, автоматически опустившимся на землю, сошла массивная фигура в соболях.

— Он что, идиот? Гляди, гляди, выпрыгнул из повозки, точно ему плевать на всё.

Однако нарочито бодрому голосу Дорис недоставало силы. Её противник знал, что любые средства защиты не представляют для него угрозы. И всё же когда злодей, оставивший грубые отметины на шее девушки, обнажил в усмешке клыки и двинулся к дому, Дорис потянула рычаг.

По всей ферме заскрипели, разворачиваясь, пружины. В графа полетели чёрные глыбы, валуны добрых четырёх футов в диаметре, чтобы бессильно упасть на землю в считанных дюймах от него. Катапульты не промахивались, но каменные снаряды, ударившись о невидимый барьер, полностью лишались кинетической энергии и становились бесполезными, не в состоянии нанести графу ни малейшего урона.

— Так я и думала, добыча нелёгкая. — Дорис щёлкнула вторым рычажком.

На этот раз пусковые установки извергли град стальных копий. Десять первых дротиков отскочили от вампира, но одиннадцатый и последний вонзился в аристократический живот.

— Есть! — воскликнула Дорис, стиснув рычаг так, что чуть не сломала его.

Но улыбка тут же застыла на губах девушки — на миг остановившийся враг жутко ухмыльнулся и всё так же спокойно двинулся дальше; торчащее из спины стальное копьё, проткнувшее туловище насквозь, совершенно ему не мешало.

«Ублюдок хочет сказать, что ему даже не нужно силовое поле, чтобы отразить мои атаки!»

Ледяные, когтистые лапы настоящего страха вонзились в сознание Дорис. Она вдруг поняла, что вампиру не обязательно приближаться к жертве, ибо для того, кто хоть раз ощутил на своей шее кровавый поцелуй, одного слова злодея по ту сторону двери достаточно, чтобы заставить несчастного броситься в поджидающие его объятия смерти. Именно от такого поворота дел уберёг её Ди, лишив сознания, когда незваные гости пожаловали на ферму в первый раз.

— Он играет со мной!

Дорис, как одержимая, принялась дёргать рычаги и давить на кнопки. Вампир не умрёт, пока сердце его не пронзено. Конечно, девушка знала об этом непреложном факте, но, увидев собственными глазами в действии чудовищную мощь врага, Дорис совершенно утратила хладнокровие, обычно ей свойственное. А страх, тот самый страх непостижимой тьмы, дремлющий во всех смертных, лишил её остатков благоразумия.

Спрятанные в кустах автоматические пушки изрыгнули пламя. Огненным дождём посыпались стрелы с взрывающимися наконечниками, подожжённые линзами солнечной батареи.

Среди густого дыма, ослепительных взрывов и оглушающего грохота граф лишь усмехался. Да, человечество всегда сопротивлялось изо всех сил, в результате чего их род остался жить на земле, подобно тараканам. Его же раса неостановимо угасала, точно отсвет садящегося солнца.

Внезапно графа обуял гнев, заменивший прежнее восхищение упорством жертвы. В глазах бессмертного вспыхнуло кровавое зарево. Заскрежетав клыками, граф ринулся к крыльцу, одним прыжком преодолел ступени, выдернул из живота копьё и обрушил его на дверь. Слетев с петель, створка упала в прихожую. За дверью обнаружилась чёрная железная сетка, и в тот миг, когда граф собрался уничтожить последнюю преграду и небрежно повёл по сетке своим оружием, что-то внезапно полыхнуло, и вампир почувствовал, как по его руке от копья потекло в тело яростное жжение. Плоть под чёрным одеянием впервые мучительно содрогнулась, волосы вампира встали дыбом. Регенеративные способности проклятого активизировались, противодействуя страшному электрошоку и заново перестраивая молекулярную структуру клеток. Удар незваному гостю нанёс трансформатор, преобразовавший энергию, скопившуюся за день в солнечных батареях на крыше. Это был пятидесятитысячевольтный заряд. Не обращая внимания на то, как поджариваются его клетки и спекаются нервы, граф решительно взмахнул копьём. Одарив вампира прощальным дождём искр, электропроводящая проволочная сетка разорвалась и упала на пол.

— Неплохо для одинокой женщины, — с уважением пробормотал граф, протирая налитые пурпуром глаза. — Она настоящий боец, я в ней не ошибся. Дитя, я обязан заполучить твою кровь любой ценой. Жди меня.

Дорис знала, что исчерпала все имевшиеся в её распоряжении средства. Монитор переключился на обзор дома, и экран заполнило изображение жаждущего крови демона. Внезапно дверь в гостиную распахнулась от сильнейшего удара. Дорис отскочила от пульта и загородила собой доктора Ферринго.

— Дитя, — произнесла фигура, вставшая в дверном проёме, — для женщины ты сражалась превосходно, но битва окончена. Теперь окажи мне любезность, позволь отведать твоей сладкой горячей крови.

Щёлкнул, вспарывая воздух, бич.

— Подойди, — приказал граф всепроникающим голосом.

Конец хлыста застыл на полдороге, и оружие, свернувшись кольцами, упало на пол. Дорис неверным шагом марионетки двинулась к вампиру, но пожилой врач внезапно схватил её за плечо. Правой рукой старик зажал девушке ноздри, и юная леди, не издав ни звука, рухнула как подкошенная. Всё это время доктор прятал в кулаке пропитанную хлороформом тряпицу.

— Значит, ты решил помешать мне, старый дурак? — Гулкий голос графа был начисто лишён любых эмоций.

— Я не могу отступить и бездействовать, — ответил старик и шагнул вперёд, стискивая что-то в левой руке. — Вот то, что ты ненавидишь, — чесночный порошок!

Зыбь беспокойства слегка исказила черты графа, но он тут же широко ухмыльнулся:

— Что ж, поздравляю с открытием, оно стоит похвалы, но ты действительно старый пень. Да, я бессилен против этого запаха. Возможно, сегодня ночью ты и ускользнёшь от меня. Но как только ты убедишься в эффективности своего средства, эта уверенность будет стоить тебе всех воспоминаний о составе порошка в твоей склянке. И завтра вечером я приду снова.

— Я не позволю тебе.

— О, и что же ты сделаешь?

— Этот старый дурак не вечно прозябал в глуши. Тридцать лет назад Сэм Ферринго был известен как охотник на пауколюдей. И я кое-что знаю о том, как драться с вашей породой.

— Ясно.

Глаза графа сверкнули.

Престарелый доктор взмахнул рукой. В воздухе закружился порошок, наполняя помещение резким запахом.

Вампир отпрянул, зажимая ладонью нос и рот. Жуткий рвотный позыв скрутил его. Аристократ почувствовал себя совершенно обессилевшим, мозг плавился в черепе, а сама жизнь вытекала через поры. Клеткам синусовых пазух — ольфакторным нервам, отвечающим за обоняние, — был нанесён сокрушительный удар аллицином, придающим чесноку его характерный аромат.

— Дни твоей породы сочтены. Возвращайся в мир тьмы, и крах с тобой!

Доктор Ферринго выхватил из-за пазухи длинный кол и с этим грубым деревянным оружием в правой руке двинулся вперёд. Вдруг прямо перед ним всплеснула крыльями чёрная птица. Это взлетел плащ графа. Словно разумное существо, одеяние обвило запястья старого доктора, затем рванулось в сторону и отбросило врача на другой конец комнаты, причём сам граф не пошевелил и пальцем. Вампир применил один из тайных приёмов знати — лорд Ли научился ему не у кого иного, как у самого бога-предтечи их расы.

Барахтаясь на полу, старик с ужасом наблюдал, как всё ещё дико кашляющий вампир приблизился к Дорис.

— Стой!

Тень графского профиля упала на девичью шею.

То, что доктор увидел потом, безмерно поразило его.

Граф отпрянул, побледнев как полотно. Возможно, никому на свете не доводилось наблюдать на лице аристократа такого выражения чистейшего ужаса, свидетелем которого стал сейчас пожилой лекарь. Не обращая внимания на охваченного благоговейным страхом старика, фигура в развевающемся чёрном плаще нырнула в дверной проём и исчезла.

Когда доктор наконец поднялся, потирая ушибленное бедро, он услышал эхо удаляющегося стука колёс кареты.

«Так или иначе, похоже, на этот раз мы выкарабкались».

Но едва в душе доктора Ферринго разлилось огромное облегчение, старика вдруг охватило чувство, что он забыл нечто важное. Врач задумчиво покачал головой.

«Что за странный запах? И почему ублюдок дал стрекача?»

На следующее утро, чуть только взошло солнце, Дорис, доверив присмотр за всё ещё спящим Дэном престарелому доктору, покинула ферму.

— Ты твёрдо решила? Даже если предположить, что он всё ещё жив, ты совершенно не представляешь, удастся тебе найти его или нет.

Док, конечно же, говорил о Ди. Дорис молча улыбнулась, но улыбка эта не была унылой. Девушка знала, что обязана спасти охотника, даже если ей суждено погибнуть, и эта уверенность служила улыбке опорой.

— Не волнуйся, мы обязательно вернёмся. Позаботься о Дэне. — С этими словами Дорис развернула лошадь и поскакала к замку вампира.

Да, она боялась.

Губительные клыки аристократа однажды уже коснулись её шеи, а пару часов назад Дорис снова едва не пострадала.

Девушка уже совершенно забыла об эффективности чеснока. Услышав от доктора Ферринго, что граф по неведомой причине сбежал, девушка убедилась в том, что порошок сработал. Однако, едва она поверила в это, тотчас же все воспоминания о препарате полностью стёрлись из её сознания. Зато Дорис прекрасно помнила, как прошлой ночью страшный аристократ играючи отразил все её атаки. Эти события чётко — слишком чётко — отпечатались в мозгу девушки.

Ей не победить вампира. И нет способа остановить врага.

Дорис скакала по равнине (в искусстве верховой езды прекрасная всадница могла бы посрамить любого мужчину!), и сердце её готово было провалиться в пропасть отчаяния, но от падения девушку удерживал Дэн — его простодушное личико неотрывно стояло перед глазами девушки.

«Не тревожься, твоя старшая сестра не позволит ублюдку одолеть её. Я верну Ди, и тогда мы избавимся от всех них», — думала она.

Мордашку Дэна на миг закрыло другое лицо. Холоднее, чем графское, но столь совершенное, что Дорис покрылась гусиной кожей.

«Останься в живых. Не важно, насколько серьёзно ты ранен, только, пожалуйста, останься в живых».

Заданное погодному контроллеру время цикла «комфорт» истекло, но напоённое прохладой утро в прерии было столь прекрасно и заряжено жизненной энергией, что даже зелень казалась сегодня ярче, чем обычно. Дюжина усталых всадников, гнавших лошадей едва ли не всю ночь, резко затормозили на дороге, подняв тучи пыли там, где доселе гулял один лишь приятный рассветный ветерок. Дорога, петляющая среди высокой степной травы, вела в Рансильву. Внезапно футах в семидесяти от путешественников из придорожных зарослей выскочили четверо и преградили приезжим путь.

— Ну, и какого хрена, чёрт побери?!

— Мы — Силы обороны Фронтира, посланы сюда из Столицы. Прочь с дороги!

Глаза кричавшего всадника опасно сузились. Необычная внешность четвёрки наводила на мысли о возможной опасности.

— Женоподобный сопляк, уродливый громила, остроголовый мешок костей и горбун — а вы, болваны, часом не Дьявольский корпус?

— Да здравствует дедукция! — Усмешка Рэя-Гинсея целиком и полностью соответствовала цветущему зелёному утру. Трудно было представить этого славного юношу, несущего улыбку, точно драгоценный камень, главарём свирепой банды, терроризирующей северные районы Фронтира. — Мы прибыли сюда, чтобы добыть немного денег, поскольку наши лица стали слишком уж хорошо известны на севере, но не успели приступить к работе, как узнали, что вы, ребята, кочуете из деревни в деревню с ордером на наш арест, поэтому решили подождать вас здесь. Так что будьте любезны, воздержитесь от необдуманных действий.

Оскорбительный тон молодого человека, само собой, разъярил членов СОФа; серьёзный мужчина, очевидно командир, гаркнул:

— Заткни свою чёртову пасть! Мы во весь опор ринулись в Педро, когда услышали, что вас, уродов, видели там, но, к большому сожалению, разминулись с вами. И вот теперь — поверить не могу такой удаче! На ловца и зверь бежит! Мы раздавим вас прямо здесь. И плевать, что вы самые отмороженные бандиты, когда-либо топтавшие землю, — все вы слабоумные придурки! Мы как-никак Силы обороны Фронтира!

Самоуверенность командира не была блефом. Регулярно посылаемые Столицей во все области Фронтира, члены СОФ были обучены сражаться со всеми возможными видами зверей и чудовищ. Серьёзно вооружённые — в бою каждый из них стоил целого взвода обычных солдат.

За спиной командира воины сомкнули ряды. Послышался громкий металлический лязг — это автоматически досылались в обоймы реактивных базук патроны. Члены отряда уже держали Рэя-Гинсея и его группу на прицелах лазерных винтовок. Пускай вчерашняя драка в салуне и не поддавалась описанию, сегодня жестокие бандиты едва ли выдержат атаку СОФа.

— Ну, как вам это нравится? Вот что, раз уж вы сами вляпались в дерьмо, мы, так и быть, разрешим вам бросить оружие, лады? Так вы по крайней мере сохраните свои жизни — до той поры, пока не взойдёте на эшафот, — заявил командир.

— И не мечтай!

— Почему это, жалкий ублюдок?

— Пожалуйста, пристрели меня, если от этого тебе станет легче. Но прежде чем нажмёшь на курок — вспомни кое-что, о чём ты запамятовал.

Командир нахмурился.

— Дьявольский корпус не является квартетом, — вежливо пояснил Рэй-Гинсей.

— Что?!

Дрожь пробрала отряд СОФ, а взгляды лихой четвёрки оторвались от бойцов, устремившись куда-то в сторону.

— У нас есть ангел-хранитель, о котором не известно никому в этом мире… — Уголки губ Рэя-Гинсея, всё ещё глядящего в пространство, приподнялись в поистине дьявольской ухмылке. — О, а вот и он! — И когда прямо перед людьми возник вечный источник ужаса, степень потрясения каждой жертвы оказалась прямо пропорциональна близости к нему.

Командир погиб мгновенно, чуть только нечто материализовалось из прозрачного воздуха и зависло над его лошадью, а пятеро солдат Сил обороны Фронтира в радиусе десяти шагов от него тут же сошли с ума. И это было ещё не всё. Очевидно, даже животные разглядели нечто или, по крайней мере, ощутили его присутствие; передние кони рухнули наземь, содрогаясь в конвульсиях и орошая песок хлынувшей изо рта и ноздрей пеной. Остальные с диким ржанием встали на дыбы.

Упавшие со взбесившихся скакунов члены СОФа не кричали — вероятно, потому, что их психике также уже был нанесён урон. Чьи-то головы раскололись под копытами буйствующих животных, уцелевшие же солдаты точно окаменели, следя, как оно подходит к ним всё ближе и ближе.

Нечто лениво перебиралось от одного выжившего к другому, по очереди прикасаясь к каждому.

Лучшие бойцы Столицы тихо умирали от безумия, бессильные предпринять что-либо в ответ.

— Ну, что ты думаешь? Пятый член Дьявольского корпуса отличный наблюдатель, не так ли?

Последний солдат СОФа, корчась, полз по дороге; однако при звуке сардонического смеха Рэя-Гинсея нечто внезапно исчезло без следа.

— Что за?..

Обескураженный Рэй-Гинсей обернулся: дуло лазерной винтовки единственного выжившего солдата смотрело бандиту прямо в лоб. Благодаря жестоким тренировкам и спартанскому режиму жизни боец, несмотря на то что не владел рассудком, твёрдо решил покончить с врагом.

— Босс!

Но не успел Голем пошевельнуться, красный луч пронзил голову Рэя-Гинсея.

Однако отшвырнуло назад не его, а стрелка. Немыслимо: лазерный луч, впившийся бандиту прямо в переносицу, вышел из затылка бойца СОФа. Вонь горелой плоти и поджарившегося мозга повисла в доселе свежем воздухе.

— С тобой всё в порядке, босс? — спросил человек с заострённым черепом, бросая полный отвращения взгляд на распростёршегося на земле солдата. Не только голова, но и туловище разбойника имели обтекаемый вид — точно ракета класса «земля-воздух». Недаром его звали Бурав.

— Кажется, я жив, — хохотнул Рэй-Гинсей, потирая лоб. Между бровями у него чернел кружок ожога около четверти дюйма в диаметре.

Не интересуясь больше самочувствием вожака, четверо злодеев переглянулись, больше встревоженные другим происшествием.

— С ведьмой, должно быть, что-то случилось, — произнёс горбун.

— Хала прав, — вступил в разговор Рэй-Гинсей. — Единственная причина моей промашки в том, что я, пройди хоть миллион лет, никогда бы не заподозрил, что оно способно попросту исчезнуть посреди боевой операции. — Странный способ выбрал бандит для оправданий. Повернув голову налево и вглядываясь в степной простор, Рэй-Гинсей пробормотал: — Если одно из её заклятий развеялось от старости, она отправится по холодной, тёмной дороге в ад…

— Хочешь, я схожу проверю? — спросил Бурав.

Прекрасная голова качнулась из стороны в сторону.

— Не надо, я сам. А вы лучше уберите эти неприглядные останки. Сожгите или сожрите, как вам больше нравится… — Ужасный приказ сопровождался ослепительной улыбкой.

А вот что случилось, когда чудовищная битва близилась к завершению, или, точнее, как раз перед внезапным исчезновением неведомого нечто, материализовавшегося на дороге прямо из прозрачного воздуха.

Дорис скакала по равнине, готовясь к повороту, как вдруг обнаружила неожиданную преграду и так рванула поводья, что лошадь ринулась в противоположную от запланированного маршрута сторону. Намеченная девушкой точка располагалась примерно в миле с четвертью от замка графа Ли. Минуя извилистые тропки, Дорис неслась по холмистой местности напролом, но теперь ей пришлось изменить маршрут.

Отец приводил её в это место лишь однажды, в далёком детстве. Тогда она смотрела со стороны, а теперь оказалась близко-близко. Смертельно испуганная и предельно серьёзная, девушка озирала залитые утренним светом загадочные декорации, раскинувшиеся прямо перед нею. Деревенские называли этот пятачок Карьером дьявола. Здесь, посредине бесконечного степного простора, стояло, подобно каменному лесу, множество статуй, иные изваяния лежали, обратив лики к небесам. Никто не нашёл бы двух одинаковых лиц и фигур, и не было ни одной скульптуры, которая не была бы чудовищна. Лысый мужчина с невероятно выпученными глазами; оскалившееся существо с дюжиной рук; статуя с тысячами высеченных каждая отдельно щетинок — все эти бесподобно детализованные произведения искусства покрывал мох, а равно — остатки каменных стен и колонн, наводящих на мысль о руинах некой древней крепости. Всё вместе образовывало совсем иное измерение. Даже утреннее солнце, вдыхающее жизнь в каждый пригорок, в каждую лощину, бросало на лица скульптур до странности жуткие, таинственные тени, словно мох и атмосфера запустения поглощали кванты света, придавая им вес свинцовых грузил. И воздух здешний был также спёртым, мертвящим.

По слухам, аристократы некогда проводили здесь свои омерзительные церемонии, а ещё говорили, что в этой каменоломне добывался материал для строительства замка. Впрочем, последняя теория легко отметалась: из карьера не было вывезено ни одного камня. В любом случае территория считалась запретной: жители деревни сюда не ходили.

Внимание Дорис привлекла старуха, которая сидела в глубокой низине, формой напоминающей чашу, близ центра Карьера дьявола. Снова и снова она повторяла какие-то странные жесты. Возраст её оставался загадкой. Судя по седым волосам и морщинам, избороздившим желтоватую кожу и заметным даже издалека, лет ей было не меньше ста, тем не менее тело старухи казалось под завязку наполненным жизнью.

Что же это? Неужели какая-то пожилая леди, скитаясь по свету, заблудилась и присела передохнуть?

Пусть Дорис сейчас не может доставить старушку в город, она по крайней мере укажет женщине направление к главной дороге. Девушка хотела подстегнуть лошадь, но вместо этого вдруг натянула поводья и соскользнула на землю.

Туловище старухи, закутанное в выцветший серый плащ, было сильно наклонено вперёд; в этой женщине ощущалось — в тех же глазах, не отрывающихся от обнимающих пустоту кончиков пальцев, — что-то запредельно злое. Дорис и помыслить не могла, что в этот миг на дороге в нескольких милях от неё странное существо, возникшее из воздуха, несло безумие и смерть солдатам Сил обороны Фронтира.

Ведя лошадь в поводу и стараясь ступать бесшумно, Дорис спустилась в Карьер дьявола и привязала скакуна к ближайшей колонне, держась при этом за спиной старухи. Женщина, очевидно, ничего не заметила, поскольку замерла и не шевелилась. Дорис придвинулась ближе, и мурашки забегали по её спине.

Ядовитые миазмы распространялись от старой карги. Очевидно, тут действовали какие-то тайные обереги. До ушей Дорис долетел низкий голос, нашёптывающий заклинания.

— Прекрати! — сама того не желая, крикнула девушка и шагнула вперёд.

В ту же секунду что-то со свистом вылетело из кустов, задев её щёку. Дорис молниеносно упала на землю плашмя. Задержав дыхание, она осторожно коснулась кожи: тёплая кровь запятнала кончики пальцев.

«Скотодух? Похоже, старуха сидит в охранной зоне», — подумала Дорис.

Вдруг девушка почувствовала, что слева от неё что-то есть. Она стремительно кувырнулась и вскочила уже с кнутом в руке. К несчастью, смертельный удар лишь взметнул в воздух пучок травы, противник же, вильнув в сторону, отступил на приличное расстояние — это Дорис ощутила.

Когда колдуны и чародеи работали, для большего успеха своих действий они замыкали вокруг себя территорию радиусом около десяти футов. Подобный круг назывался охранной зоной. Поскольку волшебника могли потревожить, — если кто-то проникал в охранную зону, пока чародеи трудились, творимые ими заклятия могли потерять эффективность! — колдуны создавали разных существ и сажали их, точно сторожевых псов, готовых напасть на пришельца, по периметру территории. Роль охранников зачастую играли огромные собаки, ядовитые лягушки и змеи, вскормленные чистейшим злом, но старая карга воспользовалась призрачной тварью, рождённой исключительно силой её воли, — скотодухом, возможно, самым отвратительным из всех волшебных существ.

Дорис понимала, что спасли её лишь превосходные рефлексы умелого охотника. Обычный человек ещё несколько секунд назад рухнул бы со вспоротым горлом. Девушка мысленно поблагодарила отца.

— До старой леди футов сорок. Тут без хитрости не обойтись, — пробормотала себе под нос Дорис.

Она рисковала, но это был её единственный шанс. Девушка понятия не имела, какого рода неприятности способна ей причинить старая карга.

И опять взвился в воздух кнут — по направлению к старухе.

Свистящий скотодух тут же атаковал Дорис. Мгновение — и плеть, резко щёлкнув, рванулась назад. Секундой позднее девушка ощутила, как нечто в пустоте рвётся пополам. Пространство наполнилось удушающей злобой — впрочем, тягостная атмосфера быстро рассеялась.

— Ва-ах!

Вопль, испущенный согнувшейся в три погибели старухой, заставил Дорис вскочить на ноги. Девушка спровоцировала нападение скотодуха, сделав вид, что угрожает старой карге, но в последнюю секунду одним поворотом запястья изменила направление удара, поразив тварь. Опоздай Дорис хоть на долю секунды, сейчас она была бы уже мертва.

Смертельный фокус оправдал себя, но тут проявился непредвиденный побочный эффект. Поскольку старуха вызвала скотодуха к жизни собственным колдовством, уничтожение его повлекло за собой разрыв и другого её заклятия, в которое чародейка вложила все свои жизненные силы: когда чары рухнули, чёрное сердце ведьмы стукнуло в последний раз. В этот момент исчезла кошмарная тварь, тянувшаяся к последнему солдату Сил обороны Фронтира.

— Эй, леди! А ну-ка, очнись! — Дорис подбежала к колдунье и схватила её за руку, но глаза старухи уже закатились. Изо рта сочилась пена, а на морщинистом лице покойницы навсегда застыло обиженное выражение. На лбу краснело клеймо — пентаграмма, отметина чародея. — Ах, чёрт! Не совсем этого я хотела… — Дорис всего лишь защищалась и никого не хотела убивать, даже злую колдунью, поэтому на сердце девушки легла тяжесть. — Прости, но тебе придётся подождать тут, пока я не вернусь. Меня ждёт важное дело.

Дорис уложила труп на землю и уже собралась идти назад, к лошади, но вдруг застыла, обуреваемая сомнениями. Девушка ясно понимала, что выяснить, в порядке Ди или нет, куда важнее, чем доставить в город мёртвое тело. Ведь она явилась сюда, прекрасно осознавая, чем рискует.

Останки старухи выглядели ужасно жалкими и одинокими. Ветер небрежно трепал рукава потёртой накидки. Брошенный в глуши труп — заманчивая цель для любых чудовищ. Плохо, если кто-то из них позавтракает колдуньей, но куда хуже, если он проникнет внутрь старухи — это будет страшная угроза человечеству. Даже при свете дня здесь наверняка бродят опасные существа, способные превратиться в огненный шар, скользнуть в холодное тело и овладеть бесхозным мертвецом, с которым не обошлись как должно.

Дорис не прихватила из дому никаких приспособлений, с помощью которых сейчас можно было бы позаботиться о трупе. Лошади или повозки старухи поблизости не наблюдалось, а внутренний карман плаща колдуньи не содержал ничего, кроме нескольких подозрительных на вид безделушек.

Дорис вернулась к телу и осторожно приподняла его.

— Не думаю, что здесь действительно снуют твари, которые жаждут овладеть тобой, но всё равно я собираюсь забрать твоё тело. Однако никаких гарантий, что мы вернёмся назад в целости и сохранности, нет.

Погрузив труп на лошадь позади седла, Дорис для надёжности сыромятным шнурком прикрутила руки и ноги старухи к кобыле. Так покойница не свалится на ходу и никуда не денется, даже если кто-то и проникнет в неё. Дочь охотника привыкла к работе такого рода — Дорис управилась меньше чем за три минуты. Затем девушка вскочила в седло.

«В любом случае теперь я отправлюсь к главной дороге».

Лошадь сделала всего пару шагов, когда Дорис резко развернулась. Что-то тяжёлое прожужжало за её спиной. Раздался шлепок — и отрезанная голова старухи, описав кровавую параболу, бухнулась на землю, за миг до удара оскалившись и открыв глаза — глаза демона! Затем она устремилась к особе, ответственной за отделение её от тела. Всадник, возвышавшийся на ближнем холме, метнул вперёд чёрную молнию; расколотая ото лба до подбородка голова старухи упала в пыль и больше не двигалась.

Дорис осознала, что отделалась лёгким испугом.

За её спиной застыл обезглавленный труп, чьи когтистые пальцы ещё миг — и разорвали бы девичье горло. С запястий свисал лопнувший шнур. Злой дух завладел телом колдуньи ещё до того, как Дорис прикоснулась к ней. Чуть только покойница избавилась от пут, чтобы напасть на Дорис сзади, всадник на холме с непревзойдённым мастерством и скоростью отрубил колдунье голову.

Лошадь встряхнулась, и безголовое тело шлёпнулось в траву, а Дорис наконец повернулась к своему спасителю.

— Ох, Ди, я…

Румянец вспыхнул на её щеках. Впрочем, держался он недолго.

Красота спускавшегося с холма ловкача не уступала красоте Ди, но это определённо был не он.

— Поверить не могу, как ты просекла. — Поравнявшись с девушкой, Рэй-Гинсей чарующе улыбнулся. Он говорил о том, что она ощутила чужое присутствие и обернулась за долю секунды до нападения.

— Ерунда. Похоже, я вновь у тебя в долгу. Что за оружие ты применил?

Рэй-Гинсей сделал вид, что удивлён столь необычным для дамы вопросом.

— Да простит меня юная леди, но, судя по твоему одеянию и кнуту, ты, видимо, из охотников.

— Охотником был мой отец. А я вроде как играю в него, — не смущаясь и не скромничая ответила Дорис и улыбнулась. По неизвестной причине улыбка получилась натянутой.

Осознав, что даже после обмена любезностями Дорис смотрит на него неотрывно, но не на лицо, а скорее, на отягчённую оружейным поясом талию, привлекательный юноша мрачно усмехнулся.

— Что привело тебя сюда в столь ранний час? Ты был на дороге?

— Точно так.

— В таком случае не отвезёшь ли вместо меня в Город тело старой леди? Я бы и сама поехала и объяснила всё шерифу, но, честно говоря, сейчас я немного спешу. — Дорис остановила лошадь и быстро описала, что случилось.

Молча выслушав девушку, Рэй-Гинсей пробормотал:

— Понятно. Значит, вот оно как… Да, я позабочусь о трупе. С обоими телами обойдутся должным образом.

— С обоими? — Дорис нахмурилась, но беззаботная улыбка юноши разгладила морщинку на её лбу. — Ладно, хорошо. Спасибо.

Она натянула поводья, но тут сильные руки обхватили красавицу и заключили её в объятия. Изо рта Рэя-Гинсея струился сладкий аромат, совершенно не свойственный мужчинам.

— Какого чёрта…

— Я спас тебе жизнь, причём ценой жизни одного из четырёх моих спутников. Конечно, ты очень красива. Да ещё вчерашний случай… Едва ли кто-нибудь станет винить меня, если я взыщу маленькую компенсацию.

— Лучше отпусти меня, иначе…

— А ещё ты видела нечто, не предназначенное для твоих очей. Мы действительно не можем позволить тебе отправиться в город и рассказать обо всём случившемся. Так что тебе придётся умереть здесь и сейчас. Скажем так, почему мне нельзя отомстить за павшего товарища? Не сопротивляйся. Ты ещё поживёшь немного. По крайней мере до тех пор, пока я не получу удовольствие…

Рот молодчика сомкнулся на губах девственницы. И тут же, охнув, Рэй-Гинсей поспешно отпрянул. Он прижал руку ко рту, отвёл её — кровь запятнала ладонь. Укус Дорис был впечатляющим, тонкие губы оказались прокушены.

— Не тронь меня! Есть кому обо мне позаботиться, и я не желаю, чтобы меня касался червяк вроде тебя!

В голосе девушки кипела ярость. Она думала, что сейчас кукольное личико Рэя-Гинсея вспыхнет от злости, но он всего лишь улыбнулся гневным речам Дорис. Только это была не та очаровательная улыбка, на которую люди охотно отвечают. Эта была сатанинская ухмылка, которую мы уже видели на главной дороге.

Содрогнувшись, Дорис послала верный кнут в самый центр ненавистного лица. Мужчину и девушку разделяло меньше полутора футов — слишком близко для удара бича. И всё же развернувшаяся чёрная плеть ужалила точно. Сейчас прекрасное лицо обернётся кровавым месивом! Однако кнут внезапно поглотила чёрная вспышка, вырвавшаяся из пояса противника Дорис. Рэй-Гинсей поистине чудесно владел своим причудливым V-образным оружием — конец бича срезало в мгновение ока. При этом лицо юноши расцвело прежней милой улыбкой.

— Хай-я!

Сообразив, что у неё нет ни единого шанса на победу, Дорис во весь опор погнала лошадь к развалинам.

Торопясь спастись, девушка как будто забыла о мощи вражеского оружия и о том, как оно снесло голову старухе с расстояния шестьдесят футов. Однако Рэй-Гинсей не стал атаковать немедленно. Лишь когда конь Дорис приблизился к сердцу руин, молодчик коварным броском метнул вперёд чёрную жужжащую молнию. Оружие безжалостно разрубило правую заднюю и правую переднюю ноги скакуна, а затем, описав плавную петлю, перерезало обе ноги коня с левой стороны. Потери одной конечности животного было бы достаточно для предотвращения бегства Дорис, но то, что произошло, не вписывалось ни в какие рамки и было открытой демонстрацией жестокости.

Лошадь упала, окружённая кровавым туманом.

— О, какая красота! — Рэй-Гинсей, вернувший оружие назад, восхищался открывшейся перед ним сценой.

Когда лошадь рухнула, гибкое тело взвилось в воздух, сделало сальто и, почти не покачнувшись, уверенно опустилось на землю.

Однако лицо Дорис было смертельно бледным.

Нет, она вовсе не забыла об оружии неприятеля и о его адской ловкости, поэтому гнала лошадь зигзагами. Тем не менее чёрная молния, словно предугадав траекторию их движения, точнёхонько отсекла ноги скакуну — справа налево.

Дорис неожиданно осознала, что несётся вперёд, прямо на врага, в некотором смысле ещё более страшного, нежели аристократ. Копьё и меч остались приторочены к седлу, но кнут девушка из рук не выпускала. Впрочем, он казался странно лёгким и никчёмным.

Рэй-Гинсей меж тем медленно и лениво въезжал в развалины.

— Став свидетелем твоего проворства, я обнаружил, что ещё менее склонен убивать тебя сразу. Итак, возляжешь ли ты со мной, прежде чем покинуть сей бренный мир?

— Я не настолько низко пала! Я скорей размозжу себе голову об один из этих камней, чем лягу с такой самовлюблённой гадиной! — ответила Дорис, поспешно скользнув за ближайшую статую, покосившуюся от времени фигуру почти двадцатифутовой высоты с парой слегка выдающихся вперёд клыков. Пугающее оружие Рэя-Гинсея вряд ли сумело бы пробить этот каменный щит, но, лишённая возможности нанести ответный удар, Дорис оказалась в затруднительном положении.

— Чем желанней добыча, тем сильнее охотничий трепет. Особенно когда дичь столь прелестна. Ох, прости — ты ведь тоже нечто вроде охотника, верно? — Вопрос завершился презрительным смешком.

Едва Рэй-Гинсей заметил с холма, как Дорис грузит на лошадь тело ведьмы, он тотчас же решил убить девушку. Если обнаружится связь между исчезновением отряда Сил обороны Фронтира и трупом старухи-колдуньи, имя его банды непременно всплывёт, это лишь вопрос времени.

Ведьма выступала в роли резервной единицы, о которой никто не знал. Действуя независимо, она призывала существ, невыносимых для человеческого разума. Её создания психологически обезоруживали противников бандитов. Рэй-Гинсей обезглавил одержимую демоном ведьму и спас Дорис частично из-за естественного сексуального влечения к прекрасной девушке, однако свою роль сыграло и то, что он всё равно планировал избавиться от старухи. Теперь же девчонка загнана в угол, как дикая зверюшка; она невредима, но в глазах её, когда она зыркает на него, полыхает враждебность.

— Я с лёгкостью мог бы отправить тебя в мир иной, но, боюсь, тогда тебе нечего будет вспомнить в загробном царстве… — Оружие в его правой руке поблёскивало на солнце. — Я разрешу твоему хрупкому сердечку ещё немного подрожать от страха. Ах да, припоминаю одно из основных правил охотников — сперва надо выманить изворотливую жертву из укрытия.

Раздался вой, а затем — жуткий гул у подножия многотонной статуи, за которой пряталась Дорис. Удивлённо вскрикнув, девушка отскочила от камня. Покосившаяся скульптура, которая, казалось, не в состоянии сдвинуться ни на дюйм, как её ни толкай, внезапно выпрямилась, после чего начала крениться в сторону Дорис.

Оружие, совершившее это, снова вернулось к Рэю-Гинсею. По эффективности оно напоминало бумеранг австралийских аборигенов, однако, в отличие от бумеранга, было бритвенно-острым как с внутренней, так и с внешней стороны. Кроме того, оно было железным. Большинство людей, не являющихся коренными жителями Австралии, не способны точно бросить даже простой деревянный бумеранг, а этот привлекательный юноша, гибкий, как молодое деревце, покачивающееся на ветру, запускал заточенные лезвия в любую угодную ему сторону лёгким поворотом кисти. Его дьявольское мастерство придавало простым железным клинкам силу магических мечей, режущих насквозь человеческое тело, вековые стволы и даже камень.

Более того, они не просто рубили по прямой. Оружие это могло налететь на цель справа или слева, сверху или даже снизу — казалось, нет такого места, куда не могут попасть адские клинки. Защититься даже от одного из лезвий казалось делом немыслимым, и уж вовсе невероятно было отразить две или три атаки брошенных одновременно клинков. Любой щит оружие Рэя-Гинсея разрезало с той же лёгкостью, что и обычную жертву.

Таковы были они — клинки-сорокопуты злодея.

Земля содрогнулась, и облако зелёного мха взмыло к небу — монолит упал.

Дорис застыла на дне заросшей зеленью глубокой впадины — потрясённая и напуганная. Ближайшая каменная стена возвышалась в десяти футах от неё.

Покачиваясь, будто цветок, потревоженный дуновением крыльев бабочки, Рэй-Гинсей рассмеялся.

— Что-то не так? Я думал, в природе зверя заложено бежать, когда на него охотятся…

Внезапно слова застряли у него в горле.

Лицо Дорис озарила надежда, ибо две вещи изменились разом.

Густой белый туман, явившийся из ниоткуда, начал заполнять пространство между развалинами. Он липнул к руке Рэя-Гинсея, сжимающей оружие, и к щекам Дорис, оставляя на коже тепловатые капли. А ещё — где-то вдалеке заржала лошадь.

Дорис как сумасшедшая рванулась к каменной стене. Пока туман защищал её, но маловероятно, что он ослепит противника надолго: уйти не получится. Она попытается подобраться как можно ближе к всаднику, чей скакун только что дал о себе знать, и попробует раздобыть какое-нибудь оружие, даже с угрозой для жизни. Вряд ли этого окажется достаточно для победы, но…

Пока за ней не устремились в погоню смертоносные лезвия, девушка метнулась вперёд. Перебравшись через стену, Дорис задержала дыхание, прикидывая расстояние до следующего укрытия. Вдруг раздался голос, который сделал её целеустремлённый взгляд безжизненным, как у покойника:

— Босс, я помогу тебе справиться с твоей подружкой.

Сырая белая пелена скрыла небесную синь, тень смерти подкрадывалась всё ближе к одинокой девушке. Рэй-Гинсей и трое его приспешников — любого из них было для неё более чем достаточно…

— Что случилось с ведьмой, босс? — спросил новый голос.

— Она вышла из игры. Потеряла голову из-за одной хорошенькой пташки.

Низкий рокот всколыхнул туман. Голоса бандитов зазвучали приглушённо из-за душащего их чёрного гнева.

— Я выдавлю ей глаза.

— Я переломаю ей руки и ноги.

— Я оторву ей голову.

— А я позабавлюсь с тем, что останется от её тела, — подытожил Рэй-Гинсей.

Дорис молчала. Она старалась даже не дышать, но головорезы отлично чувствовали присутствие девчонки, парализованной близостью неизбежной смерти. Меж тем молочная пелена поглотила всё вокруг.

Рэй-Гинсей держал наготове клинок-сорокопут. Где-то в тумане, одновременно, без всяких указаний, Голем вытащил мачете, в руке Бурава блеснул тонкий нож, а горб Халы раскололся пополам.

— Итак, приступим…

Ещё миг — и начнётся смертельная атака, но вдруг Рэй-Гинсей замер.

Там что-то есть!

Да, в вихрящемся тумане, в липкой, тревожной дымке, размеренно и неуклонно гложущей людские души, в белёсой сырости, просачивающейся сквозь кожу, угрожая потушить огонь жизни, Рэй-Гинсей ясно ощутил присутствие чего-то иного, нежели его группа и их беспомощная добыча. И этого оказалось достаточно, чтобы остановить даже такого бывалого мерзавца, как главарь разбойников.

Рэй-Гинсей ничего не видел, однако всем телом чувствовал, что нечто уже находится здесь, возле монолита, опрокинутого его молниеносным броском.

Бандит ничего не понимал. Да и откуда ему было знать, что скульптура, стоявшая здесь с незапамятных времён, загораживала вход в подземелье?

Испарения, сгустившиеся вокруг них, поднялись из чёрных глубин.

— Значит, вот он, внешний мир?

Голос, задавший вопрос, вполне мог принадлежать туманному демону. В нём звенело что-то нечеловеческое, так что Рэй-Гинсей и трое его свирепых приспешников, сами того не заметив, нервно сглотнули. Самым же странным было то, что голос принадлежал женщине.

— Здесь так холодно… Внизу было гораздо лучше, — произнесла другая женщина.

Заговорила и третья:

— Надо найти что-то, чтобы наполнить наши желудки… О, тут как раз имеется кое-что. Один, два, три, четыре — всего пятеро.

Рэй-Гинсей вздрогнул, осознав, что трое беседующих отлично видят сквозь туман, ослепивший его банду. Присутствие чего-то жуткого и сверхъестественного мешало ему, он так и не опустил поднятые для броска клинки-сорокопуты — руки больше не слушались хозяина. Бандит мог бы поклясться, что пелена скрывает двух существ, и тем не менее его не покидало ощущение, что одно из них делится натрое!

— Ваши обязанности проводников исполнены. Спускайтесь вниз, — приказал хриплый, но куда более человеческий голос. Однако, хотя он и казался человеческим, присутствие его владельца страшило и обескураживало сильнее, чем присутствие источника странных женских голосов.

— О, ты не можешь… Ох, посмотрите, как он хорош… Он очарователен, прелестен и, должно быть, так сладок…

Заподозрив, что эти тоскливые стоны относятся именно к нему, Рэй-Гинсей похолодел.

— Нет, я запрещаю.

Как же бандит возблагодарил неизвестного за команду!

— Пойдёмте, сёстры. Нам велели.

— Жаль, такая потеря… но, наверное, мы должны.

— Но… когда ты заглянешь к нам снова? Когда ты посетишь нашу обитель внизу, о возлюбленный?

Последний голос звучал умоляюще.

Ответа не последовало, и непонятное триединое существо неохотно двинулось сквозь туман и исчезло под землёй.

Тогда заговорил тот, кто остался:

— Я не стремлюсь драться ни с кем, кроме аристократа, но если вы затеяли что-то, то начинайте немедля.

Он бросает нам вызов!

Осознав это, четвёрка обнаружила, что их желание биться заметно ослабло.

— Ди… я знаю, это ты, правда?

Дорис готова была разрыдаться.

— Иди ко мне. Расслабься. Спешить не надо.

В белёсой пелене заскрипели зубы. Велел, чтобы девчонка не торопилась, потому что уверен, что бандиты не смогут остановить его! Зубовный скрежет подтверждал негодование глубоко оскорблённой четвёрки. Однако неземная аура, текущая откуда-то из тумана, связывала злодеев по рукам и ногам, не давая им пошевелить и пальцем.

Пташка, чуть не ставшая добычей бандитов, зашагала на голос. Стало ясно, что противники удаляются.

— Подожди… подожди минуту. — В конце концов Рэю-Гинсею удалось выдавить несколько слов. — Назови мне хотя бы своё имя… — Отринув свою обычную велеречивость, главарь завопил в туман: — Как тебя зовут, засранец? Ди?

Ответа не было — лишь ощущение, что парочка уходит всё дальше и дальше.

И тут связывавшие разбойника чары спали. С яростным криком Рэй-Гинсей метнул своё оружие — оружие необыкновенной мощи, скорости и точности, чей полёт не могло остановить ничто в мире; абсолютно уверенный в этом, молодчик уверенно послал сорокопуты вперёд.

В тумане раздался лязг: клинок встретился с клинком. А после — ни звука. Тишина воцарилась в мире. Все следы уходящей парочки исчезли.

— Босс? — удручённо окликнул вожака Голем несколько минут спустя, но прекрасный юноша, порождённый самой преисподней, так и сидел, окаменев, в седле с вытянутой правой рукой, дожидаясь клинков-сорокопутов, которым на этот раз не суждено было вернуться к хозяину.

Статуя горгульи со сложенными крыльями с высоты своего насеста озирала насмешливым взглядом комнату, одну из многих в замке графа Ли. Лишённые окон, не слишком просторные покои не отличались изысканным дизайном, но роботы-часовые, выстроившиеся вдоль стены, кресло на возвышающемся над полом помосте, некто в чёрном, хмурящийся с гигантского портрета, скрывающего большую часть пространства за креслом, и общая атмосфера почти религиозной торжественности, царящая в комнате, заставляли предположить, что здесь вершится правосудие — помещение являлось своего рода залом суда.

Обвиняемого уже допросили, и брови графа — знак окончательного решения — были гневно приподняты.

— Сейчас я оглашу приговор. Взгляни на меня, — приказал вампир.

Он говорил с достоинством феодального лорда, тихо, не вставая с кресла на помосте, отчаянно сражаясь с пламенем, готовым вырваться из его горла. Не двигался и подсудимый. Приведённый в комнату роботом-часовым, он так и лежал, распростёртый на каменном полу. Три пары пустых, бессмысленных глаз бродили по комнате, пока не встретились со взглядом нахохлившейся под потолком горгульи. Чёрные волосы, доходившие до кончика массивного хвоста обвиняемого, превратили пол в шелковистое чёрное море. Судили трёх сестёр из подземного акведука — мидвичских медуз.

— Ты забыла, что в долгу у меня за то, что я три долгих тысячелетия давал тебе пристанище в водах моего подземного мира, укрывал от людских глаз и кормил до отвала. А ты не только не расправилась с червяком, которого я послал тебе, но даже помогла ему бежать. Такое предательство нелегко забыть. Так что я приговариваю тебя к смерти, здесь и сейчас!

Шквал оскорблений как будто и не задел сестёр, чьи головы мерно раскачивались и чьи глаза затягивала молочно-белая поволока. Помолчав, они хором глубоко вздохнули и пробормотали:

— О мой бог…

— Убить их!

Не успел ещё стихнуть яростный крик, который иные сочли бы криком безумца, как роботы-часовые выпустили из глаз алые лучи, превратившие головы медуз в пар. Не глянув в сторону дымящегося и корчащегося на полу трупа, граф коротко приказал:

— Избавьтесь от них, — и резко повернулся.

Он не заметил прихода Лармики, а она уже была здесь. Даже облачившись в белоснежное платье, девушка не избавилась от окружающей её атмосферы тьмы. Ответив на налитый кровью взгляд отца взглядом, полным ледяной насмешки, она спросила:

— Отец, почему ты покончил с ними?

— Они предатели, — выплюнул граф. — Были, конечно, и смягчающие обстоятельства. Юнец испил их крови и сделал своими рабами, вот они и вывели его на поверхность… Когда я проснулся, компьютер доложил, что один из входов в подземелье утром открывался. Я сразу решил вытащить сестричек из их логова и допросить. И они подтвердили всё. Это было нетрудно: у них словно украли душу. Они с радостью отвечали на мои вопросы.

— И какой вход?

— Роботы уже закупорили его.

— То есть ты хочешь сказать, что он благополучно спасся?

Отведя взгляд от неприлично восхищённого лица дочери, аристократ кивнул.

— Он выбрался. Но то, как он победил трёх сестёр, не убив их, а всего лишь прокусив горло, как сделал бы любой из нас, и заставив исполнить свои требования… У меня такое чувство, что он не обычный дампир…

Дампиры, которым не хватало самоконтроля, время от времени питались человеческой кровью, но ещё не было случая, чтобы тот, кем они полакомились, стал марионеткой, такой же, какими делали своих жертв аристократы. Сила дампиров, являющихся вампирами лишь наполовину, не простиралась так далеко. В данном же, ещё более странном случае жертвой стал не обычный человечишка, но подлинный монстр среди монстров — мидвичские медузы.

Глаза Лармики заискрились.

— Ясно. Ты позволил ему сбежать от тебя… И девчонке тоже.

Лицо графа — что неудивительно — исказилось от гнева.

Девчонкой, конечно же, была Дорис. Лармика саркастически напомнила отцу, как был он уверен в победе и как был вынужден бежать, встретив серьёзнейшее сопротивление. Преисполненная аристократической гордыни едва ли не больше, чем отец, Лармика резко возражала против того, чтобы возводить кого-либо из людей до уровня их рода, вне зависимости от того, насколько отца привлекала жертва.

Сейчас девушка с напускной наивностью поинтересовалась:

— Вечером ты снова ускользнёшь из замка, чтобы повидать её? Нанесёшь очередной визит на вонючую ферму?

— Нет, — ответил аристократ уже спокойнее. — Думаю, я пока воздержусь от посещений. Щенок снова с ней, так что могут возникнуть трудности.

— Значит, ты откажешься от своих планов на эту человеческую девчонку?

Теперь настал черёд графа лукаво усмехнуться.

— И снова — нет. Мне надо нанести визит кое-кому другому. Прежде чем я казнил медуз, старшая сестрица помянула некоторых любопытных типов.

— Типов? Ты имеешь в виду людей?

— Да. С их помощью я расправлюсь с байстрюком — так что прими мои соболезнования. — В голосе графа не было утешения.

— И тогда ты получишь ту девицу? — тихо спросила Лармика.

— Да. Эти утончённые черты, эта нежная, бледная шейка и столь горячий темперамент… Я уже несколько тысячелетий не встречал такого совершенства. — Тон вампира изменился. — Изнурительный бой, который она дала мне вчера ночью, лишь раззадорил меня. Разве десять тысяч лет назад наш бог-предтеча не добился предмета своей страсти? — Почтительный взгляд лорда с благоговением, которое проявил бы любой высший аристократ, скользнул по колоссальному полотну, висевшему на противоположной стене. — Я слышал, что женщину, которую возжелал наш бог-предтеча, звали Мина Прекрасная, и жила она в древней земле Ангелов. Кажется, наш бог-предтеча считал кровь, струящуюся под её почти прозрачной кожей, сладчайшей и восхитительнейшей из всей крови, когда-либо омывавшей его язык, хотя он и отведал горячей влаги из жизненных родников тысяч прелестниц.

— Из-за этой женщины наш бог-предтеча обратился в прах, — холодно добавила Лармика, одарив отца печальным, совершенно не свойственным ей взглядом. — И ты не передумаешь ни при каких обстоятельствах, отец? Гордая семья Ли владеет этим районом Фронтира долгих пять тысячелетий, и ни один человек ещё никогда не входил в неё. Ты охотился, пил кровь и оставлял жертв умирать, ни разу не предлагая ввести кого-то из людишек в наш дом. Так почему же вдруг эта девчонка? Уверена, не одна я задаюсь подобным вопросом. Не сомневаюсь, моя ушедшая мать спросила бы то же самое.

Граф с болью улыбнулся и кивнул, словно смирившись с неизбежным.

— В том-то и дело. Я собирался поговорить с тобой позднее, но… я намерен взять эту девушку в жёны.

Лармика посмотрела на отца так, словно в сердце ей только что вонзили осиновый кол. Никакой иной вид стыда не мог бы настолько потрясти эту гордую молодую женщину. Её и без того бледная кожа стала цвета бумаги.

— Понимаю. Если ты уже всё обдумал заранее, я больше не буду неблагоразумной. Поступай как хочешь. Однако мне, полагаю, следует покинуть замок и отправиться в длительное путешествие.

— Путешествие, говоришь? Отлично.

Несмотря на грусть, в голосе графа прозвучало облегчение. Он нутром чуял, что его любимая, но импульсивная дочь никогда не сможет сосуществовать рядом с человеческой девчонкой, как бы он ни урезонивал их обеих.

— Итак, отец, — лицо Лармики вновь стало очаровательным, как будто терзавшая её проблема уже забылась, — как именно ты намерен уничтожить щенка и заполучить девушку?

К тому времени, как Дорис и Ди добрались до фермы, солнце уже поднялось высоко. Услышав от своей няньки — доктора Ферринго — о событиях прошлой ночи, Дэн, чьё маленькое сердечко обуревали страх и тревога, с нетерпением ждал возвращения сестры. Когда же он увидел идущую к дому пару, радости его не было предела, хотя глаза мальчишки едва не выпрыгнули из глазниц от потрясения.

— Что с тобой стряслось, сестрёнка? Ты свалилась с лошади и оседлала того, кто первым под руку подвернулся, или что?

— Ой, да не кричи ты так. Ничего особенного, правда. Просто Ди расплачивается за всё то беспокойство, что причинил нам, — ответила Дорис из-за спины Ди. Охотник нёс девушку на закорках.

Нервы её выдержали два жарких боя с двумя одинаково опасными противниками — ночью с графом и утром с Рэем-Гинсеем, но в тот миг, когда Дорис вышла из туманного мира и услышала слова Ди: «Теперь всё хорошо», эти несчастные, натянутые как струны нервы просто лопнули. Следующее, что она осознала, — что висит на широкой спине Ди, шагавшего по дороге к её дому. «Эй, это не смешно! Опусти меня!» — крикнула девушка, зардевшись. Ди тотчас подчинился, но Дорис, испытавшая несказанное облегчение, просто не смогла устоять на ногах: они подогнулись, едва коснувшись земли, так что девушка без затей шлёпнулась в траву. Вот охотнику и пришлось нести нанимательницу на закорках весь остаток пути.

Ди доставил Дорис прямо в её комнату и уложил на кровать. Почувствовав под собой колыхание матраса, девушка провалилась в сон, но за миг до этого ей почудился грубый смех, а затем она услышала слова: «А у неё славная задница. Порой и эта работёнка имеет свои плюсы…»

Дорис проснулась, когда солнце уже клонилось к закату. Доктор Ферринго давно уже возвратился в город, а Ди и Дэн чинили дверь и прихожую, повреждённые прошлой ночью.

— Да брось, Ди, мы сами позаботимся об этом. Ты и без того натерпелся.

По пути на ферму Ди не раскрыл девушке всех обстоятельств, не позволивших ему вернуться вовремя. Он сказал только:

— Я продул.

Девушка догадалась, что охотник имел в виду то, что ему не удалось уничтожить графа. При этом Ди не добавил: «Прости, что отсутствовал так долго», не спросил: «Вчера ночью ничего не случилось?» Обиженная Дорис, несколько сгущая краски, сама поведала ему о вечерних событиях. Она даже не задумалась о странности происходящего, ведь ужасные вещи, о которых в другое время она элементарно побоялась бы говорить, теперь запросто слетали с её языка — только потому, что Ди был рядом.

Едва девушка закончила, Ди уронил короткое:

— Хорошо, что всё обошлось.

И точка.

Слова его прозвучали холодно и надменно, однако Дорис они полностью удовлетворили, а если это глупо — что ж, ну и пускай!

В любом случае она догадалась, что Ди дрался с графом и, кроме того, пережил ещё какое-то весьма необычное приключение. Вот почему она сказала, что охотник и без того «натерпелся».

— Да ну, всё путём, — возразил Дэн. — Мой старший братец Ди ловко управляется. Сестрёнка, мы с тобой возились бы целый месяц. Посмотри-ка, он позаботился обо всём — наполнил бочки порошком для борьбы с сорняками, поправил забор и даже наладил солнечные батареи.

— Вот это да! — восхищённо воскликнула Дорис.

Получая премиальные, охотник мог содержать в порядке свой собственный дом, но девушка никогда не слышала, чтобы кто-то из бойцов помогал с ремонтом нанимателю. Особенно в случае с Ди, ведь его вознаграждение… Дорис оборвала мысль, пока щёки её не запылали. Она вспомнила, что обещала ему перед тем, как привести сюда.

— Ладно, всё равно присядь, отдохни. А я приготовлю обед.

— Мы скоро закончим, — ответил Ди, привинчивая к косяку дверные петли. — Давно я этим не занимался; идёт туже, чем я думал.

— Угу, но ты всё равно мастер, — вмешался Дэн. — Выходи за него, сестричка, и всю жизнь будешь как за каменной стеной.

— Дэн! — Голос девушки сорвался на визг, она кинулась к братцу, чтобы отвесить сорванцу оплеуху, но юркий малыш поднырнул под занесённую над ним руку и ужом проскользнул в открытую дверь.

Прекрасный юноша и семнадцатилетняя девушка остались одни.

Горизонт уже наливался багрянцем, и последние лучи садящегося солнца, падая в проём, окрашивали пару в розовые тона.

— Ди… — Произнести короткое имя оказалось не так-то просто. — Это… я тут подумала, а что ты намерен делать после того, как закончишь работу? Если ты не очень спешишь, может…

— Я не спешу, но неизвестно, будет моя работа тут завершена или нет.

Сердце Дорис дрогнуло. Хрупкая душа, она безотчётно потянулась за поддержкой и тёплым словом — только чтобы угодить под кузнечный молот. Никаких гарантий, что её недруг будет убит. Ей повезло пережить две атаки, но главный бой ещё впереди, и его исход пока неясен.

— Ди, — повторила Дорис, и на этот раз имя охотника прозвучало так, словно вылетело из уст совершенно другого человека. — Когда закончишь с дверью, возвращайся в гостиную. Нужно обсудить дальнейшую стратегию.

— Понятно.

Коротко и сухо. Вот так.

Запланированный «визит» аристократ нанёс необычайно быстро. Тем вечером Греко бражничал со своими лихими приятелями, которые вымещали свою злость на поколотившую их банду Рэя-Гинсея на ни в чём не повинных бутылках и кружках. Пошатывающийся Греко уже плёлся домой по пустынной улице, когда заметил таинственный экипаж, остановившийся перед гостиницей, и тут же отпрянул в тень.

Ещё более странным казался тот факт, что, начиная с момента, когда чёрная карета выкатилась из мрака, и заканчивая мигом, когда она остановилась, не раздалось ни единого звука. Конские копыта топтали мостовую, колёса повозки вращались, но ухо Греко не уловило ни топота, ни скрипов.

Карета аристократа…

Едва Греко сообразил это, опьянение мигом слетело с него.

«Значит, мерзавец явился за Дорис?»

Любопытство и ревность к поклоннику-конкуренту удержали Греко на месте. В это время фонари на карнизе гостиницы высветили фигуру бледного мужчины, и без того окутанного аурой сверхъестественного.

«Лорд собственной персоной, зуб даю».

Греко инстинктивно чувствовал это. Он никогда не видел мужчину, приехавшего в чёрном экипаже, но описание внешности дьявола прочно засело в его сознании ещё с той поры, когда он ребёнком подслушивал разговоры старейшин. Вскоре карета уехала, а граф вошёл в гостиницу.

«Какого чёрта его принесло в город?»

Затуманенные алкоголем мозговые клетки никак не могли связать воедино графа, гостиницу и Дорис, но они по крайней мере подтолкнули Греко в правильном направлении: «Иди следом, дурень».

Затворив за собой дверь, Греко обнаружил застывшего за стойкой — видимо, зачарованного — клерка. Глаза человека были широко раскрыты, а когда Греко помахал рукой перед его лицом, зрачки остались неподвижны. Так что сынок мэра без помех открыл регистрационный журнал. В наличии имелось десять комнат, все на втором этаже, и лишь один гость, отправленный, судя по записи, в номер 207.

Имя: Чарльз Э. Чан. Род занятий: актёр.

Осторожно, стараясь ступать совершенно бесшумно, Греко на цыпочках поднялся по лестнице и подкрался к нужной двери. Из щели у порога падала на пол полоска света.

«Не думаю, что вампир явился сюда, чтобы хлебнуть крови гостя. Может, это один из закадычных дружков графа? Не удивлюсь, если актёришку позвали на подмогу, чтобы прибрать к рукам Дорис».

Греко вытащил из кармана нечто напоминавшее стетоскоп, сделанный из тонкой медной проволоки. Такие подслушивающие устройства рекомендовались охотникам. Недавно Греко выиграл эту штуковину в карты. Тончайшая паутинка, натянутая на крошечное отверстие в колокольчике, улавливала голоса, неразличимые человеческим слухом, усиливала их и передавала по медной проволочке тому, кто подслушивал. Обычно это приспособление использовалось в поисках логова сверхъестественных существ, приближаться к которым слишком опасно, но Греко успел его опробовать на окнах всех молодых девушек города. Приладив колокольчик к двери с помощью присоски, сынок мэра навострил уши и замер. По ту сторону створки звучал голос, который никак не мог принадлежать человеку, голос не от мира сего.

Для верности Греко прижал ухо к замочной скважине.

Рэй-Гинсей несказанно поразился, когда запертая, казалось, дверь беззвучно распахнулась и в комнату неторопливо шагнула фигура в чёрном. Быстро опознав в госте аристократа, бандит продолжил недоумевать касательно причины визита лорда, хотя не мог не заметить появившиеся на столе клинки-сорокопуты.

Незваный посетитель, чьи очи пылали адским пламенем, сделал молодчику поистине абсурдное предложение:

— Мне известно всё о тебе и твоей банде, — заявил он. — Что вы перебили патрульный отряд Сил обороны Фронтира и что безуспешно пытались прикончить некую молодую леди. У меня к этой девушке дело, но кое-кто стоит на моём пути. Это тот, с кем вы встретились в тумане. Тот, кого ты оказался бессилен остановить.

— Ради всего святого, о чём это ты? — притворился непонимающим Рэй-Гинсей. — Я всего лишь странствующий артист. При одном упоминании о столь грязных деяниях у меня кровь холодеет в жилах.

Облачённый в чёрное гость холодно рассмеялся и швырнул на кровать серебряную бляху. Значок принадлежал командиру отряда СОФ.

— Ты полагал, что трупы людей и лошадей съедены или сожжены, а пепел развеян по ветру. Увы, но в данном случае это не так. Следящие устройства моего замка связаны со спутником-шпионом, и, когда я пробуждаюсь, они моментально информируют меня о событиях в полосе Фронтира. Эта бляха воссоздана из молекул золы, собранной на месте погребального костра. У меня также имеются сделанные со спутника фотографии — твои и твоей группы в момент бойни. Нет нужды говорить, что случится, если данная информация станет известна не только в этой деревушке, но и во всех иных уголках мира, которые низшая людская раса называет домом.

Услышав эти слова, Рэй-Гинсей метнул клинки. Оружие ударилось о невидимый барьер, защищающий шантажиста-аристократа, и вонзилось в пол. По правде говоря, именно в этот момент Рэй-Гинсей сдался.

— Я ещё не упомянул о девушке, — продолжил аристократ. — Не удивлюсь, если она поутру посетит шерифа и, уверяю тебя, не замедлит рассказать ему всё о тебе и твоей банде. Полагаю, ты задержался в городе единственно чтобы убить девчонку, прежде чем она заговорит, но пока на её стороне тот человек, прикончить её будет не так-то просто. Как-никак твой противник — дампир, в нём течёт кровь моего рода. Не важно, какой способ действий ты изберёшь: тебя и твою группу ждёт неминуемая смерть.

— Но зачем ты говоришь мне всё это? Чего ты хочешь от нас?

Голос Рэя-Гинсея стал спокойным, потому что ночной гость был прав — во всём, кроме одного, а потому бандит решил, что дальнейшее сопротивление бесполезно.

— Думаю, я могу предложить тебе помощь, — вот неожиданность! — Как только щенок, мешающий мне, погибнет, а девушка станет моей, меня не будет больше занимать то, что творится в низшем мире людишек.

— Но как?..

Злобный огонь полыхнул в глазах Рэя-Гинсея. Он понял, что ему выпала возможность расправиться с гадёнышем из тумана. Именно в этом пункте граф ошибся. Он оставил троих своих соратников в лесном лагере и явился в город в одиночку не для того, чтобы заставить девицу замолчать. Нет, это тоже входило в план, но истинная цель была куда более личной. Он загнал маленькую пташку туда, где можно было оторвать ей крылышки, лапки и свернуть её тонкую шейку, а враг-соперник увёл её прямо из-под носа! Хуже того, он познал унижение, парализованный призрачной аурой, не давшей ему и пальцем пошевелить, чтобы расправиться с противником, а после ещё и непобедимые клинки-сорокопуты, которыми он так гордился, были сбиты на лету одним ударом. Рэй-Гинсей пришёл в город, чтобы заставить врага заплатить за всё. Он жаждал мести. Преисполненная ненависти к неведомому противнику банда согласилась с планом главаря. Он вернулся в город один, чтобы не вызывать лишних подозрений, когда начнёт разыскивать девушку и её таинственного покровителя.

Однако ожидание у городских ворот ничего не дало. Расспрашивая едва ли не каждого встречного, он ухитрился узнать разве что имя девицы и место её проживания. В другое время скорый на расправу разбойник отправился бы прямиком туда, но сейчас, едва он вспоминал о необъяснимой силе спутника девушки, которого в городе никто так и не сумел опознать, пламя его мстительных замыслов мгновенно заливала ледяная рассудочная волна. Рэй-Гинсей ненадолго покинул город, встретился со своими приспешниками и приказал им следить за фермой Дорис, после чего вернулся обратно — собирать о противнике всю возможную информацию. И вот, хотя знаний у него не прибавилось, он приобрёл такого могущественного союзника, о котором прежде не мог и мечтать.

— И как мы это сделаем? — снова спросил Рэй-Гинсей.

— Вот что ты должен предпринять.

Беседа демона в чёрном и красавца-злодея продолжалась ещё некоторое время.

Вскоре гость бросил на кровать нечто длинное, тонкое, похожее на свечку.

— Это благовонная временная ловушка, обращающая день в ночь, а ночь в день. Я даю тебе особо сильный препарат. Когда приблизишься к дампиру, зажги огонь, а потом быстро притуши. Его защита должна пасть, и тогда ты убьёшь его. Однако, предупреждая твои мысли насчёт иного использования ловушки, замечу, что её можно использовать лишь дважды. Нужно только хорошенько встряхнуть её, и она загорится.

— Подожди, пожалуйста, минутку! — воскликнул Рэй-Гинсей, надеясь остановить удаляющуюся фигуру. — Я осмелюсь попросить тебя ещё об одной милости.

— Милости? — Голос пришельца прозвучал озадаченно и рассерженно разом.

— Да, сэр. — Кивнув и улыбнувшись, Рэй-Гинсей изложил свою просьбу. — Я молю сделать меня одним из аристократов. О, не гневайся так. Пожалуйста, просто выслушай меня. Я не мог не задаться вопросом, почему ты выбрал партнёром в этом деле именно меня. Если достаточно одного благовония, довериться можно было бы практически любому человеку: мы живём во времена, когда родители убивают собственных детей за золотую монету и новое копьё. И то, что ты озаботился лично повидаться со мной, доказывает, что убить дампира не так-то просто. Тебе необходим кто-то, обладающий моими умениями. Я и сам знаю кое-что о дампирах — хуже врагов не сыскать, но в этом парне чувствуется нечто особенно могущественное, столь пугающее, что и описать нельзя. Это не обычный дампир. При всём моем уважении, тебе недостаточно просто закрыть глаза на преступления моей группы. Я не прошу той же милости для всех четверых, но для себя я бы желал быть принятым в благословенные ряды знати.

Застывшая в тени фигура молчала.

Любой, имеющий сердце, услышав Рэя-Гинсея, непременно вскричал бы: «Предатель!» Впрочем, как отреагировали бы трое членов его банды, сказать наверняка нельзя, но мир никогда не испытывал недостатка в отступниках. Страшась адских демонов, в глубине души люди взирали на ужасных вампиров с завистью. Могущество и бессмертие так соблазнительны…

— Что скажешь? — спросил Рэй-Гинсей.

Чёрный посетитель в ответ лишь кивнул, и тогда бандит склонился в знак согласия:

— Значит, твоё поручение будет исполнено.

— Позаботься об этом.

И фигура в чёрном удалилась. Прежде чем вернуться в замок, вампира ждал ещё один визит.

В неверном свете потолочного светильника граф не заметил человека, что затаился в коридоре…

Исчезновение Дэна обнаружилось рано утром.

Совершенно вымотанная вчерашними событиями, Дорис не уследила, как её младший братишка на рассвете улизнул из дома.

В подробностях повествуя Ди о своей стычке с Рэем-Гинсеем и его бандой, Дорис решила непременно сообщить о разбойниках шерифу. Дэну велели не покидать ферму до тех пор, пока они не соберутся в город, но бурлящая энергия так и переполняла мальчика. Очевидно, он отключил барьер и, вооружившись лазерной винтовкой, в одиночку отправился поохотиться на местную нечисть.

Туманные дьяволы — парообразные монстры, сливающиеся с утренним туманом, — досаждали преимущественно Фронтиру, поскольку имели склонность прятаться в грудах зерна и среди домашних животных. Впрочем, жару они недолюбливали, и выстрел из лазерного ружья с лёгкостью уничтожал их. Медлительные и вялые, духи эти не представляли большой угрозы для вооружённого паренька, привыкшего ежедневно воевать с ними.

В сущности, Дэн был настоящим специалистом по отстрелу туманных дьяволов.

Вскоре после пробуждения Дорис поняла, что брата на ферме нет. Метнувшись в кладовку с оружием, девушка убедилась, что мальчик взял свою винтовку, и на минуту успокоилась. Но когда она вышла во двор, чтобы позвать Дэна завтракать, то застыла на месте как вкопанная.

Лазерное ружьё, точно пресс-папье, прижимало лежащий на земле у самых ворот одинокий листочек бумаги, на которой витиеватым почерком было написано следующее:

Твой брат уходит с нами. Охотник Ди должен явиться один в шесть часов вечера к вчерашним развалинам. Наша цель: проверить, кто из нас лучший охотник, и только. В наблюдателях нужды нет, даже в тебе, Дорис. Пока вопрос первенства не будет решён, не говори о случившемся никому.

Если же ты нарушишь вышеуказанные условия, милый восьмилетний малыш сгорит в адском племени.

Рэй-Гинсей

Силы совершенно покинули Дорис. Вернувшись в дом, она не могла решиться показать письмо Ди, однако он и сам заметил, что с девушкой что-то не так. Попавшись в силки сверкающих глаз охотника, Дорис всё-таки протянула ему бумагу.

— Что ж, по крайней мере половина тут правда, — заметил Ди, словно бы и не задетый содержанием записки, хотя его явно вызывали на дуэль.

— Половина?

— Если бы ему просто хотелось вновь встретиться со мной, достаточно было явиться сюда. Но поскольку он захватил Дэна, задача тут другая: разлучить нас. За этим стоит граф.

— Но зачем такие сложности? Куда быстрее и проще было бы приказать, чтобы пришла я одна…

— Первая причина — автор письма желает свести со мной счёты. Вторая…

— Какая же?

— Использование ребёнка с целью заполучить женщину запятнало бы честь аристократа.

Глаза Дорис вспыхнули от ярости.

— Но он действительно использовал Дэна, чтобы…

— Весьма вероятно, его похищение — единственная часть плана, принадлежащая непосредственно Рэю-Гинсею и его банде.

— Честь аристократа — не смеши меня! Даже если это и не его идея, раз он одобрил её, то какая разница! Аристократы, чтоб их разорвало, — они всего лишь монстры-кровососы! — Выплюнув ругань, точно дракон — сгусток пламени, Дорис смутилась и осеклась. — Извини, ты вовсе не такой. С моей стороны бестактно было так говорить.

Слёзы сами собой хлынули из девичьих глаз. Все свои эмоции, весь страх и тревогу Дорис вложила в гневную речь — и вот отдача ударила её, точно ружейный приклад после выстрела. Несчастья сыпались на юную красавицу, будто какой-то злой дух специально подстраивал ей напасти одну за одной. Ситуация была поистине плачевной. Даже странно, что девушка впервые заплакала только сейчас.

Хрупкие плечи сотрясались от рыданий, когда на них успокаивающе легла прохладная рука:

— Не стоит забывать, что ты наняла телохранителя.

Даже при текущем положении дел голос Ди оставался мягок. Однако за краткой фразой, за сдержанным тоном Дорис ясно услышала другой, непоколебимый и уверенный голос, словно бы заявлявший: «Я обещал защитить тебя и Дэна, и, будь уверена, я выполню своё обещание».

Дорис подняла глаза.

Элегантный, благородный, доблестный юноша, стоявший так близко, молча смотрел на неё. Девушку кинуло в жар.

— Обними меня, — всхлипнула она, бросаясь на грудь Ди. — Мне всё равно, что будет. Просто держи меня крепче. Не отпускай!

Бережно сжимая подрагивающие плечи семнадцатилетней девушки, Ди смотрел в окно, на голубой простор неба, на зелёную степь, залитую утренним светом.

О чём он думал? О спасении мальчика, о четвёрке врагов, о графе — или о чём-то ещё? Радужная оболочка глаз охотника оставалась ровной, чёрной, холодной. Долго ли, коротко ли, но Дорис отстранилась от него и сказала:

— Прости. Я… я ведь не такая. Я просто… просто вдруг подумала, что ты можешь остаться здесь со мной навсегда. Но это неправильно. Когда ты закончишь работу, то двинешься дальше, верно?

Ди не ответил.

— История близится к финалу. Что-то говорит мне об этом. Но что нам делать с Дэном?

— Естественно, я пойду на встречу. Я обязан.

— Ты справишься?

— Я верну Дэна в целости и сохранности.

— Пожалуйста, будь осторожен. Мне неприятно отправлять тебя на его поиски, но, думаю, мне сейчас стоит отсидеться в городе. Доктор Ферринго примет меня. Знаешь, той ночью он меня спас. Уверена, и на этот раз всё обойдётся.

Дорис всё ещё не догадывалась, что истинной причиной бегства вампира стали защитные чары, наложенные Ди на её шею. Ди промолчал, когда девушка сказала, что собирается к доктору, потому что знал, что никаким заклятиям не под силу вечно сдерживать аристократа.

Солнце стало выше, пара оседлала коней и покинула ферму. Невзирая на уверения Ди, Дорис была мрачна.

Если кто-то и может вернуть Дэна, то только он… Девушка без труда убедила себя в этом. Но она помнила, как сильны враги охотника. В ушах её всё ещё раздавался свист несущихся вдогонку клинков-сорокопутов, а перед глазами до сих пор стояла жуткая картина: обезноженная лошадь, заливающая своей кровью землю.

Ди поджидают четверо страшных противников. Чёрная печать отчаяния легла на сердце Дорис.

Но даже если Ди вернётся живым, что если граф нанесёт удар, пока охотника нет на ферме? Тогда Дорис уже не удастся спастись. Она ничего не сказала Ди, но дело в том, что девушка сильно сомневалась, правильно ли она поступает, отправляясь к доктору Ферринго.

При въезде в город множество глаз следило за скачущей по главной улице парой. Взгляды людей были исполнены не столько ненависти, сколько страха. Для обитателей Фронтира, пусть и живущих в окружении мрачных чащоб и монстров, девушка, ставшая жертвой вампира, и молодой человек с кровью вампира в венах выходили за рамки привычного положения дел. Спасибо Греко — в городе не осталось человека, не слыхавшего о том, что случилось.

Маленькая девочка, узнавшая Дорис, воскликнула: «Ой, привет!» и направилась к ней, но мать поспешно дёрнула ребёнка за руку, оттащив малышку подальше.

На лицах многих мужчин читалось желание убивать: не одна рука потянулась к мечу или пистолету при виде Ди и не потому, что им сообщили, кто он такой, но из-за его сверхъестественной ауры. А женщины, мимо которых проезжал Ди, поголовно замирали, точно заворожённые нечеловеческой красотой охотника.

И всё же ни одна горячая голова не кинулась наперерез, так что вскоре парочка благополучно прибыла к дому, отмеченному табличкой «Д-р Ферринго».

Дорис слезла с лошади и нажала кнопку звонка. Ей ответила соседка, выполнявшая обязанности медсестры и приглядывавшая за домом во время отсутствия старого врача. Не будучи, по всей вероятности, в курсе изменившегося положения Дорис, женщина приветливо улыбнулась ей и принялась болтать как ни в чём не бывало:

— Доктора нет с самого утра. Кажется, кому-то в доме Харкера Лэйна потребовалась неотложная помощь, и док отправился туда. Он оставил записку, что будет назад около полудня, но покуда ещё не вернулся, должно быть, случай оказался тяжёлый. Знаете, одна барышня из того семейства всё время суёт в рот что ни попадя — от красавки до бледных поганок. — Лэйн был егерем и жил в лесу, в двух часах быстрой езды от города. — Не люблю, когда происходит такое. Я сама могу разве что забинтовать незначительную рану или дать успокоительное, но сегодня люди всё идут и идут, так что я с самого утра разрываюсь на части. Почему бы вам не войти и не подождать дока дома? Уверена, он скоро приедет, а мне покамест не помешал бы помощник.

Дорис с сомнением взглянула на сидевшего на лошади Ди. Тот слегка наклонил голову. Тогда девушка решилась. Поклонившись экономке, которая, разинув рот, разглядывала Ди, Дорис сказала:

— Наверное, я разделю твои заботы в ожидании возвращения дока.

Прозвучало это несколько напряжённо, поскольку девушка думала, что Ди пойдёт с нею, но охотник, удостоверившись, что решение принято, пришпорил коня и медленно двинулся прочь.

— Дорогая, а разве он не с тобой? — взволнованно спросила женщина. Она даже не пыталась скрыть разочарования.

Дорис почти разозлилась из-за того, что даму в возрасте так возбудил вид Ди, но обеих женщин тут же охватило смущение.

— Погоди. Куда ты?

— Просто осмотрю окрестности.

— День в самом разгаре. Ничего не случится. Останься со мной.

— Я скоро вернусь.

И Ди ускакал, не оглядываясь.

Он повернул налево, и тут раздражённый голос поинтересовался:

— Ну и почему ты не клеишься к ней? Хочешь сказать, что так беспокоишься за того маленького грубияна, что на месте усидеть не можешь? Или что тебе невыносимы страдания, написанные на лице его сестрицы? Дампир там или нет, у тебя ещё молоко на губах не обсохло, молодо-зелено, хе-хе-хе. А может, ты влюбился в девчонку, а?

— Ты так полагаешь?

Только с кем же разговаривал Ди?

Впереди лежала лишь пыльная дорога, зажатая между каменных и земляных стен, и никого вокруг, не считая вялых, докучливых лучей послеполуденного солнца. Но ведь голос откуда-то раздавался!

— Без шансов! Ты не настолько мягкотелый. Как-никак в твоих жилах его кровь. Отличная мысль — назвать себя Ди!

— Замолчи!

Судя по реакции охотника, загадочный голос коснулся весьма больной темы.

Впрочем, секунду спустя молодой человек вновь обрёл хладнокровие:

— Что-то в последнее время ты стал частенько жаловаться. Хочешь разойтись со мной?

— О нет! — воскликнул голос слегка испуганно. Но тут же, видно опасаясь, что продемонстрировал слабость, добавил: — Я ведь с тобой не потому, что мне это нравится. Сам знаешь, как у нас заведено: давай и бери, на взаимных уступках держится мир. Кстати, не ради смены темы, но почему ты не сказал девице об отметине, которую оставил на её шее? Из верности своему отцу? Одно твоё слово успокоило бы её, точно говорю. Тяжко, должно быть, нести в себе кровь аристократа.

В голосе звучало сочувствие, но то, что оно было притворным, доказал взрыв издевательского смеха.

Любой праздный зевака, увидев молодого человека, спорящего с воображаемым собеседником, решил бы, что всадник определённо спятил. Однако голоса не походили друг на друга ни по каким критериям и были совершенно разными: загадочную сцену можно было бы объяснить разве что поистине гениальными чревовещательскими способностями юноши.

Глаза Ди вспыхнули, но вскоре обрели свой обычный цвет тёмного омута; разговор завершился. Продолжая разведку, охотник ещё трижды сворачивал налево, чтобы вернуться к воротам дома врача.

— Ничего странного, никаких подозрительных типов? — снова спросил голос из ниоткуда.

— Ничего.

Судя по тону ответа, Ди действительно объезжал территорию в поисках следов чего-то необычного.

Не торопясь спешиться, охотник обратил прекрасный лик к солнцу и поморщился.

— Всё ли это, что я могу сделать? — пробормотал Ди.

Возможно, в сознании его мелькнула картина грядущей битвы; на миг правильные — ох, до чего правильные! — черты охотника исказились, но тут же всё пришло в норму. Однако несколько лошадей у коновязи на другой стороне улицы вдруг тревожно всхрапнули, а прохожие прикрыли глаза, спасаясь от пыли, внезапно брошенной им в лица порывом неприятного, горячего ветра.

Лицо Ди на секунду стало таким, каким его видели в подземном мире мидвичские медузы, — это было лицо жаждущего крови вампира.

Кинув короткий взгляд на запертую дверь докторского дома, Ди натянул поводья, развернулся и направился прочь из города.

Руины лежали в двух часах езды отсюда.

— Он рядом. Вот-вот покажется на вершине холма, — сообщил возвратившийся со скоростью ветра Бурав.

Рэй-Гинсей, привалившийся к каменной статуе, тут же выпрямился. Бурав был их вперёдсмотрящим.

— Один, полагаю?

— Как перст. Как ты ему велел.

Рэй-Гинсей кивнул и обратился к оставшимся приспешникам, застывшим рядом, точно демоны-стражи у храмовых врат, напряжённо обшаривающим степь глазами.

— Итак, приступим. Займётесь им, как мы договорились.

— Да, сэр!

Ответив кивком на синхронный поклон Голема и Халы, Рэй-Гинсей подошёл к привязанной за его спиной лошади. Для представления четвёрка избрала ту самую чашеобразную впадину, где встретила смерть ведьма. Вызвать Ди именно туда, где их парализовала аура охотника, было вполне в духе мстительных бандитов, но на выбор повлияло ещё и выгодное местоположение низины: здесь так удобно вчетвером броситься на одного!

Рэй-Гинсей присел на корточки возле связанного по рукам и ногам Дэна, лежавшего за камнем с кляпом во рту. Криминальные элементы называли такой лоскут «шмот-в-рот». Сотканный из специальных волокон материал поглощал любые звуки, так что похитители людей ценили его на вес золота. Держать же так ребёнка, которому едва сравнялось восемь, целое утро — подобная жестокость не имела названия. Рэй-Гинсей потянул кляп за торчавший наружу лоскуток:

— Ну что ж, твой спаситель идёт. Я составил этот план вчера, когда услышал о тебе и твоей сестре, и, должен признаться, кажется, всё идёт великолепно.

Едва Рэй-Гинсей закончил, яростный взгляд мальчика исполнился надежды и уверенности. Теперь Дэн смотрел в сторону холмов.

Рэй-Гинсей хмыкнул:

— Как печально. Ни одному из вас не суждено уйти отсюда живым.

— Ха, это вы, гады, подохнете тут, а не мы! — Перепуганный, голодный и осунувшийся, Дэн всё же собрался с силами, чтобы швырнуть в лицо бандиту дерзкий ответ. С тех пор как его захватили в плен, мальчику не дали и капли воды. — Ты даже не представляешь, как силён старина Ди!

Слова его были храбрыми, но паренёк брал злодея на пушку. Он ведь никогда не видел, как дерётся Ди.

Дэн думал, что Рэй-Гинсей рассердится, но тот, напротив, лишь подмигнул ему и мотнул головой в сторону троицы соратников, разместившихся в центре впадины.

— Может, ты и прав. Значит, у меня будет меньше работы.

Глаза Дэна широко распахнулись — он решил, что ослышался.

Увы! Главарь банды действительно намеревался похоронить своих приспешников рядышком с Ди. Сперва он хотел расквитаться только с Ди и Дорис, потому что та знала его в лицо, но едва граф пообещал сделать его представителем знати, планы Рэя-Гинсея кардинально изменились. Он обретёт могущество и бессмертие аристократа — и перестанет быть грязным бродячим разбойником, грабителем с большой дороги.

Так что, в соответствии с планом графа, он предоставил вампиру разбираться с Дорис, а сам решил вдобавок к парочке, которую приказал убить граф, прикончить ещё троих. Оставь он своих спутников в живых — и впоследствии ему пришлось бы горько пожалеть об этом.

«Если Ди расправится с ними со всеми, тем лучше. Но если удача отвернётся и кто-то выживет, я ликвидирую их сам».

На вершине холма показался одинокий всадник. Не снижая скорости, он на полном скаку направлялся прямо к ним.

— Ну, пора тебе принести пользу.

Ухватившись за кожаные ремни, стянувшие спину мальчика, Рэй-Гинсей одной рукой, точно лёгкий свёрток, вскинул Дэна на лошадь. Клинки-сорокопуты на его бедре заскрежетали друг о друга. Порывшись свободной рукой в седельной сумке, бандит вытащил на белый свет благовонную временную ловушку.

— Чудная штука, — пробормотал он, наклонив голову.

— Босс!

Рэй-Гинсей с зажатой в кулаке свечой резко обернулся на сдавленный крик Халы.

— Ди! — Возглас Дэна подхватил и унёс ветер.

Заклятый враг Рэя-Гинсея уже спешился и стоял на дне ямы — с элегантно изогнутым мечом-бастардом за спиной.

— О боже…

Красота противника потрясла Рэя-Гинсея… и породила в душе бандита чёрную зависть.

— Хотелось бы мне сказать, что для меня честь и всё такое, но я не скажу. Ты — жалкая помесь человека и аристократа, и это лишает тебя всякого шарма.

На издевательское приветствие Рэя-Гинсея Ди спокойно ответил:

— А ты, должно быть, отпрыск дьявола и адского цербера.

Лицо вожака банды потемнело. Вся его кровь словно превратилась в яд.

— Отпусти мальчика.

Вместо ответа Рэй-Гинсей крутанул постромки, которыми был связан Дэн. Мучительный крик сорвался с губ мальчика.

— Ой, Ди, как больно!

Обычные на вид кожаные ремешки, они, видимо, были завязаны особо злодейским способом, поскольку тут же глубоко впились в плечи и руки мальчика.

— Это не простые верёвки, — ухмыльнулся Рэй-Гинсей, соединив большой и указательный пальцы в кольцо. — Если знать секрет узлов, стоит слегка дёрнуть, и они затянутся туго-туго, вот как сейчас. Пройдёт минут двадцать — восьмилетнему малышу больше и не потребуется, — и они вонзятся в плоть так, что остановят ток крови. Мальчишка умрёт. Если не успеешь расправиться с нами до того, как он задохнётся, твой поклонник станет проклинать тебя из иного мира. Ну как, вдохновляет? Теперь поторопишься?

— Ди…

Тактика была воистину безжалостной. Ремни уже начали свою смертоносную работу, и корчившийся в агонии мальчик от боли едва расслышал несколько ободряющих слов, сказанных Ди:

— Это займёт всего минуту.

То есть он собрался потратить на расправу с каждым по пятнадцать секунд?

— О… ладно.

В отличие от храбро заулыбавшегося Дэна разбойники посерели от ярости.

Кольцо, образованное троицей приспешников Рэя-Гинсея, начало стягиваться, точно удавка. На лица людей падал алый отсвет заходящего солнца, но почти осязаемая жажда крови, обуревающая каждого из злодеев, наполнила лучи адским багрянцем.

— Что ж, покажите ему, на что вы способны. По очереди. Голем, ты первый.

Лишь только босс отдал приказ, не только Голем — вся троица впала в крайнее недоумение. Как-никак первоначальный план подразумевал, что они бросятся в атаку разом, все четверо. Впрочем, секунду спустя массивное тело Голема с бесшумной грацией кошки метнулось к Ди. Широкое лезвие мачете отразило закатный свет. Громко лязгнула сталь… Одного удара огромного мачете было бы достаточно, чтобы отрубить голову лошади, но, когда клинок уже был готов вонзиться в грудь охотника, Ди молниеносно отвёл лезвие, так что остриё его собственного меча вошло в левое плечо Голема. Или, точнее, постаралось войти — но соскользнуло.

Голем Нестрадалец, человек с мускулами из бронзы. Тело его было непроницаемо даже для высокочастотных волновых сабель.

И снова, с воем рассекая воздух, взлетел мачете Голема. Ди уклонился от удара, в мгновение ока отпрыгнув на несколько ярдов в сторону. И вновь великан бросился за противником, тесня Ди.

— Что-то не так? Ты сказал — пятнадцать секунд на каждого!

Яростный рёв Ди, подхваченный ветром, всколыхнул траву, заполнив собой чашеобразную впадину посреди развалин.

Дорис проснулась оттого, что кто-то осторожно потряс её за плечо. Девушке тепло улыбалось знакомое лицо.

— Док! Я, наверное, задремала, дожидаясь тебя!

— Ничего, ничего. Уверен, ты очень устала. Я задержался у Харкеров и вот только что приехал. Завернул по пути к тебе, но на ферме никого не было, так что я поспешил домой со смутным подозрением, что увижу тебя здесь. Что-то произошло? Где Дэн и тот молодой человек?

Воспоминания и тревоги вновь захлестнули Дорис. Девушка огляделась. После ухода Ди она помогла медсестре разобраться с пациентами, потом растянулась на кушетке в смотровой и уснула как убитая.

Помощница доктора, видно, отправилась домой. За окнами краснели залитые закатным светом дома и деревья.

— Ну… они укрылись в Педро. Я планировала присоединиться к ним, как только засвидетельствую тебе своё почтение…

Она попыталась было встать, но прохладная рука доктора удержала её. Практически заброшенная деревушка Педро лежала в полутора днях пути от Рансильвы — и была при этом ближайшим соседом.

— Ты отправишься туда, хотя тебе придётся скакать одной целую ночь?

— М-м, да.

Доктор с несвойственной ему жёсткостью впился взглядом в лицо Дорис, так что девушка не выдержала и отвела глаза.

Слегка кивнув, старый врач заявил:

— Что ж, отлично, тема закрыта. Но если ты действительно собралась куда-то ехать, могу предложить местечко получше. — Удивлённая, Дорис вскинула голову. — Я обнаружил его, когда возвращался от Харкеров через северный лес.

Доктор Ферринго вытащил из кармана пиджака карту и развернул её. Годы несколько притупили его память, поэтому старику приходилось пользовался картой Рансильвы и окрестностей каждый раз, когда требовалось выезжать к пациенту. Северный лес был отмечен красной точкой. Ни одна живая душа в окрестностях не знала всех троп и закоулков этой громадной дремучей чащи.

— Моё внимание привлекла часть каменной стены. Продравшись сквозь кусты, я обнаружил древние развалины — должно быть, остатки какого-то храма. Он довольно велик, я исследовал лишь малую часть, но уже сейчас могу сказать, что нам повезло. Под плющом на стене высечено описание этого места: похоже, храм строился, чтобы держать вампиров на расстоянии.

Дорис онемела от изумления.

Слова доктора напомнили ей, как давным-давно её отец и его друзья-охотники, собравшись у камина, обменивались рассказами о подобных местах. Они говорили, что в далёком прошлом, задолго до того, как аристократы пришли к власти над миром, людей ставших жертвами вампиров, запирали в святилищах и лечили заклинаниями и электричеством. Возможно, доктор Ферринго нашёл одно из таких зданий.

— Ты полагаешь, что там граф не доберётся до меня?

— По всей вероятности, — широко улыбнувшись, ответил доктор. — В любом случае это лучше, чем пробовать добраться до Педро или пытаться отсидеться в моём доме. Ну как, поедем проверим?

— Да, сэр!

Не прошло и пяти минут, как они уже тряслись в двуколке доктора Ферринго, катившейся по сумеречной дороге к северному лесу. Ехать предстояло около часа. Вдалеке виднелась полоска деревьев, более чёрная, чем подступающий мрак, — опушка чащобы.

— Ва-ах!

Всё это время престарелый лекарь не отвечал девушке, как она ни пыталась его разговорить, а тут вдруг врач вскрикнул и натянул поводья.

Вход в лес преграждала невысокая фигурка. Бледное восковое лицо её было не знакомо Дорис, но из уголков рта явственно торчали острые клыки. Путь повозке заступила Лармика.

Дорис схватила доктора за руку; сейчас ведь, напротив, нужно стегнуть лошадей!

— Док! Это дочь графа! Какого дьявола она тут делает? Надо убираться отсюда, быстро!

— Да, странно, — пробормотал доктор Ферринго. — Её не должно быть здесь.

— Док, скорее, разворачивай свою колымагу!

Словно оцепенев, старик никак не отреагировал на отчаянные призывы Дорис, а женщина в белом уже приближалась к ним, скользя по траве плавно-плавно, будто без помощи ног. Дорис вскочила, вскинув хлыст.

Девушка не успела понять, что за мощный рывок едва не вывернул ей руку, но было уже поздно — оружие у неё отобрали. Отобрал доктор Ферринго!

— Док?!

— Так меня звали до вчерашнего дня, — ответил старик, и меж губ его проросли клыки!

А ведь если подумать — рука, что легла Дорис на плечо в доме врача, была совершенно ледяной! Да ещё доктор некстати надел рубаху с высоким, наглухо застёгнутым воротничком, совершенно не нравившуюся ему!

Безысходное отчаяние и страх охватили девушку, разрывая ей сердце, и в этот миг в её живот погрузился кулак, повалив Дорис на облучок.

— Отличная работа. — Миловидная вампирша зависла возле повозки.

— Леди Лармика, полагаю. Твоя похвала делает мне честь. — Налитые кровью глаза, перекошенный от голода рот — внешность улыбающегося доктора Ферринго теперь была поистине аристократической. Прошлой ночью граф напал на него и превратил в вампира. Вызов к Харкеру и обнаружение древних развалин — всё это, конечно же, было ложью с самого начала. Повинуясь приказам графа, на дневное время старик спрятался в подвале, а вечером, когда Ди уже ушёл, появился, чтобы сыграть предначертанную ему роль — выманить Дорис из города. Расчёт аристократа оправдался: разлучённая с Ди, Дорис отправилась вслед за доктором.

— Ты везёшь девушку к моему отцу, верно? Думаю, я составлю вам компанию! — Хотя Лармика и была союзником, доктора Ферринго смутили её церемонная речь и холодный взгляд.

Старику велели привезти Дорис в чащу и там дожидаться графа, о прибытии же Лармики граф не упомянул. Однако она неожиданно появилась здесь, а теперь ещё и собирается ехать с ними… Почему она не с отцом? И хотя доктор слишком недавно стал слугой графа, он понимал, что задавать вопросы дочери хозяина непростительная дерзость. Поэтому, распахнув дверцу двуколки, он вежливо поклонился:

— Добро пожаловать!

Лармика, подобно лёгкому ветерку, влетела в повозку и устроилась на заднем сиденье.

Коляска тронулась.

— Она довольно привлекательна для человека, не так ли? — буркнула Лармика, вглядываясь в лицо лежащей без сознания Дорис.

— Именно так. Когда я был человеком, она была мне как дочь, и я никогда не смотрел на неё иначе. Но сейчас я вижу, как она прекрасна, и удивляюсь, что это я раньше не попытался приударить за нею… Если честно, я хочу попросить милорда графа об одной милости: возможно, он позволит мне испить каплю-другую её сладкой горячей крови в награду за мой тяжкий труд — хотя, конечно, я не столь дерзок, чтобы надеяться, что меня допустят к этой нежной шейке.

Подобные слова произнёс добрый, верный старый доктор?! Он настолько погрузился в мечты о том, как будет смаковать кровь девушки, которую всего лишь два дня назад защищал, рискуя собственной жизнью, что даже заскрежетал зубами от предвкушения.

Сзади раздался весёлый голосок Лармики:

— Это после, а пока позволь вручить тебе вознаграждение лично от меня!

Не дав старику времени обернуться, девушка выхватила припрятанную до поры стальную стрелу и вонзила её в сердце бывшего доктора, мгновенно убив его. Спихнув мёртвое тело на землю, Лармика, грациозно проплыв по воздуху, опустилась на место кучера и тут же остановила лошадей. Украдкой метнув взгляд в чащу, она заметила про себя: «Отец наверняка придёт в ярость, но я не могу позволить ему ввести низкого человеческого червя в знатную семью Ли — тем более в качестве невесты. — Вспыхнувшие злобой глаза вампирши остановились на всё ещё лежащей без движения Дорис. Где-то вдалеке завыл волк. — Девчонка, теперь я покажу тебе твоё истинное место: разорву на части, прежде чем доставить отцу».

Руки Лармики потянулись к горлу Дорис. Ногти сверкали, точно бритвы.

Посреди леса, ночной порой — кто мог защитить бесчувственную девушку, не ведающую о нависшей над ней смертной угрозе?

Никто.

И вдруг…

Странное, жуткое ощущение овладело Лармикой. Нервы натянулись и запылали, клетки — все до единой — принялись разрушаться с немыслимой скоростью. Чёрная сукровица выступила из пор тающей плоти, а внутренности скрутило рвотным позывом, словно содержимое желудка разом хлынуло наружу. Вот на что походило это чувство.

Лармике показалось, что ночь внезапно обратилась знойным полднем. Знакомый запах ударил девушке в нос.

Она не знала, сколько времени прошло с этого момента. Во тьме за её спиной сиял крошечный огонёк. Очевидно, нежданный свидетель услышал страдальческие крики Лармики, поскольку рядом зашуршала трава: кто-то осторожно приближался к коляске. В руке пришельца курилась свеча — благовонная временная ловушка…

Парировав третий удар мачете, Ди вновь взлетел в воздух. Стороннему наблюдателю этот прыжок мог бы показаться бегством.

Каждый раз, когда Ди переходил в атаку, бронзовый гигант заслонял глаза — очевидно, единственное его слабое место — массивной дубинкой или рукой.

— Задай им, Ди!

На возбуждённый голосок Дэна Голем ответил хохотом:

— Глянь, как вопит из-за тебя кроха…

Фраза оборвалась на полуслове.

Четыре пары глаз, следивших за дерущимися, чуть не выкатились из глазниц. Никто из зрителей так и не понял, что произошло.

Правая нога Ди была отставлена назад — для равновесия, остриё занесённого меча смотрело в землю. Движения клинка никто не заметил, словно часть фильма вырезали при монтаже, но лезвие нырнуло прямо в разинутый смеющийся рот Голема.

Мутант, каприз природы, этот великан умело контролировал твёрдость поверхностной мускулатуры, но под ней его тело оставалось таким же мягким, как и у любого другого живого существа. Меч Ди проник в единственную — кроме глаз — брешь в защите противника и пошёл вперёд, рассекая всё на своём пути.

Ди, должно быть, наметил точку удара, когда обнаружил, что кожа гиганта непроницаема, но то, как он сделал выпад — молниеносно, буквально в мгновение ока, со скоростью, недоступной глазу, — любой назвал бы не иначе, как чудом.

— Га-а-а-х…

Воистину забавно: крик сорвался с губ сражённого великана лишь несколько секунд спустя. Массивное туловище рухнуло назад, быстро обмякнув, а Ди шагнул ближе и одним бесстрастным ударом расколол череп противника. На этот раз гигант не издал ни звука. Вид павшего товарища, окутанного облаком кровавого тумана, более алого, чем даже заходящее солнце, привёл его ошеломлённых, заворожённых спутников в чувство.

— Похоже, ты сделал его, сопляк. Моя очередь, — прохрипел Хала, но не успел бандит и шага ступить, как его опередил человек-шило — Бурав.

— Какая скорость! Парень, я готов бросить на кон жизнь, чтобы проверить, что быстрее — мои ноги или твой чёртов меч.

Бурав перелетел с одного места на другое так стремительно, точно оседлал ветер, и теперь стоял перед Ди, широко и радостно улыбаясь. Была ли то самоуверенность, или в разбойнике, встретившем сильнейшего противника в своей жизни, заиграла лихая кровь?

Ди поднял меч на уровень груди, направив остриё прямо в сердце Бурава.

И в тот же миг его противник исчез.

Дэн охнул.

В кустах слева от Ди, у подножия статуи справа, прямо за спиной — охотника окружил целый хоровод бесчисленных Буравов.

Бурав — человек с обтекаемым телом, похожий на инструмент, подаривший ему кличку. Результат мутации, он получил возможность развивать сверхчеловеческую скорость — около трёхсот миль в час. Ни один волос на его теле не подвергся изменению, да и лицо не отличалось ничем особенным: он естественным для себя образом снижал во время своих головокружительных бросков сопротивление ветра.

Помимо сверхскоростного движения, были у него и другие таланты. Бурав бежал, замирал на миг, бросался вперёд и опять застывал, и так снова и снова, а в воздухе за ним повисали остаточные изображения.

Когда враг перед тобой двоится, троится, множится и перемещается в мгновение ока — какого бойца это не собьёт с толку? Откройся хоть на секунду — и все Буравы, спереди и сзади, слева и справа, взмахнув тонкими ножами-финками, ринутся на тебя. Драться с одним Буравом было всё равно что встретиться с дюжиной противников.

Неудивительно, что ловкий стрелок О’Рейли не успел ещё выхватить из кобуры пистолет, как уже свалился от удара в затылок.

«Сейчас Ди убьют!»

В глазах Дэна блеснули слёзы — не страха, но прощания.

Между тем самым напуганным был не кто иной, как носящийся кругами Бурав:

«— Дело не в том, что ублюдок не может пошевелиться; он словно не позволяет себе сдвинуться с места!»

И верно. Полуприкрыв глаза, Ди стоял, точно окаменев. Бурав лучше кого бы то ни было знал, что такая тактика — лучший способ нейтрализовать его дезориентирующее верчение.

Злодей мог воспользоваться своей силой лишь тогда, когда его бесчисленные сущности заставляли нервничающего врага кидаться из стороны в сторону, подставляясь под удар. А этот величественный юноша не обращает на противника никакого внимания и стоит, не меняя позы.

Бурав чувствовал себя клоуном, посмешищем, шутом, выделывающим кренделя.

— Ну, что же ты не идёшь по мою душу? Осталось всего три секунды.

Ледяной ли голос, отчаяние или же нетерпение подтолкнули Бурава, заставив броситься на Ди сзади? Убийственный прыжок — триста миль в час — был встречен клинком охотника на вампиров. Меч Ди останавливал бег вервольфа, способного разогнаться до половины скорости света. Сверкнула сталь, рассекая Бурава от левой ключицы до правого нижнего ребра. Расцветив воздух кровавыми кляксами, тело бегуна на полном ходу врезалось в землю.

Следующий бой завершился действительно в один миг.

— Оглянись!

Ди обернулся раньше, чем оборвался крик Дэна, и взор его затмило чёрное облако. Рой крошечных ядовитых паучков вылетел из горба Халы и атаковал противника. Ди ловок, Ди сноровист, Ди умелый воин — но как справиться с целой тучей врагов?

Однако Дэн увидел ещё кое-что.

Левая рука Ди поднялась высоко над головой, и чёрная взвесь, затянувшая уже половину низины, превратилась в тонкую полоску, всасываемую во вскинутую вверх ладонь охотника.

То не ветер ревел в развалинах, то стонал втягиваемый рукой воздух.

Облако исчезло, словно его и не было вовсе.

Ди взвился, как вихрь. Хала рухнул с размозжённой сверкающим лезвием головой; впрочем, утратив своих возлюбленных пауков, он стал всего лишь пустой скорлупкой человека.

— В общей сложности сорок три секунды — отличная работа, — подвёл итог Рэй-Гинсей, восхищённо глядя на идущего к нему охотника с окровавленным мечом в руке. Ди даже не запыхался. Вытащив из-за пояса один из сорокопутов, Рэй-Гинсей зачем-то перерезал связывающие Дэна ремни.

— Ди!

Мальчик бросился к другу, не удосужившись даже потереть затёкшие руки и ноги, и охотник, бережно подхватив паренька, спрятал его для безопасности за ближайшую статую, готовясь к битве с последним неприятелем.

— Я спешу. Приступим!

Летя быстрее слов, меч Ди полоснул горизонтально, отразив багрянец заката.

Едва успев отскочить, Рэй-Гинсей оказался в самом центре впадины, служившей до сего момента ареной боя.

— Пожалуйста, подожди… — попросил он с дрожью в голосе. Рубаха его оказалась разрезана на груди — результат выпада Ди. Охотник уже готовился к новой атаке. — Подожди… жизнь мисс Лэнг висит на волоске!

Услышав это, Дэн стал бледнее Ди.

Отметив не без удовлетворения тень беспокойства, мелькнувшую в глазах дампира, Рэй-Гинсей почувствовал, как уголки его губ приподнимаются в фирменной ангельской улыбке.

— О чём это ты? — Голос Ди, как ни странно, был совершенно спокоен.

— Мисс Лэнг с доктором Ферринго, верно?

— Если и так, то что?

— Как раз сейчас девушку везут к графу. Бедняжка ведь не подозревала, что добрый доктор, которому она доверяла как никому другому, вчера ночью стал слугой аристократа.

— Что?!

Удивление и раскаяние — вот что поражённый Рэй-Гинсей увидел на лице Ди. Бандит не знал, что Ди лично проводил Дорис до дома доктора.

— Ну же, расслабься, расслабься. Я скажу тебе, где они должны встретиться с графом. Если, конечно, ты согласишься с тем, что я предложу.

— И что же ты предложишь?

— Мы с тобой покончим с вампирами, — тихо, доверительно зашептал Рэй-Гинсей. — У меня с графом Ли соглашение. Если он овладеет девушкой после того, как я убью тебя, меня сделают одним из знати. Честно скажу, если бы я решил расправиться с тобой, вероятность успеха была бы весьма велика. Однако, увидев тебя в действии, я передумал. Даже если меня и сделают аристократом, подобно доброму доктору, — уверен, со мной, бывшим человеком, всё равно будут обращаться как со слугой. А я предпочитаю сам стать графом!

Выложив всё на одном дыхании, Рэй-Гинсей ненадолго умолк. Закатное зарево подёрнулось голубоватой дымкой, и на точёный профиль разбойника легли прозрачные тени, придав ему такую неописуемую, неземную и жуткую красоту, что укрывшегося за статуей Дэна пробрала дрожь.

— В нашем сегодняшнем мире, благодаря чему, кроме бессмертия, граф держится на своём месте? У него есть замок — и ещё страх, с незапамятных времён гноящийся в сердцах и умах людей. Вот и всё. Время власти вампиров ушло, их род едва тлеет, вот-вот — и они канут в легенду. Если мы с тобой объединим силы, то будем способны на многое: убьём графа и его приспешников, захватим их богатство и власть, станем новыми аристократами! Мы даже сможем вернуть миру величие истинной знати!

Ди смотрел в лицо Рэя-Гинсея. Рэй-Гинсей не отрывал глаз от Ди.

— Ты и так дампир — наполовину аристократ. Давай разыграем спектакль: я скажу, что убил тебя, и граф хлебнёт моей крови. Затем… — Рэй-Гинсей рассмеялся. — За всю историю аристократии наверняка не возникало столь совершенной пары.

Слова Ди резко оборвали смех бандита.

— Тебе нравится убивать, да?

— Э?

— Склонность к убийству хороша только при уничтожении аристократов.

Рэй-Гинсей мгновенно отскочил, прокричав в полёте:

— Дурак!

Дочь графа Ли однажды назвала Ди точно так же.

Три чёрные молнии сорвались с правого бедра разбойника. Одна, пролетев по дуге над головой Ди, устремилась к нему с тыла. Другая зигзагом ушла вправо, стелясь над самой землёй и скашивая каждую попадающуюся на пути травинку, а затем резко развернулась у ноги охотника и рванулась к его подмышке. Третья же метнулась прямо на дампира, отвлекая его внимание на себя. Каждый клинок-сорокопут избрал свой курс, и летели они так быстро, что дух захватывало.

Однако…

Всё оружие Рэя-Гинсея было сбито в воздухе. Весело лязгнув о сталь, лезвия упали на землю.

В кустах болезненно ахнули: левая рука Рэя-Гинсея оказалась обрублена по самый локоть. Всё ещё крепко сжимавшая в кулаке благовонную свечу конечность кувыркнулась в траву. Это Ди, ринувшийся туда, куда приземлился Рэй-Гинсей, едва только отразил атаки молний-сорокопутов, отсёк противнику руку.

Из раны хлынула кровь — фонтаном, как и у троих, упокоенных навек головорезов, однако лицо Рэя-Гинсея исказило не страдание, но непонимание. Швырнув клинки, он тут же встряхнул благовонную временную ловушку. Ну и где же её обещанный обманный запах? Свеча даже не зажглась! Фальшивка! Когда её подменили, и кто мог это сделать?!

Боль и подозрения терзали красавца-злодея, а в лицо ему уже упёрся обнажённый меч.

— Где мисс Лэнг?

— Как глупо, — простонал Рэй-Гинсей, зажимая страшную рану. — Ты беспокоишься о какой-то там девчонке и собираешься прикончить меня — меня, человека, поведавшего тебе о своём презрении к аристократам, о намерении убить графа! Будь ты проклят, дампир… Ты делишь со знатью ночь, а со смертными — день, но не принят ни в одном из этих миров. Всю твою жизнь на тебя будут смотреть как на шпиона сумерек.

— Я охотник на вампиров, — тихо ответил Ди. — Где мисс Лэнг? Ещё миг — и я порежу лицо, которым ты так гордишься.

Это не было пустой угрозой. Призрачная аура, некогда остановившая Рэя-Гинсея в тумане, сейчас надавила на него на порядок сильнее, и бандит услышал, как из его рта сами собой вылетают слова, рождённые нечеловеческим ужасом.

— В лесу… Иди прямо к входу в северный лес…

— Отлично.

Невидимые оковы тотчас же спали.

Тело Рэя-Гинсея стрелой взмыло в воздух, и его тут же пронзил серебряный луч меча-бастарда.

Однако не кто иной, как Ди, с глухим стоном пал на колено.

— Что? Это же невозможно!.. — воскликнул выглянувший из-за каменного монолита Дэн.

Когда Рэй-Гинсей прыгнул, клинок Ди в мгновение ока скользнул в брюхо врага. Лезвие наполовину вошло в тело противника — и всё же остриё его торчало из живота охотника!

— Проклятие! — выплюнул Рэй-Гинсей, отскакивая.

В этот миг произошло нечто ещё более странное: меч, что держала рука Ди, вышел из плоти Рэя-Гинсея, а лезвие, засевшее в теле Ди, синхронно покинуло тело дампира!

Ошеломлённый мальчик не мог оторвать глаз от жуткой сцены.

— Теперь понятно. Я слышал о мутантах вроде тебя, — пробормотал Ди. Он так и стоял, опираясь на колено и слегка морщась от боли. Тёмно-красное пятно расплывалось по подолу его рубахи. — Ты искривляешь пространство, не так ли, сукин сын? Ты был близок…

Рэй-Гинсей отпрыгнул футов на десять; глаза его сверкали, из горла рвалось омерзительное рычание.

— Поверить не могу, ты в последний момент изменил цель…

А вот, собственно, что они имели в виду под «близок» и «изменил цель»: Рэя-Гинсея не сломила боль от потери руки, он прыгнул, чтобы провести собственный манёвр. Бандит ожидал, что меч Ди проткнёт его сердце. В тот миг клинок действительно был направлен ему прямо в грудь, но в последнюю секунду меч задержался и ударил в живот.

Вот почему Рэй-Гинсей вскричал «Проклятие!» — злодей понял, что Ди заметил, как он корректирует скорость прыжка, подставляя грудь под удар охотника. Как-никак одного укола в сердце дампиру, как и вампирам, хватило бы. И всё же почему бандит избрал столь рискованную тактику: позволил пронзить себя, намереваясь убить противника?

Рэй-Гинсей действительно обладал способностью искажать пространство: силой своей воли он мог создать четырёхмерный канал в любой части собственного тела, кроме рук и ног, и соединить его с телом врага. Иными словами, при нападении неприятеля пули и клинки, вспоров кожу разбойника, сквозь дополнительное измерение пространства перейдут в тело противника и материализуются там. Пуля, летевшая в сердце, взорвётся в груди стрелявшего; вонзись в плечо злодея нож — взвоет от боли ударивший. Существует ли более эффективный способ атаки?

Красавцу оставалось лишь стоять на месте, позволяя недругам делать всё, что они пожелают, — и враги злодея погибали от собственных рук.

Рэй-Гинсей отскочил. Ранение в живот жизни дампира не угрожало, а вот сам он серьёзно пострадал.

— В следующий раз ты заплатишь за мою руку! — крикнул бандит откуда-то из кустов и бесследно исчез.

— Ди, всё уже в порядке? Ой, у тебя кровь!

Не обращая внимания на возглас подбежавшего мальчика, Ди выпрямился, опираясь на меч, как на трость.

— У меня нет времени гнаться за ним. Дэн, где северный лес?

— Я покажу! Но туда ещё скакать и скакать, часа три. — В голосе паренька звучали безграничное уважение и безмерная тревога. Солнце уже почти село: ещё полчаса — и мир окажется в объятиях тьмы.

— Срезать путь нельзя?

— Вообще-то можно… Есть дорога короче, только там пропасти и огромное болото, и…

Ди твёрдо взглянул в лицо мальчика.

— Но мы попытаемся?

— Ну конечно!

Спас Дорис, воспользовавшись благовонной временной ловушкой, конечно же, Греко. Наутро, после того как сынок мэра подслушал беседу Рэя-Гинсея и графа, Греко попросил одного из своих доверенных приятелей под видом гостя вызвать «приезжего актёра» из его комнаты в нижний вестибюль. Однако посетитель удалился прежде, чем Рэй-Гинсей спустился вниз, и к моменту возвращения бандита благовонная временная ловушка уже было заменена на обычную свечу. Заполучив искомое, Греко принялся следить за домом доктора Ферринго, и когда врач-вампир повёз Дорис к лесу, молодчик отправился на двуколке следом, стараясь держаться от повозки на приличном расстоянии, чтобы его случайно не заметили.

Он планировал освободить Дорис и быстренько захомутать её: чувством признательности, разумеется. Ну а если повезёт, заодно прирезать опостылевшего феодального лорда, графа Ли.

Тогда он одним махом станет большим человеком в городе, а то и возглавит саму Столицу. В одиночку расправиться с аристократом — сильнейший коммерческий аргумент для революционного правительства и изрядная ступенька на пути к лидерству.

Однако всё пошло наперекосяк: коляска катила себе прямиком к графу, как вдруг появилась какая-то девица в белом; двуколка остановилась, и девица без лишних слов прикончила доктора Ферринго. Не зная, что происходит, Греко подкрался поближе к повозке и увидел зловеще оскалившуюся вампиршу, готовую вонзить клыки в горло беззащитной Дорис. От отчаяния Греко сильно тряхнул свечу и активировал временную ловушку.

Разглядев мучительные корчи Лармики, Греко, ступавший сперва довольно боязливо, подошёл к коляске уже с гордо поднятой головой. Благовоние дымилось в его левой руке, правая же сжимала грубо заточенный деревянный кол — да так сильно, что пальцы побелели. Колья считались в полосе Фронтира делом совершенно обыденным, повседневным. Десятизарядный пистолет со снятым предохранителем висел у толстяка на поясе, к седлу привязанной за деревьями лошади была приторочена крупнокалиберная волновая винтовка, но это оружие годилось лишь для расправы с творениями аристократов, но не с ними самими. А любимая боевая форма Греко сейчас находилась в починке, как и большинство прочего снаряжения.

— Ох, — простонала очнувшаяся Дорис.

Извивающаяся Лармика, должно быть, задела недавнюю пленницу, перевернув её на другой бок. Какое-то время глаза Дорис оставались пустыми и бессмысленными, как вдруг они широко распахнулись — девушка заметила вампиршу. Затем взгляд Дорис упал на тело доктора Ферринго, распростёртое на земле возле повозки, потом на Греко…

— Док… но почему?.. И что тут делаешь ты?

— Вот вам и спасибо, — хмыкнул Греко, взбираясь на заднее сиденье двуколки. — Знаешь, я ехал за вами в темноте от самого города и не дал бледной сучке пустить тебе юшку — так, может, я заслужил немного благодарности?

— Доктора тоже ты убил?

Голос Дорис дрожал от горя и гнева.

— Шутишь? Его прикончила вампирская стерва, хотя этот её шаг слегка облегчил мне спасение твоей задницы.

Осторожно, чтобы не затушить крохотный огонёк, Греко свободной рукой перетащил Лармику на заднее сиденье. Обмякшее тело молодой леди в белом, не способной сейчас на какое-либо сопротивление, сползло на пол двуколки и скорчилось там. Лармика лежала неподвижно, как мёртвая, и, казалось, даже не дышала.

— Это дочь графа. Она и превратила дока в вампира, да?

— Нет, это был сам граф. Он, видишь ли, укусил старичка вчера ночью и использовал его, чтобы выманить тебя сюда.

Греко поспешно захлопнул рот, но было уже поздно.

Дорис уставилась на него. В глазах её полыхало пламя.

— И как же ты узнал обо всём этом, а? Ты знал, что на дока нападут, и даже не предупредил его, так? Грязный подонок! И ты ещё смеешь утверждать, что спас меня? Ты просто хотел провернуть свои делишки!

— Заткнись, ты! — Отвернувшись от обжигающего взгляда девушки, Греко почувствовал себя увереннее. — Как ты смеешь орать на меня после того, как я спас тебе жизнь? Ладно, потом разберёмся. Сейчас надо решить, что делать с ней.

— С ней? — Дорис нахмурилась.

— Ну да. Можно, например, убить её, а можно использовать в переговорах с графом, как дополнительный козырь в рукаве.

— Что?! Ты серьёзно?

— Как никогда. И не делай вид, что это тебя не касается. Я не для себя одного стараюсь.

Дорис в изумлении смотрела на опасного молодчика, делающего одно нелепое заявление за другим. Вдруг ноздри её дрогнули, уловив аромат благовонной временной ловушки.

А ведь если подумать, лунная ночь до странности напоминала безоблачный день. Кичливые слова Греко подтвердили подозрения девушки:

— Спасибо вон той свечечке. С помощью этого запашка аристократы превращают день в ночь — и наоборот. Пока свеча горит, вампирша не пошевелит и пальцем и никакой аристократ к нам не сунется, верно говорю. Убить сейчас гадину проще простого, но поскольку она дочка графа, как бы потом не пришлось расплачиваться. Так что пускай побудет заложницей, поторгуемся, ну а если всё пойдёт гладко, мы и самого графа прикончим.

— Ты… ты действительно можешь это сделать?

Губы Греко похотливо скривились при звуке жалобного голоса Дорис. Девушка тем временем опустила глаза, всматриваясь в мертвенно-бледное лицо Лармики — та была красива, выглядела не старше Дорис, и ей вдруг стало стыдно за то, что она пусть даже всего минуту серьёзно обдумывала предложение превратить молодую леди в предмет торговли.

— Аристократы там или ещё кто, но нет таких родителей, которые не любили бы своих дочерей. На этом-то мы его и поймаем. Скажем, что хотим обменять её на какое-нибудь сокровище. А когда он выйдет, весь из себя уверенный, тут мы — бац! — и зажжём свечечку, граф хлопнется в обморок, а мы вгоним ему в сердце вот этот самый кол. По слухам, тела знати превращаются в пыль и рассыпаются, но если кто-нибудь вроде моего отца или шерифа увидит это зрелище, они станут первоклассными свидетелями, когда я предоставлю отчёт Столице.

— Столице?

— Э, забудь, я ничего не говорил. — Греко пожалел о сказанном. — В любом случае если мы их убьём, то получим все аристократские штуки — богатство, оружие, всё-всё! К тому же окажем человечеству огромную услугу.

— Но эта женщина… она никому в округе не сделала ничего плохого! — выпалила Дорис, быстро перерыв в памяти всё, что слышала о местных вампирах с самого детства.

— Протри глаза. Аристократ всегда аристократ. Все они — кровожадные твари, враги рода людского.

Дорис была ошарашена. Этот грубиян только что обругал вампиров так же, как она однажды при Ди!

«Значит, я похожа на него. А это неправильно! Даже если они аристократы, нельзя использовать беспомощную дочь, чтобы заманить и погубить отца».

Дорис хотела было возразить, но голос, мрачный, как лесные тени, помешал ей:

— Убей меня… здесь… сейчас…

Лармика!

— Что такое? — Греко глумливо ухмыльнулся, но выражение лица пленницы было так ужасно, что у него перехватило дыхание. Всё тело вампирши горело, точно на полуденном солнце, она невыносимо страдала, но тем не менее выказывала неслыханную силу воли.

— Отец… не так глуп… чтобы обменять свою жизнь на мою. Я не стану залогом… в твоей торговле. Убей меня… а если не убьёшь… когда-нибудь я убью тебя.

— Сука! — Вскипевший от злости и страха Греко занёс кол. Выдержкой он никогда не отличался и часто действовал, повинуясь порыву.

— Стой! Ты не можешь поступить так с беззащитной! — Дорис схватила толстяка за руку.

В повозке началась драка. Греко был, конечно, покрепче, но Дорис переняла от отца кое-какие боевые приёмы. Резко отпустив руку противника, она, поставив половчее левую ногу, вложила всю свою силу в пинок правой: ступня девушки угодила точнёхонько в солнечное сплетение Греко.

— О-о-уф!

Этого оказалось достаточно. Лёгкая повозка качнулась, и Греко, не устояв на ногах, опрокинулся на спину, и вывалился из двуколки.

Даже не оглянувшись на глухой шлепок, Дорис попыталась заговорить с Лармикой.

— Не волнуйся. Я не позволю этому болвану причинить тебе вред. Но и отпустить тебя на все четыре стороны я тоже не могу. Ты знаешь, кто я, верно? Мы с тобой поедем ко мне домой и там уже решим, как с тобой поступить.

Тихий смешок, раздавшийся словно из недр земли, пресёк все дальнейшие комментарии Дорис.

— Попробуй, попытайся, только я никуда не пойду.

Дорис показалось, что её позвоночник вдруг превратился в сосульку: на неё смотрело прекрасное лицо, более бледное, чем лунный свет, искажённое злой ухмылкой. Девушка и не догадывалась, что только что произошло: когда Греко упал с повозки, свеча — временная ловушка — погасла!

Запястье Дорис стиснули ледяные пальцы. Во тьме сверкнули перламутровые клыки, проросшие меж губ Лармики, — дитя ночи поднялось на ноги.

Свирепая сила подтащила Дорис к вампирше, сила, которая Греко и не снилась. Девушка оказалась полностью обездвижена. Её кожу обдало дыханием Лармики, дыханием с ароматом цветов, выросших на крови. Два силуэта, два лица слились воедино.

— А-а-а-ах!

Крик всколыхнул мрак — и оборвался. Лармика, дрожа, спрятала лицо в ладонях.

Она увидела. Нет, почувствовала. Почувствовала боль от святого символа — креста, два дня назад замеченного её отцом на девичьей шее! Знак проявлялся, лишь когда его касалось дыхание вампира.

Вампиры и сами не знали, почему они так боятся креста, но, даже не видя его воочию, они нутром чуяли присутствие святого знака — и тогда некая безымянная сила останавливала и сковывала их. Аристократы не позволяли людям узнать о силе крестного знамения, умело манипулируя исторической памятью человечества, так откуда же на шее девчонки появился крест?!

Хотя Дорис и не поняла, почему Лармика, секунду назад наслаждавшаяся вновь обретённым могуществом, вдруг потеряла рассудок, но сообразила, что спасена. Теперь нужно бежать!

— Греко, ты как?

— Ох, никак.

Двусмысленный ответ с земли заставил Дорис предположить, что увалень ударился головой.

— Скорее, забирайся! Если не пошевелишь задницей, я брошу тебя здесь!

Словно подтверждая угрозу, девушка рванула поводья. Она рассчитывала, что внезапный толчок сбросит Лармику с повозки, да только лошади не двинулись с места.

И лишь сейчас Дорис заметила стоявшего впереди человека в пальто с капюшоном и увидела, что он удерживает лошадей под уздцы. У деревьев маячило ещё несколько фигур.

— Поскольку доктор опоздал, я решил: что-то могло случиться — и оказался прав, — произнёс, с трудом подавляя гнев, один из пришедших.

Это был граф. Сердце Дорис обвалилось в пропасть отчаяния, однако она всё ещё была дочерью охотника, женщиной-воином, отчаянно сопротивлявшейся аристократу. Увидев валяющийся рядом хлыст, тот самый, отобранный доком, девушка схватила его и замахнулась на человека в пальто:

— Х-ха!

В ответ на крик девушки мужчина — это был Гару — широко ухмыльнулся. Дорис была уверена, что её кнут искромсает врагу лицо, но тот лишь наклонил голову и лениво поймал конец плети зубами. Гр-р-р! Со звериным рыком оборотень принялся жевать любимое оружие Дорис…

— Ты вервольф? — удивлённо воскликнула Дорис.

— Правильно, — ответил граф. — Он служит мне, но, в отличие от меня, слишком горяч. Кстати, поразмысли вот о чём: я сказал ему, что, если ты станешь артачиться, я даю ему свободу действий. Забавно, должно быть, смотреть, как твоя невеста лишается пальцев на руках или ногах.

Бах! Это раскорячившийся на земле Греко выпалил из своего десятизарядника. Графа и его приспешников окутало пламя — высокомощное оружие Греко пробивало броню драконов, но аристократ даже не глянул на человека, и сумрак быстро поглотил огонь. Защитное поле лорда сработало на славу.

— P-p-p-a-ppppp! — зарычал на Греко наполовину уже превратившийся в зверя вервольф с налитыми кровью глазами.

Толстяк взвизгнул и оцепенел. На брюках его, в области промежности, быстро расплывалось тёмное пятно. Сфинктер парня ослаб от страха, но кто бы стал его за это винить?

Плечи Дорис поникли. Она лишилась последних крупиц воли.

— Отец…

Лармика лёгким ветерком спорхнула на землю. Граф одарил бледную красавицу тяжёлым взглядом:

— Я отлично представляю, что ты собиралась сделать. Ты мне дочь, но на этот раз сухой из воды не выйдешь. По возвращении в замок тебя ждёт наказание. А теперь отойди! — И, больше не обращая внимания на Лармику, граф протянул руку Дорис: — А теперь тебе лучше отправиться со мной.

Дорис закусила губу.

— Доволен собой, не так ли? Не важно, что случится со мной, Ди всех вас отправит в иной мир!

— Правда? — выдавил улыбку граф. — Именно сейчас им и твоим младшим братцем занимаются наши общие знакомые. В честном бою он, возможно, и победил бы, но я снабдил его врагов секретным оружием.

— Отец… — подала голос Лармика, показывая на съёжившегося в траве Греко. — Благовонная временная ловушка была у этого человека!

— Что?! — Даже ночной мрак не смог скрыть того, как исказилось лицо графа. — Не может быть! Я дал свечу Рэю-Гинсею. — Он замолчал на секунду, пристально изучая лицо дочери, и продолжил: — Вижу, ты говоришь правду, а значит, щенок…

— Верно.

Все, кто услышал этот тихий голос, вздрогнули от страха. Граф обернулся, и взгляд Дорис метнулся следом — к лесу, к Лармике, или, точнее, к кому-то, появившемуся из-за деревьев за спиной вампирши. К человеку неземной красоты…

— Я здесь.

Из горла графа вырвалось рычание, мало напоминающее членораздельную речь.

«Вот уж не думал, что мошеннику удастся уцелеть…»

Благовонная временная ловушка не сыграла в дуэли назначенной роли, и охотник выжил, что было не слишком невероятно. Однако, поскольку в его распоряжении не имелось никакого летательного аппарата, Ди потребовался час, чтобы добраться до чащи от места стычки с Рэем-Гинсеем.

И всё же Ди прибыл вовремя. Он стоял во тьме, один, и ни пронзительный взгляд графа, ни трёхмерные радары роботов-часовых не могли его обнаружить.

Роботы повернулись к Ди, но атака была невозможна.

— Не вздумай выкинуть какую-нибудь штуку, в случае чего — я её не пощажу! — Гару как раз собрался броситься на девушку, когда низкий, но не слишком грубый голос остановил его на полпути.

— Дорис и ты, как там тебя, — ведите повозку сюда. Быстрее!

— Д-д-да! — зачарованно, как во сне, ответила Дорис и не потому, что уже чувствовала себя спасённой, а потому что Ди впервые позвал её по имени.

— Гару, хватай девчонку, — приказал граф.

Вервольф снова изготовился к прыжку, но вновь застыл на месте, стреноженный на сей раз словами Дорис:

— Только подойди, и я откушу себе язык!

Оборотень громко зарычал в недоумении. В это время Греко взобрался в коляску и шлёпнулся на пол.

— Я умру раньше, чем стану одной из вас. И если это случится здесь и сейчас — что ж, плевать! — Угроза ничтожного человечка, простой семнадцатилетней девчонки, заткнула рот аристократу. Судя по всему, Ди и Дорис выиграли этот экстравагантный поединок. Одержимый Дорис, граф желал заполучить её любой ценой. Смерть же девушки означала конец его надеждам.

— Мы ещё встретимся!

Коляска поспешно подкатилась к Ди, расшевелив недвижный ночной воздух, и только тогда дампир положил руку на плечо Лармики — до сих пор он не притрагивался к ней. В следующий миг две фигуры ловко вскочили в повозку.

Самым поразительным во всём этом столкновении было то, что Ди так и не прикоснулся к висящему за его спиной мечу. Он взял Лармику в заложницы, не используя оружие. Вампирша по приказу отца отошла поодаль, но когда она ощутила за своей спиной присутствие Ди, то обнаружила, что не может пошевелиться. Его аура парализовала её. Та же аура не дала графу и Гару поднять на дампира руку.

— Что ты собираешься сделать с моей дочерью? — окликнул граф дампира, удобно устроившегося на заднем сиденье повозки и не отрывавшего глаз от аристократа и его свиты.

Ответа не последовало.

— Глупая девчонка то и дело встаёт мне поперёк дороги — я больше не считаю её своей дочерью. Можешь швырнуть её на солнце, пусть лежит, пока тело её не истлеет окончательно!

Эти слова были беспримерно жестоки для отца, но ведь представления вампиров о любви и уважении сильно отличаются от людских понятий. Вполне возможно, именно эта черта и вознесла их к вершинам процветания, одновременно обрекая на неизбежное падение.

Лармика даже бровью не повела, услышав отцовское «напутствие».

— Док, мы вернёмся за тобой позже! — крикнула Дорис, и двуколка тронулась с места.

Некоторое время спустя впереди послышалось конское ржание. Очевидно, кто-то заметил повозку.

— Кто там? Ты, сестричка?

— Дэн? С тобой всё в порядке?!

Дорис едва не разревелась, направляя коляску к брату. Мальчик сидел верхом на лошади, держа в руках поводья второго скакуна. Последний принадлежал Рэю-Гинсею, и его привели для Дорис. Ди и Дэн рассчитывали, что девушка поскачет с ними домой, но, к сожалению, они прихватили ещё и кое-какой непредусмотренный багаж. Чтобы решить транспортную проблему, Ди велел Дорис и Греко пересесть.

— Надо облегчить груз. Вы двое из повозки — на лошадей. Дэн, иди сюда, ко мне.

Под «вы двое» подразумевались Дорис и Греко. Толстяк чувствовал, как его взбаламученный мозг буквально вскипает — слишком много непостижимого произошло сегодня, так что он послушался без малейших пререканий. Пересадка заняла считаные секунды.

— Ты уверен, что сможешь управлять повозкой, если она поедет с тобой? — спросила Дорис.

Интересно, кто из присутствующих при этом заметил нотки ревности в голосе девушки? Вот в чём вопрос! Ди не ответил и лишь молча хлестнул коней кнутом Дорис.

Ветер взвыл в ушах: лес и злодеи уносились всё дальше и дальше.

— Дэн, ты не пострадал? — с трудом спросила Дорис, поравнявшись с двуколкой.

Они гнали во весь опор, чтобы граф не настиг беглецов, и колёса коляски дико крутились, так что спицы слились в сплошной круг.

— Ничуточки. Я собирался спросить то же самое — но ты, вижу, цела. Молодец, Ди. Он не позволит и волоску упасть с твоей головы.

— Да, думаю, не позволит, — согласилась Дорис. Глаза её радостно сияли.

— Видела бы ты это! — восторженно прокричал Дэн. — Меньше пятнадцати секунд на каждого — и он избавился от всех уродов! Жалко, последний ушёл, но тут уж ничего не поделаешь, Ди был ранен и всё такое.

— Ранен? Правда?

Понятно, почему при известии о ранении Ди побледнела Дорис, но почему на дампира взволнованно оглянулась Лармика?

— Ага, это была ещё та драка! Ди проткнули живот, а ему хоть бы хны — старина Ди летел по бездорожью как стрела, со мною за спиной да ещё со второй лошадью в поводу! Нет, жаль, что ты этого не видела! Когда поводья в руках Ди, чёртовы лошади сигают через самые широкие овраги, не моргнув глазом, без остановки скачут по болоту, кишащему гигантскими пиявками, и не тормозят даже на самых крутых склонах. Потом Ди обязательно должен научить меня так же управляться с конями и боевым приёмчикам тоже!

— О, это будет здорово! Ты станешь хорошим учеником… — Напускной восторг быстро выветрился из слов Дорис. Возможно, инстинкт намекнул ей о том, как может закончиться их история.

Будто окаменевшая, Лармика внезапно пробормотала:

— Предатель…

— Что ты сказала? — взвилась Дорис.

Она догадалась, что вампирша говорит о Ди. Лармика даже не взглянула на девушку — её горящие кровавым огнём глаза не отрывались от точёного профиля охотника.

— У тебя достаточно силы и мастерства, чтобы запугать и меня, и отца, но ты забыл о своей гордой аристократической крови. Ты чувствуешь, что чем-то обязан людям — хуже того, ты настолько глуп, что служишь им, охотясь на нас. Обращаясь к тебе, я чувствую себя запятнанной. Отец и не подумает преследовать нас. Убей меня здесь и сейчас!

— Замолчи! Мы не слушаем приказов пленников, — рявкнула Дорис. — Как ваши высокопоставленные аристократы поступают с нами? Только потому, что вам хочется есть, хочется горячей человеческой крови, вы впиваетесь в людей, не сделавших вам ничего плохого, и превращаете их в вампиров. Они нападают на свои семьи — и тогда приходится вгонять колья в сердца родных. Вы демоны. Нет, вы — дьяволы! Знаешь, сколько людей умирает каждый год, сколько родителей и детей оплакивает утраты, вызванные нарочными сбоями погодных контроллеров, которыми управляют твои сородичи? — Дорис выплюнула обвинения в лицо вампирши, точно сгусток крови, но Лармика лишь холодно улыбнулась.

— Мы аристократы — правящий класс. Нам дано право на подобные меры, дабы сдерживать бунтарские позывы низших существ. Считай, что тебе повезло, что мы не положили конец твоей расе. — И, наградив презрительным взглядом уныло рысящего рядом Греко, добавила: — Действительно, мы нападаем на людей и осушаем их до последней капли сладкой крови. Однако взгляни на своего спутника. Что он сделал? Я слышала! Желая заполучить тебя, он не предупредил дряхлого старика о грозящей тому опасности, не так ли?

Дорис не нашлась, что ответить.

Голос Лармики продолжал звенеть в ночи:

— Но я не виню его за это. — Она рассмеялась. — Напротив, этот человек достоин похвалы. Разве неправильно ради удовлетворения собственных нужд приносить в жертву других? Сильный правит слабым, высший ввергает низшего в грязь — вот основной принцип вселенной. Среди вас, людей, многие разделяют нашу точку зрения.

— Ха-ха-ха, — неожиданно издевательски расхохоталась Дорис. — Не смеши меня. Если вы такие великие правители, что вам надо от меня? — Теперь настал черёд Лармики промолчать. — Я тоже кое-что слышала. Мне аж тошно стало: кажется, твой отец пожелал сделать меня своей невестой? Каждую ночь он шлялся вокруг моего дома, высматривая, вынюхивая, точно озабоченный пёс. Я дала ему от ворот поворот — как думаешь, он всё ещё не потерял интереса? Нет? У аристократов, должно быть, проблемы с женщинами. Или дело в другом? Может, твой отец одержимее остальных?

Желание убивать лучом ненависти выстрелило из глаз Лармики в лицо Дорис, утонув в волне ответной неприязни. Невидимые угли пылали между скачущей лошадью и несущейся двуколкой — это схлестнулись взгляды человека и вампира.

Внезапно Ди натянул поводья.

— Ох! — Дорис резко остановила свою лошадь.

Один Греко замешкался, а когда заметил, что оторвался от остальных, то решил, что оставаться в такой компании ему больше не с руки — как бы не вышло чего похуже! Он рванул с места в карьер и скоро растворился во мраке.

Никто не знал, что затеял Ди, но Дэн послушно вылез из повозки вслед за «старшим братцем», а Дорис спешилась. Лармика повернулась к ним.

— Что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Ты сама сказала, что мы ушли достаточно далеко и граф уже не погонится за нами. Теперь осталось только разобраться с тобой… — Голос охотника был мягок, но Лармика напряглась; затвердели лица и Дорис с Дэном. — Меня наняли, чтобы защитить эту девушку, а значит, я должен убить твоего отца. О другом речи не было, так что сейчас мой наниматель должен решить, как поступить с тобой. Итак?

Последнее «итак?» было обращено к Дорис. Девушке казалось, что она достаточно сильно ненавидит вампиров, чтобы прикончить их всех, но сейчас она видела перед собой красивую, беззащитную молодую леди, почти что свою ровесницу. Это противоречие ставило Дорис в тупик.

«Дочь мерзкого аристократа… Если бы не её семейка, мы с Дэном жили бы сейчас спокойно… Нужно убить её! Я могу дать ей свой хлыст, и пусть дерётся с Ди. Это будет честно. Предоставим ей шанс, в этом нет ничего постыдного…»

— Ну, чего ты хочешь? — спросил Ди.

— Зарезать меня. — Глаза Лармики полыхнули.

Дорис тряхнула головой.

— Отпустим её. Не хочу, чтобы на моей совести было убийство. Не хочу, пусть даже она и аристократка…

Ди повернулся к Дэну:

— А ты что скажешь?

— Ясно как день! Хладнокровно убить женщину — я на такую низость не способен, да и ты тоже, верно?

И тут Ди улыбнулся. Годы, даже десятилетия спустя Лэнги будут помнить эту улыбку и гордиться тем, что она была вызвана их словами.

— Что ж, вопрос решён. Иди.

С этими словами Ди отвернулся от Лармики, обрушившей ему в спину поток оскорблений:

— Меня поражает людская глупость! Не питайте себя иллюзиями, что я благодарна вам. Вы ещё раскаетесь, что освободили меня! На твоём месте, девчонка, я бы заколола тебя, как свинью. А заодно и твоего братца.

— Бери лошадь! — Дорис бросила Лармике поводья, а сама села в повозку.

— Похоже, даже детям известен вселенский закон, — спокойно произнёс Ди, который оказался на месте возницы.

— Какой?

— Выживает наиболее приспособленный, кто сильней, тот и прав, — не этому ли учил вас бог-предтеча.

Лармика выпучила глаза, но через секунду громко рассмеялась.

— Ты не только тошнотворно мягкосердечен, но, кажется, ещё и склонен к галлюцинациям. Ты упомянул нашего бога-предтечу? Такие низкие существа, как ты, не могут знать что-либо о его величии. Он создал нашу цивилизацию, весь наш мир и законы, которым мы повинуемся. Каждый из нас верно и преданно следует его учению.

— Каждый из вас? Тогда почему бедный старый хрен всегда так нервничал…

— Бедный старый хрен? Ты говоришь о… Нет, не может быть… — В голосе Лармики послышался страх. Ей вспомнилась одна весьма правдоподобная сплетня, шепотком передававшаяся из уст в уста на балу в замке, когда она сама была ещё ребёнком.

— Такое искусство и такая мощь… Возможно, ты…

Щёлкнул хлыст.

Двуколка, визгливо поскрипывая, резво покатила прочь, а дочь аристократа, забыв подобрать поводья, оцепенела на месте, облитая лунным светом.

— Милорд, быть может…

На следующий день Дорис в сопровождении Дэна и Ди отправилась позаботиться о теле доктора Ферринго. Затем они известили шерифа обо всех преступлениях Рэя-Гинсея и Греко, перепоручив ему заняться останками.

Уже получивший коммюнике из Педро о Силах обороны Фронтира, шериф лично поехал в развалины и обнаружил там три страшных трупа. Основываясь на показаниях Дорис, он заключил, что банда Рэя-Гинсея связана с исчезновением патруля СОФ. Во все соседние деревни были разосланы следователи, выясняющие местонахождение отряда.

— Рэю-Гинсею недолго осталось гулять на свободе. Хотя, возможно, он уже сделал ноги, особенно после того, как ты отрубил ему клешню.

Возвращаясь на ферму, Дорис так и сияла — по крайней мере одна её проблема была решена. Однако Ди сказал:

— Если он станет аристократом, то может потерять все конечности — и тем не менее будет представлять угрозу.

Да, Рэй-Гинсей отчаянно стремился присоединиться к знати. Зная его ловкость и коварство, не говоря уже о злопамятности не в пример змеиной, казалось невероятным, что он смоется, поджав хвост, или выйдет из игры, не достигнув цели. Пускай он скрылся — ясно, что он станет выжидать и неусыпно следить за своими врагами. К тому же бандит всё ещё мог выполнять приказы графа.

Дневной противник несказанно стеснял Ди. До сих пор ему приходилось быть настороже лишь ночью, но теперь и днём стало невозможно отправиться в графский замок, нельзя было оставлять Дорис и Дэна на милость серьёзного неприятеля, обладающего грозным оружием и ещё более страшной сноровкой.

— Плохо и то, что они не засадили мерзавца Греко, — пробормотал Дэн.

Шериф распутал дело Рэя-Гинсея, но пакости Греко остались безнаказанными. Дорис, Дэн и Ди в сопровождении представителя закона съездили к дому мэра, чтобы задать Греко пару вопросов. Старик-отец, вышедший на стук, брюзгливо проинформировал гостей, что его сын, вернувшись прошлой ночью домой в весьма возбуждённом состоянии, забрал все имевшиеся в наличии деньги, а также только что доставленную из починки боевую форму, и ускакал прочь.

Шериф попросил девушку и её спутников подождать в его кабинете, пока он переговорит кое с кем из преступных приятелей Греко, но те в один голос утверждали, что ничего о нём не знают.

Совершенно не представляя, где могут находиться Рэй-Гинсей и Греко, шериф ничего больше не мог поделать, разве что неофициально разослать описание сынка мэра в другие городишки с просьбой задержать этого человека для получения от него важной информации в связи с убийством доктора Ферринго.

— Арестовать его мы не можем, — объяснил шериф явно недовольной Дорис. — Из сказанного тобой ясно, что дока убила аристократка. И поскольку на момент смерти он уже превратился в вампира, непонятно, можно ли вообще обвинить лицо, ответственное за его гибель. Вот если бы Столица выслала нам чёткие инструкции, как поступать в подобных случаях…

Дорис неохотно кивнула.

Да, вопрос о том, считать ли убийством умерщвление персоны, обернувшейся вампиром, веками беспокоил человечество и оставался открытым по сей день. Подобная персона продолжала существовать, хотя это и была изменённая форма жизни. Изменение, в сущности, касалось лишь самой личности и не означало физического конца. И потому роль Греко не считалась преступной, хотя он и не доложил шерифу о том, что граф покушается на доктора Ферринго.

— Как раз наоборот, с точки зрения закона Греко можно считать героем, ведь он спас тебя! — Увидев, как гневно приподнялись тонкие брови Дорис, шериф поспешно добавил: — Впрочем, хотя я и не уполномочен разбираться в личных раздорах… — Продолжать он не стал, но подразумевалось тут явно следующее: «Дайте мне только найти проныру, он у меня получит».

Дорис и Дэн переглянулись — и усмехнулись.

Впервые с тех пор, как граф напал на неё, девушка почувствовала себя относительно спокойно.

Впрочем, её ждала гора работы. Предстояло упаковать синтезированный протеин, собранный роботами, перетаскать контейнеры на край сада и прикрыть водоотталкивающим тентом в ожидании ежемесячного визита скупщика. Лэнги не продавали урожай — обменивали его на самое необходимое. Протеин, выращенный Дорис и Дэном, славился своей плотностью, и торговец никогда не скупился, выдавая то, что требовалось юным фермерам.

Всё это время никто не занимался коровами, и хотя Дорис вела товарообмен в основном с Рансильвой, где для жертвы вампира закрылись двери всех магазинов, это не означало, что можно пренебрегать животными. Одной битвой с графом сыт не будешь.

Если бы Дорис помогали только Дэн и потрёпанный робот, работа отняла бы трое суток, но Ди справился за полдня. Он умело перелил настой молочного протеина из огромных чанов в пластиковые контейнеры, перетащил их из производственного участка в другой угол сада, где и сложил внушительным штабелем. Ящики весом добрых семьдесят фунтов он брал по три зараз. Увидев это, Дэн выпучил глаза и воскликнул: «ого!», а после трёх часов таких нечеловеческих переносок мальчик и вовсе потерял дар речи.

Коров Ди доил тоже с почти сверхъестественной скоростью. Пока Дорис возилась с одной, он управлялся с тремя, причём буквально одной левой. Правая рука оставалась свободной, готовая в любой момент выхватить меч. Таковы уж охотники.

Интересно, из какой он семьи?

Этот вопрос не в первый раз приходил девушке в голову, но Дорис так и не нашла времени задать его — ни во время сражения, ни теперь. Негласный кодекс Фронтира подразумевал, что не стоит вынюхивать подноготную путешественников, а Ди явно не был склонен откровенничать.

Девушка то и дело украдкой поглядывала на занятого дойкой Ди.

Белая струйка непрерывно текла в алюминиевое ведро. Картина казалась очень знакомой; возможно, виной тому лихорадочно бьющееся девичье сердце, но Дорис казалось, что так было всегда. Недавно ребята потеряли отца, началась битва за выживание, и Дорис внезапно осознала, как она вымоталась.

— Готово. Ты ещё не закончила?

Вопрос Ди вырвал её из страны грёз.

— Э, да здесь всё…

Вставая и вытаскивая из-под коровьего вымени ведро, девушка почувствовала себя голой.

— Твоё лицо горит. Ты простудилась?

— Нет-нет. Должно быть, это закат.

Действительно, сарай был залит красным светом.

— Ясно. Граф, вероятно, сегодня явится снова. Лучше пораньше поужинать и уложить Дэна.

— Думаю, ты прав.

Дорис ухватилась обеими руками за ручку ведра и поволокла его к стене. Силы покинули её. Ди увидел, что ноги девушки подкашиваются.

— Оставь. Я донесу.

— Я сама! — Грубость собственного голоса удивила Дорис. Вместе со словами брызнули слёзы. Уронив ведро, девушка с плачем выбежала во двор.

Ди двинулся за ней. Охотника встретил озабоченный взгляд сидящего на крыльце Дэна.

— Сестрёнка ревёт. Вы что, подрались?

Ди покачал головой:

— Нет. Просто твоя сестра беспокоится о тебе.

— Знаешь, кое-кто говорил мне, что мужчина не должен доводить женщину до слёз.

Ди криво улыбнулся:

— Ты прав. Пойду извинюсь.

Сделав несколько шагов, Ди снова повернулся к Дэну:

— Ты ещё помнишь данное обещание?

— Угу.

— Сейчас тебе восемь. Ещё лет пять, и ты станешь сильнее сестры. Не забывай.

Дэн кивнул, однако, когда мальчик поднял лицо, глаза его влажно блестели.

— Ты уйдёшь, Ди? В смысле, как только убьёшь графа?

Ди молча свернул за угол.

Дорис стояла, уперев лоб в забор. Плечи её подрагивали.

Ди неслышно приблизился к девушке и остановился за её спиной.

Прохладный ветерок играл в зелёном море за изгородью, плутал в чёрных локонах Дорис.

— Тебе следует вернуться в дом.

Дорис не ответила, но минуту спустя пробормотала:

— Мне следовало найти кого-то другого. Когда ты уйдёшь, я не смогу жить как прежде. Те же коровы — обычно я управляюсь всего с двумя за одну дойку. У меня не получается укротить Дэна, когда требуется, и я бессильна отшить всех парней, которые приходят сюда волочиться за мной. Но ты уйдёшь всё равно.

— Такова сделка. Это положит конец твоим горестям. Это — или моя смерть.

— Нет! — Лицо Дорис вдруг ткнулось в мускулистое плечо Ди. — Нет, нет, нет…

Она не знала, что отрицает. Не знала, почему плачет. Оба стояли, не двигаясь, — что рыдающая юная женщина, как будто её слёзы могли удержать призрака, что поддерживающий её бесстрастный молодой человек. Затем, чуть погодя…

Дорис резко вскинула лицо. Над самым её ухом тихо зарычал Ди. Девушка хотела было спросить: «что случилось?», но тут её голова с силой оказалась прижата к груди охотника. Прошло ещё несколько секунд.

Два силуэта, купающиеся в багряном зареве, слились воедино, но тут мужчина хрипло, с запинкой произнёс:

— Теперь я в порядке.

Вскоре Ди мягко отстранил Дорис и быстрым шагом направился к дому.

Едва он обогнул угол сарая, дразнящий голос поинтересовался:

— Почему ты не стал пить её кровь?

— Заткнись, — с неприкрытым отвращением отрезал Ди.

— Девочка знала. Она знала, чего тебе хочется. Ох, только не корчи такую рожу, со мной этот фокус не пройдёт. Можешь бороться, если желаешь, но ты же аристократ до мозга костей! И доказывать тут нечего: когда тебе нравится женщина, тебя тянет не в койку, тебя тянет впиться в её бледную шейку, вот так-то!

И это была полная правда. Когда Дорис обнажила перед ним душу, когда он всем телом ощутил её живое тепло, лицо Ди превратилось в страшную маску вампира — такое лицо было у него, когда он пил кровь мидвичских медуз во тьме подземного акведука. Но на сей раз благодаря поистине сокрушительной силе воли дампиру удалось подавить порыв.

Голос продолжал:

— Девчонка видела твоё второе лицо. Даже если и нет, спорю, она почуяла твоё дыхание на своей шее. Почуяла запах проклятой крови. И всё же сказала, что ей всё равно. Валяй, изображай дальше славного парня. Ты поборол свою страсть и отверг желание девушки — так ли поступают разумные взрослые дампиры? Ты вечно бежишь — от своей крови и от людей, которым ты нужен. Когда ты говоришь им, что разлука предопределена, это всего лишь удобный предлог. Послушай меня. Твой отец…

— Заткнись, — повторил Ди, но на сей раз в его словах была нешуточная угроза.

Голос умолк. Взбежав по ступеням, Ди задумчиво вгляделся в степной простор и пробормотал:

— И всё же мне надо идти — идти и найти его.

— Ах, чёрт!

Глаза Ди заполнили всё видимое в бинокль пространство, и прячущаяся в тени фигура поспешно отпрянула, испугавшись, что охотник заметит стороннего наблюдателя, на миг забывшего, что он находится на холме в тысяче футов от фермы. Следил за охотником не кто иной, как распутный сынок мэра, который, как полагали, давным-давно покинул деревню. Греко был облачён в боевую форму.

— Сукин сын хочет заграбастать всё веселье!

Греко отшвырнул электронный бинокль. Ещё прошлой ночью, решив, что осторожность превыше доблести, он взобрался на вершину холма и стал приглядывать за фермой. Сейчас, лёжа на брюхе, толстяк потянулся к перемётной сумке, порылся в свёртках с едой и прочими припасами и извлёк наконец благовонную временную ловушку.

— Хе, ну, как солнце сядет, ты своё получишь. Я запалю эту штучку, ты приползёшь сюда как миленький, а я тебя колышком, колышком! А потом — Дорис под мышку, и прости-прощай, забытая богом задница, — злобно прошипел он, снова разглядывая ферму.

Вчера граф и его оборотень так застращали молодчика, что он отказался от всяких мыслей об убийстве вампира, решив вместо этого похитить Дорис. «Колышек» предназначался, естественно, для Ди.

— Интересно, пройдёт ли всё так же гладко, как и в прошлый раз? — Чьи-то слова обрушились на Греко, точно ледяной град.

— Какого?..

Вскинув глаза, Греко увидел сидящего на суку, прямо у него над головой, привлекательного молодого человека, который простодушно улыбался, несмотря на то что левая рука ниже локтя у него отсутствовала, а обрубок был обмотан окровавленной тряпкой. В представлении красавец не нуждался. Ну не удивительно ли — не прошло и суток с тех пор, как бандит потерял руку, а он уже взобрался на дерево и умудрился до полусмерти напугать Греко. Лицо бандита не выказывало ни малейших следов усталости и перенесённых страданий, разве что бледные тени жёстко залегли под глазами. Как же он был силён — и физически, и морально!

Рэй-Гинсей беззвучно спрыгнул на землю.

— К-к-к-какого чёрта тебе нужно?

— Не валяй дурака. Эта свеча по праву принадлежит мне. Из-за тебя я потерял руку. Я пришёл сюда, к ферме, в надежде на встречу с графом и вдруг — о чудо! — столкнулся с не менее интересной личностью. Итак, наша троица по-прежнему жива и невредима?

Речь была вежливой, но в ней чувствовалась такая сокрушительная мощь, что Греко невольно закивал в ответ.

— Так я и предполагал. В таком случае мне предстоит быстренько решить несколько вопросов, если я собираюсь стать одним из них. — После этой загадочной реплики молодой человек дружески, почти фамильярно обратился к Греко: — Не соблаговолишь ли составить мне компанию?

— Работать вместе с тобой?

— Судя по тому, что я видел с дерева, ты одержим юной леди с фермы, а её телохранитель является препятствием. У меня есть свои причины желать ему смерти. Ну, что скажешь?

Греко медлил с ответом.

Рэй-Гинсей подзадорил его:

— А уверен ли ты, что сможешь покончить с ним, даже с временной ловушкой и в боевой форме? С твоим-то мастерством?

Греко молчал. Именно потому он ещё не спустился с холма и не умыкнул Дорис. Пример графской дочери убедил его, что благовоние, источаемое ловушкой, весьма эффективно против чистокровных вампиров, но тут дело касалось получеловека, дампира, и толстяк не был на сто процентов уверен, что средство сработает. Он натянул боевую форму, и поскольку её только что отремонтировали, у Греко не было возможности испытать костюм. Если понадобится сила, неизвестно, выдадут ли его доспехи полную мощность.

— Хочешь сказать, если мы скорешимся, то сообща сумеем это сделать?

Хитрость Рэя-Гинсея подействовала.

Перестав улыбаться, красавец кивнул:

— Несомненно. Чуть только солнце сядет, я вступлю с ним в бой, а ты, будь любезен, жди подходящего момента, чтобы зажечь свечу. Если он откроется хотя бы на секунду, что ж, мои клинки не промахнутся…

Разбойник погладил висящие на бедре сорокопуты.

И Греко решился:

— Ладно… Но что потом?

— Потом?

— Знаю, ты хочешь передать девчонку графу, но я-то горбачусь здесь вовсе не для этого!

— В таком случае бери её и беги, — небрежно отмахнулся Рэй-Гинсей. Увидев же удивление Греко, он добавил: — Я пообещал ему только, что убью дампира, и меня абсолютно не волнует, кому достанется девушка. Это дело твоё и графа, не так ли? Но если ты будешь вести себя хорошо, я попрошу моих товарищей, рассеянных по всему Фронтиру, помочь тебе скрыться от аристократа.

— Правда? — Тон Греко стал почти умоляющим.

Вопрос о том, как избежать преследования, если он ухитрится завладеть Дорис, очень беспокоил его. Но почему Рэй-Гинсей столь щедро сыпал обещаниями? Потому что не был уверен, что благовонной временной ловушки хватит для победы над Ди.

Неописуемо ловкое фехтование, продемонстрированное охотником, — он держал слово и действительно расправился с тремя грозными мутантами-разбойниками, потратив меньше пятнадцати секунд на каждого! Его неуязвимость — дампир встал на ноги, несмотря на воткнувшийся ему в живот меч! От мыслей об этом по спине Рэя-Гинсея бежали мурашки. Готовясь к любым случайностям, он решился использовать подвернувшегося под руку болвана. Как только Ди погибнет, Греко станет бесполезен, и его можно будет прихлопнуть, как муху.

— Значит, договорились! — Рэй-Гинсей ослепительно улыбнулся и протянул сыну мэра уцелевшую руку.

— Э… ну… угу… — Пожимать красавцу-разбойнику руку Греко не спешил. — Но я как-то не слишком доверяю тебе. Предупреждаю, если вздумаешь выкинуть какой-нибудь фортель, я тут же сломаю свечу.

— Согласен.

— Тогда всё путём.

И они наконец обменялись крепким рукопожатием.

Взошла луна. Необычайно большой, белый и идеально круглый диск порождал тоску и тревогу в сердцах тех, чей взгляд падал на него. Старый фермер Моррис проснулся от холода. Сев на кровати, он посмотрел в окно спальни, и волосы его встали дыбом. Окно, которое он собственноручно закрыл на ночь, сейчас было распахнуто настежь.

Но ужаснуло старика не это.

Его внучка Люси, о которой Моррис заботился с тех пор, как по нелепой случайности трагически погибли её родители, стояла у окна в коротенькой ночной рубашке, глядя на деда пустыми глазами. Лицо малышки было бледнее льющегося в окно лунного света.

— Люси, что с тобой?

Тут старик заметил две красные полоски, ползущие вниз по шее внучки, и остолбенел.

— Я… граф Ли, — пробормотала девочка мужским голосом. — Отдайте мне Дорис Лэнг… Если же нет… сегодня ночью… завтра ночью… каждую ночь… ряды живых мертвецов… будут пополняться…

И Люси рухнула на пол.

Даже после ужина Дэн неотлучно следовал за Ди, но ночью мальчику пришло время отправляться в свою комнату. Дорис тоже ушла в спальню, оставив Ди в слабо освещённой луной гостиной. Охотник спал здесь с первой же ночи, отговорившись теснотой отведённой ему поначалу дальней комнаты. Он лежал на софе с открытыми, холодными и чистыми, как лёд, глазами. Стрелки часов приближались к одиннадцати.

Моргнул белый огонёк.

Дверь спальни открылась, из неё появилась Дорис, закутанная в ветхое банное полотенце. Бесшумно пройдя через всю комнату, она остановилась у диванчика. Полная грудь девушки бурно вздымалась. Глубоко вздохнув, Дорис уронила полотенце.

Неподвижные, немигающие глаза Ди не отрывались от обнажённой фигуры. Хорошо сложенное, в меру мускулистое тело ещё не вошло в пору цветения, но в нём таилось столько нежного девичьего очарования, что у любого мужчины перехватило бы дыхание.

— Ди… — Слова застряли в горле Дорис.

— Я ещё не завершил свою работу.

— Я заплачу тебе вперёд. Бери…

Не успел он ответить, как тёплая плоть прижалась к нему, а сладкое дыхание защекотало ноздри.

— Эй, я…

— Граф придёт снова, — прошептала Дорис. — И на этот раз всё закончится — я чувствую. Возможно, мне не представится случая отдать тебе обещанное вознаграждение. Поэтому возьми меня сейчас, пей мою кровь, делай со мной, что хочешь.

Рука Ди ласково отвела от лица девушки рассыпавшиеся локоны. Губы мужчины и женщины встретились.

Они застыли на несколько секунд — и вдруг Ди резко сел. Взгляд его метнулся к окну, к воротам.

— Что такое? Граф?

— Нет. Люди. Две группы. В первой — двое, во второй — пятьдесят, нет, ближе к ста.

— Сто человек?

— Буди Дэна.

Дорис кинулась в спальню.

У самых ворот фермы пара всадников осадила своих коней. Вглядевшись в тёмный степной простор, они различили множество ярких точек, приближавшихся со стороны города. Стали слышны и гневный рокот голосов, и цоканье бесчисленных конских копыт.

— Что такое? — пробормотал Рэй-Гинсей.

— Горожане. Должно быть, что-то произошло!

Греко нервно наблюдал за огнями. Это горели факелы.

— В любом случае нам лучше укрыться где-нибудь и посмотреть, в чём дело.

Злоумышленники быстро растворились в ночной темноте.

Ждать долго не пришлось; процессия селян уже подошла к входу на ферму. Греко нахмурился. Толпу возглавлял его отец, мэр Рохман. Над лысой макушкой старика поднимался парок. Мэра окружали наёмники, до зубов вооружённые луками и лазерными винтовками. У остальных горожан тоже были ружья и копья.

Половину народа, похоже, вытащили из постели: они явились в пижамах и тапочках. Картина выглядела бы смешной, если бы на каждом лице не метались густые тени ненависти и страха.

На ферму пришла толпа. Шериф отсутствовал.

— Дорис! Дорис Лэнг! Выключай барьер! — проревел мэр.

В одном из окон дома зажёгся свет.

Вскоре на крыльце появилась пара.

— Какого дьявола тебе надо в столь поздний час? Ты привёл сюда целый город, чтобы ограбить ферму, или что? — Голос принадлежал Дорис.

— Просто выключи барьер! Тогда поговорим, — откликнулся мэр.

— Он и так выключен, идиот. Собираешься стоять там всю ночь?

Толпа хлынула во двор.

— Стойте! Подойдёте ближе — всех перестреляю!

Но не угроза Дорис, не чёрное дуло лазерной винтовки, а вид застывшего за спиной девушки Ди сдержал обезумевшую толпу. Люди замерли в десяти футах от крыльца.

Чтобы обуздать ретивых, наметь главного бунтовщика и осторожно отсеки его от остальных. Так учил Дорис отец, и потому ствол её лазерной винтовки был направлен точнёхонько в грудь мэра.

— Вот так-то, а теперь говори! Что тебе надо? И где шериф? Предупреждаю, если его нет, я не стану отвечать ни на какие вопросы! Мы с Дэном платим налоги!

— Шериф? Мы слегка приструнили эту занозу в заднице и отправили в камеру его собственной тюряги. Шерифа выпустят, как только мы разберёмся с вами, — с отвращением бросил мэр и, не отрывая взгляда от Дорис, махнул рукой. — Давайте, покажите ей.

Толпа раздалась, и вперёд выступил седой старик. На руках он держал маленькую девочку.

— Моррис, с Люси… — начала Дорис, но слова застряли у неё в горле. Две раны, багровеющие на восковой шейке малышки, говорили сами за себя.

— И это ещё не всё.

По знаку мэра из толпы вышли ещё две пары. Глазам девушки открылось душераздирающее зрелище.

Мельник Фу Ланчу с женой Ким, егерь Махен с супругой — им обоим было уже за тридцать, но их женщины до сих пор славились в деревне своей красотой. Поддерживаемые мужьями, ныне они слепо таращились в ночное небо, глаза их были пусты, лишь сбегала по нежным шеям кровь, струившаяся из свежих ран.

— Это сделал граф, безжалостный ублюдок…

— Верно, — кивнул Махен. — Мы с женой поужинали после тяжёлого трудового дня и рано отправились спать. Вскоре я почувствовал холод, проснулся и обнаружил, что жены нет рядом. Она стояла у открытого окна, глядя на меня вот этими выжженными глазами. Я выпрыгнул из постели, чтобы посмотреть, что происходит…

Махен умолк. Рассказ его подхватил мельник Ланчу:

— Внезапно моя жена заговорила низким мужским голосом: «Отдайте мне Дорис Лэнг. Если не отдадите, твоя жена останется такой навсегда — не живой и не мёртвой». — Когда она замолчала, то пала навзничь и с тех пор не двигается и не говорит! — сорвался на крик Махен. — Я бросился пощупать её пульс — пульса нет! Она даже не дышит! И всё же сердце её бьётся…

— Я не верил ничему из того, что болтал Греко, — сказал старый Моррис. — Зная тебя, я думал, что, если бы какой-то вампир и укусил тебя, ты бы покончила с собой. Или, если это правда, я бы отдал все свои силы, силы старого дурака, чтобы помочь тебе уничтожить нашего лорда. Но почему моя внучка должна страдать вместо тебя? Ей же всего пять лет!

Слушая скорбную, горькую речь старика, Дорис постепенно опускала ружьё. Без вызова, без ругани она тихо спросила:

— Что же нам делать?

Взгляд мэра, точно кинжал, вонзился в Ди. Почесав лысину, городской голова заявил:

— Во-первых, прогони с фермы этого бродягу, прячущегося за твоей спиной. Во-вторых, ты немедленно отправишься в лечебницу. Я не говорю, что мы схватим тебя и отдадим графу, как оброк, ничего подобного. Но ты должна следовать нашим законам. Мы же тем временем позаботимся о графе.

Дорис заколебалась. Предложение мэра имело свои преимущества. С тех пор как её укусил вампир, единственное, что спасало девушку от изолирования в клинике, это помощь доктора и шерифа. Но один погиб, другого заперли в тюремной камере. Тем временем пострадали невинные души, став по её вине живыми мертвецами, и теперь глаза селян переполняет ненависть.

Винтовка, качнувшись на ремне, безвольно упала на пол. Руки Дорис дрогнули.

— Берите её! — ликующе приказал мэр.

В этот момент заговорил Ди:

— Как вы собираетесь позаботиться о нём?

Гудение толпы, не умолкавшее в течение всей беседы мэра и Дорис, резко оборвалось. Ненависть, ужас, злоба — такие чувства питал народ ко всему неведомому, и под этими вот взглядами Ди, охотник на вампиров, медленно спустился с крыльца с мечом за спиной. Толпа без звука подалась назад — отпрянули все, кроме мэра. Глаза Ди буквально парализовали старика.

— Как вы позаботитесь о нём? — повторил Ди, останавливаясь за несколько шагов до Рохмана.

— Ну, э… действительно…

Ди протянул левую руку, коснувшись ладонью осьминожьей физиономии мэра. На миг старик осёкся, а потом продолжил:

— Через неё… в лечебницу… потом переговоры. Скажем ему… чтобы не причинял вреда… никому в городе. Иначе… убьём любовь всей его жизни.

Капли пота выступили на изрезанном морщинами лбу мэра, словно он вёл отчаянную внутреннюю борьбу.

— Когда поговорим с ним… скажем Дорис, что покончили с графом… например… выпустим её… Потом пусть граф делает, что хочет… превращает в аристократку, осушает до капли… что хочет… Ты дьявол… щенок, отребье… Если продолжишь помогать Дорис…

— Ну чем не добровольное сотрудничество?

Ди отвёл руку. Мэр отшатнулся, вид у него был такой, словно к нему вернулся разум, которым секунду назад ещё владел демон. Пот ручьём катился по старческим щекам.

— Эта юная леди наняла меня, — сурово произнёс Ди. — И поскольку я ещё не завершил то, для чего меня наняли, я никуда не уйду. Особенно выслушав твою исповедь.

Внезапно тон его стал командным.

— Аристократ не умрёт, если вы будете стоять тут, ничего не делая. Сколько раз вы отступали, скольких людей принесли в жертву? Если таков людской склад ума, я ни за что не отдам вам девушку. Старик, способный лишь оплакивать отнятое у него дитя, мужья, которые возьмут других женщин вместо осквернённых жён, — всех вас поглотит адский огонь, вас и остальных горожан. Я беру на себя и людей и знать. Я буду защищать эту семью, даже если придётся нагромоздить гору трупов и пролить реки крови. Возражения есть?

Люди увидели, как засияли алым во тьме его глаза — глаза вампира! Ди сделал шаг, и умолкшую толпу понесло назад на волне первобытного страха.

— Есть!

Все остановились. Трудно было представить, что такой прекрасный голос способен на столь громкий крик.

— Кто там?

— Пропустите его!

Народ заволновался, загомонил, толпа раскололась, и вперёд вышел ослепительно прекрасный молодой человек. Впрочем, хотя красота мужчины и ошеломляла, внимание людей привлекло не лицо, но руки молодчика: правую до самого плеча защищало нечто вроде металлического рукава боевой формы, левая же попросту отсутствовала. Выставив культю, Рэй-Гинсей заявил:

— Я пришёл отблагодарить тебя за вчерашнее.

Он как будто приветствовал старого приятеля.

— Ты? Слушайте все, этот мерзавец напал на патруль Сил обороны Фронтира!

После крика Дорис толпа зароптала. Рэй-Гинсей спокойно заметил:

— Полагаю, у тебя есть доказательства? Найдены ли какие-нибудь следы отряда — трупы лошадей, бляхи или ещё что-нибудь эдакое? Действительно, в прошлом между мной и этой девушкой произошло некоторое недоразумение, но я не могу позволить ей пятнать клеветой моё честное имя.

Дорис стиснула зубы. Этот раунд она проиграла — без улик Рэя-Гинсея нельзя было обвинить в преступлении. Если бы шериф был здесь, он не замедлил бы арестовать красавчика, хотя бы как важного свидетеля.

— Господин мэр, не сочтите за дерзость, но могу ли я внести предложение?

Мэр нервно улыбнулся в ответ. Как и все, покорённые сияющим оскалом Рэя-Гинсея, он не заметил таящегося за ухмылкой дьявола.

— Какое же? — поинтересовался старик.

— Пожалуйста, позвольте мне сразиться с нашим другом здесь и сейчас. Если он победит, вы оставите эту семью в покое, если же верх одержу я — девушка поедет в лечебницу. Устраивает ли вас это?

— Ну, не знаю… — Мэр колебался. Его положение не позволяло довериться в решении столь важного вопроса незнакомому человеку — особенно такому подозрительному, как Рэй-Гинсей.

— Тогда, возможно, вы всё что-то предпримете? Наступит завтрашняя ночь, и жертв прибавится.

И тогда мэр принял решение. Энергетика Ди держала селян на расстоянии — надо посмотреть, на что способен чужак.

— Хорошо, действуй.

— Ещё одно! — Рэй-Гинсей поднял палец, защищённый тканью боевой формы, которая, конечно же, принадлежала Греко. Чтобы Дорис не догадалась, бандит натянул лишь один рукав. Ведь если откроется его связь с сыном мэра, противник поймёт, где сейчас находится благовонная временная ловушка. — Пошлите кого-нибудь в соседние деревни, пусть аннулируют ордер на мой арест.

— Ладно, хорошо, — почти простонал мэр. Ему не на кого было положиться, кроме этого самоуверенного молодого человека, так что приходилось соглашаться с любыми его требованиями.

Рэй-Гинсей повернулся к Дорис:

— Ты не против?

— Вовсе нет. Тебе просто отрубят вторую руку — и всё, — хмыкнула Дорис.

— Где будем драться? — спросил Ди. Он не упомянул о том, что его противник пытался заслужить расположение знати, а также задушить беспомощного ребёнка.

— Прямо здесь. Наша дуэль будет недолгой.

Лишь луна наблюдала за перемещениями людей.

Противники приняли боевую стойку; их разделяло футов десять.

Люди во дворе и Дорис с Дэном на крыльце — все были как на иголках. Общий вздох словно послужил сигналом к началу боя: три клинка-сорокопута спорхнули с правого бедра Рэя-Гинсея. Система мышечного стимулирования, внедрённая в боевую форму, позволила им лететь быстрее, чем обычно, — со скоростью, недоступной человеческому взгляду, и тем не менее все они были сбиты с небес серебристой молнией за шаг до Ди.

В мгновение ока Ди взмыл в воздух, оказавшись над головой Рэя-Гинсея с занесённым для убийства мечом. Толпа охнула, предчувствуя треск раскалывающегося черепа, но внезапно победоносный охотник пошатнулся.

Кто бы упустил такой шанс? Вновь заработала правая рука бандита, метнув во врага деревянный кол Греко, заткнутый до поры до времени за пояс сзади. При обычном раскладе сил Ди, вероятно, уклонился бы, несмотря на адские муки, причиняемые активацией временной ловушки, однако боевая форма придала осине немыслимое ускорение. Не успев опустить вскинутый меч, Ди с колом, вошедшим в грудь и вышедшим из спины, тяжело рухнул на землю. Лишь кровавое облачко осталось висеть в воздухе.

— Пригвоздили!

Ликующий крик исходил не от Рэя-Гинсея и не от горожан. Толпа пребывала в замешательстве — людей охватило странное чувство, что ужасный финал схватки превратил ночь в день.

— Греко! Ох, значит, ты в сговоре с этим ничтожеством!

Дорис вскинула винтовку, целясь в выскочившую из-за изгороди фигуру с горящей свечой в руке, но неожиданный удар оружейного приклада отбросил её винтовку назад, и та пребольно стукнула хозяйку по лбу.

— Это наш шанс! Хватайте её!

Селяне бросились к Дэну и его потерявшей сознание сестре, а Рэй-Гинсей, улыбаясь, прицепил к поясу последний вернувшийся клинок и стянул рукав боевой формы.

Обмякшую Дорис бросили на лошадь, так же, как и её вопящего, не желающего сдаваться братца, и толпа повалила на выход.

— А это ты что затеял? — спросил Греко, собравшийся за лошадью, что была спрятана позади фермы.

Рэй-Гинсей коршуном припал к телу поверженного Ди. Подняв левую руку противника, он подозрительно осматривал ладонь дампира — со всех сторон.

— Просто не понимаю, — прохрипел разбойник. — Эта рука проглотила пауков Халы и заставила мэра выболтать все секреты… Тут должен быть какой-то подвох. — С этими словами он взял один из сорокопутов и полоснул по руке мертвеца возле локтя, отчего глаза Греко едва не вывалились из глазниц. Затем бандит швырнул отрезанную конечность в ближайшие кусты. — Я бы спать спокойно не мог, не сделай этого. А теперь мы квиты, — холодно пояснил он.

Больше не оглядываясь, Рэй-Гинсей двинулся к воротам, но Греко весьма фамильярно окликнул его:

— Эй ты, погоди. Почему бы нам с тобой не выпить по кружечке в городе? Ты да я, мы вдвоём могли бы проворачивать большие дела!

Рэй-Гинсей резко обернулся, и взгляд его едва не расплющил Греко:

— В следующий раз, когда мы встретимся, считай, что тебе настал конец.

И бандит ушёл.

— Ишь, какой самодостаточный, — ядовито прошипел Греко и тоже двинулся к выходу, но вдруг ноги его подкосились. Смертельно напуганный, толстяк замотал головой, озираясь: — Видать, почудилось, — пробормотал он наконец и со всех ног задал стрекача.

Ему показалось, что он услышал хихиканье. И исходило оно не от трупа Ди, а из тёмных кустов, в которых затерялась отрубленная левая рука охотника…

— Ха-ха-ха… Всё прошло как по маслу. К сожалению, мне пришлось прождать лишний день, но это лишь сильнее распалило меня.

Фигура, стоявшая на том же самом холме, где днём Греко встретил Рэя-Гинсея, отвела от глаз электронный бинокль и тихо рассмеялась. Под кроваво-красными губами сверкнули белые клыки. Это был граф Магнус Ли, собственной персоной.

Карета стояла у дерева, лунный свет заливал и её, и оборотня Гару — в его всегдашнем пальто. Сейчас он, конечно, был в человеческом обличье.

— Итак, что нам делать дальше? — спросил вервольф хозяина.

— Тут и обсуждать нечего. Ворвёмся в жалкий городишко и заберём девушку. Проклятый мэр собрался запереть её в лечебнице, а со мною вступить в переговоры, но я совершенно не желаю с ним беседовать. За причинённое мне беспокойство завтра же ночью я понаделаю им новых живых мертвецов, а послезавтра ещё. Их детям и детям их детей будет что вспомнить об ужасных аристократах. Считай это подарком к моему бракосочетанию. По возвращении прикажи роботам немедленно приступить к подготовке церемонии.

— Слушаюсь, сэр.

Великодушно кивнув в ответ на низкий поклон слуги, граф направился к экипажу, но на полпути обернулся и спросил:

— Как Лармика?

— Как вы велели, сэр, её подвергли наказанию благовонной временной ловушкой, и она, кажется, очень мучилась.

— Вот как? Отлично. Это научит её повиноваться отцу, и в следующий раз всё будет как должно. Я всего лишь захотел взять в жёны человеческую девушку. Жить вместе, ночь за ночью пить кровь, текущую из восковой шейки… Случайный гость? Осмелюсь сказать, слова нашего бога-предтечи ко мне не относятся. Пускай мой род вымрет, но мы с моей новой женой останемся здесь навеки и вечно будем держать людей в страхе и повиновении. Займи своё место!

И вновь Гару поклонился лорду.

Граф крепко закрыл изнутри дверцу кареты.

— Едем! Скоро рассвет. Благовонная временная ловушка у меня на всякий случай наготове, хотя не думаю, что придётся воспользоваться ею.

Ни граф, ни Гару не заметили, что вскоре после того, как пал поверженный колом Рэя-Гинсея Ди, из леса с противоположной стороны фермы выехала повозка и направилась к городу.

Какое-то время после ухода Греко во дворе двигались лишь свежий ветер да лунный свет. Скот мирно спал, и вдруг в торжественном безмолвии ночи раздался неприятный смешок:

— Хе-хе-хе… Давненько мне не доставалось главной роли. Жрать пауков и заставлять лысых болванов выбалтывать тайны вроде бы и неплохо, но мне охота чуть больше времени провести на сцене. Он и я, может, и были бы счастливы, останься всё как есть, но в этой жизни нас ещё ждут кое-какие делишки. И мне вроде тоже приглянулись эта огонь-девчонка и её шустрый братец. Противно, конечно, но придётся снова его выручать.

Естественно, имелся в виду Ди.

Голос шёл из кустов, в которых как будто что-то шевелилось. Рука! Словно обладая собственным разумом, левая рука Ди, отсечённая Рэем-Гинсеем и отброшенная прочь, проворно шевелила всеми пятью пальцами.

Она лежала на земле ладонью к небу. По коже ползла рябь, точно изнутри на поверхность выползал комок мускулов. Но самое интересное было впереди! Кое-где плоть вспучилась, кое-где пошла складками, и вот мы видим настоящее человеческое лицо!

Две крохотные ноздри засопели в слегка крючковатом «орлином» носике, а губы изогнулись в саркастической улыбке, обнажив похожие на рисовые зёрнышки зубки. Чудовищное лицо-опухоль вздохнуло, и сомкнутые прежде веки распахнулись.

— Ну что ж, пора приступать, полагаю.

Рука поползла. Хотя нервы и сухожилия были перерезаны, жутковатое личико-карбункул оживило конечность, принуждая её делать требуемое. Поегозив в воздухе, пальцы нащупали свисающую ветку кустарника, поймали её, подтянулись — и рука скова шлёпнулась на землю, на этот раз ладонью вниз.

— Вот и славно, а теперь — маленькое путешествие.

Пятерня согнулась, точно паучьи ножки, а кисть выгнулась. Волоча за собой тяжёлое предплечье, ладонь с проворством кинулась Прокладывать себе путь среди травы — прямиком к Ди. Добравшись до свежей культи, пальцы деловито засуетились, плотно совмещая края разъятой плоти.

Ди упал на спину, так что ладонь его была обращена к небесам. Глазки таинственной опухоли на левой руке уставились на луну. А потом она — рука! — начала действовать по-настоящему странно. Крошечный ротик, глубоко вдыхая, принялся всасывать воздух. Учитывая относительно малый размер ладони Ди, она должна была обладать лёгкими немыслимого объёма: ветер, свистя и завывая, в мгновение ока исчезал в ротовом отверстии. Воздухохлебство продолжалась секунд десять, затем последовала пауза, а потом процесс повторился ещё трижды. Но этим чудеса не ограничились.

Ловко перевернувшись — теперь лицо с ладони смотрело вниз — рука начала рыть землю. Кончики пальцев охотника, похоже, были стальными: они откидывали твёрдую почву с лёгкостью, и вскоре насыпалась довольно большая куча земли, в которую ладонь и ткнулась лицом. Жуткое чавканье нарушило тишину. Опухоль пожирала насыпь! Невиданная трапеза продолжилась ещё несколько минут, а затем земляной холмик исчез, как будто его никогда и не было. Куда он делся? Как ни странно, форма руки совершенно не изменилась, и всё же именно она поглотила и воздух, и землю. Но с какой целью?

Глядящая вниз ладонь негромко рыгнула.

— Без воды и огня процесс может затянуться, но тут уж ничего не поделаешь, — сказала она себе самой, и тут целая рука резко поднялась и упала на грудь Ди.

Не может быть! Прикрепить отрубленную конечность на место после того, как кровотечение прекратилось, невозможно! И всё же разрез сросся и рука двигалась.

Затем личико-опухоль сказало не мудрствуя:

— Так выйдет быстрее, чем пальцами.

И, широко разинув рот, прикусило конец кола, торчащего из груди Ди.

— У-ух!

Закряхтев, живая шишка выдернула деревяшку из тела охотника.

Отшвырнув грубое оружие небрежным взмахом кисти, ладонь вновь повернулась к небу.

Взвыл воздух — его опять безжалостно всасывали, хотя теперь стало ясно, что его поглощают, как и землю до этого. Каждый раз, когда личико-опухоль вдыхало, внутри него мелькал голубой огонь. После третьего вдоха изо рта и носа хлынуло синее пламя. Земля, воздух, огонь, вода — четыре общеизвестные стихии. Поглотив только две из них, землю и воздух, лицо-карбункул превратило их во внутренний жар, а потом — в жизненную силу и теперь накачивало энергией тело Ди.

В ладони прекрасного юноши, великого охотника на вампиров, скрывался генератор жизненной силы!

Ветер стих, безмятежная ферма вновь купалась в лунном свете, но чудеса продолжались. Рана на левой стороне груди Ди, рана, нанесённая осиновым колом, пронзившим сердце, рана, означавшая верную смерть для всех потомков вампиров, постепенно затягивалась.

— А ну выпусти нас, чтоб тебе пусто было! Выпусти нас!

— Если не выпустишь моего брата, клянусь, как только аристократы сделают меня своей, я стану являться по твою душу каждую ночь!

Бам!

Что есть мочи захлопнув дверь, отрубившую дальнейшую ругань Лэнгов, мужчина вернулся в свой тесный кабинет. Несколько минут назад мэр и прочие важные шишки разошлись по домам. Здесь, в лечебнице, в полупустой комнате с видавшим виды столом и одиноким стулом, гул их голосов как будто ещё витал в спёртом воздухе.

— Гадкие дети. Я думал, хоть кто-то из них будет плакать и умолять, а они только и знают, что угрожать взрослым.

Бубня себе под нос, мужчина отодвинул тяжёлый стул и уселся на своё место перед стальной дверью, отделяющей кабинет от запертых помещений, известных также как «клети». Там располагалось десять отдельных камер, окружённых сверхпрочными стальными решётками, — достаточно просторных, чтобы Дорис и Дэна закрыли вместе. Вообще-то, кое-кто из горожан был бы не прочь присмотреть за мальчиком, пока Дорис содержится в клинике, поскольку он был тут совсем ни при чём, но Дэн сражался как тигр, заявив под конец, что без сестры умрёт. Существовала также вероятность, что, будучи предоставленным самому себе, паренёк попытается организовать побег Дорис, так что соглашение было достигнуто.

Сюда помещали всех жертв знати, невзирая на степень их «недуга»; если злодей-аристократ уничтожался, проклятие снималось и всё было замечательно. Если же нет, жертв по прошествии определённого периода отпускали, изгоняя из города.

«Определённый период» зависел от того, как скоро разочарованный аристократ нападал на кого-то ещё, но тут раз на раз не приходился. В Рансильве этот срок был довольно велик — примерно три недели, поскольку, основываясь на прошлом опыте, графу требовалось в среднем три «посещения», чтобы осушить жертву, а интервал между атаками обычно составлял от трёх до пяти дней.

Естественно, каждая деревня опасалась, что лечебница, в которую помещалась жертва, может подвергнуться нападению вампиров, поэтому большая часть здания охранялась хорошо вооружёнными, знающими толк в сражениях мужчинами. А так как дело касалось аристократов, ни одно поселение не скупилось, покупая боеприпасы для клиники. Вдобавок к пяти полностью автоматическим и десяти дистанционно управляемым катапультам, окружающим это тридцатифутовое полукруглое строение, имелись также три лазерные пушки, нейтрализующие экипажи знати, и пара выписанных из самой Столицы огнемётов. Горожане хотели установить и электромагнитный барьер, но столичные запасы иссякли — барьеры трудно было достать даже клиентам, готовым платить по ценам чёрного рынка.

Человек, охраняющий клети, был в толпе, штурмовавшей ферму Дорис. Мэр оставил на вахте лишь одного бойца, поскольку решил, что граф, за ночь отведав крови уже троих, не станет слишком спешить заполучить Дорис. Но при необходимости сторож мог разбудить всю деревню, включив сирену, да и наружное оружие приводилось в действие посредством встроенного в его стол пульта. К тому же часа через четыре небо на востоке порозовеет. Так что мужчина не слишком беспокоился.

Он уже задремал, когда в дверь постучали. Человек повернулся к видеопанели и нажал кнопку. В мониторе замаячила физиономия Греко.

— Чего тебе? — буркнул сторож в интерком.

— Будь другом, открой. Я пришёл проведать Дорис.

— Не могу. Твой отец особо подчеркнул — не пускать тебя ни в коем случае.

— Да ну, не ломайся. Ты же в курсе, я по этой девчонке с ума схожу, верно? Только между нами — на закате её по приказу моего папаши собираются отдать клыкастому старику. Сегодня мой последний шанс увидеть любимую женщину. И тебе, кстати, перепадёт кое-что, — Греко покрутил перед камерой парой золотых монет — не новыми даласами, введёнными в обращение революционным правительством пять лет назад, а «аристократическими деньгами», ходящими среди знати. Когда восставшие наконец захватили власть, они уничтожили целую гору золотых, планируя начать свою экономическую политику с чистого листа. Такая монета стоила на чёрном рынке больше тысячи даласов, а тысяча даласов — это полгода безбедной жизни во Фронтире.

Полюбовавшись с минуту сиянием золота, охранник молча нажал кнопку. Электронный замок отключился, дверная ручка повернулась, и в кабинет не спеша шагнул Греко.

— Спасибо, приятель. Вот, держи!

Три золотые монеты со звоном упали на стол. Забыв закрыть дверь, мужчина схватил один кругляш и принялся деловито изучать то мзду, то лицо Греко, после чего удовлетворённо кивнул. Убрав подношение в карман, он заявил:

— Думаю, всё будет в порядке, но учти: у тебя только три минуты.

— Да ну, дай хотя бы пять.

— Четыре.

— Ладно, а торговаться ты мастак.

Сторож пожал плечами, отвернулся и потянулся к связке ключей, висящей у него на поясе. Перебрав звенящую гроздь, охранник остановился наконец на одном и вставил ключ в замок. Отпирать эту дверь автоматически было ни к чему.

— Скажи… — Мужчина оглянулся на Греко, успел заметить страшно побледневшее лицо толстяка — и белый сполох ударил его в грудь.

Тело мгновенно убитого сторожа растянулось у стены, а Греко тем временем повернул торчащий из скважины ключ, открыл дверь и вошёл в клети. Нож он заблаговременно заткнул за пояс.

— Греко!

Камеры располагались по обе стороны узкого коридора; крик Дорис раздался из первой слева:

— Мерзавец, зачем ты явился сюда — чтобы получить по башке?

— Заглохни.

Дорис умолкла. Ей совершенно не понравилось выражение лица Греко — оно явно предвещало что-то дурное.

«Какого чёрта он задумал?»

— Я вытащу тебя отсюда. Ты должна бежать вместе со мной.

За железными решётками переглянулись дети Лэнг, и Дорис тихо сказала:

— Только не говори мне… ты же не мог убить Прайса…

— Ох, ещё как мог. И не его одного. Мой папаша тоже своё получил. Это ему за то, что посмел замахнуться на меня плёткой, когда я вернулся домой. Старый ублюдок. Я ему облегчаю работу — и вот вам благодарность. Но это уже неважно. В любом случае мне нужно убраться из города сегодня же. Ты со мной? — Глаза его сверкали, как у зверя, но речь текла медленнее патоки.

Если не задумываться о подоплёке его поступков, кто-то мог бы счесть подобную преданность любимой женщине достойной восхищения, но Дорис отрезала:

— Извини. Я скорее отправлюсь в графский замок, чем пущусь в бега с тобой.

— Какого дьявола?..

Слёзы закипели в девичьих глазах. Слёзы ненависти.

— Ты связался с этим мясником… и ты, ты тоже убил Ди! Погоди ещё. Мне плевать, что со мной станется, но я лично позабочусь о том, чтобы ты отправился в ад.

Дорис всегда отличалась сильной волей, но теперь прекрасные глаза девушки переполняло безысходное отчаяние, и Греко забыл обо всех своих планах и грёзах.

— Значит, вот как? Ты предпочитаешь мне аристократа?

Он вскинул лицо, невыразительное и пустое, но в зрачках Греко полыхал небывалый костёр.

— Если так, то будь по-твоему, тебе надо идти — так иди, иди к своему хахалю в загробный мир! — Отступив на шаг, он вскинул свой десятизарядный пистолет.

— Сестричка! — вскрикнул Дэн и что было силы обхватил шею Дорис, пытавшуюся укрыть мальчика, спрятать его себе за спину.

— Ты свихнулся, Греко!

— Говори что хочешь. Но я скорее застрелю тебя, чем позволю другому мужчине овладеть тобой — вампир он или нет. Ты и этот болтливый щенок распрощаетесь с жизнью вместе.

— Стой!

Дорис собирается умолять пощадить её — это была последняя чёткая мысль, мелькнувшая в сознании Греко. Кто-то сзади стиснул запястье держащей револьвер руки — не слишком сильно, но онемевший палец уже не смог нажать на курок. Неземной холод потёк по предплечью Греко. Дыхание со сладким запахом смерти тревожило ноздри, а ледяные, мрачные слова терзали барабанную перепонку:

— Надо было убить меня, когда была возможность. — Восковое лицо Лармики склонилось к основанию загорелой шеи Греко. Остолбеневшие от ужаса Дорис и Дэн смотрели, как Греко становится всё бледнее и бледнее, словно растворяясь в тумане. Секунда — и молодая леди в чёрном оторвалась от мужчины и двинулась к клетке. Тонкая струйка крови стекала из уголка рта красавицы, более всего похожей сейчас на мстительного призрака. Вероятно, она ещё не утолила жажды, ибо ярко-алый взгляд вампирши потряс Дорис и Дэна до глубины души.

С выражением бездонного ужаса, застывшим на лице гипсовой маской, Греко рухнул на пол — пустая скорлупка, из которой выкачали всю кровь до последней капли.

— Что ты…

Голос Дорис заметно дрожал, но Лармика коротко уронила:

— Уходи.

Огонь безумия покинул её глаза, напротив, сейчас в них голубела печаль.

— Что?

— Беги же. Отец скоро придёт сюда. И тогда я уже не смогу ничего сделать.

— Но… нам отсюда не выбраться. Дай, пожалуйста, ключи. — Дэн потряс решётку. Его гибкий восьмилетний разум уже согласился считать эту вампиршу их союзницей.

Тонкие пальцы Лармики, которые, казалось, того и гляди сломаются на ветру, стиснули железные прутья. Какой же всё-таки невероятной силой обладали вампиры! Один мощный рывок — и искорёженные куски сверхпрочной стали полетели во все стороны.

— Немыслимо…

Всё ещё загораживая собой выпучившего глаза Дэна, Дорис спросила:

— Ты действительно хочешь, чтобы мы ушли? Правда? Но почему ты нам помогаешь?

Тень грусти тронула подобное луноцвету лицо обернувшейся Лармики.

— Он умер… но защищал тебя до самого конца. Он бы опечалился, увидев тебя в объятиях отца. А я не хочу огорчать мёртвого…

Только когда Дэн за руку вытащил сестру в коридор, Дорис осознала, что внушающая страх красавица питала к Ди те же чувства, что и она сама.

— Ты… ты его…

— Иди — и поторопись.

Они втроём вошли в кабинет.

В центре комнаты стояла чёрная фигура.

— Отец! — в ужасе воскликнула Лармика.

— Какого чёрта, всё ещё ничего? — с отвращением выплюнуло личико-опухоль, прижимаясь к груди Ди. — Рана от меча или копья была бы не так плоха, но, отведав осинового колышка, его моторчик не слушается меня. Бейся же. Ну стукни один разок — и бейся!

Сложив в кулак пальцы, карбункул поднял «свою» руку, чтобы посильнее ударить Ди, но остановился на полпути.

В ночном небе что-то сгущалось.

Рой белых полупрозрачных плёнок закружился над домом, а затем мембраны начали склеиваться, образуя нечто целое. Когда тучка снизилась, сквозь частично просвечивающее тело стали видны причудливые внутренние органы. Это был ещё один искусственно созданный аристократами монстр — ночное облако. Форма жизни, способная восстановить себя из единственной клетки, днём облако витало в ледяных верхних слоях стратосферы, а по ночам спускалось на землю — поохотиться.

И без того страшные, эти проклятые штуки были ещё и опасными хищниками, — обнаруживая жертву, они сливались воедино, окутывали добычу со всех сторон — и переваривали её заживо. Ночные облака питались потерявшимися детьми и неопытными путешественниками; из-за них и ещё из-за прорывающих измерения тварей множество людей пропало без вести. Лишь электромагнитный барьер не давал им до сих пор превратить ферму Дорис в хаос.

Облако зависло футах в пятнадцати над головой Ди, но тут его, наверное, подхватил и отнёс в сторону, к стойлам, ветер. Задержавшись на миг у дверей, тучка распласталась простынёй и легко проскользнула в щель между стеной и косяком. Животные заверещали, стены два-три раза содрогнулись — и вскоре всё опять замерло.

— Эти твари жрут, как свиньи. Скоро оно вернётся. Так что давай бейся, глупое, никчёмное сердце! — Умоляющий кулак свирепо заколотил по груди Ди, после чего снова принялся всасывать воздух. Тело не шевелилось. — Ну же, негодник!

Если бы кто-то увидел этот дикий, но отчаянный моноспектакль, продолжавшийся несколько минут, то, наверное, расхохотался бы в голос.

А потом…

Дверь сарая распахнулась, выбитая изнутри, и рассыпалась в щепки. А секунду спустя во двор вывалилось нечто невыразимо гротескное. В полупрозрачной облачной массе мучительно извивалась постепенно растворяющаяся корова! Шкура её лопнула, красное мясо таяло, обнажившиеся кости медленно истончались. Плоть и кровь смешались в узкой трубке — вероятно, своеобразном пищеводе, жидкость завихрилась, точно в воронке, и облако засветилось ярче прежнего. Оно питалось. Несколько секунд разбухшая масса колыхалась у входа в стойло, а затем, видно почуяв новую жертву, поползло в сторону Ди. Вес полупереваренной коровы тормозил тучу, и двигалась она медленно.

— Глянь, как уже близко. Давай же, заводись! — Кулак ещё раз опустился на рёбра Ди.

Облако придвинулось футов на десять — уже слышно было, как мучится внутри несчастное животное.

Три фута. Облако поднялось в воздух и полетело прямо к Ди.

И тут яркая молния прошила прозрачную массу.

Клинок прошёл насквозь, не встретив ни малейшего сопротивления; рассечённое облако упало в пыль двумя ломтями и тут же обесцветилось, не успев рассыпаться на мелкие кусочки. Лишь заклубился лёгкий парок — и земля впитала убитую тучу без следа, не проглотив только обглоданный труп коровы, точно побрезговав тушей.

Ди встал на ноги, разметав по сторонам лунные лучи.

— Ну вот и славно. А знаешь, ты, как обычно, напугал меня до чёртиков.

Пропустив мимо ушей несколько неуместное — по отношению к только что восставшему из мёртвых — приветствие, Ди спросил:

— Где они?

— В лечебнице, полагаю. А лечебницы каждая деревня воздвигает на окраине.

Разговор завершился. Ди направился к конюшне.

Высокие деревья раскинули ветви, точно мифические чудища — лапы, отгоняя назойливый лунный свет. Разве что заплесневевшие грибы слабо фосфоресцировали здесь, среди переплетённых корней, но их мерцание не могло рассеять плотную давящую тьму. Любой путешественник, будь он даже с факелом, заблудился бы тут, в ночном лесу.

Это был Рансильвский лес — где ночь, говорят, живёт даже в полдень. И по нему отчаянно бежал Дэн. Он был не один. Во мраке за спиной, меньше чем в тридцати шагах, раздавалось хищное рычание. Кому оно принадлежало, сомневаться не приходилось. Мальчика преследовал Гару, графский слуга.

Застигнутые графом в тот момент, когда они как раз собирались распрощаться с лечебницей, Лармика и Дорис были препровождены в карету, а о Дэне словно забыли. Твёрдо решив спасти сестру, мальчик кинулся домой, на ферму, за оружием. Даже ему, маленькому ребёнку, было ясно, что нет смысла искать помощи у кого-либо в городе. И момент не был пока потерян. Кратчайший путь шёл не по дороге, а через Рансильвскую чащобу. Помня лишь о сестре, паренёк не колебался ни секунды. Однако стоило ему углубиться в заросли, позади зарычал вервольф.

Смертельный марафон начался.

Отец и сестра иногда приводили его сюда, но днём, в пору относительной безопасности; Дэн даже не помнил, чтобы ему приходилось играть в лесу в одиночку. Он поднапряг память — и принялся петлять что есть мочи, нырять в дупла и прятаться в кустах, пытаясь сбить преследователя с толку.

Но когда паренёк останавливался, погоня прекращалась. Стоило ему побежать снова — и оборотень бросался следом. Как ни старался Дэн, расстояние между ними не росло и не сокращалось.

Тогда мальчик понял, что враг играет с ним, — и тут же чувство превосходства покинуло его сердце, уступив место чистейшему чёрному ужасу. Он бежал, бежал не щадя ног, но преследователь, не отставая, держался в неизменных тридцати шагах за спиной добычи.

Сердце Дэна готово было взорваться, да и перетруженные лёгкие едва не лопались. Во рту было солоно от слёз. И когда мальчик уже решил, что всё, он больше не может, впереди забрезжил свет. Выход!

Надежда наполнила его новой энергией. Усталые ножки снова резво зашлёпали по земле — но вдруг что-то вцепилось в детские щиколотки!

— А-а-ах! — Упав навзничь, Дэн попытался подняться, но держали его крепко. — Рука мертвеца!

Скудный свет луны, едва просачивающийся сквозь частое переплетение ветвей, всё же показал ему, в чём дело. Высунувшаяся из земли синюшная рука трупа омерзительно шевелила пальцами. Или нет, не пальцами — цветками. Дэна схватило бледное соцветие, как две капли воды похожее на гниющую руку трупа. Аристократы сеяли разные ботанические страсти, а это растение было причудливым, но вполне безобидным. А ведь Дэн знал, где оно цветёт, и всё же умудрился угодить в самую середину поляны, — видно, ужас, гонящийся за ним, начисто стёр из сознания любые мысли. Но кто станет винить за это восьмилетнего мальчика?

Собравшись с силами, Дэн всё-таки поднялся. Вырванная с корнем рука мертвеца упрямо не желала отцепляться.

Он уже собрался помчаться снова…

— Уууу-а-уууу!

Жуткий вой ударил в спину, сковав ноги. Увидев выход из леса, Гару решил, что пора положить конец гонке. Оборотень преследовал Дэна, потому что граф впервые за несколько веков разрешил слуге перекусить живым человеком.

Вымотавшийся паренёк уже сдался. «Прости, сестрёнка. Похоже, мне не спасти тебя». Слёзы жалости покатились по детским щекам.

И вдруг вой оборвался. Дэну даже показалось, что вервольф испугался.

В этот момент мальчик что-то услышал. Цокот копыт, далёкий, но неуклонно приближающийся. Ни голоса, ни фигуры различить было невозможно, однако Дэн мгновенно понял, кто это.

— Ди! — восторженный крик расколол тьму.

И снова взвыл оборотень, и чёрный вихрь пронёсся мимо несостоявшейся жертвы.

— Ди, берегись!

Паренёк кинулся вперёд, пинками отбрасывая на ходу соцветия «рук мертвеца». Немыслимый звериный рёв взмыл к небесам — и оборвался.

Буквально вывалившись из леса на степной простор, Дэн увидел на холме купающегося в лунном свете всадника. У ног его лежал павший вервольф. Лошадь переступила через труп и галопом понеслась вниз по склону, к мальчику.

— Что ты здесь делаешь? Где твоя сестра?

Дэна переполняли эмоции.

— Ой, Ди, ты жив! Я знал, что ты не умрёшь, знал… — мальчик не находил слов. Когда же он наконец немного успокоился и объяснил ситуацию, Ди молча подхватил его и посадил на коня. Он не велел Дэну отправляться домой и не предложил довезти его до фермы.

Кинув стальной взгляд поверх прерии на графский замок, Ди спросил:

— Ты со мной?

Тот же самый вопрос он задал мальчику прошлой ночью в развалинах.

— Конечно!

Иного ответа и не ожидалось.

Все замки аристократов имели одну характерную особенность, вполне отвечающую требованиям их хозяев-вампиров. Роскошные покои всегда ожидали гостей и прочих посетителей, но лорд и его семья не имели собственных спален.

Они почивали в месте, более приличествующем их рангу, в месте, вошедшем в легенду: в гробах под землёй.

Здесь, в подземных покоях, наполненных крошечными организмами, где запах сырости смешивался со сладким ароматом древнего перегноя и давным-давно не зажигавшихся факелов, здесь спало настоящее прошлое, избавленное от компьютерного контроля. Стену тридцатифутовой высоты полностью закрывал гигантский портрет бога-предтечи. На алом помосте перед полотном стояли граф, в чёрном облачении, и Дорис, в платье белее снега. Глаза девушки были безжизненны. Гипноз полностью сковал её волю.

Слева от помоста застыла Лармика; её полубессознательный взгляд блуждал в пространстве, избегая останавливаться на отце и его будущей супруге. Но виновато тут было не внушение, сделанное ей отцом за попытку поспособствовать бегству Дорис, а потеря, опустошившая сердце прекрасной вампирши.

Сейчас, сейчас начнётся мрачная свадьба…

— Смотри. С этой ночи ты будешь спать здесь.

Граф показал на пару лакированных гробов, чернеющих на каменной плите перед возвышением и украшенных резным гербовым узором: соколы и языки пламени. На боку правого гроба было выгравировано имя «Ли». Табличка на левом гласила: «Дорис».

— В них земля. Та самая гордая почва, на которой воздвигнут фамильный замок Ли. Уверен, она будет ночь за ночью дарить тебе сны о сладкой крови. А теперь приступим.

Граф коснулся подбородка Дорис и слегка запрокинул девушке голову, обнажив бледное горло.

— Прежде чем мы обменяемся клятвами мужа и жены, я должен избавить тебя от этой гнусной метки.

Из складок плаща он достал маленькую печатку с тем же гербом, что и на крышках гробов.

— Сперва справа. — Белый дымок поднялся от вдавившейся в мягкую плоть печатки, и Дорис вздрогнула. Переместив клеймо чуть ниже, аристократ произнёс: — Теперь слева.

Процедура завершилась, и отвратительный рот вампира приблизился к хрупкому горлу невесты. Завитки дыма ещё висели в воздухе, но на девственной шее больше не осталось никаких отметин, кроме пары ранок — следов первого укуса графа. Дыхание, воняющее кровью, жарко опалило кожу. Крест, защищавший девушку до сей поры, не проявился.

— Отлично. Теперь мне нечего бояться, и я награжу её поцелуем.

Широко ухмыльнувшись, вампир опустил печатку в карман и повернулся к своей ненаглядной — окаменевшей рядом — дочери:

— Ты получишь новую мать. Не удостоишь ли нас несколькими поздравительными словами?

Пустой взгляд сфокусировался на отце. Губы Лармики вяло шевельнулись.

— Я… — начала она, — я, Лармика Ли, твоя три тысячи семисот двадцатисемилетняя дочь, поздравляю моего три тысячи семисот пятидесятисемилетнего отца Магнуса Ли и мою семнадцатилетнюю мать Дорис Лэнг по случаю их бракосочетания. — Голос её был пресен, но граф кивнул — и навострил уши.

То, что сперва казалось эхом слов Лармики, мечущимся среди каменных стен, переросло в складный хор, от которого вибрировали подземные покои — точно мёртвые, ворочаясь, поднимались из могил, чтобы пропеть:

— Сердечно поздравляем графа Магнуса Ли с созданием нового союза.

Голоса принадлежали обитателям бессчётных гробов в стенах и под полом. Некоторые слегка дрожали и похрипывали, отчего аристократ прищурился.

— Теперь пора… — С этими словами губы лорда потянулись к беззащитному горлу Дорис, но тут передатчик в кармане его жилета неприятно загудел. — Ох, адская машина, — раздражённо буркнул граф и вытащил источник тревоги. — Ну, что там такое?

Металлический — должно быть, компьютерный — голос ответил:

— Пара людей и лошадь только что подъехали к главным воротам. Оба мужского пола, возраст одного приблизительно восемь лет, возраст другого — между семнадцатью и восемнадцатью.

— Что? — Глаза графа налились кровью.

Лармика ошеломлённо обернулась.

— Вход запрещён. Мост не опускать. Открыть по ним огонь — немедленно!

— Фактически… — Компьютер заколебался. — Мост опустился, как только они прибыли. Оружие привести в боеготовность не могу. Полагаю, животное или один из людей обладает устройством, пресекающим мои команды. В настоящее время всё электронное вооружение замка неуправляемо и бездействует.

— Ах негодяй, — с ненавистью простонал граф. — Значит, щенок всё ещё жив? Но чёрт побери, как ему удалось выкарабкаться? Даже мне неизвестно, как вернуться, получив кол в сердце.

— Для такого, как он… — пробормотала Лармика.

— Такого, как он? Дочь, ты знаешь что-то о его личности?

Лармика промолчала.

— Хорошо. Этот вопрос пока подождёт. Сперва я должен расправиться с ним. Когда что-то нарушает церемонию, торжества обычно откладываются до тех пор, пока с досадными помехами не будет покончено.

— Ясно, отец. Но как именно ты намерен разобраться с ним?

— Я знаю кое-кого, кому не терпится исправить одну ошибку.

Когда небо на западе подёрнулось бледно-голубой пеленой, Ди и Дэн вновь встретились с Рэем-Гинсеем — на этот раз во дворе замка.

— У меня больше нет благовония временной ловушки, — с великолепной дьявольской улыбкой заявил разбойник. По пути с фермы Дорис в замок он столкнулся с графской каретой, с опасной скоростью катящейся из города, и остаток пути проскакал рядом с экипажем. — Могу понять, отчего граф так расстроился. Однако, если я опять отправлю тебя в иной мир, уверен, гнев его утихнет. Не будешь ли добр спешиться.

Их разделяло десять футов — совсем как на ферме Лэнгов. Дэн с лошадью укрылись за каменной статуей в ожидании исхода битвы.

Вызов, по сути своей, был нелеп. Без благовония временной ловушки Рэй-Гинсей не имел шансов уничтожить Ди. С другой стороны, любая серьёзная рана, нанесённая охотником разбойнику, благодаря способностям мутанта искривлять пространство, возникнет и на теле Ди. И всё же, очевидно, каждый из противников полагал, что вероятность его победы велика. Оба приступили к действиям одновременно.

— У-ух!

Ди согнулся пополам и упал на колени. В правой руке Рэя-Гинсея на волшебной свече затанцевал огонёк. Бандит обманул Ди. Миг — и в воздух с тоненьким свистом взмыл клинок-сорокопут.

Но в прошлый раз Рэю-Гинсею удалось одержать верх благодаря удесятеряющей мускульные силы боевой форме. Ди, лицо которого искажала агония, сбил оружие неприятеля на лету — и прыгнул.

Казалось, что сцена дуэли в развалинах проигрывается вновь. Впрочем, на этот раз Рэй-Гинсей не увернулся, а демонстративно подставил голову под серебряную дугу. Он решил, что Ди попытается отрубить ему оставшуюся руку, но, осознав, что падающее сверху вниз лезвие целится ему точно в лоб, открыл в своём теле канал дополнительного измерения и не попытался бежать.

Глаза Ди залила кровь, но не из раскроенного черепа — он лишился всего лишь тонкого лоскута кожи над бровью. А секундой позже ярко-красный фонтан ударил из живота Рэя-Гинсея. Остолбеневший красавчик изумлённо уставился на клинок, торчащий из его плоти… тот самый клинок, которому полагалось расколоть голову Ди пополам. Занёсший меч охотник на вампиров только слегка чиркнул по лбу разбойника, затем стремительно перехватил клинок и глубоко вонзил его в собственное подбрюшье! Войдя в тело Ди, уже связанное с телом Рэя-Гинсея, меч материализовался в животе бандита. За исключением способности искривлять и соединять точки пространства, Рэй-Гинсей был обычным человеком, для которого подобное ранение смертельно. На столь абсурдный способ убийства мог решиться только дампир вроде Ди.

— Дэн, потуши свечу.

Под звук шагов ринувшегося выполнять просьбу друга мальчика Рэй-Гинсей рухнул наземь. Благовоние покинуло слабеющие пальцы, алая кровь хлынула в песок.

— Эй, погоди копыта отбрасывать. Сделай хотя бы одно доброе дело, прежде чем придёт конец твоей жалкой жизни. — Дэн затоптал свечу и поёжился: мальчика пробрал холодок при виде того, как меч, торчащий из живота упавшего Рэя-Гинсея, гладко скользит, исчезая в теле. Это Ди вытащил из себя клинок-бастард.

— Какое же… доброе дело? — просипел Рэй-Гинсей.

— Скажи, где моя сестра.

— Не знаю… Иди, куда подскажет сердце… Граф нарёк её своей невестой… — Изо рта раненого вылетел сгусток крови, последние спазмы неумолимой смерти обезобразили великолепные черты. — Если бы меня сделали аристократом… — И голова бандита упала.

— Так и не сказал, чёртов идиот, — грустно потупился Дэн. — Если бы он поступал хорошо, вместо того чтобы просто хорошо выглядеть, то мог бы прожить ещё долго-долго…

— Правильно. — Ди тяжело дышал. Эффект благовония временной ловушки исчерпал себя, как только свеча погасла, и сейчас охотник страдал из-за раны в животе.

— Как думаешь, куда они дели сестрёнку? Замок такой огромный, я даже не представляю, откуда начинать поиски. — Дэн готов был разреветься, но Ди похлопал паренька по плечу:

— Ты забыл, что я охотник на вампиров. Иди за мной.

Пара направилась прямиком в подземные покои. Дэн с удивлением наблюдал, как запертые двери сами собой распахиваются перед приближающимся Ди. Ничто не могло остановить их. Время от времени на пути попадались люди с невыразительными блёклыми лицами, слуги или фрейлины, но никто из них даже не взглянул на гостей, прежде чем раствориться во мраке.

— Роботы, наверное, — предположил Дэн.

— Продукт фальшивой жизни; этот замок уже объят тлением. Как и сами аристократы.

Спустившись на два уровня по узкой лестнице, они оказались перед массивной деревянной дверью, от верхушки до самого низа обитой блестящими гвоздями. Серьёзность преграды свидетельствовала о важности проходящей за ней церемонии.

— Здесь, да? — напрягся Дэн.

Ди снял с шеи голубой медальон и надел его на мальчика.

— Это отгонит роботов. Оставайся тут.

Дверь не имела ни замка, ни засова. Однако многотонные на вид створки с едва слышным скрипом разошлись, стоило пальцу Ди погладить тёмную панель. В недра тьмы водопадом стекала широкая лестница; древние, слегка вогнутые ступени истёрлись по центру под некогда ступавшими по ним ногами. Где-то глубоко внизу брезжил едва различимый свет. Ди направился туда. Далеко справа заплясали огни.

Гробы, начинённые прахом, руки и ноги скелетов, торчащие из щелей в трухлявых досках, грудные клетки, раздавленные съехавшими крышками саркофагов, — вот что встретило Ди во тьме. Пробравшись сквозь ряды давно упокоившихся мертвецов, Ди наконец оказался перед багряным помостом — и встретился лицом к лицу с графом.

— Я впечатлён тем, что тебе удалось вернуться к жизни, — без злобы произнёс граф.

Ди взглянул на застывшую на возвышении Дорис, и губы его слегка дрогнули: охотник улыбнулся.

— Кажется, я как раз вовремя.

К этому моменту Лармика уже успела куда-то исчезнуть.

— После смерти времени у тебя будет предостаточно, — ответил аристократ. — Однако, как говорила моя дочь, поистине стыдно убивать тебя. Ты возвратился после того, как кол пронзил тебе грудь, — этот секрет мне и самому очень хотелось бы знать. Что скажешь? Не передумаешь ли напоследок? Не желаешь ли взять Лармику в жёны и жить здесь, в замке? Она бродит как неприкаянная с тех пор, как повстречала тебя.

— Знать давным-давно вымерла, — произнёс Ди. В голосе его отчего-то звенела печаль. — Аристократы и этот замок всего лишь фантомы, забытые временем. Возвращайтесь туда, где вам самое место.

— Замолчи, щенок! — гневно оскалился граф. — В тебе кровь аристократа, и ты должен знать, что такое бессмертие. Жизнь, дарованная до конца времён, — и мы обязаны исполнять то, что нам предначертано, — давить человеческих червей!

Резко оборвав речь, граф нахмурился. Он заметил, что Ди не смотрит на него — взгляд охотника приклеился к висящему на стене за спиной лорда Ли портрету.

Впрочем, он не обратил бы на это внимания, если бы не один факт. Удивление, граничащее с ужасом, — вот что испытал граф, увидев, что лицо юнца в мигающем свете факелов как две капли воды похоже на лицо того, кто изображён на портрете, заворожившем охотника.

В ушах графа вновь зашелестели слова, слышанные им дважды, и он невольно произнёс их вслух:

— Случайные гости…

На протяжении всей гордой, славной истории знати лишь эта фраза их богоподобного предтечи встретила подозрение и отрицание. В Академии наук вампиров был разработан метод математического анализа судьбы, но после сверки расчётов с данными из истории всех известных цивилизаций учёные решили не обнародовать результаты своих исследований — за что подверглись жестокой критике, и на их защиту встал бог-предтеча, появившийся на публике впервые за многие тысячелетия. Тогда-то он и проронил эти слова.

Великая, вечно текущая река истории некогда несла на своих мирных волнах цивилизации, которым суждено было бесследно кануть в глубины её вод, — их-то и назвал бог-предтеча случайными гостями. Вопрос в том, кого он имел в виду — аристократов или людей?

Мысли графа свились в тугой клубок, из которого вдруг высвободилась одна тонкая ниточка. Ему вспомнился дикий слушок, ходивший в кругах высшей аристократии.

«Наш бог-предтеча, кажется, поклялся своей человеческой жене — он станет убивать родившихся у них детей, а она и потом будет вынашивать новых. Немыслимо!»

Сознание графа балансировало на грани паники и замешательства.

«Он же не может быть… Мог ли бог-предтеча всё же замыслить соединить кровь человека и аристократа?»

Не зная, где правда, а где ложь, граф шагнул вперёд. Его колотил озноб.

— Щенок, я позабочусь о том, чтобы ты перед смертью испытал на себе всю мощь аристократа.

Чёрный плащ взметнулся над головой графа. Подкладка оказалась красной, блестящей. Воздух взвыл, пламя факелов заметалось — ещё чуть-чуть, и огонь погас бы. А плащ развернулся, раскинулся, растёкся, точно чернильное пятно по воде, — и попытался обернуться вокруг Ди.

Одним летящим движением Ди выхватил меч, полоснул по краю чёрной накидки — и клинок застрял в ткани. А ведь этим мечом Ди зарубил бронзового монстра, Голема, и остановил бег оборотня!

А полотнище уже обвивалось вокруг меча, вырвав его наконец из руки Ди. Впрочем, на самом деле охотник сам разжал пальцы. Начни он сопротивляться — и рука оказалась бы в жестоких, сокрушающих кости тисках.

— Вот ты и гол! — высокомерно хохотнул граф, беря в правую руку меч противника. Плащ уже обрёл обычный вид. Ещё раз взмахнув чёрной полой, граф объяснил: — Он сшит из кожи женщин, утолявших мою жажду, и отполирован их кровью. Благодаря тайной технологии, известной лишь моему клану, он в пять раз прочнее самой закалённой стали и в двадцать раз гибче паутины. Ты только что стал свидетелем его вяжущих свойств.

Несколько сполохов опалило воздух. Плащ развернулся — и все деревянные дротики, которые метнул Ди, упали к ногам графа.

— Дальнейшее сопротивление бессмысленно. — Плащ раскинулся, точно крылья чёрной таинственной птицы, и граф бросился вперёд.

Ди отскочил, но на его рукаве остался свежий порез — на этот раз накидка превратилась в острейший клинок.

— О, что случилось, мой добрый охотник? Ты что, уже бессилен? — Язвительный смех и смертоносный плащ взлетели вместе. Ди пришлось вертеться юлой, уклоняясь от стремительных атак вампира.

В какой-то момент пара поменялась местами — теперь Ди стоял перед Дорис, заслоняя её.

Глаза графа сверкнули. Снова вздулся плащ.

Ди собирался отскочить, но тут что-то обхватило его сзади. Руки Дорис!

Секунда — и плащ коконом окутал тело Ди. В битве, требующей полной сосредоточенности, даже дампир забыл на миг, что укушенная однажды Дорис стала рабой графа.

Кости Ди затрещали под диким давлением, лицо исказилось. И всё же, кто ещё успел бы оттолкнуть Дорис за долю секунды до того, как ткань проглотила бы и её тоже? В руках графа блеснул меч Ди.

— Ты погибнешь от собственного клинка.

Аристократ вознамерился отрубить щенку голову. Рассечь накидку, обернувшую туловище Ди, меч не мог, но граф всё же ударил, ударил изо всех сил — и вдруг рука его остановилась.

В ту же секунду плащ обмяк и смялся, освобождая Ди. Концентрация графа ослабла, и чары, наложенные на ткань, развеялись. Взвившийся вихрем Ди приземлился перед графом. И что же дальше?

— Ха!

Улыбаясь в предвкушении того, что враг сейчас будет насажен на вертел, аристократ сделал выпад — и меч застыл у самой груди охотника. Застыл, зажатый ладонями Ди. Первый поединок повторялся, только роли противников теперь поменялись!

И вида не показывая, что ему тяжело удерживать сверкающее остриё в четырёх дюймах от себя, Ди чуть повёл кистями. Нет, граф не отлетел в сторону — на сей раз со звонким щелчком отломился конец клинка. Не выпуская из рук куска стали, Ди отскочил назад футов на десять.

— О, тот самый трюк…

Вновь взмыла в воздух накидка графа, но в данном случае разница между фокусником и зрителем обернулась разницей между жизнью и смертью. Остриё меча серебряной пулей вылетело из сведённых ладоней Ди и аккуратно вонзилось точно в сердце под чёрным одеянием.

Граф окаменел — и несколько секунд стоял как вкопанный. Потом его лицо начало таять; выпали из глазниц и закачались на зрительных нервах глаза.

Вампир уже рухнул на пол, но гниющему языку и истлевающим голосовым связкам удалось сложить ещё несколько последних слов:

— Мне… надо было умолять нашего бога-предтечу научить меня этому фокусу… Возможно ли… Милорд, ты действительно его…

Ди кинулся к лежащей на помосте Дорис. Что-то странное творилось с замком. Доказательством тому служил слабый тревожный звон брелка сигнализации в нагрудном кармане графа. Именно он помешал смертоносной атаке вампира — вклинившаяся в ухо сирена отвлекла внимание лорда, лишив его верной победы и швырнув в пропасть погибели. Пол под ногами подрагивал.

Лёгкая пощёчина привела Дорис в чувство. Чудо, но следы клыков на её шее пропали!

— Ди… но что происходит?! Ты жив?

— Моя работа завершена. Раны на твоём горле исчезли. Иди. Поднимешься по той лестнице, наверху тебя ждёт Дэн. Вы с ним вернётесь на ферму.

— Но ты… ты должен пойти с нами.

— Моя работа завершена, но дела здесь ещё остались. Поторопись. И пожалуйста, передай Дэну: пусть не забывает обещания, данного старшему брату.

Слёзы заискрились в уголках девичьих глаз.

— Иди.

То и дело оглядывающаяся Дорис в конце концов скрылась в темноте. Она наверняка не расслышала слов левой руки Ди:

— Пока-пока, упрямые, милые детишки. Удачи вам!

Ди повернулся. У стены зала стояла Лармика.

— Это сделала ты?

Бледная красавица кивнула:

— Я выдернула все предохранители. Через пять минут замок рухнет, — пожалуйста, беги, пока можешь.

— Ты могла бы жить в своём замке до скончания времён.

— Конец времён уже наступил для нас. Семья Ли давно умерла. Это случилось, когда мой отец избрал бессмысленное вечное существование, заполненное лишь питьём человеческой крови.

Тряска усилилась, стены покоев застонали, белый порошок посыпался с потолка — не обычная пыль, а скорее раскрошившийся камень. Нарушилась молекулярная структура всего здания!

— Значит, ты остаёшься?

Вместо ответа Лармика сказала:

— Позволь мне спросить одну вещь… твоё имя. Ди… Ведь имя «Дракула» начинается с той же буквы?

Губы Ди шевельнулись. Пара стояла не двигаясь, осыпаемая белым сухим дождём. Ответ охотника остался неизвестен.

Как и должно было случиться, замок вампира, подобно его хозяину, рассыпался в прах. Дорис и Дэн никак не могли откашляться, да и поле зрения застилали лишь белые облака пыли.

Они стояли на холме меньше чем в сотне ярдах от замка.

Вытирая слезящиеся глаза, Дорис подняла голову — и по щеке её потекли совсем другие слёзы.

— Всё пропало… Всё. А он не вернулся…

Положив руку на плечо скорбящей сестры, Дэн сказал нарочито весело:

— Пойдём домой, сестрёнка. У нас куча дел.

Дорис покачала головой:

— А смысл… Я уже ничего не могу… Не могу управляться с кнутом, как прежде, не могу присматривать за тобой, не могу работать на ферме… И всё потому, что я нашла того, на кого смогла положиться, от кого стала зависеть…

— Предоставь это мне, — восьмилетний мальчик ткнул себя в грудь. Маленькая ручка стиснула медальон Ди. — Надо продержаться всего-то лет пять. А потом я смогу делать всё. Я даже найду тебе мужа, сестричка. Впереди долгий путь — так что не унывай, пошевеливайся!

Он больше не чувствовал себя восьмилетним малышом.

Дорис повернулась к брату, посмотрела на него так, будто никогда прежде не видела, и кивнула. Ещё пять лет он будет всего лишь мальчишкой. Но пройдёт десять — и он перестроит дом и прогонит драконов. Времени потребуется немало, но время, как известно, течёт быстро.

— Пойдём, Дэн.

Улыбнувшись наконец, Дорис зашагала в сторону дома.

— А как же! — воскликнул паренёк и, хотя сердце его едва не раскалывалось от горя, тоже улыбнулся, скрывая печаль.

Неся на спине двух ребят, отдохнувшая лошадь бодрым галопом поскакала на восток, туда, где наливались голубизной небеса, и туда, где ферма ждала хозяев.

Ди сдержал обещание.

Теперь настал черёд мальчика.

Большинство поклонников outre[1] кинематографа, конечно, знакомы с «Ужасом Дракулы», выпущенным в Великобритании студией «Hummer Films» в 1958 году. Наравне с «Проклятьем Франкенштейна», появившимся годом ранее, эта классическая картина способствовала мировому буму фильмов ужасов, а также подарила первое вдохновение вашему скромному автору. Я пересмотрел немало ужастиков и прочих фильмов, что не устают держать зрителя в напряжении, но ни один из них не заставил меня опрометью бежать из кинотеатра посреди сеанса — как случилось в тот раз. Возможно, некоторые читатели сочтут нижеследующую информацию излишней, но режиссёром был Теренс Фишер, сценаристом — Джимми Сангстер, а главным художником — Бернард Робинсон. Такие звёзды, как Кристофер Ли или Питер Кашинг, в представлении не нуждаются. Все эти немыслимые «разборки» графа Дракулы и профессора Ван Хельсинга — от силуэта злодея, появляющегося на вершине замковой лестницы, до финала, где солнечные лучи и крестное знамение обращают вампира в пыль, — все эти детали фанаты фильмов ужасов будут обсуждать до скончания времён. Надеюсь, в ближайшее время «Ужас Дракулы» появится на видео.

В настоящее время ведущим японским мангаку, рисующим ужастики, можно назвать Умэдзу Кадзуо, но, сколько мне известно, в прошлом единственным мужчиной-художником (насчёт женщин не скажу) со столь же совершенной стилистикой рисунка был Кисимото Осаму. Этот человек, не повторяя характерных японских ужасов, создавал готику в лучших традициях Запада. Причудливый особняк, стоящий посреди города, гробы, приткнувшиеся к каменному фундаменту, орда пресмыкающихся обитателей этих гробов, а также логика конфликта, красной нитью проходящая через все его истории (вроде креста против вампиров или силы буддизма против каппы), и то, что он поместил своих героев на поле японской манги, где их крайне недоставало, — всё это было, одним словом, свежо!

Будет нечестно, если когда-нибудь и кто-нибудь начнёт писать историю манги ужасов в Японии и отвергнет Кисимото как ничем не примечательного, рядового автора фантастико-приключенческих комиксов. У меня и сейчас мурашки бегут по спине, когда я вспоминаю рассказ о каппе, под воздействием фабричных отбросов, загрязнявших его озеро, обернувшемся прекрасной женщиной, которая затем поселилась в доме, где жили некие брат с сестрой… Впрочем, меня пробирает дрожь и от многих других историй Кисимото.

В последнее время я не часто встречаю его новые работы, но искренне надеюсь в будущем увидеть его в добром здравии — и творящим новые манги.

Эксцентричный (фр.).