Зимнее солнце роняло в лощину с высоты пустых небес лучи, достаточно яркие, чтобы губы сами собой растянулись в улыбке, и достаточно холодные, чтобы сковать легкие и заставить путника раскашляться, выпуская изо рта клубы белого пара, которые медленно таяли в воздухе, — весна была уже не за горами.

Дорога, бегущая по лощине, вела к крохотной, окруженной чернолесьем деревушке полосы Фронтира, в которой было менее двухсот домов — с учетом ранчо и солнечных ферм, рассеянных по равнине. Крыши деревянных и пластиковых зданий были присыпаны снегом, До сих пор лед не растаял и в узких проулках, казалось никогда не видевших дневного света. Облик людей в этом селении, кутавшихся в тяжелые меха так, что их можно было по ошибке принять за животных, отличался суровостью. Единственное стремление — выжить! — ожесточало черты взрослых и детей, превращая лица жителей в каменные маски.

С востока на запад текла неширокая река, рассекавшая центр города на две части. В ее чистых водах отражался добротный мост, а еще — молчаливая процессия, бредущая по нему на тот берег.

Мост переходили десять мужчин и две женщины. Одна, с рассыпанными по плечам седыми волосами, всхлипывала, утирая слезы рукавом потрепанного пальто. Другая — судя по виду, ей было далеко за сорок — поддерживала страдалицу. Наверное, они были добрые соседки. И хотя эта пара задавала настроение всей процессии, женское горе как будто не затронуло мужчин.

Впереди выступал старик в балахоне, густо исписанном магическими формулами и всевозможными странными символами, с лицом, перекошенным от ужаса. Страх искажал черты и прочих мужчин, хотя шестеро из них, несомненно, страдали и физически — от боли, причиняемой им тяжкой, жуткой, давящей на плечи ношей.

Дубовым гробом.

Однако больше всего смущала намотанная вокруг гроба толстая цепь, словно люди всеми силами старались не допустить того, чтобы упокоившийся в гробу выбрался наружу. Глухой лязг цепи казался эхом отчаяния тех, кто тащил дубовый ящик.

Посредине моста, перед настилом, выступавшим вперед на ярд с обеих сторон, группа людей остановилась. Настил образовывал здесь небольшой каменный пятачок над рекой.

Старик-предводитель воздел указующий перст.

Шаркая ногами, носильщики сгрудились у перил.

Коренастый мужчина рядом со старейшиной, поежившись, потянулся к оружию на поясе — стальным кольям около полутора футов длиной, их было как минимум шесть штук. Другой рукой крепыш стиснул рукоять молотка, прицепленного к ремню с противоположной стороны. Старомодный пороховой револьвер в кобуре не был удостоен и взгляда.

Испустив вопль, полный боли и тоски, одна из женщин рванулась к гробу, но ее тут же удержали соседка и мужчины.

— Уймись! — рявкнул старик.

Женщина спрятала лицо в ладонях. Если бы не поддержка окружающих, она, несомненно, просто рухнула бы без чувств.

Кинув бесстрастный взгляд на тяжелый гроб, старейшина поднял правую руку и затянул печальную речь, подобающую церемонии:

— Сегодня я здесь, и сердце мое преисполнено скорби. Джина Болан — возлюбленная дочь Секи Болана, житель номер восемь тысяч девять деревни Тепеш в Седьмом секторе Западного Фронгира, — пала жертвой презренного аристократа и отошла прошлой ночью в мир иной…

Тут лица мужчин, подпирающих гроб плечами, побледнели, но старик сделал вид, что ничего не заметил.

Носильщики то и дело оглядывались по сторонам, бросая тревожные взоры на спокойную поверхность реки.

Однако ничего не было видно. Ничего хоть сколько-нибудь необычного.

Внезапно в гробу что-то шевельнулось. Нет, не кто-то. Именно что-то.

Мужчины потянулись к ящику.

«Дзинь, дзинь», — пропела цепь.

Людские лица стали белее полотна.

Старик окликнул человека с кольями.

— Опускайте! Опускайте немедленно! — судорожно вскрикнул тот, шагнув к носильщикам.

Однако его не послушались: тела и души людей оцепенели от страха. Носильщики впервые участвовали в такой церемонии, и то, что ныне происходило в гробу, представлялось им чем-то неестественным. Помилуйте, ведь на дворе сиял день!

Увидев, в каком все состоянии, мужчина ударил молотком по колу так, что сталь весело зазвенела, и от души гаркнул:

— Ставьте гроб на перила!

Что и было тотчас сделано.

Какие бы чары ни помутили разум носильщиков, заклятие спало, и гроб, который чуть не опрокинулся в воду, надежно уперся в широкий поручень моста. Трое мужчин поддерживали ящик с другой стороны.

Что-то странное, сводящее с ума происходило на мосту этим ясным предвесенним днем.

Вооруженный мужчина подался вперед и приставил острие кола к крышке гроба.

На его лице, словно высеченном из гранита, отразились страх и нетерпение. Секунда летела за секундой, подтачивая уверенность, приобретенную опытом многолетней подобной работы.

Шевеление в гробу не прекращалось. В дубовом ящике шуршало, его заметно потряхивало, как будто бы то, что было заперто внутри, пробудилось и колотилось там теперь, не имея ни малейшего представления о своем нынешнем, весьма затруднительном положении.

Мужчина занес молоток.

Внезапно мощные удары посыпались на крышку изнутри — удары, от которых задрожал не только гроб, но и придерживавшие его люди.

Старик что-то крикнул.

Свистнул молоток.

Вопли и треск слились воедино.

Кол вонзился в крышку в тот самый миг, когда бледная рука, пробив толстую дубовую доску, заскребла воздух скрюченными пальцами. Рука принадлежала… ребенку!

Мгновение — и она устремилась к шее человека, который в полном оцепенении сжимал молоток.

— Гроб… бросайте… проклятый гроб!

Только мужчина произнес эти слова, как из его горла хлынула кровь.

Не сам приказ, но ужас от увиденного пробудил сознание носильщиков. Поднапрягшись, они перевалили дубовый ящик через перила. Гроб рухнул в воду вместе с мертвецом, подняв фонтан брызг, от которых зарябила речная гладь.

Ящик был достаточно тяжел, поэтому быстро погрузился в пепельно-серые воды. Алые пузыри — кровь утонувшего вместе с гробом — поднимались на подернутую зыбью поверхность, а спокойный зимний свет, окутывающий мост глухим ватным одеялом, не померк. Лишь женские всхлипы свидетельствовали о только что разыгравшейся страшной трагедии.

Пожухшие травинки никли под тяжестью снега и, чувствуя, как дрожит земля под грузной поступью приближающихся путников, пытались сбросить с себя непосильную ношу. В конце концов скоро наступит и их последний час.

Маршировало трое — и каждый выглядел суровым, как камень, и крепким, словно бычок самого Марса. Косматые меховые плащи не скрывали бугров накачанных мускулов. Мужчинам было лет по двадцать, и даже несомненный вожак, самый высокий из них, едва ли разменял третий десяток. Эти молодые люди входили в деревенскую Дружину юнцов.

Дышали они тяжело, потому что взбирались на гору уже девять часов, и, судя по выражениям их лиц, целью маленького отряда был отнюдь не пикник. Лица парней окаменели от горестных мыслей, разочарования и гнева; казалось даже, что мужчины вот-вот расплачутся. Молодые люди тщетно пытались загнать в недра души рвущийся наружу черный ужас, бурлящий, точно кипящая смола. Шедшие за предводителем совсем запыхались, отчасти потому, что за спиной каждого из парней покачивался деревянный ящик с оружием, но в основном из-за особенностей покатого на вид склона, по которому они совершали восхождение.

Странное это было место.

Холм, в диаметре у подножия примерно миля с четвертью и футов шестьдесят высотой, выглядел совершенно обычным и с земли, и с воздуха, но тот, кто пытался подняться туда, сразу замечал, что дорога к вершине занимает много часов — вне зависимости от скорости передвижения.

На самой вершине чернели развалины.

Туда-то и направлялись члены дружины. Казалось, до цели их путешествия осталось менее шестидесяти футов, но это впечатление было обманчивым: подобно миражам, которые можно увидеть в пустынных районах Фронтира, вершина лишь дразнила людей, старавшихся добраться до нее, насмехаясь над любым, рискнувшим принять вызов.

Расстояние не сокращалось.

Ноги исправно топтали склон, тело подтверждало, что пройдено уже немало, однако руины так и не становились ближе.

Если довериться рассказам тех, кому довелось столкнуться с данным феноменом, человеку в хорошей физической форме требовалось полчаса, чтобы подняться на три фута. Итого десять часов до вершины — что весьма утомительно, даже если шагать по равнине. Здесь же дело обстояло много хуже, поскольку склон по мере движения становился все круче, а путешествие — все изнурительнее. Так что неудивительно, что за последние три года никто даже и не пытался взобраться сюда.

Идущий первым мужчина — Хейг, предводитель дружины, — озирал западный горизонт, не замечая усталости товарищей. Еще два часа, и солнце сядет, скроется за лесом и за далекой цепью серебристых пиков. Значит, по стандартному времени Фронтира сейчас около трех часов пополудни.

Хейг, как и любой другой, прекрасно знал, какая судьба ждет его группу с наступлением темноты, если они не достигнут цели — не доберутся до вершины за оставшиеся сто двадцать минут.

Но хуже всего то, что, даже если парни в конце концов одолеют холм, они все равно не имеют ни малейшего понятия, где в развалинах дремлет страшная сила. В нагрудном кармане вожака лежит грубо нацарапанная карта, которую нарисовал человек, упокоившийся несколько десятилетий назад, так что неизвестно, можно ли доверять этой бумажонке или нет.

А еще и усталость… Хотя в небольшой отряд вошли самые сильные и достойные из Дружины юнцов, восхождение изматывало человека не только физически, но и психически, угнетая разум больше, чем тело. Никакие старания не приближали людей к цели, а нетерпение могло помутить сознание даже очень выносливых бойцов. Говорят, такая психологическая проверка являлась особенно эффективной защитой от незваных гостей снизу. Отсюда вопрос: останутся ли у членов дружины силы на поиски, когда и если они ступят в развалины.

Единственной ободряющей мыслью было то, что на обратном пути холм, несомненно, разожмет свои гнетущие объятия, и, если всю дорогу вниз бежать, можно оказаться у подножия меньше чем за две минуты.

Внезапно залитое потом лицо Хейга радостно засияло.

Он осознал, что дистанция между ним и вершиной наконец стала реальной, осталось менее тридцати футов. Не обращая внимания на жжение в легких, человек воскликнул:

— Мы пришли!

За спиной вожака раздались довольные возгласы его спутников.

Еще несколько минут, и группа расположилась в развалинах — на придворной площадке. Усталость затенила лица, причудливо исказив физиономии юнцов.

— Ну-с, пора приступать. Разбирайте оружие, — приказал Хейг.

Он один остался стоять, озирая окрестности.

Парни сгрудились над деревянными ящиками.

Там нашлись пять молотков, десять остро заточенных осиновых кольев и двадцать «коктейлей Молотова» — винных бутылок, доверху наполненных тракторным топливом и заткнутых для верности промасленными тряпицами. И еще пять свертков со взрывчаткой для горных работ, каждый с собственным часовым механизмом. Вдобавок у каждого члена группы имелись длинный охотничий нож, меч и мачете.

Мужчины поделили оружие.

— План известен всем, верно? — на всякий случай уточнил Хейг. — Не знаю, можно ли доверять нашей карте, но других вариантов нет. Если кому покажется, что ему грозит опасность, пусть свистнет. Найдете его — дайте два свистка.

Парни закивали: великий план вступал в действие.

Однако движение бойцов остановил внезапный вопрос:

— Секундочку, мальчики! Где пожар, который подпалил вам задницы?

Парни дернулись, точно собаки, остановленные рывком поводка, и, схватившись за оружие, обернулись на звук.

Из дыры в единственной уцелевшей стене, точно из пещеры на свет, во двор вышла девушка. Черные, как вороново крыло, волосы ниспадали на плечи, которые укрывал короткий зимний плащ, не прячущий бедер, вероятно ледяных, но весьма привлекательных.

— Черт побери, Лина! Что привело тебя… — начал один из мужчин, но осекся, проглотив вопрос.

В глазах бойцов заметались ужас и презрение. Совсем скоро они узнают, оправдались ли их подозрения.

— Какого дьявола вы, ребята, задумали? Давайте-ка без глупостей, — предупредила девушка, глядя Хейгу прямо в глаза.

При всем желании она не могла придать своему нежному личику суровости. Оно сияло проницательностью и обаянием расцветающей женщины. Девушка появилась на этой нелепой сцене, как хрупкий бутончик, дожидающийся весны, — бутончик, который вот-вот раскроется во всем великолепии.

— Нет, ты все-таки скажи, как очутилась здесь… — Речь Хейга текла медленнее черной патоки. Взгляд его упал на босые ступни Лины. — Ты не можешь не знать, какая пакость творится в городе. Мы перевернули все вверх дном, но так и не нашли его. Осталось лишь одно укрытие, и вот мы тут.

— А зачем же вы притащили сюда бомбы? Кольев и «коктейлей Молотова» хватило бы за глаза.

— Это тебя не касается, — презрительно отрезал Хейг. — Отвечай, какого черта ты взобралась сюда? Что-то мы не заметили тебя но пути наверх. Сколько времени ты уже торчишь здесь?

— Я только что пришла. И, к твоему сведению, пришла с другой стороны. Так что вы меня, само собой, не видели.

Мужчины переглянулись, глаза их странно поблескивали.

— В таком случае, полагаю, холм не одурачил тебя, — похоже, мы не ошиблись. Выходит, именно ты виновата в том, что происходит сейчас в городе.

— Избавь меня от идиотских обвинений. Сам знаешь, я была дома каждый раз, когда что-то случалось.

— Лучше молчи. Проклятие, вся ваша компашка выглядела подозрительно с тех пор, как это началось. Неизвестно, какие силы вы использовали за нашими спинами.

Внезапно, будто растеряв все слова, Хейг мотнул подбородком. Похотливо ухмыляясь, парни двинулись к Лине.

— Мы должны проверить тебя, сейчас же! Сперва разденем тебя догола…

— Прекрати пороть чушь! Ты хоть представляешь, во что вляпаешься, если попытаешься?!

— Ха! Это угроза? — усмехнулся один из бойцов. — Всем в городе известно про ваши с мэром шуры-муры. Если мы докажем, что ты обычная девчонка, старый козел будет счастлив, как свинья в дерьме.

— И это еще не все, — добавил другой. — После того как мы все по очереди побалуемся с тобой, тебе станет так чертовски хорошо, что ты дар речи потеряешь и не сможешь настучать на нас.

Хейг облизнулся. Эти юнцы всегда считались грубиянами и именно поэтому отлично подходили на роль защитников деревни от свирепых бродяг-бандитов и лютых зверей. Однако сейчас усталость и страх перед предстоящей работой слились в вязкую, гнусную смесь, задушившую малую толику здравого смысла, что была им дарована при рождении.

Лина не сделала попытки убежать, так что Хейг с легкостью схватил девицу за руку и привлек к себе. Сорвав с девушки плащ, дружинник принялся шарить пятерней по ее телу, одновременно впиваясь в ее рот жирными губами.

Неожиданно раздался глухой шлепок — и массивный мужчина согнулся пополам. Колено Лины молниеносно вонзилось Хейгу между ног — вожак отряда рухнул, скорчившись и онемев. Девушка же, даже не оглянувшись, исчезла в темном проеме.

— Маленькая сучка! — взвыл один из дружинников, кинувшись за ней.

Поскольку день был в разгаре, злость и похоть подавили страх громил перед развалинами.

Нелепые механизмы и мебель, захламлявшие помещение, как будто плыли во мраке, но парни неслись, не обращая на них никакого внимания. Они петляли по коридорам, украшенным скульптурами и картинами, и наконец в просторном помещении, напоминавшем зал, столкнулись с Линой.

Схваченная за плечо, девушка споткнулась и упала, но дружинники крепко вцепились в добычу, повалив ее на спину.

— Перестаньте! — крикнула девушка.

— Не ори! Сейчас мы сделаем тебе по-настоящему хорошо. Все разом!

Мужские лапищи пригвоздили к полу бледные, отчаянно мечущиеся руки, грубые губы потянулись к сладким губам…

И вдруг всех бросило в дрожь. Даже объятая ужасом Лина забыла о борьбе. Четыре тела, сплетенные в клубок, застыли, четыре пары глаз сфокусировались на одной и той же точке во тьме.

Из темных тайных глубин появилась смутная фигура, показавшаяся людям темнее мрака, заполнявшего пространство.

— Одна цивилизация уже встретила здесь свой конец, — произнес тихий, словно тронутый ржавчиной, голос. — Остановить время невозможно, но будьте добры, проявите уважение к утраченному.

Лина отползла и укрылась за спиной новоявленного персонажа, а дружинники не могли ни пальцем пошевелить, ни слова вымолвить. Животный инстинкт, отточенный всей их предыдущей жизнью, подсказал, с кем они столкнулись. Реальность намного превзошла ожидания.

Зазвучали и замерли шаги у входа в зал.

— Ч-ч-ч… что за хрень?

Неудивительно, что заговорить удалось именно некстати появившемуся на сцене предводителю отряда неудачников, хотя получилось это без всякого пафоса: голос дрожал, а зубы стучали, свидетельствуя о том, что и его полностью подавила и опрокинула жуткая призрачная аура, пребывающая выше человеческого понимания. Единственной в этот момент мыслью, занимавшей людей Хейга, была мысль о том, как бы побыстрее спуститься с холма.

— Уходите. Здесь вам не место.

Едва прозвучал приказ чужака, мужчины поднялись и начали пятиться к выходу. Лица их были обращены к темному силуэту, и не потому, что нельзя обращаться к неприятелю спиной, но из ужаса перед тем, что может произойти, если они отвернутся. Есть вещи похуже смерти — это любой понимает.

Когда дружинники покинули зал, присутствие духа, пусть и не в полной мере, вернулось к ним, ведь потолок лишенного окон коридора прорезали трещины, пропускавшие солнечный свет.

Хейг достал из кармана бутылку с «коктейлем Молотова», а один из его товарищей вытащил спички. Чиркнув серной головкой по собственной штанине, парень поднес огонек к лоскуту-затычке, а Хейг метнул зажигательную бомбу с такой силой, словно хотел подорвать собственные страхи. Меньше всего он думал сейчас о безопасности Лины.

Пылавшая бутыль, прочертив во мраке плавную дугу, приземлилась у ног чужака. Однако долгожданное двухтысячеградусное озеро пламени не разлилось. Бутылка аккуратно встала на донце прямиком на изукрашенный замысловатой мозаикой пол. Что-то мелодично звякнуло у самого горлышка, и горящая тряпка упала на каменные плиты.

Мужчины даже не заметили серебристой молнии, расколовшей воздух.

Их охватила паника.

Отчаянно вопя, они бросились прочь по коридору, отпихивая друг друга. Дружинники не оглядывались. Страх перед сверхъестественным взорвал их рассудок, и материализация этого страха могла не заставить себя долго ждать, так что мужчины работали ногами что есть мочи, только бы подальше отсюда.

Убедившись, что шагов насильников больше не слышно, Лина вышла из-за спины незнакомца. Высунув остренький язычок, она повернулась к выходу и воспроизвела самый грубый из известных ей жестов. Девушка, вероятно, обладала удивительно мужественным характером, поскольку во взгляде ее, переместившемся с обезглавленной бутылки на мускулистого незнакомца, не было ни капли страха — одно лишь восхищение.

— Это поистине поразительно, ты… — начала она, но осеклась на полуслове.

Привыкшие к темноте глаза остановились на лице спасителя — лице совершенном, как вечная безмолвная зимняя ночь.

— В чем дело?

Приведенная в чувство звуком его голоса, Лина брякнула первое пришедшее ей на ум. Она была весьма прямолинейной девушкой.

— Ты очень красивый. Аж дух захватывает.

— Лучше иди домой. Тебе тут не место, — повторил обладатель великолепной внешности, и слова его были не столь холодны, сколь бесстрастны.

Лина уже совершенно оправилась и беззастенчиво разглядывала мужчину с головы до пят.

Ему никак не могло быть больше двадцати. Черный плащ, широкополая дорожная шляпа и элегантно изогнутый длинный меч за спиной говорили о том, что юноша отнюдь не праздный путешественник. На груди странника висел голубой медальон. Этот глубокий, бередящий душу цвет очень шел молодому человеку.

«Черта с два я уйду. Отправлюсь туда, куда пожелаю», — хотела сказать Лина, но то, что она поспешно выпалила, было прямой противоположностью тому, что девушка чувствовала на самом деле.

— Если настаиваешь, то самое меньшее, что ты можешь сделать, — это проводить меня.

Юноша, вняв неожиданной просьбе, молча направился к выходу.

— Эй, ты, погоди секунду. Торопыга какой!

Взволнованная Лина кинулась следом. Она подумывала схватить чужака за полу плаща, а то и взять за руку, но до этого не дошло. Было в молодом человеке нечто такое, что отсекало его от остального мира.

Безмолвно ступая за незнакомцем, девушка вновь оказалась во дворе.

Юноша, к большому удивлению Лины, тут же развернулся и направился к входу в развалины. Девушка даже подпрыгнула:

— Ради всего святого, можешь ты подождать минутку? Ты даже не дал мне возможности сказать тебе спасибо, оболтус!

— Иди домой, пока солнце не село. Вниз дорога обычная.

Молодой человек даже не оглянулся, но от его слов глаза Лины расширились.

— А ты откуда знаешь? И если подумать, как и когда ты очутился здесь, а? Не может быть, чтобы ты взобрался сюда по-обычному!

Юноша остановился в шаге от темного провала. По-прежнему не оборачиваясь, он произнес:

— Ты тоже, полагаю, поднялась на холм без проблем, не так ли?

— Именно так. У меня особые обстоятельства, — слишком резко и решительно ответила Лина. — Хочешь услышать о них? Ну конечно хочешь. Как-никак, ты вскарабкался сюда, чтобы посмотреть на развалины — остатки замка аристократа.

Молодой человек ступил в проем.

— Ох, черт тебя побери! — Разозлившись, Лина топнула ногой. — Назови мне хотя бы свое имя. А не скажешь, я домой не пойду — ни до заката, ни после. И если меня растерзают монстры, моя смерть до конца дней останется на твоей совести. Кстати, я Лина Свен.

Очевидно, шантаж возымел действие, поскольку чужак, чей силуэт уже почти растворился во тьме, заполнявшей дверной проем, заговорил.

Произнес он всего одно слово: «Ди».

Позднее, уже вечером, охотник на вампиров нанес визит деревенскому мэру.

— Чем обязан…

Красота посетителя, прислонившегося к стене гостиной, лишила мэра дара речи. Заспанный глава поселения, спустившийся по лестнице в наброшенном поверх пижамы халате, забыл, что собирался сказать.

— Теперь понятно, почему наши девушки бродят как неприкаянные, точно у них души высосали. Я не могу поселить тебя в своем доме. Во-первых, у меня дочь, а во-вторых, женщины повалят сюда толпами.

— Я уже оставил лошадь и снаряжение в амбаре, — невозмутимо заметил Ди. — И теперь готов выслушать твои предложения.

— Прежде чем мы приступим, почему бы тебе не присесть? Пари держу, ты долго скакал верхом.

Ди не шелохнулся. Мэр ткнул рукой в кресло, кивнул и приказал лакею, только что подбросившему в камин дров и ожидающему дальнейших распоряжений, удалиться.

— Никогда не показывай врагу спину, а? Полагаю, не нужно доказывать, что я на твоей стороне.

— Я думал, ты уже нанял Джеслина, — произнес Ди.

Казалось, он не слышал ни слова из сказанного мэром.

Судя по виду, мэр обладал агрессивным и развязным характером, но сейчас на лице его не отразилось и тени недовольства. Частично из-за того, что молва о первоклассном охотнике, с которым ему придется иметь дело, не прошла мимо его ушей, но в основном потому, что, находясь рядом с этим молодым человеком, мэр нутром чуял в собеседнике существо из иного мира. Хотя с красотой чужака тягаться было трудно, жуткая призрачная аура, излучаемая охотником, вытягивала из человеческих душ то, что люди обычно хоронили поглубже, — страх перед тьмой.

— Джеслин мертв, — фыркнул мэр. — Он был превосходным охотником, но не сумел отыскать нашего вампира и в придачу дал себя убить восьмилетней девочке. Кроха разорвала ему горло, гак что нам не пришлось беспокоиться о его возвращении, но мы заплатили ему авансом сто тысяч даласов — вот это фиаско!

— Очевидно, обстоятельства были несколько необычны.

Мэр удивленно поджал губы:

— Ты знал об этом, верно? Недаром ты дампир! Говорят, ты способен услышать свист ветра, дующего из ада, и в этом, ей-бо, что-то есть!

Ди промолчал.

Мэр вкратце рассказал гостю о трагическом происшествии на мосту, после которого минуло уже две недели, и в заключение добавил:

— И все это случилось при свете дня. Гляжу я на тебя и могу поспорить, что ты повидал куда больше, чем я за свои семьдесят лет. Но едва ли в этот длинный список входят жертвы вампиров, разгуливающие при свете дня, а?

Ди по-прежнему безмолвствовал, но его молчание уже служило ответом.

Это было элементарно невозможно. Аристократы и те, на ком они оставили свою метку, могли жить только в ночи, и это было лишь слабое подобие жизни. Мир солнечного света принадлежал человечеству.

— Думаю, ты отлично представляешь, почему я позвал тебя сюда. Поразмысли об этом. Если треклятые аристократы и их свита будут шляться повсюду не только ночью, но и днем, что станется с миром, а?

С каждой секундой сумрак в комнате делался все гуще, а холод — все пронзительнее. Предохраняя генераторы от износа, жители Фронтира вечерами обычно пользовались лампами, заправленными животным жиром. Старик потянулся к очагу, чтобы согреться, и не отрываясь разглядывал кисти рук. В его глазах отражалось пламя огня. Ди даже не шевельнулся, будто превратившись в статую.

«Я таки задел его», — мысленно усмехнулся глава городка. Он специально выбирал слова, которые произвели бы наибольший эффект на гостя, и речь мэра, несомненно, нанесла привлекательному полукровке серьезный удар. — «О да, наступит завтра, и все обязательно наладится».

Однако все пошло совсем не так, как ожидалось.

— Ты можешь изложить подробно, что именно произошло, с самого начала?

В голосе Ди не было ни страха, ни беспокойства, что совершенно ошарашило мэра. Значит, ужасная мысль о кровожадных аристократах, бесчинствующих днем, не задела дампира? Постаравшись скрыть удивление, мэр заговорил осторожнее, чем обычно.

Началось все с развалин и четверых детей.

Никто не знал наверняка, как долго стояли на холме руины. Когда основатели деревни два века назад впервые ступили на эту территорию, цепкий плющ уже крепко обнимал древние камни. Отчаянные сорвиголовы, изучавшие историю минувшего и чертившие карты развалин, уже несколько раз пытались взобраться на гору, но ни разу еще это добром не кончалось. Пятьдесят лет назад сюда прибыла команда исследователей из Столицы, и они стали последними холмолазами — после их пропажи люди потеряли к руинам всякий интерес.

Десять лет назад стоял обычный зимний день, но именно тогда исчезли четверо деревенских ребят.

Дочь фермера Заркова Белана, на тот момент девочке было восемь; сынишка его приятеля Ганса Йорштерна, тоже восьмилетний; десятилетний сын учителя Николаса Мейера и восьмилетний сынок лавочника Хариямада Шмики. Люди сперва подумали, что это работа искажающих пространство тварей, но впоследствии оказалось, что детей видели в день исчезновения играющими на склоне холма. А потом они пропали, и это заставило общину приглядеться к руинам повнимательнее.

Впервые за пятьдесят лет был сформирован отряд, тщательно обыскавший развалины, однако никаких следов детей обнаружить не удалось. Хуже того, к концу недели члены команды начали быстро исчезать один за другим, и поиски были свернуты, прежде чем группа исследовала все тропы и погруженные во мрак подземные пещеры обширного древнего замкового комплекса.

Убитым горем родителям сообщили, что их чада, видимо, были захвачены проезжими работорговцами или же исказителями измерений. Но какая бы судьба ни ожидала малышей, оба случая были утешительнее мысли о том, что дети потерялись в развалинах вампирского особняка.

Однажды вечером, спустя примерно две недели после инцидента, трагические события пришли к финалу. Жена мельника, собиравшая грибы в ближайшем лесу, заметила спускающихся с холма людей и завопила так, что переполошила всю деревню.

Дети вернулись.

Их появление стало безусловным поводом для радости, но одновременно и источником для новых страхов.

— Сначала вернулись только трое. — Голос пожилого мэра стал так тонок, что его почти заглушало потрескивание дров в камине. — Таджил, сын лавочника Шмики, так и не объявился. Нам до сих пор неизвестно, что с ним стало. Его отец и мать умерли от горя, что вовсе не удивительно. Не хочу сказать, что мы не обрадовались остальным, но если бы он не был единственным…

— Вы исследовали детей? — спросил Ди, озиравший входную дверь и готовый к внезапному вторжению любого врага.

У охотников, как ни странно, много недоброжелателей, порой из своих же рядов, и злоба их зачастую направлена на самых известных и достойных.

Веки Ди были полуопущены. Мэру внезапно почудилось, что красавец-юнец общается сквозь стену с ночным ветром.

— Естественно, — ответил старик. — Гипноз, промывающие сознание снадобья, метод психо-свидетельства — мы испробовали все, что только могли придумать. К несчастью, мы прибегли и к некоторым старым способам. Клянусь, те детские крики до сих пор вторгаются в мои сны… Но все без толку. Их разум оказался чист — воспоминания о времени, на протяжении которого они отсутствовали, просто стерты из их памяти. Возможно, тут постарались внешние силы, или же подсознание ребят таким образом уберегло их от безумия. Если последнее, то можно сказать, что в случае с парнем Йорштерна результат оказался не совсем тот, на который рассчитывали, — Квор по сю пору не в себе. Что произошло тогда в развалинах замка и что увидели дети, по-прежнему загадка. Спасибо и на том, что никто из них не вернулся с поцелуем аристократа на шее, Квору не повезло, но двое других благополучно выросли — и деревня приобрела отличного учителя и наиспособнейшую ученицу.

Завершив рассказ, мэр наконец позволил себе расслабиться. Подойдя к буфету у стены, он достал бутыль местного виноградного вина, пару бокалов и вернулся к гостю.

— Выпить не желаешь?

Старик протянул охотнику кубок, но его рука застыла на полпути. Мэр вспомнил, что обычно потребляют дампиры.

Словно в подтверждение неприятной мысли, Ди тихо ответил:

— Я не прикасаюсь к спиртному. — Взгляд охотника вонзился в первозданную тьму за окном. — Сколько было жертв и при каких обстоятельствах совершались нападения?

— Жертв пока четыре. Всегда в окрестностях города. Всегда ночью. Потерпевшие ликвидированы.

На этом месте голос мэра сорвался. Видимо, неприятные воспоминания о «ликвидации» всколыхнули его чувства, поскольку рука с бокалом задрожала. В конце концов, не каждой жертве дается шанс превратиться в вампира, перед тем как встретить неизбежный конец.

— Находить пропавших детей и уничтожать их — грязная работенка, тем паче когда весна так близко.

Дзинь! Мэр резко поставил на стол стальной кубок. Жидкость выплеснулась, намочив ладонь и рукав старика.

— Таджил, сын Шмики, тут наверняка ни при чем. Возможно, к нам проник один из оставшихся аристократов или забрела жертва вампира из соседней деревни. Я хочу, чтобы ты рассмотрел обе эти возможности.

— Думаешь, существуют аристократы, способные передвигаться при дневном свете?

Рот мэра захлопнулся сам собой. Именно этот вопрос он задавал Ди чуть раньше! Внезапно недоуменный взгляд мэра метнулся к поясу охотника. Хотя звук был едва слышен, старик мог бы поклясться, что только что прошелестел странный смешок.

— Завтра мне понадобится вся имеющаяся у вас информация: при каких обстоятельствах совершались нападения, каково последующее состояние жертв и как вы с ними расправились, — небрежно и бесстрастно заметил Ди, будто его совершенно не заботила предстоящая работа. Очевидно, охотник на вампиров не ведал страха и не опасался встречи с противником, какого еще не видел мир, — демоном, гуляющим при дневном свете. С ужасом, совершенно отличным от ужаса перед аристократами, старик-мэр уставился на удивительно прекрасное лицо молодого человека. — Также я хотел бы повидать всех троих выживших. Если они живут далеко, то мне понадобится карта.

— Карта не понадобится, — проворковал женский голос.

Дверь приоткрылась, явив мужчинам улыбающееся личико, подобное едва распустившемуся цветку.

Глаза, в которых сияло любопытство, не отрывались от Ди.

— Нисколечко не удивлен, верно? Спорю, ты все это время знал, что я стою тут и подслушиваю. Я расскажу все, что тебе нужно знать. Лукас Мейер преподает в школе, завтра он будет там. После занятий я отведу тебя к Квору. Ну а третью долго искать не придется. Вот мы снова и встретились, Ди.

Дитя фермера Белана, а ныне — приемная дочь мэра, сделала реверанс, слегка поклонившись Ди.

— Так, говоришь, ты уверен, что все в порядке? — спросила на следующее утро по дороге в школу Лина, управляя парой гнедых, запряженных в повозку.

— Что в порядке?

— Ну, эта поездка с утра пораньше. Дампиры не любят солнца, ведь в них течет кровь аристократов.

— Пикантных сплетен наслушалась? — пробормотал Ди, глядя поверх спин шестиногих лошадей-мутантов.

Если бы рядом оказался телепат, он уловил бы в неприветливо замкнутом, но вполне человеческом сознании юноши насмешку.

Дампиры наследовали характерные черты обоих родителей — и человека и вампира, но физиологические особенности предков проявлялись в полукровках в разной мере.

Люди спят ночью и бодрствуют днем, аристократы же — наоборот. Когда гены разных рас вступали в противоречие, доминирующими обычно оказывались физиологические черты родителя-вампира. Тело дампира жаждет дневного отдыха и ночной деятельности.

Однако как левша может научиться одинаково свободно пользоваться обеими руками — дело лишь в каждодневной практике! — точно так же и дампиры способны подчиниться человеческим генам и жить, как все смертные. И хотя подобные особи обладают лишь половиной силы, зрения, слуха и прочих физиологических качеств истинного вампира, главным их преимуществом является приспособляемость. Пятидесяти вампирских процентов достаточно, чтобы никто из людей не мог надеяться даже потягаться с ними, а драться с аристократами дампиры способны что днем, что ночью.

Впрочем, хотя они действительно в состоянии подавить фундаментальные биологические позывы, нельзя отрицать, что работа при свете дня сильно ухудшает состояние дампиров. Их биоритмы резко идут на спад после полудня, к полуночи достигая зенита. Прямые солнечные лучи обжигают кожу полукровок, так что даже легкий ветерок причиняет им страшную боль — словно в каждую клетку тела втыкают иголки. В некоторых случаях на теле вздуваются волдыри, точно при ожоге третьей степени.

Спад биоритмов влечет за собой усталость, тошноту, жажду и полное истощение. Разве что один из десятка дам пиров способен выдержать бешеную атаку солнца, не испытывая подобных мучений.

— Да, похоже, проблем у тебя нет. Как неинтересно. — Лина поджала губки и вдруг быстро натянула поводья.

Лошади заржали, а тормозная планка, свешивающаяся со дна повозки, воткнулась в землю.

— В чем дело? — без малейшего удивления поинтересовался Ди.

Лина вытянула пальчик, показывая:

— Да опять эти психи. И Квор с ними. И вчера было худо, а сейчас-то они что затеяли?

Шагах в тридцати от коляски семеро парней, обойдя старый валун, свернули за угол. С тремя из них — среди которых был, конечно, и Хейг — Лина и Ди столкнулись вчера в развалинах.

Впереди, подталкиваемый и подпихиваемый остальными, шагал юноша-великан, лет семнадцати-восемнадцати, — больше шести футов ростом и весом около двух сотен фунтов. Глаза его были пусты, он послушно тащился по ползущей под уклон тропе, подгоняемый парнями, недотягивающими ему и до плеча.

— Отлично. Мы как раз собирались повидаться с ним. Что там внизу?

— Остатки фермы по разведению пикси.[1] Она уже много лет как заброшена, но, по слухам, там все еще опасно, — ответила Лина. — Думаешь, мерзавцы ведут Квора туда?

— Отправляйся в школу.

Последнее слово еще не достигло ушей Лины, а Ди, в темном ореоле развевающегося плаща, уже шагал к тропе.

Стоило ему обогнуть угол стены, показались здания фермы. Впрочем, «здания» — не слишком подходящее слово. Похоже, владелец забрал весь хоть сколько-нибудь полезный хлам, вплоть до пластиковых стропил, оставив лишь несколько покосившихся, дырявых хибар, готовых каждую секунду рухнуть. Зимнее солнце выбелило пустой участок, окруженный голыми, покрытыми сероватой коростой последнего снега деревьями.

Парни скользнули в одну из более-менее сохранившихся развалюх. Они, кажется, были абсолютно уверены в том, что сюда никто больше не явится, поскольку так ни разу и не оглянулись.

Прошло секунд тридцать.

Внутри здания закричали. Громко закричали. Очень громко. Испугавшись чего-то, люди обычно кричат, но эти звуки были совершенно ужасны. С ветвей растущих возле дома деревьев посыпался снег. Раздался грохот, точно разбилось вдребезги что-то огромное.

Через секунду после этого Ди шагнул в здание.

Крики оборвались.

Глаза охотника чуть покраснели. Густой аромат крови хлынул в трепещущие ноздри.

Люди, все до единого, лежали на каменном полу, конвульсивно подергиваясь в алой луже. Кроме нескольких железных клеток, выстроившихся вдоль одной из стен и напоминавших о прошлом пиксиводческой фермы, обширное пространство наполняли лишь запах крови и мучительные стоны. Что бы ни случилось за полминуты, прошедшие с того момента, как парни вместе с Квором вошли внутрь, работа была проделана быстро и качественно. Здесь явно неистовствовала потусторонняя сила.

Внимание Ди привлекли две вещи.

Во-первых, массивное туловище Квора, распростертое перед клетками. Во-вторых, зияющая дыра в каменной стене. Сквозь гигантское, футов шесть диаметром, отверстие с зазубренными краями на грязный пол падал солнечный свет. Что бы или кто бы ни утопил людей в море их собственной крови, оно или он удалился именно этим путем.

Даже не взглянув на прочих парней, Ди подошел к Квору. Не без изящества присев на корточки, охотник спросил:

— Меня зовут Ди. Что произошло?

Мутные голубые глаза болезненно медленно сфокусировались на Ди. Омут безумия стоял в них. Правая рука парня чуть приподнялась, указав на свежую дыру в стене. Ссохшиеся губы выдавили:

— Кровь…

— Что?

— Кровь… не я…

Возможно, Квор пытался переложить на кого-то вину за кровопролитие.

Левая рука Ди коснулась потного лба юноши.

Веки Квора сомкнулись.

— Что ты видел в замке? — Ди остался совершенно безучастен к недавней бойне. Он даже не спросил, кто устроил эту кровавую баню.

Однако сумеет ли ладонь Ди вытянуть правду из сознания помешанного?

Рыхлое лицо психа как будто отвердело и вдруг показалось волевым и решительным.

Адамово яблоко парня качнулось, точно маятник; горло готовилось к речи.

— Что ты видел? — повторил Ди. В это время его правая рука потянулась к мечу за плечом. Охотник обернулся.

Полумертвые мужчины поднимались на ноги.

— Одержимые?

Взгляд Ди скользнул по полу. Длинные тени, тянущиеся от сапог раненых, принадлежали не людям. Черные силуэты напоминали гусениц, а гротескно тоненькие ручки и ножки совершенно не соответствовали туловищу. Это были тени пикси!

Один из злобных пикси, содержавшихся здесь, должно быть, сбежал и все это время прятался на ферме. В отличие от множества искусственно созданных тварей, привнесенных в мир аристократами, большинство видов пикси были исключительно доброжелательны. Однако некоторые модификации, жестокие и необузданные, созданные на основе генома гоблинов, поука[2] и бесов из древней Ирландии докатастрофной эпохи, беспрестанно терроризировали народ Фронтира. Поука-красноколпачники, например, отрубали путникам головы топорами, растущими у них вместо рук, а потом красили кровью жертв «шапочки», давшие название виду. Некоторые из этих существ обладали способностью управлять полумертвыми людьми, однако при должном обращении они могли вспахать на диких носорогах огромные участки земли, умели понудить хохлаток Грихмма нести не одно урановое яйцо в три дня, а три яйца в один день. Принимая во внимание сказанное, некоторые вконец обнищавшие деревни Фронтира добровольно шли на риск, разводя пикси.

Людей, залитых кровью, пребывающих в бессознательном состоянии, «оживила» особь, принадлежащая к одному из самых свирепых видов.

Тени держали в руках секиры.

Оружие медленно поднялось.

Мужчины вскинули руки над головами.

Несуществующие топоры рубанули пространство там, где только что находилась голова Ди, — охотник отскочил, прижимая к себе Квора.

Марионетки теней механическими шагами двинулись за ними.

Невидимый клинок, проломив крышу железной клетки, врезался в стену. Один из мужчин, потеряв равновесие, упал лицом вниз — и в ярде от него брызнули искры.

Это был бой за контроль над тенями.

Подобно струе серебристого света, меч выплеснулся из-за спины Ди и метнулся вперед, к бесплотной секире, занесенной одержимым человеком.

Сталь не зазвенела о сталь, но щеку охотника обдал ветер, и тут же что-то воткнулось в стену. Оружие врага было не только невидимым — его не существовало вовсе. Тем не менее оно несло смерть.

Три удара с разных сторон последовали одновременно, клинки столкнулись, но Ди и Квор взлетели над фонтаном искр.

Две ослепительные молнии вонзились в пол.

Парни застыли, стиснув запястья. Бах, бах, бах — глухо падало на пол что-то тяжелое. На самом деле мужчины роняли свое оружие.

Убирая в ножны длинный меч-«бастард», Ди шагнул к одному из рухнувших в кровь парней.

Опустившись на колено рядом с раненым, Ди спросил:

— Ты слышишь меня?

Едва лицо Ди отразилось в мутнеющих глазах упавшего, веки человека широко распахнулись. Это был не кто иной, как Хейг.

— Грязный ублюдок!.. Что ты наделал?..

Тонкий жалобный голос, совершенно не соответствующий грубой физиономии, оборвался — Хейг заметил кое-что.

Пришпиленная к каменному полу двумя застывшими вертикально иглами тень, прилипшая к ногам Хейга, быстро исчезала из виду. Странно, что это творилось не только с дважды пронзенным силуэтом. Тени других парней также извивались и корчились в муках нестерпимой боли. И движения их были абсолютно синхронны!

Требовалось, наверное, поразительное мастерство, чтобы на лету метнуть иглы и поразить тень, пригвоздив ее в кисть и сердце, но едва ли кто-то вроде Хейга мог осознать всю степень ловкости, необходимую для продемонстрированного Ди фокуса. Потому что, как ни удивительно, иглы, вошедшие в каменный пол, были деревянными.

Вскоре рваные силуэты пропали, уступив место обычным, человеческим теням.

— Мне больно… Черт, как больно! Скорее позови доктора… пожалуйста…

— Когда ответишь на мой вопрос! — Тон Ди наводил на мысли о ледяной глыбе. Что ж, ему ведь приходится общаться с парнями, пытавшимися недавно изнасиловать невинную девушку. — Что случилось после того, как вы привели сюда Квора?

— Не знаю… Мы думали, дело в одном из них… хотели взять их поодиночке, потрепать немного, проверить… а потом…

Свет в глазах Хейга стремительно угасал.

— И что потом?

— Что б тебя, откуда мне знать?.. Приведи доктора… быстрее… Мы пришли сюда, окружили его… а потом — кровавая пелена… будто что-то пряталось там…

Последнее слово Хейга растворилось в хриплом выдохе. Он не умер, просто потерял сознание, как и все остальные. Тонкие струйки свежей крови сочились из ушей, рта и носа пострадавших людей, но никаких внешних признаков повреждений не наблюдалось.

Ди обернулся.

В дверях, покачиваясь, нетвердо стоял Квор, а снаружи, издалека, гремели, приближаясь, копыта. Вероятно, Лина или кто-то из деревенских, увидев Квора в сопровождении Дружины юнцов, вызвал представителей закона. Очевидно, тактика запугивания, к которой прибегали эти молодые люди, выходила далеко за рамки отведенных им ролей.

Ди посмотрел на Квора — и быстро повернулся к пробитой в стене дыре.

— В чем дело? Передумал его допрашивать? Ты никогда не докопаешься до сути всего этого дерьма, если боишься отдавить шерифу мозоль, — хмыкнул странный голос из ниоткуда.

Впрочем, голос этот ничуть не раздосадовал Ди. Охотник и его черный плащ растаяли в лучах утреннего солнца.

— Тебя что-то тревожит, Лина?

Почувствовав скрытую за обманчиво мягким тоном настороженность, Лина поспешно переключила внимание на учителя. Молодой человек, еще не утративший очарования юности, пленительно улыбался. Кто бы поверил, что мальчишка, на две недели исчезнувший в развалинах замка аристократа, вырастет в такого очаровательного мужчину?

— Я вызвал тебя в учительскую, поскольку ты весь день где-то витала, гляжу — и тут творится то же самое, так, черт побери, в чем дело? Официальное извещение еще не получено, но экзаменационная комиссия прибудет из Столицы меньше чем через неделю.

Как и Лина, Лукас Мейер был одним из трех благополучно вернувшихся пропавших детей. Пойдя но стопам отца, он занял престижную должность учителя в Отделе высшего образования деревни и являлся классным руководителем Лины, хотя на деле отдел этот состоял из единственного класса, где числилось меньше пятидесяти учащихся.

— Ну, э… ничего такого… правда.

Лина поправила волосы, изо всех сил стараясь не покраснеть. Даже дикими лошадьми из нее не вытащили бы признание, что она питает симпатию к некоему человеку.

— Надеюсь, — кивнул мистер Мейер и протянул руки к дряхлому атомному очагу. Неожиданно его голос и взгляд стали суровы. — Не забывай, какая ответственность лежит на тебе.

Лина благоговейно молчала.

— Ты — надежда деревни. Когда кончится зима, ты должна использовать свой шанс и уехать. Сама понимаешь, мы все болеем за тебя.

— Да, сэр.

— Так вот, сам по себе тест не должен стать проблемой, но решила ли ты, что будешь изучать в столичной академии? — Тон мистера Мейера изменился. Он знал ответ, поскольку сам помог девушке выбрать сферу науки, но спросил так, словно ничего не знал и не желал знать.

Лина безмолвствовала.

— Математику, не так ли? — Слово прозвучало как предостережение.

— Да, сэр.

— Прекрасно. Значит, ты не имеешь права позволять себе отвлекаться до самого экзамена. Лучше сосредоточься на будущем, — весело подытожил учитель.

Лина тоже улыбнулась. Тут в дверь постучали, и вошла ее одноклассница Харна.

— Что такое? — спросил мистер Мейер.

Лицо девушки пылало, мечтательные глаза остекленели. Мистер Мейер поднялся с кресла. Лина отчего-то насторожилась.

— Тут кое-кто хочет видеть вас. Кое-кто… ну, он очень привлекателен…

Объяснение ничего не сказало учителю. Нахмурившись, мистер Мейер велел Харне впустить посетителя. Потом перевел взгляд на Лину:

— Будь осторожна по дороге домой. Что-нибудь еще?

— Да нет. Просто погода сегодня хорошая. Стоя у окна, обработанного особым составом, приглушающим слепящее сияние снега, девушка пыталась придумать предлог, чтобы задержаться в комнате.

— Не более чем обычно.

— Здесь грязно. Я могла бы прибраться у вас сегодня.

Однако на лицо мистера Мейера уже легло выражение глубочайшей озабоченности, и Лина подумала: «Проклятие!» В низкий дверной проем шагнула высокая фигура, хотя, казалось, посетитель, входя, ничуть не пригнулся.

Удивленно охнув, Лина удержала слова приветствия, застрявшие где-то глубоко в горле. Наблюдая за ней, мистер Мейер понял причину подозрительного поведения девушки и сообразил, почему она медлила уходить. Отослав Харну, с мечтательным видом застывшую в дверях, учитель осведомился, знаком ли гость с Линой.

— Я имею честь наслаждаться гостеприимством ее дома, — ответил прислонившийся к стене Ди. Преподаватель, которому доверили обучать студентов, не любил посетителей такого рода. — Я — Ди, охотник на вампиров. Полагаю, ты догадываешься, что привело меня сюда.

Мягкие, интеллигентные черты Мейера затвердели, и немудрено. Пригласив гостя присесть, он посмотрел на него так, как смотрел бы на любого посланца, намеренного обнажить мрачные тайны потаенных глубин его сердца.

— Спасибо, нет, — коротко отклонил приглашение Ди. Он отличался немногословием, но эту его манеру мало кто назвал бы грубостью.

— Лина, — настойчиво произнес учитель. Предстоящая беседа не предназначалась для ушей юной девушки.

Бросив на Ди умоляющий взгляд, помрачневшая Лина покинула комнату, разочарованная равнодушием охотника.

Как только дверь закрылась, мистер Мейер с похоронным видом посмотрел на Ди. Кроме них, в помещении никого не было.

— Если ты остановился у Лины, думаю, мэр подробно рассказал тебе все. Честно говоря, мне и самому хотелось бы кое-что выяснить. Если существует какая-то связь между недавними событиями и тем, что стряслось с нами в те покрытые мраком забвения дни нашей юности, я хочу присутствовать при том, как ты отыщешь того, кто — или что — за этим стоит. Да, именно так.

Ди парировал учителя:

— Если ты хоть что-то помнишь из того, что произошло десять лет назад, мне хотелось бы это услышать. Я знаю лишь то, что сообщил мэр.

Ответный кивок учителя свидетельствовал о том, что его напряжение было безосновательным.

— Сожалею, но то, что ты услышал от мэра, вероятно, и есть полная версия. Однажды, десять лет назад, мы играли у подножия холма. Лина сказала, что хочет нарвать цветов и сплести венок, и, помнится, Таджил — паренек, который так и не вернулся, — выступил против этой идеи, мол, ничего интересного. В конце концов нам, мальчишкам, пришлось уступить — даже в столь юном возрасте женщины обладают редкой силой убеждения, — и мы приступили к скучной работе. Я собрал целую охапку и нес букет Лине, а потом…

— Что потом?

— Я шагнул куда-то, сорвал последний цветок и повернулся. И все. Следующее, что я помню: как мы втроем спускаемся с холма и прошли уже полпути. Две недели жизни, как потом выяснилось, стерлись начисто. Ты осведомлен о том, что были испробованы все мыслимые попытки восстановить наши воспоминания?

— Я хочу, чтобы ты взглянул на одну вещь, — сказал Ди, впервые за все это время поменявший место расположения. Приблизившись к крепкому на вид столу, сколоченному из толстых досок, он вынул из подставки — большого обработанного драконьего клыка — ручку: перо гарпии. И вытянул лист из стопки вторично переработанной почтовой бумаги.

— На какую?

— Да так, кое-что для кое-кого неприятное. — Не изменившись в лице, Ди быстро чиркнул но бумаге два раза и сунул листок учителю.

— Что… что это? — непонимающе уставился на охотника мистер Мейер.

— Ничего. Прошу прощения.

Ди скомкал бумагу с начертанным на ней огромным крестом и кинул в корзину для мусора, роль которой выполняла гигантская драконья кость. Бестия таких размеров — это шестьдесят, а то и больше футов непревзойденной свирепости, но ни одна косточка, ни одна жилка не пропадала даром, когда подобная тварь попадала в руки людей. В маленькой деревне вроде этой селяне рассматривают крупных драконов не как угрозу для жизни, а скорее как способ заработать на хлеб насущный.

— С тех пор ты хотя бы один раз поднимался на холм?

— Я — нет. И не обсуждал ничего с Линой.

— Еще одно. Квор Йорштерн сошел с ума. А с тобой не случилось чего-нибудь необычного?

Мистер Мейер с трудом выдавил улыбку.

— Возможно, мои ученики дали бы тебе иной ответ. Я считаю себя обычным человеком, но, если начистоту, я не могу доказать своей непричастности к недавним преступлениям. Живу я один и, возможно, выскальзываю по ночам из дому, сам не подозревая об этом. Совершив злодеяние, я могу уничтожить улики, вернуться в постель и мирно уснуть до утра, а проснуться банальным школьным учителем. Утверждать наверняка, что ничего не делал, я не берусь. Если аристократ, бесчинствующий днем, действительно существует, его жертвы будут обладать теми же физиологическими особенностями, верно?

Ди кивнул.

Считалось естественным, что человек, укушенный вампиром и превратившийся в ночного демона, восстав из мертвых, наследует способности своего «убийцы». Жертва аристократа, наделенного умением обращаться в волка, также может принимать обличье свирепого четвероногого хищника, а вампир, повелевающий дикими животными, приобретет слугу, умело управляющего зверями.

Однако и новорожденный младенец не есть точная копия одного из своих родителей. Существует определенная и очевидная разница в генетически переданных возможностях. Жертва-оборотень вольна оставаться в зверином облике гораздо меньше времени, чем ее господин. К тому же такие физические характеристики, как скорость, сила и регенеративные способности, у нее на несколько порядков ниже. Новообращенные вампиры не становятся истинными аристократами — скорее уж их бледной имитацией.

Что же касается людей, обитающих в подлунном мире, то они считали, что поимка подобного псевдоаристократа дает отличную возможность распознать полную силу настоящей угрозы — истинного вампира. Сто пятьдесят лет назад некий чиновник по имени Саммерс Монтегю, путешествуя по Фронтиру, исследовал несколько сотен подобных случаев, в результате разбив жертв аристократов на несколько классов и приведя точную статистику сил злодеев-вампиров. Широкую известность получил также труд ученого-аристократа Т. Фишера «Методы определения уровня силы аристократов через их жертв и защитные контрмеры» — жители Фронтира передавали фолиант из рук в руки, несмотря на то что столичное революционное правительство книгу запретило.

Однако угроза, которую представлял собой вампир, терроризирующий маленькую деревеньку, обещала добавить новую ужасающую страницу в книгу общеизвестных истин, а точнее, опасность была столь серьезна, что грозила потрясти незыблемые прежде основы людской веры, уничтожив ощущение безопасности, позволявшее людям безмятежно жить при свете солнца. Подумать только — аристократ, бодрствующий днем!

— Мне известно, что у охотников на вампиров имеются собственные методы идентификации и классификации знати, и я готов помогать тебе, не щадя сил. Спрашивай что угодно и делай что хочешь. Видишь ли, я все еще желаю узнать, что произошло там, на холме, — и не меньше, чем ты.

Повода усомниться в искренности учителя не было.

Левая рука Ди потянулась ко лбу Мейера.

Учитель инстинктивно отшатнулся, но тут рука охотника застыла, поскольку раздался стук в дверь и в комнату, не дожидаясь ответа, вошла девочка с золотистыми кудрями. Она несла поднос, представляющий собой простой поперечный срез древесного ствола. На подносе стояла пара железных чашек.

— В чем дело? Если закончила уборку, иди домой.

Пропустив слова мистера Мейера мимо ушей, девушка поставила чашки на стол:

— Вот.

Обращенный к Ди профиль пылал, точно маков цвет.

— Я бы сказал, что твое поведение в качестве хозяйки оставляет желать лучшего, — недовольно заметил мистер Мейер. — Чем обусловлена такая разница в количестве налитого, а? Полагаю, тебе известно, что деньги на школьный пунш я даю из своего кармана!

Горячего напитка в чашке Ди было втрое больше, чем в чашке учителя.

В деревне, где зимой температура подолгу держалась за отметкой гораздо ниже нуля, не существовало табу относительно употребления алкоголя, в том числе и на занятиях.

— Ну, мм… это все, что было, — промямлила студентка, пожирая Ди влюбленными глазами. — Вы еще тот выпивоха, мистер Мейер! Кроме того, гости являются к нам не так уж и часто, так что мы посовещались, метнули жребий, и я выиграла… Какой симпатичный молодой человек!..

— Довольно нести чушь!

Мистер Мейер поднялся и с брезгливым видом препроводил юную леди к двери, но, едва он рывком распахнул створку, целая лавина не удержавшихся на ногах и попадавших на пол девочек хлынула в учительскую, а глаза преподавателя чуть не выскочили из орбит.

— Что все это значит? Ваше бесстыдство и грубость поразительны! Убирайтесь отсюда сию же минуту! Завтра же зачинщица заговора получит тридцать ударов ремнем!

— Хоть сорок! — воскликнула одна из девушек. — Пожалуйста, позвольте и нам поговорить с ним. Мы хотим услышать о внешнем мире, о Столице.

— Так нечестно, мистер Мейер, — насупилась другая. — Вы сидите тут наедине с этим великолепным представителем мужского рода, и в этом есть что-то жутко подозрительное…

— Он… Эй, да ты никак спятила?

Неудивительно, что, обычно спокойный и сдержанный, мистер Мейер вспылил. Как-никак, он и сам был еще молод. Приказав всем выйти вон, учитель захлопнул дверь перед носом оравы галдящих девиц, которые, стараясь быть вежливыми, требовали у Ди ну хотя бы автограф!..

Учитель, хмурясь, вернулся на место, но в глазах его плясали веселые огоньки.

— Прости за то, что тебе пришлось стать свидетелем подобного безобразия. Надеюсь, ты не обиделся.

Как ни странно, Ди покачал головой. Охотник редко выражал свое мнение открыто. А сейчас даже зловещая аура дампира, обычно излучаемая каждым дюймом его существа, будто поблекла.

Мистер Мейер был достаточно чутким человеком, чтобы уловить перемену в собеседнике, и тон его стал почти фамильярным:

— Видишь ли, путешественники очень редко заглядывают в нашу деревню. Наверное, погодный контролер нашего сектора сломался; на весну и лето мы не жалуемся, но чуть только наступает осень, приходит пора белых мух — снег засыпает все на свете. Не помню, чтобы хоть кто-нибудь из чужаков — торговец или странник — задержался бы у нас зимой дольше чем на пару дней. А для девочек в их возрасте эта деревня поистине безрадостное место.

— Не только эта, — тихо заметил Ди, любуясь раскинувшимся за окном лазурным небом. — Все маленькие селения похожи друг на друга. Но весна скоро придет.

— Да, весна придет, но они-то останутся здесь.

До сих пор Ди не замечал, какой у молодого учителя тяжелый, серьезный взгляд.

Деревни Фронтира крохотны и бедны. Даже малое изменение численности населения может обернуться бедствием. Чтобы выживать, собирая скудный урожай с истощенных земель, отражая атаки чудовищ с голодными глазами, требуется сила всех и каждого, вплоть до едва вставшего на ножки младенца. Революционное правительство Столицы неизменно называло Фронтир главным пунктом повестки дня, считая запрет на перемещения жителей области наиболее приемлемой мерой контроля. Так что вдобавок к снегу существовал еще один, невидимый барьер, отъединявший зимнюю деревню от остального мира.

— Есть идея, — заявил учитель, вновь решительно разглядывая Ди. — Если ты еще будешь здесь и у тебя найдется свободная минутка…

— У меня тут работа, — холодно отрезал охотник. — Я завершу ее так быстро, как только смогу, и сразу покину поселение. И точка.

— Ясно, — просто ответил учитель и одним глотком осушил свою чашку. Обиженным он не казался. Учителям крайне редко позволялось переселяться, и многие из них прибегали к алкоголю и галлюциногенам, спасаясь от безысходности будущего и равнодушия настоящего. Однако, несмотря на тяжелую профессию, мистер Мейер все же являлся личностью выдающейся. — Знаю, я возжелал слишком многого. Но пока ты не приступил к исследованию, у меня к тебе одна просьба.

— Какая?

— Не мог бы ты избавить Лину от всего этого?

— Она одна из вернувшихся детей.

— У нее большое будущее.

Брови Ди чуть-чуть изогнулись — и это тоже было весьма необычно. Тем временем учитель продолжил:

— Уверен, ты в курсе, что правительство ежегодно выбирает самого талантливого ребенка из определенной деревни сектора Фронтира, которому повезет продолжить обучение в Столице. На этот раз черед наших мест. Осмелюсь предположить, второго такого шанса может и не быть. А пока можно сказать, что и на нашу улицу пришел праздник: после нескольких месяцев профессиональных тестов кандидатом единодушно признали Лину.

— Понятно.

— Мы простая нищая деревенька, борющаяся за выживание, но девушка — яркая звезда, которой суждено взойти в Столице. Ходят слухи, что правительство, возможно, планирует запустить к другой планете один из кораблей, питаемых галактической энергией. А если так, если ее изберут для чего-то подобного, она действительно может стать звездой в полном смысле слова. Только представь… девчонка из деревни, полгода томящейся под гнетом сумрачной зимы и почитающей скудное летнее солнце благословением, может полететь к звездам! Понимаешь, какую гордость вдохнет в нас ее путешествие, какой это будет стимул для всех?

— Если избранный ребенок вносит такой вклад, деревне должно причитаться вознаграждение. Это я понимаю. — Глаза Ди не отрывались от лица Мейера. — Ты тоже полагаешь, что служишь интересам деревни?

Неожиданный вопрос сковал учителя, и темная аура вновь распространилась над охотником на вампиров.

— Что?!

Учитель окаменел, ощутив, как глубины его сознания пружинят под жестоким натиском дампира, но тут взгляд его последовал за взором Ди — и мистер Мейер увидел мальчика, ворвавшегося в ворота школы. Лоб паренька блестел от пота, а на руках горели алые пятна.

Учитель понял все мгновенно.

Шагнув следом за уже выскользнувшим за дверь охотником, молодой человек услышал странный, хриплый голос:

— Опять отсрочка? Ну что за день сегодня такой, одна заминка за другой!

Десятью минутами позже мистер Мейер стремглав бежал по лесу. Ди летел где-то впереди, но его не было видно и слышно.

Утоптанная тропа была суха и пуста, если не считать попадавших время от времени под ноги комьев подтаявшего снега, — бегу охотника ничто не мешало, и скорость он развил нечеловеческую. Доверив перепачканного кровью ребенка одному из преподавателей младших классов, который тоже выскочил во двор, мистер Мейер кинулся за Ди. Охотник, покинувший здание первым, помчался вперед, едва обменявшись с мальчиком парой слов. Тогда учитель отставал от дампира всего-то шагов на десять.

«Сам ветер боится заступить дорогу этому изумительному юноше», — подумал Мейер.

На черной тропе то и дело попадались кровавые пятна — брызги, капавшие с рук паренька, сына егеря, жившего в лесу неподалеку от деревни. Играя с самодельным луком но пути из школы, он нечаянно пустил стрелу в чащу. Стрелу паренек нашел быстро, но, кроме нее, отыскал и еще кое-что. Следующее, что он помнит, как стоит у школьных ворот, сказал мальчик. Девятилетний ребенок даже не представлял, отчего руки его оказались в крови.

Мистер Мейер вгляделся в дебри. На ветвях лежал алый снег. Обнаружив узкую брешь между стволами, учитель нырнул туда.

Тут ноги его окаменели.

Парализованный враждебной энергией, он не успел понять, что происходит. Разум требовал двигаться вперед, но тело противилось изо всех сил. Как-никак, человек — не животное, у которого дух и плоть слиты воедино.

В десяти футах от него стоял Ди.

Еще в шести футах от охотника лицом вниз лежало тело в красных мехах. Судя по длинным, собранным на затылке в хвост волосам, это была женщина. Ничего — и никого! — больше видно не было.

Несмотря на это, учитель отчетливо ощущал, что именно лежащее тело излучает ту самую лишающую мужества ауру зла, сковавшую его. Неужели Ди тоже оцепенел и не может двинуться? Но нет…

Ди уже вытащил из ножен меч. Поза, в которую встал охотник — острие клинка опущено так низко, что едва не прокалывает носок его правого сапога, — выглядела столь неестественной, что едва ли бы кто-нибудь в здравом уме назвал ее боевой стойкой. Но ведь дело шло не об обычном человеке, но о дампире!

И вдруг учитель заметил нечто, наполнившее радостью его скукожившееся от ужаса сердце. Темная энергия, вихрящаяся вокруг Ди, не касалась охотника.

Он ничуточки не боялся ее!

Злая аура оторвалась от тела женщины, пришла в движение и атаковала!

Ди, подобный соколу, взмыл в морозный воздух.

Учитель увидел лишь серебристую вспышку.

Пространство и время скрутились жгутом — по крайней мере так ему показалось.

Что-то скользнуло мимо молодого преподавателя, ворвалось в чащу — и исчезло. Мистер Мейер, очнувшись, подбежал к Ди, уже стоявшему возле женщины. Чары рассеялись, лишь спокойный холодный воздух обнимал пространство. Даже птицы вновь зачирикали где-то в вышине.

Опустившись рядом с неподвижным телом на одно колено, Ди по-прежнему бесстрастно пощупал пульс жертвы. Он даже не взглянул туда, куда унеслось зловещее существо, чем бы оно ни было. Меч-«бастард» уже скрылся в ножнах. Учитель чувствовал себя так, словно ему довелось понаблюдать за совершенно иной формой жизни. Юноша-чужак был прекрасен настолько, что и мужчина мог бы впасть в экстаз, и тем не менее охотник казался учителю куда страшнее твари, излучавшей энергию чистейшей злобы.

Опустив руку женщины на землю, Ди поднялся. Учитель поинтересовался, не ранен ли охотник, но тот покачал головой.

— Кажется, мы прибыли как раз вовремя.

Облегчение разлилось в груди Мейера.

— Думаешь, это существо — именно то, что ты ищешь? — с надеждой спросил он, но ответ вынудил учителя нахмуриться.

— Нет. Судя по температуре тела и подсохшей крови, на женщину напали утром. Более того, отвратная тварь, только что улепетнувшая отсюда, не оставила на горле жертвы следов зубов. Кажется, я наткнулся на нее в тот момент, когда она только-только нашла труп.

— Но что это за адская мразь?

— Не знаю. Но встречаюсь с ней уже во второй раз.

— Что?

— Не важно. Эта женщина — ты с ней, случайно, не знаком?

Наконец-то мистер Мейер получил возможность принести хоть какую-то пользу делу. Он перевернул девушку, на шее которой запеклись два коричневатых ручейка, на спину, взглянул на валяющуюся неподалеку маленькую корзинку и кивнул.

— Она замужем за местным фермером, по фамилии Кайзер. Должно быть, собирала тут алюминиевые соцветия для снадобий, когда на нее набросились.

— А где находился ты сегодня утром? Впрочем, отвечать необязательно. Скоро мы обнаружим виновника.

— Правда?

— Судя по ранам, кто бы ни напал на нее, он принадлежит к существам, которые привязываются к жертве. Он, вероятно, придет за ней ночью. Я буду дежурить. Если же никто не явится…

Ужаснувшись как сказанному, так и несказанному, молодой учитель спросил упавшим голосом:

— То что?

— Тогда это должен быть кто-то, кому известно о том, что я здесь. Школьники, видевшие меня, не осведомлены о роде моих занятий, так что остаются мэр, Квор, Лина… и ты.

Хотя дело близилось к весне, лицо мистера Мейера превратилось в белую маску покойника.

Спустя некоторое время спешно прибывшие на прогалину шериф и мэр после недолгого и формального обследования унесли тело жены Кайзера. Шериф оглядел Ди с подозрением, но ничего не сказал. Охотник в свою очередь ни словом не обмолвился о невидимой твари.

Вскоре Ди оставили в одиночестве, и тогда он обратился к своей левой ладони:

— В какой ты форме?

— В не очень хорошей, чего и следовало ожидать, — ответил изнуренный голос. — Потратил чертовски много психосока в один присест. Мне необходимо еще четыре, а то и пять дней, чтобы очухаться. Если хочешь, чтобы я забрался поглубже в мозги всем троим вернувшимся, то с этим полный облом. Мне не проникнуть в их подсознание, даже в верхние слои сознания, коли уж на то пошло.

— Да, проблема.

— Между прочим, сам виноват — вечно помыкаешь мной, как рабом. Придется тебе не сегодня завтра скормить мне большую четверку.

— Как насчет немедленно? Не потому ли ты околачиваешься поблизости?

— Хм… пожалуй, сперва я чуток вздремну.

— Хорошо.

Когда странный диалог завершился, Ди покинул сцену, на которой еще недавно давали трагедию. Зимнее солнце пока что стояло высоко, и охотник старался держаться в тени. Поразительно, но на его великолепном лице не было и тени усталости.

Независимо от погоды, в дневные часы тело любых потомков вампиров жаждало отдыха на уровне базовой физиологии. Если существовала простая необходимость оставаться в сознании, они могли бодрствовать часов по восемь, прячась там, куда не проникают слепящие лучи. Но, вынужденные передвигаться под солнцем, уже после четырех часов они впадали в состояние, близкое к коме. Первоклассные охотники на вампиров выдерживали до пяти-шести часов дневной активности. Их изнеможение ничуть не походило на ощущения человека, проработавшего всю ночь, и только из-за этой основополагающей слабости охотников горячее желание людей искоренить всех аристократов оставалось невыполнимым.

У опушки леса Ди резко остановился. Он увидел повозку, а в ней Лину, поджидавшую его. Ди молча сел рядом с девушкой на облучок, и повозка тронулась.

Немного погодя охотник заговорил:

— Если ты направляешься домой, то ошиблась дорогой.

— Ерунда. К тому же мы едем в самое веселое место в деревне.

Вскоре повозка миновала околицу села, выехала на большак и остановилась у крохотной, обращенной к дороге будочки. Под навесом, высовываясь из наметенных за зиму сугробов, стояла крепкая, но грубая на вид деревянная скамья.

— Автобусная остановка, — весело объявила Лина. — Единственная в городе. Зимы у нас непроезжие, но еще пять дней — и пойдет электрический автобус. Тем же утром я стану первой его пассажиркой — и уберусь отсюда восвояси.

— Кажется, ты отправляешься в Столицу.

— Ты не рад за меня?!

Блестящие черные зрачки уставились прямо на охотника, и Ди незаметно поежился.

— Ты действительно странная девочка. Почему ты так сказала?

— Откуда мне знать?

Ди явно пребывал в недоумении.

— Просто шутка, — терпеливо, как сестра, растолковывающая секрет очередного фокуса младшему братишке, объяснила Лина.

Ди молчал. Беспощадный воин, вызывавший дрожь у кровожадных аристократов, оказался в полной власти девчонки, которой только-только сравнялось семнадцать. И поделать он ничего не мог. Если бы мистер Мейер или деревенский мэр увидели его сейчас и заметили, как постепенно затухает то сверхъестественно-неземное, что составляло самую суть дампира, их выпученные глаза просто вылезли бы из орбит.

— Эй, почему ты не улыбаешься? От смеха еще никто не умирал!

И снова Ди не нашелся с ответом. Эта юная леди воистину тяжкое испытание.

— Но плакать-то ты плачешь, а? Времена нынче трудные, и выпало тебе немало, точно? Мне, по крайней мере, так кажется.

С некоторым трудом Ди все же выдавил:

— Да.

Вдруг Лина стала очень серьезна:

— Ты как-то связан с аристократами, верно? Молчи, молчи, я просто знаю. Мэр ничего мне не сказал, но даже птицы избегают тебя. И еще, смотри! Ты ходишь нормально, ступаешь, как обычный человек, но твои следы на снегу и на треть не так глубоки, как мои. И потом, там, в развалинах…

Лина осеклась.

— Что в развалинах?

Глядя в поблескивающие, как ограненный лед, глаза охотника, Лина осознала, что щеки ее вдруг налились жаром. Она как будто впервые увидела, что стоящий перед нею молодой человек такой красавец, что волосы дыбом становятся.

— Я спряталась за тобой, помнишь? — Голос девушки подрагивал от смущения. — Когда я впервые увидела тебя, то была жутко напугана, но, едва ты заговорил, страх как рукой сняло. «Остановить время невозможно, но будьте добры, проявите уважение к утраченному», — сказал ты тогда, и прозвучало это так печально…

Юная леди, должно быть, слышала эхо из иного мира — эхо, не слышное больше никому.

— У тебя отличный слух и прекрасная память, — оглядывая дорогу, произнес Ди самым обычным тоном. — Скоро солнце сядет, так что поехали. Демон уже готовится нанести очередной визит утренней жертве.

— Эй! — Возглас Лины совершенно не соответствовал ситуации, к тому же она со значением подтолкнула Ди локтем. — А что, если ты закончишь свою работу за пять дней и смоешься из деревни вместе со мной? Меня впереди ждет чертовски светлое будущее.

— Возможно. А теперь — едем.

Ди взял вожжи. Украдкой бросая взгляды на точеный профиль дампира, Лина шаловливо усмехнулась:

— Не желаешь и на минуту расстаться со своим вечно хмурым видом, о угрюмец, постоянно-ожидающий-неприятностей? Давай-ка я предскажу тебе кое-что?

— Предскажешь?

То ли зная наверняка, как сверкнули глаза Ди, то ли догадываясь, Лина манерно зажмурилась и зашмыгала носом, словно принюхиваясь.

— Точно. Я, видишь ли, почти никогда не ошибаюсь. Итак, посмотрим… ага, есть! — И, глядя на гордый профиль охотника, девушка проговорила нараспев, имитируя транс: — Покидая наш городок, ты определенно будешь улыбаться.

Восемь персон окружили одну кровать.

Здесь были шериф и мэр, мистер Мейер и Лина, три дюжих представителя Комитета бдительности и поодаль от всех прислонившийся к стене Ди.

— Этого Квора, что, еще не поймали? — спросил шерифа пребывающий в весьма скверном настроении мэр, а шериф в свою очередь посмотрел на широкоплечего детину по имени Ферн, возглавлявшего местное подразделение комитета.

— Ну, он не отсиживается, как обычно, в своей крысиной норе, — доложил Ферн. — Но мы подняли весь комитет и всю Дружину юнцов, так что, полагаю, Квора вот-вот поймают.

— Если он будет на виду, а вампир появится, то никаких сомнений насчет нашей троицы не останется. Правильно? — Мэр бросил взгляд в сторону Лины и мистера Мейера.

Ферн кивнул, соглашаясь, и оглянулся на Ди. В зрачках Ферна водоворотом вихрилась слепящая ненависть. Он, должно быть, слышал о двух стычках дампира с Хейгом и дружинниками.

— Час визита близится. Вам всем придется перейти в другую комнату.

Все, за исключением представителей комитета, поднялись, выполняя просьбу Ди. Студеный взгляд охотника задержался на прочих, и хотя они старательно отводили глаза, судя по тому, как резко они вскочили со стульев, следовало предположить, что им порядком подморозило задницы.

— Мы приглядим за этими двумя, можешь на нас рассчитывать. Но уверен ли ты, что с тобой самим все будет в порядке? — Шериф явно боялся, что, если Ди вдруг потерпит поражение, проклятие немертвого падет не только на уже состоявшуюся жертву, но и на многих-многих других.

То, что произошло с женой Кайзера, на самом деле значения не имело. В каждой деревне с жертвами вампиров обходились по-разному, здесь же их попросту незамедлительно изгоняли прочь, подальше от поселения. Муж женщины находился сейчас в соседней деревне, но он подчинялся тем же законам.

Однако новоявленный охотник на вампиров планировал воспользоваться женщиной как приманкой для демона. Более того, он не желал, чтобы пропавшая некогда троица сидела в той же комнате, но попросил, чтобы они ждали поблизости.

Если бы не поддержка мэра, шериф наверняка воспротивился бы. В прошлом немало подобных прожектов провалилось, и жертвами мерзких клыков стали не только сидящие в засаде — вампиру доставались целые деревни. Кроме того, шериф получал жалованье из самой Столицы: эта сумма впятеро превышала доход обычного селянина. Так что он не собирался перепоручать свои обязанности кому-то другому.

— Доверься мне, парень. — Мэр хлопнул шерифа по плечу. — В конце концов, я просто нанял человека на разовую работу.

Подумав про себя: «Ты, болван, нанял охотника», шериф тем не менее молча ушел в смежное помещение и увел туда всех.

Едва щелкнул замок, Ди поднял правую руку, сложив пальцы так, что получилась своеобразная дудочка, и, приставив этот неплотный кулак к губам, нацелил отверстие на стоявшую на столе лампу. Охотник дунул — и огонь, горевший в ней, потух. Комната погрузилась в кромешную тьму.

Низкие тучи заслоняли этой зловещей ночью луну, зимняя буря — непостижимо, ведь весна наступит вот-вот! — билась в дребезжащие стекла.

Лежавшая на кровати женщина была той самой, на которую напали утром. Все это время она не приходила в сознание. С приближением ночи кожа ее утратила розоватый оттенок; сейчас неподвижное лицо обрело восковую, глянцевую белизну. Во мраке, не нарушаемом ни единой искрой света, Ди различал даже, как бледнеют кровеносные сосуды на женских щеках.

Внезапно он рванулся к окну.

За стеклом безумолчно завывал ветер, но уши Ди, должно быть, уловили еще какой-то звук.

Взгляд его метнулся к постели.

Из ран, известных как поцелуй аристократа, медленно струились по шее женщины два алых ручейка.

Напряжение не отпускало, точно натянули незримую тетиву.

Нечто агатово-черное прижалось к стеклу с той стороны. Расплющенное лицо вглядывалось в комнату, ухмыляясь так, как не ухмыляется никто в этом мире.

Зашуршав, вспорхнуло в воздух одеяло. Ди смотрел на дверь, отделяющую эту комнату от смежной. Именно к ней двигалась женщина с горящими красными углями-глазами. Хозяин призвал слугу.

Вампиры способны приманить жертву, даже не видя ее, направляя бессознательного человека исключительно силой своей воли. Уловка эта широко распространена. Однако обычно укушенный уходит через окно. Не станет же вампир вести жертву через весь дом к парадной двери, где вполне можно наткнуться на других людей. И что за зловещая фигура маячит за окном? Неужели отвлекает внимание?

Женщина отступила на шаг, готовясь таранить дверь. Ди ринулся к ней. В тот же миг раздался пронзительный визг, окно с дребезгом рассыпалось миллионом осколков и в комнату ворвался порыв ветра.

В соседней комнате закричали.

Ди слышал и улавливал все нюансы происходившего. Еще до того, как тело женщины обрушилось на дверь, нечто, пребывающее на той стороне, заставило доски податься наружу. Шурупы, удерживающие петли, вылетели из стены. Прокатилась ударная волна, и на пол, втыкаясь в него, полетели щепки — все, что осталось от двери. И совершенно беззвучно!

Укушенная женщина застыла в углу. Ее крик заглушила тень черного плаща. Едва дверь разлетелась, Ди подхватил женщину под мышки и отпрыгнул в безопасное место — а ведь дерево расщепилось на куски меньше чем за секунду. Нечеловеческое проворство, что и говорить.

Похоже, Ди в третий раз встретился с загадочным нечто.

Тварь, ищущая противника, яростно, оглушительно взвыла, и комнату качнуло от звуковых колебаний. Как ни странно, Ди даже различил силуэт существа.

Голова создания была повернута к охотнику и женщине.

Исходящее злобой четвероногое существо решительно ринулось вперед.

Мельком глянув на жертву, лежавшую у стены без движения, Ди выхватил меч — и далее последовала неожиданная развязка.

С воплем, отозвавшимся за окном громовым эхом, сгусток злобы исчез бесследно. Лишь ночной ветер по-прежнему рычал во тьме да Ди стоял в полном замешательстве.

Это было неправильно. Немыслимо, чтобы столь свирепая аура так легко рассеялась и исчезла. Ее фрагменты — ну хотя бы остаточная энергия — должны были висеть в пространстве полупрозрачными, как сгустки пара, лохмотьями. Но в комнате не наблюдалось ни малейших признаков чего-либо подобного. Видимо, оставалось только убедить себя, что никакой потусторонней твари изначально не существовало.

Вместо того чтобы размышлять о несообразности случившегося, Ди приступил к действиям. Окинув взглядом дверной проем и тело женщины, он нырнул в окно.

Источник недавних криков лежал тут же на земле. Охотник перекатил тело на спину, но и без того было ясно, что это Квор. Грудь парня слабо поднималась и опускалась под изодранной одеждой. Ни крови, ни ран не было, но весь этот здоровяк как будто усох и скукожился. Щеки впали так, что кожа туго обтянула выпятившиеся скулы. Из великана грубо вырвали самую сущность жизни.

Ди собрался было поднять несчастного безумца, но неожиданное зрелище заставило его срочно вернуться в комнату.

Пепельно-серая фигура прильнула к женщине: порождение тьмы, полностью закутанное в темные же одеяния. Грубый шарф прикрывает лицо, видны лишь кроваво-красные глаза, пристально уставившиеся на Ди. Женщина не шевелится. Выражение неземного удовольствия застыло на ее восковых чертах, пышные обнаженные груди расплющились, придавленные телом сумеречного существа. Мягкие, податливые бедра тоже оголены, и сейчас они обвивают ноги чужака. Насильник и жертва слились воедино в фигуру, восславляющую порок.

Охотник не стал медлить и разглядывать клыки, обнажившиеся во рту омерзительной твари, — вот она шумно лакает кровь несчастной жертвы, приникнув к ее раненой шее, а вот уже и серебристая молния летит из правой руки Ди!

Пять деревянных игл с треском вошли в стену, и окровавленные губы чужака скривились в ухмылке. Тварь не разжала смертельных объятий, она избегла атаки охотника, не шевельнув и мускулом.

Ди оторвался от пола.

Тело женщины взлетело в воздух, но Ди уклонился от него, не потеряв даже сотой доли секунды. Серебряный сполох вспорол рукав пепельного плаща, и Ди с чужаком поменялись местами.

Мерзостная атмосфера запустения и тоски повисла в комнате.

Давно уже охотнику не встречался достойный противник. В любой битве основными определяющими факторами являются, во-первых, скорость и, во-вторых, сила. По крайней мере в том, что касается скорости, сумеречная фигура не отставала от Ди.

Однако…

Из горла существа вырвался звук, который даже по ошибке никто не соотнес бы с человеческим голосом, — это был стон, как если бы умел стонать стылый зимний ветер.

Точно черная краска выплеснулась на черный шарф твари, запятнав его сверху донизу. Рассеченная ткань опала в стороны — это поработал клинок Ди, который на деле должен был разрубить тело противника надвое. Но чужак, не теряя ни мига, заслонил лицо ладонью и выпрыгнул в окно.

Ди кинулся следом.

Расстояние между преследователем и беглецом не сокращалось.

Молнией сверкнуло серебряное лезвие!

Однако меч незнакомца уверенно парировал клинок Ди. Тонко запела сталь. Два противника, точно искры из костра, разлетелись в стороны.

Едва они приземлились, пространство между ними зазвенело: иглы Ди на лету сбивали железных ежей, посылаемых сумеречной тварью.

Эти ежи представляли собой шары из острейших шипов, торчащих во все стороны. Обычно их рассыпали по земле егеря или охотники, специализировавшиеся на созданиях, что передвигаются по земле на своих двоих или четырех, а то и шести. Обладая определенной сноровкой, ежами можно было пользоваться и как метательными снарядами. Иной умелец швырял но три шара в секунду, с тридцати шагов попадая точно «в яблочко». В сочетании же с ужасающей силой, свойственной аристократам, такие ежи по убойной силе не уступали крупнокалиберному ружью — оружию, славному способностью пробивать броню крупных драконов.

Алый мазок остался на левой щеке Ди.

Но и сумеречная фигура, ранившая охотника, потеряла в скорости. Луна, наконец-то выглянувшая из-под облачной завесы, открыла новый факт: на левой руке незнакомца, все так же прижатой к лицу, недоставало большого пальца — клинок Ди отсек его у самого основания.

Противники держали мечи на уровне глаз — в лучших традициях азиатских фехтовальщиков. Готовясь к бою, ни один не двигался.

Выл, оплакивая скорую и неминуемую кончину зимы, ветер. Никто не взялся бы предсказать, сколько продлится битва между сверхчеловеком и его демоническим соперником.

Звук выстрела положил конец этой дуэли.

Ди покачнулся. Напряжение исчезло в единый миг: готовая к выпаду сумеречная фигура замерла, а секундой позже взмыла в воздух, перемахнув через кирпичную стену, и растворилась во тьме со скоростью, посрамившей бы самый ветер.

Демон вряд ли испугался выстрела, только что проделавшего в теле Ди парочку дыр, зато он ясно увидел, как дампир, грудь которого прошили крупнокалиберные пули, не только устоял на месте, но и не позволил дрогнуть даже кончику своего меча.

Особенно сильный порыв вихря разметал в клочья остаточную энергию врага, и Ди, прочертив лезвием серебристую дугу, убрал меч в ножны. Справа на его плаще темнела широкая прореха, точно пораженная мишень, но утонченное лицо дампира не выражало ни малейших эмоций.

Из дома неслись сердитые крики. Обвиняющие голоса Лины и мэра мешались с бурными протестами шерифа, твердившего, что промахнулся он по чистой случайности.

Ди подошел к обмякшему телу Квора и без всяких усилий поднял парня с земли. Большинство охотников никогда — ну разве что в случае крайней необходимости — не обременяли руку, в которой держат меч, чем-либо, кроме оружия, но Ди, похоже, игнорировал этот обычай.

— Погоня бессмысленна, — сказал он, остановив шерифа, пытавшегося вылезти из окна. — Что с женщиной?

— Она еще жива, — ответила Лина, сидевшая рядом с жертвой.

Бесшумный прыжок перенес Ди обратно в комнату.

— Уложите Квора в постель.

— Тебя не задело? — поинтересовался шериф, попеременно оглядывая то собственный пистолет, то Ди.

Не отвечая, охотник поручил заботу о Кворе Лине.

— Ди, да у тебя кровь!

— Это скоро пройдет. Что произошло?

— Не знаю. — Покачав головой, Лина посмотрела на шерифа. Он был невредим, хотя на лбу мэра набухала огромная шишка. — Что-то случилось, это точно — нас всех вдруг оторвало от земли, приподняло — раз! — и мы уже падаем на пол вверх тормашками. Уж поверь мне, я жутко хочу узнать, какого черта тут творится!

— А мистер Мейер?

— Здесь я… — Тяжело дышавшй учитель сидел на корточках у порога разлетевшейся двери. Щеки его были исцарапаны, но, судя по тому, как он потирал затылок, основные повреждения были там. — По крайней мере это должно избавить от дальнейших подозрений нас с Линой, — просипел он, и вдруг глаза его расширились: учитель увидел Квора.

Троица из Комитета бдительности, едва ковыляя и пошатываясь при ходьбе, двинулась к ним, и во всеобщей неразберихе совершенно потерялась невозмутимая реплика Ди:

— Ну вот, дело наконец проясняется, не так ли?

Блеклые солнечные лучи растопили почти весь лежавший на холме снег. Молодые побеги оторвались от земли, усердно впитывая всю доступную энергию, необходимую им для дальнейшего роста.

Точно на пасторальной картинке, на покатом склоне, подернутом зеленой дымкой, застыл на фоне голубых небес юный Адонис — лишь ветер трепал полу его дорожного плаща.

Однако если бы кто-то приблизился к нему, то поразился бы невыразимо жуткой ауре, окружавшей его высокую фигуру, всю в черном, и понял бы, что за неземной красотой скрывается абсолютно потусторонняя сущность.

Ди, охотник на вампиров. Весной ли, летом ли, в его бесстрастных глазах в любое время года стоял омут совершенного мрака.

Ди остановился на полдороге к вершине.

Со стороны города к холму приближалась повозка. Это ехала Лнна: вилась на ветру грива ее черных волос. Почувствовав, что Ди заметил ее, Лина зарделась, заулыбалась и замахала рукой.

Охотник не помахал в ответ. И хотя дожидаться, когда девушка остановит телегу, подберет подол длинной синей юбки и взберется к нему, было совершенно не в его духе, он помедлил. Похоже, не только у людей — у любых живых существ возникали трудности с восхождением на холм.

— Что привело тебя сюда? — сурово осведомился охотник.

— Ха, между прочим, я собиралась спросить у тебя то же самое. Ладно, так уж и быть, составлю тебе компанию. Как-никак, ты был столь любезен, что подождал меня и все такое.

Девушка запыхалась, но улыбка не сходила с ее губ.

Кожу Лины щекотали мурашки предвкушения, и не только из-за великолепной внешности дампира, но и потому, что рядом с ним было забавно, хотя, возможно, «забавно» и не совсем верное слово: находиться рядом с Ди было интригующе интересно. Лина не могла знать, какой он могучий охотник и что самые опасные типы Фронтира съеживаются при одном упоминании его имени. Ей было семнадцать, в этом возрасте девушки смотрят на своих ровесников как на сопляков-молокососов; возможно, и Ди в глазах Лины был всего лишь смазливым юнцом — хотя кто знает, сколько на самом деле сравнялось лет этому отпрыску вечных, нестареющих и бессмертных аристократов?

— Я не ждал тебя, — ледяным тоном отрезал Ди. — Иди обратно. Тебе надо домой.

— Вот еще! — фыркнула, надувшись, Лина. — Здесь, с тобой, я в большей безопасности, чем в городе.

Воистину так.

— Будь по-твоему.

Ди отвернулся, не сказав больше ни слова. Шагал он неспешно, размеренно, но, как Лина ни старалась, как ни карабкалась, ей не удавалось сократить расстояние между ними. Едва добравшись до вершины, она без сил рухнула в тень крепостной стены. Ди же, хоть это и показалось бы кому-то жестоким, немедленно, даже не оглянувшись, скользнул в развалины и скрылся из виду.

— Нет, это невероятно! Из всех хладнокровных… — Лина даже вскочила и топнула ногой от досады, но тут что-то белое выпало у нее из-за пазухи. Поспешно подхватив потерю, она бережно разгладила ее и убрала за вырез блузки. После чего, крикнув: — Подожди меня, бессердечный дурень! — нырнула в брешь между камнями.

Люди по-прежнему боятся входить в замки аристократов. Их владельцы исчезли по неизвестным причинам, а заброшенные дома и земли оккупировали сорняки и крысы. Автоматические устройства, обслуживающие здания, давно бы сломались, если бы не были выключены самими хозяевами. Видимо, существовали вещи, которых не имела права касаться человеческая рука. Впрочем, от одного вида «графских развалин» любого случайного прохожего пробирал озноб.

Несмотря на сохранившиеся стены, главные ворота и часовня, некогда бывшие здесь основными постройками, совершенно стерлись с лица земли. Внушающая жалость долговязая колокольня, утратившая верхнюю часть, зазубренной щепкой вонзалась в небесный свод. Повсюду на засыпанном снегом дворе валялись груды булыжников и прочих, гораздо менее банальных строительных материалов. Первоначальную форму двора было невозможно опознать — так поработало над ним время, и сейчас последствия этих трудов весьма успешно замедляли движение Лины вперед.

Конечно, девушка не знала, кто и когда привел замок в такое запустение. Это было скрыто за темной пеленой прошлого, и ныне ничто здесь, кроме зыбких щупалец ужаса, не имело отношения к человеческому существованию.

История развалин оставалась загадочной и непостижимой.

Некогда в районе Фронтира строилось множество замков — жившие в них аристократы правили оттуда смертными. Для своих дворцов знать обычно выбирала места возвышенные, чтобы взирать на людишек, что копошатся под ногами, сверху вниз. Описания замков и рассказы об их владельцах передавались из уст в уста подданными лордов. Предания множились из века в век, но только не в Тепеше.

Как жили аристократы, что они делали в этой скованной снегом и тьмой лощине — селяне предпочитали не задаваться подобными щекотливыми вопросами.

Ди стоял во мраке того самого зала, где Лина встретилась с ним впервые. При виде охотника, молча рассматривающего что-то на стене, Лине вдруг показалось, что молочно-голубой поток времени замедлил свой бег, а то и остановился вовсе.

— Одна из этих картинок пробудила твое воображение? — окликнула Ди приблизившаяся Лина.

Ди, игнорировавший прежние окрики девушки, обернулся — и Лина слегка расслабилась.

— О да, я должен был помнить, что ты поднимаешься на холм обычным образом. Ты часто приходишь сюда?

— Угу, — утвердительно мотнула головой девушка. — Между прочим, я лучше кого бы то ни было в городе осведомлена обо всем, что касается замка. Знаешь, я не в курсе, зачем ты пришел в развалины, но почему бы нам не походить вдвоем?

Краткий миг Ди изучал невинную улыбку Лины, а затем согласно кивнул.

На сырых стенах прочно обосновалась обширнейшая коллекция живописи — аж глаза разбегались.

Глядя на полотна, загадочные хотя бы потому, что сохранились до сих пор, Лина испытывала те же чувства, что и тогда, когда она увидела эти картины в первый раз. Сердце девушки заколотилось в груди, а дыхание стало жарким.

Любовники с прозрачными крылышками порхают в резных тенях омываемой лучами луны рощи.

Бледная аристократка, смеясь, преследует сияющий диск, абрис которого размывает повисший над озером густой туман.

Облаченный в черное аристократ погоняет неземную тварь, что влечет парящую над землей повозку, и фигуры их очерчивают зигзаги бьющих с угольно-черных небес молний.

Лунный свет блестит на роге единорога, танцующие девушки рассыпают цветочные лепестки, сияет земля, обратившаяся садом мерцающих трав, — тени и свет были на этих картинах, симфония света и теней…

— Все это нарисовали аристократы?

Вопрос Лины не был обращен к кому-то конкретно, но слова, вылетевшие из ее уст, звучали песней.

— Тут всегда сумерки и чернота, ночь и лунный свет и еще туман… Так отчего же картины выглядят такими красочными, такими великолепными? Как можно нарисовать мир так мягко, так сюрреалистично, если мы и шагнуть за окраину деревни не можем без того, чтобы не напугаться до судорог? Или ночь аристократов чем-то отличается от нашей?

Ди молча смотрел на семнадцатилетнюю девушку, которой прочили блестящее будущее в Столице. В ее больших ясных глазах искрилось безмерное любопытство, заступившее место невинной наивности.

— С младых ногтей мы только и слышим о том, как страшны и свирепы аристократы, — продолжала Лина, словно забывшая о стоящем рядом Ди. — Мы не производим ничего бесполезного, создавая только то, что послужит нуждам цивилизации. И все же, когда я смотрю на эти картины, сердце мое замирает, а потом несется галопом. Когда я увидела их впервые, то даже подумала: «Если они умеют так рисовать, то сделайте меня аристократкой хоть сейчас». А потом я тайком стала изучать историю. Мистер Мейер, тот самый, который тогда пропал вместе со мной, тоже интересуется знатью и собирает всевозможную литературу об аристократах, он даже дал мне пару книг почитать, хотя позднее сказал, что нужно всерьез заняться математикой, не отвлекаясь на разные бесполезные глупости, а потому он больше ничего мне не даст… В большинстве своем все, что люди понаписали об аристократах, ничем не отличается от рассказов взрослых жителей нашего городка, но была еще одна книга, книга об истории знати. Ох, как же она называлась…

— «Рассвет аристократии» Сангстера. Она попала под запрет, едва выйдя из типографии, а автора выслали на Фронтир.

— Точно! Именно ее я и имела в виду.

Лина звонко щелкнула пальцами, нимало не удивившись тому, что странствующему охотнику известны столь тонкие подробности; она просто обрадовалась вновь найденной нити разговора.

— Насколько я помню, в ней анализировалось искусство, оставленное аристократами, — картины, голографические изображения, трехмерная музыка, а также освещались некоторые тонкости их культуры. Эту книгу я читала и перечитывала, пока из нее не начали выпадать страницы. Мне хотелось узнать о другом мире, о ночной цивилизации и об аристократах, конечно. Об их знаниях и их красоте. И я… — На этом месте речь девушки оборвалась — она словно опомнилась, пришла в себя и повернулась к Ди. — Уже решено: я еду в Столицу изучать математику. Но на самом деле мне больше всего хотелось бы заняться историей знати.

Некоторое время они стояли молча, изучая друг друга.

— Шучу. — Лина неожиданно рассмеялась, точно порыв ветра задул свечу. — Да, правда, мне интересна история, но, как кандидат, я должна предстать перед специальной комиссией из Столицы, а они запишут в ведомость, по какой науке я буду специализироваться. Математика, физика, музыка, живопись — черт, я могла бы выбрать даже гимнастику, и все были бы рады по уши. Но если я только заикнусь об истории аристократов…

Лина не стала продолжать — и без того было ясно, что это означало бы крах всех ее надежд на светлое будущее. История знати писалась кровью людей, раздавленных невыносимым бременем страха, и угнетенные никогда этого не забудут и не простят.

— Ну, — начал Ди, — я слышал, политика Столицы постепенно меняется. Кажется, нынешний глава Министерства образования до известной степени ценит наследие аристократов.

— Никаких шансов, — озорно рассмеялась Лина, порхая за спиной Ди, точно бабочка. — Я не собираюсь терять мой единственный билет из этого городишки. Окончательное решение основывается на чувствах комиссии. Так что я твердо скажу им: «Математика!» И точка.

Ди ничего не ответил — он повернулся к картине, висевшей в нескольких ярдах от них.

Это полотно всегда поражало Лину. Вся его поверхность — десять футов высотой, шесть с половиной шириной — была замазана черной как смоль краской. Оно словно бы излучало самые зловещие намерения.

— Помнится, пару раз за время своих странствий я встречал вещи такого рода. Среди десятков тысяч картин, сотен тысяч произведений искусства находилось малое число подобных этой. Некоторые были изорваны в клочья, некоторые сожжены, и лишь одно полотно я видел восстановленным.

Хотя Лина и не подозревала о том, что рассказ этого молодого человека о своем личном опыте — случай не только беспримерный, но и граничащий с чудом, глаза ее все равно засверкали.

— Ну же, не томи! Что на нем было нарисовано?

— Аристократы, восстающие из гробов, тянущие руки к солнцу.

Ну, существуют ли мечты бесплоднее?

Кто мог нарисовать такое? — удивилась Лина. — Кто нарисовал, кто уничтожил, кто отреставрировал? Неужели и эта картина такая же? Неужели аристократам и вправду хотелось стать такими, как мы?

Ответов не было.

Подол юбки девушки затрепыхался, хотя Лина и не заметила этого. Неизвестно откуда взявшийся ветерок играл складками ткани.

— Почему ты открыл мне это, Ди? — тихо спросила Лина. — Ты сказал, я странная, но если и так, ты тогда совсем чокнутый. Не важно, какие вопросы я хочу задать тебе, понимаю, ты все равно не ответишь, но одну вещь я все-таки желаю узнать. Когда мы встретились впервые, мистер большой и грозный охотник на вампиров, ты рассматривал тут картины, верно? А ты уверен, что действительно ненавидишь аристократов?

Ди отвел взгляд, уставившись во мрак.

— Я потратил больше времени, чем намеревался. Мне пора работать, так что подожди снаружи.

— Вот уж дудки! Мы зашли слишком далеко. Я иду с тобой — и точка.

— Что ж, если что-то случится, пеняй на себя. Я тебя выручать не стану.

— Нет уж, ты спасешь мою шкуру. В конце концов, я твой ценный помощник!

— Эй, не обольщайся, — в смятении отрезал Ди.

Сегодня Лина явно творила чудеса одно за другим.

— Лучше покамест поведай мне, что привело тебя в эти развалины, босс, — с самым серьезным видом проговорила девушка.

Ди тяжело вздохнул. В очередной раз Лина просто вила из него веревки.

— Я собирался выяснить, что произошло тут десять лет назад.

— Понятно, — печально кивнула Лина. — Неясно, как на это смотреть, но в нас троих явно есть что-то странное. Аристократы никак не «могут гулять под солнцем в разгар дня. И потом, глянь, что сталось с Квором!

Когда поутру юноша пришел в себя, обнаружилось, что его физические силы неимоверно истощились, кроме того, он не отвечал на расспросы мэра и шерифа.

Было чрезвычайно сложно поверить, что во время ночного инцидента он случайно оказался не в том месте и в неподходящее время. Даже если он слышал о нападении на женщину, что маловероятно — всем осведомленным о происшествии было строго приказано хранить молчание, — Квор по-прежнему оставался объектом охоты Дружины юнцов. Не стоит и говорить о том, как тщательно обыскали они всю прилегающую к дому территорию. Ведь и существо, которое за неимением лучшего окрестили «скотодухом», в прошлый раз также появилось в присутствии Квора.

— Даже сейчас все подозревают нас. Общеизвестно, что у нас с Квором получается взбираться на холм нормально, и, пари держу, у мистера Мейера тоже проблем с восхождением не возникнет. И знаешь, на каждого из нас троих нападали головорезы из местной Дружины юнцов просто потому, что эти тупицы полагали нас за аристократов, бодрствующих днем.

— Тебе повезло, что ты уцелела.

— Это благодаря мэру. Он в нашем городке большая шишка. У него хорошо получается добывать средства из Столицы и выдвигать идеи, касающиеся защиты деревни от монстров. Если бы не он, наше поселение уже давным-давно стерли бы с лица земли, хотя, по-моему, это было бы только к лучшему.

Осознав жестокость собственных слов, Лина потупилась. Как-никак, мэр был ее приемным отцом.

— Но даже ему не доказать, что мы не причастны к нападениям. Видишь ли, во время последних происшествий рядом с нами никого не было.

Этот факт, вместе с переданным мэром списком, хранился в надлежащем отсеке памяти Ди.

Холостяк мистер Мейер жил один, Квор ночевал в пустом заброшенном доме, а Лина после заката обычно поднималась в свою комнату.

В общем, троице до сих пор еще никто не причинил особенного вреда, если забыть о методах силового давления дружинников, только потому, что с момента их исчезновения и последующего возвращения прошло почти десять лет.

— Ты и раньше поднималась на холм. С тобой больше не случалось ничего необычного? — спросил Ди, подняв вверх указательный палец правой руки.

Мимоходом удивившись странному жесту — так проверяют, откуда дует ветер, — Лина покачала головой. Это был честный ответ.

Ди кивнул, пробормотав:

— Здесь, я бы сказал.

И неясно было, относился его кивок к ответу девушки или нет.

Вскоре перед шагающей сквозь тьму парой оказалась резная дверь. Лина знала о ее существовании, но по ту сторону не бывала. Она еще не достигла того возраста, когда любопытство способно пересилить страх.

Девушка уже приготовилась к тому, что ей в очередной раз велят отправиться домой, но Ди без промедления толкнул створку и растворился в еще более густом мраке. Лина кинулась за ним — и оторопела, оглядев дверь сбоку. Створка представляла собой четырехдюймовую плиту из прославленной суперстали. Двадцать дюжих мужчин и то с трудом сдвинули бы ее. В первый раз Лина почуяла, какие сверхъестественные глубины таятся в юноше, только что шагнувшем в темноту.

Девушка сделала шаг, хотя дико боялась, что чернота невообразимого мира проглотит ее, — этот ужас ледяным шипом буровил затылок Лины.

Голый лес так и переполняла жизнь. Предвесенняя свежесть проникала в легкие Бесс Ферн и растекалась по всему телу, даря шагам особую, радостную легкость.

Сойдя с тропинки, девушка обнаружила, что воздух вдруг стал слишком уж влажным. Зима еще не кончилась, но в этом уголке чащи было неестественно жарко. Темные стволы поросли мхом и плесенью таких пронзительных оттенков синего, зеленого и фиолетового, что аж тошно делалось.

Бесс шла дальше, стараясь лишь не поскользнуться, и в конце концов опустилась на колени V корней толстенного кряжа.

Приказ шерифа день-другой не гулять в одиночку не успел достигнуть дома Фернов до ее ухода.

На кругленьком мальчишеском лице Бесс расплылась улыбка.

Как и ожидалось, съедобный мох, подчистую собранный примерно три дня назад, плотно забил пространство между переплетающимися корнями. Девушка спать не могла от страха, что кто-то уже снял урожай, и правильно поступила, что поспешила проверить.

В деревнях и хуторах Фронтира такой мох служил ценной заменой пищи и использовался практически в любом блюде, от бифштексов до супов и варений. Высушенный на солнце, он хранился месяцев шесть, если не больше. Кроме того, с помощью центрифуги-сепаратора получали моховой экстракт. Раны, обработанные целебной мазью на его основе, заживали почти мгновенно, а сок мха нейтрализовывал токсины при укусах ядовитых мотыльков. Снадобья из мохового экстракта являлись предметом первой необходимости для путешественников и прочих людей, работавших на свежем воздухе.

Бесс планировала обменять выращенный ею мох у торговца, что должен был приехать в деревню в начале весны, на какое-нибудь модное столичное платье. Перед мечтательными глазами девушки-подростка уже стоял ее собственный образ в дивной обновке.

Осторожно воткнув совок в место соприкосновения мха с почвой, Бесс принялась бережно, чтобы не раскрошились мягкие зеленые побеги, собирать урожай в корзинку. Десять минут — и та полна доверху.

Однако добра еще осталось немало. А отец Бесс, между прочим, тоже любит полакомиться свеженьким мхом.

Пожалуй, она возьмет еще чуть-чуть… Да только вот руки, протянутые к «грядке», застыли на полпути. Облако заслонило солнце. Нет, не облако — чернота, накрывшая Бесс, явно была тенью, только вот человеческой ли?

Последним актом неповиновения стал отчаянный визг семнадцатилетней девушки.

Кир Ферн тотчас узнал голос дочери, эхом взлетевший над верхушками деревьев. Услышав приказ шерифа и осознав, что девчонка убежала одна, он заторопился за нею, нимало не сомневаясь, что Бесс отправилась в мшистую чащу, о которой столько болтала на днях. Рослого мужчину буквально трясло от злости и отчаяния.

Выкрикивая имя дочери, он рвался вперед, на ходу отстегивая крышки прицепленных по бокам к поясу больших коробов. То, что скрывалось в них, тоже торопилось: справа послышался грубый звериный рык.

Внезапно из левого короба брызнули фиолетовые искры, и Ферн поспешно отдернул руку. Возможно, он и привык к такому, но с этими скотами всегда сложно управляться. Кончики пальцев изолирующей перчатки на левой руке мужчины оказались опалены, а от материала, что не проводит электричества, тянулся голубоватый дымок.

Ферн добрался до места, откуда летел крик дочери, и остолбенел от ужаса.

Пустые глаза Бесс невидяще смотрели в небеса, а по горлу девочки, тело которой покачивалось на руках смутной фигуры в пепельно-серой одежде, бежали два красных ручейка. Кожа ее была белее воска. Отчаяние, охватившее Кира Ферна, породило лавину неудержимого гнева. Уже не думая о спасении дочери, он сорвал с коробов крышки.

Пепельная фигура повернулась к мужчине.

Тело Бесс и монстры из кузовов Ферна упали на моховой ковер одновременно.

Их было двое, но более несхожей жуткой парочки мир еще не видел.

Удерживаемые до поры волей хозяина, гигантский паук с восьмью твердо стоящими на земле десятифутовыми тонкими ножками и мерцающее фиолетовое облако обратились в сторону убийцы девушки.

Всякий осведомленный о роде деятельности Ферна стократ подумал бы, прежде чем поднять руку на его дочь. Тем, кто много путешествует, необходимы средства защиты от безжалостных разбойников и выведенных аристократами демонов, и для этих целей часто приобретаются сверхъестественные существа со сверхъестественными же способностями — скотостражи. Так уж вышло, что Ферн, глава Комитета бдительности, дрессировал и продавал их.

Хотя скотостражи и являлись потомками настоящих демонов и магических чудовищ, выпестованных аристократами, каждое поколение приносило в мир бесчисленные мутации и порождало новые виды. Около двух тысяч лет назад появились редчайшие породы, поддающиеся приручению. В процессе дрессировки особям с рождения строго-настрого внушали: бездействовать, пока некая акустическая волна или магическая формула — сигналы, не понятные никому иному, — не активирует их.

Такие вот монстры служили Ферну.

И хотя непостижимым казалось уже то, что огромный паук помещался в корзине размером с птичью клетку, фиолетовое облако представляло собой куда более странное зрелище. Дымчатая масса, около полутора футов диаметром, клубилась в его центре, и каждый раз, когда в мутном ядре вспыхивал свет, от всего облака летели фиолетовые искры.

В коробе Ферна сидела одна из самых причудливых форм земной жизни — электротварь.

Ферн издал неразборчивый вопль — тайный сигнал, приказ немедленно атаковать.

Паук ринулся на врага со скоростью, совершенно не вяжущейся с его размерами. Сверкающее облако поднялось в воздух.

Фигура в пепельных одеждах напряглась. Раз! Серебряная вспышка — и посыпались фиолетовые искры, смешивая в этом уголке леса свет и тьму. Два! Кувыркнулась в воздухе отрубленная у второго сочленения паучья ножка.

Один взмах длинного меча чужака лишил атакующего арахнида конечности, а первый же электрический разряд, выпущенный облаком, был парирован серым рукавом.

Ферн замер в недоумении. Облачные искры несли более полумиллиона вольт.

Меч чужака вращался, отражая наскоки электротвари и стремясь поглубже войти в тело чудища. Рукава пепельного балахона горели.

Внезапно острие меча замерло.

Как ни старался посланец сумрака, клинок даже не шелохнулся, застрял, точно его удерживала скальная порода.

Тогда незнакомец, бросив оружие, прыгнул вверх. Тут же, останавливая его прыжок, фигуру в пепельно-сером окутало множество тонких белых нитей.

Паук, обычно передвигающийся только по земле, в единый миг оказался сверху врага. И поскольку нити тянулись не из брюшка, а из-под массивных жвал, выходило, что он был мутантом и напоминал паука лишь внешне. Псевдоарахнид свисал с огромного сука циклопического дерева, держась на одной-единственной паутинке, куда более тонкой, чем у настоящих пауков, и намного более липкой. В ее крепости сомневаться тоже не приходилось — паук с легкостью держал на весу тяжелую фигуру, потихоньку подтягивая добычу к страшным жвалам.

Возможно, пепельный злодей уже сдался, а то и вовсе испустил дух, поскольку в его неподвижное тело уже попало несколько фиолетовых молний и тело теперь ощутимо дымило.

— Получай, сукин ты сын! Дерьмовый кровосос! Либо разряды поджарят тебя до хрустящей корочки, либо челюсти моего паучка перемелют тебе кости. — Смех Ферна был исполнен ненависти. — Но прежде я хочу взглянуть тебе в лицо, мелкий ублюдок! Кто ты?! Квор? Лина? Учителишка Мейер? Или ты…

Еще одна нить приклеилась к маске, скрывающей черты лица врага, и проворно сорвала ее.

— Но ты же?!.

Что же оборвало потрясенное восклицание? Не жгуче ли алые лучи, брызнувшие из глаз посланца сумерек? Или же ледяные руки, нежно легшие на плечи мужчины?

— Ох, папа…

Озорные слова дочери пощекотали шею Ферма за миг до того, как острые клыки вонзились в его плоть.

Укрывшись за стволом титанического дерева, некий неравнодушный свидетель наблюдал исход драмы. На изнуренном, осунувшемся лице сверкали глаза Квора, изо всех сил пытающегося подавить крик.

Когда глаза Лины привыкли к темноте, она обнаружила, что они с Ди спускаются по широкой лестнице. Над ними нависал каменный потолок, по сторонам тянулись каменные же стены, но проход отчего-то не вызывал сокрушающей клаустрофобии, обычной спутницы углубившихся в тесные туннели. Напротив, Лину охватило ощущение, что за стенами, мимо которых они шагают, раскинулись огромные просторные помещения.

Кое-где на стенах и потолке мерцали огоньки, наводящие на мысль об охранных датчиках и прочих следящих устройствах.

— Знаешь, чертовски трудно поверить, что эти подземные покои так велики. Мы, должно быть, спустились уже ярдов на сто, — с отвращением пробурчала Лина в спину шагавшему впереди Ди.

Они шли почти полчаса, и девушка больше не жаждала приключений.

— Даже не на десять.

— Ты шутишь!

— Расслабься. Еще минута — и конец пути.

Как и обещал охотник, через шестьдесят секунд пара подошла к щиту, кажется стальному.

Ди поднес висевший на его груди медальон к компьютерному идентификатору.

Заслон тут же исчез.

По ту сторону их ждала тишина, подобная объятиям печальных сумерек.

Рот Лины сам собой приоткрылся от удивления.

Помещение напоминало гигантскую лабораторию, но ни один кабинет исследователя не шел с ним ни в какое сравнение.

Стены здесь, как и в коридоре, были каменные; выложенные булыжниками валы поднимались на тридцать футов над полом. На расставленных рядами крепких деревянных столах громоздились бутыли, пробирки, пузырьки с разноцветными жидкостями — обстановка вполне соответствовала представлениям о лаборатории средневекового алхимика. Повсюду из теней выступали страшноватые предметы, которым тут самое место; в сочетании с голубоватым освещением они создавали совершенно не поддающееся описанию настроение. Но среди всех этих старомодных колбочек не могли затеряться позитронный мозг, электроанализатор, а также преобразователь материи — последние достижения сверхнауки, воплощение старинных сверхтехнологий. Вот отличный пример двойственности, характеризовавшей мир аристократов.

— Поверить не могу, что тут все сохранилось, — охнула Лина, озирая комнату. — Похоже на какой-то исследовательский центр, да? Не знаешь, над чем они работали, Ди?

Не получив ответа, девушка оглянулась на охотника, который, остановившись у одного из столов, пристально изучал нагромождение флаконов и причудливых шаров, валявшихся в полном беспорядке. Затем охотник шагнул к ближайшей панели управления, и руки его споро заскользили по клавишам.

— Только не говори, что ты и с компьютерами умеешь…

Не успела Лина договорить, как завибрировал, загудел воздух и все находящиеся в комнате машины начали оживать.

Замысловатые узоры, непостижимые символы, длиннейшие формулы — совершенно незнакомые Лине — бешено заскакали по экрану компьютера. Ди всматривался в эту мешанину не дольше пары секунд, после чего быстро щелкнул каким-то рычажком, отключая все, и двинулся в глубину обширных покоев, даже не оглянувшись на девушку.

— Эй, подожди меня! Экий ты резкий. Не бросишь же ты свою помощницу, а?

Но только Лина хотела побежать за ним, нога ее подвернулась, и красавица, взвизгнув и ухватившись за стеллаж с мензурками, упала на пол, произведя немало шума и перебив кучу склянок.

— Ох, черт, больно…

К счастью, она не размозжила себе голову, но, потирая ушибленное место пониже спины, зыркнула на вернувшегося на шум Ди с глубочайшим омерзением.

И тут глаза ее резко сузились.

Что это за стена неопределенного цвета растет оттуда, где сплелись щупальцами потоки пролитых жидкостей? Что поднимается над полом, похожее на туман или дым, но не дым и не туман? Что извивается в мутной дымке? Будто борется. Да-да, борется и злобно ругается.

Когда же что-то мягкое и жирное внезапно высунулось из тумана и вцепилось Лине в щиколотку, девушка завопила.

Пронизанная темно-красными прожилками и кровеносными сосудами, вымазанная в какой-то неведомой слизи — это была гигантская младенческая рука. Только трехпалая.

Лина, дико рванувшись, освободилась, и пальцы, тщетно ощупав пустоту, обессиленно сжались на полу.

Пока девушка ошеломленно наблюдала, как рука растекается, превращаясь в вязкую лужу, Ди подхватил «помощницу» и легко поднял ее на ноги.

— Гомункул, — объяснил он. — Искусственная форма жизни, порожденная электрическим разрядом и замороженным эфиром.

— Да? И что же он тут делает? Что это вообще за адское местечко?

— Иди за мной. Если боишься, лучше, конечно, отправляйся домой, но, полагаю, уже слишком поздно. — Невозмутимо озирая лабораторию, Ди вдруг произнес: — Я слышал, с вами был еще один ребенок, который так и не вернулся. Ты помнишь хоть что-нибудь, что произошло с тобой здесь?

— Нет. Я уже сто раз пыталась вспомнить. Я пыталась, мистер Мейер пытался, и даже Квор.

— Даже Квор?

Лина подняла взгляд на Ди. Он был на голову выше ее. Лицо девушки выражало такую тревогу, такое волнение и смущение, что непонятно было, как могли эти чувства скрываться так долго.

— Понимаешь, когда мы вернулись, нас забрали от родителей и поместили в лечебницу. Шериф и Комитет бдительности исследовали нас целую неделю. А когда они поняли, что таблетки и гипноз не работают, нас раздели догола и принялись колоть иголками. Этот метод распознания аристократов изобрели в нашей деревне. Серебряные иглы втыкаются тебе в соски и ягодицы, и в зависимости от того, как течет кровь, делается вывод, вампир ты или нет.

Ди промолчал.

— В случае с девочками это обычно проделывает жена кого-то из членов комитета, но меня проверяли только мужчины. Они менялись, чередовались, сравнивали результаты… Кто только меня не колол! Старина Гастон с мельницы, парни со скотобойни и даже мэр. Думаю, он удочерил меня, чтобы как-то возместить ущерб.

Внезапно Лина лучезарно улыбнулась и выставила указательный пальчик, нацелив его на лицо Ди:

— Боже, не корчи такую физиономию! Я уже давным-давно все простила и забыла. Глядя на тебя, я не вспоминаю о старых обидах. Так что почему бы тебе не попробовать улыбнуться для разнообразия?

— Таким уж я уродился.

— Ого! Впервые ты заговорил о себе. — Девушка хихикнула. — Я тебе нравлюсь? Это совсем на тебя не похоже.

— Это не твоя забота.

Едва губы Ди сомкнулись, голубоватый свет, наполнявший комнату, внезапно потух.

На Лину, не успевшую понять, что это сделано специально, накинулись сзади, схватили и потащили к стене.

— Ди!

Что-то вроде необычайно липкой холодной ладони запечатало девушке рот, но тут где-то на краю поля зрения сверкнула серебристая молния, раздался хруст, точно сломалась кость, — и Лина оказалась на свободе.

Под вой, от которого хотелось зажать уши руками, меч Ди с шелестом рассекал воздух, что-то, треща, разваливалось на куски и шлепалось о землю — и звуки эти повторялись снова и снова.

И наконец до Лины дошло, что она окружена неведомыми существами.

Страшная догадка сдавила сердце девушки. К ней — несомненно! — только что прикасалась человеческая рука. Рука Таджила, без вариантов. Но там, во тьме, прячется не одно создание…

Лина пыталась припомнить, каким был Таджил в детстве. Вот смуглый мальчик, стараясь выглядеть угрюмым, протягивает ей венок, сплетенный куда искуснее, чем это получалось у нее, вслух жалуясь на то, какая это скука — собирать цветы. Тот самый Таджил, который примчался с гвоздями в одной руке и сварочным аппаратом в другой, когда крышу ее дома сорвало бурей, и полдня работал, устраняя повреждения. Естественно, мысль о том, что он делал все это из любви к ней, наполняло семилетнее сердечко гордостью и тщеславием: Лина скорбела по потере поклонника даже больше, чем родители мальчика о сыне.

— Остановись, Ди! Перестань!

Словно ждавший крика-сигнала, вспыхнул голубой свет, отбросив на каменный пол тень Лины.

В нескольких шагах от девушки стоял Ди, убирающий меч в ножны. Вместо гротескных фигур, которые Лина ожидала увидеть, по плитам растекалась огромная темно-красная лужа. Лужа крови. Приглядевшись, юная леди заметила несколько тонких ручейков, бегущих к одной из стен. Инстинктивно шагнув к охотнику, Лина спросила:

— Что это, Ди? Посмотри-ка сюда.

Ди было не ответил, но затем, окинув взглядом стену, пробормотал:

— Странно, он был не один.

— В каком смысле?

— Ответы лежат за этими камнями. Мы можем пробиться туда, но сейчас, когда мы знаем, что там что-то есть, нам лучше всего вернуться домой. Когда этим тварям отрубают руки, они уходят, унося все, кроме крови.

— Но какого дьявола — это не может быть Таджил…

Ответа она снова не получила, но, когда девушка вопросительно глянула на ледяной лик Ди, ее пронзило глубокое, сбивающее с толку чувство, куда более сильное, чем страх. Потупившись, она вновь уставилась на каменную стену.

Не обменявшись больше ни словом, двое спустились к подножию холма.

Прекрасный профиль охотника оставался по-прежнему бесстрастным — недавняя встреча с жуткими монстрами как будто совсем не потревожила Ди. Лина украдкой бросала взгляды на своего спутника, ужасаясь его несокрушимой выдержке.

Ей хотелось задать ему миллион вопросов: почему они так легко нашли подземную лабораторию; что он заметил там; какие чудовища набросились на них; где Таджил; а больше всего — что сделали с ней и другими десять лет назад?

Однако, когда она в очередной раз посмотрела на профиль молодого охотника на вампиров, который можно было даже назвать меланхоличным, любопытство вдруг увяло и что-то теплое окутало девичье сердце.

Неужели она и вправду потащилась за Ди с тем, чтобы пролить свет на тени десятилетней давности? Ох, едва ли…

— Я собираюсь объехать деревню, — неожиданно заявил Ди.

Только сейчас Лина заметила, что они стоят возле ее повозки. Неподалеку, не обращая внимания на людей, щипала траву лошадь Ди.

— Что ж, и я с тобой… — машинально откликнулась Лина, но ответные слова Ди больно укололи и разочаровали ее:

— Нет, мы расстанемся здесь. И в будущем я попрошу тебя не вмешиваться в мою работу.

Ни выражение его лица, ни тон ничем не отличались от обычных, но Лина ощутила пронзительный холод, точно вдруг ударил мороз. По привычке она хотела возразить, но слова застряли в горле.

— Езжай в школу или домой, но по пути не останавливайся. И ни с кем не оставайся наедине. Даже с теми, кого хорошо знаешь, — сказал Ди, вскочив на лошадь.

«Угу, правильно. Придира мелочный. Тебя хоть сколько-то заботят чувства других?»

Девушка напустила на себя угрюмый вид. Она попыталась сказать что-то, но слова не шли. Хуже того, уголки глаз так и горели. Нет, она нипочем не разревется — для слез еще слишком рано!

В воздухе уже повисло напряжение — это дала о себе знать грозная аура, излучаемая Ди. Девушка почувствовала, как покрывается гусиной кожей.

Ощущение было таким жутким, что Лина даже не осмелилась спросить, в чем дело, и лишь повернула голову туда, куда смотрел Ди.

По тропе со стороны города к ним несся конь-киборг. По знакомой гнедой масти и энергобаку десятого типа на брюхе Лина опознала скакуна шерифа. Летящий во весь опор конь резко остановился возле них, подняв облако пыли.

— Так и думал, что найду вас тут. Тебе лучше пойти со мной. — В голосе шерифа звенело нетерпение.

— Откуда ты узнал, где мы? — спокойно спросил Ди.

— Один фермер видел телегу Лины, катящуюся к холму. Квор сбежал.

— Я полагал, кого-то поставят сторожить его.

— Один из парней из комитета задремал, когда мальчишка еще крепко спал. Ничего не поделаешь. Все мы из плоти и крови.

— Скажи это аристократу, который в следующий раз нападет на тебя, — и он, принеся извинения, отправится восвояси.

Шериф промолчал, проглотив горький сарказм охотника.

— Куда он пошел? — спросил Ди.

— Неизвестно. Но боюсь, если мы в ближайшее время не найдем его, то самосуда не избежать. Видишь ли, после вчерашнего появления Квора Комитет бдительности решил, что он, может, и не преступник, но в сговоре с виновным. Мы приглядываем за домом мальчишки, но, похоже, он туда не возвращался. Остается лес. Я проверю северную чащу, а тебе хорошо бы заняться южной.

Ди молча развернул лошадь. Местную географию он изучил с одного взгляда на данную ему мэром карту.

— Поспеши домой, — бросил охотник застывшей Лине, перед тем как пустить скакуна в галоп. — Тебя ждет свидание со Столицей.

Пока оцепеневшая девушка готовила возражения, Ди уже был далеко.

Шериф ринулся догонять охотника.

Блюститель закона не верил своим глазам. Он гнал во весь опор, но расстояние между всадниками ничуть не уменьшалось. И не благодаря лошади Ди. По роду своей деятельности первое, на что обращал внимание шериф, когда кто-то посторонний прибывал в их городок, так это на коня чужака. Он обнаружил, что если имеешь представление о животном, на котором ездит пришелец, то в случае чего — вдруг придется преследовать незнакомца! — очень легко составить стратегию погони. Лошадь Ди была совершенно обычной, заурядной, из тех, что можно купить повсюду. Даже отрегулированной и перенастроенной, ей не сравниться со сделанным на заказ первостатейным жеребцом шерифа, который на две мили в час стремительнее и на двадцать процентов выносливее любого среднестатистического киборга. Итак, лошади охотника было далеко до жеребца шерифа, однако последний уныло шел в хвосте гонки!

«Какого черта… Этот парень колдун, что ли? Кажется, он вроде как дампир…»

Понимание сверхъестественной силы охотников на вампиров, их способностей, известных людям лишь по слухам, мало-помалу начало проникать в сознание законоблюстителя.

Далеко оторвавшись от шерифа, Ди влетел в южный лес, остановил лошадь и прикрыл глаза. Секунда — и он повернул скакуна к густым зарослям справа. Услышал ли шепот ветра или уловил в воздухе отражение чужого присутствия?

Не прошло и минуты, как он наткнулся на людей, с искаженными лицами бегущих в чащу.

— Осторожнее! — вскрикнул один.

— Тпру! — завопил другой.

Ди резко остановил лошадь, рассеяв перепуганную толпу, не ожидавшую встречи со всадником.

— Где Квор?

При звуке голоса охотника — очень мягкого голоса! — мужланы застыли как пригвожденные. Ди устремил взгляд на очевидного предводителя толпы, того самого, который присутствовал при вчерашнем ночном происшествии.

— Он… ну, с ним все в порядке. Мы ничего не сделали. Это… мы его нашли, хотели чуток поколотить, но тут мимо проходил мистер Ферн.

— Ферн? Он тоже искал Квора?

Человек поспешно замотал головой.

Нет, Ферн не участвовал в поисках, Квора они обнаружили торчком торчащего посреди чащи. Мужчины, самым решительным образом настроенные заставить недоумка рассказать все, хотя бы пришлось и душу из него вытрясти, окружили несчастного, но, едва они собрались приступить к делу, показался Ферн. В другое время глава Комитета бдительности, человек грубый и жесткий, не замедлил бы первым протянуть Квора кнутом, но сейчас его словно подменили: Ферн заступился за убогого и увел его к себе домой. По крайней мере так он сказал. Этим и объяснялось замешательство, написанное на лицах линчевателей.

— С Ферном был кто-нибудь еще?

— Никого.

— Давно они ушли? И где вы нашли Квора?

Мужчина ткнул пальцем себе за спину:

— Иди прямо, увидишь — поймешь. Там повсюду мох и куча следов. А ушли — и десяти минут не прошло.

Последние слова мужчины заглушил звон железных подков.

В первую очередь Ди наведался к дому Ферна. Секундный осмотр — и взгляд его упал на строение, напоминающее воткнутые в землю расщепленные бревна: конуру сторожевых монстров. Двор окружал высокий частокол, а перед воротами странной формы стояли Квор и Ферн.

— Что тебе надо? — спросил Ферн, на лине которого отразилось удивление: он не ждал Ди.

— Зачем ты пошел в лес? — вопросом на вопрос ответил Ди, не слезая с лошади.

Ферн нехорошо усмехнулся и положил руки на прицепленные к бедрам короба:

— Кажется, ты не в курсе, чем я занимаюсь. Предположим, я ходил набрать мха и жуков для своих сторожевых зверюшек. Не знаю, что ты хотел выяснить, задавая вопрос, но двое из них у меня здесь. Желаешь убедиться, правду я говорю или нет?

Тут Ферну на миг показалось, что между ним и Ди ударила белая молния. Мужчина заморгал.

— Верни мальчика, — сказал как отрезал Ди, игнорируя провокации главы комитета.

— Интересный способ общения ты выбрал — ведешь себя так, словно я какой-нибудь мелкий воришка. Парню будет гораздо лучше в моем доме, чем с каким-то недоделанным охотничком черт-те знает откуда. У нас хозяйничает женщина, и думаю, ему не повредит узнать, как живут культурные люди.

— Внезапно воспылал любовью к ближнему своему? — поинтересовался Ди, вокруг которого сгущалась жуткая аура. Тихим, но резким, как лучший из клинков, голосом охотник спросил: — Что случилось в лесу?

Ферн молчал. На мрачном его лице читались самые убийственные намерения, а костлявые пальцы поползли было к крышкам коробов. Ди не шелохнулся. Любопытно, как он собирался отражать атаку двух лютых тварей, не слезая с лошади и будучи ограниченным в движениях?

Однако поток ненависти, текущий от одного мужчины к другому, внезапно перегородила плотина: долговязая фигура встала между Ферном и Ди.

Не кто иной, как Квор, застыл перед охотником. Глаза его были полны молчаливой мольбы, парень тряс головой и показывал рукой на ворота. Пытался ли он сказать, что просит Ди уйти?

Возможно, из-за него Ди и развернул лошадь.

— Уже покидаешь нас? В следующий раз, когда покажешься здесь, лучше держи свой ножичек наготове. У меня тут всякого добра вдоволь, а уж зла и подавно! Вроде этого!

Самоуверенная речь Ферна резко оборвалась. Короба было не открыть!

По ушам смертельно побледневшего человека, осознавшего, что крышки крепко-накрепко пришпилены острыми деревянными иглами, наотмашь ударил насмешливый стук копыт.

Ди спешился только в лесу, близ места трагедии. Как сказал человек из Комитета бдительности, следов было много, даже слишком много. Где-то здесь толпа наткнулась на Квора, а совсем рядом Ферн и его дочь познакомились с кошмарными клыками вампира. Однако Ди ступил на землю, даже не поморщившись.

Из неплотно сжатого левого кулака Ди раздался ехидный голос:

— Становится интересненько.

— В смысле?

— Этот типчик Ферн — странный он, странный. И мальчишка, у которого молоко на губах еще не обсохло, тоже странный. Какого дьявола он пошел с мужиком, который верховодит в ватаге, что намерена выбить из него последнее дерьмо? В чем тут дело? Но ты, кажется, уже начал кумекать…

— Юнец хотел пойти с Ферном больше всего на свете. — Весьма редко Ди использовал такой вот дразнящий тон. — Попробуй прочти мои мысли. Кстати, если силы к тебе вернулись, мне потребуется кое-какая помощь.

— До восстановления еще далеко. Дай мне денька два-три, и я оправлюсь в собственном темпе. А еще у меня для твоих ушей припасена чертовски интересная история, но ее час пока не настал.

— Жду не дождусь.

Ди оборвал беседу и остановился. Как ни странно, на этом самом месте сумеречная фигура набросилась на дочь Ферна.

Охотник внимательно разглядывал какую-то точку у своих ног.

Разноцветный ковер уже поглотил все следы борьбы. Здешняя плесень росла чрезвычайно быстро.

Напряженно всматривающиеся глаза постепенно краснели. Болотные испарения подозрительно завихрились, а точеное лицо охотника обернулось маской вампира.

Не отрывая алого взгляда от маленького, заросшего грибком пятачка, Ди вынул из кармана прозрачный цилиндр размером с мизинец и опустился на колени.

Что он хотел обнаружить, если для поисков возникла необходимость превратиться в вампира? Поместив в стеклянную трубочку щепотку земли, Ди медленно осмотрелся, и, словно притянутая его взглядом, с высоких небес устремилась к дампиру черная туча.

К концу последнего урока в оконные стекла застучали редкие капли, но, когда учитель, покинув школу, направился домой, дождь уже лил как из ведра. Струи, едва не оглушая, барабанили по капюшону непромокаемого плаща.

«А со смазкой-то переборщили», — думал мистер Мейер, шагая по раскисшей тропе. Чем толще был слой жира тигрооборотня, которым обрабатывались тяжелые лосиные шкуры, тем быстрее они высыхали, но при яростных порывах ветра с дождем и снегом, обычных в этом районе, затвердевшая кожа звенела, точно кого-то хлестали по щекам.

Не прошло и пяти минут с тех пор, как учитель миновал школьные ворота, а шум стал совсем невыносимым, и мистер Мейер пожалел о том, что поспешил с возвращением. Он не видел ничего дальше пятнадцати шагов.

Однако дробь дождя радовала селян, над которыми нависла угроза нападения кровожадного аристократа, больше любых иных звуков. Легенды гласили, что вампир не способен пересечь бегущую воду, а статистика утверждала, что число трагических случаев в дождливые дни равно нулю. Так что жители Фронтира расходились по домам под ливнем, пусть и морщась, но без страха.

— Какого черта?..

Заметив подозрительную фигуру, с немыслимой скоростью вынырнувшую из серой пелены дождя, учитель резко остановился. Силуэт выглядел человеческим, но странная поступь, неуловимо отличавшаяся от походки обычного горожанина, предвещала дурное, и сердце Мейера сжалось в комочек.

Все водяные демоны и русалки — любители прогуляться по сырости — были давным-давно уничтожены, а талисманам, развешанным в стратегических точках по периметру деревни, полагалось охранять территорию от вторжения вредных речных духов до конца времен. Все это так, но тогда что же за фигура промелькнула перед ним?

Припомнив, что в той стороне, где исчез силуэт, расположена одинокая ферма, мистер Мейер повернул к школе. Он собирался позвать подкрепление. Но до фермерского дома было меньше четверти мили — расстояние достаточное, чтобы поселившийся в сердце страх стал реальностью.

Поколебавшись мгновение, учитель двинулся следом за призрачной фигурой.

Между засеянных гигантскими овощами полей бежала узкая тропинка. Дождевые струи долбили мягкий пахотный слой, поднимая фонтанчики желтоватых брызг. Повсюду булькали, лопаясь, пузыри.

Фигура давно уже скрылась из виду. Подозрительная личность, несомненно, направлялась к ферме.

Мистер Мейер ускорил шаг.

Страхи его были вполне обоснованны.

Когда из-за мутной завесы выплыл в промокший мир силуэт дома, в шум ливня ворвался истошный вопль. Потом раздался треск, точно что-то сломалось, а потом самым кошмарным образом завыли — не то звери, не то люди, хотя в этих звуках не было ничего человеческого.

Учитель бросился бежать, срывая на ходу плащ. Из кармана пиджака он неуклюже выудил трубку-дробовик, которую носил на всякий случай — для самозащиты.

Однако перед дверью молодой человек остолбенел. Сама дверь осталась невредимой, но рядом, в центре грязной стены, зияла, точно разинутая черная пасть, огромная дыра, через которую любой взрослый человек мог бы с легкостью выйти не наклоняясь. Ноги учителя стали ватными от одной мысли о той чудовищной силе, которая потребовалась, чтобы проделать такое отверстие.

Еще один вопль. На этот раз голос был детским. Мощное чувство профессионального долга мгновенно подавило страх, и мистер Мейер ринулся в дверной проем. Учитель и вообразить не мог, какая сцена откроется за стеной, но, едва жуткая картина предстала перед его взором, молодой человек застыл на месте, забыв обо всем.

В поле его зрения оказались просторная комната и распростертое на грязном полу женское тело рубенсовских форм, очевидно фермерской жены, на котором ерзало растрепанное существо размером с семи- или восьмилетнего ребенка.

Пышная грудь вывалилась из разодранной в лохмотья блузы женщины, и по ней ползал алый язычок. Существо лизало, причмокивало, но это влажное чавканье совершенно не походило на звуки любовных утех — оно питалось, поглощая красную жидкость, вытекающую из раны у основания шеи и струящуюся по женской груди.

Черная как смоль голова чуть переместилась, и тело несчастной дернулось. Существо исподлобья взглянуло на учителя. У твари оказались сверхъестественно раздутые щеки и запавшие глаза. В этом налитом кровью взоре не было ничего человеческого, лишь губы, необычные размером, скривились в злобной ухмылке в предчувствии свежатинки. Чудовище смачно харкнуло на земляной иол, и не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что монстр выплюнул только что отгрызенный сосок.

Боковая дверь с треском распахнулась. То, что вылетело из задней комнаты, более всего походило на вервольфа с телом ребенка в зубах.

Мистер Мейер все еще крепко сжимал дробовик, но направить трубку ни на одну из тварей он просто не мог. А ведь молодой человек был не только учителем, но жителем Фронтира! Демоны и чудовища вились здесь повсюду, и он отлично знал, как управиться с ними. Уже дважды с помощью дробовика учитель отражал атаки монстров — гарпии и змеечеловека, но на этот раз он точно окаменел.

Рассудок отказывался воспринимать увиденное, тело колотила крупная дрожь.

Тот, кто обгладывал женский труп, поднялся, а четвероногий злодей бросил детское тельце. Монстры двинулись к учителю…

— Стойте. Не приближайтесь ко мне.

Хриплые слова с трудом вырвались из горла. Дуло трубки ходило ходуном, не желая останавливаться на цели.

«Два существа, — пытался внушить себе учитель. — Две твари. Не люди».

Безумные глаза, в которых горела лишь жажда убивать, вспыхнули еще ярче. Окровавленные губы раздались, обнажив два ряда зубов. Обычных человеческих зубов.

«Они совсем как я», — пронеслось в голове Мейера.

Темные фигуры подступали к нему все ближе.

— Стоять!

Крик учителя потерялся в оглушительном грохоте выстрела.

Снаружи же все шел и шел дождь.

В то время как на одном конце деревни разворачивалась маленькая, но страшная битва, Лина находилась дома. Она только что вернулась из школы. Немудрено, что после того, что случилось в развалинах, ей не удавалось сосредоточиться на занятиях, но настоящей причиной столь нехарактерной для девушки депрессии были слова Ди.

«Больше не ходи за мной» — вот что он ей сказал. Поскольку Лина уже воображала себя отважной помощницей охотника на вампиров, приказ Ди чувствительным образом ранил ее гордость.

«Не бесись и не лезь в бутылку. Сделай лучше так, чтобы он забрал свои слова назад».

Лелея эти две мысли, Лина закинула к себе в комнату ранец и помчалась в жилище Ди — в амбар. Лошадь охотника топталась у коновязи.

«Отлично, — подумала девушка. — Он здесь».

— Ничего себе! — в невольном изумлении воскликнула она, едва ступив внутрь.

Девушка слышала от мэра, что Ди дампир, и кое-что знала об их природе. Она ожидала, что Ди будет спать или трапезничать, но обнаружила его сидящим за деревянным столом — на стуле, в незапамятные времена выставленном из дома в сарай. Ди встряхивал нечто напоминавшее по форме небольшую бутылочку.

Ошарашенно приблизившись, Лина увидела разложенные на столе инструменты, и глаза ее распахнулись шире прежнего. Множество серебристых цилиндриков и медицинских пузырьков с жидкостями всевозможных оттенков, ряд склянок, над которыми поднимался бледный пар, а еще — хотя девушка и отказывалась верить собственным глазам — на столе глухо гудел и помаргивал синим светом микрокомпьютер.

— Ого! Неужто все охотники на вампиров проводят химические анализы?

Хотя Ди давно уже заметил гостью, он даже не обернулся. В его равнодушии не было ни грана враждебности.

— Эй! — окликнула девушка, распрямляя спину и расправляя плечи, точно готовясь к борьбе.

— Мне казалось, я отпустил своего помощника.

— Ура! — Лучезарно заулыбавшаяся Лина щелкнула пальцами.

— Что тебя так обрадовало?

— Похоже, я снова стану твоим помощником. Ой, молчи и не возражай. Твоя фраза прозвучала обнадеживающе. Кстати, я еще и мысли читать умею, так что прекрасно представляю, о чем ты думаешь.

«Уж точно только о самом себе и ни о ком больше».

Здесь Ди все-таки повернулся к Лине:

— А если бы я выразился по-другому, ты бы ушла?

Чуть дрогнув от холода, притаившегося за мягким тоном, Лина залихватски тряхнула головой:

— Вот уж дудки, ни за что на свете и в темноте!

В голове девушки промелькнула мысль: «Как быть, если мои слова оскорбили охотника?» — но бесстрастный взгляд Ди уже вернулся к мензуркам на столе.

Не теряя времени, Лина шагнула ближе и, уставившись на компьютер, выпалила:

— Приблизительно четырнадцать и три десятых грамма на сто кубических сантиметров, четыре с половиной миллиона в кубическом миллиметре… У тебя тут отражен процент гемоглобина в женской крови. Напали еще на кого-то?!

— Отлично, — проронил Ди. Говорил он, конечно, не о страшном инциденте, но скорее о способности девушки прочитать и распознать цифры на экране.

— Ну, я, как-никак, одаренный ребенок, — хихикнула Лина, выпячивая и без того задорно торчащую, налитую грудь. Секундой позже упругая щечка прижалась к щеке Ди. — Твой помощник хочет узнать кое-что, босс. Чья это кровь?

Сверкающие глаза Ди встретились с озорным взглядом девушки, миг — и охотник уже смотрел в другую сторону.

«Гм… не ожидала! Или он думает, я так легко отступлюсь?»

— Ладно, — фыркнула Лина. — Не говори. Но я буду следовать за тобой по пятам. Где бы и чем бы ты ни занялся, я окажусь там же по своим пустяковым делам. Так что постарайся не выходить из себя, если я затопчу все твои ценные улики.

— Поступай как знаешь.

Вот и все. Конец дискуссии.

Конечно, угрюмый вид на Ди не подействует. И было бы обидно уйти сейчас восвояси, оставив все как есть. Так что Лина склонилась над компьютером.

Однажды, несколько лет назад, она видела почти такой же у бродячего торговца, заехавшего в их деревню. Компьютеры — наследие исчезнувшей научной культуры аристократов — встречались крайне редко, а еще реже находились люди, умеющие пользоваться ими. Очевидно, Ди принадлежала одна из самых мощных моделей, с зачатками искусственного интеллекта. Однако Лина по-прежнему с трудом верила, что охотник запросто обращается с подобным устройством.

Пальцы Ди бережно огладили магнитный шар, и цифры на дисплее изменились.

— Шестнадцать граммов гемоглобина, пять миллионов кровяных телец — это мужская кровь. Ди, ты же не считаешь…

— Посреди чащи, там, где нашли Квора, остались капли женской крови. Благодаря высокой влажности они не засохли и сохранили запах. К этому образцу я добавил кровь вчерашней жертвы.

Получившая наконец приемлемый ответ, Лина едва не запрыгала от радости, но тут компьютер начал выдавать что-то помимо чисел. Сверху и снизу, слева и справа заплясали бледные искры-кометы.

— Ага, понимаю. По слюне, смешавшейся с кровью жертвы, ты определяешь, кто этот аристократ на самом деле. Поразительно! — Преисполненный страха и любопытства взгляд девушки не отрывался от экрана.

Там, где соприкасались беспорядочные вспышки, возникали и перемещались, вызывая мгновенное головокружение, скопления светящихся точек. Вскоре на темно-зеленом дисплее замаячило лицо.

Лина сглотнула.

— Узнаешь? — спросил Ди.

Девушка покачала головой. Экран заполнило трехмерное изображение мужчины, которого она никогда раньше не видела. По мановению руки Ди проекция «портрета» несколько раз менялась, но Лина по-прежнему не узнавала чужака.

— Он не из деревни. И это не Таджил, точно. Какое облегчение…

Кажется, кое-какие девичьи сомнения рассеялись. А в уши неожиданно проник шелест дождя.

— Почему ты плачешь? — спросил Ди, выключив компьютер.

Найденная им в лесу кровь уже свернулась, так что определить личность укушенной там женщины стало невозможно.

— Хмпф, — шмыгнула носом Лина, отвернулась и потерла глаза. — Дождливые дни, знаешь ли, делают человека сентиментальным. А иначе что я за девушка?

Она надеялась, что Ди подхватит и разовьет тему, но охотник, глядя на дверь, заявил, что и без ее слез воды хватает.

— Почему аристократы не ладят с дождем?

Лина давно уже размышляла над этим. Когда она была маленькой, каждый раз, когда до деревни доходили слухи о том, что где-то, пускай и в отдаленном районе, появились вампиры, девочку выпускали на улицу только в слякоть.

— Понятия не имею, — выдавил внезапно побледневший Ди. Он спрашивал себя, почему отвечает на каждый задаваемый девчонкой вопрос. — С точки зрения биологии метаболизм вампиров по-прежнему остается загадкой. Неизвестно, почему они способны передвигаться только ночью, как их тела справляются с пулевыми ранениями или отчего их легко остановить простым деревянным колышком. То же самое можно сказать и о их неумении пересекать текущую воду и гулять под дождем. Есть тут какая-то ирония — столько недостатков у тех, кто достиг, как считается, вершины биологической эволюции — истинного бессмертия.

— Похоже, разоблачающий свет науки не так уж и всемогущ. — Любопытство горело в глазах Лины. — Интересно, разгадали ли сами аристократы эти загадки?

— Откуда мне знать? — Ди покачал головой. — Биологические слабости связаны с возможным пороком расы. Если бы вампиры обнаружили хоть какой-то ключ, хоть какое-то объяснение, сомневаюсь, чтобы люди когда-нибудь стати править миром. Аристократы исчезли из истории, не узнав, почему они были обречены.

— Фундаментальный порок расы, — пробормотала Лина, глубоко потрясенная словами Ди. — Аристократы вымерли, а люди остались. Но даже сейчас мы боимся ушедших. Не показатель ли это определенного ничтожества предполагаемых царей природы?

Храня молчание, Ди подошел к выходу и вытянул руку, подставив ее под падающую с карниза струю воды. Взгляд его остановился на какой-то точке снаружи. Сосредоточенно наклонив голову, Лина тоже всматривалась в пространство.

За серой пеленой виднелись размытый силуэт холма и смутные фигуры нескольких человек на нем. Люди махали мотыгами. Слышалось и завывание атомных тракторов. Что ж, если не опасаешься немного промокнуть, лучшей погоды, чтобы поработать несколько лишних часов в поле, не думая о кошмарных аристократах, и не пожелаешь.

— Если я выйду сейчас под дождь, температура моего тела упадет на четыре градуса, — произнес Ди, наблюдая, как капли разбиваются о его ладонь. — Скорость снизится на тридцать процентов, и метаболизм в целом замедлится. Твой же род, напротив…

Лину пронзила острая боль за судьбу этого прекрасного юноши. Что чувствует отпрыск аристократической и смертной крови, когда его сердце перекачивает эту гремучую смесь?

Лина коснулась мокрой руки Ди:

— Что?..

Стиснув обеими руками запястье охотника, девушка молча прижала его ладонь к своей щеке.

«Его рука так холодна, но, быть может, я сумею чуть-чуть согреть ее. А может, его температура передастся мне».

Лина закрыла глаза. Теперь она слышала лишь шум дождя.

Внезапно ее пронзило жуткое ощущение. Все тело покрылось гусиной кожей, и Лина отпустила руку дампира. Взгляд Ди не дрогнул, точеный профиль был обращен все в ту же сторону, но тот, кто стоял сейчас перед девушкой, уже не был прежним человеком — величественным, одиноким, гордым. — Не сходи с места.

Произнеся эти слова, наполненные такой силой, что им невозможно было противиться, охотник на вампиров шагнул прямиком под струи дождя. И лишь через минуту Лина осознала, что в левой руке он держит длинный меч-«бастард».

На первый взгляд скорость Ди ничуть не уменьшилась. Сто ярдов он преодолел меньше чем за шесть секунд. И даже не прищурился, чтобы защитить глаза от хлестких порывов мокрого ветра.

Легко перемахнув через изгородь, он углубился в поле, но и тут поступь его не замедлилась. Даже раскисшая грязь не помышляла потянуть прекрасного дампира за ногу или вынудить его поскользнуться.

Еще три секунды — и он добрался до намеченного пункта, расположенного ярдах в пятидесяти от края пашни.

Сбившиеся в круг фермеры расступились, как щитом отброшенные зловещей аурой. Лица попятившихся мужчин выражали страх и недоумение.

Ди опустился на колени возле лежащего на земле существа.

Создание обладало маленьким тщедушным тельцем и головой, увенчанной пышной копной длинных волос. Кожа его была бледной и голубоватой, как у опустошенной жертвы, но из-под туловища сочилось что-то красное. Очевидно, в тельце еще теплилась жизнь.

Ди без труда перевернул его, и по толпе фермеров пробежал шепоток. На груди и боку существа чернело множество ран — судя по разбросу отверстий, в создание стреляли из дробовика.

— Откуда оно пришло? — не оборачиваясь, спросил Ди.

— Вон оттуда… от школы, — ответил чей-то дрожащий голос.

— Успокойтесь. Оно больше не шевелится, — сказал Ди. — Отнесите его в амбар мэра. Или, если не хотите прикасаться, вызовите шерифа.

— Ты… сделай это сам. Разве это не твоя работа? — запротестовал кто-то из толпы. — Если мы дотронемся до этой гадости, наши руки сгниют и отвалятся. Проклятие, я думаю, что один монстр должен убрать за другим.

Дерзкие слова вдруг сменились визгом, а грубый фермер шлепнулся в грязь. Ничего не случилось — просто Ди поднялся на ноги. Ветер и дождь вдруг взъярились еще пуще, и тут люди увидели, как что-то засверкало ослепительно-красным светом.

Глаза Ди.

— Я же сказал — отнесите в амбар.

Тон охотника не изменился, разве что стал еще спокойнее и холоднее, но мужчины, словно почувствовав что-то, всем скопом, отталкивая друг дружку, ринулись к телу чудовища. Не удостоив их больше и взглядом, Ди все так же стремительно вернулся назад.

В дверях стояли Лина и мэр.

— Какого черта тут происходит? — выпалил старик. В его окаймленных морщинами глазах светилась близость безумия.

— Не знаю, — отрезал Ди и быстро вошел внутрь, на ходу занимаясь необходимыми приготовлениями.

В первую очередь он надел плащ и дорожную шляпу. Вокруг него — и только вокруг него — поток времени как будто менялся. Мэру и Лине показалось, что одежда сама плывет к Ди, словно намагниченная. Не прошло и десяти секунд, как Ди, полностью экипированный, снова шагнул во двор.

И едва затих стук копыт его лошади, к сараю подошли фермеры — с останками странного существа…

Проскакав милю с четвертью, Ди осадил лошадь. Глаза смертного не увидели бы ничего, кроме дождя, но Ди явственно различил темный куб школы, маячивший в пятистах ярдах вперед.

— Потерял след. Твоя очередь, — обратился он к своей левой руке.

Ладонь набухла, и в центре ее вспучилось гротескное мужское лицо, вступившее в разговор с нескрываемым неудовольствием:

— Эх, не дал досмотреть такой чудный сон. О, у нас дождичек? — Опухоль-карбункул разинула крошечный рот и жадно проглотила основательную порцию небесной влаги.

— Как насчет запаха? — раздраженно поторопил Ди.

— Не гони лошадей. То, что я спал, не значит, что я не нагулял аппетита. На восток. Четыре сотни ярдов плюс-минус.

Похоже, оба они — Ди и спутник-симбионт, живущий в его ладони, — могли уловить кровавый дух существа, исчезнувшего за пеленой дождя. Не прошло и минуты, как Ди въезжал в ворота уединенной фермы — того самого дома, в котором час назад мистер Мейер стал свидетелем и участником трагедии.

В нос охотнику ударил густой запах крови.

На земляном полу распростерлись два тела — женщина и ребенок. Убедившись, что обе жертвы мертвы, Ди опустился на колени у входа в комнату.

Утрамбованная почва не впитывала крови, и та была повсюду, а отдельная цепочка пятен ползла, точно змея, наружу. Вероятно, эта кровь принадлежала монстру. Точно так же как и в лесу, Ди изъял немного алой земли в стеклянную пробирку, извлеченную из карманчика на поясе с боевым снаряжением, а затем правой рукой подобрал еще кое-что.

Дробинку. Одну из тех, что вылетели из трубки мистера Мейера, да только Ди этого не знал. Поднеся шарик к левой ладони, охотник поинтересовался:

— Как насчет этого?

— Стреляли час назад. Примерно.

— Судя но состоянию трупов, это не работа аристократа. Убийц было двое. Один из них — тот, кого нашли в поле, полагаю. А эта кровь — владельца оружия или того, кого он подстрелил?

— Не могу сказать. Но здесь все равно никого больше нет.

Ди выпрямился и вышел на улицу, вновь подставив лицо дождю и ветру.

— Меня не должно касаться что-либо, кроме вампиров, но эти твари… — пробормотал Ди, вставляя ногу в стремя. Внезапно тело его напряглось.

Поблизости никого не было. Никого и ничего.

Однако Ди застыл и не шевелился. Возможно, он не мог двигаться, а может, не давал себя сдвинуть…

Где-то позади него, не далеко и не близко, ожило нечто. Возникло некое присутствие.

«Ди, — позвало оно. Не голосом, но всем своим существом. — Я знал, что ты придешь».

— Ты жил здесь, не так ли? — Голос Ди стал полумеханическим. Кажется, охотник был знаком с тем, что возникло за его спиной. — Я давно уже ищу тебя.

«И безуспешно, — мрачно прошептало нечто. — Приходи лучше снова в вычислительный центр. Я всегда там».

Левая рука Ди дернулась. Смертоносная молния вспорола воздух.

«И безуспешно».

Дождь забрызгал напрасно обнаженный меч Ди.

«Я в вычислительном центре».

И загадочное присутствие растворилось в водяной мороси.

Ди молча глядел в пустое пространство, дождь не утихал, и дробная его капель напоминала издевательский смех.

Дом мэра страдал под напором порывов сверхъестественной бури. Аристократов, разгуливающих днем, уже было более чем достаточно, чтобы повергнуть в ужас всю деревню, а теперь еще, выходит, появился новый вид монстров, напавших на ферму. А загадочное исчезновение учителя лишь добавляло мэру горестей.

Выслушав Ди, шериф и группа бойцов из Комитета бдительности посетили место происшествия. Изучив трупы и огромную лужу крови на грязном полу, люди пришли к выводу, что мистер Мейер, по всей вероятности, тоже погиб. Его личность установили по предъявленной Ди дробине — все знали, с каким оружием ходит учитель.

Труп монстра отвезли деревенскому лекарю, но вскрытие практически ничего не показало.

Это создание было не зверем и не скотиной, но скорее человеческим существом, хотя и отличалось от людей строением скелета, мускулатуры и расположением внутренних органов; врач насчитал почти двести несоответствий. Трепанации не делали, но по форме черепа доктор определил, что мозг особи исключительно мал, — соответственно, и интеллект тоже. Черепа же не трогали, выполняя указ правительства: при обнаружении новых форм жизни замороженный мозг в нетронутой «оболочке» следует отправлять в Столицу.

На этом месте присутствующий в клинике Ди заявил, удивив всех, что просит одолжить ему на один вечер труп и внутренние органы.

— На кой черт? — рявкнул, нахмурившись, мэр. Как и врач, он ко всему относился крайне скептически.

— При всем уважении к доктору, мне хотелось бы исследовать тело при помощи собственных инструментов.

Возможно, неприятная аура огладила в этот миг лица людей, поскольку лекарь побледнел и прикусил язык, а мэр нехотя кивнул. В конце концов, именно он вызвал Ди в деревню, и, хотя пока результаты нельзя было назвать удовлетворительными, став свидетелем кошмарной мощи вампира, старик всем существом осознал, что только этот величественный юноша способен уничтожить врага.

— Забирай. Но только на вечер. Завтра труп отправится в Столицу. Меня больше интересует, что ты собираешься делать с женщиной.

Мэр имел в виду жену Кайзера, на которую вампир нападал дважды и которая сейчас балансировала между жизнью и смертью. Молодой человек из Комитета бдительности дежурил возле ее постели днем и ночью с колом наготове. Муж жертвы до сих пор не вернулся.

— Ничего особенного. Принесите ее в амбар вместе с кадавром.

Итак, охотник собирался провести ночь в компании двух бездыханных тел, одного полуживого, другого совершенно неживого.

Ди, должно быть, обладал исключительно крепкими нервами, поскольку после всего случившегося — появления нового вида чудовищ, столкновения под дождем с неким «присутствием», смертоносного удара, разрубившего лишь воздух, — лицо его не выдавало ни малейших признаков усталости или тревоги.

Услышав от шерифа, что тщательнейший обыск города ничего не дал, охотник остался спокоен, так как с самого начала ожидал нулевых результатов. Когда же ему сказали, что мистер Мейер не вернулся домой, Ди и бровью не повел.

Оставшись один в амбаре, Ди подошел к лавке, на которую уложили монстра. Рядом темнели банки с замоченными в формальдегиде внутренними органами существа; стекло раздражающе поблескивало, отражая свет мигающей на потолке ртутной лампы. Труп и сосуды принесли из дома лекаря. Снаружи назойливо стучал дождь.

— Ты тут? — тихо спросил охотник.

— Угу, — ответила ладонь. Личико-опухоль уже вылезло на поверхность.

Ди занес над кадавром левую руку. Печальное это зрелище — выпотрошенная брюшная полость. И особо абсурдными выглядят аккуратные стежки на боку.

От когтистых распухших пальцев ног существа левая рука Ди медленно перебралась к скрюченным лодыжкам, потом — к очень кривым бедрам. Естественно, Ди тоже не отрывал взора от тела, но то, как серьезно и пристально вглядывался в труп его спутник-симбионт, выглядело скорее комично, нежели жутко.

Проведя рукой над боками, грудью, лицом и наконец легко коснувшись длинных волос на макушке существа, Ди произнес:

— Ну?

— Гм… все так, как ты и ожидал. Но в данный момент он остается мертвым.

Ди кивнул. Только что имелось в виду под словами «в данный момент остается мертвым»?

— Когда он очнется?

— Не задавай дурацких вопросов. С древних времен демоны собираются в три пополуночи. И кстати, пока я дремал, краем уха услышал разговор об исчезновении некоего учителя, Мейера. Думаешь, его прибрал приятель этого существа?

Очевидно, личико-опухоль могло видеть и слышать то, что происходит во внешнем мире, даже пребывая в глубине ладони Ди.

— Возможно, — ответил охотник. — Но я все еще не могу понять одну вещь.

— Хмпф, — иронически фыркнул карбункул. — Подсказка, без сомнения, обнаружится в развалинах. Ты всегда можешь подняться туда и все проверить. Можешь взять с собой и девчонку, это, думаю, вполне безопасно. По крайней мере, пока сам-знаешь-кто там.

Ворчливый голос резко оборвался — это Ди крепко стиснул ладонь. Он сжал кулак с такой силой, что безупречная молодая плоть дрогнула, и вместе с хриплым, мучительным стоном меж согнутых пальцев просочилась ярко-алая струйка.

— Он, — пробормотал Ди, метнув взгляд в широко распахнутую дверь. — Все началось с него. Все чаяния и все беды.

Яростный ветер влетел в амбар, качнув лампу под потолком, и пляшущий свет превратил лицо Ди в дьявольскую личину.

— Не надо…

Пахнущий рыбой рог запечатал мольбу девушки — лицо мэра прижалось к ее лицу.

Когда страстное дыхание и горячий язык проникли в ее ухо, Лина невольно застонала. Морщинистая рука стиснула под пижамной рубашкой налитую грудь.

— Пожалуйста… перестань… я не хочу…

— Что вдруг? — Наслаждаясь сопротивлением Лины, мэр прижал ее руки к постели. — Из-за этого охотника? — Старик ухмыльнулся. — Не могу сказать, что виню тебя. Я мужчина, но должен признать, его внешность заставляет колотиться быстрее даже мое сердце. Хе-хе, время от времени приятно поймать трепетную рыбку…

Губы его приникли к груди Лины. Девушка выгнулась, но сделать ничего не могла. Из уголков глаз покатились слезы, намочив белое покрывало.

Чуть погодя старик оторвался от красавицы и заявил:

— Ты — моя. Я спас тебя, не дав стать потаскушкой, забавой всей деревни, я удочерил тебя, я не позволяю никому причинить тебе вред. Вскоре ты покинешь город. Боюсь, с этим ничего не поделаешь. Но до тех пор… проклятие, даже когда ты окажешься в Столице, я не желаю, чтобы какой-то другой мужчина прикасался к тебе. И не хочу, чтобы ты запала на кого-то другого.

Одержимость изменила голос мэра. Лина отвернулась.

— Я позабочусь о том, чтобы ты не забыла меня. Я вколочу память в твое тело. Вот так.

Лицо старика скрылось между девичьих ног, и Лина прикусила губу, чтобы не закричать, награждая истязателя за пытку. Костлявая рука оглаживала нежную кожу обнаженных бедер.

Девушка в отчаянии посмотрела на подушку. Под ней она прятала хрупкий белый цветок, вызывающий у нее чувства, которые не описать словами, и тем подавляющий животные страсти. Лина постаралась представить лицо того, кого она никогда раньше не видела.

Уловив перемену в реакции девичьего тела, старик еще быстрее заработал языком, и все же черты Лины оставались спокойными.

Образ, затаившийся в самой глубине ее сердца, разительно напоминал охотника на вампиров.

К нескончаемому ливню присоединился ветер, и уровень реки продолжил подниматься. Течение не могло угнаться за пенными волнами, рожденными ураганом. Вслушиваясь в хлюпанье глинистой почвы, заглушающее даже резкий стук дождя, селяне, живущие в прибрежных домах, тревожно переглядывались.

У моста переминались двое мужчин, оба — члены Комитета бдительности. Укрытые черными плащами, они очень походили на созданий ночи, которых так боялись.

— Ох, беда. Может и не выдержать.

Тот, кто был поменьше ростом, покачал головой:

— Нет, в прошлом году лило так же. Фермы моста укрепили, да еще и насыпь сделали. Беспокоиться не о чем. Конечно, неизвестно, что станется, коли такой шквал продлится еще денек-другой. И сколько раз я твердил тебе не хватать меня за ноги? Я тебе не лестница!

Мужчины замолчали. На самом деле тот, кто был выше, стоял над своим товарищем на насыпи.

Немало времени прошло, прежде чем коротышка собрался с духом и опустил глаза.

Рука, ухватившая его за щиколотку, принадлежала мужчине, верхняя половина тела которого высовывалась из черной воды.

— Ты, ты… — Дружинник вспомнил охотника на вампиров, много дней назад упавшего с этого самого моста вместе с гробом. Это был он!

Бесстрастно вытащив из-за пояса кол, охотник вонзил его прямо в сердце коротышки. Бездыханное тело рухнуло в воду, и течение мгновенно унесло труп.

Спокойно взобравшись на насыпь, восставший из мертвых охотник предстал перед оцепеневшим товарищем убитого.

За миг до того, как новый кол оборвал уже его жизнь, высокий дружинник различил темные фигуры мужчин и женщин, исторгаемые взбесившимся потоком. Из груди каждого бывшего покойника торчало нечто длинное и округлое. Все они были жертвами аристократа, от которых избавились, сбросив в реку.

«Так вот как я умру, — успел подумать мужчина. — С колом в сердце, убитый этим уродом».

Деревяшка погрузилась в широкую грудь, из которой тут же забил фонтан крови.

Неожиданный порыв ветра толкнул большое тело, наполовину скатившееся с насыпи, грубо сорвав плащ с тела свежепреставившегося дружинника.

Кровавого пятна не было!

Никакого кола!

И ни следа от орды трупов, выползающих на берег из черных водных глубин.

В два часа пятьдесят девять минут ночи Ди поднялся с копны сена, служившей ему кроватью, и включил свет, установив регулятор лампы на самую малую мощность. В амбаре воцарился тусклый полумрак. Странные твари и явления питали стойкое отвращение к свету.

Вернувшись к постели, Ди пристально уставился на труп, лежавший на импровизированной койке, а потом поглядел на женщину — не живую и не мертвую.

Вопрос, как поступить с ней, не был неотложным. Насытившийся прошлой ночью, вампир вполне мог обождать несколько дней. Более того, уже осведомленный о способностях Ди, аристократ едва ли станет завлекать жертву. Однако, несмотря на малую вероятность нападения, Ди взял на себя опеку над несчастной, потому что догадывался, что произойдет, если ее все-таки призовут.

Жертвы, попавшие под чары вампира, пребывали в своего рода гипнотическом состоянии и могли свирепо наброситься даже на тех, кто пытался защитить их.

Но самым страшным было то, что человек, погруженный в транс, зачастую превышал подсознательные пределы собственного организма. Удержать борющуюся в полную силу жертву не смогли бы и пятеро крепких мужчин, поскольку загипнотизированный человек становился многократно сильнее обычного. Хрупкая девушка, раздробившая берцовую кость профессиональному борцу, — здесь это уже не считалось новостью. Самое лучшее, что могли сделать те, кто присматривал за жертвой, — это не вступать в драку, а безжалостно воспользоваться колом. Тот, кто брался защищать несчастного, становился его убийцей — трагедия это или комедия?

Так что вопрос ясен, только вот для чего Ди позаимствовал труп чудовища? И что означал его странный разговор с личиком-карбункулом?

Перемена произошла ровно в три ночи.

Глаза Ди вспыхнули.

Без лишних телодвижений кадавр медленно сел и соскользнул с лавки. Лицо чудовищного существа не двигалось, застыв каменной маской смерти. Однако, учитывая полное отсутствие всех внутренних органов, нельзя было не отметить невероятную, загадочную живучесть мертвого тела.

— Как я и думал, — пробормотал Ди.

Оживший труп подошел к банкам и приступил к занятию, от которого у любого волосы встали бы дыбом. Ловко свинтив с одного из сосудов крышку, существо засунуло руку внутрь, извлекло какие-то склизкие, мокрые лохмы, с которых капал формальдегид, разорвало шов на своем боку и стало бережно пристраивать потроха на их законное место.

Глядя на это, любой, кроме Ди, давно бы уже свихнулся, поскольку кошмарные действия монстра продолжались изрядное время. Возвратив на место сердце, легкие, желудок и прочие органы, а также не забыв о громадном клубке кишок, помещенных в брюшную полость, кадавр обвел помещение мутным взглядом и неуклюже шагнул к выходу.

Ди неслышно поднялся, так что ни единая соломинка не шелохнулась. Ножны с мечом тускло светились за его спиной. Охотник бесшумно шагал за ожившим чудовищем.

Маленькая ковыляющая фигурка вывалилась за дверь.

Ди остановился, словно размышляя, идти ли дальше. Конечно, он не боялся дождя, но все чувства дампира кричали, что в глубине амбара скапливается масса мощной ментальной энергии. Однако, что бы там ни таилось, пока что он ничего не видел.

Зашелестел, покидая ножны, меч.

И тишина.

Ни звука, ни движения.

Его окружила орда мокрых покойников — молодых парней и девушек с сердцами, пронзенными кольями; их похоронные облачения истлели, словно умерли вместе с хозяевами. Тут собрались трупы всех, кто пал жертвой губительных клыков аристократа и был брошен в бурные воды. Всех — с самого основания деревни.

Впрочем…

— Психологическая атака?

Ди заметил, что утопленники не отбрасывают теней.

— Давно не виделись, Ди. Вот уж не думал, что найду тебя здесь.

Разбухший труп, единственный, у кого не торчал из груди кол, выступил вперед. Это был охотник на вампиров Джеслин. Мог ли враг воспользоваться воспоминаниями этого мужчины как входом, чтобы проецировать иллюзии в мозг Ди?

— Ну что, Ди? Можешь ты зарубить всех нас? — Правая рука Джеслина шевельнулась, и белая молния чиркнула по щеке Ди. Капли дождя тут же размыли бегущую кровь. — Твой меч тебе не подмога. А вот мы можем проткнуть тебя нашими кольями.

Заточенные клинья тускло поблескивали в окровавленных руках мертвеца.

Деревянные иглы, которые метнул Ди, прошли сквозь тела покойников и вонзились в стену сарая. Джеслин хмыкнул:

— И только-то, Ди? Это все, на что ты способен? Попытайся еще. Можешь ты уничтожить нас?

— Могу.

— Что?!

Красный огонь вспыхнул в глазах Ди. Парировав все несшиеся к нему несуществующие колья, Ди ринулся в самый центр обложившей его толпы мертвецов.

Череп Джеслина раскололся пополам; на обеих половинках лица бывшего охотника застыло потрясение. Слетела с плеч голова юнца, уже занесшего кол для удара. Обнаженная сталь пронзила живот пятящейся визжащей женщины. Пара клыков высунулась из-под верхней губы Ди — невыносимое зрелище. Сейчас мертвецов убивал не человек — демон в человеческом облике.

Струи ливня разбивались о серебристый клинок, рассыпаясь брызгами.

Под ветром, под дождем, во тьме стояла одинокая фигура Ди.

Рядом никого не было. Как и прежде.

Даже порез на щеке охотника исчез. Сражение происходило исключительно в его сознании.

— Какое облегчение. Не важно, сколько раз я уже это видел, зрелище всегда впечатляет, — с отвращением фыркнул голос из левой ладони Ди. Охотник, к которому уже вернулась его нездешняя красота, внимательно озирал окрестности. — С кровью не поспоришь, вот что я скажу. В любом случае эти мартышки помешали тебе посмотреть, куда отправится наша бестия, чтобы присоединиться к своей когорте. Вопрос в том, случайность это или нет?

— Если случайность, тогда кадавр и мой вчерашний противник никак не связаны. Если же атака предумышленная, то все наши загадки сводятся к одному, — ответил Ди, смахивая с плеч дождевые капли на дверь амбара.

Черные волосы прилипли к его почти прозрачной коже, неземная опустошенность витала над бледным челом, но красота охотника по-прежнему не поддавалась описанию. Самая ослепительная женщина наверняка померкла бы перед этим юношей.

Даже хрипловатый голос спутника-симбионта казался восхищенным:

— Хе-хе, трудно поверить, что ты за все это время ни разу не вонзил клыков ни в одного из преследователей. Держу пари, самые роскошные принцессы на свете с радостью подставили бы тебе свое гладкое белое горлышко, молви ты хоть слово. Должен признать, сила воли делает тебе честь. Ладно, как ты намерен поступать теперь?

— Заботишься обо мне? — поинтересовался Ди.

— Не неси чушь. Мне просто интересно, отправишься ли ты в развалины. Я смутно представляю, что там происходит. Может, даже то существо явилось из…

— Знаю.

Короткое слово пресекло скрипучие разглагольствования болтливой опухоли.

И точно. С того самого момента, как Ди увидел лежавшее в поле создание, охотник знал, что точно такие же твари напали на него и Лину в темных недрах замка.

— Что ж, полагаю, надо идти. Поскольку его высочество тоже там.

На ладони Ди личико-карбункул оскалило крохотные зубки в зловещей ухмылке.

В центре темной комнаты собралось несколько фшур.

Сверхъестественное пропитывало помещение, наполняя его до краев, так что даже близкое рычание множества тварей не казалось угрожающим.

— Полный провал, — простонала одна из теней. Впрочем, несмотря на смысл слов, она не казалась смущенной. Голос странного существа пугал своей безмятежностью. — Если этот охотник способен отразить психологическую атаку, его надо бояться. Он дампир, сомнений нет. И отнюдь не обычный полукровка. Что скажешь?

Тень, к которой был обращен вопрос, молчала.

— Тогда забудь о том, что я сказал, — выплюнула первая тень.

Как ни удивительно, голос был молод. Судя по манере речи, говорил лидер группы — пепельно-серый некто. А если так, возможно ли, чтобы остальные двое были его жертвами, Ферном и Квором? Но даже этот молодчик не смог бы долго находиться в безопасности в логове вампиров.

— Как бы то ни было, мы не можем позволить ему и дальше оставаться в деревне. И не можем дать ему выяснить, кто мы такие. — Первая тень подняла руку, показывая на третью. — Завтра ты разрушишь вход. Скажу начистоту — я не дам ему снова вмешаться. В следующий раз именно ты позаботишься об этом, невзирая на то, кто ты.

Тень, к которой обращался предводитель, затряслась, словно испугавшись, но ничего не сказала.

Что-то маленькое шмыгнуло вдоль стены. Все взгляды устремились к скрипнувшей двери и наткнулись на тщедушное существо, на теле которого — от странно оттопыренного живота до ключицы — чернел свежий хирургический разрез.

— Вернулся только этот? — спросил сумеречный вожак. — Надо было перехватить их, как только они освободились, но это уже от нас не зависело. Когда повсюду витают запахи свежей крови и мяса, уже не важно, что они не нуждаются в еде и питье, — они буквально с цепи срываются. Ну что ж, очень скоро эта деревня — нет, весь Фронтир будет в наших руках. Все решится завтра.

Тень рассмеялась — зловеще, самоуверенно. Мрак окутывал насквозь промокшую деревню, обремененную ужасом и тайнами.

Ди проснулся, когда холодный предутренний свет наполнил амбар до самых стропил под высокой крышей. Спал он часа три. Для дампира вроде него не имело значения, работать ночью или днем, но даже его тело иногда требовало отдыха. Возможно, бледные тени, что омрачали утонченные черты охотника, оставило перенапряжение — следствие необходимости трудиться в последнее время исключительно в дневные часы.

В сарай пробрался туман, просочившись в щели окон и дверей, но пелена не была настолько густой, чтобы помешать действовать. Тем более она не мешала зрению Ди, не отличаясь, на его вкус, от безоблачного полудня.

Со свойственной ему сверхчеловеческой скоростью охотник двинулся к выходу, покидая амбар.

Поступь его была легкой — так движется даже не сама кошка, так скользит тень кошки. Пускай скрытность считалась врожденной особенностью аристократов, но даже они не могли бы двигаться бесшумнее Ди.

Приблизившись к расположенной неподалеку конюшне, Ди резко остановился. В семи-восьми ярдах перед ним возвышалась, отражая первые лучи солнца, каменная стена дома мэра. Одно из окон распахнулось, и из него высунулась Лина, облаченная в светлую ночную рубашку. Прямо под подоконником располагался маленький ящик для цветов. Протянув руку, девушка ухватила что-то белое, лежавшее там.

Ди видел все. Лина взяла белый цветок. Охотник не знал, как он называется, но головки таких вот крохотных детей природы зачастую покачивались вдоль дорог Фронтира. Кто же мог кинуть цветок в ящик?

Прижав подарок к груди, Лина смотрела вниз, на вечную дорогу, исчезающую в белесом тумане, и казалось, что девушка вот-вот заплачет.

Вскоре окно закрылось. Тогда Ди вошел в стойло, оседлал свою лошадь и направил ее в сторону развалин. Очень, очень тихо, стараясь не издать ни звука, будто не желая нарушить сон юной девушки.

Но едва Ди выехал со двора, как пустил скакуна во весь опор, разрывая бесплотную завесу тумана. Во все стороны полетели остатки хрусткого слежавшегося снега. Туманные дьяволы, занятые порчей урожая, потревоженные ранним всадником, поплыли было посмотреть, куда это он, но не успели даже прикоснуться к охотнику — раздавленные, разметанные, закружились они за спиной уносящейся лошади.

Промчавшись по деревне, Ди взлетел на холм и оказался у входа в развалины меньше чем через двадцать минут после того, как вышел из амбара. Привязав лошадь к выступу в тронутой временем стене, охотник ступил во двор.

Туман окутывал руины.

Пройдя по коридору в зал, Ди повернул ко входу в лабораторию, но неожиданно остановился почти в центре комнаты.

Остановился, чтобы оглянуться на картину на стене. Ту самую, от которой заблестели глаза молодой девушки, желавшей изучать историю аристократов.

В тог миг, когда охотник, оторвавшись от полотна, зашагал вглубь развалин, потолок и стены вокруг двери затрещали. Красная молния и свирепая газообразная энергия, проникшие в щели меж камнями, атаковали дампира. Мгновение, потребовавшееся Ди, чтобы увидеть опасность и решить, как избежать ее, обернулось гирей на весах жизни и смерти.

Удар выбил почву из-под ног охотника и швырнул его на стену. Полетели камни, а эхо подхватило оглушительный грохот от их падения.

Теперь перед входом лежала гора булыжников. Проникнуть во внутренние комнаты стало невозможно — разве что привезти сюда специальные камнебитные орудия и, естественно, воспользоваться ими по назначению.

Ди лежал на полу, привалившись к стене. Пыль, поднявшаяся от столкновения, запорошила полы черного плаща. Двигаться охотник не мог. Тело его пронзил заряд, уничтоживший сотни тонн камня, к тому же отброшенный дампир ударился головой. Обычный человек погиб бы в ту же секунду от одних только внутренних повреждений, да и Ди досталось.

По несчастливому стечению обстоятельств Ди оказался здесь в тот момент, когда был реализован проект уничтожения входа, который обсуждали ночью давешние незнакомцы.

Одинокий всадник скакал по лесной дороге в нескольких милях от деревни. Его квадратный, грубо вытесанный подбородок зарос щетиной, а зверский взгляд вполне соответствовал угрюмому лицу. Внешность его, а также пружинный пистоль на поясе давали ясное представление о личности этого человека. Он был разбойником, одним из многих кочующих по Фронтиру.

Если светила возможность добыть хоть немного деньжат, этот тип не гнушался шантажом или грабежами, не остановился бы он и перед убийством. Кожу под толстым плащом с электроподогревом испещрило множество шрамов от пулевых и ножевых ран, мочка правого уха отсутствовала, хотя исчезла она не бесследно — на ее месте багровела жуткая короста. Мочку громиле оторвала одна молодая дама в предсмертной агонии — бандит душил женщину.

Уже несколько дней его обуревало желание заполучить сытную жратву и грудастую бабу. Наверное, злодей представлял удовольствия, ожидающие его в следующей деревне, поскольку обветренные губы кривила похабная ухмылка.

— Какого?..

Не веря своим глазам, мужчина натянул поводья. В пятнадцати шагах от него из-за деревьев на дорогу выступила юная леди, что уже само по себе было соблазнительно. Но ее формы буквально сожгли сетчатку глаз разбойника.

Девушка была абсолютно голой!

«Что это… фронтирская шлюха? Но даже если она проститутка, непонятно, отчего она бродит тут в таком виде… Может, чокнутая?»

Здравый смысл и способность соображать уже покинули головореза, теперь он мог думать только о том, что сделает с девчонкой. И все же он помедлил секунду, озирая окрестности, — бесчисленные кровавые стычки научили его осторожности.

«Никого? Тогда разобраться с этой крошкой — раз плюнуть. Поимею ее во все дырки, а потом прикончу. В этой глуши трупа никто не найдет…»

Плану, однако, не суждено было так легко осуществиться.

Едва мужчина, зловеще усмехаясь, спешился, девушка оглянулась, обольстительно подмигнула ему и ринулась в лес. Изгибы ее тела свели мужчину с ума, какие там были округлости! Крепкие, как налитой плод, готовый вот-вот лопнуть, истекая соком, как бывает только у молодых спелых женщин. Привязав лошадь к ближайшему дереву, разбойник кинулся за красавицей в чащу — в мир тьмы, из которого нет возврата.

Погоня длилась минут пять. Дыхание с шумом вырывалось из груди мужчины.

Продравшись сквозь буйную зелень, поглотившую обнаженную фигурку, бандит внезапно застыл как вкопанный.

Девушка лежала прямо перед ним на лужайке. Взгляд молодчика прилип к пышным грудям с ярко-розовыми сосками, потом переполз на влажно поблескивающие бедра. Красотка застонала и выгнулась дугой, демонстрируя свою телесную роскошь более, чем то было необходимо, но едва ли мужчина сейчас соображал хотя бы что-нибудь. Ее бледная кожа казалась странно бескровной, лишь губы рдели, как пламя, но головорез и этого не заметил.

Он пал на белое тело камнем, как сокол из поднебесья, и впился в полные губы, всасывая их, выкручивая, добираясь языком до зубов.

И девушка ответила.

«Фантастика!»

Подняв ненароком взгляд, он увидел лицо молодки.

Она смеялась, и личико ее было ликом дьявола.

Мужчина попытался отскочить, но одна хрупкая ручка удержала его, притянув к земле, а пальцы другой впились в запястье правой руки бандита, схватившейся за пистоль.

Когда алые губки раздвинулись, обнажив клыки, и припали к шее злодея, человек наконец закричал. И хотя кричал он долго, темный лес поглотил все звуки.

Когда классу сообщили, что мистер Мейер отсутствует, Лина почувствовала на себе взгляды всех учеников.

Деревня знала о вчерашнем инциденте.

Монстр доселе неизвестного вида ворвался на соседнюю со школой ферму, убил мать, дитя и кого-то проходившего мимо. Кроме того, один из членов Комитета бдительности, дежуривший у реки для контроля за уровнем воды и считавшийся пропавшим без вести, поутру был найден под мостом мертвым, и утверждениям следствия об отсутствии на теле каких-либо ран никто не поверил.

Все это было бы еще ничего, но, когда извещенный о происшествии мэр направился в амбар, он не обнаружил там ни Ди, ни трупа чудовища — лишь крепко спящую женщину, на лбу которой темнел какой-то значок, напоминающий букву «т». Лина до сих пор размышляла: был он нарисован кровью или чем-то другим.

Естественно, мэр разгневался и в пух и прах разнес Комитет бдительности за халатность. С одной стороны, он велел им установить текущее местонахождение Ди, а с другой — предупредил держать эту информацию в секрете. Однако деревня была слишком мала: к тому времени, как Лина и прочие учащиеся вышли из школы, краткая версия событий облетела практически каждый дом. Сведения о том, что мистер Мейер, по всей вероятности, был одним из тех, кого утащил монстр, уже широко распространились.

И хотя преподаватель, пришедший известить студентов об отсутствии учителя, сослался на простуду мистера Мейера, это нисколько не развеяло мрачных предчувствий, витавших над классом.

«Ох, только не снова. Как же я это ненавижу», — горестно вздохнув, подумала Лина.

Школа не всегда была для нее теплым уютным местечком, где воспитывают детей, прежде всего из-за событий, имевших место десять лет назад. Похищенные аристократами ребята вернулись после того, как с ними сотворили что-то ужасное, — в деревне Фронтира одно это уже служило веским поводом для изгнания. Унижения, которым подвергли Лину за недели проверок, оставили глубокие раны на ее душе — раны, саднящие до сих пор. Напряжение убило ее родителей, одного за другим, но, даже когда мэр удочерил девочку, ей еще два года не дозволялось играть с другими детьми. И все это время, вне зависимости от того, куда она шла и что делала, к ней всегда был прикован испытующий взгляд главы городка или кого-то из Комитета бдительности.

«Клянусь, они все знают, что происходит между мэром и мной».

Лине хотелось разреветься как маленькой.

Людям, наверное, не было известно о том, как он силой овладел ею в тот день, когда девушке исполнилось семнадцать, но молва об аморальной связи старика и его приемной дочери вовсю гуляла по деревне.

Впрочем, обстановка Фронтира допускала самые неожиданные взаимоотношения. Селения, частенько отрезанные от внешнего мира дождем или снегом, нуждались в гарантированной рабочей силе — и это была основная забота жителей. Посему если не преследовалось исключительно плотское удовольствие, любые отношения — между мужчиной и чужой женой, матерью и ее собственным сыном, отцом и дочерью — могли считаться даже полезными как действенный способ посеять семена новой жизни.

В эту эпоху больше не существовало психических дефектов и прочих проблем, традиционно вызываемых кровосмешением. Аристократы решили поделиться с человеческой расой плодами генной инженерии. Наследственные недуги канули в прошлое — люди даже не помнили, как назывались когдатошние тяжелые болезни.

Не что иное, как тень случившегося десять лет назад, тянуло на дно дух Лины, словно грузило из свинца.

Квор так и не оправился, оставшись слабоумным, и факт этот ужасал жителей деревни. С другой стороны, обнаружилась иная крайность — исследования показали, что уровень интеллекта Лины и мистера Мейера поразительно вырос. Вот почему мэр удочерил Лину, и вот почему все одноклассники девушки питали отвращение к ее связи со стариком.

Они ненавидели женщину, ставшую умнее благодаря аристократам.

И все же никто открыто не дразнил Лину и не избегал ее благодаря легкости ее характера, превосходной выдержке и усилиям мистера Мейера, преодолевшего неприязнь горожан и с блеском выдержавшего экзамены выездной комиссии на звание учителя. Невозможно было сказать, сколько сил придавав Лине один только вид друга — слабака и плаксы в детстве, устоявшего перед обидчиками и охраняющего ее.

Даже Квор, взявший в привычку бесцельно слоняться по деревне после безвременной кончины родителей, оберегал Лину. Потеря разума не изменила его природной обходительности и мягкого нрава. Лина прекрасно помнила, как надежно его массивное туловище заслоняло ее от камней, швыряемых детьми-забияками.

Сейчас же рядом не было ни одного из них: Квор находился под опекой Ферна. Однако исчезновения мистера Мейера оказалось достаточно, чтобы девушка заслужила злые, подозрительные взгляды всего класса.

— Что ж, Лина, вот и всплыла наконец истинная причина, почему тебя выбрали для поездки в Столицу, — громко, чтобы все слышали, сказала Виска, главный враг юной красавицы. — Уж не знаю, что там происходило в замке, но мы больше не будем жить в страхе, как последние десять лет. Чуть только ты уберешься, все вокруг вновь станет тихим и мирным.

— Ха, но какой ад воцарится в Столице! — саркастически рассмеялся один из членов клики Виски.

«Ох, вот оно. Теперь мне нужно кому-то отвесить пощечину», — подумала Лина, одновременно прикидывая, не использовать ли ей для защиты свои кожаные тапочки как оружие. Но девушка сдержалась, поскольку знала, что ехидные замечания отражают настроение всего класса. Остальные ребята молчали, потому что пока еще считали ее «своею».

Нельзя отрицать, что класс чрезвычайно отдалился от нее, когда было решено, что в Столицу отправится Лина. Ведь в то время как одни полагали, что главное в этом деле — покинуть Фронтир, другие никак не могли смириться с тем, что личностью, представляющей их деревню, оказалась особа, связанная с аристократами.

«Ладно, пусть болтают, что хотят».

Виска уже собиралась ляпнуть еще что-то, но тут вошел учитель, посланный на замену мистера Мейера, и утренние бедствия Лины закончились.

Вяло проползли часы математики и физики, а когда школа приступила к третьему уроку, неожиданно взревела сирена.

— Эй, что такое?

— Три гудка подряд — это значит всем собраться на площади!

— Может, аристократа захватили живьем?

— Дурак!

— Тихо! — приказал учитель. — Мне нужно выйти. Со мной отправится представитель класса. У остальных — свободный час.

Впрочем, ученикам было не до него — и не до учебы.

Когда преподаватель ушел, прихватив с собой Каллиса, все принялись суетливо собираться — на площадь, конечно же. Кто-то начал рыться в шкафчиках, набитых оружием, припасенным на случай нападения монстров, кто-то наперегонки собирал коробки для завтраков — в общем, воцарился всеобщий гвалт, но спустя секунду-другую учащиеся буквально испарились, лишь окна и двери в опустевшем классе все еще потряхивало.

Лина видела, как сверкали от предвкушения глаза Марко, скромнейшего из мальчишек, и ей хотелось рассмеяться. На Фронтире, страдающем от недостатка развлечений, кошмарные твари, бродившие неподалеку, скорее возбуждали, чем пугали ребятню, — по крайней мере пока они не причиняли непосредственного вреда деревне. Если не считать бегемотов-исполинов, птиц Рух и прочих колоссальных легендарных чудовищ, защитные механизмы охраняли селение от большинства будничных монстров.

По улице торопливо шагали взрослые, но при виде Лины и ее одноклассников никто ничего не сказал.

Площадь располагалась практически в самом центре деревни. Даже если бы здесь собралось все местное население — около тысячи жителей, от стодвадцатилетнего деда Шакры до крохотного младенца, родившегося месяца четыре назад, — они без труда расположились бы тут, да еще немало места осталось бы. Площадь годилась для проведения любых широкомасштабных мероприятий, будь то деревенский праздник, или ярмарка, устроенная бродячими торговцами, или еще что-нибудь.

Когда ученики, расплескивая грязь сапогами, явились сюда, на деревянном помосте, вытащенном на площадь, как раз было готово начаться некое странное представление.

Там, кроме главы Комитета бдительности Ферна с кичливо выпяченной грудью, стояла электрифицированная клетка третьего типа — железный ящик, по решеткам которого был пущен ток высокого напряжения; в такую обычно помещали сверхъестественных тварей или диких птиц размером с человека. Сама по себе клетка не представляла ничего необычного, но при виде тех, кто сидел внутри, глаза невольно распахивались от удивления.

Там сидел человек. Однако в пучину ужаса зрителей ввергали не его внушительное телосложение и не разбойничья внешность, а пара клыков, торчащих из-под сальных губ.

Вампир, бодрствующий днем.

Их предводитель? Эта мысль колотилась в умах всех и каждого. Перед рассветом дождь утих, и одеяло серых туч, накрывшее небо, наконец разорвалось. Дневной свет окутывал мягким перламутровым сиянием все предметы, но не мог разогнать черный, ночной страх, наполнивший площадь. Протолкнувшись на помост сквозь кучку старейшин, устроившихся перед сценой, мэр вскарабкался вверх по складной лестнице и встал рядом с Ферном. Он демонстративно не обращал внимания на мужчину в клетке, что сверлил старика неотрывным злобным взглядом.

— Добрые люди Тепеша… — начал он куда громче, чем было необходимо, и прервался, чтобы взять беспроводной микрофон, который только что заметил на полу.

Никто из слушателей даже не хихикнул. Попал за решетку аристократ или же это была одна из его жертв, селяне взирали сейчас на кошмарное существо, которое просто не имело права существовать, — на вампира, способного свободно передвигаться под солнцем. Серьезность ситуации глубоко потрясла всех.

— Добрые люди Тепеша… — Усиленный ультракомпактными динамиками, развешанными по периметру площади, голос мэра наконец проник в уши собравшихся. — Как вам известно, в последнем столкновении с аристократами погибло четверо наших односельчан, и я отяготил и без того скудную казну деревни, наняв даже не одного, но целых двух охотников на вампиров. И все это оказалось напрасным. Однако, кажется, они нам больше не понадобятся. Поясняю — сегодня утром присутствующий здесь Ферн изловил на северной дороге эту тварь. Нашему предводителю Комитета бдительности есть чем гордиться: захватить вампира живьем — дело неслыханное не только на Фронтире!

Несколько натянутые комплименты мэра слегка образумили селян, зачарованных видом вампира, то и дело зыркающего по сторонам налитыми кровью глазами. Аудитория наградила оратора жиденькими аплодисментами. Естественно, никто из жителей Тепеша не уловил черного юмора ситуации.

Потом микрофон взял Ферн и поведал, как он, объезжая периметр деревни, столкнулся в лесу с человеком, который набросился на него, не дав и слова сказать. С помощью своих скотостражей Ферну удалось захватить нападавшего живьем.

Всем селянам была не понаслышке известна мощь скотостражей, но до сих пор эти создания считались бесполезными в борьбе с аристократами и даже с их жертвами. Однако доказательство противного как раз сидело в клетке — на всеобщем обозрении, и, едва глава Комитета бдительности завершил рассказ, толпа разразилась овацией.

— Здóрово, Лина. Теперь ты вне подозрений.

Повернувшись на звук ободряющего голоса, Лина отпрянула. Ей улыбался Каллис, представитель класса. Прирожденный лидер и превосходный организатор, он был неглуп и весьма привлекателен. Но Лину коробил холодок, таящийся, точно тень, за этой ослепительной улыбкой, и она редко общалась с Каллисом. Парень же привык к вниманию других деревенских девчонок и считал попытки поухлестывать за Линой пустой тратой времени.

— В смысле? Ты что, беспокоился обо мне?

— Ну конечно. Как-никак, мы одноклассники, верно?

От его медово-вкрадчивого тона Лину чуть не стошнило.

«Неужели этот зануда настолько туп? Гляди-ка, бочком, бочком, а подбирается все ближе».

— Эй, кажется, мэр собирается толкнуть еще одну речь! — воскликнула Лина и ущипнула ладонь, собравшуюся накрыть ее руку.

— Почти наверняка злодей, заключенный в эту самую клетку, и есть причина наших недавних бед. Предлагаю расправиться с ним немедленно и помолиться о том, чтобы это было не напрасно и принесло нам мир. Что скажете?

Уже убедившие себя, что истинный источник их ужаса схвачен, селяне бешено захлопали и одобрительно заорали. В деревнях Фронтира не так уж и редко приносили в жертву животных, прося у богов обильного урожая или спокойного года.

— Какой ужас! — Лина еще не осознала значения слов, сорвавшихся с ее губ, но сердце ее споткнулось, когда девушка увидела потрясенное лицо повернувшегося к ней Каллиса.

Впервые она поняла свои чувства: «Неужели мне жалко вампира?!»

Внезапно от железных решеток клетки полетели фиолетовые искры, и пленник с криком отпрянул от прутьев.

— Ладно, Ферн, кончай его.

Поклонившись торжественно кивнувшему мэру, Ферн выступил вперед. Деревянные колья, которые он держал в обеих руках, больше походили на копья. Остальные члены Комитета бдительности окружили сцену.

Вампир в клетке вроде бы испугался, попятился — и заработал очередной удар током. Различив на свирепом лице врага тревогу и страх, толпа насмешливо заулюлюкала.

— Ну как, понравилось? Давай-ка еще разочек!

— Ха-ха, он, кажется, сейчас разревется! Ну и аристократ!

— Ферн, не убивай его сразу. Коли помедленнее, помедленнее!

Словно согласившись с собравшимися, глава Комитета бдительности помахал публике рукой. Опьяненные грядущим смертоубийством, жители Тепеша не заметили, что губы их односельчанина краснее обычного, да и улыбка его какая-то зловещая. Никто не усомнился в утверждении, что этот вампир — настоящий аристократ и что именно он — причина всех горестей деревни.

Ферн сделал выпад копьем.

Вампир увернулся, но вновь наткнулся на решетку, так что правая рука его заискрилась, и кол вонзился в незащищенную спину, выйдя из правого плеча.

Площадь затряслась от радостных воплей.

Ухмыляющийся Ферн снова занес копье.

И тут Лина, отиравшаяся едва ли не позади всех, рванулась вперед. Расталкивая людей, расплескивая грязь и крича: «Стой!» — она наконец добралась до сцены.

— Какого черта ты затеяла, Лина? Не лезь не в свое дело!

Девушка и ухом не повела на окрик мэра. Ее так и трясло — Лина всем своим существом противилась происходящему.

— Это тебе лучше никуда не лезть, господин мэр! Поверить не могу, что ты способен на такую жестокость! Это же человек!

— Я тебе не «господин мэр»! — рявкнул старик. Не ветер растрепал его седые волосы, но ярость. — Я твой отец! Почему ты не зовешь меня так? Убирайся отсюда, дуреха! Взбучку я задам тебе позже!

— Нет, нет и нет! — ответила Лина, непокорно откинув голову. «Нет, я не могу просто стоять и смотреть, как кого-то режут — животное, вампира или человека. Почему меня захлестывают такие чувства?» Девушка продолжила: — Сам посуди, разве это не чудовищно? Если ты настоящий мужчина, тебе должно быть стыдно: пытать и мучить безоружного пленника, запертого в клетке!

Удержав мэра, готового лопнуть от злости, Ферн подошел к краю помоста и нагнулся. Сунув под нос Лине окровавленный кол, он заявил:

— Понятно. Значит, по твоим словам, надо было предварительно снабдить эту тварь оружием, верно? Отлично. Так почему бы нам не предоставить эту честь тебе, маленькая пустомеля? Ты вроде бы обучалась фехтованию на мечах и копьях, а?

На Фронтире, где жизнь и смерть всегда идут бок о бок, все женщины владели навыками обращения с оружием. И хотя мало кто из них умел, подобно мужчинам, управляться с огнестрельным оружием, арбалетами и лазерными ружьями — да в том и не возникало необходимости, — однако короткое копье, легкий меч или хлыст были не в новинку слабому полу.

Чуть только наконечник кола-копья замаячил перед ней, Лина не раздумывая схватила оружие. Злость на мэра, на Ферна, на односельчан, да и на все человечество, коли на то пошло, не позволила семнадцатилетней красавице отступить.

Мэр побледнел, а жители деревни протестующе загалдели.

И в этот миг…

Чарующий хриплый голос пронесся над землей, заставив даже ветер повернуть вспять.

— Вообще-то, это моя работа.

Лица всех — даже вампира в клетке, казалось забывшего про боль от ран, — повернулись к молодому всаднику в черном. И на каждом лице было написано удивление. В обрамлении солнечных лучей, прорывающихся в бреши между тучами, возвышался на лошади писаный красавец, взиравший на толпу сверху вниз, — красавец, каких редко видит свет.

Взгляды мужчин падали на него — и мужчин сжигала зависть; падали на него взгляды женщин — и женщины становились рабами желания. Однако страсть овладела людьми на короткий миг, почти сразу толпу охватил невыразимый ужас, таившийся до поры в самых темных глубинах сознания, — ужас, вызванный зловещей аурой, свойственной аристократам.

Толпа раздалась, и Ди, не задержавшись ни на миг, оказался у сцены.

Легко отобрав копье у вцепившихся в деревяшку Ферна и Лины, охотник поинтересовался:

— Ну и что мы тут делаем?

— Ох, — голос Ди растопил оцепенение Ферна, — не знаю, где тебя носило до сих пор, но приятно убедиться, что ты по крайней мере не смылся, поджав хвост. Что ж, отлично. Не важно, как ты прирежешь его, пришла пора тебе наконец заняться делом. Если ты охотник, то действуй как охотник, покажи, на что способен, прежде чем отправишься восвояси. Правильно, мэр?

Мэр замычал и закашлялся. Пристальный взгляд Ди сверлил его насквозь. Давление Ферна не шло ни в какое сравнение со сверхъестественной аурой, излучаемой дампиром.

— Это, э-э-э… Ну, я вызвал его сюда… И его работа еще не закончена…

— Верно.

В следующую секунду Ди легко спрыгнул с седла на помост. Для того, кто несколько часов назад угодил едва ли не в самый эпицентр сильнейшего взрыва, он демонстрировал замечательнейшие регенеративные способности, но за выносливость, по крайней мере отчасти, приходилось благодарить существо, обитавшее в его левой ладони.

Не обращая внимания на восторженный взгляд Лины, охотник подошел к Ферну и выключил напряжение электроклетки, открыв заодно и замок.

— Не выпускай его! — крикнул кто-то, вроде бы шериф, но, увидев, что дверь «тюрьмы» медленно отворяется, доселе парализованная толпа охнула и попятилась.

Позади Ди раздался грохот — это улепетывающий мэр кубарем скатился с лестницы.

Ди сунул грубое деревянное копье вампиру, вяло выскользнувшему из клетки.

— Странная встреча, но такова наша судьба, охотника и преследуемого. Давай. — Рука Ди даже не потянулась к возвышающейся над плечом рукояти меча.

Вампир медленно двинулся вправо. Потеряв возможность действовать правой рукой, он держал оружие одним скрюченным пальцем левой, закипая на огне убийственной ярости.

Внезапно копье взлетело, превратившись в размытую полосу. Лина увидела, как кол вонзился точнехонько в грудь Ди, и вскрикнула так, что у нее перехватило дыхание. Тем временем вампир подскочил к Ферну и вырвал у него из-за пояса пистолет. Жерло оружия толщиной с большой палец взрослого мужика уставилось в небо, взметнувшись со скоростью, недоступной взгляду.

Ди завис в воздухе. Девушка стала свидетельницей «гибели» остаточного изображения — сам же охотник стремительно взмыл ввысь.

Вместе с неимоверным грохотом сверхмощный пистоль выплюнул поток железных гвоздей, устремившихся к сердцу Ди.

И тут же мелодично зазвенели серебряные бубенцы, выводя прекраснейшую в мире мелодию, — это убийственная кавалькада отклонилась от курса.

Вампир даже не успел осознать, что его выстрел был парирован мечом охотника, как его рука, сжимающая пистоль, уже была отрублена по самую кисть, а второй удар клинка проник в самые черные глубины злодейского сердца.

Не удостоив взглядом рухнувшее в облаке кровавых брызг массивное тело, Ди шагнул к оцепеневшему Ферну.

Увидев, что окровавленный клинок, нацеленный сейчас на горло Ферна, охотник сжимает левой рукой, Лина нахмурилась. Она так и не поняла, что Ди, приняв во внимание раны своего противника, сражался только одной левой.

— Ты получил, что хотел. В следующий раз ты будешь делать то, что скажу я.

Голос Ди был тих, но чувствовалось, что возражений дам пир не потерпит. Бледный как полотно Ферн мелко затряс головой. В этот момент Ди выбросил вперед левую ладонь.

Глаза Ферна, увидевшего начертанный на коже охотника красный крест, широко распахнулись. На несколько секунд все вокруг застыло, лишь ветер, переполненный жаждой крови, яростно хлестал площадь.

Потом рука Ди опустилась, и Ферн облегченно выдохнул. Казалось, не случилось ничего необычного.

Толпа снова заволновалась.

— Итак, что вы собираетесь предпринять? — обратился со сцены к мэру Ди, одним взмахом очистив меч от крови и молниеносно вернув его в ножны. Он, должно быть, хотел спросить, что власти намерены предпринять дальше.

Взъерошенный, трясущийся, то и дело потирающий огромную шишку на лбу мэр пробурчал:

— Я помню, что сказал минуту назад… Но, мм… полагаю, мы уже завершили то, что должны были сделать. Нет нужды говорить, что тебе выплатят сумму, о которой мы договаривались. Хорошая работа.

— Отлично, — невозмутимо кивнул Ди. — Но я пока еще не могу покинуть деревню.

— Что?!

— Тут есть кое-что, на что мне надо взглянуть. Или вы по какой-то причине желаете моего ухода?

На этот раз вздрогнул шериф, ибо прекрасный лик был обращен прямо к нему.

— В данный момент… нет, — с большим трудом выдавил он. — Но если ты причинишь нам какие-либо неудобства, нам придется выставить тебя из города.

— Согласен. Но скажу вам одну вещь: если этот мужчина — виновник всех ваших бед, то женщина-жертва сейчас должна прийти в себя. Предлагаю проверить.

Однако когда мэр со товарищи прибыли к амбару, они нашли укушенную вампиром женщину пригвожденной к постели грубым деревянным колом, вбитым ей в грудь; земляной пол буквально пропитался кровью, капающей с рукавов ее некогда белого, теперь же ставшего алым платья.

— Кто мог это сделать? — простонал мэр, возведя очи к небесам.

— Не знаю, кто именно, но кто-то из наших явно перестраховался. Возможно, при ее виде у сельчан мурашки и бегали по спинам, но необходимости поступать с женщиной именно так не было. — С этими словами Ферн посмотрел на Ди. — Откуда нам знать, что это не ты? Если за всем этим не стоял тот парень, значит, у тебя есть шанс заработать еще деньжат…

Но колкость застряла у Ферна в горле. Оторвав взгляд от главы Комитета бдительности, Ди пошел прочь, прихватив седло и переметные сумки.

— Эй, погоди! Куда это ты собрался? — засуетился мэр.

— Ты подозреваешься в этом убийстве. Мы не можем позволить тебе покинуть Тепеш, когда ты того пожелаешь. В конце концов, ты до утра сидел здесь с женщиной. — В голосе шерифа прозвучало раздражение.

Ди молча выставил указательный палец.

Взгляды мэра и шерифа последовали в заданном направлении и снова вернулись к охотнику.

— Значит, вот куда? — пробормотал блюститель закона. — К заброшенной водяной мельнице на окраине деревни?

— Если понадоблюсь, я буду там. За вознаграждением я вернусь позже.

Ошеломленным мужчинам осталось лишь наблюдать, как стремительно удаляется от них гордый всадник.

Когда занятия окончились и Лина направилась к своей повозке, оказалось, что у школьных ворот ее поджидает Каллис. Случай редкий, возможно, уникальный.

Она проехала мимо, но парень бросился следом.

— Пожалуйста, Лина, подожди. Я тут подумал, а не проводить ли тебя домой.

— Что это на тебя нашло? Вдруг воспылал ко мне нежной дружбой? Тина, Мирия и прочие твои куколки будут не слишком счастливы.

— Ох, перестань. Они интересовали меня лишь с одной стороны!

И бесцеремонный нахал, вскочив на подножку, быстро уселся в повозку — этот оптимистичный Ромео даже собрался перехватить поводья. Лина шлепнула его по руке и скорчила неодобрительную гримаску.

— Не валяй дурака. И почему бы тебе просто не спрыгнуть?

— У, какая ты колючая. А я ждал, потому что хотел поговорить с тобой. Свернем к лесу?

— Ради богов, что нам там делать? Ты только что хватал меня за руки — и думать не хочу, на что бы ты решился, будь мы наедине. Предупреждаю, если тронешь меня хоть пальцем — расплющу!

Хмуро зыркнув на парня, дабы упрочить угрозу, Лина осеклась. Из нагрудного кармана Каллиса торчало что-то белое.

Цветок.

«Такой же, какой я нашла утром под окном… Не может быть».

— Ах, это? Я сорвал его для тебя. Вот. — Остроглазый повеса прочел лицо Лины, как открытую книгу, и сделал первый ход.

Девушка не сказала ни слова.

Смелая красавица была слишком добра, чтобы назвать ухажера лжецом. Цветок скользнул в ее бледную ладонь.

— Заедем в лес как-нибудь в другой раз, — прошептал Каллис.

Десятью минутами позже он наблюдал, как тележка исчезает в воротах дома мэра, и в глазах юноши сверкали хитрость и самоуверенность, совершенно не вяжущиеся со столь младыми летами.

Дома Лину ожидал гнев мэра.

Чуть только она прикрыла дверь своей комнаты, та снова распахнулась. Зазвенела оплеуха, и от удара девушка упала на пол.

— Ты чего? Больно же! — Предполагая, что произойдет дальше, Лина пока что сохраняла присутствие духа.

Мэр был в ярости:

— Ты… ты глупая девчонка. Поставила меня в неловкое положение перед всеми. Заступилась за аристократа… за проклятого вампира. Ты маленькая…

Лина высунула язычок, и безобразная физиономия старика побагровела.

— Аристократ он или нет, что плохого в том, что я помешала убить запертого в клетку пленника, точно дикого зверя? Да есть ли у вас вообще хоть какое-то доказательство, что он был аристократом? По мне, он банальная жертва, а значит, стал таким не по своей воле. Если бы аристократы сделали меня одной из них, я бы чертовски противилась подобной бесславной кончине. А если я не хочу, чтобы так поступили со мной, не позволю так поступать и с другими. Ну как, теперь запрешь меня в клетку и прикажешь Ферну заколоть меня, а?

Мэр выпучил глаза, его адамово яблоко дернулось, но старик не издал ни звука.

Однако, высказавшись, Лина тут же усомнилась в собствен ной правоте.

«А действительно, почему бы не засунуть аристократа за решетку и не замучить до смерти?»

Еще до рождения Лины деревню терроризировала группа вампиров, успевшая погубить почти двадцать человек, прежде чем со злодеями было покончено. Воистину трагическим было зрелище, когда отцы вгоняли осиновый кол в сердце собственным дочерям, а мужья закалывали своих жен. Истории, рассказываемые впоследствии детям с кровавыми слезами на глазах, научили ребят смертельно ненавидеть знать. Аристократы были для них свирепыми животными, которых надо уничтожать, — и жестокая жизнь Фронтира лишь подпитывала эти чувства. Так что если кому-то случайно удаюсь бы захватить вампира живьем, любой счел бы естественным поступить с ним так, как с недавним пленником в клетке.

— Ты, ты… дрянь! Значит, ты на стороне аристократов, да? Неблагодарная паршивка! Нет, ты никуда отсюда не уедешь! Черт возьми, ни за что!

Сейчас мэр походил на сумасшедшего.

— Почему это я неблагодарная? — рявкнула в ответ Лина. — Ты удочерил меня только потому, что знал, что я умна, и хотел отправить меня в Столицу, разве не так? Ты предвкушал вознаграждение, которое получит деревня. И это еще не все! Ты добился, чего хотел, верно? Кто даже сейчас каждую ночь приходит в мою комнату?! Аристократы и те не ведут себя как грязные скоты. От твоих мерзких прикосновений меня просто трясет!

В комнате повисла тишина. Лина с некоторой тревогой наблюдала, как стремительно бледнеет старик.

— Значит, вот как? Считаешь мои прикосновения невыносимыми? Хорошо. Тогда я прикоснусь к тебе этим!

В правой руке мэра неведомо как оказался черный хлыст. Слюна сочилась из уголков рта деревенского главы, а безумные глаза смеялись. Перемена была разительной, словно нечто темное, скрывавшееся до поры внутри мужчины, внезапно вырвалось на поверхность.

Не успела Лина повернуться, чтобы броситься к окну, как мэр схватил ее за воротник рубахи. Громко затрещала рвущаяся ткань.

— Перестань! Ты что, совсем спятил, старый осел?

Раздался резкий щелчок — и протестующий вопль девушки сменился криком боли. Лина упала, и на ее спине принялись расцветать сине-черные рубцы. С каждым взмахом хлыста число их множилось.

Прикусив язык и с трудом проглотив рвущийся из горла вой, Лина терпеливо сносила побои.

Она решила, что не позволит взять над нею верх.

Она пыталась думать о белом цветке, и вот лицо ее вновь стало спокойным.

Тем временем мэр уже отбросил хлыст и взгромоздился на приемную дочку сзади. Темно-красный язык лизнул исполосованную кожу.

— Не смей! — крикнула Лина, извиваясь.

— Вот еще. — Не обращая внимания на молотившие воздух руки девушки, мэр ухватил ее за груди. — Ну что, больно? Пари держу, больно. Но сейчас будет лучше. О, мой язычок сделает тебе очень хорошо.

Шеи Лины коснулось что-то теплое, неприятно-липкое, красавица аж скорчилась от отвращения. Старик же продолжал говорить, наслаждаясь тем, как бьется в его руках молодое жаркое тело.

— Сейчас я, если захочу, могу затрахать тебя до смерти. Или заставить бежать из деревни, это мне тоже раз плюнуть. Но я не стану. Как-никак, ты отправляешься в Столицу ради всех нас. Мистер Мейер исчез, а Ферн взял на себя заботу о Кворе. Остаток дней своих этот полоумный проведет мальчиком на посылках. Но ты особенная. Я не могу избавиться от тебя. С другой стороны, я не могу позволить тебе ускользнуть. Так что я буду развлекаться с тобой вплоть до того дня, когда ты покинешь Тепеш.

Рот мэра припал к основанию шеи Лины. Запретный поступок! Лина невольно взвизгнула. Засосы от поцелуев на шее слишком уж напоминали отметины, оставляемые аристократами, так что даже женатые пары избегали подобных ласк. Жестокосердие старика было сродни жестокости знати.

— Нет, не надо, остановись! Пожалуйста… Ди! — крикнула девушка во весь голос.

Губы старика оторвались от девичьего тела, чтобы с нескрываемой горечью произнести:

— Ох, значит, вот оно как, а? Тебе приглянулся этот юнец? Что ж, его тут нет. Я его уволил и выставил вон. В данный момент он в полном одиночестве обустраивается на старой мельнице. Отличное место для бродяги с кровью аристократа в жилах.

Голова Лины поникла, и мэр попытался завалить девушку на пол, но тут произошло непредвиденное. Красавица резко вскинула голову, и нос старика расплющился в лепешку.

Мэр, заверещав, рухнул как подкошенный, зажимая разбитый нос руками.

Хлынула кровь.

— Сука! Что ты натворила?!

Лина схватила со стола вазу и обрушила ее на лысину старика. Сделанная из ребер огнедышащего дракона, вещица эта была легкой, но вся в острых выступах и наростах. Ваза прошлась по голове мэра, и новые потоки крови стали заливать ему глаза. Закричав, тот снова повалился на пол.

Кровь Лины забурлила. Ситуация изменилась кардинально, что не могло не радовать девушку. Она занесла было ногу, чтобы пнуть гада побольнее, но передумала.

Так что энергичный удар достался двери. Комнату Лина покинула с проклятием на устах:

— Пошел ты к черту! Едва ли я вернусь скоро. Надеюсь, раны твои воспалятся и ты сдохнешь в мучениях.

К мельнице Лина поехала в своей повозке. В последние дни пешеходы на улицах встречались редко, но после убийства вампира люди почувствовали себя в большей безопасности, так что нем &то обескураженных взглядов проводило ее транспорт.

Девушка прибыла на место меньше чем через двадцать минут, но внутри старой обветшавшей мельницы не нашла ничего и никого, кроме запустения, и не услышала иных звуков, кроме скрипа водяного колеса и басовитого храпа электромотора. Вещи Ди отсутствовали.

Может, он уже распрощался с городом?

Тоска и тревога лишили Лину присутствия духа. Холодок, которого она не чувствовала, покидая дом, добрался до сердца. Подняв глаза, девушка увидела все еще темное небо.

Мир кишел страхом.

Лина вышла из хибары.

Ветер свистел над ее головой, и, хотя он уже должен был нести на своих крыльях весну, поток воздуха был невообразимо ледяным. Мороз забился за ворот и в рукава кожаного плаща, жаля спину.

— Проклятие. Сплошное невезение. Неужели придется ехать домой? Нет, очередные побои — это совсем не весело. Что же делать, что делать?..

Решив побродить немного и поразмыслить, Лина вернулась к повозке и достала из грузового отсека пистолет-лучевик — на всякий случай, для самозащиты.

Впрочем, смерть вампира успокоила даже Лину. Она не знала, что женщина-жертва была убита, и не имела оснований сомневаться в том, что пленник из клетки — виновник всех бед деревни.

Девушка отошла от мельницы довольно далеко, так что уже не видела здания, когда ветер окликнул ее по имени.

Лина оглянулась, но вокруг, похоже, никого не было.

Только свежая травка шелестела на ветру. Покрепче стиснув оружие, юная красавица возобновила прогулку, но не успела сделать и десяти шагов, как услышала снова:

Лина.

На этот раз ошибки быть не могло.

— Кто ты и где ты? — крикнула она, обернувшись, и ветер ответил:

Лина, Лина, Лина.

— Ну же, ты где? Выходи! Серьезно, буду стрелять!

Девушка не уловила противоречия в собственной фразе — она была объята страхом.

Пробудись, Лина, — произнес ветер.

Этот голос она уже слышала прежде. Лина принялась лихорадочно рыться в памяти.

Все еще не понимаешь, да, Лина? Пробудись. Ты должна пробудиться.

Ветер танцевал вокруг нее, смеялся под ногами, нашептывал в ухо, завывал над головой.

Лина, Лина, Лина.

— Ты начинаешь меня бесить, таинственная зараза!

Девушка вскинула пистолет, хотя не видела цели, но особенно сильный порыв ветра ударил ее в лицо. Лина потеряла равновесие. Утратив опору, она внезапно провалилась в пустоту. Не встретив при падении ни малейшего препятствия, Лина упала в яму, до краев заполненную ночным мраком, больно ударившись о дно.

Посмотрев наверх, девушка увидела футах в семи над головой круглое отверстие, к которому тянулись глинистые отвесные стены колодца. Предположив, что выбраться ей все-таки так или иначе удастся, Лина облегченно вздохнула.

— Лина, — позвал голос. Мужской голос, на этот раз приблизившийся почти вплотную.

Девушка напряженно всматривалась во тьму, и вдруг ее охватило удивление.

Она разглядела невероятно просторные подземные покои. Стены тонули во мраке, но свет, проникавший в дыру над головой, давал представление о истинных размерах огромного помещения.

На границе сумрака и света стояла серая фигура — источник голоса.

— Черт, больно… — Лина поднялась, прижимая руку к бедру. Отчаянно пытаясь казаться спокойной, девушка выдавила: — Ты — тот самый позавчерашним тип. Парень, которого поймали сегодня утром, кто-то другой, я знаю. Значит, полагаю, теперь пришел мой черед? Если приблизишься, я буду стрелять!

Девушка наставила на незнакомца серебристый ствол, но посланца сумерек это ничуть не встревожило. Низкий глухой голос спросил:

— Ты не понимаешь? Увидев это место, ты ничего не вспомнила?

— Да что с тобой? Ты повторяешь одно и то же снова и снова! — разозлилась Лина. — Я свалилась в эту треклятую дыру впервые в жизни. С чего бы мне вспоминать что-то? Так что кончай болтать и руки вверх! Стрелять буду!

Сумеречная фигура согласно подняла руку, но не успела девушка одобрить подобную демонстрацию послушания, как ладонь чужака описала широкую дугу.

— Взгляни получше. На это место. На эту лабораторию. Вспомни. Вспомни, что случилось десять лет назад.

Теперь Лина заметила, что сцена перед ней являла собой интерьер некой странной комнаты. Время потрудилось на славу, засыпав вымощенный каменными плитами иол грудами булыжников, однако перевернутые столы и неподвижные силуэты неких гигантских механизмов, маячившие во тьме, свидетельствовали о том, что серый человек говорил правду.

Лаборатория.

Однако было во всем этом что-то непонятное и тревожащее.

Лина стояла на грязном дне глубокой ямы, но граница между дырой и подземным помещением казалась до ужаса расплывчатой.

Комната вроде бы находилась совсем близко, стоит только руку протянуть, но на самом деле была абсурдно далекой — по крайней мере у девушки создалось именно такое впечатление.

Однако потрясло Лину не только это. Сумеречный незнакомец, лицо которого показывал экран компьютера Ди, зловещий тип, которого девушка никогда раньше не встречала — она была в этом абсолютно уверена! — знал все, что произошло десять лет назад.

— Неужели не помнишь, Лина? Что ж, ладно, а как насчет этого?

Не обращая внимания на изумление девушки, тень взмахнула рукой.

Зыбь подернула глубины сумрака, являя поистине жутких тварей.

— Ну что, Лина?

— Я… не знаю. Что это? Нет… не подходите… — Голос девушки сорвался. Словно острейший скальпель разъял ее мозг, в котором то и дело оживали обжигающие вспышки памяти.

«Правильно, это здесь… Здесь они…»

Видение вдруг исчезло.

— Не понимаю. Не приближайся ко мне!

Страх и облегчение зазвенели в молодом голосе. Меж тем руки девушки жили своей жизнью, ощупывая пистолет-лучевик — и вот со вздохом, какой издает высвободившийся газ, находившийся под высоким давлением, из него вылетела крохотная вольфрамовая игла и вонзилась в сердце сумеречной фигуры.

Незнакомец лишь улыбнулся.

Кошмарные создания тем временем придвинулись ближе.

Зрачки Лины расширились, как у человека, заглянувшего в пропасть и увидевшего то, что не предназначалось ничьим глазам на земле.

Страшные крадущиеся твари звали ее по имени…

Лина, Лина, Лина, — повторяли они.

Сверкнула молния. И еще одна. Свет проник в затуманенное сознание девушки.

«Все эти люди…»

Внезапно серый незнакомец посмотрел наверх.

Твари заволновались.

Возникла проблема. Ничего, Лина, мы еще встретимся, — произнесла истончающаяся тень.

Страх, совершенно непохожий на тот, что девушка ощутила прежде, навалился на Лину. Уронив лучевик, она кинулась к стене колодца и, не оглядываясь, начала карабкаться вверх. Красавицу не оставляла уверенность, что, как только она выберется на свет, жуткое видение исчезнет.

Лес ждал ее.

Наконец Лина выбралась из небольшого отверстия, всего-то полтора фута диаметром, которое окружала густая высокая трава, — даже самый пристальный взгляд едва ли отыскал бы тут дыру.

Девушка поспешно стряхнула грязь с одежды, глубоко вздохнула и направилась обратно к дороге. Пройдя футов сорок-пятьдесят, она услышала приближающийся стук копыт.

Не об этой ли проблеме говорил серый человек? Если так, то сумеречная фигура уловила звук на расстоянии нескольких сотен ярдов, да еще и сквозь толщу земли.

Шагнув на обочину, Лина повернулась — и щеки ее вспыхнули радостным румянцем.

— Ди!

Немыслимо красивый всадник взирал на нее сверху вниз с высоты лошадиного роста.

— Что ты тут делаешь? Что привело тебя сюда?

Лина замешкалась на миг, но потом быстро выпалила:

— Ну… на самом деле я ищу тебя. Слушай, не откажи в любезности — приюти меня сегодня вечером, а?

Вопрошающий взгляд Ди был ей ответом.

Лина пояснила, что сбежала из дому, поссорившись с мэром. Не заинтересовавшись ни причиной размолвки, ни пикантными подробностями ссоры, Ди молча протянул девушке руку и помог ей взобраться в седло, позади себя. Но прежде чем лошадь сделала шаг, девушка промямлила:

— Э-э-э… мм…

— Что?

— А ничего, если я обниму тебя за талию?

— Ты же упадешь, если не сделаешь этого, не так ли?

— Угу.

Щека девушки прижалась к широкой и твердой спине мужчины. Лина слышала, что тела дампиров куда холоднее человеческих, но в случае с Ди это не соответствовало действительности.

Он был теплым.

Нежданно-негаданно из девичьих глаз брызнули слезы.

— Ты плачешь? — спросил Ди.

Таким же тоном он мог бы осведомиться, как проехать куда-нибудь.

— А если да, то что? На каждого порой накатывает. Не приставай ко мне.

Лина и не подозревала, что для дампира задать кому-то личный вопрос было до настоящего времени абсолютно немыслимым делом.

Охотник замолчал.

— Скажи, Ди… ты скачешь со стороны развалин. Ты снова ездил туда?

— Да. Искал другой вход.

— Другой? А что с обычным?

— Его завалило. Этим путем больше не пройдешь. — Он тряхнул головой. — Можешь забыть обо всей этой ерунде. Разве тебе не надо учиться?

— Зануда. — Лина боднула Ди в плечо. — С моим-то умом я не собираюсь доучивать что-то в последний день.

— А, верно. Ты же девушка-гений.

— Точно, я такая.

Они уже прискакали к мельнице и, перейдя по мостику вольно разлившийся ручей, вошли в хибару. Близился вечер, и ветер нес прохладу, только в его дыхании уже не чувствовалось зимней колкости.

Лина озадаченно пялилась в спину охотника, и он спросил, не оборачиваясь:

— Удивляешься, что я пересек текущую воду?

— Э-э-э… угу. Как-никак, ты дампир, верно? Ох, наверное, не стоило упоминать об этом.

— Не сомневайся, вода создает мне трудности. Аристократы, как известно, могут утонуть, погрузившись в реку всего лишь по пояс.

— Интересно, почему? Биология знати так загадочна.

Вопросы девушки противоречили ее невинному голосу и наивной внешности. Эта тема серьезно интриговала и занимала красавицу.

Не ответив, Ди бросил в пыльный угол лачуги седло и сумки, снятые с лошади, а затем достал из кармана черный сверток размером с ладонь. Но стоило ему потянуть за торчащую из свертка веревочку, как тот быстро расправился, превратившись в весьма уютный на вид спальный мешок.

— Тебе лучше спать здесь. В мешке встроенный обогреватель. Проведешь ночь спокойно и не простудишься.

— А как же ты?

— Я отдохну снаружи. Припаду к земле — это больше соответствует моей природе. Не думай об этом… Я никогда раньше не пользовался спальником.

— Но… — Девушке много чего хотелось сказать еще, но она заметила, что внимание Ди сосредоточено на чем-то вне дома.

— Кажется, это за тобой, — заметил охотник.

— Вот еще! Я отсюда ни ногой.

Вскоре на том берегу ручья показалось с дюжину всадников. Среди них были мэр, шериф, а также члены Комитета бдительности во главе с Ферном. Все они выглядели до предела напряженными — и немудрено, ведь мужчин терзали мысли о том, что им предстоит сделать и кто может встать у них на пути. А предполагаемый противник уже выступил из хибары.

Голубой блеск медальона на груди Ди заставил людей поежиться. Возможно, лошади тоже что-то почувствовали, поскольку ржали беспрерывно, ну а всадников била мелкая дрожь.

— Что вам нужно? — тихо спросил Ди.

Мягкий голос его легко рассеялся по округе, но все лошади разом замерли. Поняли ли седоки, что животные застыли от страха?

— Будто ты не знаешь! — фыркнул мэр, ткнув пальцем в сторону одного из окон развалюхи. — Мы здесь, чтобы забрать Лину домой. Не пытайся спрятать ее. Если не выдашь девчонку немедленно, мы заставим тебя пожалеть о твоем упрямстве.

— Меня ваши разборки не касаются, да и не знаю я, что сама девица скажет по этому поводу.

Внезапно деревянные ставни распахнулись и в окне возникла головка Лины. Девушка отлично подготовилась — перед публикой она предстала уже с высунутым языком.

— Фиг тебе! Я не такая дура, чтобы вернуться! Лучше побуду тут немного. Попрактикуюсь в выживании в глуши. Убирался бы ты подобру-поздорову, папаша. О, а ты в курсе, что физиономию твою малость разнесло вширь?

Для последней фразы она припасла особо ядовитое ехидство. Рыхлое опухшее лицо мэра казалось впятеро багровее его ран. Метнув взгляд на шерифа, старик рявкнул:

— Ну и что ты молчишь? Отец пытается вернуть дочь, верно? Так что мы заберем ее силой, если потребуется, так?

— Ну… — нехотя промямлил шериф. Остальные мужчины опустили глаза. Все они были свидетелями фехтовального искусства Ди. — Если она говорит, что не хочет идти, мы ничего поделать не можем. К тому же, кажется, твои родительские права в отношении Лины исчерпали себя уже года два назад.

Другими словами, в большинстве сообществ Фронтира личность, достигшая пятнадцатилетнего возраста, сама отвечала за свои поступки.

Окружающая обстановка требовала независимости.

— Ах ты никчемный мешок с дерьмом! Значит, будешь стоять в сторонке, а этот бродяга-полукровка тем временем погубит мою дочь?! Ты отстранен! Чуть только мы вернемся в город, я первым делом соберу совет!

Шериф пожал плечами:

— Ладно, кто же…

— Предоставь это мне, — самоуверенно бросил Ферн, спешиваясь с лошади. Положив руки на крышки своих коробов, он с ленцой двинулся к Ди. — Знаешь, рано или поздно это должно было случиться. — Мужчина явно чувствовал себя в полной безопасности. — По-моему, сейчас даже слишком поздно, так что и не думай предлагать нам забрать девчонку.

Ди не шевельнулся. Он просто стоял, словно молодой поэт, вслушивающийся в песнь ветра.

Кажется, даже журчание ручья стало глуше.

— Осторожнее, Ди. У него в корзинах скотостражи!

Слова Лины лишь добавили ситуации напряжения.

Белые молнии выстрелили из правой руки Ди, и коробы, прицепленные к поясу Ферна, развалились на части. На землю выпали два существа — кошмарный паук и искрящееся облако. Все лапки паука оказались целы: либо он уже поправился, либо это было другое животное.

Жуткий неразборчивый вопль Ферна подстегнул скотостражей.

Фиолетовый разряд ударил в то место, где только что стоял Ди, обдав стену лачуги искрами; летящие иглы замерли на полпути между охотником и монстром. Дампир, заметивший метнувшиеся к нему белые липкие нити, уже взмыл в воздух с мечом-«бастардом» в правой руке.

— Ох! — воскликнул Ферн.

Он увидел, как клейкая паутина, удерживавшая не только исполинов, но даже зловещего посланца сумерек, распалась на клочки, точно ветхий хлопковый лоскут.

Однако тело Ди, пытавшегося одним махом перепрыгнуть ручей, заметно отклонилось от курса, и в следующий миг он с плеском рухнул в воду, оказавшись в ней по пояс.

Видел ли кто-нибудь выскользнувшее из ручья и, точно хлыст, обвившееся вокруг лодыжки охотника щупальце?

И не одно — еще несколько скользких плетей крепко стиснули запястья Ди. Тут же прямо перед ним всплыло нечто, напоминавшее полосатый черепаший панцирь.

— Так я и думал — в воде ты не столь проворен, точно? — расхохотался, продемонстрировав имеющиеся у него в изобилии зубы, Ферн. — Видишь ли, когда я услышал, что нам придется пообщаться с тобой, я заглянул домой и прихватил одного из своих водных скотостражей. Люди говорят, что дампиры в воде почти так же слабы, как и аристократы. Похоже, не врут. Ладно, теперь ты попался — так что стой, где стоишь, глядишь, и потонешь. Или предпочитаешь, чтобы с тобой покончило электрооблако?

— Прекрати! Я иду! — крикнула Лина, глядя, как приближаются к ручью паук и фиолетовые всполохи.

— Не делай этого, Ферн!

— Валяй, прикончи его!

Противоречащие друг другу выкрики шерифа и мэра перечеркнуло внушающее ужас зрелище.

Фиолетовый разряд, нацеленный в обездвиженного Ди, ударил в овальный панцирь, вдруг вылетевший из-под воды.

Все до единого ошеломленно выпучили глаза. Кто бы поверил, что красавчик вырвется из воды, да еще вместе со сцапавшей его тварью?! Тот, кого должны были утянуть вниз, теперь тащил сам — вверх.

Люди наблюдали в действии чудовищную мощь аристократов, равную, по слухам, силе пятидесяти мужчин. На глазах перепуганных дружинников левая рука Ди вспыхнула. Охотник растопырил пятерню, сделал рубящее движение — и все щупальца, удерживавшие его, упали, отсеченные. Освободившись от оков, Ди птицей взмыл в воздух.

Серебристая молния отразила фиолетовый разряд и тут же, пронзив насквозь облако, стремительно отпрянула назад, чтобы отсечь голову гигантскому пауку, а также перерезать брошенную в направлении Ди паутину.

Уши присутствующих вновь услышали, как течет ручей. В мир вернулись обыденные звуки.

Элегантным взмахом клинка стряхнув с лезвия сукровицу, Ди повернулся спиной к собравшимся, словно ничего и не случилось.

— Ну как, мальчики, довольно с вас? Видите, какой у меня телохранитель?! — ликующе взвизгнула Лина.

Потерявшие дар речи мужчины лишь проводили удаляющегося Ди взглядами.

После краткого, но убедительного сражения незваные гости убрались восвояси. Ночная тьма уже сочилась сквозь ветви деревьев, а бледная луна начала свое шествие по небу.

Лина вскипятила на маленькой электрической дорожной лампе синтетический кофе. Питье она принесла из своей повозки.

Лампа принадлежала Ди. Серебряный цилиндр шести дюймов в высоту и двух в диаметре мог служить термостатом, обогревателем или охлаждающим элементом. И конечно, на нем можно было готовить. Путешественникам не с руки таскать с собой кучу громоздких приспособлений.

Ловко разлив кофе по синтетическим чашкам, девушка позвала Ди:

— Все готово.

— Кажется, я сказал, что ничего не хочу.

— Ох, ну конечно хочешь. Выпей. Это тебя согреет. А какая красивая луна! — Подойдя к Ди, Лина сунула ему чашку прямо в руки. — А еще я нарезала солонины.

— Не хочу.

— Откуда же ты возьмешь силу, если ничего не ешь? — Впрочем, Лина тут же пошла на попятную: — Ладно, ничего. У меня сегодня тоже нет аппетита.

— У тебя болит живот? — не обернувшись, спросил Ди.

— Дай-ка подумать. Я-то не всегда такая, но в любом случае дампиры ужасны!

Тишина.

— Там, в речке, плавает труп скотостража. Щупальца выглядят так, словно их откусили. Чертовски удивительно!

Ди молчал. Лина прикрыла глаза и, вдохнув аромат кофе, смешанный с запахом свежей травы под луной, сделала глоток.

В листве пел ветер.

Возможно, Ди слушал его.

— Ди… какое странное имя. Что за Ди, откуда? Дьявол, дикарь, дурак? Совершенно тебе не идет.

— Завтра ты отправишься домой, — сдавленно произнес охотник.

— Фигушки!

— Ты наверняка уже знаешь, каков я. Если кто-то расскажет об этом экзаменационной комиссии, тебе наверняка придется отказаться от мечты о Столице.

— Плевать, — хмыкнула Лина и сжала левую руку Ди. — Если это произойдет, я поеду с тобой. Жена охотника… вот будет жизнь, изобилующая приключениями?

Когда же Ди, огорошенный — и немудрено! — повернулся к ней, девушка добавила:

— Шучу, шучу. Просто скажи, что мне можно с тобой, и все будет в порядке.

— Прекрати нести чушь и ложись спать. Мне завтра рано выезжать.

— Завтрак будет ждать тебя.

Лина сложила большой и указательный пальцы колечком: мол, все замечательно.

И даже подмигнула:

— Задай им жару… муженек.

Ди тяжело вздохнул. То был долгий вздох: даже сражаясь с монстрами и аристократами, дампир никогда так тяжко не вздыхал. Кажется, совершенный механизм, коим он подчас казался, начал давать сбои.

— Скажи, Ди, откуда ты пришел? — спросила Лина, уже не озорничая. — Откуда пришел и куда идешь? Или куда идут аристократы? Или даже все человечество в целом?

Ди поглядел на Лину. Возможно, он уловил в словах девушки тревогу.

— Сложный вопрос.

— Ты не знаешь? Даже у тебя, знакомого с обоими мирами, нет ответа? Как это — жить днем и ночью, быть человеком, быть аристократом… ты не знаешь?

— Почему ты спросила?

— Мне действительно хочется знать. Ответь.

Аромат лунных трав витал в воздухе, окружая юношу и девушку.

Ди молча шагнул к дому и привалился к стене. Лина присела на выступающее в футе над землей бревно.

Мир ночи лежал перед ними.

— Быть аристократом, вероятнее всего, это жить по ночам, — тихо начал Ди, держа в правой руке меч, а в левой — дымящуюся чашку с кофе. — Потенциальная сила, унаследованная аристократами от ночной тьмы на молекулярном уровне, сегодня загадка, но, даже когда процветал золотой век науки знати, им было не под силу раскрыть этот секрет. Почему плоть аристократов неуязвима? Как они могут жить вечно, не старея и не умирая, пока не попадут под солнечный луч или не получат осиновый кол в сердце? Ну разве не смешно: первые существа в истории мира, достигшие такой степени развития, долгожители, которых невозможно превзойти, мучились, как никто на свете, пытаясь разгадать секрет своего могущества.

— А как же генная инженерия? Она ничем не помогла им? Я слышала, в компьютерах аристократов была собрана информация обо всех возможных генах.

— Процесс расшифровки информации, заключенной в каждом конкретном гене, завершился более пяти тысяч лет назад. Но проблема не в этом. Открыв ген, предотвращающий старение, ученые тут же должны были задаться вопросом, почему такой ген вообще возник.

— Откуда мы пришли, куда идем? Думаю, это вечный вопрос для нас всех, аристократов и людей. Но при чем тут сила тьмы, которую ты только что упомянул?

Ди кивнул и поднес чашку к губам. Заметив улыбку Лины, он нахмурился и сделал глоток.

— Ну что, неплохо? — жизнерадостно осведомилась Лина.

— Угу.

— Я рада.

Откашлявшись, Ди заговорил снова:

— Общеизвестно, что жизненные функции аристократов сосредоточены вокруг сердца тьмы. Отсюда несколько гипотез. Предположим, ночной мрак содержит первичный источник силы знати — или ген-ответчик, если хочешь. Другими словами, возможно, аристократы вбирают в себя некую призрачную информацию, заключенную в сумраке, в виде этого самого гена. Такая вот теория.

Глаза Лина вспыхнули и засияли предвкушением и возбуждением, какие знакомы лишь тем, кто приоткрыл тяжелую дверь в неведомое и узрел брызнувший оттуда ясный свет истины.

— Это ген тьмы, да?

— Верно.

— Если бы нам только удалось выяснить его структуру, загадки аристократов были бы решены. «Откуда мы пришли, куда идем?» Ответ на этот вопрос подошел бы и для человечества. Ди, а не выдвигали ли гипотезы, что люди оснащены геном света?

Лунный свет обтачивал профили мужчины и женщины. Пел в ночи ветер, благоухала трава.

— Правильно, — откликнулся Ди. — Быть человеком — значит жить при свете. Длину жизни людей и аристократов не стоит и сравнивать. С точки зрения психологии смертные ужасающе хрупки. Но если взять потенциальную энергию расы в целом…

— Свет превосходит тьму, — негромко пробормотала Лина.

— Таков уж удел.

— Но аристократы, которых мы видим сейчас… — Девушка хотела сказать еще что-то, но осеклась.

Кто-то взывал к ней из самых глубин сердца: «Не говори ничего лишнего!» — и Лина чувствовала, что этот мрачный голос неразрывно связан с ее судьбой.

— Аристократы, бодрствующие днем…

Ди снова отпил кофе и взглянул на Лину. Девушка же покачала головой, словно разубеждая себя, и закончила мысль:

— Этого не может быть.

Ее глаза влажно заблестели, но, прежде чем хлынули слезы, Лина кинулась к Ди и крепко обняла его. Плечи ее затряслись от рыданий.

Она и сама не понимала, отчего ей так грустно и чего она так боится.

Она чувствовала себя беспомощной странницей, бредущей в одиночестве по дороге жизни — в ночи, которой никогда не будет конца.

Ди поставил чашку на пол и ласково погладил волосы девушки.

«Я просто хочу вырваться из этой деревни, — подумала Лина. — Хочу поехать в Столицу с ним. Только мы двое — вместе навсегда».

Парочка застыла в объятиях.

Неожиданно тело Ди напряглось.

Лина упала на пол в той же позе, в какой прижималась к охотнику, а Ди уже стоял у ручья.

Ничего вокруг не изменилось.

Возможно, перемены затронули лишь чувства Ди.

Почему ты еще не пришел? — Голос подало то самое «присутствие» из дождливой ночи. — Я жду тебя. Жду там.

«Где — там? Каково значение этих руин?» — мысленно спросил Ди.

В подобных разговорах существовало лишь одно правило — молчание.

Я могу потерпеть неудачу, — сказало нечто. — Тогда я избавлюсь от всех. Времени мало. Я жду.

«Ждешь чего — или кого? Что ты имеешь в виду под словом "ждать"?»

На заданные вопросы ответа не последовало.

Приходи быстрее. Уже пора. Это продолжается долго, но мне надо гораздо больше времени. Гораздо больше… Намного больше…

Внезапно все исчезло.

«Значит, все-таки развалины?»

Ди оглянулся. Лина стояла у двери. Охотник прищурился.

На лице девушки отражались странные чувства — не то чтобы страх, не то чтобы злость.

— Что-то не так? — спросил он, подойдя ближе.

Лина тряхнула головой:

— Ничего… правда. Ты так быстро ушел… Я просто немного испугалась, вот и все.

Ди помолчал, потом кивнул:

— Тебе надо отдохнуть.

— Наверное, ты прав.

Не теряя времени Лина вернулась в лачугу и забралась в спальный мешок. Внутри было очень тепло благодаря термальным датчикам, фиксирующим температуру воздуха и одновременно температуру тела и поддерживающим оптимальный уровень подогрева.

Ди тем временем покинул мельницу.

«Спорю, он уснет в темноте под пение ветра, прижав ухо к земле, — подумала Лина. — Или ему трудно спать по ночам? Каково это вообще — быть дамииром?»

За сомкнутыми веками девушки проплыла пепельно-серая фигура со словами: «Вспомни, что произошло десять лет назад».

Лина качнула головой.

В голове ее шелестел еще один голос:

Я избавлюсь от всех.

Она тоже слышала речь «присутствия».

Все вокруг было омыто алым.

Этот цвет порожден голодом и жаждой. Они вопят, взывая к воле.

Воля пытается сопротивляться. Она уже вобрала в себя многое — любовь, надежду, доброту, мечты, горе и, наконец, ярость. Воля человека развивается на протяжении всей его жизни — некоторые даже считают, что именно воля определяет личность. И каждый раз на стенания потребностей тела воля отвечает «нет».

Но время идет.

Алые сполохи окружают волю, усердно обтирая крутые стены здравого смысла лаской инстинкта. И стены постепенно осыпаются.

Голод и жажда тотчас же пожирают упавшие куски. Воля ныряет в сладость непротивления. И все же ядро воли пока держится.

Раздуваясь от злости, алое кидается вперед, желая проглотить волю целиком.

Начинается страшная битва.

Я таю. Растворяюсь. Перевариваюсь. Меняюсь. Становлюсь…

Когда Лина открыла глаза, Ди как раз собирался выйти из хижины. В окна и щели в стенах просачивался мутно-голубой свет. Скоро взойдет солнце.

— Ты уже уезжаешь? — спросила девушка, протирая глаза.

Ди остановился и повернулся:

— Еще рано. Спи. А когда встанешь снова, отправляйся домой.

— Вот еще! Уясни себе наконец, я отсюда никуда!

С этими словами Лина выползла из спального мешка.

— Тебе не холодно?

Только после замечания Ди Лина сообразила, что на ней нет ничего, кроме легкой кофтенки.

Но если уж на то пошло, хотя ветер и был весьма прохладным, озноба она не чувствовала.

— Сегодня довольно тепло, не так ли? Кровь у меня всегда была горячей.

Удовлетворил ли его такой ответ или нет, Ди, не оглядываясь, шагнул за порог. Лина, потягиваясь, последовала за ним.

— Снова в развалины? Там ничего нет, я уверена.

Ди молча седлал лошадь.

— Подожди, я с тобой.

— Нет. Езжай домой. Потом в школу. Разве экзаменационная комиссия еще не прибыла?

Быстро прикинув в уме сроки, Лина выставила два растопыренных пальца:

— Нет еще. У меня в запасе целых два дня!

Да, совсем скоро тяжкий груз перестанет давить ей на грудь. Два коротких денька, и Лина сможет навсегда распрощаться с деревней.

«Но, — подумала девушка, — через два дня мне таки придется разбираться со всем тем, что я откладываю "на завтра". Вот интересно, а вообще наступление «завтра» — хорошая штука или нет?»

— Пожалуйста, Ди, — взмолилась она. — Я не стану путаться у тебя под ногами. А если стану, гони меня домой. Возьми меня с собой. Я боюсь оставаться одна.

— Делай что хочешь, — кивнул Ди, хотя Лина уже настроилась на отказ. — Но если поедешь, то только потому, что сама того захотела. Я о тебе заботиться не стану.

— Отлично. Разрешаю бросить меня в любой момент.

Лина радостно кинулась к повозке.

— Ты кое-что забыла. — Ди мотнул подбородком в сторону входа в лачугу.

— Э?..

— Похоже, кто-то приходил и оставил это, пока я спал. Подарок едва ли предназначен мне. Разве что парень был извращенцем.

Лицо девушки засияло: она заметила на пороге нечто маленькое и белое.

Цветок.

Бережно подняв его, Лина спрятала дар в нагрудный карман рубашки. Кажется, некий загадочный посланец все время наблюдал за нею.

— Выходит, ты не одна. — Даже всегдашний бесстрастный голос Ди звучал точно благословение. — Если что-то случится, кто-то будет горевать о тебе.

Возможно, Ди уже знал кое-что.

Мысли Лины превратились в клубок из тысячи перепутанных нитей.

— Когда занятия окончатся, можно я приду сюда? — спросила она наконец.

— Делай что хочешь. Но конечно, нет никаких гарантий, что я вернусь целым и невредимым.

Лина притихла. Спокойные слова охотника скрывали жестокий мир кровавых схваток — мир, который юная девушка не могла себе представить.

Она тряхнула головой — раз, еще раз и еще раз — отчаянно и истово.

— Тревожиться не о чем. Уверена, ты вернешься, — заявила она, убеждая в основном саму себя. — Я буду ждать сколько понадобится.

Ди молча натянул поводья, разворачивая лошадь, вонзил шпоры в бока животного, и резвый скакун галопом унесся прочь.

После того как цокот копыт растаял в глубине чащи, Лина взобралась в повозку и первым делом посмотрела на солнечные часы, установленные в грузовом отсеке.

Было еще слишком рано, чтобы ехать в школу, однако девушка не думала, что сумеет справиться с тревогой, останься она надолго в одиночестве.

«Почему я не рассказала Ди о вчерашнем происшествии? — удивилась она. — О странной дыре, о сумеречной фигуре и диких существах, с которыми я там столкнулась? И о тех словах?»

Тень отвратительных событий десятилетней давности давила в одиночестве все ощутимее. Неожиданно Лина вспомнила Квора. Что, если тени прошлого давали указания и ему?

«Повидаюсь-ка я с ним», — решила девушка. Где паренек сейчас, она слышала от мэра.

И Лина подстегнула кобылу кнутом.

* * *

Несущийся по узкой дороге Ди резко остановил лошадь и принялся озираться по сторонам.

Он ехал по обычной лесной троне. Там и тут последние бугорки снега перемежались жухлой прошлогодней травой и бурой дорожной грязью. Ничего подозрительного не было и в утреннем ветерке. Тем не менее чувства Ди — сверхъестественное восприятие, свойственное одним лишь дампирам, — говорили ему, что он едет не туда, куда хочет.

Чем же эта дорога отличалась от той, по которой он скакал вчера?

Помедлив, Ди снова пришпорил лошадь, но спустя минуту снова осадил. Картина перед его глазами ни на йоту не отличалась от предыдущей. Та же бурая полоса тропы, та же трава, те же деревья.

— Перестань нарезать круги, — предложила левая рука охотника.

— Похоже, мы заперты в замкнутом измерении. Так я и думал, — пробормотал Ди. — Мы можем топтать эту дорогу до конца времен, но никуда так и не попадем.

Возьмите две точки пространства, замкните их, чтобы получилось кольцо, и то, что лежало между ними, не изменится вовеки, зациклившись в пределах кольца. Возникает вопрос, когда враг Ди успел научиться этому маленькому фокусу?

— Ну и что же нам делать? — возбужденно осведомилась левая ладонь.

— Выбираться, что же еще.

— Ох. И каким же образом? Кабы мы были снаружи, это было бы совсем другое дело, но история аристократии еще не знала случая, чтобы кто-то пробил изолированное измерение изнутри.

— Там, в лаборатории в развалинах, вырабатывалось защитное магнитное поле, — сказал Ди, спешиваясь. — Однако, судя по тому, как работал холм, оно предназначалось для сдерживания обычных людей, но не меня.

Ладонь молчала, и это молчание было наполнено волнением и страхом.

— Ты босс, — раздалось наконец, — но черт меня подери, если я знаю, откуда ты берешь свои сумасшедшие идеи. Не желаю быть рядом, когда ты решишься на прорыв.

— Как знаешь. Но пока мне нужно, чтобы ты сделал кое-что по своей «специальности».

Привязав лошадь к ближайшему дереву, Ди углубился в лес. На ходу подбирал сухие ветки, отламывал сучки, а после вскидывал хворост на плечо. Через десять минут, когда он вернулся на дорогу, на плечах охотника громоздились неохватные охапки сухой древесины.

Сбросив ношу на траву, точно собираясь развести костер, Ди принялся рыть землю. Он не воспользовался ни мечом, ни чем иным. Сложив пять пальцев ковшиком, он бесхитростно совал левую руку в землю, черпал, точно совком, комья грязи и сваливал «добычу» в кучу рядом с хворостом.

Но копал он не простую землю. Здешняя почва была черной, твердой, плотно слежавшейся. Какой же неописуемой силой надо было обладать, чтобы запросто втыкать в подобный грунт ладонь по самое запястье? В два счета охотник вырыл яму, достаточно большую, чтобы с комфортом упокоить в ней человека, и, соответственно, насыпал внушительный курган черного перегноя.

— Все готово, — сказал он, отряхивая руки.

— Не совсем, — возразила левая ладонь. — Земля, вода, огонь, ветер — водички-то не хватает. Вернуть тебя к жизни — это одно, но надеяться вырваться из запечатанного измерения без одного из компонентов не стоит и труда.

— Волноваться не о чем.

Встав у земляной груды, Ди закатал рукава плаща и рубахи, подставив ветру левое предплечье. Тонкий указательный палец правой руки, с аккуратным коротким ногтем, завис над запястьем левой, как раз там, где проходят вены. Неизвестно, каким приемом воспользовался Ди, но палец легко вспорол кожу, оставив за собой широкую алую борозду, и кровь обильно хлынула из раны, теплым водопадом пролившись на черный земляной курган.

До вечера было еще далеко, поэтому картина и показалась столь дикой, столь неуместной здесь, на маленькой солнечной тропке посреди леса.

Удостоверившись в том, что красная влага хорошо пропитала землю, Ди провел по порезу тем же пальцем. Кровотечение остановилось, и от самой раны не осталось и следа.

Неудивительно, что охотник чуть побледнел, но поражало не это, а то, с какой поспешностью он сунул палец, измазанный в собственной крови, в рот, видно не желая терять и крох пищи.

Неужели он намеревался использовать эти сокровенные материалы против основанного на физических законах феномена, такого как замкнутое измерение?

— Берем из жизни, чтобы дать жизнь, а? — простонала левая ладонь дампира. — Чую, все будет без толку. Но как хладнокровно ты все это проделал, аж жуть берет. Впрочем, чему тут удивляться, ты же…

— Довольно.

Одного слова Ди, разительно изменившегося после одной-единственной отведанной капли крови, оказалось достаточно, чтобы голос умолк.

Взяв из груды хвороста две ветки, по одной в каждую руку, Ди прижал их друг к другу и принялся яростно тереть. Казалось, он не прикладывал особых усилий, но обе вспыхнули разом, а когда охотник бросил их обратно на охапку сухой древесины, к небу тотчас же взмыло свирепое пламя.

Земля, вода, огонь, ветер — все четыре стихии были собраны.

— Теперь твоя очередь, — произнес Ди.

Его левая рука потянулась к огню. А потом вошла в огонь.

Взвыл ветер, заржала, почуяв неведомое, лошадь.

И тут же столб пламени, превратившись в тонкую нить, всосался, точно дым, в ладонь Ди.

— Огонь и ветер есть, так? Остались земля и вода, — тихо пробормотал охотник, меж тем как к его бледной коже возвращалось сияние, которое любой ценитель прекрасного с полным правом назвал бы чарующим.

* * *

Лина остановила повозку неподалеку от дома Ферна. Она не думала, что общепринятая вежливость сделает ее визит безопасным. Скорее всего, ее просто отправят назад к мэру, не позволив даже повидаться с Квором.

Так что девушка решила заглянуть в гости незаконным способом.

Дойдя до того места, откуда видны были стены жилища Ферна, Лина нырнула в лес. Следуя параллельно изгороди, шагов через тридцать она нашла то, что искала, — дыру под забором, достаточно большую, чтобы в нее могла пролезть стройная девушка. Об этом редко используемом проходе как-то упомянула дочка Ферна. Не по годам развитая Бесс убегала таким образом от бдительных глаз придирчивого папаши — к мальчикам.

«Еще немножко, еще совсем чуть-чуть», — мысленно молилась Лина, протискиваясь в отверстие. Выбравшись наконец из дыры, она оказалась за похожим на курятник пластиковым зданием. Неподалеку виднелся жилой дом, из-за него торчала крыша сарая. Вокруг стояла зловещая тишина. Возможно, виной тому был ранний утренний час, хотя, судя по глухому рычанию и дикому вою, что рвались из разбросанных по двору конурок, скотостражи уже проснулись.

«Если у кого-то из этих тварей острый нюх и громкий лай, я вляпалась, — подумала Лина. — Но, полагаю, все будет путем, пока кто-то из них не вонзит в меня зубы».

Убедившись, что вокруг никого, Лина помчалась к сараю.

Пусть это и звучало безумно, мэр сказал правду: человек вроде Ферна ни в коем случае не поселил бы Квора в доме.

Амбар был немногим больше аналогичного сооружения в усадьбе мэра. Дверь оказалась не заперта — еще одно доказательство того, что внутри кто-то есть. И стоило девушке толкнуть створку, тяжелый звериный дух ударил в ноздри.

Здесь тоже разводили скотостражей. Их тут содержалось неимоверное количество, а ведь Ферн давно уже потерял жену, и только Бесс помогала ему ухаживать за питомцами. Лина наклонила голову.

Амбар был разбит на сектора множеством панелей из железа, стекла, пластика и прочих материалов, устойчивых к кислоте, огню — и что там еще могут ненароком изрыгнуть эти бестии. От вида гигантского паука вроде того, с которым девушка «повстречалась» вчера, от чудовищной, похожей на змею семифутовой твари, мохнатой громадины, мечущейся за полупрозрачным барьером, от прочих кошмарных скотов Лину затошнило. В дальнем углу сарая вдруг что-то свистнуло, и в воздух взвился столб пламени.

— С меня достаточно. Каким же психом-извращенцем надо быть, чтобы держать у себя эту мерзость? — шепотом выругалась девушка, хотя и продолжала храбриться.

Пройдя мимо клеток с монстрами, она добралась до участка, заставленного всякой фермерской утварью и пищевыми контейнерами. Запах диких зверей тут чувствовался меньше, но воздух стал заметно холоднее.

— Квор? — негромко позвала она. — Квор, это я, Лина. Ты здесь?

— Очень плохо.

Почему же веселый голосок хлестнул девушку, точно кнутом, заставив с криком обернуться?

— Бесс! Ради богов, не пугай меня так!

Лина облегченно перевел а дух, глядя на приближающуюся одноклассницу, одетую в белый балахон с поднятым воротником.

— Если ты ищешь Квора, его тут нет. Он где-то в другом месте.

— В другом? Но ведь твой отец взял его к себе.

Бесс рассмеялась и шагнула еще ближе. Лина отчего-то попятилась и, не успев сообразить, как это вышло, оказалась зажатой в углу. Нога наткнулась на что-то твердое.

Опустив глаза, Лина оцепенела. Она ударилась о гроб, очевидно вырытый из могилы, поскольку на стенках серела подсохшая глина. Прежде его скрывали от девушки кипы прессованного сена.

— Бесс, зачем это? — Даже произнося это, Лина еще не осознавала истинного положения вещей. — А-а-а-ах!

Что-то ледяное стиснуло ее лодыжку в тот самый момент, когда она уже собиралась отступить. Девушка закричала, ибо крышка гроба соскользнула, а из-под нее высунулась бледная рука.

В отчаянии рванулась она в сторону выхода, но путь к свободе преграждала Бесс.

— Расслабься и постой немного, Лина, — сказала та.

И налитые кровью глаза пригвоздили Лину к месту.

Позади что-то тяжело стукнуло о землю. Лина обернулась.

Перед гробом стоял Ферн. Его защитная фуфайка и грязноватые штаны, столько раз виденные Линой, лишь распалили страх девушки.

— Чертовски неудобное место ты выбрал, чтобы вздремнуть.

Голос Лины дрогнул, а рот Ферна скривился в ухмылке.

— Я как раз собирался навестить тебя, но рад, что ты сама заглянула к нам. Уверен, они будут безмерно счастливы.

— Стой-ка, стой! Кто это «они»? Я пришла сюда повидаться с Квором. Где он? — спросила Лина, прикидывая, сколько ей потребуется времени, чтобы добежать до двери.

— Он со всеми остальными. Скоро я устрою вам встречу, — счастливо расхохотался Ферн.

Увидев мелькнувшие клыки, Лина взвизгнула, смятенно взывая к Бесс.

Но дева в белом балахоне лишь зловеще осклабилась и стала одну за другой расстегивать пуговицы.

— Мне было так одиноко, Лина, — проворковала она. — Я не могла выходить, никого не видела и была так голодна. Как-никак, с тех пор, как я выпила папину кровь, я не ела ничего, кроме скотостражей. И, кроме того, папа…

Восковые руки взлетели, и белые одежды упали на пол.

Впервые в жизни Лина осознала, что существуют вещи столь ужасные, что закричать ты не в силах, как бы тебе того ни хотелось.

Тело ее одноклассницы — все, что ниже шеи, — не могло принадлежать живому существу. Из-под сморщенной, сине-черной иссохшей плоти болезненно выпирали ребра, а внутри вздрагивал какой-то комок, вероятно сердце, продолжавшее отсчитывать время утраченной жизни.

— Папа пил мою кровь. — Бесс загадочно улыбнулась. — Каждый день, каждый день он целовал меня в шею и пил, пил вволю. Он сказал, что давно хотел меня. Но после всего он не мне позволил отхлебнуть его…

— Это… это слишком…

Новые страхи раздавили, разбили, расколошматили старые. Лина перепуганным кроликом метнулась к двери, но одна из сухих веточек, служивших Бесс руками, поймала девушку и притянула ближе.

Холодное, точно лунный свет, дыхание коснулось шеи Лины.

— Знаешь, я хочу тебя. В школе я все время думала о тебе. Хотела поцеловать тебя, хоть разочек. И теперь я сделаю это.

— Пусти! — Лина боролась изо всех сил, но рука, удерживающая ее, казалась стальным обручем.

— Все в порядке, да, папа? — Неприкрытые голод и страсть звучали сейчас в голосе Бесс.

Ферн подумал немного, затем кивнул:

— Остальные, возможно, и возмутятся, но глоток или два ничего не изменят. В конце концов, даже если мы не тронем ее, сама знаешь, что случится рано или поздно.

Эти слова обрушили на Лину тонны первобытного страха.

Что случится с ней рано или поздно?

И когда влажные теплые губы коснулись ее шеи, здравый смысл покинул Лину. Безумие пробило стену ужаса и тяжелой обжигающей волной выплеснулось наружу.

Бесс отшвырнуло к дальней стене. Дико вопящая девица завертелась волчком, точно одержимая. Ферн не обратил внимания на треск толстых досок, но с его лица сошла жадная ухмылка вампира, оглядывающего свою добычу.

— Ну что ж… этого следовало ожидать, — тяжко вздохнул он.

Лина бросилась бежать. Ферн сложил губы особым образом, и по бараку поплыли зловещие звуки — хозяин призывал скотостражей.

Лина обернулась и метнулась назад.

В дверь одна за другой начали протискиваться гротескные фигуры: гигантский паук, колоссальная улитка, сочащееся слизью существо, формой напоминающее огромную актинию, клубок извивающихся фиолетовых щупалец. Армия скотостражей наступала.

Монстры окружали пятящуюся, бледную как полотно Лину.

— Мы не можем позволить тебе сбежать снова, — рассмеялась Бесс, лениво поднимаясь на ноги. — Ну же, иди ко мне. В любом случае ты уже…

Лина зажала уши, всем своим существом противясь тому, что собиралась сказать Бесс.

Тем временем кольцо зловонных чудовищ сжималось.

* * *

— Ладно, я готов, — подала голос левая ладонь Ди.

Охотник кивнул.

За исключением размазанных по земле комочков окровавленной грязи и чуть дымящейся пригоршни пепла все диковинные компоненты исчезли. Кто бы поверил, что все это проглотил крохотный ротик размером с ноготь мизинца?

Ди молча взлетел в седло.

С состраданием взглянув на своего скакуна-киборга, он с силой хлестнул животное.

Впрочем, что толку в бешеной скачке в этом навечно запечатанном измерении?

— Где место спайки? — спросил Ди, пристально глядя прямо перед собой. В ушах его звенел ветер.

— В трехстах ярдах отсюда. Я сейчас в любой момент могу начать раскручивать пространство, так что лучше сам смотри, — напряженно отозвалась рука.

Что же подразумевал спутник-симбионт? «Сам смотри!» Смотри, как ветви стоящих у дороги деревьев, кусты, а следом тропа и даже небо изгибаются, растворяются, точно мираж, точно капли краски в воде, и летят за Ди?

Это было удивительное зрелище: словно буря, поднятая прекрасным юношей, плавила мир и увлекала его за дампиром.

— Осталось сто пятьдесят! — радостно воскликнул голос из ладони. — Сто двадцать… Сто… Почти приехали.

Зрачки Ди отражали лишь мчащийся навстречу пейзаж. Ни страха, ни злости, ни печали не было в них — впрочем, как всегда. Всадник прибавил скорость, и стоны ветра превратились в сводящий с ума визг.

— Пятьдесят… Тридцать… Десять… Давай!

И тотчас же вся расплавленная и скомканная вселенная ударила Ди в спину, изменив направление. Как будто само измерение вывернулось наизнанку.

В следующий миг наверху, в лаборатории в развалинах, вспыхнуло, точно солома, одно маленькое устройство.

Еще миллисекунду спустя включилась цепь самовосстановления, но скорость разрушения, вызванного запредельной мощью, пробившей замкнутое измерение, намного превышала скорость противодействия.

Утратив возможность оценить ущерб, восстанавливающая цепь перенастроила программы, высасывая всю имевшуюся в руинах энергию. Прорыв закольцованного пространства частично накладывался на совершенно иные координаты.

Тело Ди взмыло вверх, оказавшись в полнейшем вакууме. Уголком глаза охотник заметил, как распадается на атомы его верная лошадь.

1945 год. К несчастью — иного слова не подберешь, — пять торпедных бомбардировщиков типа «авенджер» пролетали над Бермудами именно тогда, когда замкнутое измерение установило контакт с этой областью.

1872 и 1888 годы. Экипаж океанского лайнера «Мария Селеста», следующего по Атлантике в Геную, и Джек-потрошитель, прогуливающийся по трущобам Ист-Энда в туманном Лондоне, одновременно провалились в замкнутое измерение, сойдя со страниц истории. В последнем случае восстанавливающую цепь следовало бы поблагодарить за роль, которую она сыграла в исчезновении знаменитого убийцы.

3046 год. Черная дыра класса альфа, движущаяся со скоростью 1250 миль в секунду, с перигеем сто семьдесят миллионов миль от Солнечной системы, внезапно испарилась, успев поглотить Плутон. Из-за этого коллапса ученые-аристократы, конструировавшие межзвездные ракеты для бегства на другие планеты, подверглись серьезной критике и все ведущие специалисты проекта, вплоть до директора, были распущены и назначены на другие должности.

В реальном времени наложение не заняло и мгновения.

1901 год. Посещая Версальский дворец в Париже, Анни Моберли и Элеонор Джоурден наткнулись на Марию-Антуанетту, пишущую этюд в садовой беседке. Впоследствии, в 1911 году, женщины — под псевдонимом, конечно, — выпустили правдивую книгу о пережитом, назвав ее «Приключение». Нет нужды разъяснять, что Мария-Антуанетта была французской королевой, отправленной в 1793 году на эшафот вместе со своим мужем, Людовиком XVI.

4018 год. Обедавший у себя дома человек, художник Верной Берри, стал свидетелем нападения аристократа на прекрасную женщину, почивавшую у себя в спальне, в Лондоне в 1878 году. Берри потребовалось три месяца, но в конце концов ему удалось написать портрет вампира. И целых шесть тысяч лет эта картина считалась шедевром из шедевров и самым достоверным из изображений бога-предтечи.

Все наикратчайшие расстояния между двумя точками были перекрыты.

Мощный порыв ветра швырнул Лину на землю, и, отчаянно пытаясь подняться, девушка увидела самую великолепную в мире фигуру, вставшую между ней и Ферном.

— Ди!

С первого взгляда разобравшись в ситуации, охотник на вампиров без лишних слов шагнул вперед. Он как будто наслаждался ужасной бурей, не дававшей прочим и головы поднять. Монстры-скотостражи с воем отступили.

— Значит, это все-таки ты, — тихо произнес Ди, глядя на Ферна и его дочь. — Скажи мне кое-что, прежде чем встретишь свою смерть. Где твой хозяин, тот, что в сером? Как ты вошел внутрь?

Буквально раздавленный сверхъестественной аурой, излучаемой охотником, прекрасной, как сама тьма, Ферн все же оскалил клыки:

— Они все в развалинах. Но пути к ним больше нет. А ты в любом случае сдохнешь прямо здесь и сейчас.

Ди взвился еще до того, как услышал команду Ферна, призывавшего чудовищ и по собственной воле врезался в самую середину стаи скотостражей.

Обнаженный клинок охотника сверкнул — и прочь отлетела голова с фасеточными глазами, а следом градом посыпались щупальца цефалопода. Брызнула свежая кровь, вспыхнула плоть одного из монстров, рассеченного серебряной молнией.

Эта безмолвная битва не имела себе равных.

Ветер уносил все до единого крики скотостражей, падающих под ноги Ди, не успевших нанести ни одного удара когтями, клювами или клыками.

Яростный сполох рассек воздух.

Ферн, пожелавший схватить Лину, рухнул как подкошенный — в его колени вонзились деревянные иглы. Потянувшаяся было к компрессорному пистолету рука главы Комитета бдительности оказалась пригвожденной к полу. Бесс, хоть и оторвалась от земли, не могла двинуться с места. Ее взгляд, обращенный к дампиру, был полон похоти и безумия.

Сверкающее лезвие застыло перед лицом Ферна.

— Отвечай — где вход в развалины?

От тихого голоса Ди кровь начинающего вампира заледенела. И Ферн наконец-то сообразил, что этот лихой юноша, его противник, далеко не обычный дампир.

— Кто… проклятие, кто ты такой? — выдохнул он, забыв от ужаса о боли в раздробленных коленях и в покалеченной правой руке. — Того, кого сделали аристократом, должно было оказаться более чем достаточно для расправы с ублюдком-полукровкой. И все же ты…

Обнаженный клинок со свистом рассек воздух, и Ферн лишился одного уха.

— Я охотник на вампиров. А теперь отвечай.

Голос Ди оставался все так же спокоен, но за ним стояла ошеломляющая сила.

— Я… я знаю, — простонала Бесс.

Очень медленно приблизилась она к месту кровавой схватки.

— Ты не посмеешь сказать ему… а-а-арррх!

Угроза Ферна была пресечена — вместе со вторым ухом.

— Я открою тебе… Только дай попробовать твоей крови, о прекраснейший… — голос Бесс дрожал от желания и восхищения.

Стиснув одной левой протянутые к нему руки, подобные сухим веточкам, Ди спросил всего лишь одну вещь:

— Где?

— Это…

— Берегись, Ди!

Вняв крику Лины, Ди отпрыгнул назад футов на десять. Он еще находился в воздухе, когда невообразимая масса энергии хлестнула по великолепному лицу.

Раздался звон, за ним хлопок, вроде того, какой бывает, когда лопается надутый бумажный пакет.

Тела Бесс и Ферна распухли и взорвались. Лина, на которую дождем полилась кровь и градом посыпались куски мяса, завизжала.

Только что притихший ветер встряхнул сарай с новой силой.

Ди сразу догадался, что Бесс и Ферна уничтожила та же форма жизни, с которой он встречался уже трижды. Согласно законам физики, два предмета не могут занимать одно и то же место одновременно.

«Значит, я был прав — враг рядом, — подумал охотник. — Но кто-то сознательно вызвал эту бестию. Но даже он, кем бы он ни был, не может полностью контролировать ее».

Хотя Ди подозревал, кем может быть этот кто-то.

Невидимая сущность возвысила голос.

Лина зажала ладонями уши.

И тогда красно-розовые ошметки поползли к скоплению энергии. Кровь и клочья мяса, бывшие только что Ферном и его дочерью, всасывались «ртом» чудовища, замирали на миг в его утробе и почти тотчас же растворялись, впитываясь и усваиваясь.

Однако едва ли этому проявлению ментальной энергии требовалась подобная пища. Скорее, так обеспечивался едой его творец.

Кто-то — или что-то — стоял прямо за дверью.

Ди попытался прыгнуть и вновь был сбит наземь тяжелым невидимым кулаком. Охотник уперся левой рукой в землю, поддерживая туловище, и тряхнул звенящей головой. Концентрация энергии в воздухе превосходила все мыслимые и немыслимые границы.

Существует много сверхъестественных сил, способных создавать что-то из ничего. Один из примеров того — скотодухи, порождение чародейства. Однако энергетические особи подчиняются тем же законам природы, что и любые другие твари, так что и их силам существует предел. Будь они голой энергией, тогда дело другое, но эти формы жизни обладали еще и разумом.

Таким образом, энергетическая масса, помешавшая движению Ди, должна была быть сотворена существом неземной мощи. Ди пережил первый удар лишь благодаря внутренним силам и еще потому, что сохранил малую толику энергии разрыва замкнутого измерения. Но еще одного натиска он мог и не выдержать.

Энергетическая форма тем временем повернулась, направляясь к Ди. Стена страшно заскрипела и треснула.

— Ди!

Охотник с трудом приподнялся.

Заметила ли атакующая его смерть алый блеск его глаз и пару обнажившихся клыков? Засекла ли, как опиравшаяся о землю левая рука дампира стиснула рукоять меча?

Лине, наблюдавшей за схваткой, показалось, что она ясно видит дугу, которую чертит клинок Ди, и различает неостановимое движение вперед громоздкой и гадкой твари.

Меч и чудовище встретились — мозг Лины взорвался изнутри, — и тут зловещая энергия исчезла.

Ди в изнеможении упал на одно колено.

Лина, то и дело потирая лоб, кинулась к нему.

— Ди, как ты?

— Беспокоиться не о чем. Но не могла бы ты ради меня заглянуть за дверь? Посмотри, не лежит ли там кто.

— Я мигом! — Лина подбежала к двери, огляделась по сторонам и вернулась. — Там никого. Может, они смылись?

Секунду подумав, Ди снова прилег на землю.

— Ди, с тобой все в порядке? Может, позвать доктора?

— Не тревожься. Я скоро приду в себя. Но мне хотелось бы знать, что привело тебя сюда.

— Я искала Квора. Погоди минутку, я принесу тебе воды.

И прежде чем Ди успел остановить ее, девушка исчезла за дверью.

Вскоре она вернулась с жестяной кружкой и обнаружила, что Ди уже встал. Но даже когда охотник лежал на полу, по его лицу никто бы не сказал, что с ним что-то не так или что ему больно. Лина даже подумала, а не дурачил ли он ее.

— Извини. Я чертовски долго искала колодец. Вот, держи.

Ди молча взял протянутую кружку и отпил немного. Тело его не жаждало влаги — он просто ответил на доброту Лины. Когда эта девочка находилась рядом, Ди совершал такие поступки, которые хорошо знавшие его люди и представить себе не могли. Возможно догадавшись об этом, Лина просияла, но тут же нахмурилась и спросила:

— Ну и что это была за треклятая штуковина? Та самая, которая появлялась в ночь, когда мы нашли Квора?

— Возможно. Это скопление сверхплотной энергии. Когда враг обнаружил, что у него не вышло удержать меня в замкнутом пространстве и что я прорвался сюда, он наверняка явился самолично, чтобы заставить замолчать Ферна и его дочь.

Лина не все поняла, и Ди коротко описал ей происшествие с замкнутым измерением. И хотя девушке было всего лишь семнадцать, она оказалась достаточно сообразительной, чтобы понять смысл происшедшего.

— Ого. Сдается мне, ты навел шороху, — пробормотала она, когда они вышли на свежий воздух.

В амбаре воцарилась полная тишина — никаких признаков жизни. Впрочем, было кое-что: глубокая впадина в земляном полу в том месте, куда упиралась левая рука Ди за миг до того, как клинок охотника вонзился в энергетическую массу, и еще нечто, лежавшее в одной из клеток для скотостражей возле самой двери. Не стоит удивляться, что Ди ничего не заметил, — во-первых, клетку скрывало железное заграждение, а во-вторых, тот, кто находился там, пребывал в состоянии, граничащем с комой.

В клетке лежал Квор Йорштерн.

* * *

— Похоже, еще один провал…

Нетерпение звучало в этом низком глухом голосе. В комнате в развалинах, слабо освещенной одинокой лампой, тихо беседовали двое, чьи силуэты были темнее, чем окружающий их мрак, словно их расплющила в лепешку адская толща черноты.

— Если они еще не вернулись… — мрачно умолк, оборвав фразу, второй голос.

Но если один из голосов принадлежал сумеречной фигуре в сером, то чей же тогда второй?

— А охотник оказался крепким, — заметила первая тень. — Никогда бы не подумал, что у него получится прорвать измерение.

— И я был того же мнения.

— Ладно, я уже изобрел способ покончить с ним. Верный способ. Сейчас же меня больше заботит Лина. Она еще не вспомнила?

— Я пытался внушить ей, — вторая тень задумчиво помолчала. — Ее время еще не пришло. Помнишь, каждый из нас пробудился независимо от других, разве не так?

Первый голос помедлил с ответом — его хозяин, видимо, тщательно взвешивал ситуацию.

— До прибытия экзаменационной комиссии всего два дня, — произнес он наконец. — Надо все устроить сегодня или завтра. Выбора у нас не осталось. Надо привести Лину сюда, а не ждать ее.

— Но что… — второй голос явно дрожал. — Никоим образом не доказано, что усиление приведет к благоприятным результатам. Мыслительные процессы Лины многосложны. Если что-то пойдет не так, повреждения будут необратимы. Посмотри на Квора.

На этот раз тяжко вздохнул первый голос:

— Гмм… Но взамен он обрел способность создавать ту штуку. Ладно. Подождем еще день. А тем временем позаботимся о том, кто сует нос в чужие дела. Хорошо?

Вторая тень ничего не сказала, но, кажется, кивнула.

После короткой паузы одна из сумеречных фигур забормотала:

— И все же… — Кто именно говорит, осталось неясным. — Разве ты не чувствуешь? Кто-то здесь, рядом с нами…

— Невозможно.

— Кто-то за нами следит. Кто-то смеется. Смотрит, что мы делаем, и хихикает… откуда-то из далекого-далекого прошлого.

— Перестань.

Голос умолк, и пара теней двинулась в гущу сумрака, оставив после себя одну лишь черноту, — словно только тьма и годилась им.

* * *

Лина остановила свой возок у развилки. Дорога, идущая прямо, вела к городу, тропа, сворачивающая налево, — к холму… и развалинам.

— Теперь ничто больше не потревожит тебя, — сказал сидящий верхом Ди. Лошадь он реквизировал из конюшни Ферна. — Я отправляюсь в руины. А ты…

— Я еду домой. Это мы уже проходили, — пожала плечами и высунула язык девушка.

— Хорошо. Завтра все будет кончено.

Уловив неожиданную мягкость в голосе охотника, Лина вытаращила глаза. Она хотела что-то сказать, но к тому времени, как губы ее шевельнулись, прекрасный силуэт уже растаял в солнечных лучах, просеявшихся сквозь решето переплетенных ветвей.

Лина довольно долго не двигалась, а когда все-таки тронула поводья, то поехала отнюдь не прямо.

Ее повозка, благодаря удивительной сноровке юной леди, развернулась на сто восемьдесят градусов и, поскрипывая всеми колесами, устремилась по прежней дороге назад.

Лина махала кнутом, погоняя коня, а ветер не щадил ее саму, нахлестывая наотмашь по печальному, задумчивому лицу.

Не прошло и двадцати минут, как она вновь оказалась у дома Ферна.

Въехав во двор, девушка спрыгнула с облучка, прихватив из грузового отсека фляжку. Будто бы напрочь забыв о недавних страхах, она бегом кинулась к бараку и вытащила Квора из клетки для скотостражей.

Она соврала Ди. Когда девушка проверяла, нет ли кого за дверью, она обнаружила там лежащего без сознания Квора и спрятала его в клетке. Она и сама не знала точно, отчего поступила так. Может, ей не хотелось, чтобы Ди узнал нечто, что ей хотелось услышать от паренька первой?

Положив на колени грязную, немытую и нечесаную голову, она заставила Квора отпить глоток, и он, отплевываясь и кашляя, открыл глаза.

Квор увидел Лину — и в мутных зрачках его забрезжил рассудок.

Девушка облегченно вздохнула, но сердце ее сжалось — слишком уж истощенным выглядело лицо Квора, когда он попытался — практически безуспешно — улыбнуться.

Он казался обтянутым кожей скелетом. Парень страшно исхудал, напрочь утратив всю былую физическую силу, — сейчас он находился на грани жизни и смерти.

Поднимая его, Лина ощутила, каким непривычно легким стало большое тело юноши, и не смогла сдержать слез.

Почему сейчас, именно сейчас, когда прошло уже десять лет, все пошло наперекосяк? Что, если истощение Квора — предвестие и ее судьбы, и судьбы учителя Мейера? Тут она разрыдалась.

Уложив наконец Квора в повозку, Лина услышала цокот копыт: кто-то приближался к ним со стороны ворот.

Девушка прикусила губу. Их обнаружили те, кого Лине сейчас меньше всего хотелось бы видеть, — дружинники из Комитета бдительности.

— Ха, гляньте-ка, кто у нас тут, — хмыкнул, привстав в стременах, помощник командира, Корм.

Он уже заметил, в каком состоянии Квор, и в глазах мужчины сверкнула злоба. За спиной у него висела на ремне черная блестящая дубинка-булава. Основным занятием Корма было убийство небольших драконов и медведей — ради мяса и шкур, которые он мог бы продать.

— Похоже, здесь что-то случилось. Что с Ферном? Его нет?

— Откуда мне знать? — ответила Лина, с вызовом глядя на дружинников. — Ищи его сам. Я пришла только поговорить с Квором, но выглядит он так худо, что я решила отвезти его к доктору. И если у вас нет к нам никаких дел, лучше не загораживайте дорогу.

— У, как серьезно-то. Хотел бы я отправить вас на все четыре стороны, но что-то тут не так, слишком уж парень тощ. Придется тебе покамест попридержать лошадей.

По знаку Корма несколько его подчиненных направились к сараю и дому и после недолгого отсутствия вернулись. Тот, кто осматривал барак, возбужденно доложил, что все скотостражи погибли.

И тогда тон Корма стал угрожающим:

— Похоже, у нас все-таки есть дело к тебе. Не соизволишь ли последовать за нами?

* * *

Тщательно осмотрев развалины, Ди вернулся во двор. Проход в подземную лабораторию преграждали тонны булыжника, и никаких признаков другого входа охотник не обнаружил.

Отчего же руины не давали Ди покоя? Его контракт как охотника на вампиров был уже расторгнут, но он знал, что работа еще не завершена. Возможно, в деревне его удерживала профессиональная гордость? Отчасти. Но за ледяным спокойствием его прекрасного лица, не омраченного ни гневом, ни грустью, ни радостью, ни иными человеческими эмоциями, скрывалась мстительность — дам пир не забыл и не простил того, что веками творилось в недрах лаборатории. Но даже если причиной являлись эти чувства, отдавал ли Ди себе в том отчет?

— Никак не найти, да? — презрительно хохотнула его левая ладонь. — Но даже если проход отыщется, что ты собираешься делать? Что произойдет, когда ты узнаешь результаты экспериментов десятилетней давности? Судьба тех четырех детей решилась еще тогда, и никому этого не изменить. Или, возможно…

— Возможно — что?

— А что, если ты встретишь его?

Лицо Ди на миг напряглось, но спокойствие быстро вернулось к нему.

— Может, ты и прав.

— О-хо-хо! Воспитал в себе человека, да? Выходит, твои бесконечные скитания не были совершенно напрасными.

Внезапно небо заволокло тучами. Даже шорох ветра вдруг оборвался.

Правая рука Ди потянулась к мечу за спиной.

Двор перестал быть двором.

Всем своим существом охотник чувствовал, как оживает нечто.

Угольно-черное энергетическое одеяло окутало дампира. Ни единого луча не проникало сюда; плотность тьмы можно было сравнить лишь с плотностью черной дыры. Но как ни поразительна была густота этого мрака, плотность черноты «присутствия», вставшего перед Ди, преграждая тем самым ему дорогу, была на несколько порядков больше.

И Ди метнул свою темную энергию в сторону пришельца.

Мне следовало этого ожидать. Молодец, справился, — бескорыстно похвалил бесплотный голос. Хотя нет, похвалой это не являлось — для описания истинного смысла фразы «присутствия» просто не существовало слов. — Любого другого парализовало вы на месте, его психика была бы физически уничтожена. Ты везунчик.

«Замолчи», — Ди не пришлось говорить вслух, он даже не думал. Эта беседа была совершенно иного рода. — Что ты делаешь здесь? Каковы результаты твоих экспериментов, начатых десять лет назад?

Имеешь в виду гены тьмы и света? Просто замечательно. Ты догадался о многом, — заметило «присутствие», огибая Ди. — Как это ужасно и жестоко — гены одной персоны, даже один-единственный ген может оказаться решающим фактором для целой расы. Но еще ужаснее, если эта раса знала величие, не имевшее себе равных, и все же благородно смирилась со своей участью, когда пришел срок. Разве аристократов нельзя назвать великолепными хотя бы в этом смысле?

— Значит, они покорно приняли свою кончину? — Ди рассмеялся. — В таком случае не возникло бы нужды в охотниках на вампиров.

Аристократам они не требовались. А вот людям — да. Почему бы тебе не дать нам время, чтобы умереть?

— Твои уклончивые речи меня утомляют. Говори, что ты тут делаешь?

Вместо ответа появилось изображение.

Нет, во тьме не вспыхнул свет. И в сознании Ди не возникла спроецированная картинка. Однако изображение все же было.

Обнаженное женское тело.

И не одно. Множество тел, бледных и голых, существовали одновременно в одном лишь образе.

Черная тень склонилась над женщиной, заслоняя некоторые части хрупкого тела. Женщина достигла вершины наслаждения. Ее оргазм, казалось, растянулся на вечность. Вонзив ногти в спину любовника, она впилась зубами в черное плечо. Экстаз породил крик, срывающийся с блестящих влажных губ.

Однако бесконечный оргазм мог означать и бесконечную муку.

Несколько лиц разъела смерть, и они исчезли, стерлись с картины. И еще несколько, и еще, и еще множество. Ди насчитал десятки миллионов.

Присутствие спросило:

Разве ты не помнишь? Ты, как никто иной, должен помнить. Это момент, когда ты пришел в сей мир. Ты стал моим единственным успехом.

— Ублюдок, ты… ты проделывал одно и то же снова и снова, да? — В первый раз за все это время Ди перешел на обычные слова — слова, добела раскаленные огнем ярости.

Точно. Видишь ли, здесь когда-то был вычислительный центр, предназначенный именно для таких вещей. За три с половиной тысячелетия я провел несчетное число экспериментов, и все они завершились крахом. А побочные продукты были уничтожены.

Картина изменилась.

Теперь Ди окружали странные на вид существа. Они походили на людей и все же представляли собой жуткое зрелище — огромные черепа, искривленные конечности, глаза, сверкающие, как у кошек, тела, покрытые густой шерстью. Младенцы слабо и жалобно хныкали.

Ди видел, что каждый из них обладает невообразимой силой. Все они могли без устали действовать ночью и днем, без перерыва на сон. Могли обходиться без воздуха. Могли, точно рыбы, плавать под водой, а клетки их восстанавливались даже после смертельных ударов.

Они были вершиной биологической эволюции. Однако один-единственный дефект обрекал их на смерть.

Проклятая потребность — необходимость пить кровь.

Вот почему им не оставили шанса на существование. Сотни тысяч детей, неспособных опротестовать жестокое решение, были погребены во тьме до конца времен.

— Почему ты делал все это? — Спокойный вопрос отягощала безмерная скорбь.

Исследовал возможности. И десять лет назад тоже. И снова — провал.

— И ты намеревался уничтожить и их, точно так же как тех младенцев?

Терпеть неудачи не в моих привычках, — мрачно подытожило «присутствие», но смысл его несказанных слов пугал еще больше. — Я должен избавиться от всех генов тьмы. Посмотри и убедись, если хочешь. Ты уже видел многое, и еще несколько картин не причинят тебе боли.

Слушая «присутствие», Ди полуприкрыл глаза. Он преобразовывал сущность, обладающую плотностью безгранично сжатой тьмы, в форму, подобную собственной.

Это был его единственный шанс на победу.

Конечно, истинная физическая форма его противника была тут ни при чем. Охотнику предстояло сразиться с тем, что ему предъявлено, и только. Где-то внутри Ди лепилась гигантская, могущественная фигура, и процесс ваяния уже близился к завершению. Перед дампиром предстал образ бога-предтечи в черном плаще, с парой клыков, торчащих из-под пламенеющих на фоне бледной кожи багряных губ.

Чуть только облик сложился, Ди сконцентрировал все свои физические и душевные силы на мече.

Свет пронзил тьму.

Лучи полуденного солнца обрушились на охотника, точно водопад. Ди воткнул клинок в землю и трудно поднялся на ноги, цепляясь за оружие, словно за костыль. Тяжелая тень усталости лежала на его прекрасном челе.

— Похоже, он ушел, — тяжело, с надрывом дыша, произнес охотник, и ему ответил дрожащий голос:

— Ты чертовски напугал меня. То, что ты сумел ранить его… своего собственного…

Ди молча зашагал к воротам, возле которых привязал лошадь.

— Куда ты?

— Не знаю, какие планы питал создатель нашей четверки, но теперь, по крайней мере, мне известна уготованная им участь.

— Тогда давай убираться из города. Умывай руки, Ди. Ты ничем не связан с этими людьми.

— Завтра решится, поедет одна из них в Столицу или нет. Только из-за этого она продержалась всю зиму. Зиму, длившуюся десять лет.

— Значит, ты собираешься приглядывать за ней, чтобы она так до самого конца и не узнала правды? Сентиментальная тряпка, вот ты кто.

Не произнеся ни слова, Ди подстегнул лошадь.

* * *

Хлыст жадно впился в белую спину и медленно, с оттяжкой, пошел назад.

Всхлип вырвался из-за стиснутых зубов девушки, и Лина открыла глаза, борясь с внезапной слабостью.

Лицо ее и полностью обнаженный торс взмокли от пота, но тело оставалось чертовски холодным.

Когда веки девушки приподнялись, она увидела перед собой кучку ухмыляющихся мужчин. И окровавленного Квора на каменном полу.

Запястья Лины обвивала грубая веревка, перекинутая через шкив, а сама Лина болталась под самым потолком. На спине ее краснело много, слишком много рубцов. Мужчины смеялись и говорили, что это еще цветочки, мол, пока они чересчур тактичны. Ее истязали — с несколькими перерывами — уже минут двадцать, и не с целью добиться какого-то признания. Им просто нравилось причинять боль — палачи наслаждались видом пытки.

Дружинники не задавали никаких вопросов. Нет, конечно, прежде чем приволочь Лину и Квора в пыточную камеру, расположенную в одной из надворных построек во владениях Ферна, они поинтересовались, где Ферн и Бесс, и как они связаны с атакой вампира. Но когда Лина твердо сказала, что ничего не знает, мужчины переглянулись, ухмыльнулись и принялись пытать и без того полумертвого парня. Возможно, пытаясь хоть как-то уберечь Лину, Квор, прежде чем отключиться, выдержал больше часа попеременного окунания в глубокую лохань и ударов током.

— Эй, вызовите шерифа!

Уверенная в своем полубессознательном, мутном состоянии, что мольба эта исходила не от нее, Лина слабо улыбнулась: «Неужто это все, на что они способны? Если не считать физической боли, остальное не идет ни в какое сравнение с тем, через что я прошла за последние десять лет».

Один из мужчин приблизился к ней. Судя по спутанной бороде, это был Корм. Крепко ухватив девушку за подбородок, он повернул ее лицом к себе:

— Что, крошка, еще трепыхаешься? Никакого гребаного шерифа нам вызывать не придется. Мы и сами справимся, да, парни? Кстати, ты пока ничего нам не сказала.

— Мне нечего вам сказать, слышишь, ты, косматый садист! Не прикасайся ко мне!

Оглаживая грубыми и грязными руками нежные и белые груди Лины, Корм приблизил к ее лицу похотливые губы.

— О, а я думаю, нам есть о чем поболтать. Например, где Ферн? И как ты связана с аристократом, разгуливавшим в последнее время по нашему городу? Ну? Если ты не склонна к откровенной беседе, мы выбьем ответы из твоего тела.

Теплый липкий язык скользнул по девичьей шее.

Лина попыталась отвести лицо, но насильник крепко держал ее за подбородок.

— Эй, прекрати! Отпусти меня!

— Дерзишь, девочка? — Корм повернулся к остальным. — Ну-ка, подсобите!

Кивая и согласно хмыкая, трое или четверо здоровяков подступили к жертве.

Руки и языки принялись шарить по исхлестанной спине, но животу, протискиваясь между плотно сжатых бедер…

— Остановитесь, оставьте меня в покое!

Лина корчилась, извивалась — и вдруг что-то изменилось глубоко-глубоко внутри ее. Девушку охватила ярость, совершенно непохожая на испытанные когда-либо прежде эмоции, — слепящий жар, направленный даже не против посягательств на ее собственное тело, а против безграничной порочности человеческой природы.

«Эти мерзавцы — эти проклятые людишки!»

Бледное тело взлетело ввысь. Раздался треск — и мужчины, насевшие на девушку, точно стая гиен, терзающих труп, покатились кубарем, врезаясь в стены и пол.

По венам Лины бежала уже не кровь, но огонь. Она напряглась, задействовав лишь малую часть новоприобретенной силы, и грубые веревки, опутывающие запястья, лопнули. Девушка упала на землю.

— Ты… сука! — рявкнул уже вскочивший на ноги Корм.

И схватил прислоненную к стене железную дубинку — страшное оружие, утыканное острыми, торчащими во все стороны шипами. В руках Корма она не раз рушила кирпичную кладку, а на близком расстоянии била посильнее выстрела из крупнокалиберной винтовки.

Остальные поднявшиеся мужчины окружили Лину.

— Всё, нежности кончились. Сейчас мы сдерем с тебя штаны и затрахаем до смерти.

— Ха-ха! Оприходуем красотку по полной программе!

Не нашлось рта, из которого не сыпались бы грязные обещания и яростные угрозы. Насильники уже готовы были рвануться к жертве, когда…

Дверь, глухо заскрипев, распахнулась.

Все обернулись на звук — и пять пар глаз подозрительно прищурились, а одна — расширилась от удивления и облегчения.

— Мистер Мейер! — Подхватив с пола изодранную одежду, Лина скользнула за спину молодого учителя.

И мужчины дрогнули, смущенно отводя взгляды. Один лишь Корм решительно шагнул навстречу гостю.

— Зачем ты явился сюда? И что это все значит? Сдается мне, ты числишься среди пропавших!

— Я отправлялся в весьма долгое путешествие, — ответил учитель, словно бы и не удивившись странному зрелищу. — И только что вернулся в город. Сюда я пришел с намерением поинтересоваться у Ферна новыми обстоятельствами нашей местной проблемы.

— Ферна тут нет, — выплюнул Корм и ткнул пальцем в сторону Лины. — Ты появился, а он пропал. Девчонка знает, куда он делся. Вот мы и допрашивали ее.

— Она молчит? — Мистер Мейер кивнул, отвечая самому себе, и, поглядев на Корма в упор, продолжил: — Что ж, похоже, немногого вы добились. Предоставь это мне. Я обсужу с ней данный вопрос в спокойной обстановке у меня дома. Ты согласен, не так ли?

И Корм отчего-то проглотил готовое спрыгнуть с языка «нет».

— Что ж, тогда — прошу прощения. — Учтиво поклонившись, мистер Мейер, подтолкнув Лину, исчез за дверью.

Мужчины же принялись переглядываться с глупым видом. Облегчение и страх в равной мере владели сейчас ими.

* * *

Чуть только повозка выкатилась за ворота, мистер Мейер, оглядев запястья Лины, заметил:

— На твоих руках следы от веревок. Как чудовищно с их стороны. Кстати, как ты избавилась от пут?

— Ну, это… я стала сопротивляться, и они порвались сами собой.

— Это не ответ.

Однако учитель не стал больше ничего спрашивать — он просто уставился в пространство перед собой. Тогда заговорила слегка встревоженная Лина:

— Э… а куда мы едем?

— А куда ты хочешь? Я отвезу тебя, куда пожелаешь. Сегодня у меня выходной.

Перед мысленным взором Лины тут же возникло лицо Ди и хижина возле мельницы, но девушка тряхнула головой. Эти воспоминания были слишком ценны. Она знала, что тот день никогда больше не повторится.

— Я хочу в школу.

— Отлично. Но прежде — тебе не кажется, что Квор нуждается в присмотре? Что скажешь? Давай отвезем его к доктору.

«Он чем-то удручен, — подумала Лина. — Должно быть, за время его отсутствия случилось что-то неприятное».

Возок покатил к городу.

* * *

Члены Комитета бдительности как раз собрались в центре двора, когда в ворота галопом влетела лошадь, несущая на спине Ди.

Продемонстрировав исключительную сноровку, охотник заставил скакуна замереть в ярде от ошеломленной толпы. Не теряя зря времени, Ди произнес:

— Девушка должна быть здесь. Где она?

— Откуда, к дьяволу, нам знать? — выступил вперед не таящий враждебности Корм, Он как раз думал о том, что им нужна маленькая разрядка, — и тут цель сама идет прямо в руки. — Мы неплохо проводили время, она рыдала и трепыхалась, но не успели мы с ней до конца разобраться, пташка расправила крылышки и выпорхнула прямо в чертово окошко. Спорю, она сейчас в школе.

— Следы повозки ведут сюда, — необычайно сдержанным тоном произнес Ди, но ледяные пальцы ужаса вкрадчиво огладили хребты головорезов. — А как именно вы проводили время?

Стремительно и бесшумно спешившийся величественный юноша стоял сейчас перед мужланами, как никогда ясно чувствующими, что нарываться не стоит. Все дело было, конечно, в сверхъестественной ауре дампира.

— Что вы сделали с девушкой? Отвечайте.

Зная, что молчание Ди не устроит, Корм попытался блефовать:

— Хе-хе. Просто она оказалась тут, когда мы пришли. Мы задали ей пару вопросов касательно ее связи с аристократами, но сучка не пожелала подыграть нам. Тогда мы отвели ее внутрь, и вот там отлично провели время. О, мы раздвинули ей ножки и вставили сучке по самое не могу, так что она разревелась от счастья. А потом мы отхлестали ее и омыли раны. О да, мы омыли их, все вместе, нашими языками!

— Правда? — тихо уронил Ди, затем кивнул, повернулся и молча зашагал прочь.

— Урод!

Раздирая шипами воздух, взлетела и упала железная булава, целясь Ди в голову.

Удивленное оханье раздалось одновременно со звоном встретившегося со сталью железа. У самого основания шеи Ди — или чуть-чуть повыше — дубинка застыла, наткнувшись на частично обнаженный клинок.

Дружинники выпучили глаза. Их потрясла даже не стремительность, с которой дампир уклонился от атаки, раздробившей бы ему череп, но сам факт того, что тонкое лезвие выдержало сильнейший удар тяжелой дубинки.

Но настоящий шок их еще только ждал.

Мало-помалу Ди все-таки вытащил меч из ножен. Одной рукой, конечно. За его спиной верзила, весящий не меньше двухсот двадцати пяти фунтов, обеими руками сжимал стофунтовую железную дубину, изо всех сил пытаясь не дать клинку освободиться.

Для людей, не привыкших к подобным представлениям, эта сцена стала самым пугающим зрелищем в мире.

Полностью обнажив меч, Ди медленно повернулся. Не желая сдаваться, Корм перехватил занесенную над головой палицу половчее. Два скрещенных оружия даже не дрогнули.

Зрители не заметили ни малейшего напряжения на бесстрастном лице Ди, не шевелилась и его мускулистая сильная рука, в то время как фомоздкое туловище Корма как-то проседало, — и это повергло оцепеневших селян в благоговейный ужас.

Льющийся по лицу Корма пот уже насквозь промочил его лохматую бороду. Неимоверное напряжение взяло свое, и громила рухнул на колени, поверженный в пыль мечом, удерживаемым одной лишь рукой.

Сбитому с ног Корму оставалось полагаться лишь на силу рук. Он вскинул на противника испуганные глаза — и тут безмерное давление внезапно исчезло.

«Ладно, — подумал головорез, — я как раз разогрелся, ты, грязный смазливый ублюдок!»

Однако в следующий миг Корма настиг истинный ужас.

Меч Ди пошел вниз!

Осознав, что острая сталь медленно режет его железную дубинку, Корм запаниковал по-настоящему — на краю безумия его остановил только голос Ди.

— Где девушка? — спросил великолепный бог смерти.

Несмотря на обстоятельства, Корм обнаружил, что очарован голосом и красотой того, кто взирал на него.

— Пришел Мейер… увез ее в телеге. И забрал Квора…

Ди кивнул — и одним взмахом рассек пополам толстую булаву, а также череп Корма и все туловище до самого паха.

Даже не взглянув на развалившееся пополам тело, рухнувшее в облаке кровавых брызг, Ди взлетел в седло.

И лишь когда затих вдалеке цокот подкованных копыт, дружинники снова смогли дышать.

* * *

На опушке леса, еще под сенью деревьев, но уже у самого въезда в город, повозка внезапно остановилась. Лина, бережно поддерживающая Квора на заднем сиденье, подалась вперед и удивленно воскликнула:

— Мистер Мейер, что?..

В пяти ярдах от них на дороге застыла зловещая фигура в сером.

— Надо убираться отсюда, мистер Мейер!

— Бесполезно. Лошадей и с места не сдвинуть.

— Ничего. У меня есть коломет! — Торопливо порывшись в грузовом отсеке, Лина вооружилась длинноствольным пистолетом. На больших расстояниях эффективность этого громоздкого — с толстым двухдюймовым прикладом и маленьким электрозапалом для скоростной стрельбы — оружия ощутимо снижалась, но при малой дальности оно демонстрировало сокрушительную мощь. — Стоять! Эта штучка будет почище лучевика! — крикнула приосанившаяся Лина гордо и яростно, подобно стражу храма во времена былые.

Сумеречная фигура молча двинулась вперед.

— Стой! Я не хочу стрелять в тебя!

— Стреляй, Лина!

Звук голоса мистера Мейера лишь чуть-чуть подтолкнул палец, уже нажимавший на курок.

Отдача небольно толкнула девушку в плечо, и с глухим хлопком вылетевший из дула кол пронзил сердце серой фигуры.

Чуть-чуть повернув торс, чужак, изогнув правую руку, завел ее за спину — и Лина с содроганием увидела, как тонет в теле незнакомца тупой конец «стрелы». Потом, с зажатым в кулаке окровавленным колом, фигура взвилась в воздух.

Серый призрак замахнулся заточенной деревяшкой на сидящую в повозке Лину.

И девушка сама не заметила, как оказалась на дороге.

Не дав ей времени удивиться и опомниться, сумеречная фигура метнула в Лину кол. Закричать девушка не успела. Засвистел, вспарывая воздух, острый шип — и вдруг застыл прямо перед налитой грудью.

Лина недоуменно взирала на кол, который поймала на лету. Ей казалось, что она вдруг стала совершенно другим существом.

— Так и не поняла? — спросила сумеречная фигура — уже из повозки. — Твои действия, твоя стремительность… — ты больше не прежняя Лина.

— Ты, кретин, если собираешься болтать во сне, то дождись своего мертвого часа!

С легкостью остановив кол, который Лина метнула в него, незнакомец поднял правую руку.

— Ди?!

Увидев тихо стоящего в стороне величественного юношу, Лина потрясенно охнула.

— Что-то не так? — осведомилась фигура. — Разве ты не желаешь этого мужчину?

И тут же горячая, хищная страсть обожгла плоть девушки.

«Я хочу Ди. Хочу, чтобы эти совершенные сильные руки обнимали меня».

— Этот образ создало твое сердце. Он никогда не отвергнет тебя. Люби его, как пожелаешь.

Глухой голос переполняло предвкушение. И хотя Лина понимала, что подверглась психологической атаке, она все же коснулась широкой, твердой груди Ди. Его манящие губы трепетали.

И дыхание Ди благоухало сладостью.

«Хочу глоток… — забормотало сердце Лины. — Хочу глоток…»

— Нет!

Девушка резко отпрянула, и тут же Ди превратился в мистера Мейера.

Странный, будоражащий запах шел из склянки, которую учитель бережно держал в сложенных чашечкой ладонях.

Отвернувшись от соблазна, Лина услышала другой голос, зовущий ее.

Пей. Ты должна пить. Это освободит тебя. Вернись ко мне.

Учитель протягивал ей сосуд.

Стекло коснулось рта, алая жидкость плеснула на губы — и Лина вцепилась в чашку обеими руками с такой дикой силой, что склянка разбилась. Мир вокруг окрасился багрянцем.

Рядом с девушкой никого не было. И рук она не поранила.

Внезапно Лина побежала, не оглядываясь назад. Она знала, что, если остановится, сумеречная фигура настигнет ее. Хуже того — она сама полностью преобразится. И этого девушка боялась больше всего.

Сама не помня как, она оказалась у края леса.

Впереди маячило знакомое здание школы, и, хотя девушку не оставляло предчувствие, что ей не следует идти туда, Лине больше некуда было податься.

— Лина, — окликнули ее, останавливая уже шагнувшую вперед девушку.

Она резко обернулась, вскрикнув от ужаса, но при виде знакомого лица страх сменился облегчением. И хотя перед ней предстал самый неприятный из всех живущих людей, в своем нынешнем состоянии Лина была просто счастлива встретить одноклассника.

— Что ты тут делаешь? — спросил Каллис, очевидно направлявшийся к школе, и улыбка волокиты расцвела на его смазливой физиономии.

— Ничего особенного. В школу иду.

— Приятная встреча, однако. Я ведь так долго ждал тебя.

— Как долго?

— С тех пор как мы виделись в последний раз, я ни о ком другом и не думал. Смотри, я собрал это вчера для тебя.

И он протянул ей белый букет.

Ей уже приносили эти маленькие белые цветы, и летом и зимой, но по одному, и вдруг — целый букет, огромная охапка вырванных прямо с корнями растений.

Лина вспомнила, как открывала по утрам окно, как с трепещущим сердцем заглядывала в ящик на подоконнике, страшась не найти подарка. Вспомнила, как бережно прижимала к груди хрупкий цветок, зная, что кто-то заботится о ней. Все это осталось далеко-далеко в прошлом.

Взяв букет, она услышала, как голос, не принадлежащий ей, произносит.

— О Каллис, хочу попросить тебя кое о чем.

— О чем же?

— Кажется, твоя семья занимается обработкой звериных скелетов, верно? У вас тут поблизости нет какого-нибудь склада?

— Точно, есть.

Парень подозрительно нахмурился, но похоть, забрезжившая в его узких глазах, не укрылась от внимания Лины. Впрочем, это не имело значения.

— Отведи меня туда. Спрячь ненадолго. Знаешь же, какие пакости творил со мной отец.

— Ого? Понятия не имел. — Юный развратник громко сглотнул, взволнованный близостью Лины. Она казалась сейчас совершенно другим человеком — не тем, с кем он разговаривал два дня назад. — Но конечно. Зимой хибара все равно не используется. Хочешь пойти туда сейчас или после школы?

Лина повернулась к зданию. Несколько учеников, прежде чем исчезнуть за воротами, явно глазели на них. Кажется, там были и Виска с Марко. Кто-то помахал ей, и Лина тоже приподняла руку, словно прощаясь.

Затем, приняв решение, она стиснула пятерню Каллиса.

Губы, ставшие заметно краснее, шевельнулись, уронив:

— Идем.

* * *

Девушка и околдованный ею парень уже успели углубиться в чащу, когда у школы появился Ди. Колея, которой он следовал от самого дома Ферна через весь лес, неожиданно оборвалась.

Обнаружив на земле признаки борьбы, охотник вихрем ворвался на школьный двор.

Спешившись, он направился в здание. Старшие классы располагались ближе всего ко входу.

Не постучав, охотник распахнул хлипкую дверь — и множество пар глаз обратились к нему.

— О, добро пожаловать. Давненько не виделись. — Мистер Мейер, с перепачканными мелом пальцами, приветливо кивнул.

Все ученики разом, по чьей-то команде, поднялись. «Поклон!» Головы синхронно, без малейшего промедления, упали — и вскинулись снова. И каждое лицо было лицом Лины.

Никто не велел им садиться.

Зрачки Ди излучали сверхъестественный и прекрасный свет.

«Психологическая атака. И я сам явился сюда.»

Пожурив себя таким образом, Ди попытался сосредоточиться на источнике силового поля, накрывшего помещение, но не сумел отыскать его. Возможно, провал нападения той дождливой ночью научил врага кое-чему, и он скрылся где-то за складками множества измерений.

Не то чтобы это поле нельзя было пробить сконцентрированной волей, но усилие само по себе отняло бы массу времени и психологической энергии.

— Желаешь осмотреть класс? — спросила Лина, державшая мел.

Натянутая улыбка скользнула по губам Ди. Где-то в глубинах этой ледяной души, способной заморозить все вокруг, невинная девушка все же оставила свой след.

Бессчетные Лины приближались к нему — и каждая сжимала в правой руке грубый деревянный кол. Окружив охотника, они в унисон взмахнули оружием. Ди попытался отскочить, но ноги его приросли к полу, и колья, разбрызгивая кровь, погрузились в грудь охотника.

Терпя невыносимую боль, но не изменившись в лице, Ди метнулся в угол комнаты. Он выдержал первую атаку, и заклятие противника утратило большую часть своей эффективности.

Нет, настоящие колья не вонзились в плоть Ди. Весь этот бой происходил только в сознании охотника. Если бы его тело — в данный момент эквивалент его воли — сдалось, настоящий Ди умер бы без единой раны. И наоборот, если он выстоит, острый клинок повернется против его неприятеля. Это была безмолвная битва.

Лина, Лина и Лина метнули колья. Два из них охотник отразил, но последний впился ему в плечо.

Лина и Лина, сжимая особенно длинные пики, ринулись вперед. Ди выхватил меч и рубанул по шеям противниц.

Лезвие не встретило сопротивления, и два кола погрузились в живот мужчины. Отпустив оружие, Лина и Лина мило рассмеялись.

Ди взглянул на верный клинок и обнаружил, что тот превратился в простую ветку. Хотя поверхностное сознание приказывало ему уничтожить врага, подсознание охотника все еще пыталось спасти «Лину».

Потеря крови и палящий жар быстро обессиливали дампира.

Ди горько усмехнулся.

Лина прыгнула, занеся над головой кол. Левая рука Ди поймала ее запястье и швырнула противницу в гущу нападающих. Боль нарастала, но подвижность все же вернулась к телу. Противник тоже слабел.

И вдруг мир изменился.

Ди стоял посреди ледяного поля, слыша лишь завывания ветра.

На нем не было ни царапины. Меч в правой руке вновь стал безотказным оружием.

Ди захлопнул дверцу в клеть сознания крепко, как никогда.

Враг рисковал, спекулируя на образе девушки, прилагая все силы к тому, чтобы прекрасный труп остался лежать здесь, на льду, в сердце ветра.

Падающая звезда пересекла угольно-черное небо.

Ди, — окликнул его кто-то.

Ветер подхватил щемящий крик и понес его над равниной. И снова призыв:

— Ди!

Впереди, то ли далеко, то ли близко, то ли в ярде, то ли в тысяче миль, возникла одинокая женская фигура.

Длинное белоснежное одеяние ее не было платьем, скорее саваном. Лицо, скрытое черными волосами, осталось невидимым. Ее кожа, совсем как у Ди, выглядела прозрачной.

Ди.

Казалось, от этой женщины исходит не только тихий голос, но и песнь самого ветра.

Ди стоял неподвижно, точно ледяная статуя.

Из какой части сознания Ди извлек враг этот образ? Воистину кому-то очень хотелось обратить юношу в ничто. Но, с другой стороны, женщина…

Ди, как давно мы не виделись. — Подобный ветру голос тек над скованными морозом полями. — Как я ждала… как хотела спросить одну вещь.

Тело и нервы Ди превратились в натянутые струны.

Какой бы вопрос она ни задала, он означал верный конец его душе. Враг соорудил безупречную ловушку.

Я хочу знать имя твоего отца.

Вот и вопрос. Вопрос, на который эта женщина знает ответ — знает лучше кого бы то ни было.

Впервые черная тень замутила спокойную красоту Ди. Ветер стал еще настырнее, проталкивая смертельный холод в тело охотника.

Пожалуйста, ответь мне, Ди. Как звали твоего отца? Как? Назови его имя.

Губы Ди чуть приоткрылись. Неуловимая дрожь щек свидетельствовала о битве душ и сил воли, в которую он оказался вовлечен.

Как звали твоего отца? Как его имя?

И ветер растрепал края запредельно мрачных, тяжелых слов.

— Его… имя… Дра…

Ослепительный свет затопил ледяные равнины.

* * *

Ди открыл двери класса.

Учитель средних лет, с перепачканными мелом пальцами недоумевающее обернулся, а у всех учащихся перехватило дыхание.

Охотник одержал победу, пережив психологическую атаку.

— Что вам угодно? — поинтересовался преподаватель, замещающий мистера Мейера.

— Вы не видели Лину? — спросил Ди, переводя взгляд с учителя на учеников.

Ледяные поля, женщина, ее вопрос остались далеко позади. В конце концов, он ведь был охотником.

Ответа не последовало. Не в силах отвернуться, девочки пялились на Ди, и даже у мальчиков щеки рдели от смущения. Они восторгались неописуемой, неземной красотой юноши.

— Ей грозит серьезная опасность. На весах не только ее жизнь, но и ее душа. Если кому-то что-то известно, пожалуйста, скажите мне.

Тощий мальчуган — Марко — поднялся, подошел к окну и объяснил Ди, куда ехать. Выслушав паренька, охотник быстро вышел из класса.

Однако, когда Ди добрался до сарая Каллиса, он обнаружил там только валяющееся на полу тело юнца с разорванным горлом.

Лина исчезла бесследно.

* * *

Дюжина взбирающихся на холм всадников повернулась на звук нагоняющего их цокота копыт. Тут были и мэр, и шериф, и члены Комитета бдительности.

— Куда это вы? — спросил Ди.

Между ним и группой осталось расстояние футов пятнадцать.

Шериф подался вперед и показал на серебристый цилиндр, привязанный к спине его лошади, — протонную бомбу:

— Мы решили вплотную заняться развалинами. Чтобы их вид, скажем так, не смущал членов экзаменационной комиссии. От детей, собиравших тут цветы, мы узнали, что теперь любой может взобраться на холм обычным манером.

— Как нельзя вовремя! — просипел мэр, и рот его расползся в широкой ухмылке, занявшей едва ли не все лицо. — Разобравшись с руинами, мы планировали арестовать тебя. По подозрению в убийстве Корма. И еще допросить касательно местопребывания Лины.

Взгляд Ди упал на толпу, и несколько мужчин, видевших, как Корма рассекли пополам, стали белее мела.

— Мне неприятно сообщать тебе это, но состава преступления здесь нет, — заявил шериф, поворачиваясь к мэру. — По показаниям свидетелей, Корм первый напал на него сзади, так что в своей гибели он виноват сам, вне зависимости от того, каким образом его убили. Нам не о чем спрашивать этого охотника, разве что он сам сообщит нам что-то о Лине.

Мэр прикусил губу. Шериф же, весело поглядывая на Ди, продолжил:

— Парни рассказали мне все после того, как их товарищ был убит прямо у них на глазах. Похоже, они по-настоящему боятся тебя — и этот факт лишает меня дара речи. Кстати, буду весьма благодарен, если ты научишь меня своим приемам.

Уловив изменившуюся атмосферу, мэр заверещал:

— Что это ты треплешься с ним? Он по меньшей мере должен знать, где сейчас Лина! Хватай его, пока проныра не улизнул!

— Если бы он собирался бежать, то, спорю, покинул бы город, как только ты отказался от его услуг, — убедительно произнес шериф. — Но он остался. Почему — не знаю. Однако он рисковал жизнью, защищая Лину, когда она угодила в ту бучу. Скажите-ка, мистер мэр, думаешь, кто-нибудь из нас стал бы драться за совершенно чужую ему девчонку с парой скотостражей? Человек вроде него не будет бежать и скрываться, даже перед лицом верной смерти. Так что хватать его бессмысленно.

Мэр молчал — только физиономия его багровела все больше.

— Возможно, это прозвучит излишне предусмотрительно, но я посоветовал бы не связываться с развалинами, — спокойно сказал Ди. — Путь на холм стал нормальным, из чего следует лишь то, что теперь включатся какие-нибудь другие способы защиты. Ведь замок принадлежал аристократам.

— Мы не будем полагаться на волю случая. — Приставив козырьком ладонь, шериф вгляделся в крутой склон.

Однако Ди уже уловил глухой рокот и увидел пронзивший небо черный пушечный ствол.

Солнечные лучи отскакивали от гигантской металлической туши, своей хрупкостью лишь подчеркивающей ее всесокрушающую массу. Специальное покрытие защищало плоский корпус от лазеров и прочего лучевого оружия. Только тарелка радара и гусеницы напоминали о древних временах.

— Это М-8025 СТ, компьютеризированный танк, — гордо заявил шериф. — Мы раскопали его пару лет назад: кто-то обнаружил эту махину, погребенную на окраине города. Выписали механика из самой Столицы и подновили машину. Благодаря этой крошке бандиты и исполины не донимают нас вот уже три года, но деревня по-прежнему бедна. Модели больше двух тысяч лет, однако ручное управление у нее сохранилось, и работает она как часы. Уж не знаю, почему танк забросили. В любом случае, вот увидишь, сейчас все будет в лучшем виде.

Не сказав ни слова, даже не упомянув о том, что в развалинах может скрываться сумеречная фигура и что имеется некая отличная от нуля вероятность, будто посланец сумерек утащил туда Лину, Ди развернул лошадь, направив ее к подножию холма, и спустился вниз в полном молчании.

— Когда мы завершим дела здесь, то известим тебя на мельнице, — крикнул ему вслед шериф. Он и прочие селяне продолжали верить в то, что аристократ мертв. — Хорошо бы к тому времени ты выяснил, где Лина.

Шериф намекал, что если охотник выдаст девушку, вместо того чтобы прятать ее, то все может закончиться тихо-мирно.

Ди не обернулся.

— Ладно, поехали, — фыркнул мэр. — Ну-ка, шериф, один выстрел, просто чтобы создать настроение!

Криво улыбнувшись, шериф дал команду «огонь».

Поднялся стопятидесятимиллиметровый ствол лазерной пушки; танк без единого лишнего движения, совершенно беззвучно — даже шестеренки не скрежетали друг о друга — брал на прицел силуэт развалин.

Луч лазера вызвал к жизни раскаленный добела шар, взорвавшийся у стены замка. Палящая миллионоградусная сфера почти мгновенно испарила камень, и над озаренными солнцем руинами растянулась трепещущая радуга.

Мужчины наградили меткий выстрел одобрительными возгласами.

— Что ж, вперед! — крикнул мэр.

И тут холм ответил.

Танк неожиданно развернулся, крутанулась, коротко взвыв, керамическая турель, и головы нескольких дружинников и их скакунов превратились в мелкие брызги, точно кто-то раздавил перезревшую хурму.

— Назад! Отступаем к подножию! — Шериф даже осип от потрясения и ужаса.

Тем временем исполинский танк буквально всасывало в землю, словно это тонул, погружаясь в водоворот суглинка и зелени, гигантский корабль.

Заскрипело, затрещало перемалываемое железо, вот уже один лишь ствол уставился в небеса — и тут кошмарный толчок покачнул гору. Раскрылся кровавый цветок взрыва ультракомпактного атомного реактора, окрасив мир в алые тона.

— Значит, холм проглотил его? — тихо пробормотал Ди, наблюдая издалека, как кучка всадников торопливо, неуклюже спотыкаясь, бежит прочь от вершины.

Теперь и эта дорога к руинам оказалась отрезана.

И Ди вернулся в лачугу у мельницы.

Напоив у ручья лошадь, он достал из седельной сумки серебряную чашку и бутылку, полную крошечных капсул. Набрав в чашку немного кристально чистой воды, охотник бросил туда же маленький шарик.

В считаные секунды вода обрела цвет крови. Осушив чашку одним глотком, Ди облегченно перевел дыхание.

Эти капсулы с сухой кровью, плазмой и питательными веществами служили дампирам пищей. Обычные дампиры принимали их трижды в день, но Ди воспользовался «таблеткой» впервые с тех пор, как прибыл в деревню. Его выносливость выходила далеко за пределы границ стойкости, отмеренных простым полукровкам.

Синева небес уже обретала вечернюю глубину.

Только вот наступит ли рассвет для одной девушки?

Ди поставил чашку на подоконник и направился к лошади. Даже если вся его борьба была тщетной, он не мог сдаться без боя.

Почему же он снова и снова вынужден проходить через все это — через смерти, через напрасные усилия? Оседлав лошадь, охотник вернулся на ведущую к развалинам тропу, однако после нескольких минут скачки резко остановился.

На обочине стоял одинокий юноша. Квор.

Миг — и он исчез.

Спешившись и подойдя ближе, Ди заметил маленькую, укрытую зарослями дыру — ту самую, в которую провалилась Лина. Ту самую, где она встретилась с пепельно-серой тенью.

Это могла быть ловушка, но Ди, ни секунды не медля, нырнул в яму.

И тут же охотник ощутил странное покалывание во всем теле, покалывание, означающее, что происходит искривление пространства. Кто-то соединил две точки, скрутив, уменьшив расстояние между ними. И точки эти, конечно же, дыра… и развалины.

Под ногами хлюпала грязь, однако меньше чем в футе от Ди начинался каменный пол. Это наверняка был один из аварийных выходов замка. То есть либо все цепи, перегоревшие в момент выхода Ди из замкнутого измерения, восстановились, либо у этого участка имелся свой источник питания.

Ди подобрал валявшийся рядом голыш и бросил его вперед. У границы, разделяющей грязь и каменные плитки, булыжник вдруг вспыхнул бледным светом и упал с другой стороны. Форма его осталась прежней, но «содержание» стало другим.

— Значит, он мертв? Похоже, мне придется пройти проверку на совместимость.

Здесь стояло на страже мощное охранное приспособление. Любой объект, будь то человек или предмет, не подпадавший под заранее определенные критерии пространственной трещины, встречал неизбежную физическую смерть.

Возможно, Ди превратится в алмаз?

Не раздумывая, охотник шагнул вперед.

Каждая клеточка его тела засверкала, подобно драгоценному камню, сказочный огонь озарил точеные черты.

Но как только он поставил ногу на каменный пол, сияние мигнуло и погасло.

Легонько кивнув, Ди направился в самую гущу тьмы.

Гнусная вонь сгущалась вокруг него, и все мощнее становилось ощущение чужого присутствия. Глаза Ди ясно различали безбрежность подземного пространства и фигуры здешних обитателей — кривых, корявых, преображенных существ, бывших когда-то людьми.

Раздался свист — и тут же двое уродов, прыгнувших на пришельца, упали на землю обезглавленными. Необузданная злоба, от которой вскипал мрак, лилась на Ди из багровых глаз. Местные жители наслаждались резней и ненавистью. Что же им можно было даровать взамен?

Еще несколько мутантов распрощались с жизнью, прежде чем остальные отступили, растаяв в черноте подземелья. Заскрипела, закрываясь, железная дверь в дальней стене, заглушая шаги бегущих.

Обернувшийся черным ветром, Ди стремительно проскользнул в узкую щель.

Теперь он шел по сияющему коридору, — должно быть, при строительстве силиконовую сталь стен и потолка смешали с каким-то люминесцентным материалом. Пол, не истершийся за минувшие тысячелетия, смутно отражал шагающего.

Вдалеке, наряду с топотом мутантов, уже слышался хрип каких-то механизмов.

Тут словно витали остатки снов. Но чьих снов? И что снилось спящим?

Неожиданно декорации изменились — путь Ди преградила гигантская скала. Наверх, во тьму, уходили крошащиеся каменные ступени. Поднявшись по ненадежной лестнице, охотник оказался перед стальной дверью.

Голубой медальон на груди Ди засверкал сильнее, и дверь бесшумно открылась.

Просторные покои заполняли прозрачные сумерки. Эта лаборатория как две капли воды походила на ту, которую обнаружили они с Линой, — только по площади была в несколько раз больше. В памяти Ди промелькнула череда замков, виденных им прежде. Там тоже царствовал голубоватый свет. Возможно, этот цвет был цветом угасания?

На каменном полу сплелись два обнаженных тела.

Каждое движение серой тени, придавливающей бледную женскую фигурку, сопровождал тяжелый вздох. Ногти жертвы скребли по пепельно-серой одежде, ноги стискивали талию призрака. Лик прекрасной женщины, которую, казалось, насиловала зловещая тень, оказался лицом Лины.

Плотно сомкнутые в экстазе веки внезапно распахнулись, глаза Лины встретились со взглядом Ди — и восторг ее тут же увял.

Серая тень вскочила, даже не поколебав воздуха. Молниеносно возникший в руке чужака клинок пил голубой свет.

Одновременно взвизгнул, покидая ножны, меч Ди.

— Ясно… дело в Кворе, да? — яростно выдавила тень. — Как глупо с моей стороны оставить его без присмотра, пусть даже мальчишка израсходовал всю психическую энергию и был скорее мертв, чем жив. Но ты опоздал, охотник. Мое желание исполнилось. Ну что, найдешь в себе силы прикончить Лину?

Прищурившись так, чтобы видеть лишь пепельно-серого врага, источавшего убийственные намерения, и апатично приподнявшуюся, мокрую от пота Лину, Ди анализировал ситуацию.

— Значит, вот оно, рождение новой аристократии? И что же ты будешь делать, если я уничтожу ее?

Сумеречная фигура медленно опустила царапнувший пол клинок.

— Ты сможешь сделать это? Ты действительно сможешь убить друга?

Скрестились слепящие молнии.

С неимоверной скоростью тень подскочила к охотнику, высоко вскинув дьявольский клинок, но меч-«бастард» Ди отразил удар, а заодно и рассек плечо неожиданно потерявшего равновесие серого призрака.

Разверзлась глубокая красная рана, хлынула живая кровь, но края плоти быстро сомкнулись.

Восхищение мелькнуло в черных зрачках Ди. Не важно, как высоко превозносили восстановительные способности знати, — еще никто из аристократов не оставался невредимым после удара Ди.

Попятившийся чужак задел стоящий рядом десятифутовый дубовый стол. Чуть шевельнулась левая рука тени — и тяжеленная доска с грохотом полетела в сторону Ди.

Но в тот миг, когда стол должен был врезаться в охотника, он вдруг изменил направление, взмыл над головой дампира и упал на пол за его спиной.

Осознав, что этот маневр Ди проделал острием своего меча, тень оцепенела.

Однако поединок продолжался — поединок между существами, имеющими облик людей и все же людьми не являющимися.

Ди прыгнул.

Тень словно забыла, как двигаться, — и обнаженный клинок вошел ей точно в сердце, выйдя из спины.

Лина ошеломленно охнула.

На миг две фигуры соединились, затем одна из них отскочила назад — с мечом, все еще торчащим из плоти. За маской, в налитых кровью глазах, блеснула насмешка.

Вампир был неуязвим даже для удара мечом в сердце! Ну чем не доказательство того, что демону, способному разгуливать при свете дня, не приходится обрекать себя на участь созданий ночи?

Серебристый свет вспыхнул перед пустой теперь рукой Ди, и охотник вслед за тенью воспарил ввысь. Но когда он приблизился к противнику, пепельно-серый враг взмахнул левой рукой.

Железный цилиндрик ударился об пол, и в воздух взмыли жаркие языки пламени.

Парировав последствия взрыва атомной гранаты полой плаща, Ди застыл. Позади него была каменная стена.

Он видел, как сумеречная фигура улыбается под маской.

Однако ухмылка разом заледенела, когда рука Ди, только что заслонявшая грудь, остановила смертоносный удар клинка тени ладонью.

Под полным ужаса взглядом потрясенного призрака личико, выросшее из ладони Ди, сердечно рассмеялось. Из маленького ротика торчал обломок меча. Очевидно, кое-кто откусил больше, чем мог прожевать.

Возможно, шок оказался слишком велик, а может, пепельной тени оказалось не под силу тягаться со сверхъестественным жадным ртом, но, так или иначе, призрак отпустил меч и отскочил в сторону. Он попытался вырвать пронзившее его грудь лезвие, когда захрустел, ломаясь, рассеченный у самой шеи позвоночник.

На этот раз кровь забила фонтаном, и, даже не глядя, как рухнуло обезглавленное туловище, Ди шагнул к откатившейся серой голове.

Удар об пол сбил с чужака маску, и теперь в небеса глядело лицо все еще молодого человека — но какое… Правая половина его словно попала только что под пресс, оба глаза и ухо съежились, уменьшившись почти вдвое. Все это уродливое, гротескное лицо сплошь избороздили морщины.

— Вот цена, заплаченная за силы, которыми не обладал ни один аристократ! — произнесла вставшая рядом с Ди Лина. Она закуталась в неведомо откуда взятый белый погребальный саван — одеяние, облачиться в которое ей еще вчера и в голову не пришло бы. — Из-за усиления психической энергии познавательные способности Квора иссякли и выродились. Теперь я вижу, и мне все ясно. Это Таджил Шмика.

— С мистером Мейером все в порядке? — спросил Ди, внимательно следя за тем, что происходит вокруг, но не поднимая меча. Возможно, он готовился к встрече с другим, неопознанным вампиром, появившимся на экране компьютера.

Лина улыбнулась:

— Скоро ты с ним увидишься. Хочешь узнать всю правду? Хотя, думаю, ты и так знаешь большую часть.

Ди смотрел на Лину, семнадцатилетнюю девочку, чье тело так и переполняла энергия, которой, возможно, хотелось ошеломить охотника видом своих упругих бедер, выглядывающих из прорех в саване.

— Выходит, все это результаты эксперимента десятилетней давности? И теперь они проявились.

Лина кивнула и, бросив сочувственный взгляд на забившихся в угол существ с поблескивающими зрачками, сказала:

— Это дети, похищенные из других деревень одновременно с нами. В таком виде они прожили десять лет без еды и питья — и могут существовать так вечно. Как считаешь, возможно, в их положении есть определенная выгода? А? Наверное, можно сказать, по сравнению с ними нам повезло. Эксперимент не вызвал у нас внешних уродств, так что мы, по крайней мере, могли жить последние десять лет как нормальные человеческие существа. Даже не осознавая, что давно уже погибли…

Мельком взглянув на голову и тело Таджила, которые таяли, испуская багровый дым, Ди принялся осматривать гигантскую электронную аппаратуру, загромождающую лабораторию.

Остатки проводившихся здесь когда-то отвратительных экспериментов, изменяющие гены приборы, автоматические хирургические инструменты, скопления сверхкрупномасштабных интегральных схем — все свидетельствовало о трагической правде.

— Почему Таджил остался здесь?

— Он стал неудачей. Одичал в самом конце эксперимента, обретя неумеренную кровожадность. Поэтому отпустили только нас троих. И дали десятилетнюю отсрочку. Похоже, мы были наилучшими морскими свинками.

Десять лет — долгий, очень долгий срок ожидания выхода на свет результатов эксперимента. В течение всего этого времени модифицированные клетки изменялись одна за другой, придавая иной оттенок бегущей по венам детей крови и склоняя гены в сторону тьмы…

— Ты, наверное, скажешь, что эксперименты, включая и опыт по приумножению моего интеллекта, в основном удались. Сейчас я отлично вижу в темноте, и клетки моего тела производят энергию, даже если я ничего не ем. Я, конечно, не пробовала, но, полагаю, сумею выжить в вакууме или под водой. А ты, Ди, способен на такое?

Не дожидаясь ответа, Лина взяла брошенный на останки Таджила меч Ди и спокойно вонзила его в собственное сердце, чтобы тут же под пристальным взором охотника извлечь клинок.

— Пока нам не отрубят головы, мы бессмертны. Таджил знал это, поэтому-то и привел меня сюда, и я удовлетворила его страсть. Уверена, ты все видел. Интересно, в чем преуспеет мой ребенок?

— Почему он ждал до сего дня, не делая тебя своей? У него, должно быть, имелось немало возможностей.

— Потому что он, единственный из пробудившихся, не мог ничего сделать до тех пор, пока не усовершенствуются наши гены тьмы. Ему оставалось лишь ждать. Я узнала истину и с радостью позволила овладеть собой. Так мы увеличим наше число.

Значит, вот какова была истинная цель?

— Но похоже, эксперимент в итоге все-таки провалился. Во мне поселилось то же желание, что и у Таджила.

В приоткрывшемся рту Лины Ди увидел пару клыков.

Девочка, что собиралась в Столицу…

Девушка у окна, с прижатым к груди белым цветком, глядящая на бесконечную ленту дороги, что унесла ее загадочного поклонника…

— Не знаю, обнаружил ты его или нет, но, прежде чем оказаться здесь, я убила одного из моих одноклассников. Как только мы остались наедине, он схватил меня, толкнул на землю и потребовал, чтобы я передала свое праве иодоф в Столицу ему. Он сказал, что это единг* иенная причина, которая могла заставить его интересоваться жертвой аристократа вроде меня. И в этот миг что-то во мне переменилось навсегда. Интересно, оправдывает ли это его убийство?

Ди молча слушал. Да и что еще ему оставалось делать? За что вообще он сражался в этой деревне?

— И ты испытываешь ту же потребность? — Увы, но голос охотника был, как всегда, спокоен и холоден.

— Да. — Квор застыл на месте, парализованный голубым светом. Лицо его было таким разумным, что, казалось, принадлежало совсем другому человеку, а из-под губ высовывались клыки.

— Он пытался защищать меня до самого конца. Даже понимая, какая ему уготована участь, он старался изо всех сил, уговаривая остальных не подводить меня к последней черте. Хотя именно он на шел вход сюда и освободил Таджила, в ночь, когда тот вторично напал на жену Кайзера, Квор последовал за ним, пытаясь остановить. К несчастью, он не привык пользоваться своей психической энергией, и все пошло наперекосяк.

Огорченно улыбнувшись, Квор подошел, встав рядом с Линой, — и девушка сладострастно обвила его холодными руками его шею.

— Мне хотелось бы, чтобы он отправился со мной. Ну что, Ди, попытаешься зарубить меня? Разве ты не охотник?

— Я не работаю без вознаграждения. Кроме того, мои дела здесь завершены. — Так он прощался с девушкой, слушавшей вместе с ним песню ручья и ветра.

Ди развернулся, шагнул к двери — и тут из темного угла раздался голос, преисполненный поистине неземной злобы:

— Почему… почему вы позволяете ему уйти?

И Ди увидел пепельно-серую тень с лазерной винтовкой в правой руке. Вот он пришел — последний противник, тот, чей облик воссоздал компьютер.

— Не надо, — отрезала Лина. — Убив его, ты ничего не добьешься. Мы можем жить где угодно. Пройдет время, и мы наверняка найдем способ обходиться без крови.

Сумеречный тип покачал головой медленно, вяло:

— У нас нет… времени… Посмотри хорошенько.

И он сорвал с лица маску.

Девушка и парень удивленно охнули.

Но глаза Лины и Квора выпучились, естественно, не оттого, что под маской оказалось лицо мистера Мейера, но потому, что лицо это коробилось и таяло, точно восковое. Один глаз, таща за собой красные нервы, сполз к самому подбородку.

Память Ди тут же подсказала охотнику фразу: Я должен ликвидировать неудачи.

— Ты не выглядишь… изумленным, — просипел мистер Мейер. — Ты и так знал, верно?

Ди кивнул:

— Когда пара сбежавших отсюда тварей напала на ферму, они пролили море крови, но твоей крови там не было. И причина этого могла быть лишь одна: ты являлся одним из них. — Короткие фразы словно давались ему с болью. Охотник обращался к человеку, так восторженно описывавшему лучезарное будущее девушки. Это тоже были слова прощания. — Очевидно, вампир в тебе пробудился без твоего ведома. Именно ты набросился на Ферна и его дочь, да? Два образца крови от разных нападавших смешались, и таким образом в результате компьютерного анализа на экране возникло неузнаваемое лицо.

Сапфировый луч превратил пол у ног Ди в пар и ионы. Охотник даже не дрогнул.

— Почему только ты… в порядке? Разве мы… люди… сотворены не таким же манером? Почему только мы… должны умирать?.. — Раздался звон, точно что-то разбилось, и учитель рухнул на пол.

— Мистер Мейер!

— Держитесь подальше… от меня… — Остановив Лину прежде, чем она кинулась к нему, учитель попытался подняться.

Синий свет вторгся в сумерки, прожигая стены и пол.

Ствол оружия упал.

Затихая, стелился по земле голос, в котором слышались гнев и протест:

— Лина… ты не должна… изучать… историю… аристократии…

Глядя, как грудой распласталась пи иолу пропитавшаяся вонючей сукровицей одежда, Лина спросила Ди:

— И это наша судьба?

Ди молчал. Он слушал голос памяти: Ты мой единственный успех.

— Я завидую тебе.

Как воспринял охотник слова Лины?

— Я так завидую, что даже ненавижу тебя. Ты знаешь, когда нас ждет такой вот конец?

— Нет, не знаю.

С отсутствующим видом Лина обвила рукой шею Квора:

— Я планировала исчезнуть отсюда, но мне еще надо предстать завтра перед экзаменационной комиссией. Ты тоже пойдешь туда, да? Исполняя предсмертное желание мистера Мейера, я скажу им, как сильно ненавижу аристократов. Скажу, что у них нет будущего и нет истории — совсем как у нашей четверки.

Неожиданно Квор отступил от Лины.

Онемев от удивления, Лина кинулась за ним, но Ди поймал девушку за руку:

— Он не хочет, чтобы ты видела его.

Неверной, ковыляющей походкой юноша скрылся в недрах мрака. Пришло и его время.

В голубоватом свете, который, по всей вероятности, будет наполнять эти покои до скончания веков, прекрасный охотник и девушка, напрягая зрение, вглядывались в сумрак — каждый на свой лад свидетельствуя о жестокости судьбы.

* * *

На следующий день трое экзаменаторов, прибывших в деревню ранним утром, выслушали странное предложение несколько бледноватого мэра. Он заявил, что город желает провести экзамен в развалинах замка, некогда принадлежавшего аристократам.

Выбор человека, которому предстоит строить будущее, пройдет в руинах правителей прошлого? Ну как, пронимает?

Комиссия приняла предложение. И вечером подземное помещение наполнилось рассевшимися на стульях людьми, обладающими правом совещательного голоса.

И хотя члены экзаменационной комиссии нахмурились при виде Лины, тем не менее, увидев ее пленительную улыбку, они безропотно заняли свои места. Горожане выстроились за ними.

Досада читалась лишь на лице одного человека — мэра, которого Ди и Лина буквально заставили собрать народ здесь. Если бы комиссия узнала о его отношениях с приемной дочерью, старик вынужден был бы бежать из города, несмотря даже на то, что он был облечен властью. Но дрожь пробирала мэра не от страха перед разоблачением, а от сверхъестественной ауры дампира.

Ди, укрытый мраком, тихо стоял за спиной Лины.

Когда все расселись, Лина грациозно поклонилась, и мэр поднялся с кресла:

— Перед вами представитель деревни Тепеш: Лина Белан: Результат ее проверочных тестов: двенадцать сотен баллов из двенадцати сотен возможных. Отличной работой заслужила она это место перед очами высокой комиссии.

Экзаменаторы изо всех сил старались выглядеть строгими, но выражение их лиц явно смягчилось. Несмотря на то что результаты были переданы им заблаговременно, представление Лины все же внушало благоговение.

— Чудесно. Теперь, до принятия окончательного решения, я должен задать только один вопрос. Какую науку девушка намерена изучать в Столице?

Напряжение охватило собравшихся.

Многие одноклассники знали желание Лины, которое, произнесенное вслух, перечеркнуло бы все будущее претендентки. Впрочем, они не подозревали, что у Лины нет будущего.

Мимолетная тень грусти коснулась глаз застывшего в тени Ди.

— Прежде чем ответить, мне хотелось бы показать вам кое-что.

Люди вздрогнули от неожиданности. Предложение Лины противоречило негласным правилам. Экзамен, который должен был завершиться кратким ответом, грозил растянуться в долгое, нудное дело.

— Когда-то этот замок являлся главным вычислительным центром аристократов, — начала Лина. — В построенном приблизительно пять тысяч лет назад — ну, если точно, пять тысяч сто двадцать семь лет — здании проводились совершенно секретные эксперименты. Пять тысяч лет — это число не кажется вам знакомым? С исторической точки зрения упадок аристократии начался именно в ту эпоху.

Голубой свет колыхнулся. Что пыталась сказать девушка?

Лина подняла правую руку.

Между ней и аудиторией возникло изображение — цветное, двухмерное, но словно бы обладающее глубиной. Люди, понявшие, что видят перед собой тот самый подземный зал, в котором находятся, недоуменно переглянулись.

Поблескивали приборы, уютно устроившиеся во мраке, мелькали чьи-то тени, над пробирками поднимались клубы дыма. На операционных столах лежали обездвиженные дети, а люди в черном изучали данные, бегущие по странным горящим экранам.

— Это запись эксперимента, — объяснила Лина. — Опыты аристократов были попыткой остановить вырождение расы. Однако их наука уже пришла к выводу, что упадок неизбежен, — что означало неминуемый конец. Как же проклинали судьбу те, кто понял это; возможно, они даже погрязли в глубочайшем отчаянии, и представить это нетрудно. — Тут Лина широко улыбнулась. — И вас это радует, правда, аж тепло по душе разливается?

Толпа собравшихся зашевелилась, напряжение спало. Экзаменаторы дружно рассмеялись. Все еще сияющая Лина продолжила:

— Эти эксперименты стали способом борьбы с отчаянием. Если неминуемость краха записана в их генах, подобно буквам, высеченным на межевых столбах, значит, надо только изменить эти гены. Превратить ночь в день, тьму в свет. Стать существами, обладающими большей тягой к жизни, расой с более высокой потенциальной энергией. Вот так вот они начали пробовать генетически скомбинировать людей и вампиров.

Аудитории потребовалось несколько секунд, чтобы осознать важность сообщения Лины.

На этот раз волны потрясения пробежали по морю слушателей. Мэр и один из экзаменаторов даже вскочили.

— Как… откуда ты все это знаешь? Кто ты?

Словно отвечая на вопрос, висящее в пространстве изображение изменилось.

Один за другим рождались уродливые, деформированные дети, мужчины и женщины преображались в нечто, совершенно непохожее на людей. Часть развалин внезапно объяло пламя, посыпались камни кладки.

— Эти опыты проводились тайно, в отдаленном от Столицы районе Фронтира, и легко представить, что означали бы их результаты для многих аристократов. Нам противно даже думать об этом, но и им была отвратительна мысль о скрещивании с людьми. Вы только что видели результат саботажа, скажем так, оппозиционной фракции. Заинтересованные лица тайно бежали из развалин и тихо правили здесь пять тысяч лет.

Экзаменатор хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Лины — и прикусил язык. В глазах девушки смешались ненависть и печаль, но могло ли из этого горького коктейля родиться неземное блаженство?

— Десять лет назад развалины ожили. Существо чрезвычайной важности, тот, постичь кого трудно даже мне, взял из нашей деревни четырех детей и подверг их тем же процедурам. Почему так поздно? И почему именно этих ребят? Не знаю. Возможно, у вырождения их расы были свои спады и свои подъемы, что-то вроде биоритмов, и настало оптимальное время для того, чтобы начать все сначала. В любом случае дети стали жертвой эксперимента и вернулись в деревню, ничего не зная об этом. Все воспоминания о случившемся стерлись из их памяти, и они не подозревали, что результаты проявятся в их телах десятилетие спустя. Проявятся в виде…

Все взгляды сосредоточились на Лине — и на паре клыков, высунувшихся из уголков ее рта.

Толпа оцепенела. Смертельная тишина повисла над собравшимися, а мэр спрятал лицо в ладонях.

Стерев изображение легким взмахом правой руки, Лина тихо продолжила:

— Да, но теперь все кончено. Четверо детей, повинуясь судьбе, покинут деревню. Даже если такую участь навязал им кто-то другой.

На этом месте своей речи Лина повернулась спиной к зрителям, словно желая, чтобы некто, стоящий во тьме, услышал ее последнее проклятие.

— Больше нет нужды оплакивать их, потому что теперь они наконец поняли. Поняли, что на них надеялись. Что ждали, когда они придут. И хотя сами они не добрались до вершины, но стали ступенькой длинного, очень длинного подъема. Аристократы вымерли, раса людей осталась, — продолжала Лина. — Однако можно ли сказать, что биологически — как в отношении психологии, так и физиологии — человеческие существа стоят выше аристократов? Кто станет утверждать, что значимость особи базируется на высоте биоритмов ее расы? Свирепость и жестокость под стать вампирским, стремление разрушить все, что красивее тебя, — о, эти вещи мне слишком хорошо знакомы.

Пригвожденный к месту ледяными зрачками, мэр побледнел как полотно.

И снова в воздухе возникло изображение.

Люди увидели звезды, сверкающие в черном как смоль, безбрежном океане. Вдалеке искрились еще сотни миллиардов звезд, гигантские спирали туманностей лелеяли множество форм жизни, море атомов водорода дарило существование новым и новым частицам.

— Четверо детей должны были отправиться туда. — Голос Лины звучал так, словно ему пришлось преодолеть огромное расстояние. — Освободившись от черного рока, зависшего над людьми и знатью, они ушли, чтобы соединиться с вселенским сознанием, наивысшей формой «разумной» жизни. Мечта развеялась, но, полагаю, даже сейчас они не скорбят о себе.

Картина резко изменилась.

Тьма быстро рассеивалась, свет наполнял зал. Белое сияние изгнало сумрак, окутало тела, ласково огладило утомленные лица людей, придав им дивный оттенок безмятежности.

— Вот потенциал нового человечества.

Тело девушки засверкало. Лина посмотрела на Ди, потом на сияющих односельчан.

— Народ, раскрывший этот потенциал, существа, препроводившие человеческую расу на уровень выше, — неужели они и впрямь проклятые?

Девушка неожиданно прижала руку к груди. Время пришло. И в голосе ее была гордость:

— Клянусь, мне хотелось бы изучать историю аристократов.

* * *

Едва закончив говорить, Лина упала.

— Не приближайтесь ко мне! Не смотрите! Ди!

Люди замерли там, где застал их крик, а прекрасный юноша опустился на колени возле Лины.

— Просто прикрой мне лицо…

Черный шарф лег на исказившиеся черты.

— Спасибо… Ди… Ты… побудешь рядом? Мне так страшно…

— Я с тобой.

— Там, в хижине… — Лина выдавливала слова, превозмогая боль. — В хижине… белый цветок, который я нашла утром… это… его положил ты, да? Если бы это сделал… кто-то другой… ты не мог… его… не заметить…

— Правильно.

— Я так счастлива… так… счастлива… Всего два человека… заботились… обо мне… Как бы мне хотелось… встретиться… с тем, другим.

— Не разговаривай.

Рука Лины приподнялась — и, прежде чем она начала плавиться и исчезать, Ди нежно пожал ее. Впервые в жизни он сделал это. В первый и последний раз.

— Прощай… Ди. Ох, какой потенциал был… у нас…

Голос стремительно таял вместе с плотью.

Никто не шевелился.

Слепящий свет бросал на пол длинные, длинные тени.

Когда же один тощий мальчишка поднял мокрые от слез глаза, услышав, как открылась и захлопнулась дверь, прекрасного охотника на вампиров уже не было.

* * *

Несколькими днями позже величественный всадник скакал по узкой тропе, с которой юные побеги травы теснили остатки талого снега.

Ночь уже кончилась, но низкие свинцовые тучи окутали саваном восточное небо, не давая слабым лучам дотянуться до земли.

Легкий ветерок трепал полы черного плаща.

Позади всадника жалобно скрипел, приближаясь к деревне, первый утренний электроавтобус.

Впереди, футах в пятнадцати, виднелась маленькая скамья. Пусть и скромная, но это была остановка на линии, соединяющей Фронтир и Столицу.

Заметив лошадь и всадника, худощавый мальчик, сидевший на скамейке, удивленно вскинул глаза. В следующий миг он снова сконфуженно потупился, уставившись на собственные — без перчаток, все в мелких трещинах — руки.

На маленькой дорожной сумке, стоящей рядом с парнишкой, значилось место его назначения, а также имя хозяина — Марко.

Всадник проехал мимо.

Вскоре раздался скрип останавливающегося автобуса.

Подобрав пассажира, автобус вновь набрал ход.

Неожиданно стекло в одном из окон опустилось и мальчик высунул голову наружу. Отчаянно размахивая худой ручкой, он что-то прокричал.

Пронзительный рев двигателя и скрип колес заглушили тонкий голос, но Ди услышал паренька. Вот что он сказал:

— Я еду в Столицу. Буду изучать историю аристократов.

Дунул, словно погнавшись следом за автобусом, ветер.

И Ди вспомнил.

Лицо мальчишки, слушавшего последние слова девушки. Безграничную гордость в его глазах. Лицо того, кто любит.

И Ди понял.

Понял, кто был посланцем, оставлявшим белые цветы и дарившим девушке мечту.

В какой-то момент тучи разошлись, и на губах Ди, глядящего, как исчезает в солнечном сиянии крошечный автобус, забрезжила слабая улыбка.

Если бы мальчик увидел ее, то мог бы до конца своих дней рассказывать людям, что именно он стал тому причиной. Такая это была улыбка.

П и к с и — в английской низшей мифологии одна из разновидностей эльфов. — Здесь и далее примеч. ред.

П о у к а (ирланд.) — в английской низшей мифологии известен как «Пак» — домовой, близкий к брауни. В ирландской традиции имеет сходные функции, также выступает как оборотень.