Душная июльская ночь опустилась на плац и лагерные бараки. Владимирская ИТК-4 по команде отошла ко сну. На вышках привычно скучала охрана. Внезапно в свете прожектора показалась толпа, бегущая к баракам. Молоденький вертухай на вышке слегка оторопел, затем снял трубку телефона и доложил начальнику караула о странном оживлении в зоне. Тем временем человеческие фигуры ворвались в ближайший барак, официально именуемый общежитием. Дежурный по ИТК объявил тревогу лишь спустя десять минут. Его часы показывали 3.12.

Вечная борьба блатарей с козлиной секцией во Владимирской ИТК в Вязниках прервалась неожиданным образом. И те и другие стремились переманить на свою сторону лиц, осужденных за вымогательство. В 1993 году в российские зоны хлынуло пополнение из числа рядовых боевиков от оргпреступности. Таких воры называют спортсменами, отморозками, бойцами и просто бандитами. Оперчасть, уверенная в авторитете своих активистов, применила излюбленный прием. 27 блатных лидеров были изолированы в локальном участке, предназначенном для отрицаловки — злостных нарушителей режима и трудовой дисциплины.

Но актив хозяйничал в зоне недолго. Спустя неделю блатари под покровом ночи сломали замки проволочного заграждения и вырвались из локалки. Они бросились к общежитиям, обезвредили дежуривших на входе козлов и ворвались в отряды. «Подъем, братва! Идем давить режим и сучар. Зона теперь наша». В 3.20 из бараков высыпало свыше тысячи зэков. Они раскурочили кровати и всю имеющуюся в отрядах мебель: столы, стулья, тумбочки. На лагерных тротуарах появились первые баррикады. В эти минуты дежурный офицер докладывал о ЧП начальнику колонии.

Блатари в окружении бойцов штурмовали козлиный барак. Они не стали чинить кровавую разборку, а лишь приказали активу лежать на нарах и досматривать свои козлиные сны. «Если хоть одна сука покажет нос — передушим все кодло», — пообещал один из воров. Сотня зэков проникла в промышленную зону, расположенную на территории лагеря, и начала вооружаться трубами, кусками арматуры и деталями, пригодными для метания.

Когда в ИТК прибыл ее начальник, бунтовщики уже все поголовно вооружились. Они были готовы к переговорам. Блатной парламентер передал администрации письменное послание, имевшее шесть требований. Четыре из них касались быта — разрешить передвижение по лагерю в домашних тапочках и курение в любом месте, запретить привлечение осужденных к приготовлению пищи, отменить поочередное дежурство в столовых. Два последних пункта посвящались уже режиму и кадровым вопросам. Нетрудно было догадаться, что зону разморозили именно для последних требований. Блатная гвардия требовала отстранить от должности кума (начальника оперчасти) и ликвидировать локальные участки.

В ответ на этот ультиматум начальник ИТК предложил зэкам разойтись по общежитиям, обещая амнистировать всех заводил и дебоширов. Но блатные не для того замутили бунт, чтобы его прекратить по первому требованию. Решив, что администрация пытается выиграть время, авторитеты приказали бойцам поджечь два жилых здания. Для начала. Все участки, на которых могло произойти вторжение войск спецназа, были блокированы завалами из разбитой мебели, кроватей и металлических штырей.

Около двух часов дня к Владимирской колонии подтянулись последние силы спецназа и внутренних войск. Входить в зону привычными «коридорами» спецназ не спешил. Против такой воинствующей массы требовалось более грозное оружие. Когда запылали первые этажи бараков, это оружие взревело и двинулось на проволочное заграждение. Но опытные авторитеты предусматривали участие бронетехники. Войдя в зону и врезавшись в ближайшую баррикаду, один из двух БТР внезапно запутался в металлических сетках от кроватей. Он попытался вырваться из капкана, стал разворачиваться и окончательно застрял. Второй бронетранспортер, идущий следом, не смог обойти застрявшую в завале машину и тоже остановился.

К тому времени бойцы спецназа, которые зашли с противоположной стороны лагеря и были уверены, что бронетехника прорвалась в зону, начали атаку. Их встретил шквал кирпичей и обломков арматуры. Подхватив раненых, спецназ отступил. Сводный отряд войск МВД, начавший вторжение с соседнего фланга, был принят не менее жестко. В щиты, которыми прикрывался отряд, полетели даже ломы. Зэки стремились любыми усилиями устоять до темноты. За ночь они бы укрепили развороченные баррикады и зализали раны. Бойцы спецназа вновь штурмовали зону и вновь их атака была отбита.

Зачинщики бунта приказали своим бойцам захватить бронетранспортеры. «Вспорите люки и переколите ментов». Три десятка лагерных боевиков окружили застрявший БТР и стали карабкаться на броню. Схватка приобретала серьезный оборот. Начальники отрядов и подразделений получили приказ открыть огонь на поражение. Сплошной ряд щитов внезапно разомкнулся, обнажая частокол автоматных стволов. Первая длинная очередь пришлась в воздух. Ближайшие баррикады дрогнули и заволновались. «Не ссыте, — орали авторитеты. — Они не будут стрелять. Это понты. Им запрещено убивать». Град камней опять ударил в щиты, прикрывавшие автоматчиков.

Второй автоматный залп вспахал асфальт под ногами зэков. Самые впечатлительные призывали остановить сражение и сдаться. Озверевшие блатари стальными прутьями загоняли их на баррикады и приказывали стоять до конца. Авторитеты, стремясь личным примером доказать свою блатную неприкасаемость, вышли из-за баррикад и приготовились отправить в атакующих новую порцию металлолома. Они первыми попали под автоматную очередь. Трое воров были убиты мгновенно, четверо корчились на асфальте. Были потери и на баррикадах. Два зэка получили пули в голову и скончались по дороге в санчасть, а еще десяток со стонами отступал. Убедившись, что огонь ведется на поражение, оставшиеся в живых авторитеты приказали сложить камни и арматуру.

Спецназ вклинился в жилую зону и разбил полуторатысячную толпу уголовников на части. Изолировав наиболее активных блатарей и бойцов в локальном участке, внутренние войска согнали основную массу бунтовщиков в центр плаца. Бунт во Владимирской ИТК был подавлен. Это было последнее тюремно-лагерное восстание блатной гвардии, которое закончилось большой кровью…

В конце 80-х годов после тридцатилетнего молчания общество вновь «обнаружило» воров в законе, о ликвидации которых МВД СССР сообщило еще в конце 50-х. Громом среди ясного неба оказалась статья в «Литературной газете» под названием «Лев прыгнул!», авторами которой выступили подполковник милиции Александр Гуров и обозреватель газеты Юрий Щекочихин («ЛГ» от 20 июля 1988 года). Выяснилось, что почти вся наша необъятная родина уже давно поделена преступными группировками. А. Гуров писал:

В 1990 году пенитенциарную систему СССР захлестнула волна массовых беспорядков. Почин пришел с Урала, прославившегося не только изумрудами и цветными металлами, но и огромной концентрацией исправительно-трудовых учреждений. За короткое время бунтарский дух охватил Челябинскую, Красноярскую, Владимирскую, Тульскую, Архангельскую, Грозненскую, Тамбовскую, Омскую области, Приморский край, Удмуртию и Башкортостан. Отказ от работы чередовался с захватом заложников. Не осталась в стороне даже московская Бутырка, где четырехтысячная армия подследственных внезапно объявила голодовку. Почти все размороженные зоны требовали пересмотра правил внутреннего распорядка ИТУ и повышенную норму питания.

Чтобы сбить нарастающую волну беспорядков, глава МВД РСФСР Андрей Дунаев, получив согласие Генеральной прокуратуры РСФСР, изменил правила внутреннего распорядка. С этого момента зэки получили право носить наручные часы и прическу «полубокс», выходить на вечернюю поверку в спортивной одежде, а летом в локальных участках зэк мог надевать спортивную обувь и рубашку с коротким рукавом. Осужденным разрешили называть «гражданина начальника» по имени-отчеству и увеличили суточную норму питания.

Расконвоированные получили право проживать вне колонии. Все эти демократические преобразования, которые еще пять-шесть лет назад казались для зэка несбыточной мечтой, в начале 90-х годов имели лишь кратковременный успех. Напряжение в ИТУ и СИЗО продолжалось еще несколько лет. Средства массовой информации дружно встали на сторону спецконтингента, обвиняя во всех смертных грехах административный произвол. О подоплеке тюремно-лагерных бунтов знали немногие. Истинные причины беспорядков и террора оказались гораздо серьезнее, чем несовершенство исправительно-трудового законодательства.

В середине 80-х годов перестроечные процессы коснулись, прежде всего, силовых ведомств. Выполнять государственную программу борьбы с преступностью они начали с атаки на лидеров уголовного мира. Сотни воров в законе были изолированы в местах лишения свободы. Удачно вписывалось в лавину реформ и ужесточение внутрилагерных порядков. Воры в законе почувствовали себя мишенью в очередной «охоте на ведьм» и решили контратаковать. По мнению самих авторитетов, это была игра ва-банк.

В 1989 году УКГБ Свердловской области получил информацию, что в начале ноября семь лагерей Нижнего Тагила будут разморожены, тысячи осужденных откажутся войти в промышленную зону и начнут массовые попойки. Ящики со спиртным уже доставлены в ИТУ. Формальной причиной беспорядков будет «произвол со стороны администрации». Истинная цель организаторов бунта — заставить руководство УВД обратиться за помощью к ворам в законе. Таким образом, органы внутренних дел попадали в частичную зависимость от лагерных авторитетов. Агентурное сообщение подтвердилось в начале ноября. Все семь зон, подстрекаемые отрицаловкой, начали дебош. Главное управление исправительных дел МВД РСФСР не нашло ничего лучшего, как этапировать в зону воров в законе, согласившихся сотрудничать с правоохранительными органами. Прибыв в бунтующие зоны, законники быстро навели порядок и установили свою власть (естественно, блатную). Многие специалисты считают, что эта многоходовая комбинация была умышленно разыграна воровским миром.

14 сентября 1991 года в Хабаровске состоялась сходка воров в законе, которая приняла решение провести «показательное выступление» в сибирских лагерях. 6 октября в Красноярской колонии строгого режима вспыхнула поножовщина между блатарями и активистами. Все лето ИТК-6 пребывала на грани взрыва. Кроме воров и козлов на власть в зоне покусились отморозки, сплотившиеся в группировку из 30–40 человек. Три месяца царила полная анархия, ни одна из сторон не могла утвердиться за счет других. Зэки, не втянутые в разборки, боялись войти в столовую, библиотеку или клуб, где кучковались враждующие группировки, обдумывая дальнейшую тактику.

В октябре блатные, использовав легкое замешательство противника, перешли в атаку. В лагерной больнице закипела работа. Тамошние хирурги штопали, зашивали, вправляли, бинтовали, извлекали. Спустя несколько дней в массовые дебоши было втянуто более двух тысяч зэков, вооруженных всеми подручными предметами. Администрация колонии выступала лишь в роли наблюдателя. Не спешили войти в зону и силы ОМОНа, опасаясь обострения ситуации. Разборки продолжались сорок дней и ночей, затем страсти улеглись, и в середине ноября наступило относительное спокойствие. По одной из версий, для стабилизации лагерного микроклимата в ИТК-6 срочно этапировали трех законников, которые своим авторитетом нейтрализовали лидеров враждующих сторон.

10 октября кавказские воры в законе разморозили Грозненский СИЗО. Два десятка подследственных под чутким руководством блатарей ухитрились вырваться из камеры и обезвредить контролера и дежурного по этажу. Они выпустили из камер всю братву — без малого 600 человек. Но покинуть следственный изолятор бунтовщикам не удалось: все входы и выходы были перекрыты. Тогда воры учинили такие «массовые гулянья», которые запомнились грозненской милиции надолго.

Запылали санчасть, библиотека, продовольственный и хозяйственный склады. Во внутреннем дворе зэки были встречены вооруженной охраной. Прозвучали первые выстрелы, двое уголовников были убиты, семеро ранены. Прибывшие в СИЗО внутренние войска ударами и пинками вновь «расквартировали» зэков. В конце операции обнаружилось загадочное исчезновение 32 блатарей во главе с зачинщиками. Тщательный обыск изолятора и всех примыкающих к нему владений оказался безрезультатным.

12 октября 1991 года заключенные Кулеватовской ИТК строгого режима (Тамбовская область), подчиняясь приказу лагерных авторитетов, отказались принимать пищу и пожелали встретиться с депутатом Верховного Совета РСФСР. Под давлением депутатского корпуса администрация колонии выполнила почти все требования голодающих зэков.

Оперативно-боевые подразделения МВД, которые были представлены лишь ОМОНом, оказались неприспособленными к лагерным сражениям. При региональных управлениях исправительных дел начали формироваться штатные отряды специального назначения для борьбы с массовыми беспорядками и терроризмом в зонах, а также поиска и задержания беглецов.

В новые подразделения набирали офицеров, прошедших боевую подготовку в отрядах милиции особого назначения. НИИ МВД принялся за разработку и выпуск специальных средств, пригодных для нейтрализации противника в местах лишения свободы. На полигонах, где был сооружен полноценный макет ИТК, бойцы спецназа обучались незаметно врываться в зону по специальным «коридорам», подготовленным охраной.

У лагерных авторитетов появились серьезные соперники, которым было наплевать на все блатные регалии. Известны случаи, когда под горячую руку спецназа, брошенного на подавление очередного мятежа, попадали уважаемые воры в законе. Избив пахана на глазах изумленных зэков, офицеры тащили его в оперчасть, где вора ждала задушевная беседа с кумом. После такой процедуры авторитет блатного лидера мог безвозвратно пошатнуться.

Иерархия осужденных в местах лишения свободы начала формироваться в начале XX века. Первые ее проявления наблюдались среди рецидивистов на сахалинской каторге, где существовали четыре неформальные группы каторжан — «шпанка», «храпы», «иваны» и «игроки».

К «шпанке» относилась низшая прослойка каторжан, всеми забитая и гонимая. «Храпы» держали нейтралитет, сторонились конфликтов, но в то же время могли их спровоцировать, чтобы поиметь из ссор свою выгоду. Они стремились делать все чужими руками и в спорах принимали более сильную сторону. Спустя десятилетие эта группа получила еще одно название — «глоты». «Иваны» состояли из разбойников, грабителей, хулиганов, которые завоевывали власть кулаками. На каторге они грабили слабых и утверждались за счет террора и жестокости. Самая образованная каста — «игроки». Она состояла из профессиональных уголовников, промышлявших на свободе азартными играми.

«Храпы», «иваны» и «игроки» — аристократы каторги и ее правящий класс. Но члены этих групп еще не были связаны между собой воровскими обязательствами, не имели своих законов и традиций. Элементы власти и дисциплины наблюдались лишь у «игроков», состоящих большей частью из карточных шулеров. Российские шулера имели глубокие обычаи и подобие устава. Со временем «игроки» подчинили себе всю каторгу.

В конце прошлого века Антон Чехов, будучи на Сахалине, отмечал популярность азартных игр среди каторжан. Игры заполонили камеры и казармы, за один вечер делали богачами и банкротами. Разыгрывались деньги и одежда, человеческая жизнь и кусочки сахара. На каторге появились так называемые майданщики, которые брали на откуп у своих соседей-каторжан право монопольной торговли в казарме. За это право они должны были ежедневно выносить парашу, следить за чистотой и отчислять оговоренную сумму в общий арестантский котел (прародитель воровского общака). Если место для торговли было бойкое и многолюдное, арендная плата могла достигать нескольких сотен рублей в год. Владельца майдана официально именовали парашечником. В то время вынос параши не считался постыдной процедурой для осужденного, в отличие от сегодняшних дней, когда парашников относят к когорте обиженных и опущенных.

На нарах майданщика постоянно стоял небольшой сундук, возле него были разложены белые хлебцы, куски сахара, бутылки с молоком, папиросы и мелкая бытовая утварь, завернутая в бумагу и грязные тряпочки. Продажа шла на наличные, в долг или же в равноценный обмен на вещи. У майданщика можно было достать бутылку водки, колоду карт, огарки свечей для ночных игр в карты. Часто карточная колода бралась на прокат. Майдан — это маленькое Монте-Карло, игорный дом для всех без исключения. Рядом с сундуком шли бурные карточные баталии, где дежурили ростовщики, готовые погасить долг под высокие проценты (до 10 процентов в день и выше). Если в течение дня заклад не выкупался, он поступал в собственность ростовщика. Уголовная полиция именовала ростовщиков «иванами, не помнящими родства», а уголовный мир — асмадеями.

С расцветом азартных игр на каторге особый авторитет достался карточным шулерам. Обладая крупными денежными суммами, достигающими нескольких тысяч рублей (для сравнения: пачка папирос стоила одну копейку, бутылка молока — восемь, белая булочка и кусочек сахара — две копейки), «игроки» могли откупаться от телесных наказаний, нанимать личных телохранителей и полностью отгородиться от каторжных работ. На каторге появились «сухарники», которые за вознаграждение выполняли чужую работу или брали на себя чужие преступления. Свой труд, а иногда и жизнь, продавали лица, приговоренные к длительным срокам. Популярна эта категория осужденных и в нынешнем уголовном мире. Их называют шестерками и громоотводами.

Если осужденный проигрывал свою жизнь, он становился «рабом». Его могли вновь проиграть в карты, заставить трудиться без вознаграждения, натравить на зарвавшегося надзирателя. «Игроки» стали оказывать давление на администрацию, у которой не хватало сил отказаться от денежных и вещевых подачек. Внутри своей касты «игроки» соблюдали жесткую дисциплину, имели охрану из числа «иванов» и держали на каторге свою денежную кассу, которую использовали для подкупа штатного персонала, приобретения водки, продуктов, лекарств. Некоторые карточные мошенники были выходцами из высшего общества, занимая в прошлом высокие посты. Но такие на каторге встречались нечасто.

К элите преступного мира относились не только карточные шулера, но и карманники. Благодаря родственной близости профессий. И те и другие боялись каторги, тюрем и лагерей, где физический труд сводил на нет годы упорных тренировок. Чтобы надолго или навсегда обезвредить карманника или шулера, достаточно было сломать ему пальцы. Уголовная полиция, а затем и милиция часто пользовались этим нехитрым приемом.

Попадая в места лишения свободы, «игроки» отказывались работать и всячески оберегали свои руки. Чтобы выжить на каторге, ворам и шулерам необходимы были неформальные привилегии. Их интеллект и находчивость, которые не шли ни в какое сравнение с уровнем развития разбойников, убийц и грабителей, помогли пройти уголовную селекцию и захватить власть. Природа наделила их сильной нервной системой, мгновенной реакцией, особой структурой пальцев и определенной артистичностью. Уголовные традиции у карманников были не менее глубоки, чем у шулеров. Существовали законспирированные школы по подготовке карманных воров. Дисциплина в них была очень жесткой и предусматривала телесные наказания и отлучение от воровской группировки за провинности.

Воры-рецидивисты создали блатной мир, карточные шулера и карманники — блатную элиту. Большинство воров в законе, родившихся в начале 30-х годов, имели именно эти уголовные квалификации.

Воры в законе появились в эпоху расцвета тюремно-лагерной России. Ничто с такой быстротой и охотой не создавалось, как исправительно-трудовые учреждения. К концу 1920 года в РСФСР насчитывалось всего 84 лагеря, расположенных в 43 губерниях. Говорят, что в них содержалось лишь 25–30 тысяч зэков. Лагеря были лишены той стройности и единовластия, которые появились к концу 20-х годов. Уже в 1922 году все места лишения свободы Наркомюста и НКВД объединили в ГУМЗАК — Главное управление мест заключения. Вне новой структуры остались лишь специальные лагеря ГПУ. За два года молодая страна успела построить еще 250 мест принудительных работ и отправить в них свыше 80 тысяч человек. Параллельно шло и формирование лагерной охраны. Вначале зоны сторожили войска ВОХР — внутренней охраны Республики, затем появилась ВНУС — внутренняя служба, соединившаяся с корпусом ВЧК.

В середине 20-х годов на смену ГУМЗАКу СССР пришло ГУИТУ СССР (Главное управление исправительно-трудовых учреждений), затем — ГУИТЛ ОГПУ (Главное управление исправительно-трудовых лагерей) и, наконец, — ГУЛАГ (Главное управление лагерей). В 1924 году ВЦИК выпустил в свет Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, который отводил профессиональным уголовникам отдельный режим содержания. Режим был далек от строгой изоляции и спецнаблюдения, предназначенного для классовых врагов. Места лишения свободы разделились на трудовые колонии, переходные тюрьмы и тюрьмы особого назначения (так называемые отсидочные тюрьмы).

26 марта 1928 года на очередном заседании Совнарком постановил «считать в дальнейшем необходимым расширение емкости трудовых колоний». Для лагерных нужд принялись использовать монастыри, идеально подходящие для изоляции. Валдайский монастырь стал колонией для малолеток, Борисоглебский был отдан под транзитный пункт. Поднимались лагеря в Донбассе, Казахстане, Средней Азии, Сибири, на Севере и Дальнем Востоке. К 1930 году в советских зонах находилось более чем полтора миллиона зэков — «заключенных каналармейцев». Управлять такой могучей армией становилось все трудней. Стотысячные корпусы ВОХР лишь поддерживали изоляцию зэков от внешнего мира. Но молодому государству прежде всего требовался экономический эффект от своей карательной политики. Трудовую активность лагерей могла обеспечить только третья сила. Притом внутри самой зоны.

Живительную струю в развитие ГУЛАГа внес крупный лесоторговец Нафталий Френкель, выпускник Константинопольского коммерческого института. Свой первый миллион от торговли лесозаготовками Френкель заработал в Донецкой губернии. С началом Февральской революции он выехал в Турцию, где прожил несколько лет.

Чекисты, державшие на примете не столько самого Нафталия Ароновича, сколько его капитал, выманили коммерсанта обратно в Россию. Ему предложили возглавить биржу по торговле драгоценностями. Когда интерес к биржевому делу стал угасать, Френкеля отправляют в застенки ГПУ. В преддверии этапа на Соловецкие острова он письменно излагает план экономического подъема страны и передает письмо чиновнику из Главного политуправления. На Соловки бывший коммерсант таки попал, но в необычном качестве. Он заведовал экспериментальным сектором лагеря, испытывая на практике свои новшества, имел доступ в любую часть зоны и к любому осужденному.

В 1929 году состоялась историческая встреча Сталина и Френкеля. После долгого разговора в лагерях началась трудовая реформа. Была введена всеобщая трудовая повинность для каждого зэка (если он не болен и не пребывает в карцере), установлены наряды и нормы. За доблестный труд зэк мог заработать досрочное освобождение или дополнительную пайку. В бригадиры и нарядчики должны попасть те, кто способен силой заставить зэка перевыполнять план.

В приказе ОГПУ № 112 от 23 июня 1931 года администрации лагерей рекомендовалось привлекать социально-близкий пролетарским массам контингент для борьбы с антисоветскими настроениями, для нейтрализации «врагов народа», которых в лагерях именовали «троцкистами» (в 50-х годах — «фашистами»). Самым близким к пролетариату контингентом были уголовники, которым отводилась особая миссия в карательной политике Союза ССР.

В эти годы в преступном мире России шла ожесточенная война между урками и жиганами. И те и другие считались криминальными лидерами, возглавляли на свободе крупные малины, а в зоне отвоевали негласные привилегии. Воровской клан уже имел жесткие законы и традиции. Они запрещали поддерживать в любой форме новую власть (эта явно антисоветская позиция вуалировалась под безобидное невмешательство в политику), трудиться в пользу государства (саботаж прикрывала чисто уголовная доктрина «вор не должен работать»), окружать себя роскошью (столь трогательная неприхотливость объяснялась обычной конспирацией), идти на любое сотрудничество с милицией и чекистами (вспомните печальную участь Маруси Климовой — легендарной Мурки в кожаной тужурке). Ряды жиганов пополняли молодые воры, большинство из которых не имело судимостей. Жиганы были неравнодушны к дорогим вещам, любили покутить в ресторанах и имели репутацию пижонов. Они промышляли не только кражами, но и налетами на состоятельных нэпманов. Урок они считали быдлом и трусами.

Борьба за власть между урками и жиганами унесла сотни жизней, но в конце концов урки одержали победу. Правда, праздновать ее пришлось в лагерях, куда их упекла заботливая рука уголовного розыска. Блатари были симпатичны Советской власти, которая устами народных комиссаров не переставала твердить: «Эти — исправятся, эти — наши, пролетарские». Кого подразумевали под «другими», объяснять, вероятно, не стоит. Новая власть, поглощенная «красным террором», относилась к уголовникам по-отечески, как к детям-озорникам. Им прощались самые кровавые шалости. Воровские статьи не только не угнетали блатаря, но и служили поводом для его гордости. Они не предусматривали одиннадцатого пункта, подразумевающего преступную организацию. Ношение ножей и пистолетов принимали за безобидные проделки: без оружия им нельзя, у них такой закон.

В каждом действии ГУЛАГа сквозили, прежде всего, политические мотивы. В царской России строго запрещалось смешивать уголовников и политосужденных. Советская власть решила повлиять на «пятьдесят восьмую» (так называли советских политзаключенных) здоровым контингентом — блатной гвардией, которую выбрасывали на бурлящие участки ГУЛАГа. Во многих лагерях политические стремились внедрить свое самоуправление. Они избирали старост, которые бы представляли перед администрацией интересы всех заключенных. В рядах «пятьдесят восьмой» находились опытные революционеры, прошедшие тюремную школу царской России. Они вернулись обратно в зону лишения свободы, но уже с сознанием своих арестантских прав и с давними навыками — как их отстаивать. Но то, что было популярным еще в 20-е годы, в 30-х встречалось с понятной враждебностью.

Блатной мир, далекий от политики, «троцкистско-зиновьевского блока», эсэровщины и т. п., оказался выгодным подспорьем для НКВД-ГПУ. Воры даже не подозревали о своей политической миссии, такой неприемлемой для блатных законов. Уголовников не стали намеренно стравливать с политическими, им попросту развязали руки (в пределах разумного, разумеется). На все выходки блатарей администрация и конвой смотрели сквозь пальцы. Воры-рецидивисты заставили жить фраеров (то есть не воров) по своим законам. Они имели опыт принудительной совместной жизни в местах лишения свободы, отличались цинизмом, стойкостью, преданностью друг дружке. Они принесли в лагеря свою субкультуру, выраженную в жаргоне, татуировках, песнях, традициях. Естественно, среди профессиональных уголовников были не только воры, но и бандиты, грабители и убийцы. В блатную касту такие не принимались. Весь мир блатари разделили на блатных и фраеров — на своих и чужих, на воров и не воров. Они имели достаточно денежных средств, чтобы чувствовать поддержку бойцов с голубыми погонами, чтобы подчинить себе бандитов и убийц.

Отношения между блатными и политическими развивались долго и сложно. Они имели слишком разное воспитание, понятие о добре и зле, о чести и измене. Между ними стояла пропасть. Все, что окружалось колючей проволокой и каменными стенами, было миром воров. Здесь они чувствовали себя как дома (для многих это понималось в буквальном смысле). К политическим блатные относились так же, как и к остальной части населения, далекой от уголовной среды. То есть «пятьдесят восьмая» была очередной мишенью. Что же касается политических, то об их отношении к блатарям можно судить по роману «Архипелаг ГУЛАГ», где Александр Солженицын описывал свою первую встречу с «социально-близким» контингентом:

Особенно доставалось «пятьдесят восьмой» от громил — уголовников, специализирующихся на насильственном завладении чужим имуществом. А попросту грабителей. Они обирали политзэков еще в начале этапа и на пересылках. Воров громилы не то чтобы боялись, но сторонились. Открытые стычки между ними встречались редко.

В 30-х годах в лагерях четко прослеживалась уголовная иерархия. В условиях свободы таковой не наблюдалось: блатной мир делился лишь на урок и оребурок. В лагерях же имелись паханы, подпаханники, шестерки, быки. Блатари занимали посты бригадиров и нарядчиков, ежедневно выгоняли «пятьдесят восьмую» на общие работы и выколачивали (нередко, в буквальном смысле) нужный трудовой показатель. Не работали только паханы. Они присматривали за общим порядком в лагере, отдыхая на нарах после игры в карты. Им исправно передавали водку и сигареты, а также продукты и вещи, изъятые у новоприбывших зэков. Следует отдать паханам должное: они прекратили беспредел, чинимый как уголовниками-душегубами, так и воровской братвой. В лагерях запретили бессистемный отъем личных денег и вещей у любого зэка независимо от его возраста и политического убеждения. Вместо этого вводился жесткий налог с денежных переводов, заработной платы, карточных игр и т. п.

Задокументировать хотя бы приблизительное рождение «воров в законе» никому не удалось. Блатная летопись также хранит молчание. Оперативные источники УГРО фиксировали это словосочетание, но значения ему не придавали. По крайней мере, в служебных отчетах и сводках о законниках не упоминали. Большинство криминалистов склонны считать, что воры в законе появились в начале 30-х годов и вышли из той когорты, которую принято называть паханами. Поступление в воровской орден ограничивалось и было связано с соблюдением ряда формальностей. Прежде всего, в воре ценились преданность воровской идее и уголовный опыт. Он должен обладать организаторскими способностями и не иметь «косяков» — компрометирующих данных. Со временем блатной закон изменялся, адаптировался к новым правовым нормам и политической ситуации. Но до 60-х годов его считали неприкосновенным. Нарушение воровского устава грозило не только изгнанием из ордена, но и смертью.

Высшим блатным титулом награждали на специальной воровской сходке. Сами воры этот процесс называют коронацией. Вместе с короной новоиспеченный законник получал кличку (если не имел ранее) и право на определенную татуировку. Теперь он приглашался на сходки, где имел свой голос. Повестки воровских сходняков были тривиальными — традиционный уголовный промысел, контроль за лагерями, пополнение общих воровских касс (общаков). Уголовная элита не стремилась к расширению своих рядов. Тем не менее, она строго блюла их чистоту. Получить корону трудно, расстаться с ней — еще трудней. Добровольный выход из братства считался изменой и зачастую заканчивался смертным приговором. На очередной сходке братва решала судьбу предателя, вид и орудие казни, а также избирала палача (убить вора в законе мог лишь вор в законе). Изменник награждался смачным прозвищем «сука».

Сегодня существует любопытная версия, которая уготовила законникам малопочетное место в истории блатного мира. Некоторые специалисты считают, что ГПУ, начав разведывательную работу по тюрьмам и лагерям, активно вербовало лагерных авторитетов. Всемогущие мастера интриги вербовали даже паханов, давших зарок не вмешиваться в политику. Само же понятие «вор в законе» служило своеобразным опознавательным знаком для администрации. Оно указывало на агента ГПУ, рассекречивать которого строго запрещалось. Завербованные воры должны были с помощью своего блатного окружения вовсю прессовать «пятьдесят восьмую», пресекать антисоветские происки и держать в зоне элементарный порядок. Версия не лишена логики, но ее сторонников явное меньшинство.

Воры в законе взяли на себя трудоемкую обязанность — контролировать все места лишения свободы: исправительно-трудовые учреждения, следственные изоляторы, тюрьмы особого назначения, пересылочные пункты и даже колонии для малолеток, где прорастала достойная смена. На лагерной сходке избирался пахан зоны, который в свою очередь назначал паханов в камерах и бараках. Законники стремились поставить на каждую зону своего смотрящего, который отвечал бы за порядок и собирал деньги на общак. Другого такого прибыльного источника, как поборы с зэков, воровской клан не имел.

До 1933 года денежное обращение в блатном мире имело определенные трудности. Почти во всех лагерях ГПУ циркулировали условные денежные знаки, помогавшие изоляции этих учреждений. Прибыв в лагерь, администрация и зэки сдавали все советские деньги и получали вместо них расчетные квитанции. Номинал чеков был следующим: две, пять, двадцать и пятьдесят копеек, один, три и пять рублей. Эта система расчетов вводилась для усложнения побегов и передачи денежных средств из лагеря в лагерь. В 1933 году эта система расчетов была отменена.

Воры в законе, ворочая местными и региональными общаками, себе оставляли лишь самое необходимое. Этого требовал блатной закон. Им запрещалось занимать в лагерях штатные должности, которые бы предусматривали личную выгоду, личный приварок. Тот, кто пошел служить «хозяину» (начальнику лагеря), автоматически становился сукой. Но соблазн оказался слишком велик. Не все законники выдержали испытание на верность блатному закону.

Первые сучьи отряды начали формироваться в конце 30-х годов. В суки попадали воры, изгнанные из блатного клана или же начавшие открыто сотрудничать с лагерной администрацией. Правильная братва постоянно отбраковывала тех, кто нарушал воровской закон. В те годы самым частым проступком являлось согласие вора работать в зоне на штатной работе. Охотнее всего блатарей привлекали на пересылках, где был прямой доступ к личным вещам осужденных и изобилие обслуживающих должностей.

Воры, решив избежать лесоповала, шахт и рудников, зачаливались на пересылке и становились парикмахерами, кладовщиками, поварами, нарядчиками, бухгалтерами, писарями, банщиками, прачками. Короче, всеми теми, кого в лагерях называют придурками. Администрация пересыльного пункта клала зарплату придурков себе в карман, взамен закрывая глаза на все их проделки. Ссученные воры обирали новобранцев, идущих по этапу в далекий лагерь. Они могли в наглую отобрать обувь, деньги, одежду, продукты или же выманить их обманом. Скажем, предлагали с озабоченным видом сдать все деньги и получить взамен расписку, оставить вещи в предбаннике, сдать на хранение табак и чай. Часть арестантского добра оседала в сучьем логове, а часть отдавалась надзирателям, которые всячески поощряли подобное рвение блатарей.

Любая работа для вора в законе считалась предательством. Ссученных блатарей поначалу били, калечили, убивали. Но с каждым годом истреблять их становилось трудней. Сук разводилось все больше и больше, они начали объединяться в сучьи отряды, которые имели свой общак, своих шестерок и быков. В середине 40-х годов администрация многих лагерей, повинуясь негласным инструкциям вышестоящих чинов, создала в зонах комендатуры — внутрилагерную полицию, состоящую исключительно из сук. Блатные штурмовики силой загоняли зэков на промышленные участки и держали порядок, применяя кулак или что-нибудь потяжелее.

В 50-х годах комендатуре присвоили уже официальное название — СВП (секция внутреннего порядка).

Сукам надели на рукав их отличительный знак — красную повязку, и они удостоились еще одного прозвища — «красноповязочники». Сегодня сучьи отряды именуются еще мягче — СПП (секция профилактики правонарушений). Эти аббревиатуры лагерная братва расшифровывала по-своему: «Сука вышла погулять», «Сука вышла пообедать», «Суке пришла половина» (досрочное освобождение). Уже в те времена стали расселять блатарей и активистов по разным баракам, чтобы они не перерезали ночью друг друга. В особых случаях сучье логово отгораживали забором, пропуская поверху колючую проволоку.

В лагерях стычки между честными и ссученными ворами проходили «стенка на стенку». Суки стремились держаться группами, избегая подлой заточки или удавки. Они были в меньшинстве, но этот недостаток им компенсировала власть, подаренная хозяином. Открытой вражды между воровскими кланами еще не наблюдалось, «сучьей войне» предстояло разгореться спустя несколько лет. А тогда шли местные разборки за власть в тюрьмах, лагерях и на пересылках. Воры в законе, несмотря на свою повышенную изоляцию и подконтрольность в зонах, ухитрялись обходить сук. Благодаря своей сплоченности и принципиальности, они еще до своего прибытия в конечный лагерный пункт расставляли там своих смотрящих, которые начинали подготовительную работу среди местной братвы и лагерного персонала.

Холодная война между ворами в законе и суками закончилась в конце 40-х годов. Началась откровенная бойня за власть в зоне. Государство, истерзанное войной и разрухой, озлобилось на тех, кто не хотел «становиться на путь исправления». Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года, ужесточающий ответственность за корыстные преступления, породил очередную волну отказников. Многие законники стали отходить от традиционного воровского промысла и автоматически исключались из блатного ордена. После этого завязавший вор мог погибнуть при первом же удобном случае. Ему не оставалось другого выхода, как примкнуть к активу, который лелеяло и оберегало Главное управление лагерей.

Администрации исправительных учреждений получили приказ на формальное создание внутрилагерных структур, призванных оказывать ей помощь в наведении порядка. По оперативным данным НКВД, блатной орден уже насчитывал 6–7 тысяч воров в законе, имевших реальную власть в тюрьмах и лагерях. Карательная машина неуклонно поворачивалась против тех, кого создавала два десятилетия назад. Начиналась очередная гражданская война — «сучья», унесшая тысячи жизней и подготовившая почву для лагерного беспредела.

Самая кровавая разборка с суками произошла в 1949 году на пересылке в бухте Ванино. Три десятка блатных изгнанников попытались закрепиться на штатных работах в Ванинском порту. Они успели распределить между собой все «косячные» должности, но их планам не суждено было сбыться. Прибывшие по этапу воры в законе под благовидным предлогом выманили сук на сходку. События того дня даже отъявленные рецидивисты не могли вспоминать без содрогания. С изменниками не стали дискутировать или переманивать обратно в блатной орден. Их просто перекололи заточками.

Один из авторитетнейших законников произнес краткую вступительную речь, которая приговорила сук к смерти. Это послужило командой для воров, которых было втрое больше. Выхватив ножи, они устремились на своих бывших братьев. Расстановка сил была не в пользу последних. Бой длился несколько минут. Те, кто пытался отбиваться, умерли первыми. Некоторые суки пытались бежать, но их догоняли, сбивали с ног и вгоняли ножи в шею, грудь, спину. Остальные жертвы молили о пощаде, закрывались руками, падали на колени. Кто-то отчаянно визжал и проклинал палачей. Когда воры, брезгливо вытирая окровавленные руки и ножи, расступились, взору остальных блатарей открылась картина не для слабонервных. По земле были разбросаны истерзанные тела, которые уже не корчились и не стонали. На той сходке братва прикончила 28 сук.

Еще одна крупная стычка состоялась в 1950 году на Александровской пересылке. Добрая сотня сук захватила приморский пересылочный пункт под номером 3–10. Расставив своих придурков на все хлебные посты, активисты грабили и политзэков, и уголовников. Сучий отряд жестоко расправлялся с ворами в законе, которые прибывали по этапу во Владивосток. Одного из них, имевшего кличку Штуцер, суки забили отрезками арматуры прямо в бане. В середине лета тридцать активистов отправились по этапу на Сахалин в надежде отбить у правильных воров Александровскую пересылку. Возглавлял поход бывший вор в законе по кличке Татарин. На морской барже на сучий десант выпало первое испытание: политзэки, которых блатари называли фашистами, отказались делиться пайкой и шмотками. А один «враг народа» даже осмелился укрыть деньги. В трюме запахло поножовщиной. Суки выхватили заточки и вплотную подошли к строптивым зэкам. Но ряды политзэков, среди которых оказались армейские офицеры и контрразведчики, не дрогнули.

Первым получил в зубы Татарин, проявлявший наибольшую активность и стоявший ближе всех. Он растянулся на грязном полу и долго не мог встать. Суки ринулись в бой и ранили нескольких офицеров. В полумраке слышались удары, лязг зубов, матерщина, угрозы. Суки также несли потери: пять-шесть человек, избитых пряжками ремней, отдыхали на полу. Оклемавшийся Татарин приказал своей братве отступить и прекратить драку. Человеческие потери во время мореходного этапа были явно не на руку сучьему отряду, которого впереди ждала бойня с правильными блатарями.

Воровская почта действовала безупречно. Баржа еще шла к Сахалину, когда воры в законе получили информацию о сучьем десанте. На Александровской пересылке и Сахалинских стройках сук уже с нетерпением ждали. Добрая половина десанта из «3–10» полегла в первые же дни, остальных активистов принялись спасать бойцы ВНУС (внутренней службы). Чтобы внутрилагерных полицейских в конце концов не перекололи, администрация пересыльного пункта была вынуждена спешно этапировать их в лагеря.

В 50-х годах за суками укоренилось еще одно прозвище — польские воры. Польские стали привлекать на свою сторону тех, кого осудили за измену Родине, а также отъявленных бандитов, и грабителей. Идти против воров «в лоб» суки решались только при явном своем превосходстве. Когда физически расправиться с законниками не удавалось, они шли на хитрость: пытались их скомпрометировать, подорвать авторитет, засадить вора в сучий барак. Для этого распускались всевозможные слухи, порочащие честь блатного лидера.

Воры в законе стали первыми использовать торпед — зэков, которые своей жизнью уже не распоряжались. Это были смертники, выполнявшие любой приказ вора в законе. Чаще всего в «камикадзе» попадали за карточный долг, когда ставкой в игре была жизнь. Подобные игры назывались «Три звездочки» (иногда «Три косточки»). Смертельный кон наблюдался еще в лагерях довоенной эпохи. Психологи объясняли такую дикую ставку азартом, который переходил в болезнь. Игра на человека существовала веками и проходила под видом гладиаторских сражений, дуэлей, «гусарских рулеток» и т. п. Перед карточным поединком зэки могут оговаривать степень риска, которому будет подвергаться проигравший. В смертники попадали фраера, приговоренные блатным миром к смерти (за убийство блатного, стукачество). Торпеды засылались во вражеский клан и убивали наиболее активных сук. Если смертоносный гонец оставался жив, то его долг считался погашенным. Как правило, перед торпедой ставили задачу, которая сохраняла хотя бы минимальные шансы остаться в живых.

Воры в законе, свято чтившие устав блатного братства, отказывались от всех штатных постов и любых официальных привилегий, презирали подачки со стороны хозяина и продолжали бороться за власть в зоне своими методами. Они насаждали жесткий тюремно-лагерный закон, которому должны подчиняться все осужденные независимо от их рангов и званий. Воровской закон обирал зэков не путем грубого отъема личных вещей, а с помощью некоторого увеличения трудовых норм, жесткого налога с карточных игр и денежных переводов, а также мелких, но регулярных поборов. Общак позволял подкупать персонал тюрем и лагерей, получать неформальные привилегии, греть БУРы (бараки усиленного режима), карцеры, изоляторы, в которых содержалась лагерная элита — воры в законе, паханы, злостные отрицали (многие специалисты считают, что понятия «отрицаловка» и «отрицала» появились в середине 50-х, когда отказ трудиться и соблюдать режим стал для воров наиболее принципиальным).

В относительном спокойствии воры в законе доживали последние годы. Структурные изменения и кадровые перестановки в правоохранительной системе отодвинули борьбу с профессиональной преступностью на задний план. В органах МВД были созданы следственные отделы и управления, которые расследовали уголовные дела, возбужденные оперативными службами. Делились сферы подчинения между МВД СССР и МГБ СССР. Весной 1953 года по инициативе Лаврентия Берии эти два мощных силовых ведомства вновь слились воедино. Главное управление лагерей за исключением его оперативной структуры было передано Минюсту. Берия, намереваясь войти в историю страны своей «гуманностью и великодушием», обращается в Президиум ЦК КПСС с просьбой провести широкомасштабную амнистию. Он предложил помиловать тех, кто не представлял для общества большой опасности: уголовников, женщин с малолетними детьми, беременных, несовершеннолетних, больных и пожилых лиц. «Враги народа» под государственную милость не попадали. В конце марта Президиум Верховного Совета СССР подписал Указ, который выпустил на свободу без малого половину всех осужденных.

Последующие годы государство пожинало плоды своего гуманизма. Уголовная преступность вновь захлестнула страну. В 1956 году союзное МВД возглавил энергичный Николай Дудоров, обвинивший во всех смертных грехах уголовных авторитетов. Он предложил свою программу борьбы с преступностью, которая начиналась с чистки лидеров блатного мира.

МВД СССР начало широкомасштабное наступление на воров в законе. Окончательно разуверившись в их трудовом перевоспитании, карательная машина решила истребить законников более эффективным способом. Самых влиятельных уголовных лидеров начали этапировать в ТОНы — тюрьмы особого назначения, в которых трудовая деятельность не предусматривалась. До этого в отсадочных острогах содержались лишь те, кто мог нанести «морально-политический ущерб советскому строю»: разжалованные чекисты, иностранцы, диссиденты, бывшие партийные чины. Их сгоняли в Ярославский, Тобольский и Владимирский централы, в Сухановский и Суздальский монастыри, переоборудованные под отсадочные остроги. Блатная гвардия вновь хлынула в зоны. Развернулась кампания по физическому уничтожению уголовных авторитетов.

Владимирский централ, повидавший на своем веку сотни воров в законе, прославился наиболее жестким режимом содержания. Лежать на нарах разрешалось лишь ночью, запрещался громкий разговор, по нескольку раз на день администрация тюрьмы устраивала обыски.

На этажах и в коридорах постоянно менялись надзиратели, усложняя таким образом любые неформальные контакты с блатарями. Любая связь между камерами нещадно преследовалась. За надпись на стене, крик в окно и разговор во время прогулки давался карцер. В карцере могли содержать месяцами. Для этого существовали особые приемы, речь о которых пойдет позже.

Но, несмотря на особый режим содержания, воры не прекращали его нарушать. Они быстро приспособились к местным условиям и разработали новые способы связи. Тряпкой или веником откачивалась вода в унитазе, и через канализационную систему отправлялись записки и даже небольшие предметы в виде пачек чая и сигарет.

Вскоре была разработана и звуковая азбука для перестукивания. Скажем, алфавит русского языка условно размещался в тридцати клетках («ъ», «ь» и «ё» исключались): шесть клеток — вправо, пять — вниз. Первая серия ударов обозначала место буквы в вертикальном ряду, вторая серия — в горизонтальном. К примеру, буква «б» передавалась так: один удар — пауза — два удара; буква «и»: два удара — пауза — три удара.

В лагерях, где прочно укоренилась воровская власть, администрация начала расширять и укреплять комендатуру, которая противостояла блатарям. Создавались сучьи бараки, куда бросали на перевоспитание особо опасных законников. Там вора могли искалечить или даже убить. Эта негласная воспитательная мера оказалась настолько эффективной, что она получила продолжение и в последующие десятилетия в виде пресс-камер.

Силовые ведомства не ограничились тюремно-лагерным истреблением блатной элиты. Следственные органы получили негласное право воздействовать на воров в законе особыми методами, не предусмотренными уголовно-процессуальным законодательством. Обработка криминальных авторитетов начиналась сразу же после ареста. Милиция прилагала все усилия, чтобы вор письменно отрекся от блатных законов и официально заявил о своей готовности «стать на путь исправления и трудом искупить свою вину перед советским народом».

В начале следствия вор в законе подвергался психической обработке: ночные допросы, истязание бессонницей, провокации, угрозы. Затем наступала вторая степень неформального процессуального воздействия. Воров помещали в клопиные боксы, подсаживали к отъявленным бандитам-анархистам или сукам, морили голодом или попросту избивали прямо в служебных кабинетах. Когда государство ужесточило уголовную ответственность за корыстные преступления, ворам стали накручивать максимальные сроки. Пытаясь подорвать их репутацию, уголовный розыск фабриковал компру, которая через стукачей и провокаторов распространялась в преступном мире.

Во всей внутрислужебной переписке на словосочетание «вор в законе» наложили табу. Законникам придали другую уголовную окраску и стали называть «организаторами преступных группировок», а профессиональную преступность — «организованной преступностью». Схлопотать срок можно было даже лишь за прямую или косвенную принадлежность к ворам в законе.

Блатному братству приходилось уже не карать предателей, а просто выживать. Ряды польских воров все пополнялись и пополнялись развенчанными ворами в законе, мокрушниками, военными преступниками. Новоиспеченный клан воров оказался менее щепетильным в кадровых вопросах и мог наградить воровским венцом любого, кто имел силу, зачастую физическую, в уголовной среде. В лагерном беспределе отъявленные головорезы быстро оценили свои качества и возможности. Пока суки и честные воры выясняли отношения и душили друг дружку, бандиты и гопники (осужденные за гоп-стоп, то есть грабеж) стали в свою очередь протискиваться к власти. В лагерях появились ломом подпоясанные, красные шапочки, анархисты, чугунки и прочие группировки. Но все они не имели той численности и того лагерного опыта, какой был за ворами в законе и суками. Фраера остерегались открытых стычек с ворами и довольствовались своим влиянием лишь на небольших участках зоны.

Суки отказывались переступать порог тех лагерей, где царила власть воров в законе. Некоторые из них рассылали жалобы во все инстанции с просьбой изменить место отбытия наказания. Сорокашестилетний рецидивист Д. в своей жалобе писал:

В 1956 году новое руководство МВД отправило в ЦК КПСС проект по стабилизации неформальных норм поведения в местах лишения свободы. Вскоре на базе существующих зон были созданы спецлагеря, по которым разошлись враждующие стороны. Администрации специальных лагерей запрещалось переводить воров из лагеря в лагерь. Продолжать «сучью войну» блатные могли лишь на свободе. По данным МВД, только за 1956–1957 годы насильственную смерть приняли свыше ста рецидивистов, твердо решивших стать на путь исправления. Имелись потери и среди блатарей-ортодоксов.

Спустя год на Среднем Урале возле Свердловска появился экспериментальный лагерь, куда этапировались исключительно воры в законе и злостные отрицалы. Среди блатной элиты началась воспитательная работа. Зона оказалась экспериментальной во всех отношениях. В ней царил беспредел со стороны администрации. Опытные мастера перковки, прошедшие спецподготовку в органах ГПУ еще в довоенные годы, принялись за подрывную деятельность в рядах многострадальной братвы. Под прицелом оказались наиболее влиятельные воры, успевшие стать живым символом блатной чести и доблести. В первую очередь «воспитатели» намеревались завербовать стукачей для распространения клеветы и получения внутрилагерной информации. Но эта попытка оказалась безуспешной.

Воров заставляли трудом зарабатывать свою ежедневную пайку, но и эта затея потерпела фиаско. Вор скорее схватил бы заточку, чем тачку или лопату. Отцы спецлагеря не предусмотрели такого упорства и сразу же ощутили дефицит мест в ШИЗО и внутрилагерной тюрьме. Штрафников пришлось записывать в очередь на посадку в ШИЗО или карцер. Спустя десятилетие один из законников вспоминал забавный случай: его записали на посадку в карцер, но своей очереди он так и не дождался.

Перековка блатарей шла с таким скрипом, что за два года исправительных работ специалистам от МВД удалось направить на путь истинный не больше десяти человек. После письменного отказа от воровской жизни сук помещали в отдельную камеру. Там их уже ждала работа, состоящая лишь в том, чтобы рассылать свои воззвания к блатному миру. Отошедшие воры призывали законников начать новую жизнь и потрудиться на благо страны. Имена предателей сразу же стали известны и их заочно приговорили к смерти. По некоторым данным, ни один из них после досрочного освобождения так и не добрался к родному порогу.

Зимой для узников наступал сущий ад. Внутрилагерные помещения почти не отапливались, а в ШИЗО и карцерах температура достигала десяти градусов мороза. Грев от братвы, оставшейся на свободе, зона получала редко. Администрация с особым вниманием следила за полной изоляцией лагеря, да и воровской клан переживал не лучшие финансовые времена.

Силовые методы борьбы с рецидивной преступностью оказались у государства не единственными. В 1959 году на Третьем съезде писателей СССР Никита Хрущев выступил с пламенной речью. Он процитировал трогательное письмо от вора-рецидивиста, который решился письменно обратиться к главе государства. Вор раскаивался в своих прежних грехах, жаловался на безысходность и просил у Никиты Сергеевича совета. По всей видимости, автором послания был ссученный вор, опасавшийся преследования со стороны карательных органов и ожидавший мести от блатарей.

Простецкий нрав Никиты Хрущева позволил ему откликнуться на столь неординарное письмо. Теплая встреча с вором закончилась историческими словами лидера коммунистов: «Я позвоню секретарю горкома партии, попрошу его, чтобы обратили внимание на вас, устроили на работу, помогли приобрести необходимую квалификацию. Вам дадут кредит на постройку домика или же, если есть возможность, выделят квартиру, чтобы вы платили меньше…». Слова Хрущева, естественно, не пропали даром. Бывший рецидивист действительно получил квартиру, обзавелся семьей и устроился работать на завод. О его дальнейшей участи история умалчивает.

После выступления Никиты Сергеевича перед тружениками пера идеологический сектор ЦК КПСС не замедлил организовать лавину писем уголовников, тронутых речью главы государства на Третьем съезде писателей СССР. Зэки отмечали заботу партии и правительства, высказывали доверие Н. С. Хрущеву и обещали исправиться. Воодушевленные писатели и режиссеры принялись за создание романов и кинолент, где демонстрировалось духовное перерождение воров. В тюрьмы и лагеря отправились лекторы, вооруженные сотнями примеров, которые обливали грязью воров-рецидивистов и открывали прелести новой законопослушной жизни.

В середине 1958 года на смену «Основным началам уголовного законодательства СССР и союзных республик» пришел новый свод криминального права: «Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». Принятые «Основы…» ужесточали ответственность рецидивистов, предусматривая максимальные сроки лишения свободы. Для многих воров новое законодательство стало главной причиной отхода от прежнего ремесла.

Осенью 1958 года в Ленинграде родились первые отряды ДНД (добровольных народных дружин), признавшие своим символом ненавистный для блатарей предмет — красную повязку. Почин ленинградцев подхватили (не без помощи местных органов власти и милиции) все крупные города Советского Союза. За считанные месяцы под знамена и красные повязки дружин собрались свыше двух миллионов добровольцев, вышедших на борьбу с уличной преступностью. Народная ненависть к уголовному миру достигла таких вершин, что к началу 60-х годов уровень преступности снизился почти вдвое.

За одно десятилетие от прежнего воровского ордена, создававшегося без малого тридцать лет, осталось лишь три процента его активных членов. Государство наконец успокоилось и сообщило о крахе блатного мира, о последних судорогах рецидивной преступности. Правоохранительные органы и тюремно-лагерная система продолжали избегать в своем бумаготворчестве социально-опасных изречений типа «профессиональная преступность», «паханы», «общак», «сходка», «воры в законе» и тому подобных. Криминальных авторитетов стремились не замечать и пытались словесно завуалировать даже привычное «рецидивист».

Воры в законе были вынуждены сменить квалификацию, которая слишком дорого им обходилась. Многие из них примкнули к карточным шулерам и стали маскироваться под катал или охранников в катранах (помещениях для азартных игр). Законники внесли свою идеологию в субкультуру шулеров, имеющую не менее глубокие традиции. В среде карточных мошенников появился общак для выплаты пенсий семьям осужденных шулеров, приобретения игорного оборудования и подкупа работников милиции, которые давали наводки на состоятельных теневиков.

К концу 60-х годов каталы развернулись на полную мощь. Они собирались на специальные сходки, делили сферы влияния, обзаводились жуками (боевиками, выбивающими долги). Вокруг карточных шулеров начали формироваться своеобразные объединения уголовных элементов: квартирных воров, валютчиков, аферистов. Катранщики получили выход на подпольных денежных «бобров»: дельцов, цеховиков, валютчиков и т. п. Были созданы все условия для нового промысла воров в законе — рэкета.

В 1961 году в Советском Союзе была проведена исправительно-трудовая реформа, поделившая места лишения свободы по режимам. До этого события для всех зэков существовал один тип лагерей. Исключение составляли лишь экспериментальные зоны. Колонии разбили на общий, усиленный, строгий и особый режимы. Рецидивистов изолировали от первоходок, дабы они не оказывали «тлетворного влияния на оступившегося человека». Зоны общего и усиленного режима лишились опыта принудительной коллективной жизни, который вырабатывался десятилетиями. Все блатные законы и традиции вместе с ворами в законе перекочевали в строгий и особый режим содержания.

Избавившись от блатного авторитета, администрация лагерей быстро сформировала отряды активистов — Секцию профилактики правонарушений. В СПП вошли зэки, решившие трудом и наушничеством заслужить досрочное освобождение. Таких продолжали называть суками (раньше сукой был лишь ссученный вор), но вскоре у активистов появилось еще одно прозвище — козлы.

Суки вновь заступили на свои традиционные посты библиотекарей, каптерщиков, завхозов, завклубов. Они вновь, надев красную повязку, принялись кулаками выбивать трудовые успехи мужиков и собирать по зоне дань. Но теперь остановить сучьи отряды уже никто не мог. В козлиные («красные») зоны пришел беспредел. Именно здесь, в сучьей зоне, зэков стали наказывать изнасилованием. В прежние годы в лагерях опускали очень редко. Как правило, в петухах ходили пассивные гомосексуалисты и целкарики (осужденные за изнасилование несовершеннолетней), но начиная с 60-х годов петушиный угол стал активно пополняться. В козлятниках насиловали и продолжают насиловать за отказ работать, воровство, карточный долг, да и просто за смазливую физиономию. Очень часто опускают и неполовым путем: проводят спермой по губам, заставляют «мыть языком» парашу или же устраивают провокацию. Скажем, специально подставляют новичку стул, миску или иную вещь, которой пользовался петух. После того, как новобранец-первоходка прикасался (или того хуже — пользовался) петушиным предметом, ему сообщали: «Ты законтаченный». Зэк автоматически становился опущенным или обиженным.

В лагерях, где царит блатная власть («черных» зонах), эти проделки считаются беспределом. Авторитет, допустивший беспредел в камере, бараке или ином вверенном ему участке, отвечал своим авторитетом, а случалось, и головой. В «черной» зоне провинившегося могли избить, искалечить, убить, но наказать «через зад» не имели права. Исследования показали: чем жестче режим — тем меньше петухов. В зоне особого режима их не больше 1–2 процентов. В козлиных колониях этот показатель может достигать 20 процентов и выше. В 80-х годах в Ивдельской колонии усиленного режима (Свердловская область) отбывали наказание две с половиной тысячи зэков. Восемьсот из них принадлежали к опущенным и обиженным, которым отводился целый барак. Зону полностью контролировали активисты.

В «черной» зоне петух чувствовал себя в относительной безопасности. Его не могли избить без причины, а попросту игнорировали. Ему выделялся свой угол, отдельное место в столовой, маркированная посуда с просверленными дырками. Воры не гнушались передавать в штрафной изолятор через петуха маляву (записку, письмо). В блатной зоне только опущенные могут трудиться с граблями на контрольной полосе, которая часто проходит между жилой зоной и ШИЗО. Случалось, что беспричинно избитый петух напрямую жаловался лагерному авторитету, и тот спрашивал с беспредельщика.

В сучьем логове любое общение с опущенным считается недопустимым. Вопрос или жалоба петуха к незаконтаченному зэку обходится ему дорого. За такую «наглость» лагерного изгоя могут избить ногами (бить руками — западло), окунуть головой в унитаз, заставить есть экскременты. Впрочем, проделать все это могут и без повода. «Красные» зоны умеют ломать слабых. Чаще всего насиловали в воспитательно-трудовых колониях и следственных изоляторах, где ярких авторитетов практически нет.

Старейшины уголовного мира считают, что опускание начали негласно популяризировать в 50–60-х годах сотрудники МВД. Когда многолетняя борьба с отрицаловкой не дала того эффекта, на который рассчитывал ГУЛАГ, кому-то пришла идея дискредитировать лагерного авторитета менее трудоемким образом, без карцеров и штрафных изоляторов. Достаточно блатаря поселить на часок-другой к сукам и поручить тем анально-генитальные работы, как от прежнего воровского авторитета очень скоро ничего не останется. Этот метод нашел применение в пресс-хатах, где администрация намеренно поддерживает беспредел и беспредельщиков.

«Черные» и «красные» зоны в чистом виде практически не встречаются. В лагерях имеются и блатные, и козлы. Естественно, их стремятся держать по разные стороны баррикад. Часто их поселяют в разных бараках и отгораживают друг от друга металлическим забором. «Цвет» зоны определяют по превосходству блатного или сучьего контингента. Сегодня все чаще встречаются лагеря, где черные и красные находят общий язык и проживают в относительном мире.

В уральском ИТУ строгого режима пресс-хатой служил целый барак, отгороженный высоким забором. Там администрация держала отъявленных козлов, правил которыми некто Рубан, получивший срок за разбой и грабежи. В козлином бараке располагался и петушиный угол, где проживали два десятка вафлеров. Когда в лагерь приходил новичок, его сразу же селили к козлам. Для профилактики. Козлы цепляли новоприбывшему зэку на рукав красную повязку (в некоторых лагерях телогрейка выдается с уже пришитым «сучьим клеймом»). Или же выгоняли на козлиные работы — убирать мусор, разравнивать запретную полосу, дежурить между промышленным и жилым секторами.

Обычно за отказ войти в СПП администрация лагеря водворяла зэка в штрафной изолятор. После выхода из ШИЗО ему вновь предлагали надеть красную повязку. Отказ — ШИЗО. Так могло продолжаться месяцами. В сучьем бараке, где власть держал Рубан, перековка шла быстрей. Строптивого зэка прежде всего избивали, затем волокли в туалет, обмазывали дерьмом или насиловали. После этого он перебирался к обиженным и на всю жизнь оставался законтаченным. Основная козлиная братия, которую Рубан и его быки держали на коротком поводке, смиренно взирала на выходки главкозла. Бывший спортсмен-тяжеловес Рубан развлекался тем, что мучил петухов. Он заставлял их ловить и есть мышей, лизать ему ноги, «мыть языками» полы. Под вечер устраивались «петушиные бои». Отдыхающий на кровати главкозел лениво наблюдал, как вафлеры что есть силы лупят друг дружку. Если он замечал «неполную боевую выкладку», то подзывал жертву и бил ногой в лицо. После общения с братвой Рубана даже самый принципиальный новичок, наслышанный о повязках, активах и козлах, становился сговорчивым. После первой козлиной трудовой вахты ему была лишь одна дорога — во внутрилагерную полицию.

Беспредел в сучьем логове закончился после того, как администрация лагеря подкинула на перевоспитание двух блатных, отлынивающих от работы. Спустя два дня один из воров отдал богу душу в лазарете. Участь Рубана была решена. Блатные, вооружившись кусками труб и заточками, среди ночи начали штурмовать забор, огораживающий сучий отряд. Двум десяткам блатарей удалось проникнуть в «красную» зону и ворваться в барак. Они начали молотить трубами козлов, подбираясь к кровати у окна. Атака была такой неожиданной, что никто из перепуганных сук даже не пытался отбиваться. Полусонный Рубан, сидя на кровати, истошно завопил: «Подъем! Убью всех! Назад, падла!». Петухи забились под нары и боялись даже нос высунуть, козлы испуганно жались к стенкам и прикрывали головы подушками.

Десяток сук, размахивая электродами, все же стали обороняться. Их сопротивление длилось несколько секунд. Слышались глухие удары, хрустели чьи-то кости. Блатные сражались молча, так и не проронив ни единого слова. Рубан успел встать, держа в одной руке нож, в другой — армейский ремень с кованой пряжкой. Он продолжал орать и приказывал всем перепуганным козлам драться. Его шесть верных бойцов, залитые кровью, валялись на кроватях и полу. У двух был проломлен череп, у одного — торчала из горла длинная заточка. Близость смерти утроила силы Рубана. Он бил пряжкой наотмашь и размахивал ножом, как саблей. Но силы были слишком неравны. Четверо блатарей подбирались через липкие постели к отчаянно орущей и зажатой в угол жертве. Одному из них пряжка угодила в скулу, но трое других разом накинулись на суку.

Прибывший под утро судмедэксперт насчитал свыше ста ножевых ранений на туше, которая еще несколько часов назад была Рубаном. В трупе торчали шесть заточек. Вынимать их из главкозла посчитали западло. Говорят, что после ухода штурмовиков над бездыханным телом начали измываться многие козлы, особо претерпевшие от жестокости их предводителя. Расследование кровавой ночи длилось свыше двух месяцев. Было возбуждено семь уголовных дел, но все их вскоре закрыли. Доказать причастность хотя бы одного из блатарей оперчасть и прокуратура не смогли. Очные ставки сук и воров успеха так и не принесли. Весь козлиный барак жаловался на близорукость и куриную слепоту. А отпечатки пальцев на заточках затерла чья-то заботливая рука…

Как правило, козлиные секции пополняются убийцами, грабителями и бандитами, которые привыкли к насилию и получили длительные сроки. Эта категория зэков, как и в 50-е годы, стремится установить в лагере свою власть. Чем мягче режим — тем легче развернуться бойцам. В надежде скостить срок, бойцы идут на открытое сотрудничество с лагерным персоналом и начинают под его чутким руководством прессовать блатную масть. Лишенные богатого тюремно-лагерного опыта козлы далеки от неформальных законов зоны и обычаев, которые блюдут рецидивисты.

В 30-е годы среди уголовников вошла в моду прописка — своеобразный экзамен для новичков. Вот лишь несколько примеров из него. Тюремная этика не позволяла зэкам допытываться у новичка, кто он, когда и за что угодил в зону. Не принято было интересоваться и количеством ходок. Но чтобы проверить его лагерный опыт, братва устраивала безобидное развлечение. Едва прибывший зэк переступал порог камеры, как к нему подходили блатные шестерки и подавали нитку: «Привяжи свои яйца и прыгни с нар». Новичок должен был снять штаны, обмотать ниткой мошонку, влезть на верхние нары, закрепить там второй конец нитки и прыгнуть вниз. Опытный уголовник смело сигал с нар, зная, что нитка обязательно порвется. Первоходка брала оторопь — а вдруг… Зэку могли предложить броситься с верхних нар вниз головой. Кто-то испуганно отступает, другой же летит вниз и в полуметре от бетонного пола подхватывается на руки братвой.

Суровый тюремный закон запрещал любые травмы во время прописок, даже если новичок не выдержал проверки. Иначе пахан камеры держал ответ перед братвой. Суки этим правилом начали пренебрегать. Если «прописку» с ниткой зэк выдерживал с успехом, ему протягивали нитку потолще и попрочнее. Камера с интересом наблюдала за реакцией подопытного. Старая блатная игра постепенно превращалась в издевательство. Со временем правильные блатари вообще отказались от прописок, считая их унизительными. Но у беспредельщиков подобные опыты становились все более популярными. Издевательство над зэком встречается там, где нет жестких тюремных обычаев.

Воровская легенда утверждает, что во время Великой Отечественной войны оперативные части всех тюрем и лагерей получили секретный пакет, который подлежал вскрытию лишь в экстремальных условиях, одним из которых являлась угроза оккупации зон вражескими войсками. Специнструкция запрещала эвакуировать ссученных блатарей. Суки подлежали незамедлительному уничтожению как потенциальные предатели. Изменников презирали всегда и везде: если ты однажды предал, то можешь предать и во второй, и в третий раз. В данном случае я воздержусь от обобщений, тем более, что это легенда. Можно считать подобные слухи ерундой, но, как известно, глупость в чистом виде не существует. В ней всегда присутствует хоть какой-то здравый смысл.

Склонность к измене Родине можно рассматривать по отношению ко всему блатному миру. Воровской устав, отрицавший политику, не позволял блатарям с оружием в руках защищать отечество. Вор должен сидеть в тюрьме или лагере. Безразлично в каком — российском или нероссийском. Служба в армии по воровским понятиям считалась серьезным «косяком» и была поводом для изгнания из блатного ордена. В годы войны многие русские блатари прошли через тюрьмы «третьего рейха». Нижеприведенную судьбу двух воров многие назвали бы характерной.

В немецкие лагеря попадали люди из многих европейских стран. Помимо военнопленных и депортированных, туда прибывали профессиональные уголовники. Среди них были и свои знаменитости, свои авторитеты. Скажем, имя Вилли Шмидта в те времена гремело по всем тюрьмам и лагерям Германии. В 30-х годах он создал международную гангстерскую организацию, которая грабила банки и частные коллекции. Долгие годы за Шмидтом, прозванным Неуловимым Вилли, безуспешно охотилась немецкая уголовная полиция. В конце концов она попросила помощи у гестапо. Гестаповцы быстро вычислили Вилли на его даче в австралийских Альпах накануне Нового 1942 года. Бойцы гестапо штурмовали гангстерскую резиденцию и захватили Вилли Шмидта живым. Великого гангстера, на котором висело множество дерзких налетов и несколько мокрух, приговорили к смертной казни. Но высококлассные адвокаты сумели отвоевать для своего подзащитного пожизненное заключение. Дескать, он грабил лишь иностранные банки и вносил пожертвования в «фонд обороны фатерлянда».

В мая 1942 года Шмидт прибыл в Моабитскую тюрьму. Несмотря на немецкую педантичность и аккуратность в исполнении должностных инструкций, администрация тюрьмы даже не пыталась заставить узника работать. Пока вся тюрьма вкалывала на укладке дорог и рытье котлованов, Вилли отдыхал душой и телом. Он ежедневно принимал душ, делал маникюр и играл на гитаре. На груди знаменитого гангстера красовался шедевр нательной живописи: цветная татуировка, изображающая орла с голой женщиной в когтях. Знаменитого узника беспрепятственно навещали уголовные знаменитости Германии, приносившие спиртное, сигареты и продукты. Слово Вилли Шмидта здесь было законом. По германским уголовным традициям преступник, приговоренный судом к смерти, но затем помилованный, имел особый авторитет.

В Мысловицком лагере также содержались уголовные знаменитости, но уже русские. Два блатаря, неизвестно как попавшие в Мысловицы, курировали здесь целый блок. Старший из них по кличке Бубновый Туз на свободе взламывал сейфы, а его помощник, имеющий прозвище Стодвадцатьтрикуплета, отсидел десять лет на Колыме за кражи. Такая странная кличка была получена за то, что зэк постоянно напевал куплет:

Блатарей давили не только козлиными секциями и штрафными санкциями. Есть множество способов сломать психику человека, вызвать физический недуг или попросту убить. Зэка начинали ломать задолго до зоны, где ему суждено отбывать наказание: в автозаках и СИЗО, на сборках, пересылках и на этапе. В лагерь он прибывал далеко не в лучшей форме.

На сборках и пересылках всем наплевать на твой уголовный авторитет. Для орущего конвоя, вооруженного дубинками и овчарками, не существует воров в законе, паханов, сук, отрицал. Выгрузка с автозака проходит в бешеном темпе. Тем, кто пытается качать права, уготовлена дубинка и отборная матерщина. После прибытия в следственный изолятор зэка ждет еще одно чудо исправительной системы — сборка. Тщательно прошмонав подследственного, сняв отпечатки пальцев, сфотографировав и записав в тюремное дело все приметы, его водворяют в специальные транзитные боксы. Спать приходится на кровати, к которой больше подходит выражение «индивидуальное спальное место». До 1961 года такой «роскоши» у зэков не было. Место для ночлега — «шконка», прозванное «шоколадкой», — состоит из сварной зарешеченной рамы на коротких ножках, намертво вогнанных в бетонный пол. На нижних шконках закреплен второй ярус, а иногда и третий. Как правило, транзитные боксы переполнены, и их обитателям спать приходится по очереди. Спустя день или два зэков распределяют по камерам, но наиболее резвых и маститых продолжают держать на сборке. Иногда на «шоколадке» парятся неделями. Из бокса зэк выходит, как космонавт после полета. Ощущение такое будто тебя пропустили через мясорубку.

В следственном изоляторе прессовать воровского лидера сложнее: за ним стоит блатная гвардия, держащая власть в большинстве камер. А незаметно учинить над авторитетом расправу удается в очень редких случаях. Каждая камера СИЗО подключена к дороге — подпольной уголовной почте. За сохранность дороги отвечает группа опытных уголовников, назначаемая блатными авторитетами, как правило, ворами в законе. Такую группу называют Индией и подогревают ее по особенному. Дорога — самое ценное для братвы, она — система кровоснабжения. По наружной стене здания протянуты длинные веревки: вертикальные и горизонтальные. По этим веревкам постоянно гонят коней — передают мешочки, где спрятаны малявы, сигареты или деньги. Передавать информацию зэки могут надписями в прогулочных двориках, криками в окно или через подогретого контролера. Если камера не имеет связи, ее называют пустой или лунявой. В нее помещают засвеченных стукачей, обиженных, опущенных и всех тех, кто откололся от братвы, выломился из хаты — обратился с жалобой к контролеру. Но бывает, что и лунявая камера имеет связь.

Любой беспредел в СИЗО становится известным, и тогда братва может замутить бунт, разморозить тюрьму. В конце 80-х годов грузинские воры в законе, пребывающие в московской Бутырке, организовали повсеместную голодовку. Свыше четырех тысяч человек отказались от пищи якобы из-за ее плохого качества. О настоящем мотиве бунта узнали позже: в карцере был избит законник по кличке Резо. Голодовка закончилась массовыми беспорядками. Ворвавшийся в камеры ОМОН встретил жесткое сопротивление со стороны бойцов-спортсменов, которые парились в Бутырке по обвинению в вымогательстве. ОМОНовцы, вошедшие поначалу в камеры лишь с резиновыми палками, поспешили вооружиться спецсредствами. В те годы воры в законе прессовались по всем тюрьмам и лагерям России, поэтому бунт в Бутырском СИЗО никого особенно не удивил.

8 сентября 1994 года Бутырская тюрьма вновь разморозилась. Тысячи зэков отказались от пищи, выдвигая все те же требования к ее качеству. Прибывший в СИЗО отряд милиции особого назначения стал бунтарям «нагуливать аппетит». Самые активные блатари отправились в карцер. Спустя два дня столичные газеты попытались пролить свет на причины массовых беспорядков в стенах СИЗО № 2. Тюрьму якобы разморозил один из воров в законе, притесняемый администрацией. По оперативной информации законник за нарушение правил внутреннего распорядка угодил в карцер. Возмущенный таким отношением, он объявил голодовку. Попытка насильного кормления закончилась дракой. Победила внутренняя служба. Авторитет решил проучить зарвавшуюся администрацию и отдал приказ блатной гвардии «показать ментам, кто в хате хозяин».

Кстати, о голодовках. Некогда грозное оружие арестанта утратило прежнюю популярность. Оно эффективно лишь при массовом применении. Если же зэк решил протестовать через желудок в гордом одиночестве, проблемы для администрации практически не существует. В процессе принудительного кормления очень много от обычного группового изнасилования. В камеру заходят три-четыре амбала (не обязательно в форме внутренней службы), надевают зэку наручники и укладывают в полулежачем положении на нары. Специальной металлической пластиной разжимают зубы и вставляют резиновую трубку, по которой подается жидкая пища. Кишку могут продвинуть до самого пищевода, чтобы зэк не вытолкнул ее языком. Подождав, пока пища приживется и не сможет выйти с рвотной массой, амбалы уходят. В 1957 году во Владимирке голодающего блатаря на шестой день голодовки подселили в хату к сукам. Суки даже не пытались разжать вору зубы, а попросту выбили ему передние резцы. После этого пищу можно было заливать без специальной пластинки.

В транзитных тюрьмах, где формируются этапы для отправки зэков по лагерям, блатная масть прессуется особо. На пересылках, как правило, царит беспредел. Как со стороны администрации, так и со стороны фраеров-отморозков— бандитов, насильников, грабителей, вымогателей. Здесь признается лишь власть кулака. Густой поток разномастной публики не позволяет утвердиться тюремным обычаям. Издевательство и подлость на пересылках покарать попросту не успевают. Отморозки, которые задержались в транзитке и считаются «старожилами», сплачиваются в группы и начинают открыто грабить зэков-новичков. Они издеваются ради развлечения, опускают ради удовольствия. Многие из них стремятся зачалиться на пересылке, получив любую штатную должность — банщика, парикмахера, кладовщика и т. п.

Для злостных отрицал почти во всех тюрьмах существуют пресс-камеры (их еще называют пресс-хатами). Там администрация содержит тех, кто приговорен блатным миром к опусканию или смерти, так называемых шерстяных. Чтобы избежать перевода в общую камеру, обитатели пресс-хаты выполняют любой заказ хозяина или кума (начальника оперчасти). Пресс-хаты выбивают показания у обвиняемого, перевоспитывают отрицал, калечат блатных авторитетов. Человеку могут запросто сломать руки или ноги, отбить внутренний орган, переломить позвоночник. В тюрьмах это самое страшное место, рядом с которым карцер кажется санаторием.

Шерстяные оказывают и «безобидные» услуги. Например, изымают у зэков малявы. Эта процедура может выглядеть так. Оперчасть тюрьмы получает информацию: к вам этапируют осужденного, который везет записку для братвы. Дождавшись прибытия зэка, оперчасть приступает к шмону: прощупывают каждый шов, отдирают подкладку, раскурочивают арестантские ботинки, раздевают догола, заглядывают в рот, заставляют нагибаться и раздвигать ягодицы (часто малявы, скрученные в трубку, прячут в задний проход). Если записку не нашли, вывод один — она внутри, то есть в желудке. Тюремный врач нашпиговывает «пациента» слабительным и рвотным. Зэка усаживают на специальное сито и ставят перед ним тазик, покрытый металлической сеткой. Дождавшись, когда желудок и кишечник опустеет, тюремный персонал начинает промывать остатки на сите и сетке. Оперативник, не желающий прибегать к этой малоприятной процедуре, поступает проще — селит зэка в пресс-хату и приказывает тамошнему пахану добыть записку. Шерстяные кладут носителя малявы на пол, зажимают конечности, чтобы тот не мог отбиваться, и начинают прыгать на нем до появления записки. Зэка могут до отвала напоить и, подвесив за ноги, бить по животу. После такой обработки жертва неделями отходит в лазарете. Если шерстяные переусердствуют, блатной связист становится инвалидом или того хуже.

В лагерях пресс-хаты встречаются реже, но здесь процветают свои методы. Кроме сучьих бараков, администрация богата таким грозным оружием, как ШИЗО и внутрилагерная тюрьма. До 1988 года в штрафных изоляторах отрицалу ломали голодом. Кормили лишь хлебом, горячая пища, больше напоминающая помои, давалась через день. Вор в законе Иваньков после трехмесячного голодомора в ШИЗО колымского лагеря Строгого режима, где он ежедневно получал 400 граммов хлеба и на третий день теплый капустный отвар, похудел до 45 килограммов.

По закону водворить в изолятор могут на 15 суток. По истечении срока арестанту могли накрутить новый срок. Дежурный по ШИЗО провоцировал зэка на очередное нарушение правил внутреннего распорядка. Скажем, намеренно задерживал его освобождение из камеры. Зэк напоминал о своем существовании криком или стуком в дверь и получал еще один срок. То же самое наблюдалось и в тюремных карцерах. Один из пунктов служебной инструкции гласил: «В случае проявления в карцере недисциплинированности начальник тюрьмы имеет право продлить срок пребывания в нем до двадцати суток».

Когда запретили продлевать содержание в ШИЗО, родилась новая выдумка. После пятнадцатисуточной отсидки зэк отправляется в свой отряд. Утром его будят и опять ведут в изолятор. Так может продолжаться месяцами. Положенную хлебную пайку можно урезать, а вместо отвара наливать теплой воды. В лагерях хозяин — барин. Особым беспределом славятся таежные лесные колонии, где

В начале 1980 года лидеры уголовного мира вновь почувствовали на себе чье-то внимание. На этот раз угроза исходила не со стороны МВД. Прощупывать блатных авторитетов начал КГБ СССР во главе с Юрием Андроповым. В связи с предстоящей Олимпиадой при Комитете госбезопасности была создана специальная структура, которой поручалась не только политическая разведка. В ее недрах зарождалось необычное оперативно-боевое подразделение для непосредственных контактов с криминальными авторитетами. Некоторые чекисты полагают, что подготовка к Олимпийским играм была лишь прикрытием. Юрий Андропов с каждым годом все меньше доверял Николаю Щелокову и решил негласно подменить некоторые функции МВД, чтобы накопить оперативный материал. Это дало Андропову повод для создания при Третьем главном управлении КГБ СССР новой структуры по разведке и контрразведке в самих органах МВД. Юрий Владимирович добился цели. В 1983 году в системе госбезопасности действительно возникла такая организация — Управление «В».

Оперативно-боевое подразделение формировал лично С. Цвигун, первый зампред КГБ СССР. Кадровая политика проводилась с присущей чекистам жесткостью. Оперативник должен владеть навыками разведывательно-диверсионной работы, приемами психического и физического воздействия на человека, а также иметь в послужном списке несколько боевых операций. В основном группа комплектовалась офицерами спецгруппы «А» («Альфа»). В то время чекисты уже располагали оперативной информацией о некоторых ворах в законе. Три года назад чекисты расследовали причины пожара в московской гостинице «Россия». Узнав об этом, Щелоков возмутился: на каком основании КГБ лезет в обычный криминал. Министр внутренних дел поспешил к Генсеку, и вскоре Юрию Владимировичу приказали заниматься своим делом. К тому времени оперативно-следственная группа КГБ уже установила причастность к пожару вора в законе Юрия Лакобы. Агентурные источники сообщили, что бойцы Лакобы подожгли «Россию» в отместку за отобранный у него контроль за ипподромом. Андропов не стал доводить эти данные до своего соперника и приказал их уничтожить.

Криминальные лидеры, обладающие сверхъестественным чутьем, не могли не заметить интереса со стороны «гэбухи». Они насторожились: что это — профилактика в преддверии Олимпиады-80 или новое направление в деятельности КГБ СССР? Прощупать чекистов поручили законнику Анатолию Черкасу, и тот спровоцировал встречу с офицером КГБ на конспиративной квартире. Но об этом речь пойдет позже.

В 81-м году на стол Андропова легли оперативные материалы, которые могли поразить кого угодно, в том числе и председателя Комитета госбезопасности. Профессиональная преступность, которую МВД «похоронило» в начале 60-х годов, не только продолжает безбедное существование, но и намеревается подмять под себя политическую власть. Причем не без помощи высших чинов МВД. Группа «Фикус», начавшая внедряться в кавказский криминалитет, взяла в обработку грузинского вора в законе по кличке Дзе. Вскоре стали известны подробности недавней воровской сходки в Тбилиси. Речь на ней шла о переброске валютных ценностей из Еревана за рубеж. Сумма, которую назвал Дзе, казалась неправдоподобной. Помимо валюты воров интересовали оружие, наркотики, произведения искусства. И все это в начале 80-х, когда сращивание уголовного мира с государственным аппаратом пребывало в эмбрионном состоянии. Несмотря на глубокую конспиративность разведывательной операции, Щелоков почувствовал чрезмерное любопытство «старшего брата». Но до открытой схватки между Николаем Щелоковым и Юрием Андроповым произошел ряд важнейших событий.

10 декабря 1981 года в своей квартире была убита знаменитая киноактриса Зоя Федорова, которая, по оперативным данным КГБ, якобы занималась переправкой культурных ценностей за границу. Спустя три недели в канун Нового года обокрали известную укротительницу московского цирка Ирину Бугримову. Неизвестные лица обманули охрану дома на Котельнической набережной, где проживала Бугримова, нейтрализовали сигнализацию и вскрыли квартиру. Незваных гостей интересовала лишь коллекция бриллиантов, хранившаяся под двойной сигнализацией. Драгоценности похитили профессионалы экстракласса.

Рискуя опять впасть в немилость, Андропов приказал своему первому заместителю Семену Цвигуну приступить к расследованию кражи. Цвигун подключил свое новое подразделение. Его бойцы, используя уже наработанные связи и свое влияние среди московских воров в законе, получили следующую информацию: в течение недели вся коллекция бриллиантов будет вывезена за границу через аэропорт Шереметьево.

Спустя два дня в аэропорту чекисты арестовали пассажира, который имел в своем багаже драгоценные камни, схожие с украденными. Пассажир был немедленно доставлен в следственный изолятор КГБ в Лефортово, где за него взялись с особым рвением. В тот же день арестованный выложил все, что знал. Действительно, кражу совершили профессиональные уголовники, воры-рецидивисты. Получив их особые приметы, опергруппа вновь обратилась к своим негласным источникам. След потянулся к оперному певцу Борису Буряце, знаменитому своими любовными похождениями с Галиной Брежневой. Андропов уже располагал информацией о причастности певца к уголовной элите Москвы, но профессиональная хватка чекиста не позволяла ему начать сражение раньше времени. По оперативным данным, цыган Буряце был посредником между столичным криминалитетом и Галиной Брежневой. Их последней совместной операцией было так называемое «бриллиантовое дело». Узнав от своего отца о предстоящем повышении цен на ювелирные изделия (подобные вопросы решались на Политбюро), Галина Леонидовна через подставных лиц вовсю скупала драгоценности, а затем перепродавала. Однако спекулятивные мероприятия не ускользнули от бдительного ока КГБ.

И на этот раз комитетчики сработали блестяще. Пока Щелоков собирался взять под охрану Буряце, тот уже был арестован и давал показания в Лефортовском СИЗО. На следующий день Семен Цвигун, приходящийся Леониду Брежневу свояком, взял материалы уголовного дела и направился к главному идеологу страны Михаилу Суслову. После приема он поехал в Усово на дачу и застрелился из своего табельного пистолета. Спустя несколько дней скончался и Михаил Суслов, но уже от инсульта. Юрий Андропов приказал в день его похорон провести аресты в окружении Галины Брежневой.

Параллельно с этим мероприятием оперативно-боевая группа КГБ арестовала четверых воров в законе, среди которых был и Анатолий Черкасов. Они также подозревались в связях с Борисом Буряце и Галиной Брежневой. Андропов медленно, но настойчиво раскручивал весь преступный клубок. Предвзятое отношение к советской милиции и ее руководителю утроило силы Юрия Владимировича, который к тому времени уже занимал должность покойного Суслова.

В сентябре 1982 года Щелоков наконец решился на ответный удар. Но не стал подобно Андропову скрупулезно собирать компромат, а сразу получил у Леонида Брежнева санкцию на арест Юрия Владимировича. Глава МВД выставил того как опасного интригана, готовящего переворот. Три военизированные бригады МВД СССР, незаметно снятые с подмосковной базы, отправились выполнять волю Леонида Ильича. Первая бригада прибыла на Старую площадь к зданию Центрального Комитета КПСС, вторая — на Лубянку, а третья — к дому № 26 на Кутузовском проспекте, где в одном подъезде проживали Брежнев, Щелоков и Андропов. Но застать врасплох бывшего главного чекиста страны милиции не удалось. Едва бригады захвата двинулись в путь, как его люди уже знали о готовящемся аресте. Две милицейские бригады были блокированы десятками автомобилей, в окнах которых угрожающе виднелись автоматные стволы. Третьей бригаде, идущей к Кутузовскому проспекту, удалось прорваться. Тогда правительственная охрана дома № 26 получила по спецсвязи приказ оказать вооруженное сопротивление. Избежать боя не удалось. Пока длилась стрельба, к дому Андропова подтянулась подмога, и милицейские силы были обезврежены.

После этого инцидента Андропов решил окончательно втоптать милицию в грязь. Последовала лавина арестов коррумпированных лиц в аппарате МВД, и Комитет госбезопасности всерьез принимается за уголовную элиту, связанную с админструктурой. В конце 1983 года председатель КГБ СССР Виктор Чебриков дает указание по оперативной разработке лагерных авторитетов:

Разведывательный маховик продолжал раскручиваться и после смерти Юрия Владимировича. К началу перестройки в регионах Союза ССР, где наблюдалась высокая концентрация исправительно-трудовых учреждений, начали создаваться группы оперативного контроля. Они должны были внедриться в зоны и установить полный контроль над ними. Первые подобные структуры появились на Урале и в Сибири.

Хорошим подспорьем для вербовки уголовных авторитетов стала Соликамская ИТК-6, больше известная в миру как «Белый лебедь». Этот профилактический лагерь был создан в лучших традициях конца 50-х, когда блатную элиту активно прессовали в экспериментальном лагере под Свердловском. Любое упоминание о «Белом лебеде» вызывало у воров рефлекторное отвращение и ненависть. Идею создать в Пермской области одну берлогу для всех законников СССР подбросил руководству МВД генерал внутренней службы Василий Сныцерев, возглавивший колонию в начале 1980 года. К этому генерала побудили его юношеские воспоминания:

Идея об изоляции уголовных лидеров высшим милицейским чинам понравилась. Ветер перемен, гуляющий по стране, требовал чего-то необычного даже в такой обычной системе, как исправительно-трудовая. В то время начинался небывалый доселе процесс сращивания блатного контингента с органами власти и правопорядка. Обновляющаяся держава вдруг «обнаружила» воров в законе и поспешила их атаковать. В середине 80-х годов в воровском клане уже начался раскол на старых и новых воров. Новые воры, чтобы не пасть жертвами еще одной «сучьей войны», решили приспособить блатные законы на новый лад. Воры старой закваски напрочь отвергали любой компромисс с ментами, гэбэшниками и государственной властью.

«Белый лебедь» заработал настолько энергично, что в 1987 году на воровской сходке генерал Сныцерев, которого блатари окрестили Архитектор, был приговорен к смерти. За его голову якобы предлагали то 200 тысяч, то 400 тысяч, то целый миллион (вероятно, сказывалась инфляция). Насколько эти слухи имели под собой основание, судить не берусь. Главной целью соликамского лагеря была не перековка воров в законе. Практика прошлых лет показала бесполезность этой затеи. МВД стремилось разложить воровскую идеологию изнутри, любыми средствами подорвать авторитет отдельных лидеров и собрать побольше компры, которая бы годилась для шантажа. Патриарх русских блатарей Василий Бабушкин, по кличке Бриллиант, который маялся по тюрьмам и лагерям свыше сорока лет, который с честью выдержал «сучью войну» и которого в 50-е годы ломали в карцерах на Сахалине, отдал Богу душу в «Белом лебеде». Тело Бриллианта перевезли в Ленинград и со всеми блатными почестями похоронили на Смоленском кладбище.

Прежде всего воров принуждали работать. К отрицалам применялись самые жесткие меры: пониженная норма питания, многосуточное содержание в изоляторах, пытка холодом, полный запрет на переписку и посылки. Воры, прошедшие «Белый лебедь», вспоминают об этом произволе с содроганием. Блатарей выгоняли на самые унизительные для них работы — строительство лагерных бараков, зданий для органов МВД, возведение ограждения вокруг колоний. Милицейский фотокорреспондент увековечивал это зрелище и передавал свои снимки в центр общественных связей МВД, который распоряжался ими по собственному усмотрению. Некоторые из них появились в средствах массовой информации.

Компрометация воров в законе проводилась не менее активно. Московская милиция выдвинула против Анатолия Черкасова обвинение по статье, которая явно не повышает блатную репутацию — распространение продукции порнографического содержания. Сибиряка Дмитрия Карабуту арестовала за изнасилование (спустя пять лет Карабута скончался в лагерной туберкулезной больнице), Рафаил Аджаев получил два года за шантаж. Большинство законников рано или поздно этапировалось в Соликамск. К 1988 году на свободе находилась лишь треть всей воровской элиты — 272 вора в законе.

Уголовные лидеры были отрезаны от мира и даже от вездесущего КГБ, который допускать в зону категорически воспрещалось. Лишь в 1986 году комитетчики получили право на частичный контакт с блатной элитой. Но и эти встречи не обходились без последствий. После беседы с чекистом 30 января 1986 года Вася Бриллиант прожил недолго. Его нашли задушенным в камере. Комитет госбезопасности считает, что администрация лагеря намеренно ослабила наблюдение за семидесятилетним вором в законе, и это позволило киллеру беспрепятственно выполнить чей-то заказ.

Сотрудники профилактической ИТК-6 прошли хорошую школу. Знакомый офицер внутренней службы, отдавший уральским лагерям почти шесть лет, рассказал мне характерный случай. В один из уральских лагерей строгого режима на должность начальника отряда прибыл из Соликамской ИТК майор. В первый же день своей службы он выстроил отряд и произнес короткую речь: «Вчера у вас был последний день отдыха. Теперь всем этим дерьмом буду командовать я. Отрицал у меня не будет. Вы сами выроете для них могилы. Для шакалов я устрою здесь „Белый лебедь“. Все». Такое необычное знакомство со своим отрядом закончилось для майора плачевно. Спустя два дня его нашли в бараке с заточкой в сердце. Свидетелей, как обычно, не оказалось.

К 1988 году КГБ опутал агентурной сетью самые взрывоопасные зоны строгого, особого и крытого режимов. На советские зоны начал опускаться оперативный контроль. Через своих негласных сотрудников чекисты пытались подступиться к уголовным лидерам, вплотную приблизиться к командному пункту теневого бизнеса. Впервые удалось записать на аудиокассету коронацию вора в законе. Контакты с блатными авторитетами в зоне проходили легче и быстрее, чем на свободе. Это объяснялось их изоляцией и полной зависимостью от внешних сил.

Сценарий вербовки оригинальностью не баловал и сводился к примитивному, но эффективному шантажу. Авторитету обещался этап в Пермскую область, в Соликамскую ИТК-6, где его ждала перековка с пристрастием. Только на этот раз перевоспитывать рецидивиста будет не МВД, а другое ведомство. Его асы в считанные дни гарантируют «покаяние», письменный отказ от всех блатных традиций и подписку о сотрудничестве. Чтобы избежать этой невеселой участи, вор должен оказать скромную услугу: не мешать агентурному внедрению.

Вербовка законников со стороны МВД и КГБ шла успешно. Учитывая эти тенденции, воры в законе решили не считать подписку о сотрудничестве предательством. Лишь бы она не подкреплялась конкретными действиями. В октябре 1988 года Министерство внутренних дел СССР возглавил В. Бакатин, ухудшивший и без того незавидное положение лагерной элиты. В зоне ужесточалась дисциплина, пересматривался суточный паек для штрафников, тюремный карцер стал доступнее. Попасть на месяц-другой в лагерную санчасть авторитету стало труднее. Если он доказывал свою болезненность и слабое здоровье, администрация великодушно предлагала авторитету лишь облегченные условия труда. На исправительно-трудовые учреждения посыпались проверки на предмет выполнения инструкций Главного управления исправительных дел МВД СССР.

Пока МВД и КГБ сражались с воровскими лидерами, окрепшие авторитеты Москвы, далекие от лагерей и блатных понятий, начали делить столицу на зоны влияния. Летом 1988 года в Дагомыс съехались лидеры люберецкой и долгопрудненской группировок. Приглашали на сходняк и чеченцев, но те гордо отказались: они планировали покорить центр России своими силами.

Пока воров прессовали по всей стране, развернули плечи отморозки — бандиты без правил и понятий. Выйдя на свободу, блатные авторитеты не узнали Россию. Они с трудом протискивались туда, где всего десятилетие назад вор «кушал один».

Нынешние российские МВД, ФСБ, ФСК имеют пухлые досье на каждого криминального авторитета, его окружение и зону влияния. Тома оперативной информации уже давно дали «рентгенограмму» Москвы бандитской. Вот она.

Самой крупной в Москве и Подмосковье уголовной группировкой считают «подольскую», состоящую из 500 активных членов. Ее лидер — Сергей Лалакин по кличке Лучок. «Подольское» формирование поддерживают авторитетнейшие законники. Самый крупный в Москве воровской общак «подольских» греет многие тюрьмы и лагеря России.

В некогда единой «люберецкой» группировке произошел раскол. От нее отпочковались самостоятельные бригады: «люберецкая», «дзержинская», «малаховская», «лыткаринская». Почти все их лидеры имели судимости. Недавно в рядах «люберецкой» ОПГ (организованной преступной группировки) появился еще один вор в законе — Равиль Мухаметшин по кличке Муха, коронованный по инициативе раменского законника Олега Шишканова, имеющего клички Шишкан и Олег Раменский.

«Таганская» группировка оккупировала центр Москвы и имеет в своем распоряжении свыше 100 бойцов. Свой первоначальный капитал она сколотила на торговле наркотиками и хищениях автотранспорта. В 1992–1993 годах большую часть теневых средств удалось легализовать.

В «Солнцевскую» ОПГ входит 250 активных членов, которые контролируют Юго-запад столицы, Видновский, Пушкинский и Одинцовский районы Подмосковья. Организатор группировки — вор в законе Джамал Хачидзе по кличке Джамал. Он же является ее бессменным консультантом.

Лидер «солнцевской» братвы Сергей Михайлов сейчас пребывает под арестом в Швейцарии. В конце прошлого года он был арестован в Женевском аэропорту бригадой Интерпола. Держатель общака — Арнольд Тамм. В последние годы «солнцевским» удалось переподчинить вьетнамскую общину и взять под опеку частный извоз возле некоторых вокзалов и аэропортов. Они имеют собственную разведку и контрразведку. С 1993 года от «солнцевской» ОПГ отделилась «ореховская» команда во главе с вором в законе Сергеем Тимофеевым по кличке Сильвестр. В 1994 году Тимофеев был убит.

В «Грузинскую» преступную группировку входят воры в законе, которые не брезгуют разбоями и захватами заложников. На ее счету множество квартирных краж и автоугонов. В начале 90-х годов в Москву нелегально проникли полсотни грузинских законников, обосновавшихся в столичных гостиницах. За последние пять лет грузинские и армянские воровские кланы понесли самые большие потери.

«Азербайджанская» группировка насчитывает до двухсот боевиков. Она промышляет мошенничеством, игорным бизнесом, торговлей наркотиками. Контролирует «наркотические» рынки: Северный, Царицынский и Черемушкинский. Группировка продолжает уверенно курировать свой традиционный промысел — торговлю цветами и фруктами.

«Армянская» ОПГ занимается кражами, торговлей оружием и наркотиками, незаконными валютными операциями с драгоценными металлами. До недавнего времени в группировку входили четырнадцать воров в законе.

«Дагестанские» и «Чеченские» формирования считаются самыми беспредельными. На их счету — разбои, кражи, случаи киднеппинга, торговля наркотиками и оружием, экономические аферы, грабежи, убийства, изнасилования.

Помимо перечисленных формирований в Москве действуют «долгопрудненская», «Измайловско-гольяновская», «казанская», «пушкинская», «балашихинская» и прочие бандформирования.

Итак, столичные группировки с их лидерами и активными членами известны РУОПу. Ну и что? А ничего. Вся оперативная информация, собираемая годами, оказалась невостребованной. О причинах такого феномена высказалась на страницах «Комсомольской правды» (17 января 1997 года) Лариса Кислинская:

Свирид лежал «в узде» пятый час. Длинная жесткая тряпка, заложенная через рот и привязанная за спиной к щиколоткам, превратилась для зека в раскаленный трос. Крик тонул в тряпке, глаза вылезали из орбит, скрученное в дугу тело уже не ныло, а разрывалось от боли. Мучилась и страдала каждая мышца, каждая клетка. Свирид, который уже дважды терял сознание, чувствовал, что еще немного, и его шейные позвонки не выдержат и треснут. Прибывшего через полчаса майора он встретил как своего спасителя, хотя именно этот майор и заковал его в страшную тряпку. Офицер спокойно обошел корчащегося на полу зека, сел за стол и окунулся в изучение бумаг. Этот спектакль длился еще пять минут. Наконец начальник оперчасти вызвал прапорщика и приказал развязать тряпку. Свирид долго не мог разогнуться и продолжал валяться на полу.

«Как, ласточка? — участливо спросил майор. — А я про тебя, дружище, совсем забыл и уже шел домой. Да вот пришлось вернуться за документами. Сейчас у меня мало времени, и я не буду тебя перевоспитывать. Свою совесть я оставил в детстве вместе с соплями. Тебя раздавят, как клопа. Твой позвоночник могут растереть в порошок, отбить почку, дать в голову двести двадцать вольт и, наконец, заморозить в изоляторе. На улице сегодня сорок градусов мороза, в камере на пять градусов теплее. Ты не умрешь, но выйдешь на волю инвалидом и оставшиеся два-три года будешь шататься по больницам и ждать звонка в деревянном бушлате. Твою инвалидность мы спишем на производственный травматизм. Если сдохнешь у нас, то это будет несчастный случай. Ну как перспектива? Радует? Через десять минут я поручу Рубероиду заняться тобой, но перед этим потрачу на тебя еще пару минут. Итак, через кого пришла в отряд анаша? Можешь подумать над вопросом минуту».

Майор вновь уткнулся в бумаги. Свирид понимал, что его равнодушие напускное, и что кум с тревогой ждет ответа. Неделю назад на оперативном совещании в УИДе УВД Свердловской области возник вопрос о служебном несоответствии замначальника ИТУ по оперативной работе майора внутренней службы Василия Чередных. За последние полгода в зону, где служил Чередных, девять раз прибывали водка и наркотические вещества. Были уволены трое вольнонаемных и прапорщик, гревшие санчасть и ШИЗО. Но это были мелкие успехи: основной канал нарководочного грева оставался в тени.

Лагерные стукачи доносили лишь о конечных эпизодах: Иванов обкурился, Петров проиграл в карты две бутылки «Столичной», Смирнов и Сидоров отправили на больничку пять «кораблей» (спичечных коробков) с анашой. Кум не стал трогать этих Ивановых, Петровых и Сидоровых, чтобы не спугнуть крупную рыбу. Как и всякий оперативник, Чередных дорожил стукачами и стремился вести с ними открытую игру. Каждый рассекреченный сексот бил, в первую очередь, по его репутации, и это могло сказаться на вербовке очередного зэка. После выговора с занесением в личное дело майору предложили небогатый выбор: или он начинает работать, или же его переводят на «алкашей» — в лечебно-трудовой профилакторий.

Едва Чередных отошел от служебной взбучки, как на его голову свалилось очередное ЧП. Три дня назад стукач, который в оперативных делах кума проходил под кличкой Муха, сообщил: в санчасть пришла «дурь». Позавчера в одной из камер ШИЗО дежурный застукал зэка с «узкими зрачками, отрешенным взглядом и неадекватным поведением». О том, что творилось в отрядах, майор узнает сегодня. Именно сегодня утром сексот под псевдонимом Нахал должен спровоцировать драку и сесть в штрафной изолятор, где прапорщик, которого братва окрестила Рубероид, возьмет всю информацию.

Рубероид был в зоне яркой личностью. На двухметрового верзилу хозчасть едва подобрала униформу. Широкое веснушчатое лицо прапорщика, украшенное двумя длинными шрамами и рядом стальных «фикс», производило удручающее впечатление. Его пудовый кулак, забивавший для хохмы в доску гвоздь, мог для той же хохмы прогуляться по ребрам зэка. Наряду со своими физическими качествами веснушчатый прапорщик имел в зоне славу недоумка. Никто из лагерного персонала не имел столько жалоб, как он. Осужденные штурмовали прокуратуру письмами, где фигурировали выбитые зубы, разорванные уши, вывихнутые плечи и другое членовредительство. Но всякий раз при очередном разбирательстве Рубероида прикрывал Чередных.

Между майором и прапорщиком уже давно сложились особые внеуставные отношения. Василий Сытник, он же Рубероид, был куму нужен. Бывший бульдозерист, чудом занесенный из украинского села на Урал, был глуповат. Однако не настолько, чтобы не поддержать игру, которую предложил ему Василий Чередных. Судьба распорядилась так, что кум и вертухай понимали друг друга с полуслова. Три года назад Рубероид, пролуживший в ИТУ лишь два месяца, прикрыл капитана внутренней службы Чередных, тогда еще обычного сотрудника оперативной части.

Капитану поручили допрос осужденного, и он переусердствовал. Злую шутку сыграло прескверное настроение и ехидные гримасы зэка. Опер уже не помнит детали самого допроса. В ушах стоит лишь хихиканье осужденного и его ненавистное «гражданин начальничек». Кулак капитана впечатался в скулу так, что раздался сухой хруст. Это могло означать только одно — сломана челюсть. Зэк даже не слетел со стула. Он остался сидеть, но в его глазах уже читалось удивление. Видимо, подследственный пытался понять, почему у него нарушен прикус. Наконец изо рта потекла кровь. Чередных, с отвращением наблюдая за этой картиной, вызвал Сытника и приказал ему отвести будущего пациента в санчасть.

На гориллообразном лице вошедшего Рубероида не дрогнул ни один мускул. Прапорщик молча посмотрел на бледного капитана, которому в этом году светило звание майора, взял за плечо окровавленного зэка и так же молча повел его к дверям. В это время на пороге вырос начальник оперчасти. Кум брезгливо поморщился и вопросительно посмотрел на опера. Майор тихо ненавидел капитана и сумел вызвать у того взаимное чувство. Чередных втайне мечтал занять кресло кума. Сам кум быстро пронюхал об этих мечтах и ждал удобного случая, чтобы их развеять. И вот удобный момент наступил.

Едва капитан открыл рот, как его опередил Сытник: «Извините, товарищ майор. Я не смог сдержаться. Через полчаса я подам рапорт о случившемся». Зэк объяснить, естественно, ничего не смог. Служебное расследование по этому делу замкнулось на Рубероиде, который сдержал слово и действительно письменно взял на себя чужую вину. У без пяти минут майора не хватило смелости зачеркнуть радужную перспективу. На следующий день он проведал избитого зэка в санчасти и остался доволен задушевной беседой.

Туповатость, которая очень часто импонирует начальству, выручила Рубероида. Его понизили в должности и ограничились предупреждением. Спустя неделю капитан рискнул распить с Сытником бутылку спирта. Тридцатисемилетний рыжий вертухай, который расправился со стаканом чистогана, не моргнув оком, не стал объяснять свой поступок. Он сказал другое: «Я ненавижу эту гыдоту. Воны вбылы моего батька. Ножамы вбылы. Я буду их давыть пока не вмру».

Став начальником оперчасти, Чередных не забыл о прапорщике. Рубероид стал отличным подручным: он был далек от двойных игр и вполне годился на роль пугала. Блатари даже не пытались подкупить «прапора», который на зэков смотрел, как на каких-то насекомых. К любимому его обращению «гыдота» привыкли буквально все. Для авторитетов Сытник был беспросветным дебилом. Его не то, чтобы боялись, а попросту избегали иметь с ним какое бы то ни было дело. Поговаривали, что однажды с Рубероидом таки решили разобраться. Пять зэков, вооруженных ножками от раскуроченного табурета, накинулись на прапорщика в красном уголке. Но после того, как вертухай начал отбиваться столом, зэки прекратили разборку и, оставив двоих товарищей на полу, разбежались.

Вот уже почти год, как Виктор Сытник встречает стукачей в ШИЗО и передает куму информацию. Работает на майора и врач из санчасти. Чтобы не спугнуть братву, сексот режет себе конечность или симулирует отравление (для этого ему выдают рвотное и слабительное). Арсенал вербовочных средств разнообразием не отличался. Прежде всего, опер внимательно изучал каждое тюремное дело, пытаясь найти зацепку. Он не гнушался провокациями, подлогами и подлыми уловками, знал, что самым эффективным фактором воздействия на человека по-прежнему считается физическая боль, и с успехом пользовался этим, научился бить и топтать психологически.

Агентурная разработка зоны строится по принципу пирамиды. Тюремно-лагерные стукачи делятся по категориям оперативной ценности. Через второстепенных сексотов кум получает информацию для вербовки более крупных фигур. Доступ к поверхности лагерной жизни необходим, чтобы в конечном итоге заглянуть за кулисы этой жизни. Негласные сотрудники могут использоваться для провокаций и подставок. Иногда кум, стремясь прикрыть ценного сексота, отдает уголовникам, которые мечутся в поисках стукача, второсортного. Подобный ход заслуги ему не делает, однако бывают случаи, когда приходится отсекать пальцы, чтобы спасти руку. Принципы любой разведки и контрразведки отличаются немногим. Опытный разведчик дорожит каждым агентом, дает тому почувствовать себя кем-то особенным и ценным.

Получив первичную оперативную информацию, кум приступает к обработке лиц, имеющих авторитет в зоне. Именно на них и строится агентурная сеть. Настоящим сексотом считается тот, на кого никогда не упадет подозрение. Активист и стукач — понятия разные. Активист изначально покупается за досрочное освобождение и открыто принимает сторону администрации. Для агентурных работ он потерян навсегда. Стукач же — предатель. Он продолжает проповедовать блатную идею, ревностно блюсти воровской закон и даже не помышляет завязать. Попробуй купить такого за досрочный выход! По каким побуждениям и убеждениям авторитетный зэк начинает рисковать собственной жизнью, работая на оперативников, как правило, не афишируется.

Как ни странно, но есть прирожденные стукачи, которых разведке подарила сама природа. От закладывания своего ближнего, от осознания своей особой миссии они получают не столько материальные выгоды, сколько физиологическое удовольствие. Такой психопатический тип упивается своей второй жизнью, своей тайной властью над братвой, которую он за что-то ненавидит. Профессиональная привычка рисковать и щекотать нервную систему стала второй натурой. Прежние понятия для такого стукача поменялись местами. Он чувствует себя своим на двух враждующих баррикадах — и среди братвы, и среди ментов. Ему уже трудно разбить эти две роли на главную и эпизодическую.

Однако прирожденных стукачей не так уж и много, как того хотелось бы разведчикам. Зачастую кум прибегает к старому доброму шантажу. Прибавка к сроку не радует даже лагерного пахана. Зэк, которого по новому приговору можно задержать в зоне этак лет на пять-семь, — подарок для оперчасти. Но уголовное дело уголовному делу рознь. Нет смысла раскручивать в качестве агента беглеца-неудачника или общепризнанного мастера по выточке холодного оружия. Брать зэка нужно на горячем, когда он упивается безнаказанностью и даже не подозревает, что в сейфе у кума покоится папочка с его оперативно-следственным делом. В папке и свидетельские показания, и отпечатки пальцев, и вещдоки, и аудиозапись (если понадобится, кум организует и видеоматериал). То есть, полный комплект для возбуждения полноценного уголовного дела. Штабные офицеры собирают улики очень осторожно, через самых верных сексотов. Малейшая оплошность — и кандидат в стукачи превратится в подследственного. Вербовку ценного стукача проводит в большинстве случаев сам кум. Это первый психологический штрих в задушевной беседе. Явочной хатой служат санчасть, ШИЗО или комната для свиданий, куда по просьбе администрации ИТУ даже может прибыть родня осужденного.

Оперчасть могла сфабриковать дело, подбросив наркотики, оружие или краденные вещи, спровоцировав уголовно наказуемый инцидент. Известны случаи, когда авторитета попросту ломали: «прессовали» через карцер или изолятор, через сучье логово или пресс-хату. Если зэк не начинал работать на оперчасть, то выходил инвалидом (группа инвалидности зависела от вдохновения и энергии оперов).

Вора по кличке Свирид сдал стукач, водворенный в ШИЗО за утреннюю драку. Именно Свирид из пятого отряда должен был переправить анашу в штрафной изолятор. Чередных не стал ждать, когда наркотики придут в ШИЗО, и отслеживать «коридор». Майор понимал, что рискует засветить стукача, указавшего Свирида, но время на прикрытие у кума не оставалось. Начальник оперчасти мог вылететь из кресла в течение двух-трех часов. К завтрашнему утру он должен рапортовать о раскрытом канале грева.

Свирида выдернули прямо из строя и потащили в санчасть для анализа его крови. После этого зэк был доставлен в кабинет начальника оперчасти. Чередных пока не утруждал себя допросом: он ждал результатов анализа. Когда врач подтвердил по телефону его опасения, кум занялся делом. По его приказу два офицера оперчасти смастерили Свириду «ласточку» и вышли из кабинета. Пока майор вдумчиво читал прессу, зэк хрипел и катался по полу. Спустя час Чередных приказал снять тряпку и произнес лишь пять слов: «От кого ты получил дурь?». Свирид, корчась от боли и едва ворочая языком, ответил вопросом на вопрос: «Какую дурь?». Через минуту он вновь лежал на брюхе с вонючей тряпкой во рту. Наконец майор встал из-за стола, приковал руки зэка к батарее и ушел обедать. Трапеза затянулась на несколько часов…

Сейчас жертва торопливо искала выход и перебирала варианты. Она понимала: компромисса не будет. Свириду давали минимальный выбор и принуждали решить свою дальнейшую судьбу за жалкую минуту. Наконец кум вопросительно посмотрел на зэка, и тот прохрипел: «Что бы ты сделал на моем месте?». «Я никогда не буду на твоем месте», — ответил майор. «И все-таки?». «Если ты не дурак, то понимаешь, что свою угрозу на все сто я выполнить не решусь. Однако я смогу испортить тебе жизнь навсегда. Мы рискуем оба. Я — карьерой, ты — жизнью. Ставка не равноценна, но сегодня ты влип, а я пока нет. Моими единственными гарантиями будет слово офицера, которое для вас ничего не значит».

Майор приподнялся из-за стола и подошел к Свириду. Он держал руки в карманах, смотрел зэку прямо в глаза и был спокоен, как никогда. Кум отупел от ненавистной службы, от многолетней боязни взысканий и кадровых перемещений, от бессонной ночи и сложных оперативных комбинаций. Сейчас, когда забрезжил просвет и появилась надежда, он чувствовал себя усталым и гадким. Офицеру хотелось бить эту скрюченную в ногах мразь, лишившую его сна и размеренных будней карьериста, выплеснуть скопившуюся в душе грязь. Он чувствовал, что способен рискнуть и покалечить зэка.

«О нашем разговоре будем знать только ты и я, — продолжал кум. — Ты и я. Сейчас мне нужна единственная твоя услуга — назвать фамилию или погремуху пассажира. Обещаю, что никто не пострадает. Ты прополощешься в ШИЗО и вернешься в отряд героем. Об остальном я позабочусь. Если мы друг друга сейчас понять не сможем, то в свой кодляк ты придешь тем же героем, но с испорченным нутром. Рубероид отремонтирует тебе печень или почки так, что „ласточка“ покажется раем. Итак, я жду ответа. Да или нет?» Свирид облизал пересохшие губы. «Мне нужно подумать». «Да или нет?» Повинуясь своей обостренной интуиции, Свирид согласился. Он сдал держателя грева и двух «коридорных» из лагерного персонала.

Кум сдержал слово. Заложенный Свиридом авторитет из седьмого отряда, входивший в первую пятерку зоны, остался в полном здравии. Однако он и пять его корешей были переведены в локальную зону за нарушение режима, которое до этого администрацию отнюдь не трогало. Поголовный шмон пятого отряда провели после того, как два тамошних козла, выполняя задание оперчасти, напились и едва не перекололи друг друга заточками. Наркотики и водку изымали вместе с холодным оружием, игральными картами и порнооткрытками. Подогретых прапорщика и лейтенанта уволили спустя две недели за прогулы и пьянство. Больше кум и Свирид не встречались. Свирид вернулся к братве героем и долго рассказывал о коварстве и жестокости кума. Однако через три месяца Свирид, которому начальник оперчасти уже готовил участь едва ли не самого ценного агента под псевдонимом Базука, погиб в промке от электротока. Он пытался включить в сеть токарный станок и принял смерть мгновенно. По крайней мере так утверждали двое очевидцев, строча объяснительные и свидетельские показания. В кумовском кресле Василий Чередных просидел еще пять лет и вышел на пенсию подполковником. Вместе с ним уволился и веснушчатый Сытник.

Из служебной инструкции 36/201 ГУВД МВД СССР: «Учитывая особую активность отрицательно настроенной части осужденных в местах лишения свободы, необходимо усилить оперативную деятельность с привлечением к негласному сотрудничеству лиц, принадлежащих к этой отрицательной части. При разработке негласных сотрудников использовать предусмотренные законом льготы, а также компрометирующие материалы и технические средства. Материальное поощрение в любой форме исключить. Все контакты с уголовными авторитетами из числа „воров в законе“ должны проводиться только оперативными структурами ИТУ…»

Между авторитетами и лагерной оперчастью идет затяжная борьба за информационное пространство. Блатной мир жестко противится оперативному внедрению в свои ряды, стремится иметь свою контрразведку и систему информационной безопасности. Но конкурировать с кумом зоновским паханам непросто. Начальник лагерных стукачей имеет доступ к техническим средствам связи, многолетний стаж агентурного руководства и рычаги силового давления — зону усиленного режима, локальные участки, исправительно-трудовые и уголовные законы.

Если агентурная сеть отлажена, оперчасть знает практически о всех нарушениях режима: драках, карточных баталиях, негласных денежных перемещениях и др., но не спешит наказывать виновных. Между администрацией ИТУ и спецконтингентом за десятилетия отработаны неформальные схемы поведения в тех или иных случаях. Оперчасть может мириться с внутрилагерной иерархией, выходками и трудовым саботажем авторитетов, играми «под интерес». Но некоторые виды правонарушений оперативная структура ИТУ обязана пресекать еще в зародыше. По большому счету, именно для их профилактики и ведется агентурное внедрение. Командира стукачей, в первую очередь, интересуют подготовки к побегу, массовым беспорядкам, террору, убийству, проникновение в зону наркотических и алкогольных продуктов, а также изготовление огнестрельного оружия.

Когда между администрацией и авторитетами возникает открытый конфликт, выраженный угрозой массовых беспорядков и пьянства, коллективного саботажа и т. п., оперативная часть может подставить энергичного пахана — объявить его стукачом. Кум, виртуоз лагерных интриг и режиссер перевоплощений, обставит провокацию так, что пахана заподозрит его же верный друг. Уловок и провокаций для этого множество.

Вора в законе Лымаря по кличке Микола подставили таким образом. Лагерный стукач донес куму, что Лымарь и его кореш Потапов (кличка Потап-младший) зашили в свою постель наркотики. Пока отряд скучал на разводе, кто-то тихо выпорол марихуану из матрацев и снес в оперчасть. На тот момент кум уже получил от криминалистов облУВД липовый документ с признаниями Миколы. Свое дело милицейские графологи знали.

Потапа-младшего привели в оперчасть и учинили допрос. Майор тряс перед его носом целлофановым пакетиком и требовал назвать поставщика. Потапов, разумеется, молчал и перебирал в мозгу лица возможных стукачей. В разгар допроса в кабинет заглянул один из штабных офицеров: «Выйди на минуту. Срочно,» — бросил он куму. Майор занервничал и вышел в коридор. Потапов, не желая упускать такого шанса, метнулся к столу и уткнулся в бумаги, которые опер демонстративно вытащил из сейфа. Наметанный взгляд вора сразу же уловил знакомые почерк и роспись. Из приоткрытого ящика стола виднелся чей-то пакет с марихуаной. Когда майор вернулся, Потап-младший также равнодушно глядел в окно и зевал. В разговоре хитрый кум ни словом не обмолвился о Лымаре. Лишь под конец он рискнул красноречиво «отмазать» Миколу: «Мы знаем, что весь этот сушняк пригнал сюда Лымарь. Мы его раздавим и здесь же похороним. Можешь так ему и передать. После того, как выйдешь из ШИЗО. А в отношении тебя я возбуждаю уголовное дело». В ту же ночь Потапов переправил братве маляву, где объявлял Миколу стукачом. Тем временем, вездесущий кум провел еще одну виртуозную провокацию.

На воровском авторитете Лымаря был поставлен крест, его клятвы и божба не имели даже временного успеха. Блатные разборки длились почти месяц. Такая скрупулезность делала честь блатарям, однако Микола спасти себя так и не смог. Авторитету было тяжело объяснить, как его сушняк и почерк оказался у ментов, почему он не «парился» у кума на кукане и тому подобное. В конце концов вора объявили сукой и пригрозили вальнуть при первом же удобном случае. После этого кум встретился с развенчанным вором и, усмехаясь, сказал: «Ну что, Лымарь, нашел я на тебя управу? А? Если захочешь, о тебе даже в газету напишем. Вот мол, рецидивист Лымарь одумался и начал новую светлую жизнь. Искренним раскаянием смягчил свою участь. И фотография рядом — осужденный Лымарь с красной повязкой на рукаве подметает плац. Ну шучу, шучу. Ты не серчай. Думаешь, мне моя работа нравится? Из-за таких, как ты, меня каждый день…. Если ты мне поможешь, я помогу тебе. Устроить тебе побег мы, разумеется, не сможем, но освободить тебя под будущую амнистию сумеем. Мои вес и возможности ты знаешь. Ну, так кто пригнал сушняк?» Лымарь на минуту задумался, а затем плюнул в довольное лицо опера. Его избили до потери сознания и бросили в БУР. Там его продержали без пайки три дня, затем дали вонючие помои с плевками, которые он вылил в унитаз. Начальник оперчасти не унимался. В лагерь шел грев, водка чередовалась с «дурью», но вычислить лазейку майор никак не мог. Он нервничал, орал на подчиненных, потерял аппетит и отдувался на оперативках. Он не забыл о Миколе. Внутреннее чутье подсказывало, что прошляка нужно дожимать. После того, как Лымаря объявили стукачом и сукой, братва мгновенно сменила канал грева. Однако «стукач и сука» не может не знать тех, через кого можно протащить в зону грев. Майор понимал, что теперь зэка можно смело мордовать: за ним зона не пойдет. Для братвы он уже умер как братуха, но еще жив как сука.

Спустя неделю кум заглянул к Лымарю в изолятор. За его спиной маячило два прапорщика, носящих 56-й размер кителя. «Как дела? — участливо спросил опер. — Вижу, что разжирел на здешних харчах. На тебе не сэкономишь. Ну, да ладно. Я зашел с тобой попрощаться. Послезавтра ты уже будешь жить в активе. Там хорошие, толковые ребята. И, главное, любят вашего брата. Вы подружитесь. Я не хочу заглядывать в твое будущее, но поверь: ты быстро захочешь умереть. Ты попробуешь все, что еще не испытал в этой жизни. Неужели ты так и не понял, что только я могу тебе помочь? Не хочу, а могу. Только я могу спасти от тех скотов, которые тебя с нетерпением ожидают. Одно мое слово — и тебя никто не тронет. Мало того, за тебя будут отвечать головой. Подумай до утра. А чтобы тебе легче думалось, я скажу то, что не должен был говорить. На волю ты не выйдешь. Тебе помогут склеить ласты, и очень скоро. Это будет несчастный случай на производстве. Если ты не дурак, то будешь жить. Думай».

Майор вышел из камеры. Он намеренно не давил на зэка, показывая свое полное равнодушие к его судьбе. Многолетний опыт подсказывал, что вор сломлен, и сегодняшняя ночь, вероятно, окажется для лжестукача самой тяжкой и кошмарной. Уже сегодня на бледном вымученном лице Миколы читалось отчаяние, а это хороший знак. Остался последний удар кистью. Начальник оперчасти не ошибся. Лымарь заложил с потрохами всех, через кого зона получала грев.

Блатной мир имеет собственные механизмы выявления стукачей. Они построены не только на обостренной интуиции и профессиональном чутье, как полагают многие. Воровские авторитеты научились (не без помощи той же оперчасти) проверять и провоцировать свое окружение. Серьезная акция может дробиться на множество невинных эпизодов. При этом каждый из них имеет свой информационный признак, по которому, в случае провала, можно отследить стукача.

В начале 90-х годов уголовный авторитет Норкин, этапированный в нижнетагильский лагерь, сумел внедриться в святая святых ИТУ — в саму оперчасть. Лагерный шнырь, подметая кабинет кума, ухитрился подбросить в мусорную корзину маленький бумажный сверток с «жучком». После этого Норкин два дня слушал оперативные расклады офицеров, которые, не таясь, упоминали фамилии своих сексотов. Вскоре авторитет совершил чудо — достал дубликат ключа от кабинета начальника оперчасти. Там не только установили системы аудиоконтроля, но и вдоволь наговорились по телефону (через две недели на колонию пришел счет за оплату международных переговоров, где значились Германия, США и даже Мексика).

Убийство стукача — дело пыльное и хлопотное. Мнение о том, что рассекреченный сексот живет в бараке или камере не больше суток, ошибочное. Тексты блатных татуировок типа «БАРС — бей активистов, режь стукачей», «СС — смерть стукачам» сегодня воспринимаются уже не как воинственный клич, призывающий к поголовному истреблению тайных агентов. После исправительно-трудовой реформы, которая дополнила уголовное законодательство РСФСР статьей 77, террор в местах лишения свободы (а как иначе расценить истребление тех, кто стал на путь исправления?) мог повлечь исключительную меру наказания. Если в 50-х годах валънутъ стукача считалось за блатную честь, то ныне рассекреченного агента ждала иная участь. Разумеется, она отнюдь не исключала смертельного исхода. Однако блатной мир, ставший за последние десятилетия гибче и в чем-то мудрей, все чаще включается в оперативную игру.

Искусство контрразведки состоит не в физической ликвидации или изоляции шпиона, а в переправке через него дезинформации. Раскрыв стукача, умный пахан не станет чинить самосуд. Он постарается создать вокруг агента информационный вакуум или же начнет подбрасывать дезу, которая пустит оперчасть по ложному пути. Известны случаи, когда по доносу осведомителя увольнялись и понижались в должности неподкупные сотрудники ИТУ, а их место занимал более сговорчивый персонал.

Игра паханов с оперчастью продолжается, как правило, недолго. Получая регулярную туфту, кум вскоре обнаружит провал и тогда ему придется спасать своего агента, независимо от его оперативной ценности и стажа. Полностью изолировать стукача до конца срока проблематично. Поэтому кум переводит его на легальное положение: «Да, Иванов стукач. Ну и что дальше?» Предатель автоматически попадает в разряд активистов и перебирается в сучий отряд. Пока стукач в зоне, он чаще теряет сон, чем жизнь (хотя, естественно, все зависит от результата его прошлой агентурной практики).

В одной из сибирских колоний строгого режима был убит осужденный, который почти год успешно «стучал» на друзей-блатарей. В последний раз он поведал куму о факте, который был известен лишь четверым зэкам. Стукач имел хорошее уголовное прикрытие — три судимости, попытка побега, отсутствие «косяков». Но где-то произошел сбой. Возможно, оперчасть поспешила отреагировать на донесение блатного шпиона. В бараке началась разборка, которая затянулась на неделю. Кум уже приготовился переправить стукача к активистам, когда в отряде произошло ЧП. Зэка прикончили ночью в постели. Его соседи, естественно, крепко спали и не слышали предсмертного хрипа (стукач был задушен полотенцем). Раздосадованный кум на время отложил допрос и положил двух особо «глухих» зэков в санчасть. Спустя час пациенты вернулись в отряд, едва волоча ноги. Они вкусили все прелести карательной медицины, которая, как известно, умеет не только лечить. В санчасти зэков прикрутили к стульям и стали пропускать через них электрический ток. Слуга Гиппократа подносил два металлических шарика то к голове, то к коленям своих пациентов. Таким вот образом «ночная глухота» была излечена за десять минут, и наэлектризованные зэки промямлили фамилию убийцы. Еще через сутки душитель явился в оперчасть с повинной, где подробно изложил события той ночи.

Долгие годы блатной мир предпочитал расправляться со стукачами по дороге домой. Случалось, что труп зэка находили чуть ли не возле лагерного КПП. Только он выйдет за ворота, попрощается с вертухаями ручкой и бодро зашагает на вокзал, как двое-трое субъектов уже идут ему навстречу, поигрывая за пазухой пиками. Агентам пришлось выдвинуть немаловажное условие: покидать ИТУ они должны только в «автозаке», который высадит их в указанном месте. Эта предосторожность на время отодвигала кончину стукачей. Но для блатного мира важна не столько скорость возмездия, сколько его неотвратимость. Смерть могла настигнуть сексота и через три года, когда он уже успел забыть о своем прошлом, успокоился и предался мирским утехам.

Если соседство со стукачом братву слишком уж обременяло, и шпиона таки решали этапировать в мир иной прямо в лагере, то прибегали к «несоблюдению правил по технике безопасности». Сексот попадал под струю расплавленного металла, натыкался глазом на гвоздь, брался за оголенные контакты, ронял на себя включенную бензопилу «Дружба».

Секретных сотрудников оперчасти стремились ликвидировать не только из чувства мести. При выходе стукача на свободу оперативное дело с указанием его успехов и неудач, псевдонимами и донесениями не уничтожалось, как было обещано кумом, а продолжало бережно храниться в папке. Дело ждало своего часа под замком массивного сейфа. Выжимки из этой папки кум отправит по спецсвязи в ту зону, где рано или поздно объявится стукач. Взамен оперчасть может получить аналогичную информацию об агенте в его зоне и приступить к его разработке. Спрыгнуть с крючка стукачу практически невозможно. С таким же усердием держится и уголовный мир за продажных работников ИТУ. Предавшего однажды заставляют предавать и дальше. Но если вертухай продается, опасаясь увольнения или уголовной кары, то стукач вынужден закладывать под страхом собственной смерти.

За полвека воровские законы изменились почти полностью. Сегодняшний законник мало чем напоминает вора 50-х годов. Блатная империя окончательно распалась на два лагеря с началом перестройки. Если раньше адаптация воровского устава к изменившимся условиям (ужесточение уголовного законодательства, исправительно-трудовая реформа и т. п.) происходила на сходке, то с середины 80-х многие законники стали приспосабливаться к новой жизни самостоятельно. Развал страны происходил настолько энергично и сумбурно, что коллективно изменять уголовные обычаи не представлялось возможным.

Когда МВД и КГБ начали активно наступать на лидеров криминального мира, новой «сучьей войны» не последовало. Молодое поколение избрало гибкую политику, и лишь старые воры продолжали нести свой крест и кровью защищать прежние устои. Многие поплатились за это жизнью. Раритет блатного мира Василий Бабушкин по кличке Бриллиант, который ни дня не проработал на державу, погиб в «Белом Лебеде». Он отказался идти на какой-либо компромисс и нарушить хотя бы один пункт блатного закона. В конце концов его нашли в камере повешенным. По оперативной информации, администрация лагеря намеренно ослабила контроль за Бриллиантом, что позволило киллеру беспрепятственно задушить семидесятилетнего вора.

До сих пор сохранились воры, которые выжили и сохранили верность классическим принципам. Их называют нэпманскими ворами. Все остальные — новые воры. Нынешние воры стремятся маскировать свой криминальный образ жизни и зачастую выдают себя за законопослушных граждан.

Если раньше законник каждые два-три года должен был наведываться в зону, чтобы не забывать вкус баланды и запах параши (средний срок отбытого наказания у вора достигал 13–15 лет), то сегодня лидеры уголовного мира вообще сторонятся колоний. В 1988 году специалисты ВНИИ МВД СССР установили, что каждый восьмой вор в законе не имел судимости. Большего парадокса блатная история еще не знала. Известен случай, когда законник даже подал в суд на офицера милиции, который в интервью назвал его «криминальным авторитетом». И выиграл процесс!

Между двумя воровскими лагерями идет борьба. Новые воры постепенно вытесняют старые обычаи. Устав блатного мира разрушают, но взамен ничего не создают. Воровской мир начинает жить по новому своду правил, где благородство может спокойно уживаться с подлостью. Главный удар по классическому уставу нанесли кавказские воры (их называют лаврушниками и пиковыми). Они чтят лишь свои национальные традиции и, в отличие от великоросской братвы, не собираются ими жертвовать.

Ниже приводятся классические законы и традиции блатного братства. Конкретного автора у них нет — это коллективное творчество.

Прежде всего, устав воровского братства запрещал вору трудиться на государство. Он должен или воровать, или же сидеть. Отказ блатного лидера работать автоматически подразумевал ШИЗО или карцер. Через штрафные изоляторы и карцеры прошли все русские воры. Особенно сильно им доставалось в послевоенные годы, когда возрождавшаяся из руин страна забыла о прежних статусах блатарей. Их выгоняли на стройки народного хозяйства и заставляли строить общежития, больницы, свинофермы и тому подобное. Причем, не на бригадирских должностях, а на обычных, мужицких. Чтобы окончательно унизить и растоптать вора, его насильно заставляли возводить милицейские ДОСы — дома офицерского состава. Большинство законников сломалось и начало работать. Они превратились в сук: обратной дороги для них уже не было.

Примечательно, что трудовая деятельность до коронации «косяком» не считалась. Сергей Тимофеев по кличке Сильвестр трудовую биографию начинал трактористом и бульдозеристом в Нижегородской губернии, затем прибыл по лимиту в Москву и записался в строительную бригаду. Молодость не менее авторитетного вора Геннадия Корькова проходила в сельских строительных организациях. А судьба Сергея Шевкуненко вообще оказалась легендарной. Уголовный авторитет в прошлом был киноартистом. История блатного мира полна самых разных курьезов и неожиданностей.

В 1973 году сотрудница «Мосфильма» Полина Шевкуненко в преддверии постановки трехсерийного фильма «Кортик» привела на кинопробу своего сына. Четырнадцатилетний Сергей с успехом выдержал просмотр и стал главным героем «Кортика». Этот успех был продолжен. Экранизация второй повести писателя Рыбакова «Бронзовая птица» подарила парню всесоюзную популярность. А после фильма «Золотая речка» в будущей кинокарьере Сергея Шевкуненко уже никто не сомневался. Но очень скоро за ним стали охотиться не режиссеры, а милиционеры.

Вначале Сергей получил два года за драку, но суд отсрочил приговор. Спустя два года следует очередная «ошибка молодости» — хищение государственного имущества. После лагерной ходки актер полностью ушел в блатную романтику и вскоре получил статус рецидивиста. В зоне он примкнул к воровскому окружению и зарабатывал себе авторитет отказом работать. В 1986 году Шевкуненко даже пытался бежать из лагеря, но последнее ограждение взять не смог. Эта попытка обошлась ему в дополнительные три года.

Отсидев «от звонка до звонка», бывший Миша Поляков (герой популярной трилогии) вернулся в Москву, сколотил банду и стал рэкетировать торговлю и автосервис в районе улицы Мосфильмовской. В начале 90-х уголовный розыск арестовал Шевкуненко за ношение огнестрельного оружия и отправил его обратно в лагерь. В следственном изоляторе Сергей прошел коронацию и получил воровские клички Шеф и Артист. После выхода на свободу Артист прожил недолго. Он попал под очередной передел своих владений и принял вызов местных беспредельщиков. В середине февраля 1995 года наемные убийцы ворвались в квартиру на Мосфильмовской, где проживал Артист с матерью, и расстреляли его из пистолета. Затем киллеры прикончили последнего свидетеля — 76-летнюю Полину Шевкуненко.

Новые блатари не гнушаются легальной трудовой деятельности, выдавая себя за послушных налогоплательщиков. Многие криминальные авторитеты нашли свое место в банковских сферах. Это очередная дикость нашей кредитно-финансовой системы. Чтобы вернуть кредит и сохранить реноме, банкиры обращаются не в арбитражные суды или прокуратуру, а к вору или бандиту. Впрочем, такая картина наблюдается не только в финансовых сферах.

До 50-х годов доступ к воровскому титулу был жестко ограничен. Блатной орден не стремился к бездумному пополнению своих рядов. Заветную корону, которая служила символом профессиональной преступности довоенной России, мог получить далеко не каждый воровской авторитет. Классическая коронация сопрягалась со многими формальностями. Одного желания было недостаточно. Требовались безупречное, по блатным понятиям, прошлое и рекомендации нескольких воров в законе.

В нынешнем воровском клане корону можно попросту купить. Подобное явление шокировало нэпманских блатарей. Первыми продавать блатную корону начали кавказские воры. Сумма воровского титула колебалась от нескольких десятков тысяч долларов до нескольких миллионов. В нижнетагильской ИТК-17 вор по кличке Хазар продал корону Леониду Заболотскому за 30 тысяч долларов, которые он обещал вложить в общак. Но, по некоторым данным, большую часть этой суммы Хазар оставил себе.

Пополнение воровских касс подобным образом русские блатари не приветствовали. Зная беспринципность пиковых, они не спешили внять их рекомендациям по поводу очередного претендента и зачастую отказывались короновать ставленника кавказских воров. Известны случаи, когда грузинские законники, пытаясь усилить свое влияние в лагере или тюрьме, принимали в воровской клан безо всяких блатных формальностей. Иногда коронация проходила в таком спешном порядке, что на выяснение «косяков» просто не хватало времени. Вопреки всем правилам и законам, авторитетный вор мог единолично короновать претендента.

Доступность титула привела к тому, что на Кавказе почти в каждом районе имеется свой вор в законе. По данным органов МВД, воровской клан состоит из русских блатарей лишь на треть, несколько процентов отводится украинским, белорусским и прибалтийским ворам, остальная часть принадлежит кавказцам.

Блатная элита сознательно лишала себя всех человеческих привязанностей, которые могут стать уязвимым местом. В блатном мире было не принято обзаводиться семьей. До 70-х годов законникам запрещалось жениться, иметь детей и даже поддерживать связь с родителями. Считается, что известная татуировка «Не забуду мать родную» имеет несколько иной смысл. Под «матерью» понималась воровская семья, которая вскормила и воспитала авторитета. Супружеские узы расценивались, как первый шаг к измене. Вор, имеющий жену и детей, мог в любой момент завязать, отойти от воровского промысла. История блатного мира богата подобными примерами. Поначалу воровское братство карало изменников смертью, затем стало их изгонять из своих рядов и, наконец, вовсе перестало обращать на супружество внимание.

Первыми нарушать воровской обычай стали кавказские воры. Свою традиционную семейственность они перенесли и в преступный промысел. «Семейный подряд» имел свои преимущества. Посвящая супругу, сына, сестру, брата, тещу и тому подобных в уголовно наказуемую деятельность, ты меньше всего ожидаешь измены. Предавая партнера, ты прежде всего подставляешь родню или родственника, что по кавказскому обычаю заслуживает самой суровой кары. Блатные санкции для детей гор оказались лишними. На родственных узах строились все мафии мирового значения, где понятие «крестный отец» зачастую не является условным.

Жена популярного грузинского вора Датико Цихелашвили (Дато Ташкентского) после ареста супруга возглавила его дело. Пока вор «парился» на нарах, жена, имевшая в воровских кругах кличку Лиданя, не только сохранила доверенные ей капитал и связи, но и приумножила их. Судя по тому, что по тюрьмам и лагерям Датико Павлович скитался без малого 20 лет, с семейным воровским долгом Лиданя справлялась успешно. Она лично передавала грев супругу, а когда тот заскучал в сибирской колонии и захотел быть поближе к дому, Лиданя выполнила и этот каприз. Но и в кавказском лагере Дато пробыл недолго. В комнату для свидания жена вора сумела пронести старинные золотые монеты и незаметно вручить суженому. Остальное уже было делом техники. Лиданя посещала все региональные сходки и пользовалась общаком не менее свободно, чем ее законный муж.

В середине 1992 года Дато Ташкентского вновь арестовали. В тот день вор с охраной прибыл на один из московских вокзалов, чтобы получить из Узбекистана крупную партию наркотических средств. Однако уголовный розыск, получивший оперативную информацию о специфическом грузе, уже ждал Датико Павловича. Обыск его машины опять подтвердил слабость грузинского вора к наркотикам. Марихуана имелась не только в автомобильном салоне, но и, как заверила экспертиза, в организме самого Дато. Дальше «Матросской тишины» судьба вора не забросила. Просидев за решеткой несколько недель по пустяковому для него обвинению (хранение наркотических средств), Дато Ташкентский покинул следственный изолятор.

Вячеслав Иваньков пришел в банду Монгола уже женатым. Получив воровской титул, он, естественно, не стал рвать семейные узы и бросать двух сыновей. Когда Японец пошел по этапу, заботу о его семье принял Отари Квантришвили. По мнению МВД, Иваньков вырастил достойную смену. Сын Эдик якобы проживает сегодня в Вене, где отмывает отцовские деньги в Центральной и Западной Европе, а второй наследник Гена помогает отцу легализовать финансовые средства, полученные от продажи наркотиков.

Сегодняшнее славянское крыло прощается с холостяцкой жизнью. В ней отпала прежняя необходимость. Воры перестали бояться семейной привязанности, охотно женятся, разводятся, вновь женятся. Сторонятся родственных уз лишь нэпманские воры, большинство из которых занимается не рэкетом, а своим классическим промыслом — кражами личного и коллективного имущества.

Роскошь презиралась ворами долгие годы. Если блатной авторитет начинал жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать, братва задавалась резонным вопросом: а не запустил ли наш братуха лапу в общак? Очень часто воры называли друг друга бродягами, и это считалось уважительным обращением. Денежные излишки, как правило, оставлялись за игорным столом или же шли в общую кассу. Испытание роскошью стало для блатной элиты едва ли не самым тяжелым. Воры в законе имели разные жизненные ценности.

«Я ненавижу роскошь, — заявил однажды Вячеслав Иваньков. — Мне не нужны бриллианты, дорогие автомобили, личные самолеты, вертолеты, яхты и прочая белиберда. Я веду полуспартанский образ жизни. Все, что мне понадобится, я получу. Но мне ничего не надо. У меня совершенно другие ценности — духовные. Я слишком многое в жизни вытерпел и даже еще не наелся белого хлеба. Для меня рассвет ценнее, чем для кого-то миллиард долларов. Я предпочту грызть булыжники и чувствовать себя человеком, чем жрать устрицы в шампанском и чувствовать себя дерьмом».

Полулегальная жизнь Андрея Исаева, выдержавшего не одно покушение, обрекла его на долгие скитания по странам и континентам. Говорят, что он путешествует лишь со спортивной сумкой, набитой самым необходимым. Тем не менее, Исаев в любой момент может воспользоваться общаком и перевести нужную сумму в любой валюте в любую страну мира.

Валерий Длугач любил окунуться в сверкающую драгметаллами богему. К своему пиджаку за три тысячи долларов он отлил массивные пуговицы из чистого золота. В личном гараже, напоминающем ангар для самолета, Длугач держал целый автопарк. По утверждению тех, кто хорошо знал вора, общая стоимость автомобилей превышала миллион долларов.

Блатная элита долгие годы оставалась безоружной. Вор мог окружать себя быками, торпедами, бойцами, но носить пистолет или гранату ему не позволялось. В блатной практике случались различные казусы. В 50-е годы на очередной сходке в подмосковном малаховском лесу воры приговорили предателя к смерти. Вор-изменник, присутствовавший на сходняке, просил пощады, но братва была неумолима. Решили казнить выстрелом из пистолета. А так как никто из тридцати (!) воров оружия при себе не имел, послали гонца за пистолетом.

Сводки ГУВД Москвы за последние пять лет полны сообщений об изъятии огнестрельного оружия и боеприпасов у лидеров преступного мира, среди которых немало и воров в законе. Во время облавы в гостинице «Минск» в номере Рафика Ереванского нашли автомат «Узи» (по одной из версий, оружие вору подбросил провокатор из команды Петрика). При аресте Паши Цируля из подкладки его плаща извлекли пистолет «ТТ» (адвокаты Цируля твердили о грубом подлоге); Сергей Липчанский по кличке Сибиряк не расстался с пистолетом даже во время визита в Бутырскую тюрьму для свидания с Шакростарым; идя на день рождения Шурика Захара в мотель «Солнечный», вор Расписной берет гранату «РГД-5». На Волгоградском проспекте милицейский наряд задержал Юрия Лакобу, вооруженного пистолетом Макарова с двумя обоймами к нему. После такой находки уголовный розыск обыскал квартиру Лакобы и вынес оттуда ручной пулемет с глушителем, два автомата Калашникова, карабин, гранаты и четыре ящика патронов. Примеры можно продолжать.

Каралось смертью сотрудничество с правоохранительными структурами, притом в любой форме. Вор не должен фигурировать свидетелем или потерпевшим. На суде он может выступать только как подсудимый. Если вора ломали в пресс-хате или же покупали всепрощением его криминальных грехов, он становился ссученным.

В начале 1980 года в преддверии московских олимпийских игр на контакт с КГБ пошел Анатолий Черкасов авторитетнейший вор старой закваски. Он заслал в приемную УКГБ СССР по Москве и Московской области своего гонца, который сообщил дежурному офицеру о якобы готовящемся «центральном терроре» (терактах в отношении государственных деятелей). Этим визитом Черкас сознательно вызвал огонь на себя. Чекисты проследили за странным посетителем и установили его принадлежность к окружению Черкаса. Сотрудники КГБ не стали «светить» осторожного вора и установили с ним контакт негласным путем. В разговоре с офицером госбезопасности на конспиративной квартире Черкасов сообщил об активизации кавказского криминалитета и его скором вторжении на территорию РСФСР. Вор предупредил о грядущей «этнической войне», которая начнется с уголовных сфер и перебросится в сферы политические.

Оперативная разработка Черкасова продолжалась несколько недель, но по приказу самого Юрия Андропова была прервана. Не умаляя патриотизма Черкаса, можно предположить, что через него воровской клан пытался прощупать чекистов, а заодно и убедить их в своей лояльности к существующему режиму. В те годы КГБ уже пытался дублировать некоторые функции МВД и начинал поглядывать в сторону профессиональной преступности.

Стать сукой, то есть пойти на сотрудничество с правоохранительными органами, — самый большой грех для блатного братства. Но и он с годами (точнее с десятилетиями) превратился в невинную шалость, а затем и в насущную необходимость. Соликамская ИТК-6 умела укрощать воров в законе. Для «перековки» имелись такие средства воздействия на психику и здоровье человека, что вор был готов подписать любую бумагу о любом сотрудничестве. Подписка о сотрудничестве с органами МВД, как правило, не афишировалась, но рано или поздно «косяк» переставал быть тайной «для двоих». После этого вор терял авторитет и даже изгонялся из блатного клана.

Сегодня законник волен давать какую угодно подписку, лишь бы она не шла во вред братве. Более того, он сам пытается установить тесные контакты с милицией, прокуратурой и спецслужбами для разрешения своих проблем. Братва это только приветствует и не брезгует периодически пользоваться наработанными связями.

И еще один любопытный факт. На вопрос корреспондента «Известий» к начальнику Хабаровского РУОПа Николаю Меновщикову по поводу его контактов с вором в законе по кличке Джем офицер милиции ответил так: «Потому, что выясняю, узнаю, как работники мои поступают. Что в этом дурного? Мне, между прочим, чистота рядов моих дороже».

Воры в законе сторонились почетной воинской обязанности по защите Отечества. Даже в годы войны они предпочитали сидеть по лагерям и малинам, считая себя вне фронта, вне политики. Да и Родина не особенно рвалась вооружать своих непутевых сыновей, которые могли бы при удобном случае сбежать или сдаться на милость победителю. Чтобы полностью отмежеваться от политики, блатному миру, прежде всего, необходимо было определить для себя ее границы. Эта задача оказалась непростой.

В начале 80-х в структуре КГБ начали создаваться оперативно-боевые бригады для непосредственных контактов с лидерами преступного мира. Александр Черкасов оказался лишь первой (хотя и рассекреченной) ласточкой. Трезво оценив статус и социальный вес воров в законе, руководство Комитета госбезопасности принялось за их изучение. После первых «безобидных» контактов, которые прошли в виде взаимных советов и консультаций, блатной мир понял: чекисты принимаются за него всерьез. Построить отношение с КГБ на тех же принципах, что и с Министерством внутренних дел, не удалось. Многие из воров в законе были завербованы чекистами, но эта связь прикрывалась обеими сторонами исключительно политическими мотивами. Скажем, «социальной подготовкой к Олимпиаде-80», «профилактикой центрального террора», «стабилизацией межнациональных отношений» и т. п.

Сказано много и о воровской чести. От реакции вора на грубость или оскорбление зависел его авторитет и вся уголовная карьера. Великодушие и толстовское всепрощение блатной мир встречал непониманием.

В иркутской тюрьме Японца долго не признавали. Кавказские воры призывали зэков игнорировать «столичного самозванца» и даже подбивали на оскорбления. Их расчет был прост: каждая снесенная обида уменьшала бы шансы добиться авторитета. Иванькову пришлось отстаивать свои права кулаками, заточкой и всеми подручными предметами. Дважды ему накручивали срок за зверское избиение товарищей по зоне. Однажды Иваньков опустил табурет на голову офицера внутренней службы, который разразился в его адрес отборной матерщиной.

Стоическая личность Япончика стала символом воровской чести, живой легендой. Это не высокопарные слова, а суровая действительность. Московского вора в законе не сломала даже пресс-камера, не говоря уже о «каких-то там» ШИЗО и карцерах. Иваньков, никогда не отличавшийся мощными габаритами, обуздал и козлов, и сук, и кавказцев. Ввязываясь в драку, вор думал не о возможных увечьях или даже смерти, а о своей воровской чести. «Я прошел сумасшедшие дома, скрытые тюрьмы, карательную медицину, — комментировал свое прошлое Японец. — Я пережил все это с честью и достоинством. Честь и достоинство в нашей истребительно-трудовой мясорубке сохранили единицы. Я прошел между молотом и наковальней, где либо от человека ничего не остается, и он превращается в шлак, либо выковывается булат. Я — булат, о который все ломают зубы».

Когда московский законник Валерий Длугач прибыл на сходку в нетрезвом состоянии, да еще с двумя дамами (чтобы веселей обсуждались наболевшие блатные вопросы), один из воров дал Длугачу пощечину. Подобные выходки считались оскорблением.

Витя Никифоров по кличке Калина за словесную обиду прикончил ножом московского авторитета. Он воткнул в Шелковника, имевшего черный пояс по каратэ, нож и спокойно удалился. Но тот же Витя Никифоров сам едва не пострадал за свою вспыльчивость. Он публично обозвал нехорошим словом чеченского вора Султана Даудова, и тот также публично пообещал расквитаться с наглецом. Поостыв, Калина встретился с Султаном и бесхитростно извинился. В ответ чеченец протянул Вите руку.

В блатном мире со словами обращаются очень осторожно. В отличие от фраерских понятий, они часто имеют двойственный смысл. К примеру, на обычное приветствие «Здорово, мужики!» может последовать: «А где ты видишь мужиков?». Сакраментальное послание «на три буквы» воспринимается как пожелание стать опущенным. Воспринимаются по-иному «сука» и «козел». А добрая русская вставка «е… твою мать» оскорбляла святыню блатаря — тюрьму.

До 60-х годов настоящий блатарь всегда имел при себе одну или две колоды карт и был готов сражаться в любом месте и в любое время. Он прихватывал карты даже на «скок» и, выбрав удобную минуту, гадал себе на итог кражи. Гаданье шло во время игры: по карточному раскладу вор пытался предсказать свою дальнейшую участь. Победа сулила легкое, нехлопотное дело, проигрыш вообще мог отсрочить воровскую операцию. Азарт руководил поступками вора.

Профессиональный вор, привыкший рисковать и регулярно напрягать нервную систему, за решеткой чувствовал себя неуютно. Здесь его лишали прежних ощущений, прежнего холодка в животе, который для вора стал своеобразным наркотиком. Восполнить эти ощущения помогали карты. «Игра напоминает мне карманную кражу, — признался один рецидивист. — Тебе идет карта, и ты чувствуешь то же самое, если бы под подкладкой фраера в твою руку скользил бумажник».

Если в тюрьме имелась библиотека или красный уголок с периодикой, проблема с карточными колодами снималась. Распотрошив книгу или газету, воры получали вполне приличные «колотушки». Бумажные листы склеивали в три-четыре слоя. Клей готовили с помощью обычного хлеба: его окунали в кипяток, затем отжимали и пользовались отжатой жидкостью. Склеенные листы разрезались по нужному формату и метились по карточным мастям и достоинству. Для этого имелся трафарет — картонный лист с вырезанными бритвой или острым ножом окошечками. Краской служило мыло, разведенное на стержне химического карандаша или саже. Красная масть выделяется очертанием очков, достоинство — их комбинацией.

В довоенные годы похороны вора в законе сопровождались особым ритуалом. В гроб клались бутылка водки и колода карт: верные спутники блатаря. Это не было бравадой. Игральные карты, как символ азарта, для вора служили святыней. То, что здравое человечество относило к слабости, блатной мир считал достоинством. Контролеры уже не пытались застукать блатарей, а просто периодически изымали карты для отчетности. Это стало традицией. Говорят, что авторитеты никогда не прятали карт. Вор в законе не имел права остановить игру при таком пустяке, как появление казенного персонала. Опытные сотрудники СИЗО или ИТК, все же решив отобрать у вора колоду (а это случалось не часто), давали ему доиграть.

Высшим органом власти блатного мира считалась и считается сходка. Именно воровская сходка — единственная форма коллективного решения всех важных вопросов. Прикрытием для встреч зачастую служат массовые мероприятия — свадьбы, юбилеи или похороны. Так, в начале декабря 1992 года в московский мотель «Солнечный» на день рождения законника Александра Захарова по кличке Захар прибыли десятки столичных авторитетов. Поздравив Захара с очередной его годовщиной, выпив и плотно закусив, воры приступили к своим обыденным проблемам.

Классические воры собирались в тюремных больницах под видом пациентов. Чтобы попасть в лечебное учреждение или же задержаться в нем, ворам часто приходилось симулировать болезнь. Для этого существовали специальные рецепты, которые уголовная братия разработала и опробовала еще во времена каторги. Случалось, что претендент на воровской титул даже причинял себе увечья, чтобы попасть в больницу на вручение венца.

Нынешние воры к подобным истязаниям над своим организмом практически не прибегают. Они в состоянии купить врачебный диагноз. В 1985 году правоохранительными органами замечена в блатных традициях еще одна существенная «поправка», касающаяся сходок. Во многих регионах России новые воры выделяют из общака для нэпманских законников премиальные, чтобы те посещали сходки без права решающего голоса.

В последнее десятилетие на воровские сходки приглашаются не только законники, но и некоронованные лидеры криминальных группировок, с которыми блатарям приходится считаться. Крупная уголовная сходка состоялась 27 мая 1995 года в Сочи. На встречу прибыли 10 воров в законе и 350 авторитетов со всех регионов России. Прикрывало сходку, которая проходила на кладбище, желание коллективно почтить память вора в законе по кличке Рантик, усопшего год назад. Едва воры открыли собрание, как кладбище окружили бойцы от МВД и ФСБ. Стычек и конфликтов не последовало. Никто из авторитетов в розыске не числился, поэтому обошлось без арестов и задержаний.

Не менее примечательным выдался и сходняк в Томске весной 1997 года. Воровская элита из Московской, Тюменсткой, Челябинсткой, Кемеровской, Екатеринбургской, Новосибирской, Иркутской областей, Ставропольского края, Киргизии, Грузии и Армении прибыла в Томск для передела сибирской нефти. Местные авторитеты, естественно, претендовали на львиную долю нефтяного промысла и требовали ущемить кавказскую братву. Пиковые же стремились отбить часть бандитского контроля над нефтью у воров Сибири.

Воровские посиделки были закамуфлированы под празднование дня рождения томского вора в законе по кличке Гром. Гром, прошедший год назад коронацию в Сочи, был смотрящим за томской братвой. За считанные месяцы он потеснил кавказских воров и, по некоторым данным, даже отбил у них часть общака. Время и место встречи воры не афишировали. Для этого имелись все основания. Предыдущий сходняк в Самаре, где делилась прибыль «АвтоВАЗа», был успешно разогнан местными спецподразделениями.

Едва криминальные лидеры (а их приехало свыше двухсот) заморили червячка в томском ресторане, как нагрянули бойцы Тюменского управления по оргпреступности. Вооруженные автоматами руоповцы отобрали из респектабельной публики 67 человек, усадили их в автомобили и доставили в приемник-распределитель для бомжей. Холеные, отутюженные авторитеты в дорогих костюмах и отшлифованных до зеркального блеска туфлях чинно прохаживались между грязных оборванных голодранцев. Спустя несколько часов все они были освобождены. За решеткой распределителя остался лишь гость из Кемеровской области, у которого нашли пакетик с марихуаной. По капризу судьбы крестный отец Грома, вручавший ему воровской титул, задержался в Краснодарском крае на собственном дне рождения. Вероятно, он об этом сейчас не жалеет.

По воровским законам, только сходка могла распоряжаться жизнью и смертью блатного лидера. Лишь коллективным решением можно было применить к виновным блатные санкции, которым в воровской жизни отводится особое место. Блатной мир всегда жил с обостренным чувством несправедливости. Последнее, что у него осталось, чего не отнять — воровское братство, основанное на доверии, чести, благородстве (все эти понятия блатари истолковывают по-своему). Вот почему к предателям отношение особое. Получив возможность судить самому, профессиональный уголовник предается чувству мести. Это чувство ненасытное, всепоглощающее, с оттенком явного садизма. Блатной мир выносил приговоры не только конкретным лицам, но и целому коллективу (скажем, всему отделению милиции, разнесенному мощным взрывом), не только мужчинам, но и женщинам, не только взрослым, но и детям. У блатарей своя мораль, свое законодательство, свой суд.

В блатном мире существовало три вида наказания: пощечина, изгнание из клана и, разумеется, смерть. Последним видом блатари пользовались чаще всего. Примечательно, что еще в 50-х годах отобрать у вора жизнь могла лишь сходка. Сегодня этот принцип стремится соблюдать лишь славянское крыло. Пиковые блатной «кворум» сводят до минимума. Два-три вора собрались, посовещались и объявили кого-то «гадом» или «сукой». Затем расплатились с наемным убийцей.

Публичную пощечину давали за оскорбление. За более тяжкую провину (скажем, за пренебрежение второстепенными блатными законами) могли отобрать воровской венец. Развенчанный блатарь, которого называли прошляком, лишался права пользоваться общаком и посещать сходки. Законник Андреев, имевший погоняло Кирза, лишился титула за то, что выступил на судебном процессе в роли свидетеля.

Предателей наказывали смертью. Для блатаря измена — понятие растяжимое. Растратчик общака вполне мог подпасть под эту «статью». Вот как вспоминал подробности расправы один из воров в законе:

Самый кровавый воровской суд состоялся в 1949 году в знаменитой бухте Ванино. Тогда блатари казнили 28 изменников, которые отреклись от воровских традиций. Поножовщина длилась недолго. По команде самого авторитетного из законников блатари выхватили ножи и в считанные минуты прикончили сук.

Если вор-изменник, чувстствуя близкую кончину, игнорировал сходку и пускался в бега, братва выделяла палача. Вначале им был кто-нибудь из законников, но со временем воры стали пользоваться штатными ликвидаторами, услуги которых оплачивались. Палачи стремились работать с выдумкой, с этакой шокирующей изюминкой. Приговоренных давили катком, живьем сжигали в печах, сбрасывали в шахты. На Шелеховском алюминиевом заводе троих предателей затолкали в электролизную камеру и включили ее. За считанные минуты от жертв остался лишь запах и легкий дымок. Были случаи, когда связанного по рукам и ногам зэка помещали в ванную и заливали соляной кислотой, которая в буквальном смысле растворяла тело. Жертву могут заколотить живьем в гроб и ночью похоронить на заброшенном кладбище, бросить к голодным крысам, исписать похабной татуировкой все тело и в голом виде высадить в центре города, сбросить с крыши высотного здания, разорвать автомобилями за ноги, заставить убить первого попавшегося милиционера, утопить в кипящем парафине…

В 70-х годах блатные санкции пополнились четвертым пунктом. Штрафнику стали выставлять счет. Причем по незначительным на первый взгляд поводам. Скажем, при опоздании изымали от 25 до 100 рублей за каждую минуту задержки, за срыв контракта и тому подобное. Холодный расчет вытеснил эмоции, и обычная месть утратила былую популярность.

Понятие «измена» сегодня преобразилось. То, что когда-то считали предательством, теперь стало обыденностью. Смерть за измену встречается все реже. Современные воры в законе могут иметь целые бригады для силовых акций, но они, как правило, исполняют функции, далекие от мести.

Сегодня главными ценностями блатного ордена являются не столько воровская честь и верность идее, сколько воровские общаки, а мерилом блатного авторитета, как правило, выступает умение общаки эти пополнять. История общих воровских касс уходит в далекое прошлое.

Денежные суммы, полученные с уголовного промысла, оседают в общих денежных фондах блатного мира. За последние 20 лет почти во всех регионах России и союзных республик начала развиваться финансовая взаимопомощь профессиональных уголовников. Как и любая структура, воровской орден имеет свои каналы получения денежных средств, свои кассы, которые называются общаками. Если раньше общаки наблюдались лишь в системе ИТУ и СИЗО, то, начиная с 70-х годов, они появились и в условиях свободы. Большинство общаков имеют сложную систему сбора, хранения и использования финансовых средств.

В середине 80-х годов зэк вносил в общак один рубль из пяти, на которые он отоваривается в магазине. Получая денежный перевод, зэк отчислял в местный общак пятую часть всей суммы. Взымалась дань и с каждой карточной игры. Ворам в законе удалось подчинить своему авторитету даже контингент спецкомендатур, где имелись свои преступные лидеры. Таким образом появился дополнительный доход общаковых касс. Среди законников появились смотрящие, взявшие под контроль спецкомендатуры.

В конце 80-х годов в киргизской ИТУ-36/3 строгого режима лагерный общак существовал почти легально. На территории зоны располагались республиканские туберкулезная и наркологическая больницы, требующие больших расходов на грев блатных пациентов.

Зная, что наркотики и сигареты так или иначе будут регулярно прибывать в больничку, начальник лагеря Николаев закрывал на грев глаза. Он даже разрешил зэкам мастерить в нерабочее время товары широкого потребления, которые продавались и пополняли общак. Полковник внутренней службы оказался для блатарей «добрым самаритянином». В больничных палатах братва доживала последние дни, погибая от туберкулеза и посленаркотической «ломки». Чтобы обезболить кончину умирающих зэков, воры добились прямых поставок грева со свободного общака. В зону пошли лекарства, марихуана, опий, продукты питания. Дорога была перекрыта лишь для спиртного. Воры в законе по достоинству оценили благородство хозяина и в считанные дни выгнали в промышленную зону всю отрицаловку.

Колония специализировалась на производстве арматуры и другой металлопродукции. В начале 90-х начались перебои со сбытом, и на складах скопилось до тысячи тонн металла. Лагерный пахан предложил хозяину выгодную сделку: братва находит покупателя и получает со сделки свою долю з общак. После недолгих колебаний ударили по рукам. Спустя неделю арматура и штамповка покинули складские стены, а деньги поступили на счет ИТУ. Николаев остался верен своему слову и приобрел для контингента чай, сигареты, консервы, постельное белье и медпрепараты для тубанара.

Местная прокуратура, шокированная деловой активностью полковника внутренней службы, возбудила против него уголовное дело за «превышение служебных полномочий и контрабанду металла». Николаева арестовали и, вопреки служебной инструкции, поместили в СИЗО на общих основаниях. В камере, где парились два десятка подследственных, офицеру несказанно удивились. Даже видавшие виды рецидивисты не припоминали случая, когда к блатарям бросали не кого-нибудь, а самого хозяина зоны. Полковник мысленно попрощался с жизнью, но под вечер баландер принес в камеру маляву, подписанную четырьмя ворами в законе. Немногословное послание запрещало трогать Николаева. Мало того, камера полностью отвечала за его здоровье. Спустя несколько месяцев начальника ИТУ-36/3 освободили за отсутствием состава преступления.

В начале 70-х годов блатная элита, рэкетирующая цеховиков, принялась за создание собственных подпольных структур по производству и сбыту продукции. Такие теневые заводы, принадлежащие ворам в законе, впервые открылись в Узбекистане. Они занимались мясопереработкой и пошивом верхней одежды. Почти весь доход цехового промысла шел в региональный общак.

Долгое время общаковые деньги считались для вора святыней. Расхитителя или, того хуже, — похитителя, как правило, ждала смерть. С появлением финансовой санкции нечистоплотному кассиру выставлялся счет, который мог в три-четыре раза превысить сумму долга.

В последние годы внутренняя дисциплина в блатном клане заметно сдала. Случалось, что законника, слишком глубоко запустившего руку в общак, братва лишала воровского титула. По сравнению с блатными санкциями прежних лет, такая кара напоминает легкое общественное порицание. Говорят, что подобная участь коснулась московского законника Геннадия Корькова, заподозренного в чрезмерном пользовании общаковои кассой.

Сегодняшний общак существует не в виде сундука или сейфа (хотя и тот, и другой совсем не исключаются). Это мощная финансовая структура, которая может быть вполне легальной: она имеет продуманную систему отмывания общаковых бабок.

С появлением общаковых касс лидеры преступного мира уже не утруждают себя непосредственными кражами и хищениями, которые считались обязательными среди законников 30–50-х годов. Теневая финансовая структура в виде общака взяла их на полное содержание.

Практически все воры в законе имеют уголовную кличку, а некоторые даже две или три. Клички отличаются постоянством: вор может поменять фамилию, изменить внешность, гражданство, но для блатного мира он все равно останется как «Горбатый», «Хромой» или «Косой». Принятие клички — необходимый акт перехода в воровской мир. В 30-х годах кличку или ее символ выкалывали на теле и не меняли даже тогда, когда она становилась известной не только братве, но и уголовному розыску. По кличке чекисты или милиция могли определить число прежних судимостей и криминальный рейтинг блатаря, но это не меняло установленных традиций. Несмотря на чисто случайное происхождение, в кличке содержится особая гордость вора. Она стала предметом бережного охранения.

Изучение блатных кличек представило бы любопытнейший материал, прежде всего, при сравнении их с тотемами первобытных народов. Прозвище могли дать не только конкретному человеку, но и целой преступной группе. Многие клички были заимствованы из животного мира и указывали на то или иное качество вора. Но подавляющее большинство кличек отражают фамилию, физические или психологические особенности их владельцев. Законник по кличке Блондин был абсолютно лысым, Андрей Исаев стал Расписным после того, как густо покрыл свое тело татуировками, кличку Сибиряк Сергей Липчанский получил за свое сибирское происхождение.

Часто прозвище является сокращенным вариантом фамилии: Захаров — Захар, Зверев — Зверь, Коростылев — Коростыль, Шишканов — Шишкан, Черкасов — Черкас. Может браться во внимание город, в котором родился, вырос или отбывал наказание законник. Такая участь постигла Сергея Тимофеева (Серж Новгородский), Бориса Арустумяна (Боря Бакинский), Игоря Арутюняна (Игорь Бакинский), Рафаила Багдасаряна (Рафик Ереванский), Гайка Геворкяна (Гога Ереванский), Сергея Абрамова (Серега Нежинский). Среди кавказских воров очень часто встречаются клички, которые одновременно являются именами их владельцев — Резо, Гиви, Вахтанг, Вахо, Дато, Гога и др.

Сергей Тимофеев удостоился второй клички Сильвестр за атлетическую внешность и мастерство рукопашного боя, которыми обладал и его голливудский «тезка» Сталлоне. Если вор в прошлом получил ножевое ранение, он имеет шансы стать Резаным, Колотым, Писаным.

Прямой зависимости между авторитетом вора и числом его кличек нет. Тем не менее, за символом блатного мира Вячеславом Иваньковым насчитали шесть прозвищ: Японец, Япончик, Ассирийский зять, Кириллович, Дед, Дедушка. Самое стойкое из них — Япончик — в 1996 году оказало вору в законе крупную услугу, смягчив судебный приговор.

Сын одесского биндюжника Михаил Винницкий получил кличку Япончик за раскосые глаза и скуластое лицо. Легендарный налетчик, сколотив банду из молдаванских проходимцев, громил магазины, артели, богатых купцов и скототорговцев, подкупал местных полицейских чинов, обложил налогом чуть ли не всю Одессу. Внешность бандита также не была ординарной. Ярко-кремовый костюм и желтую соломенную шляпу дополняли галстук-бабочка «кис-кис» и букетик цветов в петлице пиджака. Всегда и всюду Япончика сопровождали два вооруженных до зубов телохранителя.

Советскую власть Миша Винницкий встретил лояльно и даже организовал из своих бойцов красный полк для боевых сражений на фронтах гражданской войны. Верность Мишки-одессита новому строю уже ни у кого не вызывала сомнений. Но однажды между одесским бандитом и народными комиссарами пробежала черная кошка. Уж слишком рьяно начали распоряжаться свободолюбивым Япончиком красные командиры. Знаменитый одесский налетчик, отправившись на фронт, вдруг отказался выполнять приказы и вступил в схватку с красноармейцами. Последний свой бой он принял зимой 1920 года в городе Вознесенске и был убит. Такова краткая история одесского «тезки» Вячеслава Иванькова.

Кличку Япончик московский вор в законе получил не за легендарные подвиги Винницкого, как утверждают некоторые газеты, а за свои раскосые глаза. «У русского народа вообще принято давать прозвища, — объяснял сам Японец. — Вот сейчас, например, Лившица называют Лифчиком, Лебедя как-то называют, Ельцина. В моей родной школе все имели прозвища. Если фамилия Купцов — Купец, Бобров — Бобер. Того, кто имел большой нос, окрестили в Нос. Меня же за разрез глаз прозвали Япончиком. Что тут удивительного?».

Тем не менее, во время судебного процесса адвокаты Иванькова использовали кличку «Япончик» на свой лад. Изложив антисоветские похождения Миши Винницкого и упустив его прежние кражи, грабежи и разбои, защита выставила одесского бандита настоящим героем в борьбе с красным террором и коммунистами. Хотя Иванькова и признали виновным, но во время торгов за срок наказания образ антиреволюционера сделал свое дело. Кличку «Ассирийский зять» Япончик получил за то, что был женат на ассирийке. С возрастом к нему пришли «Кириллович», «Дед» и «Дедушка».

Существуют уголовные погремухи, основание для которых непосвященному человеку разгадать сложно.

Они не вяжутся ни с фамилией, ни с именем, ни с внешностью вора. Скажем, Тимофей (Александр Агафонов), Веревка, Гусак, Башмак, Бабай, Горбатый и др. По одной из версий, москвич Виктор Никифоров своей кличкой «Калина» обязан матери — Кале Васильевне, которая помогла родному сыну добыть высокий воровской титул.

В отличие от рядовых уголовников блатная элита почти не имеет оскорбительных кличек. С незавидной кличкой (Кизяк, Пидор, Ванек, Петух, Падло и т. п.) восхождение к воровским вершинам обречено на неудачу. Хотя история блатного мира знает исключения. Уголовными авторитетами стали Гнида, Глупый, Ванек, Баран.

Очень часто отечественный кинематограф, создавая фильмы о борьбе доблестной милиции с ворами и бандитами, раздавал своим отрицательным героям клички, которые, мягко говоря, слабо вяжутся с уголовным статусом вора. Ярким примером может служить фильм «Место встречи изменить нельзя». Консультанты в мундирах проморгали тот факт, что уголовник по кличке Промокашка сидит в малине за одним столом с авторитетами, да еще с паханом «Черной кошки». Феня трактует «промокашку» как малолетнюю проститутку. Кстати, застольный казус — не единственная неточность в этой ленте. Чердачник Копченый (чердачник, он же голубятник — это вор, крадущий белье с чердаков и балконов) играет в карты с карманником Костей Сопрыкиным и мокрушником Фоксом. Тот же бандит-одиночка Женя Фокс имеет общие дела с вором в законе марвихером Петей Ручниковым. Уголовный мир делился по узким специализациям — мастям. Каждая масть имела свои малины, хазы, притоны, катраны. Копченый, Кирпич и Фокс никогда бы не сели за один стол сооружать банчок. Да еще у ховыры Верки-модистки.

Без знания воровского жаргона вор не мог рассчитывать на авторитет. Умение «куликать по-свойски» — обязательное правило для блатной элиты. Разумеется, вор не владел всем лексическим запасом уголовной среды (судя по изданным словарям, он включает свыше десяти тысяч слов и выражений. Многие из них применялись крайне редко, но все же применялись). Чтобы общаться с братвой, блатарям хватало три-четыре сотни слов и выражений, но понимать вору приходилось в десятки раз больше.

Разветвленная система советских лагерей способствовала развитию воровского языка, который уже служил не только для шифровки информации, но и для культа блатной субкультуры. Чем выше был рейтинг вора, тем богаче звучала его феня: положение обязывало. Примером может служить письмо вора в законе М., отправленное из лагеря своему корешу.

Существуют два вида письменной воровской речи: собственно письмо и записка. Как правило, записки служат для общения внутри тюрьмы или лагеря. Они — кровообращение зоны, ее оперативная связь. Вот характерные примеры блатных малявок, отправленных из камеры в камеру по дороге. В скобках дана адаптация текста к нормативной лексике:

Для серьезной шифровки воровских писем и записок жаргон не годится: оперчасть уже давно «ботает по фене» и снабжается спецлитературой. Послание могут шифровать буквенным кодом: пишется безобидный текст, где значение имеет определенная по счету буква. Иногда шифр усложняется решеткой, которую накладывают на текст и поворачивают в нужном направлении. Текст в письме или записке можно написать и тайными чернилами. Чтобы его прочитать, бумагу нагревают, посыпают пылью, смачивают водой и др.

Тайными чернилами, которые проявляются при обычном нагревании, служат раствор лимонной кислоты, раствор кобальтовой соли и лимонный сок. Если текст пишется масляно-аммиачными чернилами (смесь одной части льняного масла с двадцатью частями аммиака и ста частями воды), его отмачивают перед прочтением в воде. Бывает, что на записках пишут жидким клеем — гуммиарабиком, который высыхает и не оставляет следов. Чтобы прочитать послание, бумагу нужно подержать одну-две минуты над паром, а затем посыпать ее пеплом или пылью. Встречаются и более сложные реактивы. Например, раствор фенолфталеина в винном спирте. Такие чернила проступают лишь в нашатырном спирте. Или раствор меди в соляной кислоте с примесью воды и селитряной кислоты. Обработанное раствором письмо читается при легком нагревании.

Изворотливость зэков не знает границ. Вместо бумаги могла использоваться яичная скорлупа. Вареное куриное яйцо с написанным на нем текстом погружали в соленую воду, отчего чернила обесцвечивались и переходили на белок под скорлупой. Получив передачу, зэк первым делом разбивал и чистил яйцо. Прочитав на белке текст, он с удовольствием его съедал.

«Куликанье по-свойски» — это еще и дань воровской моде, наряду с другими признаками, которыми вор старался выделиться среди остальных. Урки не слыли пижонами, их внешность была неприхотлива: сапоги в гармошку, кепка-малокозырка, надвинутая на глаза, длинный шарф, пиджак. Единственной роскошью считалась золотая фикса на передних зубах. Все это носилось с такими специфическими манерами, с такой походкой и жестикуляцией, которыми владели только блатари. Последним дополнением воровской моды служили блатной жаргон и соответствующая татуировка. Ошибаться в них не позволялось. Блатная субкультура изучалась с большим трудом. Жаргон и нательная символика покрывалась тайной. От блатаря сложно было добиться пояснений к тому или иному слову, к той или иной татуировке. Любого фраера, даже с ученой степенью, вор принимал в штыки и при малейшем любопытстве по поводу норм своего поведения сразу же настораживался и замыкался. Вор, прошедший десятки допросов, вырабатывал в себе тактику запирательства при столкновении с внешней средой. Он ничего не объясняет.

Вор может демонстративно соблюдать некую таинственность фени, отделяя таким образом себя от фраера. Все слова он делит на «свои» и «чужие». Об определенных вещах принято говорить лишь в определенных выражениях. Скажем, из двух обычных слов для одного и того же понятия: «вор» и «жулик», — одно может быть употреблено, а другое не может. Когда блатное слово переходит в неворовскую среду, то оно становится для блатаря чужим. Такая участь, к примеру, постигла слова «хрять» (идти), «шамать» (есть), «лямзить», «свистнуть», «спереть», «спулить» (воровать) и другие.

В тюрьмах и лагерях рождались не только отдельные слова, но и пословицы и поговорки. Многие из них избежали сплошного жаргона, сохранив за собой лишь эмоции и образ жизни блатаря. Особое место в уголовной субкультуре занимают блатные песни. Родившись в тюрьмах и лагерях, они быстро забыли своих авторов и начали самостоятельную жизнь. Слог воровской поэзии приподнят и даже патетичен. Главный персонаж песен выступает несколько героем, дерзкой или стоической личностью. Песни, щедро насыщенные блатным жаргоном, менее популярны, чем те, где феня используется умеренно. Сравните:

В этой главе, которая заслуживает самостоятельного рассмотрения, приведены слова-синонимы самых распространенных блатных понятий. Не выражений, а именно понятий. В этом и состоит принципиальное отличие синонимического словаря от словаря блатных выражений. Филологические исследования подобного характера позволяют взглянуть на обыденные предметы, действия или явления со стороны блатаря, скованного рамками своих разговорных традиций. Любопытно, что синонимические ряды отдельных понятий намного объемней русского синонимического багажа. Это связано прежде всего с непосредственным назначением воровского языка.

ВОР — верхолаз, верхушечник, вихер, водопроводчик, волынщик, выдра, гастролер, глухарь, голубятник, гонши, городушник, гробокопатель, громила, громщик, дачник, дачница, дербанщик, деревянный бандит, десантник, доброутренник, домушник, дурковод, енофырь, жених, жех, жулик, жульман, закоулыцик, залетный, змееныш, избач, кабурист, кабурнет, кабурщик, каи, каин, капорщик, карманник, кармен, кассир, кассист, кликушник, клюкарь, клюквенник, клюшник, кооператор, копытчик, кошатник, кошатница (кожатница), краснушник, крот, лазутчик, левушница, леопард, макли, маравихер, марвихер, марушник, маршрутник, медвежатник, мерщик, мичуринец, могильщик, мойщик, муравей, муравьихер, мурка, мышь, наниматель квартиры, наховирка шопенфиллер, ночник, оборотник, отверточник, очкарь, паломник, пасечник, перерывщик, пижляк, писака, писака-техник, писальщик, писатель, плиточник, подборщик, подкладчик, подсадчик, подсонник, поездушник, полочник, понтщик, посадчик, проездушник, рвач, рыбак, рыболов, рыночник, савка, сакальник, светлячок, сидорщик, скакун, скачок, скачошник, сковарь (скакарь), скокцер, скрипушник, слесарь, сонник, сопчик, стекольщик, съемщик, сыроед, тети, техник, тихольщик, тихушник, тонкая проволока, торбохват, транспортник, турист, угловорот, удильщик, утренник, фортач, форточник, халтурник, халтурщик, хапушник, хвастун, хвостун, хорек, художник, чердачник, чержак, чертежник, швец, швец-похоронник, шигач, шимханчик, шипер, ширман, ширмач, ширмушник, шкалач, шлепер, шнифер, шнопырь, шопенфиллер, щипач, экстремист, ювелир.

ВОР В ЗАКОНЕ, ПАХАН, АВТОРИТЕТ — автоматчик, авторитет, безлошадный, бетушный, блатарь, блатной, блатняк, бугор, вор в законе, деловой, джага, духовой, жужу, законник, князь, козырный, косматый, крепостной, крылатый, кудлатый, люди (мн. число), люды (мн. число), мастер, маститый, микадо, накипь (мн. число), утюг, человек, чеснок, чесняк, честняк.

ГЛАВАРЬ ВОРОВСКОЙ ГРУППЫ — бондарь, волк, гетман, заказчик, иван, иван Иванович, князь, коновод, маз, маза, мама, матка, маша, менджер, папа, пахан, харум-паша, центровик, центровой.

ВОР-НАСТАВНИК — гувернер, козлятник, маз, пахан, родич, родыч, шлифовщик.

ВОР-ОДИНОЧКА — единоличник, кустарь, лях, мар, один на льдине, польский вор, поляк, сыроед, тихоход, челюскинец, чистяк, шон.

ОПЫТНЫЙ, ПОЖИЛОЙ ВОР (ВОРОВКА) — аристократ, бобер, большой человек, гермес, копна, мамура, маханша, роденый, родский, семиэтажный, сикне, стриж, тонкая проволока, уркаган, уркач, фортовик, хужурный, черни, чорня.

МОЛОДОЙ НЕОПЫТНЫЙ ВОР — баклан, брус шпановый, букашка, васек, верхушечник, вошка, гаврош, гебель, голец, грак, жиган, жучок, змееныш, камса (комса), козолек, корогрыз, короед, крыска, лопух (лапух), лохтач, малышка, малютка, молодка, молодняк, обезьяна, обезьянка, оголец, партак, парчушка, пацан, пацан зеленый, пацан золотой, полуголодный, полуцвет, полуцветной, порча, порчак, порчевило, порчила, порчило, поте, потц, поц, сазан, синтетический, собачка, сохатый, еявка, ушкан, фаршмак, форшмак, фрей, цыпленок, шкет, шмыт, юнга.

МЕЛКИЙ ВОРИШКА — вшиварь, гнус, гусиносик, деляга, жук, жуковатый, жулик, косушник, криношник, крохобор, кусочник, кусошник, лизун, мазурик, моль, несун, опарыш, пачкун, портяночник, ошибчик, чеграч, чеграш, чиграч, чиграш, шабалда, шаболда, шакалье, шелупень, шельма, шимбала, шпанюк.

ПОДРУЧНЫЙ ВОРА — агент, гезель, девка, клиент, наводчик зрячий, оттырщик, поддужный, подпасок, подхват, помогало, протезы (мн. число), тырщик, убегайло, фортацер, фартицер, фертицер, фортанцер, фортица, фортюцела, фраинд, фрайн, холоп, ширмач, ширмушник.

ВОРОВСКАЯ ПРИСТЯЖЬ (ПРИСЛУГА) — алешка, бой, вайе, василек, гарсон, два на два, литерка, поддувало, пристяжные, пристяжь, прошка, халдей, хангайчик, холоп, шестерка, шнурок, шоха, шушар, яшка.

ВОРОВСКАЯ ГРУППА — беспредел, беспредельщина, бражка, брашка, бригада, воровская семья, гоп, гопа, гопстопкомитет, груд, кодла, кодло, кодляк, колхоз, конда, контора, кубло, куток, маза, орава, отрицаловка, семафор, семья, смык, станок, тигрятник, хаверa, хавира, хевель, хевра, хоровод, шара, швай, шерсть, шобла, шутвис (шитвис).

ВОРОВСКАЯ СХОДКА — десант, каперка, качаловка, качалово, качка, круг, правилка, правило, правокачка, разборка, сходка, сходняк, толковище, экзаменационная сессия.

НАВОДКА — близец, брезец, набой, навод, наводка, наколка, натырка, резец.

НАВОДЧИК — давальщик, делодаватель, лей, мокрица, мурка, набойщик, наводчик зрячий, наводчик темный, подводчик, подсказчик, суфлер, шмельцер.

НАБЛЮДЕНИЕ, ВОРОВСКАЯ РАЗВЕДКА — агрегат, воздух, выпас, ливер, стрюм, хвост, шкапун.

СЛЕДИТЬ, РАЗВЕДЫВАТЬ, ВЫЯСНЯТЬ — бросать косяки, вентилировать, верхонить, верюнить, воздух нюхать, выластить, выстукивать, готовить, давить косяка, давить (давать) ливер, дыбать, засечь, застремить, заухлить, зекать, зектонить, зетйть, зечить, зорить, зыкать, зырить, канать на хвосте, клекать, кнайсать, кнацать, кнокать, кнохать, коцать, лавировать, ливерить, ливеровать, ливировать, лукать, мацать, маячить, метать, молчать, назырить, нанюхаться, пасти, пасти козу, пасти сазана, помешать, пощекотать, приделать хвоста, провентилировать.

НАРКОТИКИ — гадость, галька, ганджа, гарахан, гаян, гейфа, граммофон, гусиные лапки, гута, дурь, дурь женатая, дурь центровая, желтые, жомба, загубный, иней, кайф, калики, калики-моргалики, канабис, катюха, кашкар, кашлевые, кенаф, кишмиш, клевер, кокнар (кукнар), кокс, коксик, колеса, колесики, корм, кошки, кругляк, кунубу, ланапас, лед, леди хэми, лиамба, маджон, мажиншира, маконга, малак, мамека, марафет, мария, марфа, марфуша, накс (нокс), наркота, наркота, нюхара, нюхта, оторва, отрава, палтикян, паль, пахтач, песок, план, планчик, плантчик, пластилин, подогрев, пурн, рафинад, римба, ручка, сархан, сары, сасыг, сено, серики, симпляк, смаль, смешной табак, смола, смолка, снег, снежок, сухта, сушняк, такрури, такрутти, темнота, товар, торчок, тоян, трава, травка, турецкий табак, фурункул, хабак, халва, хандра, ханка, ханоби, хапка, центровое курево, цихнар, чера, черняшка, чума, шала, шан, шана, шарас, ширево, ширки, шировье, ширь, шлак, шмаль, юнк, ямба.

УПОТРЕБЛЯТЬ НАРКОТИКИ — балдеть, вколоть, вколоться, вмазаться, втирать, втыкать марафет, глотать веревку, глотать колеса, двигать, двигаться, забить косяк (косую), захавать, кинуть на кишку, колоться, лизать, обезьянничать, оторваться, планировать, плановать, плыть по плану, подкумарить, подкурить, пойти подхехекать, разогнать комара, раскумариться, расслабиться, сидеть на колесах, торчать по кайфу, торчать по колесам, ужалиться, уколоться, ширять, ширяться, шмыгнуть, торкнуться.

БЫТЬ В НАРКОТИЧЕСКОМ ОПЬЯНЕНИИ — балдеть, въехать в хутор, заяхшило, кайфить, кайфовать, ловить кайф, осоветь, поплыть, приход заловить, сесть на иглу, сидеть на винте, тасковать (тосковать), ташиться, торчать, убиться, укататься, улететь.

ДЕНЬГИ, ДЕНЕЖНЫЕ КУПЮРЫ (общее название) — акча, алтушки, бабки (бабули, бобули), бабья радость, балки, балоны, барашки, барыши, баши, башли, белки, бог, боны, ванхи, воздух, время, галте, галье (голье), гвозди, гипс, голяки, гронки, гроши, гульдены, деревяшки, драт, драхмы, дрожжи, дрожки, дронже, дубы, звон, знаки, калль, канты, капуста белокочанная, капуста рубленая, капуста цветная, кесы, колы, кости, кровь, круглые, лав, лава, лаве, лавешки, лавье, лапта, линзен, линц, липняк, листья, лодяга, мани, манипуль, маньки, мишура, мойло, молоко, мулики, мурыжки, мякоть, налива, наличман, насыпуха, натыр, овес, парнус, пенензы, пехпих, пиастры, пити-мити (тити-мити), плитки, подогрев, посаловье, пули, росы, рыженькие, рыжки, сара, сараман, сарка, сармак, сарман, семечки, слезы, слюнявчики, сорянка, тайлеры бокинские, таньга, тугрики, фанера, фенька, филы, финаги, финажки, фины, фисташки, фишки, форсы, фортинги, форцы, хавры, хрусты, цвет, цифры, цуца, чабар, чабун, черви, червонцы, шайбочки, шайбы, шелестуха, шмели, шумаги, шушваль.

ДЕНЬГИ (номинал, количество) — абас, бак, баклажан, бумага, василек, Вашингтон, вошь, гришка, гунчик, две кати, дед, декан, декана, декаша, десятик, десятиместка, десять, динама, драйка, драяк, дуб, дэшка, дядя володя, зелененькая, зюга, канька, карась, катя (катюха, катька), кафа, кенарь, килограмм, кожаный, кок, кол, колесо, консул, копейка, коса, косая, косель, косуля, косуха, кося, косяк, красненькая, краснучка, кругленькая, кусок, лама, латик, лашник, лебедь, лимон, лира, лодырь, ломаный, ломыга, международная, номинал, обац, парняга, парняк, пентух, пентюх, пенчик, пес, пескарь, петая, петровский, петряк, петух, петушок, петюнчик, петя, плавник, плитка, пол-кати, пол-куска, полтинник, полунца, понта, попугай, пятик, пятихатка, пятилетка, пятиместка, пятка, рваная, рваный, розовенькая, рубль, рябчик, саша, сдюга, сдюка, синенькая, синька, стольник, стоха, стоша, стремыга, тимак, тимяк, титак, тонна, трагедия, трека, трехместка, треульник, трюльник, трянский, угол, учкан, файфер, файфок, ферц, фэрц, хруст, целкач, черви, червонец, чертежник, четвертак, четвертной, чеченец, чирвик, чирик, шекель, штука, юксовый.

ИГРАЛЬНЫЕ КАРТЫ — ахтари, бай, библия, бой, бой меченый (колотый), бойщики, бол, болтики, гадалки, инструмент, картинки, кованы, колотушки, колотушки коцаные, колотье, лакши, лащелки, листики, листы, материал, молитвенник, мутузки, накладные, очата, пацаны, пулемет, разбойники, рамки, ружья, святухи, святупицы, святцы, складка, сонники, стели, стельки, стирки, стиры, стиры коцаные, съянцы, фишки, цветухи, ширши, шпаги.

ИГРАЛЬНЫЕ КАРТЫ (номинал) — бардадым, бардым, блинов, вольт, господин блинов, дунька, королева, краль, краля, лоб, мазиха, малец, мамка, многострадальный, молодка, окно, окошко, братское, очко братское, парень, святой Николай, святой Павел, солдат, старик блинов, фигура, фигура заморская, хлап, шаха, шеперка, шоха, штитка.

ИГРАТЬ В КАРТЫ — биться, воздух разыгрывать, выть потихоньку, гонять, гулять, дуться, зарядить в железку, играть без кляуз, играть в боевую, играть на три (четыре) звездочки, играть на четыре косточки, катать, катить, крутить мельницу, лакшить, локшить, лимонить, метать, метать взапуски, метать стирки, перекинуться, подрезать бороду, сдать в стирки, шпилить, шпигать.

ШУЛЕР, КАРТЕЖНЫЙ ИГРОК — захерник, играющий, игровой, исполнитель, катала, ковщик, мазевый катала, манипулятор, мастак, молодняк в катке, накладчик, офицер, паковщик, поездник, разводной, светух, стиралыцик, стирло, стирогон, фай, центровик, центровой, чалдон, челдон, червонный валет, шестерка на подъеме, шлепер.

БРОДЯГА — БДС, бич, бомж, варнак, волосатик, голошмыга, голышня, гопник, гопушник, дворняга, дворянин, демосфен, дунгыз, кондуктор, краги, леаперд, летун, профура, профурсетка, прохожий, рванина, рвань, скиляга, скиф, слепой, спафей, таежный волк, труболет, хиппи, чердачник, шабалда, шалашовка.

БОГАТЫЙ ЧЕЛОВЕК — бобер, бобка, бобочка, бобр, боярин, грая, гусь, дойный бычок, жирный, икряный кит, куражный, локшовый фраер, мохнатый, мэн, полнокровный, полный чайник, пухлый, пыженный, сазан, с бородой, старик, транзай, туз, фрей, фрей-фея, фуцел, хангай, шуба.

ГЛУПЫЙ, НЕДОРАЗВИТЫЙ ЧЕЛОВЕК — абас, аноха, бажбан, баклан, баран, башмак, бельмондо, бревно, быдленок, быдло, валет, ванек, ваня, вахлак, волосатик, волчара, гаер, галий, гегемон, гигант мысли, двенадцать часов (ночи), демон, дильмич, дуб, дубарь, дундук, дунька, дупель, дьявол, егорка, клоп, ермолай, ибанашка, кабель, канцлер, карась, колун, колхозник, комик, копыто, кос, косей, космач, крестьянин, кругляш, кувалда, кугун, кутут, кукан, лапоть, леха (лех), лопата, лось, лох (лах), лохмач, малохольный, мискж, митька, мудозвон, муфлон, недоделанный, недоносок, неймуд, обушок, оглобля, олень, пальцем деланный, пантелей, пенек, пентух, пентюх, пих-пах, попка, попкарь, простодырка, пут, робот, рундук, семен, сибирский валенок, скобарь, сохатый, с тараканом (в котелке), стебанутый, степа, степан, сундук с клопами, таракан, тимофей, тормоз, тофель, трудный, тубик, туземец, тумак, тундра, тупор, тутан, тюльпан, тюха-матюха, укром, уртам-тартам, фальстарт, фанера, федя, фома, фофан, хохмач, хромосома волосатая, чекалда, чичка, чувашлеп, чугрей, чугунок, чукча, чумарный, чунь, чурка, чухнарь, чушка, шлак, шланг, штуцер, эржан.

ДОНОСИТЬ, ПРЕДАВАТЬ — бабать, багрить, бухнуть, быть телефоном, вдувать, вирудить, вложить, впрудить, дать дело, дристать, дунуть, дуть, жечь, жучить, завалить, закладывать, закозлить, заложить, заложить в сундук, засвистеть, застучать, засыпать, заштрафоваться, зашухарить, зашухерить, звонить, капать, катить бочку (баллоны, телегу), кинуть на сковородку, кладануть, класть, клеить, клепать, козлить, лажануть, ломить, ломить на хозяина, лягнуть, метать, надрючить, накапать, накатывать, наклепать, натырить, обхезаться, опешить, петь, петь в мелодию, плевать, плясать чечетку, подать шайку, подзолотить, подначивать, поднести кулак, подсеять, породниться с водой, прикладывать, сбагрить, вести тачку (телегу), светить, свистеть, сдать, сдать в ломбард, сдать за всю масть, сдать под ключ, сжечь, сидеть на клейстере, скурвиться, слягавить, сожрать, спалить, стукать, стучать, сыпать, телегу толкать, тявкнуть, фокать (фукать), фотографию послать (напечатать), фугануть, фурить, хромануть, хрюкнуть, чурать, шпрехануть, шухарить.

На сегодняшний день Александр Захаров считается едва ли не самой влиятельной фигурой среди московских законников. После отъезда Япончика в США в столице ожесточились схватки между славянами и пиковыми. Вячеслав Иваньков ненавидел кавказцев и ревностно боролся за чистоту воровского клана. Шурик Захар продолжил славянские традиции Японца. За многими кровавыми бойнями и заказными отстрелами, где мишенью выступали пиковые, ГУВД Москвы чувствовало руку Шурика, но доказать причастность к бандитизму или вымогательству не могло. Сам Захаров отрицал открытую вражду с кавказскими авторитетами: «Я не люблю взрывы, пальбу, проломленные черепа и выпущенные кишки. У кого нет головы, тот работает пальцами, нажимая на спусковые крючки и кнопки дистанционных устройств. У меня же голова пока на месте, и я считаю, что русские воры могут и должны восстановить блатной закон без крови. Оружие появляется тогда, когда кончаются слова и деньги».

Шурик Захар родился в Белоруссии, в поселке Сосновка — здравнице Витебской области. После окончания восьмого класса Саша со своим приятелем выставил местного «бобра», но по небрежности угодил в милицию. Трудовая биография пятнадцатилетнего Захара началась в воспитательно-трудовой колонии. Второй срок он получил уже за драку. Вспыльчивый Шурик отдубасил обидчика так, что тот умер на операционном столе. Уголовное дело удалось переквалифицировать с «умышленного убийства» на «тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть». Суд наградил Александра Захарова девятью годами строгого режима, продлив, таким образом, путевку в блатную жизнь. В лагерях попались маститые учителя, и способный Захар не подкачал. Его авторитет среди зэков рос, общак все чаще согревал Александра Александровича водкой и кокаином (последнему он отдавал предпочтение).

За трудовой саботаж и злостное неповиновение внутреннему распорядку Захар освободился аккуратно через девять лет, но гулял на свободе недолго. Спустя несколько месяцев его задерживает милицейский патруль и вытряхивает из карманов пакетики с характерным белым порошком. Следователю Шурик заявил, что это обычная милицейская подстава, но участь вчерашнего зэка уже была предрешена.

На судебном процессе он получил свои четыре года и статус «OOP» — особо опасный рецидивист. Прибыв по приговору в колонию особого режима, осужденный Захаров успел отличиться в первый же день, избив некоего Лунева за то, что тот не уступил выбранные им нары. Спустя два дня он водворяется в ШИЗО за отказ работать и матерщину в адрес начальника отряда. Администрация колонии, убедившись, что Шурика исправит не труд, а могила, начала ходатайствовать о его переводе на тюрзак. Строптивый зэк отправился во Владимирский централ — кузницу воровской элиты. Через этот отсадочный острог прошли легендарные личности, его заплесневелые от холода и сырости стены были свидетелями многих блатных коронаций. Сюда попадали лагерные бунтари, диссиденты, бывшие партработники, разжалованные чекисты и т. п. В централе Александр Захаров проходит «коронацию» и награждается высшим блатным титулом. Он знакомится с известными столичными ворами и решает вместе с ними покорить Москву.

Новоиспеченный вор в законе отпраздновал это событие десятью сутками карцера. Подобная процедура здесь превратилась в обычное явление. Дежурный по карцеру намеренно просрочил штрафную дозу, чтобы на одиннадцатый день осужденный Захаров возмутился: «Ты что, начальник. Сколько можно здесь париться. Открывай калитку». За эту вежливую подсказку его продержали в карцере еще трое суток. В общей сложности карцерный стаж владимирского узника перевалил за 90 суток.

Спустя несколько лет Шурик Захар этапировался в Волоколамскую тюрьму, где жил припеваючи. Там он трудился над просмотром телевизора и российской прессы, укреплением местного общака и поглощением заморских вин, джинов и коньяков. Сидевшие вместе с Захаром утверждали, что он часто отлучался из тюрьмы (!) в городскую сауну, где за полчаса до его приезда накрывался стол и подвозились барышни. Почти во всех увеселительных мероприятиях законника якобы сопровождали сотрудники тюрьмы и некоторые должностные лица. Это могло быть очередной воровской легендой, а могло и не быть.

В то время люди Захара усиливали контроль за торговлей в ряде районов Москвы и Подмосковья. Особенный упор делался на Балашиху. Даже в тюрьме Шурик знал все новости уголовного мира Москвы, не боялся рисковать, умело сочетал авантюризм с осторожностью. В тюрьме он отправил по всем камерам несколько маляв, где призывал русских воров блюсти славянское блатное единство, не дать пиковым захватить ключевые посты в Москве и Подмосковье. «Мы должны вернуть русскому вору былую славу, — писал в малявах Захар. — Нельзя идти в беспредел. Пусть нам поможет наш воровской закон и наш русский мужик».

Славянский патриотизм Захарова во Владимирском централе можно было понять. Журналист газеты «Неделя» Виталий Еремин, посетив Владимирскую тюрьму, выдал статью «Крытая» (Неделя, 1992 год, 20 марта). Его наблюдения любопытны:

Александр Захаров вышел на свободу в 1989 году.

В октябре 1990 года к воротам одной из колоний, где Захар проходил «университеты», прибыл караван из шести грузовых фургонов. Этот эскорт сопровождал «Мерседес», на борту которого находился молчаливый детина с кейсом. «Где хозяин?» — спросил он у дежурного офицера. «А в чем дело?» — вопросом на вопрос ответил тот. «Захар передачу прислал. Для братвы». Фургоны были до краев набиты консервами, колбасой, крупами, сигаретами и водкой…

Освобождению Захара радовались все, кроме лаврушников и московской милиции. ГУВД хорошо знало энергичного Шурика, который, повинуясь своей национальной гордости великоросса, может затеять чистку Москвы от кавказского элемента. К тому времени отношения между пиковыми и славянами были подпорчены окончательно. Достаточно было малейшей искры, чтобы пошла массовая рубка. К тому же в клане пиковых начались споры за передел Москвы между азербайджанцами, армянами, грузинами и чеченцами. 1992 год начался с убийства вора в законе Виктора Никифорова по кличке Калина. 14 января его убил наемник пистолетным выстрелом в затылок. Калина был известен своими антикавказскими настроениями. Его ликвидацию многие приписали чеченской общине, которую серьезно представлял лишь один вор в законе Султан Даудов (чеченская группировка вообще не признавала каких бы то ни было воровских традиций. В 1988 году на сходняке в Дагомысе российские законники попытались найти общий язык с полпредами чеченской мафии, но те высокомерно удалились, заявив: «У нас свои законы, и пусть победит сильнейший»).

Масло в огонь подлил еще один факт: ипподром, который контролировал Никифоров, перешел под крыло чеченской общины. У славянских штурмовиков вовсю зачесались руки, участились сходки воров с участием Александра Захарова, Андрея Исаева, Алексея Петрика, Владимира Савоськина (все — ярые поборники русской воровской идеи). У чеченской общины появились первые потери из числа бригадиров. Были подключены связи в админорганах.

13 февраля председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов связался по телефону с Виктором Ериным, который возглавлял МВД России: «Завтра в девять утра директора всех гостиниц Москвы должны быть у меня. Явка обязательна для всех без исключения». Сей строгий наказ был выполнен. Во время утренней встречи Хасбулатов после непродолжительного экскурса в криминальные сводки ГУВД Москвы приказал: «Лиц чеченской национальности выселить из вверенных вам гостиниц, а также отказывать им в поселении. Нарушение этого указания будет грозить отстранением от должности».

Спустя неделю после этой встречи городской ОМОН нагрянул в гостиницу «Заря» и выволок оттуда три десятка чеченцев. Их привезли в 77-е отделение милиции. Намяв чеченцам бока, стражи порядка посоветовали им побыстрей покинуть Москву.

Открытых боевых действий между лаврушниками и славянами удалось избежать. Многие полагали, что за мирным исходом стоит мудрость Шурика Захара. Тем не менее, ГУВД не расслаблялось и ждало от Захарова очередной выходки. Из оперативного сообщения МУРа ГУВД г. Москвы:

Руководство ГУВД решило испортить праздник Захару. Тем более, что он был далек от юбилейного: в первый день последнего месяца Шурику исполнялся 41 год. Для захвата сходняка привлекли ОМОН и оперативно-боевые подразделения Министерства безопасности России.

Видеотехника скрупулезно фиксировала каждое прибытие в «Рус-отель». Будущий улов превзошел все ожидания. Вместо обещанных 60–70 человек на праздник прибыло 100–110. Широкоплечие «качки» добросовестно несли вахту возле входа, заворачивая всех, кто не был мил виновнику торжества.

В 20.30, когда закончились поздравления и гости, заморив червячка, приступили к делу (на повестке вечера стояли привычные уголовные вопросы — ближайшая стратегия, переадресовка взимаемого налога, сглаживание местных конфликтов и т. п.), по радиоэфиру прозвучало невинное милицейское сообщение. Что-то типа: «Группа рокеров из 20 человек на высокой скорости движется в сторону Медведково. Принять меры к задержанию группы». Воровская охрана имела рацию, настроенную на милицейскую волну, и с интересом слушала все переговоры между милицейскими постами.

В девять вечера к мотелю «Солнечный» подлетели десятки машин. Камуфлированные бойцы в масках с короткими автоматами мгновенно блокировали парадные и служебные входы-выходы, окна, пути пожарной эвакуации. Дежуривших охранников уложили лицом вниз прямо на землю, на всех надели наручники. Где-то слышалось: «Лежать, гад! Лежать, я сказал!», «Сапог убери с головы! Убери, больно!». Спустя несколько секунд группа задержания ворвалась в ресторан. При обыске изымались наркотики, резиновые палки, ножи. У Исаева (Расписного) отобрали гранату РГД-5, у самого Захара нашли марихуану. Чем ближе обыск подходил к концу, тем сильнее на лицах милиции проступало разочарование. Оружейного арсенала, на который они рассчитывали, обнаружить не удавалось. Досмотр автомобилей также дал скромный улов: несколько ножей, обрезки арматуры, газовый пистолет.

Сотрудники МУРа не догадались заглянуть в камеру хранения гостиницы, где хранилась тяжелая сумка, напичканная пистолетами и гранатами. Блатная охрана, дежурившая на входе, вежливо просила каждого гостя сдать имеющееся оружие. Исход крупных сходок предугадать невозможно. Несмотря на невинность и миролюбивость повода, вполне мог возникнуть спор, в котором слово утрачивало свою магическую силу (тем не менее, сквозь бдительную охрану таки просочилась граната). Отобранное оружие сдали на хранение. Когда началась облава, молоденькая девушка, поселенная накануне в мотель на случай возможной облавы, предъявила талончик и забрала сумку. Глядя, как пыхтит и выгибается нежное существо, один из участников операции помог дотащить тяжелый груз до автотрассы.

Среди сотни задержанных многие имели воровской титул — Захаров, Петров, Исаев, Тимофеев, Геворкян, Савоськин и др. Отправить в зону хотя бы одного из них розыскникам не удалось. Следствие заглохло, так и не начавшись. Некоторые говорят, что сработали старые связи, другие твердят об огрехах в процедуре изъятия вещдоков. Как бы там ни было, Захарова и его товарищей по клану отпускают из-за отсутствия состава преступления.

Спустя три месяца Шурик Захар обустраивается в Балашихе и берет под личный контроль крупную долю местного бизнеса. Он сумел ужиться с Сергеем Фроловым, который к 1993 году прочно укрепился со своей братвой в подмосковном районе. Среди балашихинских торгашей Сан Саныч имел репутацию «доброго рэкетира» (блатной мир богат на чудачества): не наглел, иногда снижал оброк и не стремился к роскоши. Он оставался приверженцем прежних воровских обычаев. Классического блатаря украшает бедность и отсутствие привязанности к чему бы то ни было. Получив от фирмы «Камин» пять новых автомобилей «Жигули», Захар великодушно переправил их на свою родину в Витебскую область. Этот широкий жест предназначался односельчанам, прозябавшим в родном колхозе на скудные подачки от государства..

В Балашихе также обитал Султан Даудов, чеченский вор в законе, опекавший часть балашихинской торговли. Несмотря на близкое и опасное соседство, между Захаром и Султаном стычек не было. Первому импонировало то, что чеченец был далек от нравов воровской братии Кавказа: не имел роскошных особняков, дорогих автомобилей и модных украшений. Земляки Даудова лишь усмехались и называли его босяком.

В марте 1994 года Султан Даудов был убит. Вместе со своим охранником он вошел в офис фирмы «Росинтер» (в некоторых документах она фигурирует как «Интеррос») и нарвался на автоматную очередь. В списке подозреваемых Захаров числился в первых рядах. Нашлись свидетели, которые видели последнюю встречу Сан Саныча и Султана. Захар якобы произнес фразу, которую с небольшой натяжкой можно было расценить как угрозу. В который раз за ним устанавливается слежка.

Спустя месяц рука киллера расправилась с Гогой Ереванским, законником из команды Захарова. Несмотря на свои кавказские корни, Гога пользовался удивительным доверием среди славян. Он получил две пули — в голову и сердце — прямо на пороге своего дома по улице Гарибальди в Москве.

В мае группа наружного наблюдения проводила автомобильный эскорт Захара до московского бара «Шаман», расположенного по проспекту Энтузиастов. Через десять минут в «Шаман» нагрянул уголовный розыск. В салоне автомобиля был изъят пистолет в полной боевой готовности. Сан Саныча доставили на Петровку, 38, где его продержали несколько часов. Затем Захаров вышел и сел в «Мерседес», который подогнала к ГУВД заботливая охрана. Для сыщиков он вновь оказался недосягаем.

Сегодня Александр Захаров имеет свой интерес не только в Балашихе. Оперативные источники указывают на его тесные связи с ворами Владимира. Молодость помогает Сан Санычу держать масть. Многие продолжают подозревать Сан Саныча в причастности к убийству чеченского вора Султана Даудова, которое раскрыть так и не удалось.

Сергей Фролов по кличке Фрол возглавлял одну из влиятельных преступных группировок в подмосковной Балашихе. Он не принадлежал к законникам, но стремился играть по воровским правилам: исправно отчислял налог в столичный общак, избегал открытых стычек и не плел интриг за спиной ближайших партнеров по бандитизму. В начале 90-х годов Фрол объявил войну пиковым, которые дружно насели на Балашиху, и стал успешно вытеснять их. Такая инициатива не осталась безнаказанной. После ряда покушений его убили в ночном казино «У Александра». Ликвидировал Фрола его близкий знакомый, которого также поспешили убрать, чтобы сохранить завесу над трагической судьбой балашихинского авторитета. Считают, что Фрол пал жертвой антикавказской войны.

В конце 80-х годов Сергей Фролов, который фигурировал в отчетах и справках ГУВД как лидер одной из балашихинских банд, развил бурную коммерческую деятельность. К тому же легальную. В здание староку-павненской школы завезли швейное оборудование и начали выпускать верхнюю одежду на любой вкус. Клиентов мини-фабрики встречала вывеска «Кооператив „Вымпел“».

Первое коммерческое начинание Сергея Фролова имело огромный успех. Прибыль пошла на закупку деревообрабатывающих машин: Фрол задумал мастерить мебель. Спустя полгода он наладил в Латвии и Эстонии выпуск полиэтиленовых пакетов, канцтоваров и детских игрушек с рекламой крупных фирм. В Донбассе начались переговоры по поводу поставок металла, в Сибири полпреды Фролова подписывают договор с нефтедобытчиками, узбеки согласились отправить в Подмосковье без предоплаты первые вагоны хлопка.

Вторая жизнь Фрола оказалась не менее удачной. По оперативным данным, его уголовный клан имел свыше 100 «штыков», готовых ринуться в бой по первой отмашке предприимчивого лидера. Их теневой промысел заметно преобразился. Если раньше балашихинские бандиты занимались квартирными кражами, грабежами, аферами и разбоем, то в 1989 году они стали присматривать за игорным делом, ресторанами и автомастерскими.

Тогда же произошли первые стычки Фрола с ворами в законе.

Первыми наехали на него грузины. Бригада лиц кавказской наружности явилась в Балашиху и бесцеремонно предложила подвинуться. Фролов даже не стал тратить время на переговоры и «послал» лаврушников подальше. В конце 1989 года в блатном мире произошло ЧП, которое еще больше разворошило кавказское «осиное гнездо». В Балашиху прибыл для переговоров грузинский законник Тимур Пхакадзе. Спустя несколько дней его труп нашли со следами насильственной смерти. Воровской клан отыскал убийцу раньше милиции. Оказалось, что Тимура застрелил некто Манохов, местный авторитет, замеченный в связях с Фроловым. Пиковые отправились в поход на Балашиху.

Для убийства Манохова воры привлекли одного из лидеров балашихинской группировки Гришу Соломатина, который в феврале 1990 года попытался исполнить приговор. Разрядив в «объект» пистолетную обойму с двух шагов, Гриша спокойно скрылся и сообщил кавказским ворам: «Задание выполнено. Клиент завален». Но Манохов всем на удивление оказался живуч. Проезжавшая мимо «скорая» подобрала истекающего кровью человека и быстро доставила в реанимационное отделение. Хирургам удалось отвоевать жизнь Манохова. Пока пациент приходил в себя в палате, им заинтересовалась уже милиция. К тому времени имелась информация о его причастности к убийству Тимура Пхакадзе. Манохов дожидаться ареста не стал и сбежал (точнее, ушел или уполз) из больницы. Но на этот раз милиция сработала ловчей воров и первой вышла на беглеца, который пробивался на восток России. Спустя неделю Манохов вновь вернулся в родное Подмосковье, но уже под присмотром спецконвоя.

Судьба Гриши Соломатина оказалась тоже не фартовой. Его арестовали и поселили в Серпуховский СИЗО, где уже находился вор в законе Султан Даудов.

По оперативным данным, чеченец Султан входил в «судебную коллегию», вынесшую приговор Манохову. Он радушно встретил Соломатина и подобрал для него камеру потеплей и посуше. Очевидцы утверждали, что в Серпуховской тюрьме Даудов имел особые полномочия, которые позволяли ему перемещать зэков из камеры в камеру, гулять по тюремным коридорам в спортивном костюме, открыто играть в карты и устраивать бойкие вечеринки.

По обидному капризу судьбы Манохова направляют в следственный изолятор Серпухова, в котором он прожил десять дней. Когда на одиннадцатый день контролер зашел в камеру, чтобы вести подследственного на допрос, тот лежал на своих нарах с разбитой головой. Выяснить подробности убийства не смогли: все сокамерники в ту ночь спали глубоким богатырским сном. Поэтому решили, что Манохов во сне упал с нижних нар и ударился головой о бетонный пол.

Спустя некоторое время увидеть Сергея Фролова пожелали чеченцы. Через своего эмиссара они назначили стрелку. В лес под Ногино два десятка чеченцев явились в полной боевой готовности. Но их настроение слегка угасло, когда в назначенное время подрулил длинный автоэскорт Фролова. Сотня вооруженных бойцов лениво вышла из машин и стала с интересом оглядывать потенциальных жертв. Чеченцы решили отложить беседу и быстро ретировались на своих легковушках.

Зная, что подобные фокусы пиковые без ответа не оставляют, Фрол нанял четырех телохранителей, которые сопровождали его во всех поездках. Взяли под охрану и особняк. Первое покушение на балашихинского предводителя пришлось на середину августа 1993 года. Неизвестные дважды выстрелили по его дому из гранатомета и скрылись. В особняке находились Фрол, жена и ребенок, но никто из них не пострадал. Этот инцидент заставил увеличить личную охрану до десяти человек. Сергей, пытаясь заручиться поддержкой законника Захарова, навещает в Жостове престарелого Пашу Цируля, но итог их переговоров остался за кадром.

Мощная охрана, содержание которой требовало больших расходов, не успокоила Фрола. Хотя он и считал себя фаталистом, но все же стал носить при себе пистолет. Балашихинский лидер всегда держал патрон в патроннике и был готов к любому эксцессу. Его озабоченность не осталась незамеченной. Получив информацию о возможной стычке балашихинских и чеченских боевиков, РУОП садится Фролу «на хвост». Спустя три дня его задерживают и, отобрав пистолет, возбуждают уголовное дело за ношение огнестрельного оружия. Вскоре следствие прекращается. Поговаривают, что Фролов задействовал свои рычаги в МВД России. Второй раз он сталкивается с Региональным управлением по оргпреступности незадолго до своей кончины. Бдительные оперативники вновь изымают пистолет в полной боевой позиции. Уладить этот инцидент удалось с трудом, но все же удалось. Под крупную залоговую сумму Фролов оказывается на свободе, как и его будущий убийца Григорий Соломатин, покинувший к тому времени камеру Серпуховского СИЗО.

Все усилия областного УВД раскрутить балашихинскую команду проваливались. Сергей уже наработал себе имидж авторитетного вора, честного, но гонимого предпринимателя. Его имя все чаще появлялось на страницах российской прессы. Последняя предсмертная публикация о Сергее Фролове появилась в «Новом свете» 18 декабря 1993 года. Корреспондент газеты Михаил Казаков писал:

Сергей Фролов встретил смерть за сутки до Нового года. Ту ночь он коротал за игорным столом в небольшом казино «У Александра», расположенном на Носовихинском шоссе. В казино вошел Соломатин в сопровождении своего приятеля. Гриша прошел сквозь охрану Фрола, которая узнала в нем давнего приятеля своего босса. «Нужно поговорить», — обратился он к Фролову.

Сергей и Соломатин закрылись в кабинете директора казино. Спустя несколько минут прозвучали выстрелы. Когда охранники, выбив дверь, ворвались в кабинет, Фрол лежал на полу с простреленной грудью. Рядом валялся револьвер. Соломатин попытался выпрыгнуть в окно, но один из телохранителей успел схватить его и бросить на пол. Все уже готовились разрядить в киллера по обойме, когда прозвучала здравая мысль. Кто-то предложил отвезти убийцу в лес и там устроить допрос с пристрастием. Гришу и его спутника оглушили, запихнули в «БМВ» и увезли в неизвестном направлении. Вскоре милиция нашла их трупы с пулевыми отверстиями в голове.

От ранений Фролов умер не сразу. Когда охранники привезли Сергея в реанимацию и положили на операционный стол, он еще дышал и даже пытался говорить. Потерю крови хирурги восстановить не смогли. Под утро Фрола не стало.

Весной 1994 года в украинской прессе промелькнула информация, что в Донбассе застрелили двоюродного брата балашихинского авторитета А. Фролова, которого Сергей Фролов якобы поставил смотрящим на несколько районов Донецкой области.

Действительно, 15 апреля ранним утром в Донецке возле средней школы были расстреляны уголовный авторитет из Мариуполя по кличке Фрол и его водитель. Едва «Ниссан», в котором находился Фролов, свернул во двор жилого дома, как из соседнего подъезда выскочили двое парней в лыжных шапочках, натянутых до подбородка. Приблизившись к «Ниссану», боевики открыли кинжальный огонь из автоматов по автомобилю. Первым скончался Фрол: он даже не успел выхватить оружие. Водителю удалось выскочить из авто. Его добили в десятке метров от «Ниссана».

Убийцы прекратили огонь так же дружно, как и начали. Бросив автоматы в мусорный контейнер возле детского сада, они спокойно прошли мимо опешивших жильцов, спешащих на работу, и скрылись в подворотне.

Оперативные материалы уголовного розыска свидетельствовали, что донбасский Фрол занимался рэкетом, контролировал львиную долю приморского бизнеса, держал боевиков из числа ранее судимых для выбивания долгов и сбора дани с различных коммерческих структур. Фролов и его водитель-охранник имели не только судимости, но и статус OOP: особо опасных рецидивистов. Версию о родственных узах балашихинского и мариупольского Фроловых не подтвердили, но и не опровергли. «Все может быть», — многозначительно ответил знакомый розыскник.

Прошло еще около года, и в том же Донецке от руки наемника погиб сын мариупольского авторитета — Фролов-младший, двадцатипятилетний студент первого курса Донецкого технического университета. Вместе со своим приятелем Епифановым он выходил из двора дома № 128 по улице Козака. Рядом с ними остановилась белая «Нива» с тонированными стеклами без номерных знаков, распахнулись двери и полился автоматный огонь из трех стволов. Возле окровавленных тел Е. Фролова и А. Епифанова обнаружили 57 гильз. Сами автоматы Калашникова и шомпол к ним валялись в двадцати метрах от бойни. Десяток пуль угодили в белую «семерку», которую неизвестный хозяин оставил невдалеке. По всей видимости, Фрол-сын получил пулю за отца. Ибо слишком много знал о его прошлом.

Тридцатипятилетнего Сергея Фролова похоронили 2 января на тихом кладбище поселка Воскресенское. Так завещал друзьям балашихинский «крестный отец». Проститься с ним приехали не только подмосковные и столичные авторитеты. Провожали покойного уголовные лидеры центральной России, восточной Украины, Прибалтики.

В смерти Фрола обвинили пиковых. Через два месяца в Балашихе расстреляют очередного кавказского вора в законе — Султана Даудова. Эту акцию уголовные и милицейские круги воспримут как ответный ход славян. Для этого имелись весомые основания.

Султан Даудов был единственным вором в законе, который имел чеченские корни. Чеченская община слабо разбирается в славянских блатных традициях и при первом удобном случае напоминает, что у нее свои законы. Воровской клан чеченцами воспринимается как очередная этническая банда славян. Они ворвались в Москву, убивая и разбойничая, грабя и пытая. Единственным, кто не вписывался в рамки кавказского уголовного лидера, был Султан Даудов, который начал свою блатную карьеру по классической русской схеме — с исправительного лагеря. Всю недолгую жизнь (он погиб в 38 лет) вор отгораживался от роскоши, не любил золотых украшений и клубным пиджакам предпочитал джинсовый костюм и кроссовки.

В начале 70-х по приговору Грозненского нарсуда он садится в ВТК за кражу. Там и встретил свое совершеннолетие. Затем Султан еще трижды попадал в зону с богатым набором обвинений. Говорят, что титул вора в законе он получил во Владимирском централе с подачи грузинских законников, которые начинали укреплять свое крыло выходцами с Кавказа. Даудов якобы заимел корону в самый разгар противоборства между славянами и лаврушниками, когда последние объявили «всеобщую кавказскую мобилизацию». На свободе чеченский вор позволял себе находиться не более двух лет. Отмотав таким образом пятнадцать лет по лагерям и тюрьмам, он остановился в Серпуховском СИЗО.

Если земляки Султана воспринимали его воровской титул с насмешкой, то славяне — с опаской. Они старались помнить, что вор-чеченец прежде всего — чеченец. Воры никогда не доверяли Даудову полностью. Султан оставался чужаком и для своих, и для чужих. Проваливались все его попытки протащить в законники своих земляков. Чеченцев сторонилась даже грузинская братва. Но, несмотря на все это, авторитет Даудова признавался: его часто приглашали стать арбитром в бандитских спорах или прибыть на ближайшую сходку. В тюрьмах он был ограничен лишь периметром колючей проволоки. Султан был сильной личностью, но имел слабость, от которой не мог, да и не пытался отделаться: употреблял наркотики. Начинал он с кокаина и марихуаны, затем прочно сел на внутривенные растворы. В большинстве обвинительных заключений, которые утверждала судейская бригада, имелась статья, связанная с наркотиками.

Обосновавшись в Балашихе, Султан с трудом втиснулся между местными братками, которые вовсю делили сферы контроля и списки «подшефных» фирм. С одной стороны расположились орлы Шурика Захара, с другой поджимал Сергей Фролов. Имели свою долю в Балашихе и бойцы некоего Мушинского по кличке Муха. Но Даудову все же удалось закрепиться в этом районе. Воинствующий славянист Фрол, по некоторым данным, пытался подвинуть вора-чеченца, но смирился с его присутствием. По всей видимости, Фролову хватало хлопот с земляками Султана, которые все чаще засылали свои бригады для расправы с ним. Саша Захаров, отличавшийся добродушием и миролюбием, считал Даудова безвредным иноходцем, блатным романтиком. Тем не менее, Шурик Захар был первым, кого заподозрила милиция в убийстве чеченского вора.

21 марта 1994 года Султан собирался лететь в Крым на встречу с крупным украинским авторитетом. Рано утром за ним заехал телохранитель Александр Дерябин, чтобы сопровождать во время поездки. Даудов сел в джип с «дипломатом» и приказал ехать в офис местной фирмы «Росинтер». Пробыть там он намеревался не более получаса. «Росинтер» славился отменной сауной и баром, но доступ туда имел далеко не каждый. Любил попариться здесь и Шурик Захар. Балашихинцы называли это заведение «Бесихинской дачей».

Султан и Дерябин вышли из джипа и вошли в офис «Росинтера». Едва за ними закрылась дверь, как прозвучала автоматная очередь. Вторая порция свинца адресовалась водителю джипа, чеченцу Исламу Осмаеву. Откуда полоснули по автомобилю Ислам не заметил. Пуля вошла в бедро, вторая просвистела возле головы, оставив дырку в лобовом стекле. Осмаев рванул дверь, сполз на землю и, отчаянно хромая, стал убегать. Через десять минут его встретил милицейский патруль и отправил в центрально-городскую больницу.

Оперативная бригада задержала «Жигули» с тремя пассажирами в салоне. Один из них был администратором «Росинтера». На приказ открыть багажник водитель «девятки» отреагировал вяло. В багажнике лежал скрюченный Дерябин, потерявший к тому времени сознание. Он истекал кровью: пуля угодила прямо в голову. Через несколько часов он умер, не приходя в сознание. При досмотре автомобиля милиция обнаружила пистолет «ТТ» с двумя запасными обоймами. Труп Даудова нашли спустя три-четыре часа. Он покоился в близлежащем лесном массиве, присыпанный снегом. Вора в законе убили выстрелом в затылок. Он скончался мгновенно.

Накануне этих трагических событий между Даудовым и Захаровым был замечен инцидент, который стоил Захару нескольких часов допроса. Один из бойцов Шурика по имени или кличке Яша наехал на друга Султана по имени или кличке Артур, требуя денег. Чеченский вор немедленно отыскал Яшу и, вытащив пистолет, спросил: «Ты хорошо видишь эту штуку?». Захаров, с интересом слушавший беседу со стороны, якобы ответил за Яшу: «А ты хорошо себя чувствуешь?». Эту фразу можно расценивать как угрозу, но при желании можно и списать на утолщенные манеры блатарей. Следственная обработка киллеров дела не продвинула: все та же замысловатая цепочка посредников.

Смерть Даудова многие продолжают связывать с декабрьской ликвидацией Фролова и усматривать сакраментальный факт возмездия. Были и такие, кто не связывал Даудова с конкретной уголовной фигурой, а видел в нем лишь очередную жертву всеобщего крестового похода на лаврушников. Но после покушения на близкого друга Султана — люберецкого авторитета Авила — сторонников последней версии поубавилось.

Но жизнь продолжается. На смену чеченскому вору в законе пришел его земляк, коронованный опять-таки кавказцами, — Хусейн Слепой. Двадцатидевятилетний Хусейн долгое время был соседом Султана по лестничной площадке. Что ж, свято место пусто не бывает.

В историю воровской империи Сергей Тимофеев вошел не только как король беспредела (именно такой репутацией пользовался Сильвестр и среди друзей, и среди врагов). Короновавшись на вора в законе в Бутырской тюрьме, он проносил этот титул всего несколько дней. Так, по крайней мере, утверждали некоторые из окружения Тимофеева.

Карьера столичного рэкетира была поистине легендарной. За несколько лет бывший тракторист, прибывший из глухой деревни завоевывать Москву, смог сколотить организацию из 300–400 боевиков, взять под контроль многие рестораны, авторынки, банки. В начале 90-х криминальное влияние Сильвестра распространилось и на другие города центральной части России. Воровской взлет Тимофеева был не менее поразительным. Для многих осталось загадкой, как он ухитрился получить статус законника, нарушив почти все законы блатной элиты. Сильвестр был женат (к тому же дважды), в былые годы работал в колхозе и боролся с уличной шпаной в добровольных народных дружинах, водил дружбу с политиками и офицерами КГБ и МВД, имел роскошные виллы в России и дальнем зарубежье, презирал карты, сигареты и спиртное, миновал колонию.

Из оперативного донесения ГУВД г. Москвы:

Сильвестр родился в глухой деревне Клин Новгородской области. После школы вместе со своим братом пошел работать в местный колхоз. Сергей сел на трактор, брат — на бульдозер. Вскоре братья Тимофеевы решили покинуть родные места и отправиться по лимиту в столицу СССР. В последний момент старший брат отказывается, и Сергей уезжает один. Шел 1975 год. В Москве он поселился в общежитии рабочей молодежи, возведенном в районе новостроек Орехово-Борисово. Работал в автопарке. Все свободное время Тимофеев проводил в спортзалах, где занимались рукопашным боем сотрудники МВД, и спустя три года аттестовался на инструктора по каратэ. Появилась возможность приработка, и Тимофеев ее использовал, возглавив спортсекцию на базе управления жилищно-коммунального хозяйства «Госмосстроя».

Его уголовный взлет начался в начале 80-х. Поначалу группа Тимофеева состояла из пяти-шести человек, промышлявших на авторынках. Промысел был предельно прост. Среди продавцов находился лох, преимущественно из подмосковных районов, под видом покупки автомашины ее техпаспорт переоформлялся на нужную фамилию, затем продавца попросту кидали. Вместо денег ему вручалась кукла. Случалось, что кидалы отдавали сумму полностью, но после получения документов она в наглую отнималась.

С началом перестройки для ореховских бойцов замаячила новая перспектива. Сергей Иваныч стал отслеживать наиболее активных кооператоров и спешил на встречу с ними. Обычно ему хватало 10–15 минут, чтобы убедить предпринимателя «взять на должность» свою команду. Строптивый кооператив ждало огорчение. С их персоналом и имуществом случались различные обидные истории. Но заявление в райотдел милиции подали лишь однажды, да и то его автор прибыл в дежурную часть на следующий вечер и попросил вернуть заявление. При этом он странно хромал.

В 1987 году бригада Сержа Новгородского взяла под опеку наперсточников на Юго-востоке Москвы и рестораны «Керчь», «Загорск» и «Орехово». Последний стал своеобразной штаб-квартирой ореховской братвы. Именно тогда он и получил кличку Сильвестр. В отличие от американской кинозвезды имидж ореховского Сталлоне оказался менее благородным.

Сильвестр был еще далек от популярности и даже ускользал от внимания местной милиции. В конце 80-х группировка разрослась до 100 бойцов. Прошли первые стычки с кавказскими бандитами, которые слишком уж бойко ринулись бомбить автомобильные рынки и частных таксистов в Южном порту. Контроль над авторынками, мастерскими и заправочными станциями переходил то к ореховцам, то к кавказцам. Тимофеев решил пойти на союз с солнцевской братвой, укрепив таким образом свои позиции на ниве рэкета. Он встретился с Михайловым по кличке Михась и остался вполне доволен этим рандеву.

В 1989 году Серж Новгородский стал знаменитостью и в стенах ГУВД Москвы. Возле магазина «Белград» состоялась грандиозная драка, закончившаяся арестом Тимофеева. В тот день несколько азербайджанцев решили сыграть в наперстки. В азарте они просадили почти пятьсот рублей, так и не заметив подвоха. Оплатить проигрыш они отказались и попытались уйти. «Крыша», исправно дежурившая возле игроков, преградила им дорогу. В эти минуты к должникам подоспел десяток их земляков. Но и славяне не дремали: пока звучали матерщина и угрозы, подтянулся сам бригадир Иваныч со своей мускулистой свитой. Сильве-стровские бойцы тряслись от нетерпения, предвкушая расправу над детьми гор. Кто-то из азербайджанцев вытащил нож, но, спустя мгновенье, он уже отдыхал на асфальте. Завязалась драка, в которой участвовали почти тридцать человек. Сам Сильвестр был на передовой, круша челюсти направо и налево. Предводителю кавказцев Наврузову он проломил голову, то ли кулаком, то ли чем-то потяжелее. В это время к славянам подключились еще пять-шесть бойцов, опоздавших к началу мордобоя.

Увидев такой поворот событий и фиаско их командира, лежащего на дороге с разбитой головой, азербайджанцы скрылись. Раненого Наврузова через десять минут увезла «скорая» в горбольницу № 68. Но Сильвестр праздновал победу преждевременно. Вечером на него началась облава. Сотни азербайджанцев оцепили район, где обитал Тимофеев, и расправлялись со всеми, кто хоть немного походил на грозного бригадира наперсточников. «Под раздачу» угодили случайные прохожие, которые даже не подозревали о существовании какого-то Сэргэя Тымафэева.

Вскоре кавказцы подобрались и к самому Сержу. Они гоняли его улицами и в конце концов таки настигли. Но в тот момент, когда Тимофеев уже прощался со своей жизнью, пришло спасение. Приятель Сержа подогнал авто и крикнул: «Прыгай!». Бригадир прыгнул в «Жигули», и они промчались мимо горячих мстителей. Теперь открылась охота на белую «восьмерку». Почти все близлежащие улицы были пикетированы. Размеренное движение транспорта нарушилось. Тимофеев и приятель кружили улицами, выскакивая то на встречную полосу, то на тротуар. Наконец, они нашли последний путь спасения. «Восьмерке» удалось прорваться во внутренний двор 143-го отделения милиции. Бросив автомобиль на произвол судьбы, ореховцы перемахнули бетонное ограждение и скрылись закоулками.

Спустя несколько минут покинутое авто трещало под страшными ударами воинственной публики. Азербайджанцев не смущали милицейские владения. Под обрезками арматуры вылетали стекла и плющился металл. На «Жигули» вылили всю злобу, и через десять минут машина напоминала реквизит фильмов об автокатастрофах. Сотрудники милиции не решились вступить в рукопашную схватку с разъяренной и оставленной в дураках толпой, которая хозяйничала во дворе. Утихомирили азербайджанцев силы ОМОНа, прибывшие по тревожному сигналу.

Теперь пришел черед сказать свое слово силовому ведомству. Выслушав сбивчивые пояснения кавказской братвы и наведя через своих сексотов справки о грозном Иваныче, уголовный розыск решил с ним познакомиться. Из оперативного донесения МУРа ГУВД г. Москвы:

Сильвестра арестовали спустя сутки, когда он остался в квартире без охраны. Сотрудники ОМОНа вышибли входную дверь и ворвались в обитель предводителя ореховцев. Обитель слегка удивила милицию, которая ожидала увидеть персидские ковры, шикарную мебель и склад оружия. Вместо этого имелось в наличии: нехитрый гарнитур с московской родословной, несколько ковровых дорожек, холодильник «Донбасс» (правда, на холодильнике покоились почти семь тысяч рублей). Сам Тимофеев выглядел по-домашнему: шлепанцы на босую ногу, спортивные штаны и футболка с символикой «Спартака». На этот раз его охраняли две собаки размером с годовалых телят.

Опергруппу хозяин встретил миролюбиво, унял четвероногих друзей, разрывавшихся от лая, и предложил непрошенным гостям чай. На допросе он откровенно предложил сыщикам оставить его бригаду в покое. «Взамен вы получите полный порядок возле Белграда», — пообещал Тимофеев. Тем не менее, против него возбудили уголовное дело за нанесение телесных повреждений средней тяжести гражданину Наврузову. Содержать Сержа в СИЗО, которые ломились от подследственной публики, не стали.

В один из ближайших дней потерпевший Наврузов, пребывавший в больнице, отказался от своих прежних показаний. Факт выглядел подозрительным: до этого он активно домогался возмездия и по нескольку раз на день интересовался судьбой Сильвестра. Затем вдруг загрустил и сообщил следователю, что с заявлением погорячился. Чувствовалась мощная длань Иваныча. Когда милиция вновь прибыла в больницу № 68, ей сообщили о бегстве Наврузова. Больной вышел на улицу, оставил больничный халат на обочине, сел в подъехавший автомобиль и скрылся. Медсестра сообщила, что накануне у Наврузова были посетители. Трое молодцев, приветливо улыбаясь, пробыли в гостях лишь несколько минут, но после встречи у больного пропал аппетит и окончательно испортилось настроение. Уголовное дело пришлось закрыть.

Команда Тимофеева продолжала наступление на частный бизнес. Ей удалось отвоевать Ленинский и Севастопольский проспекты, открыть несколько оффшорных структур на Кипре для легализации денежных средств. Сильвестр примкнул к славянскому крылу московских воров в законе и начал вести общие дела с Петриком, Росписью, Захаром. Основным партнером по рэкету продолжала оставаться солнцевская братва, лидером которой был Михайлов, советником — вор в законе Джамал Хачидзе. Энергичные орлы Тимофеева к концу 1989 года с подопечными фирмами уже не церемонились, наглели и зачастую перегибали палку. В милицию потекли заявления бизнесменов, особо пострадавших от аппетита Сержа Новгородского. К тому времени ГУВД подготовило широкомасштабную операцию по захвату лидеров уголовной братвы из западных районов Москвы. Были арестованы Тимофеев, Михайлов, братья Аверины, Люстранов.

Спустя несколько дней материалы следствия начали терять прежнюю стройность и убедительность: свидетели и потерпевшие отказывались от показаний. Почти всех подозреваемых и обвиняемых отпустили с миром. Следствие оставило лишь Сильвестра. Слава беспределыцика оказалась громкой, и нашлись смельчаки, давшие против Сержа показания. В Бутырской тюрьме его короновали. Говорят, что Сильвестр, дав обещание соблюдать законы воровского братства, начал их нарушать в этот же день. Есть и такие, кто подвергает сомнению даже сам факт коронации. Документально подтвердить или опровергнуть подобные слухи и сплетни невозможно. Подробности бутырского периода в жизни Иваныча знают лишь несколько законников и тюремные стены.

Судебный приговор определил Сергею Тимофееву три года лишения свободы в колонии усиленного режима. Вздох разочарования вновь прокатился по редакциям российских газет, ожидавших сенсационного процесса с громким финалом. Тимофеев миновал обещанную судом колонию, отбыв срок в следственном изоляторе.

На этом его конфликты с карательными органами завершились. В 1992 году в мотеле «Солнечный» Иваныча вновь задержат, но его пребывание под стражей продлится несколько часов.

Лидер орехово-солнцевской группировки имел влиятельных покровителей в МВД и тогдашнем МБР, внедрил своих людей во все админорганы и органы власти, знал о многих оперативных разработках, которые готовились силовыми ведомствами. Он имел собственную разведку и контрразведку, которые возглавляли бывшие кадровые офицеры МВД и КГБ. Сергей Иванович, ранее проявлявший равнодушие к роскошной жизни, стал наверстывать упущенное. На смену старенькому «Москвичу» пришли «Вольво-740» и «Мерседес-600» с бронированным днищем. Его хозяин нанял водителя (он же служил и личным охранником) и перебрался на заднее сиденье, откуда и продолжал руководить орехово-солнцевским «спрутом» по радиотелефону.

Бригады Сильвестра наезжали на всех, кого смогла учуять бандитская разведка. Они действовали жестко, часто вторгались на чужую территорию (особенно Сильвестр любил увести лакомый кусок из-под носа пиковых). Органы МВД получили оперативную информацию, которая указывала на причастность Тимофеева к серии заказных убийств 1992–1993 годов. Но дальше служебных донесений дело не продвинулось.

Тем временем Сергей Иванович обратился в израильское посольство с просьбой предоставить ему гражданство. Высокие связи сделали свое дело: он не только получает паспорт гражданина Израиля, но и оформляет его на другую фамилию. Теперь он стал Эдуардом Жлобинским. С этим паспортом он облетит пол-Европы, устанавливая контакты с местными русскими теневиками.

Особенно часто он наведывался в Вену, где обитал в то время бывший лидер солнцевских Михайлов. По данным МВД России и Интерпола, из России в Австрию, Израиль и США Сильвестр переправил несколько миллионов долларов. Ему даже удалось переадресовать некоторые крупнейшие долгосрочные поставки сибирской нефти. После этого многие компетентные источники начали пророчить скорую кончину московского короля беспредела. Служебная интуиция не подвела.

1991–1992 годы были для Тимофеева наиболее урожайными. Он продолжал подминать конкурентов, выдавливать из своих районов кавказскую братву, разгадывать все интриги против него. В конце 1991 года судьба столкнула его с самим Японцем, который досрочно вышел из тулунских застенков. Крупнейший воровской авторитет Вячеслав Кириллович лично прибыл на разборку с солнцевской братвой по поводу отчислений в воровской общак. Иваньков и Тимофеев сумели договориться, более того — у Сильвестра появился мощный союзник, которого он будет регулярно навещать в Нью-Йорке.

1994 год начался с отстрела крупнейших фигур теневого бизнеса. Это не могло не насторожить Сильвестра, и он уже подумывал об эмиграции. Но бойцовский характер, привычка рисковать и авантюризм взяли верх. Вот сжатая хроника криминальных отстрелов в Москве. Многие из погибших были ближайшими партнерами и друзьями Сильвестра. В столице грянул очередной криминальный передел. За 1994 год в России киллеры ликвидировали 9 воров в законе и 186 криминальных авторитетов.

В начале января в Яузе всплыл труп Сергея Круглова по кличке Борода, которого поставили смотрящим на некоторые районы Москвы. Круглов занимался наркобизнесом, контактировал с Иваньковым, Тимофеевым, Петриком. По оперативным данным российских спецслужб, Борода готовил ввоз наркотических средств в Россию на фантастическую сумму. Сумма теневого контракта исчислялась сотнями миллионов долларов. Подозревалось участие в этой сделке Япончика и Сильвестра. Свой последний день Борода провел в ресторане «Метрополь», где отдыхал и Тимофеев. После этого он исчез. Кто-то из воров высказал предположение, что Круглов «замутил» общаковские бабки. Оперативники сразу опознали труп по главной примете авторитета. Его рука, когда-то поврежденная взрывом, постоянно скрывалась под черной перчаткой.

12 января киллеры расправились с бывшим пятикратным чемпионом СССР по боксу Олегом Коротаевым. Чтобы выполнить контракт, им пришлось лететь в Нью-Йорк. Коротаев получил известность не только на ринге (он был первым в СССР боксером, которого пригласила американская лига профессионального бокса). Спортсмен покинул Россию в ноябре 1992 года, через три недели после того, как в Екатеринбурге расстреляли его друга Олега Вагина, знаменитого беспределыцика. По приезде в Нью-Йорк Коротаев нашел теплый прием у Япончика, который перебрался в США на полгода раньше. Среди его друзей назывались знаменитые авторитеты: Амиран Квантришвили, Федор Ишин, законники Сергей Тимофеев и Паша Цируль. На одном из фотоснимков спортсмен сидел в обнимку с вором в законе Леонидом Завадским. Несколько российских газет заявили, что Коротаев является почетным членом бауманской группировки. В Нью-Йорке бывший спортсмен состоял на должности вице-президента туристической фирмы «Годден классик».

Спортивная карьера для него закончилась в 1977 году. Тогда Олега арестовали за грабеж в московской гостинице «Варшавская». Боксер работал в паре с неким Меркуловым по кличке Петручо: заходил в лифт вместе с иностранцем, «отключал» его единственным ударом и потрошил карманы своей жертвы. Вторая ходка в зону состоялась через восемь лет. За драку. Наказание Коротаев отбывал на Среднем Урале в ИТК-40. Имелась оперативная информация, что в колонии Коротаев пошел на конфликт с вором в законе по кличке Резо, который держал зону. В те годы пиковые начали наступление на Средний Урал, подминая местные группировки. Дружба с Олегом Вагиным, который объявил войну лаврушникам, еще больше озлобила кавказских воров. По одной из версий, Коротаев бежал в США, спасаясь именно от них: следующим трупом после Вагина мог оказаться он сам. Кто конкретно заказал единственный пистолетный выстрел в затылок экс-чемпиона — неизвестно.

17 января на Волоколамском шоссе возле стрелкового клуба расстреляли Владислава Ваннера по кличке Бобон. Он был правой рукой вора в законе Длугача по кличке Глобус, убитого снайпером в апреле 1993 года. Стреляли профессионалы: Бобон скончался на месте, его телохранитель Михаил Глодин получил смертельное ранение, малолетняя дочь Виктория не пострадала. Бобон состоял в окружении пиковых законников, и его ликвидацию после смерти Глобуса многие считают закономерной. Киллеры открыли охоту на него еще в прошлом году, несколько раз обстреливали его авто, проносящееся на бешенной скорости, но устранить авторитета смогли лишь 17 января.

Нефтяной передел в России продолжило покушение на руководство компании «Нефть Самары» и новосибирской фирмы «Даряг». 22 января на Краснопресненской набережной у самого Центра международной торговли двое наемников в масках стали палить из автоматов «АКС-74У» по «Мерседесу», подъехавшему к КПП. Огонь велся с 15–20 метров. Пассажиры остались живы, получив ранения различной тяжести.

21 марта в Балашихе расстреляли чеченского вора в законе Султана Даудова, который собирался 22 марта отправиться в Крым для переговоров с местными авторитетами. В этот же день ликвидатор расправился с одним из полпредов пушкинской группировки Сергеем Соколовым. Убийца поджидал Соколова в подъезде дома № 6 по улице Сумской, где жил «объект».

Соколов едва успел выйти из квартиры, как сразу же грянули подряд семь выстрелов. Все пули угодили в цель. По мнению специалистов, заказ поручили дилетанту: киллер слишком уж поспешно разрядил пистолетную обойму и не стал проводить контрольный выстрел. Раненый нашел в себе силы заползти обратно в дом и вызвать «скорую помощь».

Весь вечер и всю ночь хирурги сражались за его жизнь, но в семь утра Соколов скончался прямо на операционном столе реанимационного отделения института имени Склифосовского. В последние годы замечались конфликты между пушкинскими и ореховскими. Сильвестру даже удалось отвоевать несколько торговых точек.

24 марта в Солнцево едва не убили лидера люберецкой братвы по кличке Авил, друга балашихинского Султана. Рано утром Авил решил выгулять собаку. Во дворе дома из-за дерева прозвучал выстрел, и пуля угодила в шею. Второй раз выстрелить убийца не решился и бросился бежать. Многие поспешили списать этот инцидент на воров славянского крыла.

Через шесть дней был нанесен удар уже по славянскому крылу. Мощный взрыв едва не разнес Андрея Исаева, одного из самых молодых воров в законе Москвы. Адскую машинку заложили в автомобиле Расписного. Телохранитель погиб мгновенно, вор получил серьезное ранение, но остался жив.

5 апреля очередное заказное убийство всколыхнуло всю Москву. Председатель Фонда социальной защиты спортсменов имени Льва Яшина, лидер партии «Спортсмены России», заслуженный тренер по греко-римской борьбе Отари Квантришвили был застрелен снайпером возле Краснопресненских бань. Сорокашестилетний авторитет не носил титул законника, но имел много друзей среди воров. Особенно он был близок с Иваньковым. Когда Япончик угодил в начале 80-х в лагерь, Отари Витальевич взял на себя материальную заботу о его семье: жене и двух сыновьях. Были у него общие дела и с Тимофеевым, хотя последний больше общался с братом Отари.

Выстрел раздался в 17.40 из чердачного окна, когда Квантришвили направлялся к своему припаркованному автомобилю. За несколько секунд до выстрела он остановился, чтобы глотнуть минеральной воды из бутылки, которую нес в руке. Этого мгновения снайперу хватило. Три пули угодили в грудь, шею и голову. Охрана подхватила Отари, затащила в автомобиль и помчалась в Боткинскую больницу.

Прибывший наряд милиции обнаружил на чердаке лишь снайперскую винтовку с оптическим прицелом № 1392909 иностранного производства. Приклад оружия киллер разбил. Рядом валялись три отстрелянные гильзы мелкого калибра — 5,6 мм. По мнению трассологической экспертизы, убийца вел огонь из положения лежа, использовав четыре кирпича как опору. Расстояние от чердачного окна до места, где рухнул Квантришвили, достигало 60–70 метров. Российская пресса реагировала на смерть знаменитого спортсмена и предпринимателя неоднозначно. Одни пророчили настоящую войну между столичными бандформированиями, другие ставили под сомнение авторитет Отари в преступном мире. 13 апреля «Литературная газета» писала:

Появились и высказывания, что смерть Квантришвили была на руку карательным органам. Иосиф Кобзон в интервью газете «Совершенно секретно» настаивает именно на этой версии. Особенно после того, как Отари Витальевич в одной из телепередач напомнил Владимиру Рушайло, начальнику Регионального управления по организованной преступности, что у того есть дети, и попросил подумать о них. Фраза прозвучала как открытая угроза. Впоследствии Квантришвили пояснит: имелось в виду другое — будущее детей генерала. Но именно этой фразой, по мнению Кобзона, Отари, не столько мешавший силовикам, сколько раздражавший их, подписал себе смертный приговор. Силовые структуры, считает Иосиф Давидович, уже привыкли убирать неугодных подобным способом. Он даже назвал фамилию киллера, офицера спецназа, который придет убирать его самого.

На похороны Квантришвили съехались не только спортивные и эстрадные знаменитости, но и лидеры всех уголовных формирований Москвы. Воры в законе, проводив Отари в последний путь (его похоронили рядом с родным братом), отправились в один из ресторан нов. Поминки были достойным поводом для очередной сходки.

12 апреля в Москве на тридцать седьмом году жизни скончался грузинский вор в законе Квежо Чиквадзе. Оперативные источники утверждают, что Квежо входил в пятерку самых авторитетных грузинских законников наряду с Гиви Резаным и Арсеном Микеладзе. В восемь часов утра убийца прибыл на Ломоносовский проспект, к дому № 82, где проживала семья Чикзадзе, и позвонил в дверь квартиры.

Жена вора легкомысленно открыла дверь и сразу же поплатилась за это жизнью. Автоматная очередь в грудь сразила ее наповал. Проснувшийся от шума супруг даже не успел соскочить с постели. Вторая очередь адресовалась уже ему. Девятилетний Гурам, сын Квежо, также получил несколько пуль, но ему удалось спастись, притворившись мертвым. Киллер не покусился на деньги и прочие ценности кавказского законника. Убедившись, что Чиквадзе мертв, он бросил автомат и скрылся.

Спустя три дня судебная коллегия Брянского областного суда рассматривала дело 46-летнего вора в законе Бориса Петрушина, который половину своей жизни провел в колониях различных режимов и дислокаций. Братва поставила Петрушина смотрящим на центральные регионы России — Калужскую, Тульскую, Смоленскую, Воронежскую и Брянскую области. Благодаря Петрушину Сильвестр смог взять под контроль ряд банков в этих регионах. Год назад законника арестовали и предъявили обвинение. Брянские органы не пошли тривиальным путем, оформляя статью о вымогательстве, а «раскрутили» Петрушина по статье «Бандитизм». Судебный приговор отправил его на 10 лет в лагерь строгого режима.

В конце мая 1994 года в Вене состоялась самая крупная за последние годы воровская сходка, на которую, по оперативным данным МВД, съехались два десятка московских воров в законе и свыше ста уголовных авторитетов. В основном это были представители славянского крыла. Инициатором встречи якобы выступил Вячеслав Иваньков. Повестка сходняка — передел игорного бизнеса в Москве. Последние отстрелы оставили многие столичные казино и клубы без уголовной опеки. В разряд «бесхозных» также угодили казино трех гостиниц, которые контролировал Отари Квантришвили.

Энергичному Сильвестру удалось отбить львиную долю игрового промысла. Те, кто за появлением «вакантных мест» чувствовал руку Тимофеева, вновь призадумались. Серж поднял вопрос и о судьбе лаврушников, которых, по его мнению, в Москве расплодилось больше, чем они того заслуживают. Братва воздержалась от прямых боевых действий и в очередной раз предпочла тактику тихой сапы: кавказцев медленно, но уверенно будут вытеснять из крупнейших городов России. Венская конвенция завершилась культпоездкой в Альпы, где воры с удовольствием покатались на горных лыжах и снегокатах.

Охота на воровских авторитетов продолжалась. 10 июня в Москве на Рублевском шоссе киллеры открыли автоматный огонь по джипу, в котором ехал законник Захар Калашев по кличке Шакро-младший. Сорокалетний авторитет был серьезно ранен и обратился за помощью в ближайшую больницу. А спустя три месяца мощный взрыв поставил точку на уголовной карьере Сергей Тимофеева.

Взрыв, который, по мнению специалистов, мог вызвать тротиловый заряд в 400–500 граммов, прозвучал 13 сентября на 3-й Тверской-Ямской улице. Там располагался акционерный коммерческий банк «Барн», в котором Сильвестр якобы намеревался получить кредит для оплаты своих нефтяных проектов. Последние минуты его жизни остались туманны и вызывают ряд вопросов. Показания очевидцев противоречивы. Одни утверждали, что Сильвестр прибыл на встречу с целым автоэскортом и 12–15 охранниками. Когда взорвался «Мерседес» Тимофеева, машины сопровождения поспешили исчезнуть. Имелась версия, что в свою личную охрану законник пригласил боевиков из Приморья, второе предположение упоминало телохранителей из Тамбова. Несколько очевидцев твердили, что Иваныч прибыл вообще без охраны. В салоне авто находились двое: водитель и сам Сильвестр.

Тимофеев провел переговоры с банкирами в течение получаса. Он покинул офис и почему-то решил повести «Мерседес» собственноручно. Такое случалось очень редко. Пересадив водителя на заднее сиденье, он сел на его место и включил зажигание. Отъехать автомобиль не успел. Взрыв разорвал Сильвестра на куски. Тротиловый заряд прикрепили к бронированному днищу так, что направленная взрывная волна ворвалась в салон. Любопытен еще один факт. Водитель, которого выбросило из салона, якобы остался в полном здравии и поспешил исчезнуть с места происшествия. Специалисты до сих пор удивляются такому феномену.

Опознавать Сильвестра, вернее, то, что от него осталось, приехал дантист из Нью-Йорка, который когда-то ставил Сильвестру платиновые зубные протезы. Взглянув на челюсть, он вздохнул: «Мой пациент».

Те, кто хорошо знал Сильвестра, подозревают ловкую инсценировку. Иваныч был слишком хитрым и осторожным, чтобы не додуматься до такой идеи: «завалить» вместо себя таинственного субъекта, которому накануне могли поставить платиновый протез (скажем, в той же нью-йоркской клинике) и положить в карман записную книжку Сильвестра. Версий на этот счет предостаточно.

17 сентября на Новохованском кладбище Москвы Сергея Тимофеева провожали в последний путь. Смерть короля беспредела успокоения в уголовный мир не принесла. Киллеры принялись за ближайшее окружение Тимофеева.

21 ноября в Москве в подъезде дома расстреляли ближайшего друга Сильвестра — Игоря Пунтуса. 27-летний авторитет пришел навестить мать и бабушку. Затем подобная участь постигла Гарпищенко по кличке Гарп. Но самой большой сенсацией стал арест бывшего партнера и приятеля Сильвестра — Михайлова.

В конце 1996 года Михася арестовали в Женевском аэропорту сотрудники Интерпола. Западные газеты сообщили о поимке очередного «вора в законе» — фигуре, равной по статусу Японцу.

Еще пять лет назад «Известия», комментируя сходку в столице Австрии, отозвались о солнцевском лидере таким образом:

Однако журналисты поспешили объявить Михася коронованной особой. Он не был вором в законе и даже не пытался приобщиться к блатным традициям и титулам. Сергей Михайлов довольствовался авторитетом.

Валерий Длугач по кличке Глобус занимал особое место в воровском клане Москвы. Неоднократно судимый за грабежи и кражи личного имущества, он получил корону из рук кавказских воров. Оставшуюся часть жизни Глобус посвятил интригам против славянского крыла и постоянно пытался протащить в законники то чеченца, то грузина. В последние годы своей жизни он предлагал ударить по ушам Петрику, Захару, Тимофееву. Многие считают, что кавказцы использовали Глобуса как «прокладку» между ними и славянами, стремясь, таким образом, укрепить свои позиции. В начале 90-х годов Длугач уже прочно стоял на ногах и контролировал Нарофоминский район, сеть ресторанов и магазинов. Любовь к автомобилям (мечта детства) привела к тому, что в 1992 году вор со своими быками начинает прибирать к рукам фирмы, торгующие автомобилями. От пиковых он унаследовал криминальный анархизм, а попросту беспредельщину: мог бесцеремонно подвинуть ореховских или люберецких, нагрубить ворам на сходке, забыть о назначенной стрелке. Прогнозировать поступки Глобуса было бессмысленно. Даже московский бандит Мамсуров, перекрывавший кислород ворам и погибший при задержании, называл его отмороженным. «Глобус плохо кончит. Он думает, что ему все дозволено, что он самый умный. Так не бывает».

Среди пиковых Длугач имел сильных покровителей — Джамала Микеладзе по кличке Арсен, Рафика Багдасаряна по кличке Сво, Захария Калашева по кличке Шакро. Большинство боевиков Длугача имели кавказские корни.

Случалось, Глобус и его братва приезжали в офис фирмы, где они числились охранниками, и требовали пересмотра отчислений. Не в сторону уменьшения, разумеется. Длукач не любил философствовать о несовершенстве налоговой системы и финансовых проблемах фирм, а ставил руководителя перед фактом: «С первого числа будешь платить столько-то. Иначе заплатишь здоровьем». Если переговоры затягивались, братва начинала ломать офисную мебель и сбрасывать на пол компьютеры. Одну строптивую фирму по ремонту автомобилей даже забросали гранатами, нанеся ей ущерб в десятки тысяч долларов. Глобус мог себе позволить и такой выпад: «Кому платишь? Люблинским? Теперь я вместо них». Когда кинутая братва назначала беспределыцику встречу, тот лишь отмахивался.

Однажды на очередную сходку пиковых в ресторане Валера Длугач захватил девиц. Повод для воровской встречи был более чем серьезным, однако Глобус решил совместить приятное с полезным. К тому же от него сильно разило спиртным. Воры сочли такую выходку оскорбительной. Блатная санкция последовала незамедлительно: один из законников, стоявший ближе всех, отпустил пощечину. Глобус опешил и разразился угрозами. «Словами не бросаются, — напомнили ему. — Теперь тебе придется выполнить все это». Длугача едва не развенчали, но за него вновь заступился кто-то из кавказских авторитетов.

Жизнь Валерия Длугача оборвалась в ночь с 9 на 10 апреля 1993 года возле спортивного комплекса «Олимпийский». Отдыхать он начал еще в казино «Рояль», затем в полночь решил переместиться в спорткомплекс на дискотеку «УЛИССА». «Шевроле», сопровождаемый двумя автомобилями с охраной, двинулся в путь. На этой дискотеке вор был редким гостем, мысль повеселиться именно в «У ЛИСС'А» возникла спонтанно. Многие считают, что ночной маршрут киллеру сообщил кто-то из ближайшего окружения вора.

Глобус кутил в «Олимпийском» до 3.30. Потом вышел на улицу и направился к автостоянке. Возле него шли восемь телохранителей. Убийца выстрелил в тот момент, когда жертва оказалась на территории стоянки, в лучах мощных прожекторов. Простреленный навылет Длугач рухнул в нескольких шагах от распахнутой двери «Шевроле». Пуля прошла сквозь правую сторону легких, и срикошетила в бедро сержанту патрульно-постовой службы, который нес вахту на автостоянке.

Трое охранников мгновенно уложили умирающего шефа на заднее сиденье «Шевроле» и на огромной скорости, не обращая внимания на дорожные указатели и знаки светофора, помчались в институт Склифосовского. В автомобиле Глобус потерял сознание. Ворвавшись в санпропускник, телохранители скомандовали: «В операционную, быстро!». Пока хирурги приступали к операции, охрана вызвала к институту подкрепление, опасаясь повторного нападения. В этот же день сердце Валерия Длугача остановилось.

Тем временем оставшиеся на стоянке телохранители развернули поисковую деятельность. Выхватив пистолеты, они ринулись обыскивать близлежащую местность. Но убийца уже несся на автомобиле подальше от «Олимпийского». На месте своей прежней дислокации он оставил карабин «СКС» с оптическими наворотами, завернутый в пушистый плед.

Охранники таки переусердствовали. Завсегдатай «Олимпийского» Орхелашвили по кличке Итальянец, услышав выстрелы, слишком поспешно заскочил в свой автомобиль. Он даже не успел повернуть ключ зажигания, когда рядом выросли двое боевиков. «Вытряхивайся!» — приказал один из них. Итальянец продолжал заводить авто. Спустя несколько секунд он уже лежал на асфальте. Он допустил ошибку, начав отбиваться, и поплатился жизнью. Три удара ножом в грудь прикончили его на месте.

Длугача похоронили в подмосковной Апрелевке, где он имел роскошный особняк и огромный гараж с целым автопарком. На смерть очередного авторитета пресса откликнулась новыми версиями о криминальном переделе Москвы. После ликвидации одного из самых знаменитых и скандальных законников в Москве наблюдался закономерный всплеск отстрелов.

12 апреля в восемь вечера киллеры ворвались в зал игровых автоматов по улице Елецкой и расстреляли из пистолетов генерального директора фирмы «Аргус» Виктора Когана по кличке Моня и его телохранителя. Коган считался пионером московского игорного бизнеса и в последние месяцы попытался стать монополистом «одноруких бандитов» в Орехово-Борисово. Местная преступная группировка предложила Моне принудительные охранные услуги, но заломила слишком высокую плату. Тот отказался. По каким-то причинам Когана тогда оставили в покое. Но не надолго. Уголовный розыск считает убийство последствием войны между бандами за юг Москвы.

В этот же день убийца лишает жизни Александра Семенова, друга и партнера Глобуса. Это происшествие заслуживает особого внимания, так как породило одну из версий убийства Длугача. Среди столичных воров Глобус далеко не один интересовался фирмами-автоторговцами и пунктами автосервиса. Параллельно с ним подобные структуры контролировали могучий Сильвестр и вор в законе Алексей Петров по кличке Петрик, знаменитый тем, что получил корону с благословения самого Иванькова.

Из оперативной справки ГУВД г. Москвы:

Посадить Петрика за бандитизм и организацию преступных группировок милиции не удалось. Смогли доказать только факт вымогательства: бойцы Петрова заставили хозяина фирмы расплатиться с его братвой «Мерседесом». Пробыв в зоне несколько лет, Петрик возвращается в Москву.

В начале 1993 года его команда «наехала» на TOG «Интерформула», которое занималось продажей и ремонтом автомобилей. Коммерческий директор фирмы Александр Семенов, носивший красноречивую кличку Рэмбо, поначалу отписал братве дарственную на несколько иномарок. Аппетит, как известно, приходит во время еды. Рэкетиры стали домогаться бесплатного ремонта их автотранспорта. В конце концов, они перегнули палку. По всей видимости, Рэмбо обратился за помощью к своему давнему другу Глобусу. В первую неделю апреля их часто видели вместе. Длугач был знаменит своим пристрастием к дорогим автомобилям и держал в Апрелевке гараж, напоминавший выставку шедевров мирового автомобилестроения.

Возможно, Семенов предложил Длугачу взять «Интерформулу» под свою опеку и, таким образом, отодвинуть подальше бессовестную братву. Вор был не настолько глуп, чтобы открыто потеснить Петрика. У беспредела также бывает предел. Имеется информация, что несколько кавказских воров назначили Петрику Стрелку, но тот ее проигнорировал. А в это время в одном из столичных ресторанов хорошо подвыпивший Семенов хвалился своими «тайными рычагами власти» и «крутыми покровителями».

После снайперского выстрела возле «Олимпийского», уничтожившего Длугача, тридцатипятилетний Рэмбо прожил недолго. Поздно вечером он возвращался домой по адресу ул. Строителей, 7. В подъезде на лестничном пролете его уже с нетерпением ждали. Два выстрела киллер произвел в живот Семенова и, когда тот рухнул на бетонный пол, пустил третью пулю почти в упор, в затылок. На месте преступления остались только труп, гильзы и пистолет Макарова.

Все эти события поспешили связать воедино и выдвинуть версию, что Петрик «выдал ордер» на ликвидацию Длугача и Семенова: В том, что обоих убрали славяне, мало кто сомневался. Ответный ход ожидался за лаврушниками. Спустя пять дней, 17 апреля, московские воры собрались на сходку. Из Нью-Йорка позвонил сам Иваньков и попросил немедленно разобраться и остановить беспредел. Но притормозить смертоносный маховик не удалось: киллерам уже оплатили гонорар и дали справки о следующих «клиентах».

Московский уголовный розыск ГУВД Москвы получил оперативную информацию из своих секретных источников, внедренных в преступный мир, что чеченская община заказала ликвидацию троих преступных авторитетов, один из которых — вор в законе — Андрей Исаев. Второй осведомитель предупредил о возможности покушения на Владислава Ваннера (Владислава Абрековича Выгорбина) по кличке Бобон, первого помощника убитого Длугача. Имелись данные, что Алексей Петров в спешном порядке покинул Москву и направился в США.

На Исаева покушались трижды. В первом бою с чеченцами его спас бронежилет, якобы подаренный Иваньковым. Второй раз пуля снайпера угодила в телохранителя, жизнь которого спасти не удалось. Затем взорвался его автомобиль, щедро напичканный тротилом. Такой комплексной охоты воровской клан еще не знал.

Начальник государственно-правового управления московской мэрии Сергей Донцов решил встретиться с воровской элитой столицы, чтобы взглянуть на теневой передел Москвы глазами законников. Не отморозков, а именно законников. Тем более, что для встречи имелся серьезный повод: в мэрии решался вопрос о передаче Даниловского рынка Союзу казачества. Подобный вопрос могла безболезненно уладить лишь «пятая власть».

У этой акции были и сторонники, и противники. Некоторые чиновники МВД считали унизительным неформальный контакт с ворами, тем более консультацию. В конце концов оперативные сотрудники МВД по своим негласным каналам сообщили криминальным лидерам о желании полковника милиции Донцова встретиться с ними. Спустя несколько дней Донцову позвонили и назначили встречу в одном из столичных ресторанов. Подробности этой встречи полковник вспоминал на страницах газеты «Известия» (6 августа 1993 года):

На майском брифинге заместитель начальника РУОП Владимир Пономаренко высказал свою точку зрения на расстановку криминальных сил. Самыми мощными группировками милиция считает чеченскую (500 бойцов), дагестанскую (370 бойцов), долгопрудненскую (350 бойцов), люберецкую (350 бойцов), солнцевскую (300 бойцов), казанскую (300 бойцов), азербайджанскую (200 бойцов) и пушкинскую (200 бойцов).

Чеченская община застолбила гостиницы, торгует оружием и наркотиками. Дагестанцы специализируются на грабежах и вымогательстве. Они действуют небольшими группами по 5–6 человек, которые под видом студентов обитают в студгородках. Эта группировка имеет 15 штаб-квартир по всей Москве, где проходят оперативные совещания лидеров. Люберецкие имеют доход с игорного бизнеса и рэкета, взимают налог с сутенеров и валютных спекулянтов. «Люберы» разбиты на 24 группы. Солнцевская группировка контролирует автоторговлю, автозаправки, азартные игры. Казанская братва помимо привычного вымогательства с торговых точек наложила лапу на шоу-бизнес и водный туризм. Азербайджанская традиционно интересуется рынками, цветами, наркотиками.

По оперативным данным Регионального управления по борьбе с оргпреступностью в Москву хлынули грузинские воры в законе. Они нелегально поселяются в центральных гостиницах и пытаются делать деньги на захвате заложников. За последние месяцы сыщикам удалось зафиксировать прибытие из Грузии 50 воров в законе. Весь же воровской клан по национальному признаку состоит на треть из русских, на треть из грузин, остальные — армяне, азербайджанцы, курды, менгрелы, казахи, узбеки, украинцы и др.

Тем временем продолжался методичный отстрел сторонников Глобуса. 18 мая в Туле ликвидировали вора в законе Павла Фадеева, больше известного в миру как Паша Тульский. После смерти Длугача он почти не появлялся в обществе. Трудно определить, кого он больше опасался: киллеров или угро, который объявил его в розыск. Убийца нашел Пашу первым и прикончил из пистолета. Милиция предполагает, что законник намеревался в ближайшие дни выехать в Польшу. При убитом нашли заграничный паспорт, где он значился как Сергей Плотников. 25 мая в Казани от огнестрельных ран скончался лидер тукаевской группировки Ринат Асламов, которого иногда привлекал Валерий Длугач для совместных операций.

6 июня столичный РУОП получил оперативную информацию, что вор в законе Юрий Лакоба со своими приближенными готовит покушение. Более конкретная информация осталась в стенах регионального управления. На следующий день сорокадвухлетнего законника и его двоих друзей схватили на Волгоградском проспекте, возле дома № 17. Лакоба был вооружен пистолетом Макарова. Вторая опергруппа выехала на Мичуринский проспект, где обитал сам Юрий. При обыске изъяли гранаты, два автомата Калашникова с полным боевым снаряжением, четыре ящика с патронами и ручной пулемет с глушителем. Юрий Лакоба был приверженцем классических блатных традиций: жил скромно, не имел семьи, избежал армии, имел шесть судимостей и в админорганах слыл тунеядцем. На него самого совершат два покушения, но вор умрет не от пули или ножа, а от хронического недуга — наследия тюремного быта. Лакоба скончается 8 апреля 1995 года в Институте хирургии имени Вишневского. По мнению некоторых кинокритиков, именно вор Лакоба стал прообразом героя популярного в начале 90-х фильма «Воры в законе».

Чуть позже отделу по борьбе с бандитизмом МУРа стало известно, что 22 июня к ресторану «Ханой» приедут на разборку две уголовные группировки — славяне и пиковые. Предотвратить столкновение взялся Джамал Микеладзе по кличке Арсен, приятель покойного Длугача. Арсен взял на себя роль арбитра. В указанный день группа задержания прибыла на проспект 60-летия Октября, где располагался «Ханой». Увидев милицию, боевики попытались скрыться. Некоторым это удалось, 16 остальных отправили на Петровку, 38. Досмотр их автомобилей закончился изъятием ножей, металлических прутьев, милицейских дубинок и бейсбольных бит. Этот арсенал намеревались пустить в действие обе стороны, когда надежда на мирный исход улетучится.

Бандиты не смогли поделить три кафе. Среди задержанных действительно оказался вор Арсен, которого решили попридержать в СИЗО Лефортово. Через неделю он выйдет на свободу, уедет в родной Тбилиси и там получит порцию свинца. Два автоматчика спокойно разрядят свои обоймы в «Мерседес» Арсена, когда он будет возвращаться с дружеской вечеринки.

На следующий день после ареста Микеладзе пиковые понесли очередную потерю: в следственном изоляторе скончался известнейший в Москве вор Рафик Багдасарян по кличке Рафик Ереванский. Под арестом он пребывал якобы за хранение огнестрельного оружия. О наличии автомата «Узи» в номере гостиницы «Минск», где он проживал, милиция узнала из анонимного звонка в дежурную часть. Телефонный «доброжелатель» сообщил, что Рафик готовится к теракту. Многие склонны считать, что оружие старому вору подбросил кто-то из славян.

Багдасарян ушел из жизни в 63 года, 20 из них он носил титул вора в законе. Его, подобно Васе Бриллианту, относили к воровским раритетам. Свою уголовную биографию он начал ковать в лагере для малолеток, куда попал за воровство еще в четырнадцатилетнем возрасте, и установил своеобразный рекорд. Уголовное дело против него возбуждали 23 раза, но до суда оно доходило за редким исключением. В зоне Рафаил пробыл 34 года, и по решению суда признан особо опасным рецидивистом. Ближайшими его друзьями были тот же Бриллиант, Японец, Саша Черкас, Шурик Устимовский. Среди молодых воров Багдасаряну нравился Глобус, которого он пытался «отрегулировать». Старому вору были чужды внутриклановые интриги. Отдавший жизнь и здоровье единой блатной идее, он всегда пытался помирить славян и кавказцев, напоминая, что у воровства нет границ и национальности.

В тюрьму Рафика водворили в декабре, сразу же после гибели Арсена Микеладзе. В последние годы он сильно кашлял и с трудом передвигался. В камере болезнь обострилась. Во время очередного приступа кашля какой-то молодой урка заметил: «У тебя легкие больные». На это старый вор ответил: «У меня давно нет легких. Я их оставил на полу». За несколько дней до смерти Рафика начало рвать кровью. Его немедленно отвезли в больницу прямо на операционный стол. Все усилия хирургов оказались напрасными. После операции он прожил недолго.

Патриарх блатного мира завещал похоронить его в родном Ереване. Вместе с гробом в Армению прибыло огромное количество столичных авторитетов. Соболезнования родным и близким шли со всех концов света. Прибыли телеграммы из США, Германии, Франции, Австрии, Израиля. Говорят, что после похорон Рафика Ереванского во все жилые кварталы города, находящегося в энергетическом кризисе, в течение трех дней бесперебойно подавалась электроэнергия.

Прожил недолго и грузинский вор в законе по кличке Папия, имевший за плечами четыре судимости и две попытки побега. Убили его в Зеленограде, где он пытался перераспределить контроль над автомастерскими и бензоколонками. Основными пристрастиями кавказца были наркотики и дорогие автомобили. Рассказывают, что за свою короткую жизнь (Папия погиб в возрасте Иисуса Христа) он сменил десять иномарок. Последним приобретением был «Порше» за 700 тысяч долларов, который часто оставлялся без присмотра прямо на улицах. Папия жил в Москве, снимал четырехкомнатную квартиру и выезжал на разборки вместе со своим младшим братом. Потолковать с зеленоградскими бандитами братья не успели: за два часа до стрелки их расстреляли в поселке Малино. По всей видимости, наемных убийц было двое. Кавказцы приняли порцию свинца в своем автомобиле, который они легкомысленно припарковали возле гаражно-строительного кооператива «Соколенок».

Из оперативного донесения ГУВД г. Москвы:

Еще до ареста Солоника на Ботанической улице стали известны мотивы убийства Длугача. Глобус и его кавказские друзья частично контролировали ночной клуб «Арлекино», вторая же часть отчислений за «крышу» шла славянам. По всей видимости, Глобусу надоело делить добычу, и он попытался заполучить «Арлекино» полностью. Эта попытка завершилась выстрелом возле спорткомплекса «Олимпийский». Единственный выстрел сделал Саша Македонский.

Еще летом один из секретных источников сообщил, что убийце заплатили около 50 тысяч американских долларов. Когда Александр Солоник услышал эту сумму, то очень удивился и даже слегка возмутился: «Да вы что? Столько мои наручные часы стоят». В порыве откровенности Солоник признался, что смерть Глобуса обошлась в 200 тысяч долларов.

Далее киллер признался и в убийстве Владислава Ваннера по кличке Бобон, ближайшего помощника Длугача. Кто же конкретно был заказчиком ликвидации вора в законе и его окружения, неизвестно. Киллер унес имя работодателя с собой в могилу.

Из спецдонесения негласного сотрудника ПГУ КГБ СССР:

После такого сообщения чекисты усилили делегацию Моссовета еще одним своим сотрудником, который индивидуально присматривал бы за Калиной и Роликом в Болгарии. О тайной миссии преступного мира сообщили и болгарской спецслужбе. За несколько дней до поездки неизвестное, но, видимо, очень влиятельное лицо посоветовало Никифорову «лечь на дно». Витя последовал совету.

По возвращении из Болгарии Калину и Ролика арестовали сотрудники МУРа. Ролика обвинили в хищении редких икон и других культурных ценностей. Была задержана и сотрудница управления зарубежных и внешнеэкономических связей Мосгорисполкома, которая помогла выехать уголовным авторитетам. Против Никифорова также возбудили уголовное дело, но очень скоро его прекратили из-за отсутствия доказательств.

Виктор Никифоров был незаурядной личностью. Сын известного композитора Юлия Никифорова и заведующей пивной в Подольске, он получил хорошее образование: разбирался в искусстве, любил музыку и стихи, много читал. «Если бы я не стал вором, я бы стал артистом», — признавался Калина. Но он стал вором, притом самым молодым вором в законе. Поговаривают, что Витя получил «корону» в двадцать три года. По другим данным, его короновали в двадцать шесть. Такая скороспелость никого не удивляла. Молодой законник был приемным сыном самого Япончика, слово которого на воровской сходке равнялось трем, а то и десяти голосам.

В свое время Слава Иваньков был дружен с Калей Васильевной, матерью Калины. Эта легендарная женщина обладала умом и дерзостью, которые удивляли и воров, и милицию. В середине 60-х она участвовала в преступном промысле вора в законе Гены Корькова, первого учителя Япончика, и ковала барыши с теневого товарооборота. Говорят, что Гена Монгол предлагал короновать Калю Васильевну, но столичные воры дружно воспротивились. История блатного мира не помнит титулованных женщин, какими бы уголовными достоинствами они ни обладали.

В 70-х годах в банде Монгола не последнюю скрипку играл Японец, полностью доверявший Кале. Когда у той родился Витя, вор выступил крестным отцом и долгие годы помогал семье крестника. Многие считали Витю внебрачным сыном Иванькова, но подтверждать или опровергать смелую версию Каля и Японец не стали.

Любовь к прекрасному не мешала Калине чистить квартиры подпольных воротил и рэкетировать теневое производство. Он был вспыльчив, свободолюбив и зачастую плевал на классический устав воровского братства. Он вел разгульную жизнь, окружил себя дорогими автомобилями, женился, мог носить с собой оружие и т. п. К лаврушникам Калина относился заносчиво. В споре с ворами-грузинами он однажды не выдержал и крикнул: «Вы не воры, вы — мудозвоны». Затем подумал секунду и добавил: «В хорошем смысле этого слова». Витя не комплексовал, предпочитал открытую игру и мог, не задумываясь, бросить в лицо оскорбление. Когда-то он отпустил ругательство в адрес Султана Даудова, и тот пообещал убить Калину. Успокоившись, Витя взвесил все «за» и «против», осознал, что погорячился, и поехал к Султану мириться. Даудов, несмотря на свои кавказские корни, был не злопамятен, и примирение состоялось. С особым уважением Калина относился к Рафаилу Багдасаряну, патриарху воровской империи. Он часто навещал Рафика в тюрьме и доставал для него дорогие лекарства.

Благодаря влиятельным покровителям из числа воров, членов правительства и политиков, Витя Никифоров быстро и прочно занял свою нишу в теневой экономике Москвы. В конце 80-х он начал укреплять свои позиции по другим регионам России и добрался даже до Санкт-Петербурга. Витя нашел общий язык с крупнейшим питерским авторитетом Александром Малышевым и совместно с ним начал делать «крышу» казино гостиницы «Пулковская». Присматривать за казино Витя отправил смотрящего в лице Сергея Дорофеева. Чуть позже он отбил право контролировать часть компании «Русский мех» и вместе с краснодарской братвой имел свои интересы с пляжа «Маяк», расположенного в Сочи. Любовь к банкетным застольям толкнула вора на открытие в Москве ресторана «Аист», именуемого в миру «Три ноги».

Среди воров Калина не имел прочного авторитета. Воры старой формации не воспринимали «скороспелку» (таких еще называют «апельсинами»), прекрасно зная, кто и за что жаловал ему воровской титул. Но они с удовольствием общались с Витей, отдавая дань уважения Иванькову. Многим Калина нравился за свой веселый, горячий нрав и непосредственность. В глазах пиковых он был нахалом, выскочкой и блатным романтиком, хотя и среди кавказцев находились его сторонники и друзья.

14 января 1992 года на 28-м году жизни Виктор Никифоров был убит возле своего дома. Это произошло на глазах у его жены, которая в тот вечер сопровождала Калину. Киллер выстрелил из пистолета ему в затылок. Вор еще жил, когда «Скорая помощь» доставила его в больницу Склифосовского, и умер во время операции.

Мотивы его ликвидации до сих пор не известны. Оперативные работники предполагают, что вор получил пулю за убийство криминального авторитета, которого подрезал в ресторане.

Этот инцидент произошел в ресторане «Олимп», расположенном в Лужниках. По стечению обстоятельств (может случайному, а может и нет) гулять Калине пришлось под одной крышей с лидером люберецкой группировки Мансуром Шелковниковым. Витя и Мансур ненавидели друг друга. Из чьих уст прозвучало первое оскорбление, никто не помнит. Шелковников, обладавший черным поясом по каратэ, предложил рукопашную схватку, на что последовало великодушное согласие.

Люберецкий вожак ударить так и не успел: Витя выхватил нож и всадил его в спортивного Мансура. Пока тот истекал кровью на полу ресторана, Калина подкрепился за столом и пошел домой отдыхать. В тот же вечер его арестовали и обвинили в убийстве: Шелковников скончался по дороге в больницу. Следствие не затянулось. Собрать доказательства по уголовному делу не смогли, свидетели жаловались на забывчивость, а само орудие убийства загадочно исчезло. Калина был отпущен домой.

Были и такие, кто усмотрел в ресторанной драке не личную ссору, а очередную плановую разборку двух бригад. Мансур Шелковников со своей братвой специализировался на автомобильном и игорном бизнесе, рынках и проституции. В последнее время замечали интерес к этой сфере и у Калины. Кто-то даже называл сумму, которую заплатили люберецкие за ликвидацию вора в законе: 500 тысяч рублей. О самом киллере гипотезы не выдвигались.

Любитель шумных застолий, Витя любил при каждом удобном случае фотографироваться с друзьями и знакомыми. На одном из снимков он сидит за столом с Тайванчиком и Кобзоном. Эту фотографию впервые опубликовали 8 апреля 1992 года в московской газете «Антимафия», которую учредил Фонд противодействия организованной преступности и коррупции. Комментировала снимок статья Ларисы Кислинской «Живем по их законам»:

На упрек в таком подозрительном соседстве Иосиф Кобзон ответил: «Моя жизнь сталкивала меня с разными людьми. Многие хотели сняться со мной, со многими желал фотографироваться и я. Я не могу помнить всех своих соседей по фотоснимкам». Тем не менее, Иосифа Давидовича видели на похоронах Вити Никифорова.

В конце 1994 года Александр Солоник признался в убийстве Виктора Никифорова. Если причастность Солоника к убийству Глобуса сомнений у следствия не вызывала, то последнему признанию киллера мало кто поверил! Причин для этого оказалось предостаточно. Скорее всего Солоник пытался, таким образом, выиграть время, чтобы спланировать и подготовить побег из «Матросской тишины». Но признание убийцы успели документально оформить. Один из бандитов после убийства курганского Рембо заметил: «Теперь на Сашу можно вешать всех собак. Мертвые не кусаются».

Витю Калину хоронили 19 января, в воскресенье на Востряковском кладбище. За несколько часов до погребения вереница автомобилей с телом покойного, непрерывно сигналя, колесила по Москве, останавливаясь в местах, где любил бывать вор. Траурная процессия завернула и в «Аист», который, несомненно, найдет нового хозяина. На кончину столичного законника центральная пресса откликнулась красноречивыми заголовками. Наиболее грозно получилось у «Известий»: «В Москве преступники хоронят своих главарей и готовятся к новым сражениям». Прогноз «Известий» оправдался.

Андрей Исаев по кличке Расписной принадлежит к законникам новой формации, которые уважают блатные обычаи, но считают их старомодными. Расписного короновали в преддверии его тридцатилетия. Молодость помогла ему пережить три покушения, организованные кавказскими группировками. Вор терял автомобили, здоровье, охранников, но всякий раз разочаровывал наемных убийц. Такое внимание со стороны пиковых пришло с тех пор, когда Исаев получил воровской титул с подачи Вячеслава Иванькова. Вручая блатную корону, Японец благословил молодого вора на борьбу с пиковыми.

В славянском движении Андрей Исаев пополнил ряды экстремистов, отвергающих гибкую политику в русско-кавказском противостоянии. Оперативные источники считают, что Расписной оправдывает доверие и причастен к ликвидациям многих кавказских авторитетов.

Кличку Расписной (или Роспись) вор получил за изобилие татуировок. Два года назад наколки сослужили забавную службу — заживо его «похоронили». Российская пресса сообщила об убийстве московского законника Андрея Исаева. «Неизвестный киллер выстрелил из пистолета прямо в сердце, — писала одна из столичных газет. — После серии покушений, после перестрелок и взрывов карьера вора в законе завершилась самым печальным образом».

Оказалось, что накануне этого сообщения милиция нашла тело мужчины 30–35 лет, щедро покрытое наколками. Сосед убитого, прибывший на опознание с послезастольной головной болью, был немногословным: «Это Расписной. Царство ему небесное». Фамилия убитого стала известной спустя сутки, но этого хватило, чтобы пустить жареную «утку». Пока покойного тезку Исаева отвозили в морг, ГУВД Москвы получило от оперативной бригады сводку о гибели Росписи. Кто-то из оперов, наслышанный о похождениях Андрея Расписного, поделился сенсацией со знакомым журналистом. Если верить приметам, после подобных некрологов «покойник» обязан жить долго.

Отношения с московской милицией у Расписного не сложились. Его несколько раз пытались отправить в зону за ношение огнестрельного оружия и боеприпасов, но вору удавалось ускользнуть от следствия. В декабре 1992 года Исаева задерживают в «Рус-отеле», где отмечался день рождения Шурика Захара. Бойцы спецназа изъяли у него гранату РГД-5, которая была припасена на случай очередной стычки с кавказским элементом. Об этом Роспись откровенно заявил на Петровке, 38, куда доставили всю воровскую братву во главе с виновником торжества.

Однажды во время откровенного разговора с офицером милиции Андрей Исаев сказал: «Вам беречь нас надо, а не сажать по тюрьмам. Кавказских дебилов вы обуздать не можете, а почистить от них Москву не даете. Если бы русским ворам давали чуть больше свободы и чуть короче срок, весь этот беспредел мы бы вырубили на корню. А так вы скоро останетесь с дебилами один на один».

Антикавказские настроения сегодня обходятся тридцатипятилетнему вору-патриоту дорого: он вынужден скрываться от горячей горной братвы, которая якобы установила гонорар за голову Росписи в 500 тысяч долларов США. Особенно усердствуют чеченцы. Поэтому Исаев старается бывать в Москве как можно реже. Кочевая жизнь не позволяет обзаводится особняками и дорогими автомобилями. Вор довольствуется чужими квартирами и родным российским автотранспортом. И все же он надеется вернуться в Москву навсегда и здесь отстаивать интересы славянского крыла.

Первый раз Исаева спас бронежилет. За несколько часов до перестрелки вор снял порядком надоевшее пулезащитное одеяние, но охранники заставили надеть его вновь. Они как в воду глядели. Чеченцы, караулившие их несколько недель подряд, напали неожиданно. Пуля, выпущенная из «ТТ», угодила в грудь, прикрытую бронежилетом. Смертоносный свинец срикошетил и лишь отбросил Андрея в сторону. Мгновенно завязалась перестрелка. Убедившись, что Расписной цел и невредим, чеченские боевики отступили. Напоследок им удалось ранить охранника, которого после боя отвезли к хирургам.

Во второй раз на поединок с Росписью вышел снайпер, вооруженный винтовкой Драгунова и оптическим прибором. Он выследил вора по адресу, который знали очень немногие. Затаившись на чердаке, убийца ждал минуты, когда Расписной выйдет из подъезда соседнего дома и направится к своему автомобилю. То, что снайпер прибыл на дело с единственным патроном, доказывало его профессионализм. И все-таки его рука дрогнула.

Ждать Исаева пришлось довольно долго. Наконец, в прицеле показался тот, кого так терпеливо «пасли». Пуля прошила охранника и застряла под ребрами Исаева. Киллер не стал любоваться результатом своей работы, бросил винтовку рядом с отстрелянной гильзой и поспешил скрыться.

Телохранитель Шарапов, исполнивший свой долг в последний раз, скончался на месте. Раненого Исаева уложили на заднее сиденье автомобиля и быстро доставили в больницу. Хирурги вытащили свинец из печени, но дальнейшая перспектива их не радовала.

Ранение было очень серьезным и многим казалось роковым. По мнению врачей, спасти Расписного могло только чудо. Друзья обратились за помощью к лучшим московским специалистам, которые предложили повторно оперировать больного за границей. В течение нескольких дней в американском посольстве оформляли выездные документы, где Расписной фигурировал как жертва коммунистического режима. Вскоре он отправился в Соединенные Штаты Америки. Из общака на лечение была выделена крупная сумма в твердой валюте, доставленная в США раньше, чем добрался туда столичный законник.

После операции Роспись отправился в туристические вояжи по Западной Европе. Он восстанавливал силы в лучших здравницах Франции, Германии, Италии и готовился к очередной встрече с кавказцами. Вернувшись в Москву, он снял через подставное лицо квартиру, приобрел скромные «Жигули» и обзавелся телохранителями. Возвращение блудного сына было рискованным, но риск уже вошел для него в привычку.

Кавказцы, пораженные здоровьем вора, открыли очередной сезон охоты. По Москве вновь засуетились киллеры в поисках «клиента» по кличке Расписной. Несмотря на предельную осторожность, полностью соблюсти конспирацию не удалось. В конце марта 1994 года наемники таки вышли на дом № 12 по Осенней улице, где жил сотрудник АО «Торговый дом „Атолл“» Сергей Шайхуллин, телохранитель Исаева. Они стали ждать удобного момента, чтобы, наконец, выполнить контракт. Уже, не доверяя стрелковому оружию, убийцы решили заложить взрывное устройство в «Жигули». За десять дней до теракта в Балашихе застрелили Султана Даудова, что удвоило силы пиковой братвы.

По всей видимости, за домом № 12 наблюдали несколько дней. 30 марта Расписной и Шайхуллин прибыли на Осеннюю улицу. Легкомысленно оставив «девятку» во дворе без присмотра, они вошли в подъезд. Два кавказца приблизились к автомобилю. Чтобы прикрепить к днищу пакет с тротилом, понадобилось несколько секунд. После этого смуглые дяди подошли к двум девочкам, игравшим во дворе и посоветовали убраться подальше. «Сейчас сюда экскаватор приедет, яму будет копать», — объяснил один из киллеров.

Через полчаса Исаев и охранник вышли во двор и направились к автомобилю. Когда Шайхуллин открыл переднюю дверь, намереваясь занять место водителя, раздался взрыв. Кавказцы тротила не пожалели. Такую взрывную мощь мог вызвать заряд весом 700–800 грамм. Эксперты утверждают, что «адскую машинку» привели в действие с помощью радиосигнала. Компетентность экспертизы сомнений не вызывает, но тогда смущает поспешность убийц, которые не стали дожидаться, когда сам Расписной сядет в автомобиль.

Взрыв отбросил Шайхуллина, уже мертвого, на пятнадцать метров. Исаева ранило обломками «девятки», от которой остался лишь догорающий каркас. Оглушенный и залитый кровью вор прополз несколько метров и потерял сознание. Пострадали и две восьмилетние девочки, оставшиеся играть на детской площадке.

Зализывать раны Роспись в Москве не решился. Едва он пришел в себя, как получил сообщение об угрозе повторного теракта, который уже подготовили пиковые. На этот раз киллеры должны явиться прямо в больницу. С помощью друзей и подруги законник в спешом порядке покидает лечебное учреждение и улетает на Кипр.

Нынешнее местонахождение Андрея Исаева известно лишь его друзьям. Уж слишком хлопотная жизнь у вора, но менять привычки он пока не намерен.

Всероссийская популярность пришла к Сергею Липчанскому в конце мая 1994 года, когда он организовал воровскую сходку в стенах Бутырского СИЗО, завершившуюся банкетом. Внушительная история столичной тюрьмы не помнит подобных мероприятий. Это был пик разгильдяйства тюремно-лагерной системы России.

В конце 1993 года один из зарубежных специалистов по трудовому исправлению человека, посетив две российские «крытки» и один СИЗО, заметил: «Меня поражают строгость и диктаторские порядки ваших тюрем. Если бы подобные учреждения существовали у нас (в США), то с рецидивистами мы бы покончили за два-три года». Заморский гость не был знаком с ворами в законе и еще не слышал о Сибиряке, о котором заговорят спустя год…

В середине мая РУОП получило сообщение от своего агента, внедренного в банду наркодельцов:

«20 мая, в 23.00 группа преступных авторитетов соберется у здания СИЗО № 2 ГУВД г. Москвы и попытается незаконно проникнуть в тюрьму. Цель визита — навестить некоторых подследственных и передать им продукты, спиртные напитки и наркотики. Возглавит группу вор в законе по кличке Сибиряк, который имеет предварительную договоренность с администрацией СИЗО № 2. Предполагаемое количество участников встречи — 30–40 человек».

Поначалу этой шифровке отказывались верить, настолько диким казалось ее содержание. Информацию решили перепроверить, и она получила частичное подтверждение. После этого Федеральная служба контрразведки, Региональное управление по организованной преступности и Следственный комитет МВД России разработали операцию «Банкет», которая основательно подпортила тюремную гульбу воров в законе.

Подготовка к штурму заняла несколько дней. Он требовал нетипичной тактики. Внезапная открытая атака бойцов спецназа вызвала бы огонь охранников, расположенных на вышках и в карауле. Предписание разрешало им применять оружие при любом несанкционированном вторжении во владения СИЗО. А все предварительные переговоры с охраной, которая, несомненно, уже знала о ночном банкете воров, обрекали операцию на провал.

Решили ворваться по специальным «коридорам», используя архитектурные особенности СИЗО и слабые места в режиме и охране. Первой проникнуть в зону должна «игла», состоящая из ударной команды оперативно-боевого подразделения «Альфа». Для нейтрализации штатного персонала применялись бы спецсредства, которые афишируются силовиками крайне неохотно. План штурма хранился в строжайшем секрете, а сами бойцы ФСК и РУОПа узнали об «объекте» лишь в последний момент.

Наружное наблюдение за следственным изолятором установили 20 мая во второй половине дня. Штаб боевой операции размещался в приемной начальника следственного управления Москвы. Окна приемной выходили на СИЗО № 2, что позволяло наблюдать ночной штурм во всей красе.

В 10.40 возле главного входа в Бутырку стали появляться первые посетители. Вначале притормозил «БМВ», чуть позже — «Мерседес», а затем пошло-поехало: «Мазда», «Чероки», «Форд» и даже «Линкольн».

К тому времени штурмовики уже рассредоточились невдалеке от места операции и ждали команды. Автоматическое оружие пришлось оставить: в зоне разрешают применять только спецсредства (шумовые и световые раздражители, нервно-паралитический газ, электрические разрядники и др.).

Из автомобилей высыпало два-три десятка человек. Никто никуда не спешил, слышался женский смех, небольшая группка мужчин респектабельного вида курила возле «Линкольна». Мимо сборища дважды проехала патрульная автомашина милиции, но ничего антиобщественного возле тюрьмы не заметила. В полночь от толпы отделились двенадцать человек, направились к воротам тюрьмы и скрылись за ними…

Штурмовать Бутырку решили в 0.40. Все переговоры ФСК и РУОП вели по рациям на спецчастоте, которая не позволяет перехватывать сигнал «чужим» приемным устройством. Каждый выход на связь фиксировался по секундам и записывался на диктофон (своеобразный «черный ящик», только сухопутный). Для этого пользовались рациями ФСК. Как оказалось, опасения не были напрасными: братва имела в автомобиле приемник и лениво слушала все переговоры милицейских постов и патрулей.

Получив приказ, бойцы спецназа оцепили толпу, стоящую возле тюремной арки, и уложили всех на землю. Майские дни выдались теплые, и никто не простудился. Шесть офицеров спецназа ворвались на КПП. Первым контролером была женщина, дежурившая на главных воротах. В мгновенье ока ее прижали лицом к стене. Вооруженный прапорщик едва успел расстегнуть кобуру, как уже лежал на грязном полу с завернутыми назад руками.

«Игла» проникла в здание тюрьмы, блокировала кабинет дежурного помощника начальника СИЗО и ворвалась в помещение. Дежурный и его заместитель ошарашено уставились на камуфлированных гостей, лица которых скрывали черные маски. Команда «На пол! Оба!» оказалась излишней: штурмовики «вручную» уложили ночное начальство среди кабинета…

В ту ночь Сергей Липчанский по кличке Сибиряк и его друзья решили навестить вора в законе Шакро-старого и нескольких орлов солнцевской группировки, которые томились в застенках. Программа визита выглядела скромной и без выкрутасов: выпили, закусили, обсудили новости, разошлись по камерам и автомобилям. Собрав щедрые гостинцы воровская братва не забыла и о длительном воздержании узников. На сходку пригласили женщин.

Шакро Какачия (по данным МВД пятидесятитрехлетний вор контролирует Щукинский рынок и Тушино) был приятно удивлен, увидев перед собой мощного улыбающегося Сибиряка. Тем временем женщины принялись распаковывать угощения: коньяк, фрукты, консервы, красную икру, салями. Один из солнцевских братков тотчас же уединился с дамой в служебном кабинете СИЗО, взяв ключ у дежурного контролера. Ночное застолье планировали закончить под утро. Спецназ прибыл явно не вовремя.

При обыске гостей и их багажа кроме продуктов обнаружили лекарства, дезинфицирующие средства, бинты, наркотики и два сотовых телефона, чтобы арестанты могли общаться с внешним миром без помощи дороги. У Сибиряка забрали пистолет «ТТ» с полным боевым снаряжением. Его спутники были вооружены «браунингом» и револьвером.

Под конец операции всплыла еще одна пикантная подробность из жизни столичных тюрем. В одном из служебных помещений спал офицер внутренней службы, которого так и не смогли добудиться. Старший лейтенант бьш мертвецки пьян и в полном обмундировании мирно посапывал на диване. Выяснилось, что он в тот вечер гостил у друга и загрузил желудок водкой так, что нести ее домой уже не хватило сил. Да и супруга вряд ли бы оценила такое титаническое усилие. Старлей решил провести ночь в родной тюрьме, примостившись на диване служебного кабинета.

В четыре утра, когда бойцы спецназа готовились покинуть следственный изолятор, возле главных ворот тюрьмы вдруг затормозил джип. Из него выпрыгнули четверо дюжих молодцев с квадратными челюстями и вразвалку пошли к контрольно-пропускному пункту. «В чем проблемы, начальник?» — пробасил один из них, обращаясь к группе камуфлированных бойцов в масках. Оказалось, что на джипе «Чероки» прибыли быки, которым сообщили о «каких-то непонятках» в СИЗО № 2. Они прибыли в тюрьму разобраться и при удобном случае кому-нибудь «пощупать морду».

В ночь на 21 мая задержали 34 человека, семеро из которых так и остались в Бутырке — против них возбудили уголовное дело. Были арестованы и четыре «гостеприимных» сотрудника СИЗО. Сибиряка обвиняли только в ношении огнестрельного оружия. Ночной инцидент не вылился в уголовное дело. Шить криминал в последнем случае было бы глупо: Липчанский не брал Бутырку штурмом, не подкупал публично вертухаев, а лишь зашел навестить старого друга вне графика свиданий, используя рассеянность охраны. Провал бутырского сходняка не лишил вора личных контактов с штатным персоналом СИЗО, который его уважает и обоснованно побаивается.

Содержать Сергея Липчанского в Бутырке, где он пользовался огромным авторитетом среди зэков, администрация не решилась. После недолгих проволочек Сибиряка перевозят в «Матросскую тишину», но и там он начал наводить порядки: требовать для уголовников побольше мяса в баланде и хлеба помягче. Это обошлось вору в десять суток карцера. В тюремных камерах запахло бунтом. Не искушая в очередной раз судьбу (1994 год для российских СИЗО выдался крайне неспокойным), воры в законе подогревали массовое недовольство режимом содержания и в любой день могли начать разморозку хат.

Именно так произошло несколько месяцев спустя в известной Бутырке, когда тысячи зэков объявили голодовку. Тогда газеты писали, что причиной массовых беспорядков стало избиение вора в законе во время его пребывания в карцере, УИД отвозит Липчанского в Лефортовский СИЗО. О прибытии законника, прославившегося бутырским сходняком, тамошняя братва уже знала и ждала его с нетерпением. Среди блатарей он имел радушный прием, чего не скажешь о персонале бывшей тюрьмы КГБ.

Свои детские годы Сергей Липчанский вспоминает с грустью. Он вырос в небольшом поселке под Братском, в многодетной семье, которая рано лишилась отца-кормильца. В шестнадцать лет Сергей попадается на краже личного имущества, но райнарсуд, учитывая его юный возраст, отсрочил приговор. После второй кражи Липчанский отправляется в воспитательно-трудовой лагерь. Спустя несколько лет Сергей приезжает домой и попадает на похороны матери. Он перебирается к родственникам, но очень скоро чувствует себя обузой и решает податься в Сибирь, где намеревается с помощью своей могучей комплекции (здоровьем Сибиряк и впрямь не был обделен) заколачивать длинный рубль. Позднее он скажет: «Мое детство было не из легких, но я о нем не жалею. Иначе бы не стал тем, кем я есть сейчас».

Из Урала судьба забросила Липчанского в Приморье, где он сколотил вокруг себя преступную группу и принял роль лидера. Благодаря прирожденной интуиции Липчанский без труда находил «объекты», где имелся излишек денежных средств, и так же легко их изымал. Говорят, что в конце 80-х годов он, будучи в Иркутской области, встречался с Вячеславом Иваньковым, который в то время сидел в Тулунской тюрьме крытого режима.

Вояжи по Дальневосточной части России закончились для Сибиряка в 1989 году, когда он прибыл в Москву к своим блатным приятелям. Тогда-то он и познакомился с бутырскими камерами, коридорами и прогулочными дворами. С первых же дней обитания в СИЗО № 2 Сергей заявил о себе. С сокамерниками держался с достоинством, но без вызова, знал многих уральских и приморских авторитетов, за оскорбление мог избить так, что обидчика приходилось отливать (были и такие случаи). Тогдашним обитателям Бутырки Сибиряк запомнился еще и тем, что всегда имел при себе крупные деньги. У него регулярно проводили обыск, изымались солидные суммы (иногда до тысячи рублей), но бедствовал Липчанский, как правило, недолго. В первое время за регулярное нарушение внутреннего распорядка он перебирался в карцер, но «приручить» зэка так и не смогли. Шел Липчанскому лишь 22-й год, что, однако, не помешало ему сблизиться с такими московскими знаменитостями, как Леонид Завадский, Шакро Какачия, Валерий Длугач. Вскоре состоялось торжественное посвящение в воры.

За два года бутырской кичи он заставил с собой считаться даже персонал тюрьмы. За широкими плечами Сибиряка стояли тысячи подследственных, готовых поддержать авторитета голодовкой или открытыми беспорядками. Рассказывают, что Сибиряк в последние месяцы пребывания в Бутырке (провел он там без малого четыре года) жил в отдельной камере, куда принесли диван, видеотехнику и кондиционер. В свободное от досуга время вор любил пройтись в одиночестве прогулочным тюремным двором и зайти к друзьям в соседнюю камеру поиграть в карты. Спиртообильных застолий в его камере не наблюдалось: к табаку, алкоголю и наркотикам питал полное равнодушие, однако всем этим добром не забывал греть блатную братву.

На сегодняшний день Сергей Липчанский по праву считается одним из самых молодых, но перспективных законников. Он уважает классические законы и традиции блатного братства, хотя… Меняется время — меняются нравы. Вор давно имеет сторонников как среди славян, так и в клане пиковых. Он убежден, что все конфликты между ворами должны решаться на сходке, а не с помощью отмороженных или провокаций. Сибиряк — убежденный боец славянского крыла и так же болезненно воспринимает экспорт кавказских законников в столицу России, как и его товарищи.

Популярности Вячеслава Иванькова можно и завидовать, и сочувствовать. Его фотография периодически украшала почти все газеты ближнего, дальнего и очень дальнего зарубежья. После 9 июня 1995 года символ блатного мира России и легендарный московский вор в законе Иваньков по кличке Япончик стал знаменит не только на евроазиатском континенте. О нем узнали за океаном даже те, кто меньше всего интересовался мафиозными баталиями. 9 июня в Нью-Йорке состоялась пресс-конференция, посвященная аресту Япончика. Американские журналисты подарили своей стране сенсацию об очередной атаке российской мафии. Японца называли «главным мафиози Советов», «крестным отцом», «отцом российской преступности», не говоря уже о его воровской короне.

Живая легенда ковалась почти два десятилетия, начиная с момента коронации в стенах Бутырской тюрьмы. Последняя треть жизни Япончика обрастала домыслами, слухами, сплетнями и, наконец, откровенной клеветой. Такая участь выпадает не каждому. Сегодня пятидесятисемилетний Вячеслав Иваньков, отбывая срок в тюрьме Отисвилла, с удовольствием читает о себе очерки, повести и даже романы. С особым интересом он прочел «Москву бандитскую», которую отнес к «пасквильным книжонкам» и которую приобрел «в познавательных целях». Так, по крайней мере, утверждает нью-йоркский журналист Владимир Козловский после телефонной беседы с узником американской тюрьмы.

Вор в законе Геннадий Корьков стал известен всей Москве осенью 1971 года, когда его банду разгромил 2-ой отдел МУРа во главе с подполковником Калугиным. Состав бандформирования мог шокировать кого угодно: два десятка отъявленных рецидивистов, семь обаятельных женщин и несколько юных дарований со спортивными регалиями. К последним принадлежал и Слава Иваньков, кандидат в мастера спорта по боксу и призер городских соревнований.

Гена Корьков, которому московские воры подарили кличку Монгол, родился в 1930 году в Калужской области. Треть жизни Гены прошла в дружбе с милицией и правосудием. Он работал в сельско-строительных бригадах, пробовал себя в слесарном деле, научился столярному ремеслу.

Трудовая идиллия была нарушена в конце 50-х, когда законопослушного Корькова вдруг уличили в хищении коллективного имущества и отправили в колонию. В 1966 году его судят за кражу. Многие считают, что формировать банду он начал в зоне, расположив к себе рецидивистов. Корьков был умен, дерзок, физически развит и далеко не подлец. Эти качества импонируют ворам, и они соглашаются на коронацию. Получив путевку в уголовную жизнь, Гена становится тем грозным Монголом, о котором очень скоро заговорит вся Москва.

За особые заслуги во внутрилагерном мордобое и нарушении режима он вышел по звонку. «Будешь должен, — сказал на прощание кум. — А то могли бы тебе намотать еще пятерочку. Но думаю, ты сам себе заработаешь».

В 1969 году еще малоизвестный Корьков приезжает в Москву и воплощает в жизнь свою мечту. Первыми в банду вошли Куприянов, имевший за плечами восемь судимостей, Ибрагимов и Генкин со своими пятью. Хорошее начало — полдела. К 1970 году группа насчитывала свыше десятка активных боевиков, которые имели своих стукачей среди нарко-и порноторговцев, крупных валютчиков, цеховиков, расхитителей и прочей теневой братии. Корьков встречает поддержку среди элиты воровского мира. К тому времени столичные законники лишь начинали щупать за вымя цеховиков и торгашей. Но охота за ними была робкой и бессистемной. Прошел боевое крещение в группе и Слава Иваньков, отбывший срок за кражу.

Иваньков родился 2 сентября 1940 года в Москве и вырос без отца. Женился в 18 лет на ассирийке Лидии Айвазовне (это стоило Японцу еще одной воровской клички — «Ассирийский зять»). Спустя несколько лет родились два сына: Эдик и Гена. Многие полагают, что последнего назвали в честь Корькова, но это лишь догадки. По оперативным данным, тридцатилетний Вячеслав Иваньков лично участвовал в налетах на теневиков и поставлял своим коллегам оружие. Его планировали арестовать вместе со всей бандой.

Охота на акул подпольного бизнеса была открыта наркоторговцем Минаевым, ежемесячный заработок которого, по мнению бандитов, достигал тысячи рублей. Когда к Минаеву прибыли парламентеры и попросили оказать финансовую помощь, он лишь засмеялся. Тратить время на повторные визиты бойцы не стали. Затолкав «веселого клиента» в багажник «Волги», они приехали в лес. Здешний разговор проходил своеобразно, с безобидной бандитской выдумкой. Минаева уложили в сосновый гроб и включили бензопилу. Едва пила со страшным воем разрезала крышку, как жертва согласилась выдать пять тысяч рублей. Сутенера Воронина пытали газом: подсунули лицом к выхлопной трубе и включили двигатель. После такой процедуры Воронин два часа приходил в себя и неделю лежал с отравлением, но десять тысяч все же отстегнул. Щедрее всех оказалась некто Ломакина, заведующая шашлычной: ее ежемесячный взнос достиг пятидесяти тысяч рублей. До поездки в лес о такой сумме не могло быть и речи.

После этого бандитский промысел пошел бойчее. Бритоголовая команда, которую Монгол в шутку окрестил «санитарной бригадой», громила ювелиров, частных коллекционеров, нечистоплотных торгашей. Спустя несколько месяцев появились вторая «Волга» и грузовик. Бандиты достали милицейское обмундирование, стащили у сотрудника 128-го отделения милиции служебное удостоверение и уже являлись к своим жертвам с «официальным визитом». Они требовали сдать все ценности в добровольном порядке и педантично составляли псевдопротокол. Затем начинался обыск.

Примечательно, что никто из потерпевших в милицию не обращался. Умный Монгол обирал жертву так, чтобы та не впала в отчаяние, не повесилась и не побежала в милицию с повинной. Перед тем, как навестить очередного субъекта, бандиты изучали его финансовые возможности и криминальную запятнанность. В подобном вопросе уголовные таланты могли дать фору и ОБХСС, и прокуратуре. Братва Монгола по-своему доказывала теорию о неотвратимости наказания, только деньги, драгметаллы и шедевры мировой культуры шли не государству, а в воровской общак.

Московский уголовный розыск узнал о банде агентурным путем, уж слишком богатым размахом отличался вор Монгол. В начале лета 1971 года милиция получила первое сообщение. Два-три месяца ушло на то, чтобы установить состав банды, ее штаб-квартиру (бандиты базировались в одном из домов на Большой Почтовой улице), предводителей и каналы сбыта отобранных вещей. С первыми арестами многим бандитам удалось скрыться, но костяк группы во главе с Геннадием Корьковым был захвачен.

Почти десять месяцев длилось следствие, и в июле 1972 года состоялся суд. Монголу назначили 14 лет лишения свободы, чуть меньше досталось его ближайшему окружению. Кто-то из подельников доказал свою невменяемость и отправился в психиатрическую больницу со строгим режимом наблюдения. Участь подсудимого миновала Славу Иванькова. Полагают, что он вовремя скрылся от следствия и успел подключить свои связи в органах МВД. Япончика арестовали только два года спустя, да и то за драку в ресторане.

Геннадий Корьков вышел на свободу в 1986 году, когда о нем успели забыть. Стареющий вор сумел подобрать молодую поросль из спортсменов-тяжеловесов и стал рэкетировать торговые точки среднего пошиба: магазины, кафе, пивбары, рыночные ряды. Былого успеха не получилось, но Монгол к нему и не стремился. Он мечтал умереть спокойно, подальше от тюремных нар.

Последний год своей жизни 64-летний вор прожил со страшным недугом. Врачи обнаружили рак и поместили его в онкологический центр на Каширке. Там ему выделили лучшую палату, снабдили дорогими лекарствами. Все подобные услуги пациент щедро оплачивал. Физическую боль он заглушал наркотиками, которые негласно проносились близкими. Сердце вора остановилось 14 октября 1994 года.

Для воровской империи Корьков умер незаметно. Проститься с ним пришла лишь небольшая группа друзей, помнящих и любящих прежнего Монгола. Скромность панихиды некоторые объясняли тем, что законник всегда держался обособленно и доверял единицам. К концу жизни он полностью порвал с воровскими традициями и связями.

Имелось и другое мнение, бросавшее тень на блатную честь усопшего вора. Монгол якобы прикарманил часть воровского общака и возвратить долг отказался. Косяк не из мелких, но воры, обнаружившие пропажу денег, пожалели Корькова за прежние заслуги и лишь отобрали воровской титул.

Весной 1974 года фамилия «Иваньков» вновь замелькала в милицейских сводках. Это произошло после драки в ресторане «Русь», где отдыхал Японец со своим приятелем. В разгар веселья им не понравились кавказцы за соседним столом. После непродолжительного обмена любезностями состоялась драка. Вечер был испорчен. Спутник Иванькова, не доверяя кулакам, вынул пистолет и дважды выстрелил в ближайшего кавказца. Когда тот рухнул замертво, обе стороны поспешили разойтись. Вскоре Японца арестовала милиция. Оружия при нем не обнаружили, но изъяли водительское удостоверение, которое экспертиза признала поддельным. Это сочли достаточным, чтобы поселить его в СИЗО № 2.

В Бутырской тюрьме Япончика ждал теплый прием: местная братва с интересом следила за похождениями Гены Корькова и его орлов. Напомнил о себе и сам Монгол, предложив бутырским ворам короновать способного ученика. Иваньков проходит коронацию и наносит на плечи татуировку вора в законе: две восьмиконечные звезды. Через двадцать лет эти почетные наколки сослужат ему плохую службу, оказавшись сильным козырем у обвинителей.

Новоиспеченный законник отделался символическим сроком за подделку документов и вскоре вышел на свободу. Он с блеском продолжил дело учителя и сколотил собственную банду. Сценарий налетов был тот же: вычислялся теневик и вывозился в лес для собеседования. Вместе со своей группой Японец бомбил подпольных миллионеров по всей России. Иногда устраивался традиционный маскарад: Иваньков лично облачался в милицейскую форму и наведывался с обыском. На глазах у бледной жертвы оформлялся протокол изъятия, куда заносились кулоны, кольца, серьги, браслеты и тому подобное. В бутафорском арсенале имелись формы летчика гражданской авиации и танкиста.

Перед тем как обчистить семью крупнейшего свердловского цеховика (по некоторым сведениям им был сам Тарланов), бойцы Иванькова использовали хитрый трюк. Когда хозяин дома отлучился по делам, к его жене и дочери явилась девушка и с неподкупной искренностью сообщила: «Ваш муж просил передать, чтобы вы немедленно уносили из дома все драгоценности и деньги. С минуты на минуту сюда может прибыть ОБХСС». Изящный расчет Японца не подвел. После визита жена и дочь вытащили из всех тайников драгоценности, упаковали их в сумку и бросились из квартиры. Этажом ниже их ждали «менты». Отобрав сумку, они заставили женщин вернуться домой и пошли «за понятыми». Больше их никто не видел. Узнав о дерзкой афере, глава семьи подключил все свои криминальные связи и через два-три дня установил личности налетчиков. После этого он сразу загрустил и оставил мысль о мщении. Почти все жертвы предпочитали отмалчиваться, справедливо полагая, что деньги — дело наживное.

Костяк банды состоял из профессиональных уголовников, умеющих обращаться с холодным и огнестрельным оружием. Этим умением пользовались редко, но эффективно. Милиция приписывала банде несколько убийств в различных регионах России, но доказать мокруху не сумели. По оперативным данным жертв подвязывали за ноги, пытали каленым железом и даже закатывали под асфальт. Но на суде обвинение доказало лишь часть эпизодов. Правой рукой Японца был Вячеслав Слива, которого в начале 90-х короновали на вора в законе.

Получив информацию о том, что Японец собирается в середине мая принять солнечные ванны в Сочи, московская милиция решила повидаться с вором. Тем более, что имелся веский уголовно-наказуемый повод: филателист Насонсон нашел в себе силы снести заявление в милицию. Вероятно, братва таки переусердствовала.

Это было непросто. За Иваньковым, который 14 мая передвигался по Москве на «Жигулях», следили почти целый день. Наконец, он припарковал автомобиль возле магазина. Не успел он вытащить ключи, как рядом выросла опергруппа. Задержанный дрался как лев, но после короткой возни его все же заковали в «баранки» и пересадили в служебное авто. После стольких лет бесплодной охоты для МУРа это был настоящий триумф. За проявленное мужество при задержании Иванькова опергруппу наградили грамотами и памятными подарками.

Содержать в Бутырке подследственного не решились: его мощный авторитет в СИЗО № 2 распространялся не только на зэков. Вячеславу Иванькову вменялся целый «букет» случаев рэкета. Но к концу следствия в его уголовном деле фигурировал только один вооруженный налет. Да и то, едва удалось доказать его на суде.

На каждый допрос Японец являлся в чистой свежей рубашке и отутюженных брюках. По мнению следователей, он держался с достоинством, но несколько картинно. Развалившись в кресле, подследственный изящно подкуривал сигарету (в день уходило две-три пачки) и задумчиво выпускал дым кольцами. На вопросы реагировал вяло. Создавалось впечатление, что вору просто лень разговаривать.

Впервые в отечественном судопроизводстве судью взяли под круглосуточную охрану, а самого Японца из «Матросской тишины» на процесс везли сложными маршрутами, опасаясь нападения на спецконвой. Оперчасть Матроски дважды получала негласную информацию о возможном освобождении вора силовыми методами. Начальник конвойной части выделил для охраны еще пять бойцов и автомобиль сопровождения.

На этот раз приговор был беспощаден. Московский законник получает 14 лет и этапируется на Колыму, где он, блюдя славные воровские традиции, сразу же попал в отрицаловку. Вместе с Японцем в Магадан перекочевала и дополнительная головная боль для кумов и вертухаев. Желая поскорей отделаться от агрессивного зэка, замначальника лагеря готовит документы для отправки его на «крытку». Перед отправкой в Иркутскую область Японца на несколько месяцев водворяют в изолятор с минусовой температурой.

В Тулунской тюрьме начинались новые испытания. Там блатную власть держали кавказские воры во главе с законником Ильей Симония по кличке Махо. Они скептически отнеслись к полномочиям столичного гостя. Это объяснялось назревшим конфликтом между славянами и лаврушниками. Японец с первых же дней сцепился с кавказцами, прослышавшими о драке в ресторане «Русь». Его поддержали русские блатари, без которых Иванькова могли просто убить.

Махо призывал игнорировать Японца. Зэки оказались меж двух огней: с одной стороны давил авторитет кавказского старожила, с другой — пугал агрессивный Японец, который мог воткнуть заточку, разбить на голове табурет или просто заехать в челюсть. Ударить Иванькова никто так и не решился — законник как никак. Столичный вор времени зря не терял и уже успел воткнуть заточку в своего сокамерника, пропустившего мимо ушей его приказ. Это обошлось Японцу в дополнительный срок.

За первые несколько лет отсидки на крытом режиме Японец свыше двух месяцев провел в карцере. В его деле администрация тулунской тюрьмы день за днем фиксирует: «отказался приступить к работе». Каждый раз, выйдя из карцера, Иваньков писал заявление начальнику тюрьмы и прокурору, где жаловался на условия содержания: «Прошу предоставить мне любую физическую работу, так как хочу накопить средства на своем лицевом счете. Почти все время меня держат в карцере и штрафном изоляторе, придираясь по каждому поводу и отстраняя от трудовой деятельности. Моя сердечная система требует постоянного движения и физических нагрузок».

Надзорная инстанция с ответом не медлила: «Прошу изыскать возможность для трудовой деятельности осужденного Иванькова В. К. О принятых мерах прошу доложить».

Принятые меры вновь выливались в карцерное содержание и в новую жалобу. Будучи арестованным ФБР, в интервью американской телекомпании «СиБиЭс» Япончик расскажет о жестокости тюрем и лагерей, о том, как его держали в изоляторе при пятидесятиградусном морозе, как урезали суточной паек и не давали горячей пищи. Картины о буднях советского зэка шокировали заокеанского обывателя, которому приходилось напрягать всю свою фантазию, чтобы представить российский лагерь или тюрьму.

Тюремное дело Японца распухло до двух томов. Его досрочное освобождение могло только присниться в горячечном сне лагерному куму. Тем не менее, свершилось чудо. В конце 80-х годов начался поход за освобождение осужденного Иванькова. В Президиум Верховного Совета РСФСР пошла лавина писем в защиту узника иркутского допра. В ряды борцов за свободу Вячеслава Кирилловича вошли Отари Квантришвили (в 1981 году Отари Витальевич едва не стал подельником Иванькова), который целиком взял на себя заботу о его жене и детях, правозащитник Сергей Ковалев, члены Верховного Суда РСФСР и ряд депутатов разных уровней.

В сентябре 1990 года депутат Святослав Федоров направил в адрес Президиума Верховного Совета РСФСР и председателя ВС РСФСР Бориса Ельцина свое письменное мнение:

В российский комитет по помилованию направляются два депутатских запроса. Из Иркутской «крытки» на Иванькова приходит замечательная характеристика, доказывающая его смиренность и добродушие:

После таких эпистолярных дифирамбов начальника тюрьмы В. Сенотрусова, подписавшего документ, освобождают от должности, а его заместитель Е. Родкин получает предупреждение. Руководство УВД Иркутского облисполкома отправляет в Москву вторую характеристику на Иванькова. Достаточно нескольких строк, чтобы понять ее настроение:

Второе мнение о Японце продвигалось к столичной комиссии настолько медленно, что, в конце концов, опоздало. Тем временем на УВД стали прессинговать депутаты Иркутского облсовета. Энергичнее всех боролся за Иванькова депутат С. Нечаев (чуть позже на него заведут уголовное дело). Чувствуя, что возня вокруг Вячеслава Кирилловича ничем хорошим для милиции не кончится, руководство УВД решает этапировать его из Тулуна в Узбекистан и там выменять на любого из местных воров в законе. Но не тут-то было. Отъезду воровской знаменитости воспротивились такие «тузы», что легче было бы передвинуть саму тюрьму, чем Японца.

Последний год тулунского заключения для вора оказался веселым и хлебосольным. Фотограф периодически снимал дружеские спиртообильные застолья, где московская знаменитость была центральной фигурой.

21 января 1991 года заместитель председателя Верховного Суда РСФСР А. Меркушев внес протест в Президиум Мосгорсуда. Уголовное дело Иванькова пересмотрели в порядке надзора, но протест отклонили. Это никого не удивило: в начале 90-х правительство начало наступление на российских бандитов. В системе МВД России и бывших союзных республик уже создаватись отделы по борьбе с оргпреступностью. Амнистия Иванькова была бы нонсенсом.

Получив отказ, зампред направляет протест в судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. 25 февраля правосудие милует законоотступника. Шокированная милиция просит помощи у Генеральной прокуратуры России. Валерий Степанков вносит протест, однако он доходит с опозданием.

Восемь месяцев занимает бумажная волокита, и, наконец, в начале ноября Японец выходит на свободу. Спустя четыре месяца он покидает Россию. В американском посольстве виза оформляется на В. К. Иванькова, сотрудника киностудии «12А», возглавляемой Роланом Быковым. Личные отношения знаменитого артиста и не менее знаменитого законника остались за кадром. Но сохранился фотоснимок, сделанный в американском ресторане и увековечивший их за одним столом.

Спешный отъезд Иванькова был не случаен. По некоторым данным, ему грозил арест, то есть возможность очередного срока. Наблюдая за хлопотами вокруг персональной амнистии, МВД России также готовилось к освобождению вора в законе. В Москве Вячеслав Кириллович должен был находиться под админнадзором, но застать его дома хотя бы один раз участковому так и не посчастливилось.

Это считалось побегом. Но законник сумел покинуть Россию беспрепятственно. Воровская империя Москвы понесла серьезную потерю. С криминальной арены исчезла самая влиятельная фигура, сумевшая сплотить вокруг себя единомышленников и укрепить славянское крыло.

Японец, даже находясь в тюрьме, ограничил импорт кавказских воров в столицу. В первые месяцы после его отъезда в город прибыли полсотни грузинских законников, начавших заколачивать деньгу на захвате заложников и поголовных разбоях. В 1993–1994 годах Москву захлестнул вал беспредела, обуздать который силовые ведомства не смогли. Не исключено, что уголовная анархия раздавила бы и Японца, но он бросил ей вызов. Ведь организованная преступность не терпит анархии. Как и всякая структура, она стремится к порядку и стабильности в своих рядах. Кровавые разборки не выгодны экономически. Любая война — это расходы на киллеров и оружие.

С Японцем считались даже отпетые беспредельщки. Известны случаи, когда он ставил на место чеченцев, грубо одергивал зарвавшихся грузинских воров, улаживал самые сложные конфликты.

«Верните нам Японца, и мы очистим город от мелкой уголовной нечисти, — заявили воры милицейским чинам. — Преступность будет жить вечно, но она должна быть организованной. Из двух зол выбирают меньшее».

Два океана, разделяющие континенты, не мешали Вячеславу Иванькову частично контролировать уголовную империю столицы и быть в курсе основных событий. После очередной ликвидации в 1993 году очередного вора в законе он немедленно позвонил своим наместникам и потребовал разобраться. По оперативным данным, именно Японец организовал в конце марта 1994 года крупнейшую сходку, которая проходила в Австрии и которая несколько упорядочила уголовный мир Москвы.

30 сентября 1994 года из США в Россию прибыл слух, что Иванькова убили в центре Нью-Йорка. Якобы Японец и вся его семья взорвались в собственном джипе по дороге домой. Информационные агентства сразу же обратились в пресс-центр управления департамента полиции Нью-Йорка, криминальным авторитетам хватило звонка в ресторан «Распутин» (любимое заведение Иванькова), а ближайшие друзья просто набрали номер сотового телефона и услышали знакомый голос. Одним из первых, кто позвонил лично Японцу, был Леонид Завадский.

Арестовали Иванькова в Бруклине рано утром. На Серф-авеню, где жил законник, прибыла группа задержки из десяти агентов ФБР. Приказ по-русски «Откройте, ФБР!» остался без внимания. За дверями слышалась возня и женский голос. Приказ повторили трижды, но с тем же успехом. Агенты принялись ломать дверь, которую тотчас же отворили. На пороге стояла женщина. Отстранив ее, агенты забежали в квартиру. Иваньков и незнакомый мужчина стояли на балконе. Японцу предъявили ордер на арест, зачитали его гражданские права и отвели к автомобилю. При обыске трехкомнатной квартиры агенты изъяли пять сотовых телефонов, 80 тысяч долларов, два бипера, прибор, позволяющий изменять голос при телефонном разговоре и пачку фотоснимков. На снимках фигурировал Япончик в компании знаменитостей — владельца московского салона «Роллс-Ройс» Феликса Комарова, хоккеиста Фетисова, певцов Вилли Токарева и Иосифа Кобзона. Оружия ФБР не нашло. Под окнами дома в кустах нашли пистолет, но доказать, что он принадлежал обвиняемому, не смогли. В квартале проживало большинство русских семей, и во время облавы кто-то мог перестраховаться и поскорее избавиться от оружия. Изъятый фотоархив окончательно поставил крест на многоразовой американской визе Иосифа Кобзона. Ранее агенты ФБР при обыске номера гостиницы в Пуэрто-Рико, где останавливался Кобзон, изъяли из мусорной корзины клочок бумаги с номером сотового телефона Япончика. Спустя три недели после событий на Серф-авеню госдепартамент США официально сообщил о запрете на въезд российского певца в эту страну. Подобные совпадения случаются нечасто, и газеты тотчас поставили рядом две известные фамилии. Иосиф Давидович возмутился и заявил:

О связях Кобзона с Иваньковым пресса упоминала не раз, и не только по поводу аннулированной визы. Еще в 1992 году, после знаменитой декабрьской облавы в мотеле «Солнечный», когда шестерых воров в законе прямо со сходки отправили на Петровку, в «Советской России» (19 декабря 1992 года) появилась статья Ларисы Кислинской «Под опекой О.В.». Она была далека от прозрачных намеков:

Почти одновременно с Иваньковым агенты ФБР арестовали и пятерых его помощников — Леонида Абелиса, Владимира Топко, Сергея Ильгнера, Валерия Новака и Якова Воловника. Начинался процесс «Соединенные Штаты против Вячеслава Иванькова». ФБР предъявило ему обвинение в сговоре с целью вымогательства и попытку самого вымогательства. По двум пунктам обвинения законнику грозило 40 лет лишения свободы. Американский закон назначает сроки в ином порядке, нежели в России, где менее строгое наказание поглощается более строгим. Во многих странах, в том числе и в Америке, тюремные сроки по каждому пункту обвинения часто плюсуются.

Японец отказался отвечать на вопросы без участия адвоката. Ему великодушно разрешили связаться с известными нью-йоркскими защитниками Барри Слотником, Майклом Шапиро и Сэмом Рейсером. Барри Слотник популярен тем, что ранее отстаивал интересы уголовных авторитетов, прибывших из России и обосновавшихся на Брайтон-Бич (в последний раз он защищал Марата Балагулу, контролировавшего операции с бензином и дизтопливом. И хотя Балагула все-таки сел в тюрьму, исходом процесса адвокат остался доволен: его клиенту светило намного больше).

Самым неудобным для защиты оказалось прошлое их подзащитного, который на своей родине был четырежды судим. Материалы о легендарных похождениях Иванькова Федеральное бюро расследований получило из МВД России. Еще в начале 1993 года из России поступила информация, что в Нью-Йорк прибыл вор в законе Вячеслав Иваньков для укрепления преступных связей на западном полушарии. Была передана вся информация о возможных контактерах Дедушки (с возрастом вор заимел еще одну кличку): фамилии, адреса, телефоны. Агенты ФБР взяли Иванькова под наблюдение и уже через год знали об «объекте» больше, чем тот подозревал. Но улик у федерального бюро не имелось, были лишь отчеты сексотов.

Оперативные материалы ФБР, базирующиеся в основном на донесениях секретных информаторов, выглядели следующим образом. Группировка Япончика внедрилась в Нью-Йорк, Лондон, Торонто, Вену и, конечно же, в Москву. В нее входят убийцы, рэкетиры, мошенники, наркодельцы. Группировка имеет два боевых отряда для силового вмешательства в конфликтные ситуации. Первый возглавил Алексей Петров: вор в законе по кличке Петрик. Его короновал сам Япончик благодаря каким-то старым связям. Многие считают, что именно Петрик «убрал» московского законника по кличке Глобус. Другой столичный авторитет Мамсуров незадолго до своей кончины (самоубийство при аресте) утверждал, что «добро» на ликвидацию Глобуса дал Иваньков.

Вторая бригада подчиняется Иншакову и считается «ударной». В ее составе находится бывший кадровый сотрудник КГБ Виктор Сергеев. Иншаковский отряд, по мнению ФБР, получает 100 тысяч долларов США в месяц из кармана солнцевской группировки и имеет в своем активе ликвидацию, по крайней мере, шестерых криминальных авторитетов.

По тем же оперативным данным ФБР, Вячеслав Иваньков является одним из лидеров крупнейшей международной наркомафии. Отмыванием ее денег занимается Геннадий Иваньков, сын московского вора в законе. Второй его сын — Эдик проживает в Австрии, отмывая финансовые средства в Центральной и Западной Европе. Он проводит различные торговые и инвестиционные операции через московское похоронное бюро «Ритуал» и фирму «Арбат Интернэшнл», а также венскую компанию «Атком». Крупные суммы переправляются в Венгрию, где находится помощник Японца, некто Всеволод Могикевич по кличке «Сева».

С таким прошлым и таким «оперативным» настоящим уповать на симпатии присяжных не приходилось. Но в адвокатах Иваньков не ошибся. Они убедили судью Эмон оградить присяжных от всей информации, которая не имеет отношения к конкретному делу о вымогательстве. Итак, один из козырей окружной прокуратуры был бит. Но лагерную эпопею Японца утаить уже было невозможно: рецидивист из Москвы стал героем газетных полос и телепрограмм. На судебном процессе Япончик был представлен как жертва коммунистического террора.

В 1994 году российский коммерческий банк «Чара» доверил 2,7 миллиона долларов нью-йоркской инвестиционной компании «Саммит интернэшнл», которая обязалась их вложить в ценные бумаги и выплачивать дивиденды. Но руководили и основатели «Саммит интернэшнл» Александр Волков и Владимир Волошин распорядились деньгами не очень расторопно. А именно: просадили на скачках, в ресторанах, туристических круизах и супермаркетах.

Спустя полгода, в октябре разразился грандиозный скандал. Прием и выдачу вкладов «Чара-банк» прекратил (именно прекратил, а не приостановил). Банк объявили банкротом. А 25 ноября внезапная смерть настигает сорокапятилетнего председателя правления банка, президента компании «Чара-Холдинг» Владимира Рачука. Его труп нашли в ванной комнате. По мнению судмедэкспертов, причиной смерти послужила сердечная недостаточность. Сердце Рачука не было готово для таких финансовых катаклизмов.

Ноябрьские новости особой грусти у американских партнеров не вызвали, но, как оказалось, «хоронить» миллионные долги было рановато. Начальник отдела ценных бумаг и внешнеэкономических связей «Чары» Рустам Садыков, вооружившись договорами, вылетел в США и потребовал вернуть долг. Волков и Волошин отказались. Тогда Садыков обратился к Дедушке, который пообещал помочь восстановить справедливость. В офисе «Саммит интернэшнл» на Уолл-Стрите раздался телефонный звонок, и Волкову сообщили, что в 17.30 к нему приедут гости. Руководители компании, чуя опасность, за полчаса до стрелки спрятались за деревьями возле входа и стали ждать. Ровно в полшестого подъехал автомобиль, из которого вышли двое. В одном из гостей должники узнали Японца, российско-американскую знаменитость, постоянно возникающую то в газете, то на телеэкране. Такой поворот событий привел компаньонов в ужас. Страх перед вором в законе был настолько силен, что они, даже не заезжая домой, улетели в Майями. Там Волошин позвонил знакомому авторитету люберецкой группировки и попросил подмоги. Узнав, что придется вести разборки с Дедушкой, тот деликатно отказался. Тогда руководители «Саммит интернэшнл» явились в местное представительство ФБР.

Впервые в жизни Иванькова его авторитет и звание вора в законе оказали медвежью услугу. Панику «Саммита» прокурор Бриджит Роди использовала на суде в пользу обвинения. Доказательством вины подсудимого стал его авторитет. Сама его репутация уже была орудием вымогательства. Один из членов группы Японца Леонид Абелис в процессе следствия заметил, что «лишь упоминание о Японце уже было угрозой». Для признания Иванькова преступником не нужно было доказывать, что он применял насилие или угрожал. Достаточно одного страха, то есть, «чувства тревоги и озабоченности в связи с возможностью получения физического ущерба». Обвинение построили таким образом, что стоило присяжным признать статус Японца, перед которым «Саммит» чувствовал не страх, а ужас, как Иваньков уже был бы на полпути к тюрьме.

После обращения руководителя «Саммит-интернэшнл» в ФБР, за Иваньковым и его нью-йоркским окружением было установлено наружное наблюдение. В стены офиса Волкова и Волошина вмонтировали телепередатчик и системы аудиоконтроля («жучки»)…

Вернувшись из Флориды, хозяева фирмы решили пообедать в манхэттенском баре «Хилтон». Едва они успели присесть за столик, как к ним подошли пятеро молодых людей. У двоих из них подозрительно оттопыривались карманы (там находились пневматические пистолеты, которые изъяли при обыске). Волкову и Волошину сообщили, что их ждет «Кириллович» для серьезного разговора. Отсутствие же на беседе может заметно отразиться на их благополучии.

Должников усадили в автомобиль и повезли в Нью-Джерси. Там они в ресторане «Тройка» вновь встретились с представителем «Чары» Садыковым и подписали контракт о возвращении денег. Согласно этому договору «Саммит» в течение двух месяцев должен перечислить на счет Садыкова уже не 2,7, а 3,5 миллиона долларов {долг плюс проценты). Пересмотр суммы прошел практически без боя. Такая подозрительная уступчивость должников объяснялась просто: они не собирались платить вообще. После делового разговора началась неофициальная часть вечера: шашлык, пиво, биллиард.

Спустя несколько дней Волкову и Волошину сообщили, что с ними желает встретиться сам Дедушка. Стрелка вновь проходила в ресторане. Иваньков был немногословен. Он сказал, что нужно переадресовать будущие платежи на другой счет. Другими словами, Садыкова просто кидали. Возможно, такое решение Дед принял после того, как узнал об обмане Садыкова (якобы утаившего от него крупную сумму).

Через два дня Иваньков и его бригада были арестованы. Все эти дни подручные Кирилловича вели переговоры по сотовой связи, которые прослушивались агентами ФБР. Считая, что доказательств более чем достаточно, ФБР обратилось за ордером на арест и обыск. При обыске квартиры одного из подручных Японца Сергея Ильгнера агенты изъяли оптические прицелы, резиновую дубинку, сканер для обнаружения закладных устройств («жучков»), различные прослушивающие устройства.

Адвокаты Вячеслава Иванькова оправдали доверие и процесс вели блестяще. С самого начала они ринулись в бой, собирая всю компру на истцов. Ее нашлось в избытке и хватило бы на четверых. Оказалось, что «Саммит-интернэшнл» обманул не только «Чару», но и тысячи других вкладчиков. Некоторые из них приходили в офис и попросту били его хозяев. На свет вытащили все прошлое Волкова и Волошина. Особенно досталось Волошину, который когда-то похитил колхозную лошадь и поджег обитель своего дебитора. Не забылась ему и давняя дружба с люберецкой «братвой». Защита разорвала истцов в клочья. Казалось, еще немного, и на скамью подсудимых сядут они сами.

Главный обвиняемый Вячеслав Иваньков выглядел настоящей жертвой коммунистического произвола и народным борцом за справедливость. Суду предъявили характеристику из Тулунской тюрьмы, в которой осужденный Иваньков предстает в облике примерного узника, вставшего на путь исправления. Именно он навел порядок в зоне крытого режима, усмирив строптивых зэков и заставив их блюсти режим.

Священник Великодворской православной церкви Владимиро-Суздальской епархии Иаков Гравин также письменно высказался о подсудимом. Еще, будучи священником Тулунской тюрьмы, отец Иаков приметил Японца и после недолгого общения пришел к выводу, что тот осужден незаконно. Письмо священника могло бы растрогать кого угодно:

Для освобождения Иванькова под залог адвокаты собрали огромную сумму — почти два миллиона долларов. В качестве залога даже фигурировала недвижимость уважаемых американских граждан. Несмотря на это, Япончик остался сидеть в тюрьме. Судья была насторожена уверенностью федеральной прокуратуры, что подследственный пустится в бега (во время июньского обыска в доме на Серф-авеню были найдены три паспорта на разные фамилии, но с фотографиями Япончика. Один из них, международный, был выдан Организацией Объединенных Наций. Паспорта могли быть не последние).

Адвокаты, не сомневавшиеся в своей победе, отказались идти на компромисс с обвинением и согласились на присутствие присяжных заседателей. Хорошим козырем для защиты мог бы стать представитель «Чары» Рустам Садыков, по инициативе которого и начались наезды на «Саммит интернэшнл». Но тот успел вылететь из Нью-Йорка в Москву.

Несколько раз адвокаты Иванькова встречались с Рустамом в Москве, предлагая участвовать в процессе, но тот отказался, боясь ареста американских властей. Тогда защита предложила провести телемост «Нью-Йорк — Москва» и допросить свидетеля по каналам спутниковой видеосвязи. После недолгих раздумий судья и представитель федеральной прокуратуры согласились, но воспротивилась Генеральная прокуратура России, решившая, что такой беспрецедентный метод допроса противоречит российскому закону.

Процесс «Соединенные Штаты против Вячеслава Иванькова» выиграли Соединенные Штаты. Когда подсудимому огласили решение присяжных, которые признали его вину по двум пунктам обвинения, он разразился в их адрес матерщиной. Прокурор и присяжные по-русски не понимали и за личное оскорбление брань не приняли. Знакомые слова уловили лишь переводчики и журналисты русскоязычных газет. Больше всех переживал главный адвокат Барри Слотник, но Япончик его успокоил, похвалил за усердие и сказал, что борьба еще не окончена.

Примечательно, что Александр Волков на судебном процессе не присутствовал. Больше года его охраняли агенты ФБР от возможных покушений. По просьбе прокурора слушанье дела началось и закончилось без Александра Волкова.

Двенадцать присяжных заседателей, знающие далеко не все буквы уголовного права, но чувствующие свою моральную ответственность перед державой, доверились стереотипу. Уголовная биография Япончика, где почти двадцать лет приходилось на скитания по тюрьмам и лагерям, впечатлит любого. Образ политзаключенного и заложника коммунистических репрессий начал таять после того, как обнародовали фотоснимок Иванькова. Тюремный фотограф запечатлел его голым по пояс с татуировками в виде восьмиконечных звезд на плечах. Американские знатоки русской мафии, среди которых оказались и журналисты, не замедлили расшифровать смысл наколки.

Предательский удар по Иванькову нанес и его титул «вор в законе» (от него он не отрекся ни в американской тюрьме, ни во время следствия, ни на судебном процессе). Законопослушные граждане США так и не смогли понять, что (точнее, кто) стоит за этим понятием: в США такого нет и в помине. Если ты вор, то должен сидеть в тюрьме. Удивляла и сама словесная связка — если вор, то при чем здесь закон? Или это очередное лингвистическое чудо советских политиков, создающих «демократический централизм», «активное невмешательство», «частичная цензура» и тому подобное. То, что стало привычным явлением в России, оказалось диким на «диком Западе». И уж совсем смутила присяжных кличка «Япончик». ФБР не преминуло донести до суда прошлое «тезки» Иванькова, знаменитого одесского налетчика Миши Винницкого, застреленного чекистами. Защита же истолковала судьбу Япончика-одессита на свой лад, выдав его за пламенного борца с коммунистическим террором. Те, кто близко знал Вячеслава Иванькова, утверждали, что такое прозвище он получил за свой веселый нрав и особенно за разрез глаз.

После ареста Вячеслава Иванькова пресса и телевидение Соединенных Штатов Америки объявили о наступлении русской мафии. Десятки газет и журналов не жалели страниц для «крестных отцов», «воров в законе», «паханов» и «российского спрута». На то имелись определенные основания: все чаще в повседневной криминальной хронике мелькают фамилии представителей «третьей и четвертой волны». Штат «русского отдела» ФБР все расширяется, а нагрузки все возрастают.

Но были не только трезвые и компетентные публикации. Некоторые издания объявили Япончика эмиссаром КГБ, посланным для налаживания контактов с резидентурой и расширения агентурной сети. Но всех наверняка перещеголяло «Дейли Ньюс», сообщившее 10 марта 1996 года о том, что Вячеслав Иваньков отдал приказ своим головорезам перестрелять агентов ФБР, засадивших его за решетку.

В начале 1997 года Вячеславу Иванькову объявили окончательный приговор. Сорок лет он, естественно, не получил, но и назначенный срок был далек от символического.

Последние десять лет в Соединенных Штатах сроки приговоров по федеральным делам зависят от числа баллов, в которые оценено конкретное преступление. Скажем, вымогательство суммы более чем в 1,5 миллионов долларов тянет на 23 балла. Отягчающие и смягчающие обстоятельства тоже измеряются баллами. Обвинители стремятся их приплюсовать, а защитники — вычесть. Чтобы перевести полученные баллы в месяцы, используют специальную таблицу.

Настал час для торговли за будущее узника. Обвинение начислило Япончику 34 балла и просило 240 месяцев. Защита же признала лишь 22 и настаивала на 41–51 месяце тюремного заключения.

Прокуратура опять вспомнила прошлое Иванькова (судимость 1982 года, когда суд приговорил его к 14 годам строгого режима) и предложила накинуть еще 4 балла. Адвокат Иванькова в очередной раз поставил под сомнение справедливость советской Фемиды и вспомнил печальную судьбу Буковского, Солженицына и Щаранского. Так как свою правоту ни одна из сторон доказать не смогла, сомнение истолковали в пользу подсудимого. Для суда Иваньков уже не был вором-рецидивистом, и это уже означало крупную победу. В красноречии адвокаты явно превосходили своих оппонентов. Судья решила не добавлять и 4 балла за похищение Волошина и Волкова. Не без помощи Барри Слотника похищение превратилось в дружеское приглашение поужинать в ресторане.

Обвинению пришлось довольствоваться компенсацией в 2 балла: Иванькова признали главой преступной группы «из 5 и более человек». В конце концов Япончику насчитали 30 баллов, которые таблица истолковала как 99–121 месяц (8–10 лет) тюремного заключения. Тогда Барри Слотник нанес последний удар и сообщил о готовности его подзащитного добровольно депортироваться в Россию. Но ему напомнили, что преступники-иностранцы вначале отбывают свои сроки в Соединенных Штатах, и лишь затем рассматривается вопрос об их депортации.

Когда Вячеславу Иванькову предоставили последнее слово, он вновь заговорил о коммунистическом терроре и провокациях со стороны российских спецслужб. Досталось и русскому отделу ФБР.

Итог всей торговли подвела судья Эмон: 115 месяцев тюрьмы, то есть 9 лет и 7 месяцев. 19 месяцев Вячеслав Иваньков уже отсидел во время следствия и судебного процесса. Как и в России, в Соединенных Штатах действует система досрочного освобождения. За примерное поведение осужденному могут скостить 15 процентов. Иваньков имеет шанс освободиться к концу 2003 года.

Тюремная изоляция Японца может сказаться на благополучии воровского мира. Прогнозы на этот счет неоднозначны. Многие пророчат комплексное наступление кавказских воров и бандитов, другие уверены в активизации славянского крыла. А специалисты силовых ведомств по-прежнему придерживаются мнения, что изолировать преступность государственными границами, колючей проволокой и тюремными стенами невозможно.

«Согласно оперативным данным в настоящее время на территории СНГ проживает 740 воров в законе, 323 из них имеют прописку в городах России, 41 — в Северо-Кавказском регионе. 353 вора в законе являются полноправными гражданами ближнего зарубежья, 118 ведут нелегальный образ жизни. 76 воров в законе пребывают в местах лишения свободы. Наибольшая концентрация воров в законе наблюдается в Москве и Подмосковье (108 человек). За 6 месяцев 1995 года аресту подвергались 28 воров в законе.

Последняя воровская сходка с участием 10 воров в законе состоялась 27 мая в г. Сочи. За период 1989–1992 гг. органами МВД зарегистрировано 26 сходок, в 1993 г. — 103, в 1994 г. — 413…»

Из справки МВД России, июль 1995 года.

1. Абесадзе Николай, клички: «Нукрий» и «Коля», 1966 года рождения.

2. Абрамов Сергей, клички: «Абрам», «Абраша», «Сережа Нежинский», 1951 года рождения.

3. Авдолян Таар, кличка «Тойор».

4. Агафонов Александр, клички: «Тимофей» и «Тимоха», 1947 года рождения.

5. Агроа Роман, клички: «Рома Абхазский» и «Абхазец», 1964 года рождения.

6. Айбян Арам Броевич, кличка «Чизо», 1962 года рождения, болен наркоманией.

7. Алания Важа Викторович, кличка «Качо», 1938 года рождения.

8. Алиев Рафик Раши-Оглы, кличка «Рафик», 1949 года рождения.

9. Алятин Александр, кличка «Шура Устимовский», 1952 года рождения, умер в 1995 году.

10. Амилян Эдвард Григорьевич, клички: «Москва» и «Эдик Москва», 1926 года рождения.

11. Амиров Юрий Джафарович, кличка «Амир», 1955 года рождения.

12. Амоев Анзор Джамаевич, кличка «Вазо», 1960 года рождения, болен наркоманией.

13. Анамухамедов Хаджа, кличка «Ходжа», 1956 года рождения.

14. Анкудинов Владимир Андреевич, кличка «Хозяйка», 1947 года рождения.

15. Алаев Сосланбек, клички: «Косор» и «Мексиканец», 1937 года рождения.

16. Аракелянц Артем, кличка «Артем Красноводский», 1933 года рождения.

17. Арустумян Борис, клички: «Боря Бакинский» и «Бока», 1957 года рождения.

18. Арутюнян Игорь, кличка «Игорь Бакинский», 1962 года рождения.

19. Аршинов Сергей Тимофеевич, кличка «Аршин», 1924 года рождения, умер в 1961 году.

20. Аршокян Арутюн Людвигович, кличка «Арутик», 1959 года рождения.

21. Асатурян Гачик Амаякович, кличка «Гачик», 1959 года рождения.

22. Ахмедов Тофик, 1951 года рождения.

23. Бабанов Михаил, клички: «Баран» и «Дядя Миша», 1939 года рождения, умер от пневмонии во владимирской горбольнице.

24. Бабушкин Василий, кличка «Бриллиант», 1916 года рождения, задушен наемником в 1986 году в Соликамском ИТК-6.

25. Багдасарян Рафаил, клички: «Сво» и «Рафик Ереванский», 1930 года рождения, умер в 1993 году.

26. Багдасарян Юрий, 1954 года рождения.

27. Баджелидзе Анзор, клички: «Анзор» и «Цыпа», 1941 года рождения, умер в 1995 году.

28. Бадоев Закик, кличка «Бусурман», 1954 года рождения, убит в 1992 году в Тюмени.

29. Балахмедов Али, клички: «Яша» и «Яша Бакинский», 1951 года рождения.

30. Барасадзе Гиви, клички: «Гиви», «Дед» и «Дедушка», 1928 года рождения.

31. Барбышев Владимир Васильевич, кличка «Лысак», 1937 года рождения.

32. Баркалая Важа Элисбарович, кличка «Важа», 1937 года рождения.

33. Барсагян Николь, клички: «Ника» и «Николь», 1949 года рождения.

34. Барсанукаев Алис, клички: «Алис» и «Алик», 1959 года рождения.

35. Барцоа Рауль, 1966 года рождения.

36. Башмаков Анатолий, клички: «Башмак» и «Толя Башмак», 1936 года рождения, убит в 1986 году.

37. Баштапов Валерий, кличка «Валера Татарин», 1956 года рождения.

38. Безногов Александр, кличка «Огонек».

39. Беляев Вадим, кличка «Беляй», убит в 1995 году.

40. Берадзе Гиви, клички: «Гиви» и «Гиви Резаный», исчез бесследно в 1994 году.

41. Биганишвили Важа, кличка «Важа», 1956 года рождения.

42. Биджамо Александр, кличка «Биджо», 1939 года рождения, убит в 1995 году.

43. Биташвили Резо, клички: «Резо» и «Тифлисец», 1955 года рождения, инвалид 1-й группы.

44. Биткаш Гиви, 1937 года рождения.

45. Борисов Владимир, кличка «Веревка», 1942 года рождения.

46. Борисов Гиви, кличка «Кубинец».

47. Босария Гемо Арсентьевич, кличка «Миланец», 1954 года рождения.

48. Бузулуцкий Василий, 1932 года рождения.

49. Бурдейный Александр Серафимович, кличка «Казачок», 1951 года рождения.

50. Буряк Сергей Валентинович, кличка «Висяк», 1937 года рождения, болен наркоманией.

51. Бухникашвили Реваз Владимирович, кличка «Пецо», 1952 года рождения.

52. Бурчуладзе Мурад, кличка «Мурашка», 1956 года рождения.

53. Бучукури Гиви Романович, клички: «Гиви» и «Коба», 1949 года рождения, болен наркоманией.

54. Бучукури Томаз Матвеевич, кличка «Томаз», 1962 года рождения.

55. Быков Владимир, кличка «Балда».

56. Варава Виктор Константинович, кличка «Витя Новый», 1951 года рождения, умер в 1989 году.

57. Варданян Эдуард, клички: «Эдик» и «Васо», 1945 года рождения.

58. Габуния Тимур Агабович, кличка «Тимур», 1954 года рождения.

59. Гадаборшев Асланбек, клички: «Аслан» и «Асланчик», 1957 года рождения.

60. Гайлашвили Тимур Эдуардович, клички: «Тимур» и «Тимоха», 1956 года рождения, болен наркоманией.

61. Гайсанов Реваз Валерьянович, клички: «Князь» и «Руслан», 1942 года рождения.

62. Гамцемлидзе Реваз, кличка «Резо», убит в 1993 году вором в законе Сакварелидзе.

63. Гарбузов Виктор, клички: «Новочеркасский» и «Курский», 1954 года рождения.

64. Гасан Вадим Сергеевич, кличка «Гусак», 1932 года рождения, умер от туберкулеза в 80-х годах.

65. Гасанов Натик Мирза-Оглы, кличка «Натик», 1955 года рождения.

66. Гасоян Худо Кароевич, кличка «Худо», 1953 года рождения.

67. Гасымов Закир Ага Гусейн-Оглы, кличка «Закир», 1958 года рождения.

68. Гафаров Сергей Алиевич, кличка «Серый», 1956 года рождения.

69. Гаямов Виктор Мухтарович, кличка «Буза», 1958 года рождения, болен наркоманией.

70. Гваджалия Гурам, клички: «Турам» и «Турам Тбилисский», 1955 года рождения.

71. Гвиджилия Гиви Георгиевич, клички: «Тиви» и «Гиви-Нос», 1951 года рождения.

72. Гвинцадзе Резо Мурзабекович, кличка «Резо», 1952 года рождения.

73. Геворкян Гайк, кличка «Тога Ереванский», 1928 года рождения, убит в 1994 году наемным убийцей.

74. Гегечкори Амиран Александрович, кличка «Амиран», 1953 года рождения, болен наркоманией.

75. Глонти Георгий, кличка «Кокило», 1960 года рождения.

76. Глонти Ре ваз Валерьянович, кличка «Казбек», 1942 года рождения.

77. Гогалашвили Олег, 1959 года рождения.

78. Гогиашвили Нодари, клички: «Нодар» и «Цаула», 1935 года рождения.

79. Гоголашвили Теймураз Ревазович, кличка «Тимур», 1957 года рождения.

80. Гогуа Зураб Ильич, клички: «Зураб» и «Зурик», 1949 года рождения.

81. Голидзе Реваз Тимурович, кличка «Реваз», 1951 года рождения, болен наркоманией.

82. Голубков Иван Ильич, клички: «Голуб» и «Ваня», 1942 года рождения.

83. Горгишели Паат, кличка «Паат-маленький», 1959 года рождения.

84. Городейчик Григорий, кличка «Гриша Бакинский», 1950 года рождения.

85. Горушвили Георгий, кличка «Варан», 1959 года рождения, болен наркоманией.

86. Гранин Константин, кличка «Кот», 1967 года рождения.

87. Григорчик Виталий, кличка «Бабай», 1932 года рождения, убит в 1981 году во время пьяной драки.

88. Григорьев Евгений, клички: «Женя» и «Жмек», 1954 года рождения.

89. Григорян Артур, клички: «Артур» и «Артурик», 1961 года рождения.

90. Грозин Константин, кличка «Коста Гродненский», 1925 года рождения.

91. Гудушаури Паат Валерьянович, кличка «Скот», 1962 года рождения.

92. Гулария Руслан Леонидович, клички: «Руслан» и «Руслан Седой», 1965 года рождения.

93. Гулуасян Размик, кличка «Багратович», 1953 года рождения.

94. Гусейнов Валех Гаджибала-Оглы, кличка «Валера Бакинский», 1951 года рождения.

95. Давитулиани Акакий Ревазович, кличка «Кокула», 1953 года рождения, болен наркоманией.

96. Даудов Султан, кличка «Султан», 1956 года рождения, убит в 1994 году наемным убийцей.

97. Джанашия Валерьян, кличка «Вальтер», 1957 года рождения.

98. Джантвеладзе Мераб, кличка «Мераб», 1955 года рождения.

99. Джанкарашвили Ушанги Иванович, кличка «Гиви», 1946 года рождения.

100. Джапаридзе Георгий, кличка «Дзе», 1954 года рождения, инвалид 2-й группы, болен наркоманией.

101. Джахая Теймураз Климентьевич, кличка «Тимур», 1950 года рождения.

102. Джераношвили Виталий, кличка «Виталик», 1955 года рождения.

103. Джингвелашвили Нодари, 1958 года рождения.

104. Длугач Валерий, кличка «Глобус», 1958 года рождения, убит в 1993 году наемным убийцей.

105. Дмитриев Евгений Владимирович, кличка «Женя-Азиат», 1956 года рождения.

106. Донцов Анатолий Степанович, кличка «Донец», 1936 года рождения.

107. Дорошев Бесик, кличка «Бес», убит в 1993 году.

108. Думоев Тенгиз, кличка «Тенгиз», 1955 года рождения.

109. Егоров Александр, клички: «Егор» и «Егорка», 1961 года рождения.

110. Елерджия Георгий Сандроевич, кличка «Гия», 1960 года рождения.

111. Елканишвили Теймураз, клички: «Мурзик» и «Мурза», 1963 года рождения.

112. Ермолин Владимир, кличка «Черный», 1931 года рождения.

113. Заболотский Леонид, кличка «Болото».

114. Загородников Александр Васильевич, кличка «Хряк», 1956 года рождения, болен наркоманией.

115. Загребенников Алексей, кличка «Хорь», 1956 года рождения.

116. Зайцев Юрий, кличка «Заяц», 1958 года рождения, убит в 1995 году.

117. Заостровский Алексей, кличка «Леха Свердловский», убит в 1993 году.

118. Захаров Александр, клички: «Захар» и «Шурик Захар», 1951 года рождения.

119. Захаров Павел, клички: «Цируль» и «Паша Цируль», 1934 года рождения.

120. Зверев Виктор, кличка «Зверь», убит в 1995 году.

121. Зенцов Евгений, клички: «Молдован» и «Брянский», 1951 года рождения.

122. Иваньков Вячеслав Кириллович, клички: «Япончик», «Японец», «Ассирийский зять», «Кириллович», «Дед» и «Дедушка», 1940 года рождения.

123. Игланов Ренат, клички: «Иглан» и «Игланчик», убит в 1993 году.

124. Илиади Мамед, кличка «Мамед».

125. Илларионов Юрий Юрьевич, кличка «Ларик», 1963 года рождения.

126. Исаев Андрей, клички: «Роспись» и «Расписной», 1961 года рождения.

127. Исмаилов Назим Муса-Оглы, кличка «Назим», 1953 года рождения.

128. Исманов Тимур Маевич, кличка «Тимур-Казбек», 1960 года рождения, болен наркоманией.

129. Исоян Мураз Бакриевич, кличка «Абулик», 1958 года рождения.

130. Июбидзе Ростан Сергеевич, кличка «Рони-Малыш», 1959 года рождения.

131. Кадамшоев Кадамшо, кличка «Памир», 1963 года рождения.

132. Какачия Шакро, кличка «Шакро старый».

133. Калашев Захар, кличка «Шакро-младший», 1953 года рождения.

134. Камалов Камил, кличка «Камил», 1960 года рождения, убит в 1995 году.

135. Камиладзе Реваз Валерьянович, кличка «Ревазик», 1957 года рождения, болен наркоманией.

136. Карабулат Матвей Демьянович, кличка «Матвей», 1960 года рождения.

137. Карабута Дмитрий Олегович, кличка «Кукан», 1932 года, рождения, умер от туберкулеза.

138. Карапетян Самвел Грачикович, кличка «Самвел», 1959 года рождения.

139. Карацхелия Гия, 1963 года рождения.

140. Каросанидзе Демури, 1941 года рождения.

141. Катерашвили Давид Сергеевич, кличка «Дато», 1954 года рождения.

142. Кациашвили Давид, клички: «Дато» и «Дато-Рыжий», 1960 года рождения.

143. Качарава Тариел Алексеевич, кличка «Тариел», 1963 года рождения.

144. Качилидзе Георгий, кличка «Гак», 1953 года рождения, умер в следственном изоляторе.

145. Кварацхелия Отари, клички: «Кимо» и «Отарик», 1963 года рождения.

146. Кварацхелия Роланд Леонтьевич, кличка «Руссо», 1961 года рождения.

147. Кварая Лаврентий Леонтьевич, кличка «Ленчик», 1950 года рождения.

148. Кветия Гаез Шамилович, кличка «Гаез», 1954 года рождения.

149. Кекелия Coco Дмитриевич, кличка «Coco», 1956 года рождения.

150. Келимов Марат Ибрагимович, клички: «Марат» и «Марат Резаный», 1957 года рождения.

151. Келишян Ефрем, 1958 года рождения.

152. Кесимов Сергей Викторович, кличка «Киса», 1929 года рождения, умер в 1978 году.

153. Кесуладзе Яков Мирчкович, кличка «Ролан», 1955 года рождения.

154. Кецбая Заза, 1954 года рождения.

155. Киселев Валерий, 1963 года рождения.

156. Кобалия Тенгиз Аутаевич, кличка «Тенгиз», 1962 года рождения.

157. Ковтун Сергей Романович, кличка «Мотя», 1932 года рождения, умер от туберкулеза.

158. Ковтунов Владимир Иванович, кличка «Ведик», 1940 года рождения.

159. Козырев Виталий, кличка «Виталик Осетин», 1957 года рождения.

160. Колбая Макуку, 1964 года рождения.

161. Колоев Мурат, клички: «Мурат» и «Мурик», 1962 года рождения.

162. Кориаули Амиран Александрович, кличка «Бесик», 1956 года рождения.

163. Коростылев Виктор, кличка «Коростыль», 1956 года рождения, убит в 1992 году.

164. Корочкин Виктор Васильевич, кличка «Витя Никольский», 1953 года рождения.

165. Корьков Геннадий, кличка «Монгол», 1930 года рождения, умер в 1994 году от рака.

166. Костенко Леонид Сергеевич, кличка «Костыль», 1933 года рождения, умер от туберкулеза.

167. Кочинов Владимир Викторович, кличка «Пацо», 1947 года рождения.

168. Кочладзе Борис Ермолаевич, кличка «Роланд», 1951 года рождения.

169. Кошелев Валентин Николаевич, клички: «Кошель» и «Валик-Кошель», 1941 года рождения.

170. Кравцов Владимир Александрович, кличка «Кравец», 1949 года рождения.

171. Красиловский Борис Михайлович, кличка «Жид», 1952 года рождения.

172. Красуцкий Олег Николаевич, кличка «Карась».

173. Кудрявцев Владимир, клички: «Одесса» и «Вова-Одесса», 1932 года рождения.

174. Кукуян Сурен Анушванович, кличка «Серый», 1936 года рождения.

175. Кусаинов Николай, кличка «Коля-Панкрат».

176. Кутас Виталий Борисович, кличка «Муслим», 1939 года рождения, умер от наркотиков.

177. Кутателадзе Сергей Николаевич, кличка «Бойко», 1949 года рождения.

178. Куцниашвили Автандил, кличка «Авто».

179. Кучуберия Тенгиз, кличка «Тенгиз», 1957 года рождения.

180. Кучулория Валериан, кличка «Песо».

181. Кучумов Руслан Георгиевич, кличка «Кучум», 1932 года рождения, умер в 1983 году.

182. Лакоба Юрий, 1952 года рождения, умер в 1995 году в Москве.

183. Линьков Павел Анатольевич, кличка «Лось», 1927 года рождения, умер от рака.

184. Липчанский Сергей, кличка «Сибиряк», 1968 года рождения.

185. Ломакин Сергей Николаевич, клички: «Ветер» и «Сережа-Ветер», 1935 года рождения.

186. Ломашвили Амиран Вахтангович, кличка «Амиран», 1954 года рождения.

187. Ломидзе Автондил Шотаевич, кличка «Авто», 1948 года рождения.

188. Ломтадзе Годерзи Ираклиевич, кличка «Точа», 1960 года рождения.

189. Лядов Юрий Станиславович, клички: «Горбатый» и «Юра Горбатый».

190. Магадзе Вахтанг Георгиевич, кличка «Ваха», 1952 года рождения, болен наркоманией.

191. Маглаперидзе Мираб Шотаевич, кличка «Мираб», 1954 года рождения.

192. Магомедов Цахай, убит наемником.

193. Магуров Виктор, клички: «Песик» и «Витя-Песик», 1965 года рождения.

194. Майсурадзе Давид Нодарович, кличка «Дато», 1960 года рождения.

195. Макаров Владислав Ишханович, кличка «Цапля», 1945 года рождения.

196. Макаров Леонид Савельевич, клички: «Макар» и «Дядя Макар», 1926 года рождения, умер в 1959 году.

197. Максимов Виктор, кличка «Малина», 1929 года рождения, умер в 1992 году.

198. Мамацашвили Малхаз, 1957 года рождения.

199. Мамедов Абдулла Хафиз-Оглы, кличка «Абдул-лик», 1959 года рождения.

200. Мамедов Вахид Раджаб-Оглы, кличка «Вахид», 1950 года рождения.

201. Мамедов Мирон Джамоевич, кличка «Мирон», 1959 года рождения.

202. Мамедов Неймат Аллаверды-Оглы, кличка «Яша Бакинский», 1954 года рождения.

203. Мамотин Сергей Александрович, клички: «Мамота» и «Серега Мамота», 1949 года рождения.

204. Мамутов Кенгесбай, кличка «Касым», 1942 года рождения.

205. Манагалзе Михаил, клички: «Михей» и «Миша-Михей», 1947 года рождения.

206. Манташов Бичико, клички: «Бича» и «Бичико», 1931 года рождения.

207. Марианошвили Тенгиз, убит в 1992 году.

208. Марианян Рафик, кличка «Раф-Кукла», 1946 года рождения, убит в 1990 году.

209. Маркарян Грант, клички: «Гамбел» и «Андик», 1932 года рождения.

210. Мартиросян Владимир, кличка «Ветлаг Вова».

211. Матюнин Алексей Иванович, кличка «Лесик», 1952 года рождения.

212. Матюхин Виктор Витальевич, клички: «Лошак» и «Витя-Лошак», 1934 года рождения.

213. Мдивани Тенгиз, 1956 года рождения.

214. Мегрелишвили Элизбар, 1951 года рождения.

215. Межиев Важа Хасуевич, кличка «Важа», 1954 года рождения.

216. Мезинов Василий Леонидович, кличка «Матюк», 1931 года рождения, умер от рака легких.

217. Мезюк Валерий Григорьевич, кличка «Герой», 1960 года рождения.

218. Мерабишвили Анзор Иосифович, клички: «Анзор» и «Культя», 1936 года рождения.

219. Меркулов Сергей Дмитриевич, клички: «Восток» и «Сережа-Восток», 1924 года рождения.

220. Меркушев Иван Георгиевич, клички: «Дядя Ваня» и «Москва», 1927 года рождения.

221. Месхишвили Теймураз, кличка «Томаз», 1961 года рождения.

222. Мехтиев Аладдин Абас-Оглы, кличка «Аладдин», 1956 года рождения.

223. Микабадзе Реваз Тимурович, кличка «Реваз-Узбек», 1953 года рождения.

224. Микаберидзе Вахтанг Суликоевич, кличка «Ватул», 1961 года рождения.

225. Микадзе Отари Отарович, кличка «Чичхина», 1950 года рождения.

226. Микеладзе Джемал, кличка «Арсен», 1941 года рождения, убит наемником в 1993 году.

227. Милорава Мурман Абесалович, кличка «Мурман», 1961 года рождения.

228. Миминошвили Джансух Юрьевич, кличка «Джано», 1956 года рождения.

229. Мирзоев Айваз Фарамазович, кличка «Чипия», 1940 года рождения.

230. Михайлов Виктор, клички: «Амбал» и «Витя-Амбал», 1950 года рождения.

231. Михайлов Геннадий, кличка «Теша Соленый», 1960 года рождения.

232. Михайличенко Вячеслав Ильич, клички: «Хохол» и «Слава-Хохол», 1948 года рождения.

233. Мониава Василий Леванович, кличка «Вася», 1956 года рождения.

234. Мстоян Михаил, 1948 года рождения.

235. Муладжанов Хайка, кличка «Хайка», 1931 года рождения.

236. Мумладзе Нодари, клички: «Рыжа», «Нодар» и «Нодарик», 1953 года рождения.

237. Мурадян Джемал Камаевич, кличка «Джемал», 1963 года рождения.

238. Мухаметшин Равиль, кличка «Муха».

239. Мухтаров Икмет Мамедкули-Оглы, кличка «Икмет», 1956 года рождения.

240. Мухтаров Сергей Мухтарович, кличка «Лобас», 1950 года рождения, болен наркоманией.

241. Надоян Давид Искарович, клички: «Дато» и «Датико», 1965 года рождения.

242. Нариманидзе Бадури Гурамович, кличка «Бадур», 1959 года рождения.

243. Нарыхин Вадим Григорьевич, кличка «Сивуха», 1926 года рождения, умер от туберкулеза.

244. Начгебия Гонели Тутушевич, кличка «Гонели», 1961 года рождения.

245. Никифоров Виктор Юльевич, клички: «Калина», 1964 года рождения, убит в 1992 году.

246. Одишария Гурам Гуликоевич, кличка «Буйя», 1959 года рождения.

247. Окроперидзе Томаз Михайлович, кличка «Томаз», 1951 года рождения.

248. Ониани Тариел, 1958 года рождения.

249. Орехов Виктор Петрович, клички: «Петрович» и «Орех», 1937 года рождения.

250. Орлов Владимир Викторович, кличка «Орел», 1951 года рождения.

251. Отаров Отар, 1959 года рождения.

252. Пааташвили Натан Амбросимович, кличка «Натан», 1945 года рождения.

253. Панчвидзе Давид Эдуардович, кличка «Давид», 1959 года рождения.

254. Папия Гога, кличка «Папия», 1960 года рождения, убит в 1993 году.

255. Пахуридзе Давид Минаевич, клички: «Минога» и «Маяк», 1937 года рождения.

256. Пачуашвили Юрий, кличка «Пачуна», убит наемником в 1995 году.

257. Першин Евгений Анатольевич, кличка «Пешка», 1953 года рождения.

258. Петров Алексей, кличка «Петрик».

259. Пилиди Матвей, клички: «Матвей» и «Грек».

260. Пипия Гога Арчилович, кличка «Гога», 1965 года рождения.

261. Поцхишвили Давид Гурамович, кличка «Дато», 1957 года рождения.

262. Пхакадзе Тимур, кличка «Тимур», убит.

263. Расоян Князь, 1956 года рождения.

264. Решетняк Леонид, 1939 года рождения.

265. Решетов Александр.

266. Рижамадзе Джемал, 1950 года рождения.

267. Рогава Джони Михайлович, кличка «Джони», 1943 года рождения.

268. Романов Павел Анатольевич, клички: «Банзай» и «Паша Банзай», 1961 года рождения.

269. Ромашвили Важа Романович, кличка «Важа», 1963 года рождения.

270. Ростомян Арутюн Саркисович, кличка «Арут», 1956 года рождения.

271. Русидзе Дмитрий, 1964 года рождения.

272. Рухадзе Георгий Семенович, кличка «Жора», 1951 года рождения.

273. Рылов Николай, кличка «Колька Ижевский», 1958 года рождения.

274. Рязанцев Геннадий Михайлович, кличка «Рязанец», 1951 года рождения.

275. Савоськин Владимир, кличка «Савоська».

276. Садиков Рашид, убит в 1994 году.

277. Саралидзе Георгий Георгиевич, кличка «Гия», 1958 года рождения.

278. Сарушвили Реваз, кличка «Сахо», 1953 года рождения, убит в ИТК в 1991 году.

279. Сасоев Виктор Дмитриевич, кличка «Дмитрик».

280. Сафарян Камо Рачикович, кличка «Камо», 1961 года рождения.

281. Свинухов Леонид, кличка «Ленчик Тряси Башка», 1944 года рождения.

282. Селиверстов, кличка «Бауман», 1956 года рождения, убит в 1992 году.

283. Семенов Валерий Борисович, кличка «Семен», 1956 года рождения.

284. Сидоренко Виктор Борисович, кличка «Кукла», 1930 года рождения.

285. Сидоров Михаил Олегович, кличка «Балдай», 1934 года рождения, убит.

286. Силагадзе Валерий, клички: «Валера Сухумский» и «Красавчик», 1956 года рождения.

287. Силич Степан Степанович, кличка «Силич», 1924 года рождения.

288. Синатошвили Таймураз, кличка «Мираб», 1956 года рождения.

289. Сиркиев Ильяс Абдурагимович, кличка «Вовчик Сыра», 1945 года рождения.

290. Сичинава Тимур Бондоевич, кличка «Тенгиз», 1961 года рождения.

291. Слатин Вячеслав, кличка «Ростик».

292. Соколов Руслан, клички: «Дока» и «Руслан», 1951 года рождения.

293. Соломин Владимир, кличка «Вова Солома», убит в 1995 году.

294. Сосунов Асаф, кличка «Жук».

295. Сохадзе Николай Спиридонович, кличка «Коки», 1957 года рождения.

296. Степанян Ашот Артавазович, кличка «Ашот», 1955 года рождения.

297. Степунин Сергей, кличка «Горбатый», 1940 года рождения, убит в 1994 году.

298. Стражников Павел, клички: «Стражник» и «Паша», 1916 года рождения.

299. Струа Виктор Геронтьевич, клички: «Виктор» и «Бихти», 1948 года рождения.

300. Табагуа Мираб Валикоевич, кличка «Муха», 1954 года рождения.

301. Тагиев Томази Хасанович, кличка «Гаринский», 1956 года рождения.

302. Тадиашвили Шалва Валикоевич, кличка «Мамука», 1967 года рождения.

303. Талаквадзе Отари Татеевич, кличка «Отари», 1951 года рождения.

304. Тарба Валерий Владимирович, кличка «Моторный», 1949 года рождения.

305. Тахмазьян Виталий Николаевич, клички: «Папа» и «Хаз», 1946 года рождения.

306. Твалчрелидзе Паат, кличка «Паат Маленький», 1959 года рождения.

307. Тедиашвили Шалва, кличка «Мамука», 1967 года рождения.

308. Терентьев Сергей Николаевич, кличка «Богомаз», 1954 года рождения.

309. Тер-Пагасян Раник, 1936 года рождения.

310. Тер-Саакян Рарушан, кличка «Болгарин», 1951 года рождения.

311. Тимофеев Сергей, клички: «Сильвестр», «Иваныч» и «Серж Новгородский», 1955 года рождения, убит в 1994 году в Москве.

312. Тимурсултанов Увайс, 1957 года рождения.

313. Тихонов Сергей Иванович, кличка «Тихон», 1957 года рождения.

314. Ткачев Александр, клички: «Сахан» и «Саша Сахан», убит в 1993 году.

315. Ткебуладзе Бадри, кличка «Бадри», 1961 года рождения, убит в 1995 году.

316. Тонаян Асалан Тимурович, кличка «Хазар», 1937 года рождения.

317. Туляев Михаил Альбертович, кличка «Туляк», 1932 года рождения, умер в 1991 году.

318. Туркин Андрей, 1962 года рождения.

319. Усоян Аслан Рашидович, кличка «Хасан», 1937 года рождения.

320. Учрехелидзе Роин Ноевич, кличка «Роин», 1952 года рождения.

321. Фаризов Тенгиз Валентинович, кличка «Трезор», 1953 года рождения.

322. Хабибулин Фарид, кличка «Фарид Казанский», 1948 года рождения.

323. Хачапуридзе Тенгиз, клички: «Хачия» и «Тенгиз Кутаисский», 1957 года рождения.

324. Хачатрян Ваган, кличка «Васька Армян», 1949 года рождения.

325. Хейранов Ливан, 1958 года рождения.

326. Хубашвили Валерий, кличка «Валера Тифлисский», 1941 года рождения.

327. Худоев Роман Валерьянович, кличка «Рома Холодный», 1939 года рождения.

328. Худоян Георгий, 1954 года рождения.

329. Цандеков Аркадий, клички: «Аркан» и «Аркашка», 1961 года рождения.

330. Цегоев Хазби Сергеевич, кличка «Казбек», 1950 года рождения.

331. Церцвадзе Тариел, 1961 года рождения.

332. Цижба Станислав Леонидович, кличка «Пака», 1957 года рождения.

333. Цинцадзе Альберт Геронтьевич, кличка «Михо», 1941 года рождения.

334. Цихелашвили Датико Павлович, клички: «Дато» и «Дато Ташкентский», 1951 года рождения.

335. Цолидзе Вахтанг Иосифович, кличка «Ваха-старший», 1950 года рождения.

336. Цомая Тариел Стариевич, кличка «Чачо», 1955 года рождения.

337. Цулукидзе Занди Андреевич, кличка «Занди», 1947 года рождения.

338. Цхвирашвили Борис, кличка «Боря Грузин», 1949 года рождения.

339. Цхвитава Георгий Гивиевич, кличка «Гиви», 1962 года рождения.

340. Чатрикашвили Давид, клички: «Дато», «Чита» и «Читрак», 1960 года рождения.

341. Чачанидзе Вахтанг Георгиевич, кличка «Вахо», 1950 года рождения.

342. Чеишвили Мираб, 1961 года рождения.

343. Черкасов Анатолий, кличка «Черкас».

344. Чернигов Иван Тихонович, кличка «Иван Рука», 1934 года рождения.

345. Черников Вячеслав, кличка «Славка Тамбовский», 1957 года рождения.

346. Чиквадзе Квежо, кличка «Вежа», 1957 года рождения, убит в 1994 году.

347. Чиковани Коки Константинович, кличка «Кокиния», 1938 года рождения.

348. Чихладзе Автандил, кличка «Квежо», убит наемником в 1994 году.

349. Чичинадзе Тенгиз Гурамович, кличка «Тенгиз», 1962 года рождения.

350. Члаидзе Паат Гайзович, кличка «Паат Большой», 1955 года рождения.

351. Чуварзин Вячеслав, кличка «Зеленый», 1960 года рождения.

352. Шаврешиани Мевлуд Гелаевич, кличка «Шавро», 1951 года рождения.

353. Шайхутдинов Фаниль Канзельганович, кличка «Афоня», 1954 года рождения.

354. Шевкуненко Сергей, кличка «Шеф», убит.

355. Шевченко Анатолий Григорьевич, кличка «Шевчик», 1958 года рождения.

356. Шевченко Сергей Витальевич, клички: «Тарас» и «Тараска», 1951 года рождения.

357. Шидаков Аубекар Ханакиевич, кличка «Алтын», 1956 года рождения.

358. Шишканов Олег, клички: «Олег Раменский», «Олег Мордовский», «Шишкан».

359. Шишкин Лев Николаевич, кличка «Лева Пензяк», 1946 года рождения.

360. Щелоков Владимир Сергеевич, кличка «Алмаз», 1956 года рождения.

361. Якушкин Владимир Михайлович, кличка «Узбек», 1952 года рождения.

Расцвет цехового промысла начинался в конце 60-х годов. «Хрущевская оттепель» выпятила организационные недостатки в экономической структуре страны. Один за другим открывались подпольные цеха по выпуску неучтенной продукции. Сомнительные постановления Политбюро ЦК КПСС и Совета Министров СССР позволяли списывать целые партии изделий с пометкой «брак». Один из таких правительственных документов, разрешающий передачу некондиционного сырья пушнины из легкой промышленности сфере бытового обслуживания, принес трем юристам-хозяйственникам Эпельбейму, Дунаеву и Снопкову миллионный капитал за считанные месяцы. Создав при госпредприятии три цеха по обработке мехов и пушнины, они каждое второе изделие покупали как «некондицию» и после бухгалтерской «обработки» отпускали покупателю под знаком ГОСТа. Цеховики даже поручили доктору юридических наук Леониду К. разработать «теорию подпольного промысла», которая бы учитывала пробелы в законодательных актах государства.

Помимо цеховиков теневой капитал ковали спекулянты, валютчики, расхитители, наркодельцы, сутенеры, проститутки, торговцы антиквариатом. Они и стали основной мишенью для пионеров советского рэкета. Охоту на воротил возглавили воры в законе, имевшие на то все основания. С приходом в тюрьмы и лагеря исправительно-трудовой реформы блатная элита почувствовала себя неуютно даже в «родном доме». Возросла и уголовная ответственность за корыстные преступления. Суды накручивали за кражу такие сроки, что «сидеть» ворам перехотелось.

Воры в законе созвали всесоюзную сходку, которая прошла в Киеве, и внесли поправку в устав блатного братства. Отныне вор не обязан был только воровать. На этой же встрече законник Толя Черкасов предложил грабить тех, кто не станет обращаться в милицию. Такой разумный подход к «бобрам» и открыл крупномасштабную охоту на акул теневого бизнеса.

Почин принадлежал банде Геннадия Корькова по кличке Монгол, который в 1969 году гонял подпольных миллионеров по всей Москве. Банда поступала мудро: брала ровно столько, чтобы жертва не впала в отчаяние и не пошла в милицию. Эстафету Монгола принял Вячеслав Иваньков, самый способный его ученик. Японец шагнул дальше своего учителя и подался с братвой на Урал, исконно богатый сырьем и «бобрами».

Латентная (скрытая) преступность выросла до предела. Из всех обобранных жертв в милицию обращались единицы, да и то лишь в тех случаях, когда энергичная братва перегибала палку.

Пик цехового бизнеса пришелся на середину 70-х годов. Воровские боевики быстро находили эти мини-заводы и облагали их данью. Но процесс вымогательства носил хаотичный характер и нередко из-за аппетита воров заканчивался кровью. Одного и того же цеховика могли взять в обработку две или даже три банды. Как правило, воры не утруждали себя финансовой инспекцией подпольной структуры, и размер налога устанавливали наобум. Но самым страшным для жертвы являлось то, что сумма имела тенденцию увеличиваться.

В конце концов осенью 1979 года в Кисловодске состоялась крупнейшая по масштабам сходка воров в законе и цеховиков. Именно в Кисловодске обоюдными усилиями установили единую таксу: десять процентов с прибыли подпольного цеха. В свою очередь воровской мир предоставлял теневикам свои услуги: охрану и возможность разрешать конфликты неправовыми методами.

Постепенно глубоко законспирированная деятельность цехов стала принимать легальные формы. С середины 80-х годов, когда кооперативы росли, как грибы после дождя, помимо государственного рэкета, контролировавшего доходы с помощью ОБХСС и фининспекции, активизировались и воровские быки, выбивающие деньги на общак. С развитием легального частного капитала в поле зрения воров в законе попали председатели кооперативов и директора малых предприятий, пытавшиеся поначалу платить лишь государственным чиновникам. Но очень скоро большинство из них заимели вторую бухгалтерию. Вскоре туда была включена и статья расходов на братву. Процесс слияния бизнеса с преступностью шел обычным порядком. Предприниматель и блатные боевики быстро находили общий язык. Формула была проста: или ты платишь, или перестаешь заниматься бизнесом. Первые предпочитали первое. Но вскоре у воров возникли серьезные конкуренты — бандиты. Они открыли бессистемную охоту на частный капитал, грабя и убивая своих жертв. Бандитские налеты были лишены той продуманности, осторожности и здравого смысла, какие предпочитали пионеры советского рэкета — воры в законе.

В 1986 году в Донецке появилась банда из пяти человек. Ее возглавлял сотрудник уголовного розыска Киевского РОВД старший лейтенант милиции Валерий Коновалов. Жертвами бандитов становились предприниматели, чья уголовная запятнанность позволяла надеяться, что они не заявят в милицию. Бандиты зверски пытали и убивали своих жертв. Центральные газеты уверенно сообщали: «дело лейтенанта милиции Коновалова открыло статистику вымогательства с применением пыток» (о банде Монгола, которая подвешивала жертв за ноги и заколачивала их живьем в гроб, успели забыть).

Это был самый громкий судебный процесс 80-х. В репортажах, информационных сообщениях и интервью Донецк называли «бандитским городом», «местом, наиболее зараженным оргпреступностью», и даже «рассадником мафии». Статьи о банде Коновалова появились в «Комсомольской правде», «Неделе», «Литературной газете», «Известиях». Время от времени о ходе дела сообщало центральное телевидение. Судебный зал был набит до отказа, стояли в проходах и сидели на подоконниках. Перед рядами разместились юпитеры и телекамеры.

Валерий Коновалов родился 19 января 1960 года в Донецке. После школы несколько месяцев проработал на мусоровозе. Вернувшись из армии, стал таксистом. Затем поступил в Донецкую школу милиции. С погонами лейтенанта был направлен в уголовный розыск УВД Донецкой области. Через год получил повышение в звании и был направлен в отдел по работе с несовершеннолетними. Последнее назначение — отдел УР Киевского райотдела милиции. Женился в 21 год. Через два года родилась дочь.

Специалисты считают, что Коновалова надоумил заниматься бандитизмом некто Титаевский, 55-летний горловский уголовник по кличке «Михалыч». Со временем именно Михалыч наводил банду на «объекты», разрабатывал некоторые операции и консультировал Коновалова. После ареста офицера милиции Титаевский внезапно исчез. Правой рукой старшего лейтенанта был заведующий вино-водочным магазином Белицкий, за которым уже числилось убийство мариупольского предпринимателя.

Последней, пятой жертвой банды стал председатель донецкого торгово-закупочного кооператива «Луч» Анатолий Самойленко, который постоянно мелькал на страницах газет и в материалах ОБХСС. Кооператив «Луч», открывшись в мае 87-го и принявшись закупать у населения сельхозпродукцию, за полгода достиг месячного оборота в 300 тысяч рублей. А затем вдруг стал банкротом. ОБХСС и фининспекторы обнаружили уйму нарушений, которые можно было назвать растратой. Выявлялись недостачи, неправильное ведение документации, незаконное списание товара и прочее. За неделю до налета Коновалов получил информацию, что председатель «Луча» Самойленко лично инкассирует дневную выручку и хранит деньги в собственном доме.

Сорокадвухлетний председатель Александр Самойленко в бизнес пришел из армии. В 60-х годах он с блеском начал карьеру летчика-истребителя, закончил Военно-воздушную академию имени Гагарина, но внезапно был отстранен от полетов по состоянию здоровья. После этого майор Самойленко стал трудиться в должности инженера. Однажды он решил отведать водки с солдатами, напился и отдубасил двух рядовых. Офицера исключили из компартии и уволили по состоянию здоровья. Через два года после увольнения Самойленко открыл кооператив «Луч».

28 января 1988 года поздно вечером четверо бандитов прибыли к дому жертвы. Офицер постучал в дверь и приказал: «Откройте, милиция!». Хозяин выглянул в окно и действительно увидел во дворе стража порядка. Он приоткрыл дверь и, спустя несколько секунд, уже лежал в кухне с закованными в наручники руками. Ноги его были связаны шнуром от электрочайника. Били его очень долго. Особо свирепствовал Белицкий, измученный долгими наблюдениями за председателем «Луча». Он был вооружен обрезом. Первым же ударом приклада Белый выбил Самойленко передние зубы. Но тот стойко переносил истязания, молил о пощаде и все твердил: «Здесь какая-то ошибка. Давайте поговорим».

Кроме хозяина и его супруги в доме находилось еще четверо гостей. Но этот факт нисколько не смутил налетчиков. Уложив гостей на пол, они вернулись к истекающему кровью Самойленко. Белицкий взял со стола длинный кухонный нож, которым еще два часа назад хлебосольный хозяин дома подрезал для гостей закуску, и стал методично втыкать его в спину жертвы. Эксперты, прибывшие утром, насчитали на бездыханном теле свыше тридцати различным ранений, одиннадцать из которых — ножевые.

Вконец изуродованный председатель сдался. Деньги находились в подвале. В дипломате, стоящем за консервацией. В подвал спустился Белицкий. Дипломат действительно стоял там, где указала жертва. Белицкий принялся бить стеклянные банки, намереваясь среди консервированных помидоров и огурцов отыскать золото. Но золота не было. Бандит схватил стоящую в углу подвала лопату и стал копать.

Через несколько минут он бросил дурную затею, поднялся в кухню и дважды вогнал нож в грудь истекающего кровью председателя. Оба удара пришлись в сердце. Убедившись, что Самойленко мертв, налетчики начали пытать одного из гостей, некоего Крынкина, который имел неосторожность признаться в своей причастности к кооперативу «Луч». Восемнадцатилетнего парня избили до неузнаваемости, но денег больше не получили…

Банду Коновалова ликвидировали спустя два года. 20 июня 1989 года Коновалов и Белицкий были приговорены к высшей мере наказания. В начале 1991 года этот приговор привели в исполнение.

Законников, пытавшихся сохранить монополию на рэкет, стал оттеснять от кормушки молодой клан рэкетиров, вышедших из спортзалов и колоний, где сидели за разбой. Бандитам было наплевать на воровские законы и мораль, а также на порядок, царивший в рэкете. Они вторгались на чужую территорию, бомбили всех подряд и не останавливались перед убийством.

Бандиты стремились работать не головой, а руками. Проблему решали тем, что устраняли ее причину, то есть человека. За стол переговоров они садились редко: зачем терять время, когда можно нанять киллера или самому взять автомат. Если раньше для рэкета искали нечистоплотную фирму, то теперь вычисляют лишь новое предприятие. Не успеет магазин, киоск или колбасный цех отметить месячник своего существования, как в дверях вырастают угрюмые «шкафы». После «Здрасьте» у них идет: «Кому платите?».

Волну отстрелов, которая пошла по России и Украине, приписывают именно бандитам. Многие из них преуспели настолько, что стали уголовными лидерами, а некоторые даже «крестными отцами». После этого понятие «криминальный авторитет» приобрело двойственный смысл. Раньше его относили лишь к блатной элите — ворам в законе и их окружению. С приходом к власти бандитов в авторитеты попал тот, кто стал независим в силу своих материальных возможностей.

Новые авторитеты обзавелись личной охраной, быками, кассой, опытными консультантами. Война между ворами и бандитами длилась недолго. Законники подвинулись. Им пришлось считаться с бандитами: автомат уравнял шансы.

Оргпреступность, имеющая своих людей во всех органах государственной власти, скрупулезно контролирует свой и чужой бизнес. Ей не выгодна шумиха вокруг своего промысла. До полного согласия между ворами и бандитами далеко.

Законники считают бандитов дебилами и называют отмороженными или спортсменами. Новые воры уважают такой эффективный инструмент в своей работе, как физическую ликвидацию, но пользуются им осторожно. По воровскому закону насилие должно применяться лишь в крайнем случае — когда задета честь вора, или его жизни угрожает прямая опасность, а также в случае измены. Воры не любят оружия, бандиты же окружают себя целым арсеналом боевых средств, даже бронетехникой.

Известный на Урале бандит, выходец из Кавказа по кличке Казбек, лишился жизни из-за того, что был горяч и не умел держать себя в руках. Во время очередного рэкетирского наезда на свердловского бизнесмена Казбек едва не изнасиловал его жену. Предприниматель сразу же доложил о выходке местному вору в законе. Мол, плачу браткам исправно, но о другом с ними не договаривался. Законник пришел к Казбеку за объяснением, но горячий рэкетир попросту послал вора. Через некоторое время он был убит.

В случае непоняток вор в законе ищет не самих бандитов, а того, кто за ними стоит. Нередко за бандитом стоит такой же бандит. Структура рэкета везде одинаковая, но получатели разные. В Москве, скажем, доминируют воры в законе, в Санкт-Петербурге — бандиты.

Еще труднее ворам и бандитам ужиться в зонах. Колоний и тюрем бандиты всегда боялись, ибо там власть почти всегда воровская. Она наиболее ярко выражена в Сибири и на Урале, исконной родине русских блатарей. Вору достаточно отдать своему быку приказ. После этого с боксером-рэкетиром может приключиться какая-то хворь. Мышечная масса и навыки рукопашного боя здесь ему не помощники: зона действует «тихой сапой». Во сне спортсмены сваливаются с верхних нар и почему-то всегда падают на голову; или во время смены на них вдруг обрушивается ведро с цементом. После этого бандит ведет себя правильно, если остается жив.

В козлиных зонах ситуация выглядит по-другому, не в пользу блатной элиты. Там спортсмены пользуются повышенным спросом: сила и жестокость считается здесь главным достоинством.

Есть лагеря, где отмороженные создали свои группировки, призванные противостоять любой власти, кроме бандитской. Это колонии усиленного и строгого режима. Чем жестче режим — тем ярче и устойчивее лагерные традиции. Если на особом режиме сидят рецидивисты, которые мощным здоровьем никогда не отличались, то на строгий попадают рэкетиры, гоп-стопники, разбойники и лица, осужденные за чистый бандитизм. Профессия вынуждает их быть богатыми, но здоровыми. Такие группировки добывают власть силой. Сегодня воровской авторитет держится на полувековых традициях, бандитский — на животном страхе.

Особо крутые спортсмены сразу попадают в отрицали, плюя на работу и режим, некоторые, желая досрочно освободиться, могут даже стать активистами, что, однако, не мешает им втихомолку поколачивать зэков. На строгом режиме, где еще наблюдаются блатные законы, спортсмены занимают в отряде круговую оборону и даже выставляют ночной пост, чтобы воровские быки не перекололи их заточками.

На Кавказе и в Средней Азии власть полностью принадлежит ворам в законе. Сотрудники МВД России исследовали тамошние лагеря и признали, что за законниками идут 90–100 процентов осужденных. Но воровские законы и субкультура кавказских и среднеазиатских лагерей далеки от «славянских» зон.

В бандитских зонах воры на прямые стычки со спортсменами не шли и объявляли холодную войну. Бандитов, которых воры считали дебилами, просто подставляли. Умный вор засылал к дебилу провокатора, который подкидывал ему наркотики или порнооткрытки, и затем тайком стучал в оперчасть. Тот попадал в ШИЗО, а провокатор принимался за другого. На бандитов собирали компромат, пускали слух, что их пахан — педераст и прочее. Лагерный опыт почти всегда побеждал. Но именно «почти». Были случаи, когда бандиты подстерегали законника и насиловали, то есть опускали. После такой позорной процедуры вор терял всякое уважение.

В начале 90-х мы перешагнули черту, за которой начинается криминальный беспредел. Многие поют дифирамбы прошлому, где даже уголовный мир был «лучше, благороднее». Блатные с ужасом наблюдали за рождением новой уголовной империи, которая не приемлет старых традиций и понятий.

Воровской мир, создававшийся потом и кровью в течение века, рассыпался за последнее десятилетие. Нынешний криминал даже не поменял окраску. Он изменился практически полностью. Старая уголовная элита, разбитая туберкулезом и язвами, доживает свой век на особом и крытом режимах. Их достойной смене тяжело конкурировать с отмороженными, новой криминальной формацией.

Блатной мир умирает. Он еще держит власть в тюремно-лагерной системе, но на свободе чувствует себя рыбой, выброшенной на сушу. Воры в законе старой формации первыми ощутили ветер перемен. В нынешнем криминальном мире сидеть стало непрестижно. Воровскую корону покупают за деньги, на смену блатной фене пришел сленг «новых русских», а у руля преступности встали совсем другие люди, брезгливо отвернувшиеся от профессиональных уголовников. Понятия лагерного и криминального авторитета разделились. Чтобы устранить кого-нибудь из них, не обязательно созывать сходку, достаточно заплатить ликвидатору.

В 1986 году незадолго до своей смерти патриарх блатного мира и живая легенда Вася Бриллиант, посаженный в камеру-одиночку, сказал: «Не списывайте все преступления на воров и не делайте из них козлов отпущения. Мы несем свой крест чистоты воровской жизни. Она чище, чем вся ваша государственная конюшня. Сегодня вы нас в петлю толкаете, а завтра, когда мы уйдем, удавка затянется на вашей шее. Я не случайно парюсь в одиночке. Сижу без грева. А все потому, что хотел собрать общий сход. Братва должна понять, что нам грозит разложение, нас хотят натравить друг на друга. Откуда этот ветер дует? Похоже, с Запада. Видно, опасаются нашей идейной сплоченности и хотели бы нас разобщить. Сиволапые (антисоветчики) топтали зоны, потом двинули за кордон. А там сообщили, что значит в России сила нашего братства. Вот вспомнилось! Я встречался с Буковским на централе во Владимире. Он хотел тогда втянуть братву в политику, чтобы преступный мир поддержал диссидентов. Но у нас нет хозяев, а у них у всех хозяева на Западе. Наша позиция пришлась не по вкусу политическим. И теперь для них преступный мир, как и Россия, словно кость в горле».

Сегодняшняя уголовная империя начисто лишена романтизма, эмоционально выхолощена. Становятся другими и воры в законе: холодными, жестокими, беспощадными. Внутри преступного клана идет борьба между блатными и спортсменами. Ни одна из сторон не собирается сдавать своих позиций, потому что и те, и другие не имеют другой специальности, кроме воровства и душегубства. Страна уверенно шагает к капитализму с бандитской рожей, к диктатуре криминалитета.

Воры в законе продолжают уверять, что еще в состоянии задушить уголовный беспредел, вернуть блатным былую славу. У многих это вызывает сомнение. За последние два десятилетия в блатных рядах произошел раскол. Русские и кавказские воры оказались по разные стороны баррикад. Наблюдаются постоянные стычки между нэпманскими и новыми ворами, между старой и новой воровской идеологией. По мнению компетентных структур, конфликт «отцов и детей» рано или поздно завершится полной победой нового воровского поколения, которое уже вряд ли будет называть себя блатарями. Новые воры обладают гораздо большими материальными ресурсами и связями с коррумпированными чинами. Это должно произойти спустя 3–5 лет, после окончательного передела сфер криминального влияния по национально-территориальному признаку.

Сегодняшняя бандитско-воровская Россия лишена единства. В ней нет лидирующей преступной группировки. Есть контроль за определенными видами преступного промысла и контроль за определенной территорией. Специалисты от МВД России уверены, что глобальной войны между бандами нет. Есть конфликты. Воры и бандиты давно привыкли нести взаимные потери. Блатари приспособились к спортсменам и все чаще закрывают глаза на блатную мораль. Они не собираются уступать дорогу отморозкам, которые привыкли вначале стрелять, а затем думать.

В начале 90-х годов на Дальнем Востоке России начался передел промышленных структур, связанных с морем. Рыболовецкая промышленность, судоходные и судоремонтные компании, терминалы попали под пресс большой приватизации. Криминальный мир не мог остаться в стороне от заманчивого передела и попытался его возглавить. Основные события развернулись в Приморском крае, где активно шли аукционы по продаже крупных государственных объектов.

Воры в законе решили взять под контроль основные приморские предприятия. Одним из первых, кто прочно закрепился в этом регионе, был Вячеслав Иваньков, отвоевавший право на опеку крупной судоходной компании. Во Владивосток, центр приватизационных баталий, зачастили законники Чигирь, Северок, Свирид.

Самым лакомым куском для братвы стала Владивостокская судоходная компания «Востоктрансфлот», имевшая мощную морозильную флотилию, десятки транспортных и ремонтных судов, крупную береговую социальную инфраструктуру. В начале 1993 года компанию должны были пустить «с молотка». Воры и бандиты стали усиленно готовиться к этому событию.

Во Владивосток прибыл эмиссар воровского мира Василий Чехов с полномочиями куратора Первомайского района. С помощью местных бандитов он быстро наладил отчисления в воровской общак и стал вплотную подбираться к «Востоктрансфлоту». Вскоре Чехов бесследно исчез. Его труп нашли спустя несколько недель в загородном овраге. Ворам так и не удалось выяснить, кто же укокошил их полпреда.

Борьба за судоходную компанию продолжалась. На место Чехова приехал очередной смотрящий, но и он пробыл на этом посту недолго: его задушили и похоронили в шлакоотвале. Воровская братия, не привыкшая к таким скорым потерям, берется за расследование, но найти убийц и их работодателей не смогли. Приморский передел становился кровавым. Тем не менее уголовные авторитеты продолжали прессинговать по Владивостоку, продвигаясь к «Востоктрансфлоту». Шли месяцы, дело близилось к летнему аукциону, но законникам все еще не удавалось нащупать слабые звенья и выработать тактику по захвату контрольного пакета акций. Неведомая сила разрывала влиятельные связи, завербованные в органах власти чины внезапно отказывались от прежних обещаний, уголовные разведчики исправно получали дезинформацию, источник которой оставался неизвестным.

В конце концов контрольный пакет перекочевал в чужие руки. Кто конкретно стоял за приватизацией «Востоктрансфлота», выяснили не воры, а милиция и спецслужбы. Дело приняло неожиданный оборот. То, что не удалось сделать профессиональным уголовникам, оказалось по плечу выпускнику политехнического института, бывшему комсомольскому активисту Сергею Ларионову. За ним стояла целая бригада высококлассных диверсантов и убийц, прошедших подготовку в спецназе Воздушно-десантных войск России. Такой серьезной криминальной структуры Приморский край еще не знал. Но арестовали Ларионова лишь спустя полтора года. За это время во Владивостоке бесследно исчезли не только лидеры преступного мира, но и некоторые подручные Ларионова.

В середине января 1994 года в горуправление милиции обратилась женщина. В своем заявлении она сообщила о пропаже сына, работавшего в охранной фирме «Румас». Спустя неделю подобное заявление поступило и от невесты некоего Васячкина, охранника все того же «Румаса». Уголовный розыск взял под оперативный контроль подозрительную фирму, и вскоре прокурор подписал ордер на арест ее руководителя Сергея Ларионова.

При обыске в офисе «Румаса», который владел частью рыбного промысла во Владивостоке, изъяли любопытное оборудование. В кабинете Сергея Ларионова хранился арсенал спецтехники для разведывательной деятельности: системы аудиоконтроля и радиоперехвата, портативные передатчики, приборы для прослушивания телефонных разговоров и подслушивания на расстоянии, сканеры по обнаружению закладных устройств и тому подобное.

В отдельном контейнере хранились аудиокассеты с записью телефонных бесед должностных лиц горадминистрации и ГУВД, радиопереговоров между лайнерами, сообщений диспетчерских служб. Столь специфическому оборудованию сопутствовали фирменные инструкции на английском языке. В ящике стола оперативники нашли блокнот с десятками адресов и телефонов, а также ключи от неизвестного пока замка. Хозяин «Румаса» и его помощники хранили гробовое молчание и отказались что-либо комментировать.

Спустя несколько часов уголовный розыск вышел на конспиративную квартиру, ключи от которой хранились в столе Ларионова. Там милицию ждала очередная неожиданность. Двухкомнатная квартира была начисто лишена мебели и хранила лишь ящики. На свет появились автоматы Калашникова, множество пистолетов импортного и отечественного производства, винтовки с оптическим и лазерным прицелами, холодное оружие, тысячи всевозможных патронов. Помимо стрелкового оружия здесь имелись три ящика с гранатами, свыше шестидесяти килограммов тротила и различные инструменты для взрывных работ.

На третьей засекреченной базе Ларионова, в однокомнатной, ничем не приметной «хрущевке» размещался центральный архив банды. В пухлых папках содержалась база данных на многие крупные фирмы Приморья, личное досье на сотрудников милиции, чиновников администрации, губернатора Приморского края Евгения Ноздратенко. Особое внимание уделялось ворам в законе. Каждому «объекту» присваивался индекс, в папку аккуратно подшивались фотографии, перехваченные малявы, отчеты наблюдателей, выписки из тюремных дел, автобиографии, аналитические выводы. Под информационным колпаком Ларионова оказались законники Северок, Свирид, Хамзин, Чигирь и даже сам Япончик. Такая серьезная коллекция стала настоящим подарком для органов МВД.

В отдельном досье хранились данные на сотрудников милиции: фотографии, адреса, домашние и служебные телефоны, состав семьи, связи и, если повезет, компромат. В каждом случае указывались степень моральной устойчивости и шансы на предмет вербовки. Благодаря этому досье банда Ларионова нашла общий язык со многими представителями силовых ведомств. Сотрудники местной милиции помогали ликвидировать уголовных лидеров, разыскивали должников, устанавливали наблюдение за «объектом».

Бандиты Сергея Ларионова называли свою организацию не иначе, как «система». Это понятие фигурировало во внутренней секретной переписке, личных записях, а в дальнейшем и во время допросов. При обыске был найден неформальный устав фирмы «Румас». Вот лишь некоторые выдержки из него, взятые, судя по всему, из небезызвестного «Аквариума»:

Официальный свод правил «системы» Ларионова начинался так:

Для тридцатичетырехлетнего выпускника политеха такой шпионский и антишпионский размах был слишком крут. Несомненно, что за спиной Ларионова стояли опытные консультанты из спецслужб. Снаряжение для диверсионных работ, найденное при обыске и состоящее на вооружении отрядов спецназа (притом под эгидой Минобороны), развеяло все сомнения: во Владивостоке работала вышколенная и профессиональная группа, прошедшая подготовку на государственных боевых полигонах. В начале следствия еще никто не подозревал, что за спиной «системы» — ликвидации многих уголовных лидеров Приморья.

Ларионова и троих его охранников поместили в следственный изолятор. На остальных бойцов банды, успевших скрыться, объявили всероссийский розыск. Дело приобрело такой серьезный оборот, что им занялась следственная группа по особо важным делам Генеральной прокуратуры России. Спустя несколько дней совместными усилиями МВД, ФСБ и ФСК все члены «системы» Ларионова оказались за решеткой изолятора. Все, кроме тех, кого истребила сама «система».

В конце 80-х годов во Владивостоке началась автомобильная лихорадка, и в регион хлынули японские автомашины. Братья Ларионовы, Сергей и Александр вошли в первые ряды борцов за денежные знаки. Младший брат Сергей, имевший к тому времени репутацию преданного комсомольца и примерного студента, протиснулся в автобизнес и поначалу открыл собственный сервисный центр по ремонту иномарок. С помощью кадровых товарищей по ВЛКСМ он вышел на зарубежные фирмы и создал вместе со старшим братом СП. Деловая карьера Ларионовых у многих вызвала легкую оторопь. За считанные месяцы они открыли двенадцать фирм, активно импортируя японскую автотехнику и делая погоду на городском авторынке. Что стояло за этими успехами, знают немногие. Бой за частный капитал велся настолько точно и умело, что Ларионовым удалось не только выжить, но и сохранить уголовную незапятнанность.

Когда государство начало прощаться с большинством своих промышленных объектов, Сергей Ларионов решил оказать свою посильную помощь в этом процессе. Слово «приватизация» у него ассоциировалось прежде всего с судоходной компанией «Востоктрансфлот». Братья не стали скромничать и сразу же замахнулись на контрольный пакет акций. Такой нешуточный аппетит мог стоить Ларионову жизни. К рыбным и судоходным хозяйствам подступали уголовные массы, руководимые чуткой рукой воров в законе. Не оставляли помыслов заполучить легальный контроль над «Востоктрансфлотом» и крупные приморские предприниматели. Воры в законе своими главными противниками считали крупные банды Приморья. Прошли первые разборки, но после нескольких взаимных ликвидаций лидеры криминальных группировок сели за стол переговоров.

После непродолжительного затишья между ворами и бандитами вновь возникли трения. Каждая сторона надеялась возглавить большую приватизацию. Пока авторитеты выясняли отношения и делили объекты, к «Востоктрансфлоту» подбирался неприметный Ларионов. Чутье и дальновидность позволили ему не «засветиться» и открыто ввязаться в передел. Уровень спора был слишком высок, а ставкой в деловой игре служила жизнь. Столкновение с ворами или бандитами в лоб оказалось бы для братьев фатальным. Сергей Ларионов решил подойти к основному пакету незаметно, со «служебного входа».

В одном из городов Приморского края располагалась воинская часть ВДВ России. Срочная служба молодых десантников имела специфический уклон, который командование старалось не афишировать. Но Ларионов привык получать любую информацию и вскоре прибыл в воинскую часть для вербовки бойцов. Не без посторонней помощи ему удалось выйти на командиров подразделений и получить «добро» на краткую лекцию перед демобилизирующимся составом.

Бойцы спецназа воздушно-десантных войск готовились для диверсионной работы в тылу условного противника. Помимо стрелковой и рукопашной подготовки их подвергали психологическому тренингу, заставляли бодрствовать сутками, поедать лягушек, змей, кошек и прочую некулинарную живность, притупляли болевую реакцию, выхолащивали чувство страха и инстинкт самосохранения. Но главное — их учили тонкостям активной разведки и контрразведки, скрытого аудио- и видеонаблюдения, способам психического воздействия на человека.

Разговор с бойцами, уходившими в запас, был краток. Сергей Ларионов пообещал своим будущим сотрудникам высокую зарплату, личный автомобиль, а через год — квартиру. По словам Ларионова, спецназовцам поручалась лишь охрана объекта. Обратно во Владивосток Сергей вернулся со стопкой заявлений. Тогда же он начал формировать при «Востоктрансфлоте» собственную службу безопасности. Новая структура преподносилась с самыми благородными намерениями, и спустя несколько недель в недрах судоходной компании родилась «система». Никто, даже сами братья Ларионовы, не догадывались о силе и угрозе нового оружия.

Теперь оставалось найти квалифицированного консультанта с большим опытом работы в органах разведки и контрразведки. «Система» испытывала потребность в кадровом оперативном специалисте с более солидным багажом теории и практики. После напряженных поисков в начале лета 1992 года главный консультант «системы» был найден. Им стал один из бывших руководителей Управления разведки Тихоокеанского Флота России, капитан первого ранга Владимир Полубояринов. В его послужном списке значились успешные операции по раскрытию резидентов иностранных военно-морских спецслужб.

«Система» Ларионовых имела отдел экономического шпионажа, службу внутренней контрразведки, информационно-аналитический центр и боевую бригаду для силового разрешения конфликтов. Начальником службы безопасности «Востоктрансфлота» стал Вадим Гольдберг, вышедший из бетонных стен воинской части ВДВ. Штатным ликвидатором назначили еще одного выпускника диверсионного подразделения Михаила Соколова. За свою работу Соколов получал 250 долларов ежемесячно плюс скромные премиальные за каждую силовую акцию.

«Система» принялась усиленно собирать информацию на отцов города и края, руководителей крупных коммерческих фирм, частных предпринимателей, криминальных авторитетов. Вербовались кадровые сотрудники милиции и администрации, которые передавали сведения об интересующем «систему» объекте. Бойцы Ларионова захватили двух человек из воровского окружения, привезли в свою «лабораторию» и после непродолжительной психобработки вынудили работать на «систему». Говорят, что негласным агентам регулярно делали инъекцию отравляющего вещества, и те были вынуждены не менее регулярно обращаться к банде Ларионова за противоядием.

Осенью 1992 года Ларионову стало известно, что воры в законе намерены взять под свой контроль весь Первомайский район, где базировались его коммерческие фирмы и сама «система». Кроме того, была получена информация о попытке воров заполучить контрольный пакет акций «Востоктрансфлота». Это были серьезные конкуренты, но Ларионов принял вызов. Он продолжал оставаться в тени и готовить свои козыри для зимнего аукциона.

В базу данных потекла информация об авторитетах, их криминальном рейтинге, прошлых и теперешних связях. На каждого составлялась анкета, где значились графы: «Фамилия, имя и отчество», «Национальность», «Собственные структуры», «Подконтрольные структуры», «Крышевая организация», «Источники конфликтов», «Особые приметы», «Подробный образ жизни», «Уязвимые места» и тому подобное. Не меньшее внимание уделялось и внутренней безопасности «системы». Вадим Гольдберг уделял время каждому члену банды, устраивая пробные провокации, негласные экзамены на профпригодность и преданность. В службе безопасности появился даже собственный «детектор лжи», который применяется у спецслужб.

Как не пыталась «система» вуалировать свою разведку в криминальном мире, воровская братва учуяла чей-то неопознанный интерес к своим скромным персонам. В конце года во Владивостоке появляется приморский авторитет Вася Чехов. Он плотно «садится» на Первомайский район, подчиняет местные банды и начинает качать деньги в краевой воровской общак. Чехов готовится к аукциону по продаже «Востоктрансфлота» и быстро вычисляет круг лиц с аналогичным интересом. Вскоре он со своим напарником Александром Шмидтом приезжает к Сергею Ларионову и сообщает об иллюзорности его затеи. Кроме того, Василий Чехов требует отчислений с доходов Сергея и его старшего брата.

Едва за Чеховым закрылась дверь, как Ларионов-младший поручил бригаде спецназа угомонить воровского посланника навсегда. Операцию разработали молниеносно, буквально в считанные минуты. На одной из улиц Владивостока автомобиль Чехова остановил милицейский патруль. «Василий Романович Чехов?» — спросил один из офицеров. Получив утвердительный ответ, патруль приказал Челову и Шмидту выйти из автомобиля и пересесть в милицейское авто. Этот приказ стражи порядка подкрепили каким-то несуразным обвинением. Когда водитель и пассажир попытались оказать сопротивление, на свет появилось табельное оружие.

«Живо в машину!» — крикнул офицер, передергивая затвор. Заковав пленников в «браслеты» и заточив их в патрульный автомобиль, сотрудники милиции вывезли Чехова и Шмидта за город. В посадке они передали пленников в руки боевиков Ларионова и отбыли по своим делам. С эмиссарами уголовного мира бандиты церемониться не стали. После непродолжительного допроса, о результатах которого ничего не известно, их расстреляли в упор из пистолета. Затем трупы сбросили в близлежащий овраг, облили бензином и подожгли. Подождав, пока тела догорят, киллеры засыпали их землей.

В смерти Чехова воры заподозрили лидера одной из приморских банд, который пытался прибрать к рукам часть Первомайского района. Приговор блатных не заставил себя долго ждать. Расправившись с главарем конкурирующей группировки, воры вновь направили в Первомайский район своего смотрящего. Но выполнить возложенную миссию тому не дали. Бойцы «системы» выследили блатного эмиссара, задушили его электрошнуром и похоронили в шлакоотвале ТЭЦ.

На этот раз воровская братва взялась за расследование всерьез и вскоре вышла на одного из членов группы Ларионова. Но начальник службы безопасности Гольдберг, обладавший сверхъестественным чутьем, опередил блатарей. Заподозрив бойца «системы» в измене или же сделав только вид, Гольдберг с помощью спецназа отвозит «засвеченного» бойца в свою резиденцию и устраивает проверку на «детекторе лжи». После продолжительного сеанса он тщательно изучил контрольную ленту и дал добро на ликвидацию. Бригада киллеров привычным маршрутом отвозит жертву на тот же шлакоотвал, душит и закапывает. Спустя год, чтобы извлечь трупы, милиции придется разворошить горы шлака.

Для полного спокойствия руководство службы безопасности обрубило все нити, которые прямо или косвенно могли вывести на систему. Все контакты были временно прекращены, те, кто слишком много знал и вызывал хоть малейшее подозрение, безжалостно устранялись. «Система» готовилась к последнему рывку — захвату ценных бумаг «Востоктрансфлота».

Ларионовы уже имели на руках списки лиц, которым доверялось выкупить акции. Среди будущих акционеров значились должностные лица судоходной компании и десятки подставных лиц. Под закупку акций Сергей Ларионов в трех банках Владивостока взял крупные кредиты. Оставалось лишь мобилизировать «систему» и обеспечить техническую безопасность торгов. Разведка и контрразведка безошибочно определили тех, кто может помешать сделке. За дело взялись боевики Ларионова.

В день торгов служба безопасности «Востоктрансфлота» при содействии сотрудников милиции блокировала все подступы в зал аукциона. Проникнуть на торги могли только те, кто значился в списке Ларионова. Вся процедура приватизации прошла в рекордные сроки: вместо положенных по закону двух месяцев, она заняла четыре дня. Купленные через доверенных лиц акции перекочевали братьям, и те получили долгожданный и вполне легальный контроль за крупнейшей судоходной компанией Владивостока.

Дерзкий аукцион поразил многих. Воры, которым досталась незавидная роль наблюдателей, принялись выяснять: кто же стоит за ускользнувшим пакетом. Одна из попыток докопаться до истины закончилась для блатарей очередной потерей. Тем временем на итоги торгов обратили внимание и крупные фирмы Владивостока.

Ларионовы не долго хранили инкогнито. Когда фамилии подлинных владельцев контрольного пакета стали известны уголовному миру, братья ушли в глубокое подполье. Окружив себя самыми преданными людьми, они разделились и осели на тайных квартирах. Ларионовы круглосуточно поддерживали радиосвязь с «системой», контролируя ситуацию и отдавая приказы.

Против тех, кто поднимал вопрос о незаконной приватизации, исправно готовились теракты. Первым пострадал некто Макаров, имевший виды на транспортную флотилию Владивостока. Расправиться с ним поручили штатному убийце Мише Соколову. Подкараулив Макарова на улице, Соколов метнул в его сторону гранату. Лишь счастливая случайность сохранила жизнь объекту покушения. Макаров не стал испытывать судьбу и решил воздержаться от дальнейшего расследования. За Ларионовых принялся Петраков, известный в милицейских кругах своими связями с уголовным миром.

На ликвидацию Петракова вышли трое бойцов спецназа во главе с Соколовым. Два боевика взобрались на крышу девятиэтажного дома, спустили по веревке на уровень четвертого этажа пакет с тротилом и точными движениями раскачали его. Взрывпакет разбил окно и залетел в квартиру Петракова. Бригадир Соколов, наблюдавший за этой сценой в бинокль, через радиосигнал активизировал детонатор. Мощнейший взрыв вынес угол дома, оставив под завалами четыре трупа и десяток раненых. Сам Петраков чудом избежал этой участи и остался невредим.

«Система» также несла ощутимые потери. Но не от рук блатарей или уголовного розыска. Конфликт назревал внутри самой «системы»: огромные суммы, крутившиеся вокруг вотчины Ларионовых, нарушили отлаженный и бесперебойный механизм. Бессменный Вадим Гольдберг стал замечать на лицах своих бойцов живой интерес к финансовым успехам Ларионовых. Бывшим десантникам, которые так и не дождались обещанных квартир и автомобилей, были в диковинку астрономические суммы и инвестиционные манипуляции. Чуткий Гольдберг затеял очередную чистку «системы». Он устроил проверку ее главному консультанту Владимиру Полубояринову. Бывший кадровый разведчик допустил самый крупный в своей жизни провал: он намекнул, что пора бы сменить командиров и отправить Ларионовых на покой.

Шокированный Гольдберг связывается по рации с Ларионовым-старшим, и тот приказывает убрать капитана первого ранга. Для профессиональных убийц это оказалось пустяком. Захватив Полубояринова и его сына, боевики вывезли их за город и там задушили. До последних минут своей жизни учитель и наставник доказывал свою преданность «системе» и просил оставить в живых хотя бы сына. Киллеры с блеском исполнили то, чему учил их офицер морской разведки — «хранить свои секреты путем истребления тех, кто способен сказать лишнее».

После этого убийства Гольдберг понял, что «система» погибает. Получив контроль над «Востоктрансфлотом», братья отошли в тень и стали осторожно сворачивать основные функции оперативно-боевой структуры. Затухал шпионаж, осталась не у дел база данных, прекратилась аналитическая деятельность. Не скучала лишь бригада спецназа, получая все новые и новые заявки.

Интуиция, выработанная в секретной части ВДВ, подсказывала Гольдбергу, что следующей жертвой может стать и сам начальник службы безопасности. Он решается на упреждающий удар — убрать братьев Ларионовых и единолично стать у руля «системы».

Вадим Гольдберг создал две боевые группы для захвата Ларионовых. Каждая группа состояла из шести преданных бойцов, вооруженных приборами наружного наблюдения и стрелковым оружием. В назначенный день убийцы отправились на поиски братьев. Но найти Ларионовых оказалось не просто: их адрес знали только несколько человек. Начальник службы безопасности в этот круг доверенных лиц не входил. Специалисты Гольдберга внедрили приборы аудио-и видеоконтроля во всех местах, где могли объявиться братья, установили круглосуточные посты наблюдения, занялись радиоперехватом.

В конце концов охота дала первый результат, и боевики вышли на старшего брата. После этого Александр Ларионов прожил несколько часов. Шли недели, но вычислить штаб-квартиру Ларионова-младшего все не удавалось. Тогда один из киллеров вышел на связь с Сергеем по рации и предложил встретиться. Он обещал сообщить сверхважную новость.

Ларионов, пишущий все телефонные и эфирные переговоры на магнитную пленку, дал прослушать беседу своим экспертам, и те уловили в голосе собеседника нотку фальши. Этого оказалось достаточно, чтобы Ларионов, встревоженный длительным молчанием старшего брата, начал контратаку. Его бригада из таких же головорезов-диверсантов находит Гольдберга, завязывает ему глаза и привозит в резиденцию Ларионова-младшего.

Проверку на «детекторе лжи» бойцы Сергея устраивать не стали. Ларионов предложил пленнику выгодную для него сделку: начальник службы безопасности называет тех, кто причастен к ликвидации старшего брата, и взамен получает жизнь. Тот раздумывать не стал. К вечеру первая группа Гольдберга была схвачена и упрятана в гараж, который должен был стать местом исполнения приговора. Помощники Ларионова готовились расстрелять шестерых бандитов, но их шеф просил продлить убийцам брата жизнь. Их затолкали в подвал, подкатили к яме баллоны с углекислым газом и спустили вниз резиновые шланги. На вход опустили тяжелый люк. Из открытых до упора кранов потек смертоносный газ.

Спустя час люк подняли, и бесстрашный Миша Соколов, вооруженный пистолетом, спустился в подвал. Все шестеро покоились на том свете. Трупы упаковали в пластиковые мешки, привязали к ним груз и на арендованном катере вывезли в открытое море…

Свыше месяца трудилась бригада водолазов, чтобы выловить трупы со дна Амурского залива, но все усилия были безуспешными. Лишь под конец поисковой операции водолазы извлекли пластиковый мешок с трупом, но погибший не входил в ту шестерку, истребленную в гараже. Тем не менее это была еще одна жертва бойцов Ларионова.

«Система» истребила сама себя, и карательные органы лишь завершили этот процесс. Кровавый передел вокруг «Востоктрансфлота» унес восемнадцать жизней. Если бы мать убитого охранника обратилась за помощью в ГУВД Владивостока месяцем или даже неделей позже, список жертв наверняка бы пополнился. Оружейный арсенал и документы, обнаруженные на конспиративных квартирах, доказывали, что остатки «системы» готовились к последней схватке. С кем именно — неизвестно.

В середине 80-х годов окрепший клан пиковых, который к тому времени насчитывал в своих рядах сотни воров-скороспелок, начал наступление на Средний Урал. Прочно обосновавшись Москве и Подмосковье, кавказские воры решили овладеть главными промышленными регионами России. Свердловск и его окрестности приняли первую волну лаврушников. Выбор был не случаен: в регионе имелись два алюминиевых комбината, четыре медеплавильных завода, Нижнетагильский металлургический комбинат, заводы по обработке цветных металлов. Весь изумрудный запас республики черпался с Малышевского рудника. На Урале развернулся теневой экспорт черных и цветных металлов, в недрах «почтовых ящиков» открылись нелегальные цеха по добыче высокочистых редкоземов.

Такая мощная концентрация капитала на уральской земле породила целую армию подпольных миллионеров. Они возникли задолго до перестройки. Братва небезызвестного Славы Иванькова регулярно наведывалась к свердловским воротилам еще в 1980–1981-х годах. Деньги делались на всем, что хорошо добывалось, но плохо охранялось. Русские блатари, обосновавшиеся в Челябинске, Свердловске и Нижнем Тагиле, слишком уж робко трясли местных «бобров». Со временем окрепшие «спортсмены» стали оттеснять воров от аппетитного корыта. Самой влиятельной бандитской структурой считалась группировка Григория Цыганова, который пошел с законниками на прямой конфликт и отказался пополнять их общак. С другой стороны воров поджимал Олег Вагин, имевший за собой орду головорезов-беспределыциков.

После серии стрелок и отстрелов в Свердловске установилась криминальная анархия. В начале 90-х годов в городе хозяйничали три уголовные группировки: «уралмашевская» (Гриша Цыганов), «центральная» (Олег Вагин) и «синяя» (воры в законе). Таким названием блатарей нарекли за изобилие нательной живописи.

Банды кое-как поделили Свердловск, но все же не упускали возможности утащить лакомый кусок из-под носа авторитетного соседа. Примечательно, что для стычек с ворами Гриша держал бывших зэков, опущенных в следственном изоляторе или лагере. Такие бойцы охотнее истребляли «синюю» братву: ненависть побеждала страх перед ворами. Петухам было безразлично, кто именно их насиловал в зоне — блатные, козлы или же сами «спортсмены».

Пиковые, за которыми прочно укоренилась слава беспределыциков, намеревались установить в регионе воровскую власть и уничтожить всех «спортсменов».; Но для начала необходимо было закрепиться в Свердловске. На поддержку русских воров рассчитывать не приходилось. Мало того: «этническая война», прокатившаяся по России, могла прикончить кавказских эмиссаров еще на подступах к Свердловску. Воры решили наступать через зоны. Для этого имелись веские основания и удобный момент.

В 1988 году МВД СССР объявило войну уголовным авторитетам. Ущемленные в своих неформальных правах законники возмутились и стали размораживать зоны. Пошли призывы к массовым беспорядкам. Одна из воровских маляв гласила:

Лагерные паханы разыграли свою карту. По колониям строгого и особого режимов, по тюрьмам и СИЗО прокатилась мятежная волна. Отрицали заставили мужиков прекратить работу, зоны вовсю стали греться спиртным и наркотиками. В Нижнем Тагиле разморозились все семь колоний, к ним присоединились другие уральские лагеря.

У истоков бунта стояли кавказские воры. Чтобы восстановить порядок, МВД не нашло ничего лучшего, как отправить в строптивые лагеря воров в законе. Выбор пал на тех, кто прошел через «Белый Лебедь», дал подписку о сотрудничестве и мало-мальски зависел от милицейской структуры.

По линии ГУИД МВД была разослана секретная инструкция, запрещавшая администрации лагерей вмешиваться в «оздоровительную» деятельность авторитетов. Такое указание многих удивило. Когда же вокруг блатного десанта, доставленного в мятежные зоны, стали сворачивать оперативную деятельность, гасить агентурную активность и полностью снимать контроль за ним, администрация и чекисты были шокированы.

В Нижний Тагил этапировали пятидесятидвухлетнего вора в законе Асалана Тонаяна по кличке Хазар, который купил воровской титул в 26 лет. По некоторым данным, он прошел «Белый Лебедь» и согласился сотрудничать с милицией. После Соликамской обработки Тонаяна планировали этапировать в Омск, но в последний момент кто-то из должностных лиц распорядился направить законника в среднеуральскую ИТК-17. Там уже вовсю орудовал вор в законе по кличке Седой, жестоко избивая отрицаловку и выгоняя на работу мужиков. В соседних колониях Нижнего Тагила (ИТК-40 и ИТК-5) осели верные сторонники Хазара. На тагильские зоны опускалась кавказская власть.

В лагерях оставались лишь два русских вора в законе — Виталий Норкин по кличке Седой и Леша Загребенников по кличке Хорь. С первым пиковая братва расправилась спустя полгода: на сходняке Хазар заявил, что Седой — агент КГБ. После этого быки Хазара устроили Норкину провокацию, которая едва не стоила тому жизни. За Седым началась охота, и каждый из блатарей считал за честь собственноручно прикончить «изменника». После такого оборота администрация ИТК-17 была вынуждена в спешном порядке вывезти осужденного Норкина за пределы области. Дальнейшая его судьба неизвестна.

С изгнанием русского вора ослабла связь со свердловским криминалитетом. Вдобавок Хазар приобрел непримиримого врага — Алексея Трифонова, который и на дух не переносил лаврушников и грозился застрелить любого, кто лишь заикнется о дружбе с ними. Что же касается Хоря, то его авторитет заметно ослаб после стычки со спецназом: пятнистые бойцы гоняли босого вора по плацу на глазах всего отряда.

Хазар и его авторитетные земляки утихомирили мятежные лагеря. Со злостными отрицалами расправлялись жестоко — их избивали металлическими прутьями, доставленными из промышленной зоны. Задавив бунтовщиков, Хазар обратился к администрации: «Теперь здесь будет порядок. Если кто-нибудь начнет бухать или отлынивать, мои бойцы расправятся с ним без вашей помощи». По тогдашним неспокойным временам услуга кавказца была не из мелких. Взамен Хазар ничего не просил. Он дал понять, что в его руках уже имеется оружие, и он в любой момент может вновь разморозить тагильские лагеря.

После того, как страсти улеглись, Тонаян принялся за обработку внешней уголовной среды. В комнате для свиданий он коронует своего верного земляка Тимура, прибывшего в ИТК-17 «навестить дальнего родственника». После этой скороспешной процедуры, проходившей в традиционном кавказском духе, Тимур ставится смотрящим на самые хлебные районы Свердловска. К тому времени Тимур, уже считавшийся на Среднем Урале старожилом, контролировал местные рынки и десяток крупных кооперативов, а также часто захаживал в ресторан «Космос», где собиралась вся криминальная богема. После этого с подачи Хазара кавказские воры жалуют воровской титул еще трем местным авторитетам — кавказцу Азизу, Алексею Заостровскому по кличке Свердловский и Леониду Заболотскому по кличке Болото. Их поставили на Свердловск, Нижний Тагил и Челябинск, причем на те районы, где смотрящие со славянскими корнями считались кандидатами в покойники.

Новоиспеченные воры, желая оправдать столь высокое доверие, начали активно пополнять воровской общак. Тимур даже ухитрился наложить лапу на кассу русских воров и грубой силой доказал свои полномочия. Азиз и Свердловский пошли еще дальше: они вышли на коммерческие структуры, особо страдающие от аппетита Гриши Цыганова и Олега Вагина, и предложили им поменять «крышу». Многие поверили в мощь блатарей и блатное братство. Такой наглости удивился даже беспределыцик Вагин. Это был удар ниже пояса. Азиз так и не успел насладиться своими успехами — его труп нашли в подъезде. Киллер-виртуоз нанес Азизу единственный удар и даже не стал вытаскивать заточку из сердца. Свердловский прожил немного дольше и погиб от пистолетной пули в ресторане.

Настоящим триумфом для воровской братвы стал захват ресторана «Космос». Тимур переманил подпольного миллионера Игоря Тарланова, который собирался полностью приватизировать «Космос» и открыть при ресторане ночное казино, стриптиз-бар и прочие увеселительные заведения. По оперативным данным, Тарланов входил в десятку самых богатых людей Среднего Урала. За ресторан «Космос» он намеревался заплатить полтора миллиона рублей. Перед тем, как выкупить лучший ресторан Свердловска, Игорь Павлович скрупулезно выбирал «крышу». Вначале его убедил Олег Вагин, который к тому времени стал у руля страхового общества «ЭКСО-ЛТД». В районе, где располагался «Космос», хозяйничал Цыганов, однако Вагин охаял Гришу и доказал, что лучше его бригады постоять за будущее казино никто не сможет.

После этих переговоров Вагин, который и до этого не отличался скромностью и тактом, стал захаживать в «Космос», как к себе домой. Он устраивал пьяные оргии со всякими «безобидными» выходками в виде пистолетной пальбы. Но очень скоро опытный Тарланов изменил свои намерения. Брать знаменитого беспредельщика в совладельцы ему перехотелось. Не прельщал Игоря Павловича и Цыганов. Что и говорить: выбор был небогат. Подпольный миллионер решил сделать ставку на «синих». С помощью Тимура он приезжает в ИТК-17 и лично беседует с Хазаром. Вор в законе похвалил гостя за правильный выбор и пообещал полную поддержку, вплоть до самых крайних мер.

Встреча Тарланова и Хазара в комнате для свиданий стала началом войны между ворами и бандитами. Первой жертвой пал Азиз, зарезанный в собственном подъезде. Кто конкретно пришил смотрящего, горячие дети гор выяснять не стали. По их мнению, ордер на убийство мог «выписать» только Гриша Цыганов в отместку за проигранный ресторан. Июль 1991 года стал для лидера уралмашевцев последним. Поздним вечером киллер, вооружившись дробовиком, затаился возле цома, где жил Цыганов. Когда хозяин дома появился в проеме окна, громыхнул выстрел. Заряд 12-го калибра угодил Грише прямо в печень. Его телохранитель немедленно вызвал «скорую», но с такими ранениями выживают крайне редко. Авторитет скончался по дороге в больницу. У руля уралмашевской группировки стал Константин Цыганов, брат убитого. Несмотря на наступление блатной гвардии, он сумел удержать контроль над своей территорией и даже отбил у Тимура несколько автозаправочных станций и вещевых рынков.

Приватизированный «Космос» Игорь Тарланов планировал передать сыну Павлу, который посещал этот ресторан чаще, чем того хотелось бы отцу. Тридцатипятилетний Павел Игоревич имел два роковых недостатка — чрезмерные амбиции и слишком длинный язык. Окрыленный успехами родителя и поддержкой воров в законе (с возрастом у Паши так и не выветрился дух блатной романтики), он все чаще бузил в «Космосе». Напившись, Павел громогласно обещал растоптать Вагина и его прихлебателей. Разговоры дошли до того, что воры были объявлены чуть ли не холуями семьи Тарлановых. Когда Тарланов-младший оскорбил ближайшего вагинского соратника Малофеева, тот выхватил пистолет и приготовился разрядить обойму. Спешное вмешательство Тимура спасло Паше жизнь. Но урок так и не пошел ему на пользу.

В ночь на 3 апреля 1992 года Павел Игоревич бесследно исчез. Безутешный отец бросил на поиски сына все силы, использовал все связи в милиции и спецслужбах, финансировал крупные поисковые операции. Сам же не отходил от телефона и ждал звонка от похитителей. Вскоре Тарланов понял, что навсегда потерял наследника. Тем временем киллер получил заказ и на его ликвидацию.

Микрорайон, где проживал Игорь Павлович, считался одним из самых безопасных в Свердловске. Его возводили в годы расцвета НКВД специально для сотрудников этой грозной карательной организации. Невдалеке располагались ДОСы (дома офицерского состава), штаб Уральского военного округа, медучреждение областного управления Министерства безопасности России. После смерти сына Игорь Тарланов стал затворником. Он неделями не покидал квартиры, отдавая распоряжения по телефону. В подъезде круглосуточно дежурила охрана.

Наемный убийца сидел на чердаке соседнего дома и терпеливо ожидал выхода жертвы. Когда же его терпение лопнуло, он решил стрелять сквозь окно. На первый взгляд эта затея казалась невыполнимой: Тарланов старательно зашторил все окна и включал свет только при крайней надобности. Но снайпер таки нашел щель между кухонными занавесками и взял под прицел этот минимальный сектор обстрела. Сколько он ждал — неизвестно. Когда 25 мая среди ночи раздался выстрел, и охранник ворвался в квартиру своего шефа, Тарланов был уже без сознания. Он лежал на кухне, рядом валялась разбитая чашка. По всей видимости Игорь Павлович зашел на кухню попить воды, когда единственная пуля калибра 7,62 мм оборвала его жизнь.

Прошло две недели, и воровской клан Свердловска понес очередную потерю. 10 июня из пистолета расстреляли вора в законе Александра Хорькова по кличке Хорек. И вновь киллер стрелял через окно, улучив момент, когда жертва поправляла штору. По одной из версий, Хорек слишком бойко стал помогать уголовному розыску в поисках убийц Тарлановых. Уголовный мир списал все три убийства на Олега Вагина. После таких подозрений жить тому оставалось недолго.

А Вагин даже не думал скрываться. Он все так же регулярно посещал «Космос» и продолжал спиртообильные вечеринки.

В сентябре пули киллера настигли одного из главных конкурентов Олега Вагина — президента акционерного общества «Европейско-азиатская компания» Виктора Терняка. Рано утром по его автомобилю «Вольво-740» неизвестный четырежды выстрелил из пистолета Макарова. Две пули достались Терняку, две — его телохранителю. Водитель, проехав сотню метров, остановил машину. Президент и охранник, залитые кровью, лежали на заднем сидении без сознания. Вскоре они скончались.

Злые языки предполагали, что причиной смерти пятидесятишестилетнего президента является передел теневого дохода ресторана «Старая крепость». Ресторан принадлежал Терняку, который когда-то трудился здесь рядовым официантом. Увеселительное детище обходилось Терняку дорого. Он даже получил семь лет за различные нечистоплотные махинации. Вагин не раз пытался взять под контроль подпольную реализацию спиртного «Старой крепости», но все его попытки заканчивались неудачей. Став во главе «Европейско-азиатской компании», Виктор Терняк начал приватизировать престижные объекты коммунальной собственности и даже замахнулся на железнодорожный вокзал, но последняя затея не удалась.

По оперативной информации, в начале осени в Свердловскую область прибыли три русских вора в законе. Они намеревались остановить бойню и отыскать ее виновника. Волна ликвидации на Среднем Урале сказалась на многих российских регионах и даже странах ближнего зарубежья. Кому-то блокировали поставки металла, другому сократили поставку редкозема… Воровская братия встревожилась не на шутку. Каждая новая жертва в конечном итоге ударяла по воровскому общаку.

Директор страхового общества «ЕКСО-ЛТД» Олег Вагин оставался живым до 26 октября. В полдень он в окружении троих телохранителей выходил из своего дома. Возле подъезда стоял легковой фургон «Москвич». По словам очевидцев, автомобиль находился здесь не первый день и «намылил» глаза охраны Вагина. Когда четверка вышла из подъезда и направилась к своему автомобилю, двери фургона широко распахнулись. Двое автоматчиков в черных масках открыли непрерывный огонь. Один из телохранителей рухнул замертво. Раненый Вагин и двое охранников укрылись за автомобилем, но ответные выстрелы они сделать не успели. Сзади них раздалась третья автоматная очередь киллера, которая окончательно добила жертвы. Убийцы израсходовали три полных рожка, сели в подъехавшие «Жигули» и укатили.

На месте перестрелки три дня стоял стол с яствами, и каждый желающий мог помянуть покойного. Спустя три дня Олега Вагина отпевали в церкви Иоанна Предтечи, к которой прибыло свыше ста автомобилей. Сотни уральских авторитетов пришли проститься с Вагиным и проводить его на Широкореченское кладбище, закрытое для простых смертных. Через четыре месяца погибнет и правая рука Вагина — Малофеев. Бригада киллеров расстреляет его в автомобиле.

После всех этих летне-осенних сражений наступило относительное затишье. Пиковых блатарей остудила милиция. Весь кавказский десант, прибывший в конце 80-х в нижнетагильские зоны, отправили за пределы региона. Наиболее активные и кровожадные банды были разбиты уголовным розыском и ОМОНом. Исконно русская уголовная братва стала вытеснять из Свердловской области кавказских авторитетов. Здесь остались лишь несколько грузинских воров в законе, которые сами душили беспредельщиков и поддерживали славянское крыло. Об «этнической войне» забыли почти на полгода.

В августе 1993 в Нижний Тагил прибыла большая группа ингушей для фруктового промысла на местных рынках. Они сунулись было со своим продуктом в Челябинск, но тамошняя братва в первый же день вытолкала смуглых торгашей из города, отобрав дневную выручку. Тогда ингуши решили завалить фруктами Свердловскую область.

Едва южные торговцы припарковали фургоны и смастерили прилавки, как к ним подошли трое качков и предложили уплатить налог. К сбору дани ингуши настроились враждебно. Один из них сделал неприличный жест рукой и заявил: «Мы взяли Москву, а Нижний Тагил возьмем и подавно». Качки спорить не стали и назначили стрелку возле Ледового дворца. Через три дня загорелые гости, ничуть не смущаясь, собрали всех своих земляков — около двух десятков человек — и прибыли к полудню для разборок. Там уже толпилась русская братва. Подтягивалась ко дворцу и милиция, встревоженная таким скоплением крепкой молодежи.

Когда две группировки уже намеревались сцепиться, произошла неожиданность. Из-за поворота, отчаянно ревя, выехал танк Т-90 и бесцеремонно попер на ингушей. В люке показалась чья-то голова и прокричала: «Ну что, черномазые, кого утрамбовать?».

За полчаса до стрелки три местных бандита сымитировали на автотрассе поломку «Жигулей». В это время на танковый полигон Уралвагонзавода для испытаний ехал новый Т-90. Наткнувшись на «Жигули», перегородившие дорогу, водитель танка, чертыхаясь, вылез из люка. «Помоги, браток», — предложил один из бандитов, копаясь в капоте. Двое других тем временем вскарабкались на броню и, затолкав водителя обратно в танк, полезли следом. Среди них имелся бывший механик-водитель, и вскоре грозная машина мчалась к Ледовому дворцу, который мог превратиться в место нового ледового побоища.

Танк не был снаряжен боеприпасами и лишь навел на противника жути, с ревом гоняя его по улицам. Спустя несколько минут бойцы ОМОНа уже вытаскивали из люка резвых «танкистов» и пересаживали их в милицейский автомобиль.

Несмотря на то, что ингуши поспешили разойтись, оставлять их в покое никто не собирался. Тремя часами позже на улице Юности взорвался автомобиль, принадлежащий кавказцам. Затем автоматная очередь полоснула по другому их автомобилю. Хозяин машины погиб на месте, двое его приятелей получили тяжелые ранения. Руководство УВД Свердловской области объявило боевую тревогу. На ноги поставили весь отряд милиции особого назначения и полк патрульно-постовой службы. На подмогу были вызваны внутренние войска. Службы Госавтоинспекции перекрыли дороги и задействовали вертолет, из недр облУВД выехал бронетранспортер. При городской администрации прошло заседание комиссии по чрезвычайным ситуациям, которая получила доступ ко всей оперативной информации по Нижнему Тагилу.

Оперативная бригада милиции быстро вычислила зачинщиков конфликта. Ими оказались сотрудники фирмы «Гонг», которая, судя по агентурным сообщениям, принадлежала грузинскому вору в законе Магомедову. Именно работники ТОО «Гонг» стали требовать с ингушей плату за право торговать на местном рынке.

Уголовный розыск через своих негласных сотрудников, внедренных в преступную сферу, получил сообщение о воровской сходке. Ее планировали провести 13 августа в офисе «Гонга», куда прибудут лидеры всех местных банд. Сомнений не оставалось: затевалась очередная разборка. Дожидаться итогов сходняка не стали. На следующий день отряд милиции особого назначения дождался, пока авторитеты скроются за массивными дверями «Гонга», и пошел на штурм.

ОМОНовцы ворвались в офис и уложили всех на пол. Обыскав помещение и всех его гостей (их оказалось около пятидесяти), они нашли тротиловую взрывчатку, детонаторы, гранаты, патроны к автоматам Калашникова, холодное оружие. Особый интерес вызвала свежая печатная продукция в виде листовок антикавказского содержания. Листовки призывали все мирное население подняться на борьбу с кавказской мафией, которая решила завоевать весь Средний Урал. Скорее всего, эти воззвания отпечатали давно и хранили для подобного случая.

Из офиса «Гонга» в изолятор временного содержания отправились пятнадцать человек. Среди арестованных оказались председатель Нижнетагильского союза ветеранов Афганистана Селезнев, вор в законе Малыгин и четверо бандитов, которые находились во всероссийском розыске. Силами милиции «этническую войну» удалось предотвратить. Не теряя времени, свердловские силовые структуры пошли в контратаку на всех уголовных лидеров. Через следственный изолятор прошли десятки авторитетов и сотни рядовых бандитов. Воры в законе были вынуждены уйти в глубокое подполье и на время расстаться с мыслью о завоевании Свердловского региона.

За последние годы ряды среднеуральских воров в законе избежали ощутимых потерь. Комментировать этот факт можно с разных сторон: то ли ослабла хватка, то ли окреп опыт. Лишь в середине июля 1995 года в Екатеринбурге киллеры покушались на тридцатипятилетнего вора в законе по кличке Трофа. Они заложили тротиловый заряд направленного действия в подъезде, где проживал Трофа. По мнению экспертов, взрывпакет сработал с помощью радиосигнала. Взрывная волна обрушила бетонную лестницу между первым и вторым этажами, вышибла входные двери и стекла в соседних квартирах. Сам вор в законе, успевший войти в подъезд, чудом остался жив. Трофу отбросило в сторону и слегка ранило. Кому на этот раз перешли дорогу уральские воры?

2 февраля этого года в 20 километрах от Афин был найден труп мужчины 35–40 лет в серо-зеленой рубашке и черных брюках. На его шее виднелась глубокая борозда от удавки. Почти сутки труп лежал в лесу. Греческая полиция, сверив отпечатки пальцев убитого с картотекой Интерпола, наградила местных журналистов сенсацией. На следующий день полицейская сводка и комментарии вышли во всех греческих газетах. Оказалось, что в окрестностях Аттики убили российского киллера № 1 (именно так окрестила его российская пресса два года назад) Александра Солоника, имевшего клички Рембо и Саша Македонский.

Чтобы завоевать всероссийскую популярность, Солонику понадобился всего один день. 6 октября в следственном кабинете он признался в ликвидации московских воров в законе Валерия Длугача и Виктора Никифорова, лидера ишимской группировки Николая Причинина и Владислава Ваннера, который был правой рукой Глобуса. Такое поразительное откровение наемника не могло не насторожить ГУВД Москвы, но факт оставался бесспорным. Подробное описание некоторых убийств полностью совпадало с заключениями баллистической, трассологической, медицинской и прочих экспертиз.

Солоник родился в Кургане в 1960 году. По рассказам одноклассников, он всегда завидовал рослым парням и мечтал стать баскетболистом. Но маленький рост навсегда закрыл путь в этот спорт. Солоник занимался вольной и классической борьбой, дзюдо, баловался гирями и штангой. К десятому классу он превратился чуть ли не в фанатика силовых единоборств и мог по 4–5 часов пропадать в спортзале.

После армии Саша служил в патрульно-постовой службе милиции, затем поступил в Горьковскую высшую школу МВД СССР. Но до получения офицерских погон не дотянул. По загадочным причинам Солоник забирает документы из школы, а спустя несколько недель отправляется на гражданку. Этот период его жизни полон белых пятен. Одни считали, что курганского Рембо отчислили за драку с офицером, другие говорили о попытке отобрать честь у сокурсницы.

Последняя версия стала похожа на правду после того, как Солоника арестовали и предъявили обвинение в изнасиловании. Накануне судебного разбирательства он уже успел жениться и разойтись, оставив первой супруге малолетнюю дочь. Уголовное дело приобрело громкую огласку, и подсудимый получил восемь лет лишения свободы в колонии усиленного режима. Рембо и его адвокаты дружно твердили о провокации и подтасовке свидетельских показаний. Однако судья и заседатели, которым Солоник сразу не понравился, приняли сторону обвинения.

Саша спокойно выслушал приговор и обратился к судье: «Ваша честь, разрешите проститься с женой и ребенком. Ведь восемь лет…». Сердобольный слуга Фемиды разрешил. Подсудимый вышел за барьер, но к жене не пошел. Отправив конвой двумя ударами в глубокий нокаут, он ринулся к окну, вынес раму и бросился бежать. Пока милиция рассылала справку о Солонике по всем постам ГАИ и линейным отделам милиции, того уже и след простыл. По всей видимости, он не рискнул покинуть город в ближайшие дни, а затаился у приятелей.

Во второй раз Рембо арестовали спустя полтора месяца в Сибири. На допросе Саша признался, что все это время чувствовал на затылке дыхание сыскареи, но списал свои опасения на чрезмерную мнительность. Беглец уже отпустил бороду и носил очки.

Приплюсовав к восьми годам срок за побег, Солоника под усиленным конвоем отправляют по этапу на Урал, в Пермскую область. Вместе с ним тем же этапом шло его тюремное дело, где стояла отметка «склонен к побегу». В лагере Саша на общие работы не посылался, а трудился в «промке», не покидая пределов колонии.

По рассказам тамошних зэков, Солоник держался обособленно, избегал кентовок, ненавидел блатарей. Удивляться не приходилось: он пришел со статьей, которая изначально хоронит мечты об авторитете. По некоторым данным, заслуживающим доверия, осужденный Солоник притеснялся воровской братвой и страдал от малоприятных выходок лагерных паханов.

Вполне возможно, что от заказных убийств воров в законе он получал не только гонорар, но и удовольствие. По одной из версий, Саше еще тогда уготовили особую миссию. Но о ней мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Карьера суперкиллера и так полна парадоксов, версий и догадок.

Во время службы в армии, а затем в милиции Солоник серьезно изучал стрелковое дело, архитектуру автоматического оружия различных систем и калибров. На полигоне он творил чудеса, хотя табельным пистолетом был недоволен: «„Макаровская“ пуля — тупая, она хороша для ближней схватки. Да и зарядов маловато». Тогда Солонику нравился пистолет Стечкина, и лишь спустя три-четыре года он окончательно остановит свой выбор на модели «Глок» с обоймой в семнадцать патронов. Как и пистолет Стечкина, «Глок» позволял вести огонь в автоматическом режиме. Им вооружалась полиция некоторых стран Западной Европы. Киллер купил оружие в Австрии, когда принялся колесить по просторам ближнего и дальнего зарубежья.

По странному капризу судьбы (или же по тайной служебной директиве) курганского насильника переводят по спецнаряду в ИТК-80 Ульяновской области. Там он пробыл недолго. На очередной утренней поверке осужденный Солоник не откликнулся. Общелагерная тревога осталась без результата — Рембо как в воду канул (хотя именно так и произошло).

Спустя несколько часов в одном из рукавов канализационной системы наткнулись на дыру, куда и пролез беглец. Ее вырезали автогеном. Вновь стартовала охота за Солоником. Пущенная по следу собака потеряла его через несколько километров. Там, где обрывался человеческий след, начинались отпечатки протектора. Побег, судя по всему, был спланирован заранее. Шел 1990 год.

Спустя четыре года об Александре Солонике вспомнили в оперативном донесении на имя начальника московского ГУВД. Засекреченный агент сообщил, что Валерия Длугача ликвидировал некто «Саша Македонский». Кто стоит за этой кличкой, узнали спустя сутки. Им оказался лидер курганской банды, которую крупные уголовные авторитеты нанимали для боевых разборок и ликвидации. Каждая силовая акция стоила очень дорого, но качество исполнения гарантировалось. Поначалу «курганцы» работали на Сильвестра. Для усиления группы из Кургана прибыли братья Малаховы, Андрей Колигов, Игорь Бибиков и Виктор Романюк по кличке Витя Курганский.

Группа Солоника пользовалась высоким спросом. С ее участием почти полностью отстреляли коптевскую группировку. В первое время Саша Македонский был неприхотлив, брал за кончину рядового бандита 10–12 тысяч долларов. Но после солидных контрактов у «курганцев» прорезался аппетит, и над ними потеряли контроль, точнее, они сами вышли из-под него. Разгоралась война между заказчиками и исполнителями…

6 октября 1994 года в Москве главный курганский киллер был задержан. Операция по его захвату стоила жизни нескольким сотрудникам милиции. К офису промышленно-торговой фирмы «Импульс», которая располагалась возле Петровско-Разумовского рынка, прибыли три автомобиля. Из них вылезли 10–12 крепких парней и с самым решительным видом вошли внутрь. Двое бойцов остались у входных дверей офиса. Тот, что пониже, держал перекинутый через руку плащ. Сотрудники охранной фирмы «Бумеранг», стоявшие в сотне метров от «Импульса», заподозрили неладное и позвонили в милицию.

Спустя пять-шесть минут к двум субъектам подошел милицейский патруль и попросил предъявить документы. «Кто же носит с собой паспорт?» — удивился тип с плащом. «Тогда следуйте за нами». Задержанные великодушно согласились и направились в сторону рынка, где находился пункт милиции.

Едва процессия переступила порог комнаты, как раздались четыре выстрела. Солоник стрелял из «Глока», накрытого плащом. Трое милиционеров и охранник рынка повалились на пол. Рембо со своим напарником спокойно вышли во двор и устремились к железнодорожным путям. Охранники «Бумеранга» пустились в погоню. Пробежав десяток метров, Солоник внезапно остановился, отбросил плащ в сторону и, держа пистолет обеими руками, уложил нескольких охранников.

Перемахнув через двухметровое бетонное ограждение, бандиты побежали вдоль железнодорожных путей. «Стоять!» — послышалось сбоку. Краем глаза Солоник заметил двух милиционеров, которые, вероятно, слышали пальбу и спешили на подмогу. Рембо выстрелил навскидку, почти не целясь. Пуля угодила сержанту в голову. Второй милиционер ранил Солоника, после чего тот пытался уйти уже ползком. Напарником Саши Македонского был некто Монин, уроженец Кургана. Ему удалось скрыться. Возле Петровско-Разумовского рынка курганская и коптевская группировки запланировали стрелку, но ее сорвала бдительная охрана «Бумеранга».

Итоги боя впечатляли — двое убитых, шестеро раненых. Сам Солоник получил пулю в почку и потерял много крови. Допрос пришлось перенести на более удобное время. Несмотря на все усилия врачей, Саша распрощался с почкой. Состояние больного долго оставалось тяжелым, и киллер морально готовился к переходу в Вечность. Желая хоть как-то облегчить свою загробную участь, он признается в серии убийств.

Солоник детально описывал процесс ликвидации, вид применяемого оружия, тонкости предварительной подготовки. Он подробно рассказал об убийстве Глобуса и даже назвал человека, продавшего ему карабин «СКС» с оптическим прицелом. Сообщил свой московский адрес, куда немедленно отправилась опергруппа. На квартире Солоника обнаружили полный боекомплект современного киллера: гранатомет «Муха», помповые ружья, винтовку Мосина (когда-то она состояла на вооружении в советских воинских частях, но была снята из-за частых осечек), пистолеты «ТТ», «Таурус» и «Р-61», автомат «АКС-74У», набор глушителей, оптические системы, боеприпасы, холодное оружие.

Фамилии или клички непосредственных заказчиков «траурной музыки» Солоник не назвал. Возможно, он их и не знал. Лица его профессии стремятся знать поменьше и получать побольше. Умный заказчик и умный исполнитель работают через посредников, число которых иногда сложно даже прогнозировать.

Заключив контракт на ликвидацию вора в законе Валерия Длугача, киллер установил за «объектом» наблюдение. Его команда сопровождала Глобуса, меняя автомобили и наблюдателей. Слежка — дело хлопотное. Охрана зорко следила за всем, что творилось на автотрассе и присматривалась к каждому автомобилю, который следовал за эскортом.

По словам Солоника, он прибыл к спорткомплексу «Олимпийский», следуя за бригадой Длугача. Но имеются данные, что киллер за несколько часов знал о намерениях будущей жертвы посетить дискотеку «У ЛИССа». Солоник терпеливо ждал, когда Глобус отопьет, отгуляет и направится к своему автомобилю, припаркованному на автостоянке. Такой момент настал в половине четвертого утра. Поймав Длугача в рамку оптического прицела, киллер на мгновенье затаил дыхание и плавно нажал на спусковой крючок. Затем спокойно завернул оружие в плед, отбросил в сторону и заскочил в подъехавший сразу после выстрела автомобиль.

Владислава Ваннера по кличке Бобон убирала целая бригада во главе с Сашей Македонским. На этот раз решили применить автоматы Калашникова. Подкараулили Бобона возле стрелкового клуба на Волоколамском шоссе, куда он любил наведываться со своим верным охранником Михаилом Глодиным. Убийцы купили информацию о том, что 17 января Ваннер заедет пострелять в тире. Они спрятались за бетонным забором, решив вести огонь из продолбленной амбразуры. Но в последний момент Солоник изменил расстановку сил. Чтобы повысить эффективность акции, он стрелял с крыши гаража.

Когда «Форд» Бобона, выдержавший не одно покушение, завернул на территорию клуба, Солоник дал отмашку. Бой закончился быстро. Со стороны «Форда» даже не успели ответить выстрелом. В салоне находились четверо: Ваннер, его дочь, Глодин и собака. В живых осталась лишь девочка, успевшая укрыться между сиденьями. Бобон со своей собакой погибли мгновенно, Глодин прожил несколько часов и умер в больнице.

Спустя несколько недель после первых признаний, Солоник неожиданно сообщил, что причастен к ликвидации еще одного вора в законе — Вити Никифорова по кличке Калина, а также к смерти ишимского лидера Коли Причинина, которого он задушил удавкой. Такое горячее желание помочь следствию насторожило даже видавших виды оперов и следователей. Тем более, что Македонский пошел на поправку. Киллер же, нисколько не смущаясь, продолжал затягивать петлю на своей шее и пообещал рассказать об остальных своих «клиентах». Сенсационное признание мгновенно облетело центральные газеты. Высказывались предположения, что милиция, пользуясь случаем, оформляет на Солоника «висяки». Расставить все точки над «i» мог лишь суд.

Тем временем блатная элита уже вынесла свой приговор охотнику за ворами, и милиции пришлось разрабатывать целую программу по защите обвиняемого № 1. Оперчасть «Матросской тишины», где киллер содержался в общей камере, получила от стукача важное сообщение. В СИЗО пришла малява с наказом убить Солоника. Наказ подписало 14 воров в законе, 11 из которых были грузины. Другое послание, которое удалось перехватить, адресовалось Саше Македонскому.

На клочке бумаги ему приказали «проглотить язык», иначе он «им подавится» еще до суда. Угроза, несомненно, исходила от тех, кто поставлял заказы словоохотливому исполнителю.

Администрация следственного изолятора перевела зэка в четырехместную камеру 9-го режимного корпуса. Там он содержался в одиночестве. Но угрозы возымели действие, и спустя несколько недель Солоник начал отказываться от прежних показаний. В конце концов он полностью замкнулся.

В начале июня 1995 года, на 9 месяце следствия произошло невероятное.

Во втором часу ночи младший инспектор отдела режима и охраны 29-го поста обнаружил пропажу Сергея Меньшикова, младшего сержанта внутренней службы. Исполняя должностную инструкцию, он тут же поднял на ноги резервное подразделение. Прибывшая опергруппа обследовала 9-й корпус и нашла дверь камеры № 938 открытой. Ее обитатель исчез также бесследно, как и Меньшиков.

По всей видимости, младший сержант был специально внедрен в личный состав СИЗО, чтобы обеспечить побег Солонику. В пользу этой версии говорит тот факт, что двадцатилетнего Меньшикова зачислили в штат в ноябре 1994 года, то есть спустя месяц после ареста Солоника.

Сотрудника «Матросской тишины» могли и шантажировать. В уголовном мире есть целые группы специалистов, собирающих компру на персонал тюрем и колоний. Несколько лет назад на Урале во время шантажа был арестован некто Баранов, бывший офицер КГБ. Он пытался завербовать сотрудника следственного изолятора, угрожая обнародовать его давний прокол. Оказалось, что контролер частенько изменял своей жене. Компромат не ахти какой, но и услуга требовалась не из крупных. Прапорщику предложили стать тюремным почтальоном: передавать в камеры малявы и различную бытовую утварь. Контролер попросил день на раздумья и по приходу домой позвонил начальнику оперчасти. На вторую встречу Баранов явился уже с компрой — фотоснимками и аудиокассетой. При обыске на его квартире обнаружили еще несколько личных дел на тюремный персонал.

Контролера могут и спровоцировать: вручить, к примеру, взятку и записать эту сцену на видеопленку. Но все эти приемы слишком известны и часто не срабатывают. Если сотрудник режимного учреждения попадается на крючок, соскочить с него уже невозможно. Его «дело», словно снежный ком, обрастает новой компрой, а, следовательно, и новым поводом для очередной услуги обитателям камер.

Службы внутренней безопасности стараются найти проколы персонала раньше, чем о них узнают зэки. Постоянная ротация кадров не позволяет сотруднику тюрьмы или колонии долго задерживаться на одной должности или на одном участке. Несколько лет назад был арестован прапорщик Артемовского СИЗО № 2, который служил в изоляторе связным. Он даже сумел передать в одну из камер ножовку и напильник, заработав, таким образом, три года лишения свободы.

Возможность подкупа Сергея Меньшикова маловероятна. Одно дело — передать записку, напильник или пистолет, другое — работать в паре с потенциальным смертником. И все же некоторые негласные источники из числа московских бандитов были уверены именно в подкупе младшего сержанта. Почему отметались предыдущие версии, они не комментировали.

Бегство Солоника оценили в 600 тысяч долларов, которые выплачивались в два-три приема. Притом, львиную долю получили не сотрудники СИЗО, а группа поддержки от спецслужб. Поговаривали, что Сергея Меньшикова спустя несколько часов после побега убили и закопали в лесу. Судя по ЧП в следственных изоляторах России за последние два-три года, Солоник мог сбежать и за сумму поскромней. Главным его сообщником, скорее всего, стал бардак.

Халатность и расхлябанность свели на нет все усилия розыскников и следователей. За последние годы побеги из следственных изоляторов участились, и в большинстве случаев их главной причиной были не алчность и предательство персонала, а доброе русское разгильдяйство. Вот лишь несколько примеров.

В декабре 1992 года из Бутырки успешно бежали двое осужденных. Им удалось покинуть прогулочную площадку, подобраться к проходной фабрики, примыкающей к СИЗО, и через проходную вырваться из тюрьмы. Последний раз из Бутырки бежали еще при царском режиме. Через год здесь вновь попытались бежать. Ранним утром два зэка, осужденные за грабежи и разбои, отвлекли охранников и укрылись на хозяйственном дворе. Дальше двора они продвинуться не смогли и вскоре были обнаружены.

26 сентября 1994 года «распечатали» Лефортовский СИЗО, который не знал побегов уже свыше столетия. Механизм побега оказался до обидного прост. Не пришлось отгибать решетки, подбирать ключи и красться мимо вертухаев. Двое зэков трудились в столярной мастерской на территории следственного изолятора. Они относились к шнырям — обслуживающему персоналу. Поэтому охрана за ними не присматривала. Шныри преспокойно подошли к бетонной стене наружного ограждения, по строительным деревянным крепям залезли на стену и так же спокойно спустились по веревке вниз. На поиски зарвавшихся шнырей были брошены внутренние войска и милиция. Спустя два дня беглецов арестовали. ФСБ и ФСК не упустили шанс «подколоть» МВД, которому весной этого года передали на баланс бывшую тюрьму КГБ.

6 января 1994 года двадцатитрехлетний О. Данилин, получивший по приговору 15 лет за убийство и ожидавший этапа, спокойно покинул «Кресты» (СИЗО Санкт-Петербурга) через тюремные ворота. В этот день освобождаться из СИЗО должен был его сокамерник по фамилии Сергеев, осужденный к условному сроку за пустяковое дело. После обеда в камеру прибыл конвой и приказал Сергееву выходить вместе с вещами. Но тот сладко спал и лишь проворчал что-то в ответ. Пользуясь случаем и внешним сходством (оба одного роста, коренастые и бритоголовые), убийца вышел вместо него, успешно миновал все посты и очутился на улице. Сергеев же, прокуковав на нарах еще сутки и поняв, что обещанным освобождением не пахнет, стал возмущаться. Когда обман раскрылся, его приняли за сообщника и продержали два дня. Затем выпустили. А Лжесергеева поймали через две недели. Вырвавшись на свободу, он от счастья так напился, что уснул у приятеля прямо за столом. В таком состоянии его отнесли обратно в «Кресты», в ту же камеру. Проснувшись, беглец долго не мог сосредоточиться и решил, что побег ему просто приснился. Поэтому Данилин очень удивился, когда против него возбудили новое уголовное дело.

Знаменитый налетчик Мадуев по кличке Червонец в «Крестах» учинил даже пистолетную пальбу. Весной 1991 года он выманил револьвер у следователя прокуратуры (этот факт лег в основу фильма «Тюремный роман») и взял в заложники сотрудника тюрьмы. Офицер конвоя, который попытался выбить оружие, получил пулю в живот. Угрожая застрелить заложника, бандит приказал открыть дверь во внутренний двор. Вооруженная охрана перекрыла все наружные выходы. Мадуев попытался застрелить заложника, но револьвер дал осечку. Его свалили и долго били.

Вторую попытку спастись от расстрела (на Мадуеве «висела» серия убийств) Червонец предпринял в сентябре 1994 года. На этот раз он вырвался из своей камеры, держа в руке пистолет «ТТ» с глушителем, переданный ему подкупленным контролером. Но стычка с охранной длилась лишь несколько минут. Беглеца вновь заперли в камеру, не забыв при этом избить. Свободолюбивого Червонца перевели в Лефортофскую тюрьму, и там он дождался смертного приговора, оглашенного в июле 1995 года. После похождений Мадуева рывок Солоника кажется безобидной шалостью.

Накануне побега Меньшиков изготовил дубликат ключа от дверей, ведущих к прогулочной площадке, и пронес в СИЗО альпинистский шнур длиной в 23 метра. По некоторым данным, в ночь побега Солоник получил от постового пистолет на случай непредвиденных событий. Весь 9-й корпус охраняли лишь двое — постовой и дежурный. Объяснялось это недокомплектом охранников СИЗО. Дежурный по корпусу — инспектор отдела режима и охраны — должен был периодически отлучаться для обхода. Его отсутствие обычно длилось 30–40 минут. Этого времени хватило, чтобы выпустить узника из камеры, проникнуть на прогулочный двор, влезть на стену и спуститься по шнуру вниз, на Матросскую улицу. Есть данные, что на улице беглецов ждал автомобиль, на котором они и скрылись.

Чем занимался энергичный Солоник последние полтора года, пока не совсем ясно. Время от времени в российские спецслужбы по агентурным каналам стекалась информация о Саше Македонском. Стало известно, что киллер № 1 получил по подложным документам греческое гражданство и прочно обосновался за рубежом.

Директор службы безопасности округа Аттика Яннис Пападакис уверен, что в последние месяцы Солоник жил в приморском городе Лагониси. Здесь он представлялся русским консулом. В местной префектуре ему удалось заполучить паспорт на имя Владимира Кесова. По оперативным данным греческой полиции, Саша руководил бандой греков-понтийцев. На квартирах его помощников полицейские изъяли автоматы Калашникова, винтовки, пистолеты, гранаты. Особый интерес среди арестованного имущества вызвали луки и арбалеты — лучшее оружие для бесшумной стрельбы. Банда Солоника якобы приторговывала наркотиками и оружием, держала под контролем сеть меховых магазинов и поставляла греческим варьете русских красавиц.

По следу Солоника, возникающему то в Португалии, то в Испании, то в Германии, уже давно шла целая группа высококлассных наемных убийц. Называлась даже цена за голову курганского Рембо — 400 тысяч долларов. Проверить подлинность суммы контракта невозможно, но в ее солидности никто не сомневается. В начале февраля 1997 года неизвестный киллер выполнил заказ. Центральное бюро Интерпола не дало стопроцентную гарантию, что погибший — именно Александр Викторович Солоник, а не кто-то другой. Компетентные специалисты не исключают мастерски исполненную инсценировку (кстати, информацию о трупе в лесу сообщил анонимный звонок). Некая тайная миссия Саши Македонского, якобы состоявшего в контакте со спецслужбами, сегодня не дает покоя многим. Речь об этом пойдет чуть ниже. А пока…

Легенда о «Белой стреле» родилась в 1992–1993 годах, когда по России начался методичный отстрел уголовной элиты. Большинство ликвидации исполнялось настолько профессионально, что это породило версию о тайном ордене наемных убийц экстракласса. Обучить мастерству мгновенного убийства могло лишь государство со своей мощной преподавательской структурой — школами МВД, КГБ, ФСК, ФСБ, СБУ, ГРУ и др. Отличник боевой и спортивной подготовки ежедневно осваивал все приемы для устранения главной причины наших проблем — человека. Выпускники особо секретных заведений способны связать противника табуретом, убить с помощью расчески или даже коротким прикосновением, максимально экономить патроны и водить любой транспорт, начиная от трехколесного велосипеда и заканчивая подводной лодкой. В «горячих точках» такой специалист быстро привыкает к смерти, укрощает дрожание рук и становится машиной для виртуозных убийств, которая не задает лишних вопросов и довольствуется скромным окладом офицера спецподразделения.

История создания боевых бригад, специализирующихся лишь на неугодных советскому строю элементах, берет свое начало еще в довоенные годы. При ГПУ-НКВД существовала группа диверсий и террора под руководством П. Судоплатова. На ее совести — ликвидации важных политических персон: Троцкого, Райсса, Коновальца, Трушновича, Бандреры и прочих. «Санитары» от КГБ добирались к бывшим советским разведчикам, принявшим сторону идеологического противника, и исполняли неофициальный приговор государства.

Почва для рождения слухов о «Белой стреле» в 90-х годах была самой благоприятной. Только за два года уголовная империя лишилась свыше сорока воров в законе и в десяток раз больше некоронованных лидеров.

Многие ликвидации проводились с такими изяществом и профессионализмом, что могли бы служить хрестоматийными примерами для киллеров-первогодок. То, что за дело брались специалисты оперативно-боевых подразделений, мало у кого вызывало сомнения. Вопрос возник в другом. Какой боец исполнял задание — кадровый или бывший кадровый? Легенда о том, что российские спецслужбы навсегда изолируют от общества воров и бандитов, против которых закон бессилен, выглядит правдоподобно.

О тайных стрелках с офицерскими погонами говорили после убийства Виктора Никифорова. Неудачные попытки упечь вора за решетку якобы толкнули МВД на неформальный подход к проблеме. Но версию явно притянули за уши: уголовная активность Калины была не настолько высокой, чтобы в милицейских кулуарах тайный офицерский чин отдал подобный приказ. Когда отгулял свой последний праздник в спорткомплексе «Олимпийский» Валерий Длугач, злые языки с удовольствием сообщили: «работали менты». Несколько российских газет поспешили обнародовать версию о возможной причастности милиции к ликвидации Глобуса.

Наиболее активно обсуждалось существование «особых бригад» после убийства Отари Квантришвили. На то имелись веские основания. Телезрителям запомнились агрессивные выпады Отари Витальевича в адрес РУОПа. Иосиф Кобзон даже отказался беседовать с офицером МУРа, заявив: «Это ваших рук дело. Не ваших лично, но правоохранительных органов. Ни одна мафия никогда не устранила бы Отари Витальевича».

Но наибольшую шумиху вокруг «санитаров» от МВД-ФСБ вызвал арест Саши Солоника. Едва прозвучали его первые признания в ликвидации уголовных лидеров и прояснилась его биография, как пресса заговорила о тайной миссии Саши Македонского. Впечатляли не столько убийства, сколько пикантные подробности его армейского прошлого. Оказалось, что Солоник служил в ГСВГ — Группе советских войск в Германии, притом в бригаде спецназа ГРУ. Американское разведуправление окрестило ее бойцов «красными дьяволятами», а отечественные специалисты считали эту бригаду ударной. По замыслу Генштаба, она предназначалась для ликвидации высших военных чинов стран НАТО и проведения супердиверсий. Примечательно, что стрельбе «по-македонски» — с двух рук и на полусогнутых ногах — обучают лишь в подразделениях спецназа.

Что конкретно успели наворотить «красные дьяволята» в ближайшее время мы вряд ли узнаем, но о похождениях бывшего бойца Александра Солоника известно многое. Легкость, с которой он вешал на себя «мокруху», сразу же насторожила следствие: Саша либо тянет время, либо полностью уверен в своих покровителях. Три побега — круто даже для «дьявола».

Никто не спешил повторно идентифицировать труп Саши Македонского. Он так и остался невостребованным в греческом морге. Российскому РУОПу мертвый киллер уже не нужен, греческой полиции он не был нужен и живой. Чтобы доказать кончину Солоника, за которым охотились полтора года, требуются дополнительные усилия. По некоторым сведениям, курганский Рембо сделал за границей несколько пластических операций и сильно изменил свою внешность. Отпечатки пальцев, на которые сослалась греческая полиция, — факт убедительный, но опять-таки требующий проверки. После проделок компьютерного гангстера Владимира Левина, взломавшего компьютерную сеть Сити-Банка, говорить о сверхнадежности электронной базы данных Интерпола рановато. Нельзя исключить возможность подмены отпечатков.

Версия о кадровом суперкиллере по кличке Саша Македонский имеет и слабые места. Смущает легкость, с какой он укокошил милицейский наряд на Петровско-Разумовском рынке, а также его сексуальный аппетит, вылившийся в первую судимость. Коллеги Солоника, которых он перетащил из Кургана, не имели боевой вышколенности, за которой бы угадывалась секретная миссия МВД или ФСБ.

Легенда о «Белой стреле» породила и группу скептиков, в которую вошли и должностные лица силовых ведомств. Заместитель начальника ГУОП МВД России в своем интервью газете «Столичный криминал» сообщил: «Подобные версии появляются в средствах массовой информации с помощью преступников. Бандиты, давно потерявшие представление не только о законах государственных, но и так называемых „воровских“, хотят списать на милицию кровь и убийства. Даже поверхностный анализ большинства убийств свидетельствует об „авторстве“ того или иного убийства. В каждом из них торчат бандитские „уши“. Да что говорить! Если бы этим занялось МВД, то использовались бы другие, более надежные и современные средства».

В начале 80-х годов сотрудники КГБ раскрыли преступную группу под мрачным названием «Черный легион». Восемь милиционеров снижали криминогенность своего района, убивая отъявленных уголовников. Сценарий ликвидации был прост: после выстрела вверх вора или бандита убивали из табельного пистолета, затем вкладывали в руку нож, топор или его собственный пистолет. Заключение инспекции по личному составу и районной прокуратуры гласило: «Тр. Иванов И. И. при задержании оказал сопротивление, на предупредительный выстрел не отреагировал. Табельное оружие применено правомерно». Когда же преступник пытался бежать или действительно хватался за нож или топор, его убивали с первого выстрела. Спустя несколько секунд стреляли из другого пистолета, но уже в воздух. О том, кто стрелял первый, знал лишь наряд милиции. После серии ликвидации кривая разбоев и грабежей поползла вниз. Но личные благодарности и поощрения быстро сменились подозрением: уж слишком часто бросались на милицию с топорами, ножами и кастетами. После месячного труда местного отдела КГБ «Черный легион» был раскрыт. ЧП оказалось районного масштаба, и о нем говорили лишь в пределах области.

В те годы КГБ СССР под руководством Юрия Андропова, бессменного чекиста и ревностного блюстителя законности, пошел на открытую конфронтацию с МВД СССР. Началась борьба двух китов. Образ советского милиционера беспощадно топтался, факты милицейской нечистоплотности исправно поступали в ЦК КПСС, использовался малейший предлог, чтобы дискредитировать главу МВД Николая Щелокова. В почву будущей легенды о «Белой стреле» упали первые зерна.

Причин для такой активности у Юрия Владимировича было несколько. В конце декабря 1980 года на станции метро «Ждановская» милиционеры зверски убили сотрудника отдела кадров секретариата КГБ СССР. В тот вечер подполковник М., отметивший в ресторане с друзьями свое сорокалетие, возвращался домой навеселе. В нетрезвой рассеянности, он оставил в вагоне портфель. На выходе из метро офицер вспомнил о своих вещах и поспешил вернуться. К тому времени портфель уже оказался в дежурной комнате милиции. Ее обитатели, пять дюжих милиционеров, вытряхнули три бутылки коньяка, которые друзья на прощанье завернули юбиляру, и устроили скромную трапезу. Подполковник, не церемонясь, вошел в дежурку, пожелал приятного аппетита и потребовал портфель назад. Эта «дерзость» стоила ему жизни. Озверевшие стражи подземного порядка забили его ногами. Затем погрузили в автомобиль, вывезли за город и там окончательно добили металлическим прутом.

Спустя сутки труп кадрового офицера КГБ обнаружили и опознали. Это было уже ЧП союзного масштаба. Когда Андропов получил спецдонесение, он бросил на расследование лучших асов госбезопасности. Дело было «на мази». Получив санкцию Генеральной прокуратуры СССР, оперативники арестовали все документы отдела милиции по охране метрополитена. Заодно были изъяты бумаги в милицейских ведомствах, которые располагались возле станции «Ждановская».

Спустя две недели пятеро убийц сидели в чекистских казематах и бойко сознавались в содеянном. Говорили, что следственная группа получила негласное разрешение вести допрос любыми методами, но такой слух в данном случае выглядит сомнительным. Шефу КГБ требовалась козырная и, главное, чистоплотная карта в борьбе со Щелоковым и его аппаратом. Он ее получил. Суд над «великолепной пятеркой» должен был превратиться в судебный процесс над советской милицией. И правосудие оправдало надежды: четверо убийц получили расстрел.

К тому времени у Юрия Андропова имелись все основания предвзято относиться к системе МВД и ее руководителю Николаю Щелокову. После неудачной попытки Щелокова 10 сентября 1982 года арестовать Андропова, руководящий аппарат МВД СССР был обречен. Существовал еще один малоизвестный факт, сыгравший, вероятно, не последнюю роль в отношених Министерства внутренних дел и Комитета госбезопасности. В Тирасполе дежурный наряд милиции до смерти избил его старшего сына от первого брака. Этот трагический инцидент для общества прошел незаметно. Возможно, потому, что сын связался с уголовниками и превратился в алкоголика. Год спустя в Советском Союзе полным ходом шла дискредитация органов внутренних дел. По инициативе Генерального секретаря ЦК КПСС Ю. В. Андропова в стройной структуре КГБ СССР появилось новая служба — Управление «В», призванное вести контрразведку в системе МВД.

С началом перестройки всю грязь, выявленную и скопившуюся за последние годы, вывалили на страницы центральных газет и журналов. Затем пришла очередь хаять уже КГБ, чуть позже под раздачу попало ГРУ. После полной дискредитации силовых министерств, комитетов и управлений слух о мифической «Белой стреле» (автор легенды до сих пор неизвестен) никого не удивил. Он без натяжки вписался в моральный облик сегодняшнего милиционера или чекиста. Легенда даже вызвала бурю народных симпатий, которые вмещались в одной фразе: «Давно пора!». Народ жаждет справедливости любой ценой и любыми средствами.

В каждой высокоразвитой стране мира есть свои легенды и мифы о тайных происках родимых спецслужб. Со временем они возводятся в ранг народного фольклора. Американская киноиндустрия давно полюбила образ суперкиллера, который не мог не пройти тренировку в отрядах командос, страдая от вражеских пуль, ножей и напалма.

ЦРУ и ФБР молва приписывает ряд ликвидации, совершенных их спецбоевиками. Но спецслужбы подозреваются в политических ликвидациях. За каждой подобной акцией стоит конкретная группа лиц, разыгрывающая многоходовку и получающая в конечном итоге экономический или политический эффект.

По российской же легенде «Белая стрела» устраняет «объект» лишь по идейным соображениям, не корысти ради, а для всеобщей пользы. То есть, своими методами помогает выполнять государственную программу борьбы с преступностью. Вы можете представить себе должностное лицо, которое бескорыстно отдает приказ убить человека? Я — нет.

15 декабря 1994 года в девять вечера в подмосковном поселке Жостово началась боевая операция по захвату вора в законе Паши Захарова, однофамильца балашихинского законника. После продолжительного наблюдения за его особняком бойцы кунцевского РУОПа пошли на штурм. Двенадцать автомобилей одновременно подъехали к двухметровому ограждению, и полсотни бойцов с короткими автоматами окружили обитель вора.

Из оперативной справки ГУВД г. Москвы:

После отсидки Цируль старался блюсти имидж завязавшего вора. Он возвел трехэтажный особняк, напоминающий цитадель — глухой бетонный забор, пулеустойчивые стекла, огромные металлические ворота с электроприводом — и, казалось, полностью окунулся в домашние хлопоты. Захаров выращивал цветы, много читал, открыл для себя прелести классической музыки. Он игнорировал воровские сходки и держался в стороне от склок между пиковыми и славянами. За последние девять лет карательные органы не смогли уличить законника Цируля в криминале.

Тем не менее, поступали агентурные сообщения, где Захарову отводилась роль лидера банды, которая обложила данью ряд частных фирм Москвы и Подмосковья, торгует оружием и наркотиками, отстреливает конкурентов. Полагали, что его братва похищала коммерсантов и пытала их, требуя за свободу крупные суммы. Однако дальше оперативной информации дело не двинулось. Все девять лет за Цирулем шла «наружка», прослушивались телефонные разговоры, вербовались лица из окружения вора, но усилия спецслужб оказались напрасными.

В середине декабря РУОП решил лично наведаться в тихую обитель Паши Цируля, где якобы должны собраться главари уголовных формирований, а попросту, планировался сходняк. По команде бойцы спецназа со всех сторон дружно перемахнули бетонный забор и подступили к дому. Дальнейшие события получили такой резонанс, что породили множество слухов и домыслов. На свет родилась версия, что штурмовой бригаде приказали стрелять на поражение при малейшем сопротивлении. Таким образом, спецслужбы намеревались физически устранить вора в законе.

В момент ареста Цируль не сопротивлялся. Он лежал под капельницей и принимал через вшитую в шею трубку какое-то лекарство: врачи обнаружили у Захарова злокачественную опухоль легкого. Процесс ареста и обыска истолковывался далеко не однозначно, и его интерпретация зависела от источника информации. Роза Захарова, жена Паши, вспоминала о событиях того вечера так:

Захарова привезли в один из кабинетов ГУВД и там обыскали. В подкладке утепленного плаща был найден пистолет «ТТ». Увидев оружие, Цируль сразу же заявил о коварном подлоге. Его поместили в изолятор временного содержания и спустя два дня предъявили обвинение по статье 218, части 1-й — незаконное хранение огнестрельного оружия.

При первой же встрече со своим адвокатом Цируль сообщил: «Меня сильно били» и даже указал на своего обидчика — офицера РУОПа, который находился в кабинете. Арестованный едва стоял на ногах, а на его лице действительно красовались следы побоев. Адвокат Московского юридического центра Игорь Мюллер направил прокурору Москворецкого района ходатайство, где писал:

Районный прокурор разрешил освободить Захарова под залог, но следователь и РУОПовцы все же отвоевали право держать вора в законе под тюремным замком. На очередное свидание со своим защитником Цируль не пришел. В талоне вызова стояла пометка начальника ИВС: «Гр. Захаров В. П. не доставлен на беседу к адвокату 20.12.94 г., так как заявил, что не сможет самостоятельно передвигаться в связи с отказом ног».

За освобождение Паши Захарова из-под стражи развернулась серьезнейшая борьба. Милиция принимала «отказ ног» за обычное притворство, адвокаты же доказывали тяжкий недуг. В ход шли справки и постановления, доказывающие правоту обеих сторон. Мытищинский горсобес удостоверяет инвалидность Паши Цируля, но Бюро судебно-медицинской экспертизы департамента здравоохранения Москвы опровергает это заключение.

Подследственного помещают в стражный корпус горбольницы № 20. Врачи больницы, обследовав пациента, выдают адвокату справку под номером 9955. Их диагноз, подписанный заведующим 2-го хирургического отделения Александром Цесаниди, мог напугать кого угодно:

Справка вместе с ходатайством вновь отправилась к следователю и прокурору:

На следующий день за трое суток до Нового года в больницу за Цирулем прибыли бойцы РУОПа. Они зашли в палату, взяли пациента под руки, и поволокли в коридор. Дежурный врач и медицинские сестры с удивлением взирали на эту процедуру: такого видеть им еще не приходилось. Захарова уложили в багажник автомобиля и увезли в неизвестном направлении. Вместе с ним отбыла и медицинская карта. Столь странную перевозку зэка РУОПовцы объяснили его особой опасностью. Боевики Цируля могут отбить своего «крестного папу» при обычной транспортировке в автозаке. Учитывалось даже вооруженное нападение на изолятор, где находился патриарх уголовного мира. Цируля поместили уже не в ИВС Петровки, а в СИЗО Лефортово.

После этих событий жена Захарова обратилась за помощью в редакцию «Известий». Корреспондент газеты Аркадий Желудков встретился со следователем Евгением Жуковым, принявшим в производство уголовное дело № 110052. Жуков был немногословен: «Я расследую дело, и действия сотрудников РУОПа меня не касаются — это компетенция руководства ГУВД и прокуратуры, надзирающей за исполнением законности». Капитан Ракогон, проводивший арест в Жостово, высказался резче: «Таким, как Захаров, не место в нашей жизни».

В результате «Известия» 7 февраля 1995 года напечатала статью «Идет охота на воров…», где ее автор дал свою трактовку всех злоключений Цируля:

Процессуальная тяжба вокруг Павла Захарова не угасала. На его сторону встали влиятельные депутаты, деятели искусств, чины силовых и надзорных ведомств. Содержание законника в стенах следственного изолятора для ГУВД было необходимым. Милиция намеревалась доказать хотя бы часть оперативной информации, которая накопилась за последние годы. Изъятый пистолет «ТТ» служил конкретным поводом для изоляции подследственного.

Для столичных СИЗО 1994–1995 годы выдались самыми урожайными на звезд уголовной империи. Через них прошло множество воров в законе и авторитетов. Используя формальные поводы для ареста — хранение и ношение оружия, употребление наркотиков, драка и др., милиция пыталась доказать вымогательство, бандитизм, терроризм, торговлю оружием и наркобизнес. Но почти все заведенные уголовные дела рассыпались еще в начале следствия.

Уголовное дело № 110052 не стало исключением.

По наколкам блатари делили мир на воров и фраеров. В нательной символике закладывались криминальное прошлое, число судимостей, отбытый или назначенный по судебным приговорам срок, воровская масть, отношение к административным огранам, склонности, характер, национальность, вероисповедание, сексуальная ориентация, место в уголовной иерархии и даже эрудиция.

Распространение клейма на телах преступников началось по инициативе государственных органов много веков назад. Отличительный знак обычно наносился на лицо (у женщин — на грудь или плечо) и мало чем напоминал произведение искусства. Скажем, на лбу российского каторжанина выжигался знак, в котором угадывалось слово «кат». Со временем уголовный клан помог сыскным структурам, и сам стал метить своих представителей. В начале XX века татуировки получили распространение на Сахалине, в Петрограде, Москве, и, в основном, среди воров. Нательный рисунок имел скрытый смысл и указывал прежде всего на принадлежность к конкретной преступной группе. Это помогало быстро и без риска установить связь с вором своей масти.

Развитие нательной символики длилось почти полвека, и к 50-м годам блатной мир имел свои блатные законы татуировки. Тогда же утвердилось жесткое право на ношение определенного рисунка согласно статусу в тюремно-лагерной системе. Тело зэка превратилось в его личное дело, которое прочитать мог далеко не каждый. Шла постоянная борьба за достоверность символики, за чистоту нательной информации. «Самозванцы» строго наказывались, вплоть до членовредительства или опускания. За «симуляцию» лагерного авторитета могла последовать даже смерть. Блатари пытались защитить свои наколки от подделок, изобретая новые символы, неприметные, но обязательные детали рисунка.

Однако, лагерная живопись не была догмой. Изобразительное творчество поощрялось, зэки с удовольствием наносили репродукции картин и фотографий, клялись на своем теле в любви и верности дамам, напоминали о мести за измену, благодарили страну и вождей за «счастливое детство» и т. п. Но существовали символы, за которые их владелец обязан был отвечать. Особенно блатари ненавидели приблатненных, тех, кто старается подражать или выдает себя за вора.

Многие молодые парни безо всякого тайного умысла в романтическом порыве выкалывали безобиднейшие на первый взгляд рисунки — обнаженных женщин, кошек, кинжалы и прочее. Они даже не пытались кого-либо копировать, а лишь придавались своим буйным фантазиям. Один такой романтик попал в зону, и во время первых же водных процедур его спросили: «Ты чё — пахан? Где чалился?». Оказалось, что татуировки до обидного точно напоминали воровские знаки различия, притом лагерных авторитетов. Парню повезло: все обошлось мордобоем и выбитым зубом. Случалось, что рисунок сдирали вместе с кожей, опускали «самозванца» или даже убивали. Объясняться с блатарями бесполезно.

Расценки на блатную живопись зависели от многих факторов: от вида колющего инструмента, части тела, сложности и качества татуировки. Учитывались и объективные обстоятельства — наколка в местах лишения свободы ценилась в два-три раза дороже. Прайс-листа на наколки не существовало. Тем не менее, стоит (хотя бы для ориентировки) привести расценки за некоторые виды нательных работ, которые производились профессиональным татуировщиком средней руки М. в колониях усиленного и строгого режима в 1982 году.

Самой дешевой наколкой считался перстень — 3 рубля. Мелкий рисунок на плече, бедре, груди — 5–7 рублей. Более сложный, с художественными элементами или текстом обходился от 15 до 25 рублей. Стоимость художественной татуировки (исторические или библейские события, гладиаторские бои, лики святых и тому подобное) могла достигать 60 рублей.

С художником можно было торговаться, расплачиваться равноценным товаром или различными услугами. Маститый татуировщик, имеющий за плечами большой лагерный опыт и сотни исполненных заказов, брал за работу в два раза больше, чем его начинающий коллега. Опытный мастер (впрочем, как и всякий другой деятель изобразительного искусства) имеет в своем распоряжении каталог образцов, фотоснимки лучших работ, солидный арсенал инструментов.

Нательная символика никогда не была догмой, единой и нерушимой. Если вор в рисунке проявил свой почерк или выдумку, это вызывало лишь уважение. Но существуют традиции, которые развивались десятилетиями и которые служат своеобразным табелем о рангах в блатном мире. Со временем многие рисунки и тексты утратили свое первичное значение и сегодня воспринимаются по-иному (если вообще воспринимаются). Такая участь постигла известное изречение «Не забуду мать родную». В 20–30 годах эта фраза встречалась исключительно у воров-рецидивистов, которые истолковывали ее так: «Не забуду тюрьму родную», «Не забуду братву родную» и т. п. Как вариант можно привести татуировку на животе известного петербургского рецидивиста Полонского по кличке Инженер и Ванька-одессит: «Боже, я помню, что у меня есть мать».

Мало кому известно, что не менее популярная в уголовном мире аббревиатура «СЛОН» («смерть легавым от ножа», «с любимой одной навеки», «суки любят одно начальство») впервые появилась среди политических заключенных и означала «Соловецкие лагеря особого назначения».

Татуировки лагерных авторитетов чаще всего систематизируют по расположению их на теле: эполеты, погоны, наколенные и подключичные звезды. Прочие «авторитетные» наколки относятся к второстепенным. Они несут дополнительную информацию и выступают в роли «послужного списка».

Воры в законе по-разному используют нательную живопись. Многие (такие, как, скажем, Шурик Устимовский и Андрей Расписной) украшали синими узорами все тело, другие (Вячеслав Иваньков) — ограничиваются лишь подключичными звездами. Это дело вкуса. Кавказские законники метят себя намного реже, чем славяне.

За последнее десятилетие многие профессиональные уголовники, прошедшие лагерную живопись, избавлялись от «особых примет» хирургическим путем. Московский институт красоты предоставлял своим клиентам такую возможность. Но даже при самом благополучном исходе операции на теле возникают рубцы, словно бы на их месте были ожоги второй-третьей степени, которые остаются на всю жизнь. Наибольшие проблемы возникают с «очищением» лица и плеч.

Многие воры новой формации вообще избегают клеймить себя лишней приметой, которая перекочует в милицейскую базу данных.

Наплечные татуировки авторитетов в виде погон и эполетов согласно блатным традициям служат своеобразным «удостоверением» на право применения физической силы внутри лагеря или тюрьмы. В базе данных МВД зарегистрировано свыше 50 видов наплечной символики воровской элиты.

Как правило, «погоны» и «эполеты» несут общую информацию об их владельце и не указывают на количество сроков, назначенную приговором меру наказания, статьи Уголовного Кодекса и тому подобное.

1, 2 и 3. «Никто не заставит вора работать». «В неволе рожден свободным».

4. «Адольф Гитлер — мой брат». «Дави сук и коммунистов». «КПСС — враг всего живого».

5. «Я раб судьбы, но не лакей закона». «Никто не заставит меня работать».

6. Крылатый. «Вор в зоне — хозяин». «Меня должны бояться». «Бери все сам».

7 и 8. Полковник зоны. «Не буду тачкой руки пачкать». «Вор — господин для мужиков, фраеров и контриков». «Охотник за властью». «Побеждает сильный, погибает слабый».

9. «Белая гвардия». «Долой красный фашизм». «Бей жидов, спасай Россию». «Будь проклят тот, кто создал ГУЛАГ».

10. «Заморили, суки, заморили». «От работы кони дохнут». «Работа — смерть, хозяин — барин».

11. «Пахан лагеря социализма». «Хозяин социалистического зверинца». Татуировка встречается редко.

1. «Проход через БУР» (барак усиленного режима). Возможна аббревиатура «3УР» (зона усиленного режима) или «ПКТ» (помещение камерного типа).

2. «За веру и отечество». «КПСС — компартия СС». «Не останусь в долгу перед режимом».

3. «Прошел дисциплинарный изолятор при воспитательно-трудовой колонии». «С малых лет счастья нет». «Дитя зоны». «Ворую с детства».

4. «Миром правят воры». «Было ваше, станет наше». «Презираю труд и актив».

5. «Проход через зону усиленного режима». «Эполеты» по смыслу аналогичны № 1.

В блатном мире самым популярным местом для нательной живописи считается грудь. На груди выкалываются церкви, колокольни, соборы, лики святых, амуры, библейские персонажи, черепа, животные (львы, быки, волки, тигры, кошки), черти, могильные кресты, распятия, птицы (орлы, голуби), звезды, рыцари, гладиаторы, обнаженные женщины. Реже наносятся кинжалы, колокола и головы змей.

Нагрудная татуировка вора в законе или пахана отличается прежде всего своей художественностью и качеством исполнения. Ее обычно наносит «гравер» высшего разряда. Элитная наколка требует усложненного интрумента и детальной проработки. При умелом подходе на теле рождается своеобразный шедевр.

1. Череп, пробитый кинжалом, роза, змея, обвивающая кинжал. Воровской символ. «Наша жизнь — борьба». «В борьбе обретешь ты право свое». Встречается также на плече и бедре.

2. Обнаженная женщина, распятая на кресте, с надписью «Аминь». «Я сполна отомстил (отомщу) за измену». Абстрагированный символ мести.

3. «Сила и власть». Часто вокруг льва изображаются боевые доспехи. Лежащая перед львом книга означает мудрость. «Жесток, но справедлив».

4. Орел на вершине горы. Символ власти и свободы. «Птица высокого полета». Парящий орел с распростертыми крыльями — «Склонен к побегу». Татуировка может наноситься и на плечо.

5. «КОТ — коренной обитатель тюрьмы». Изображение кота наносят рецидивисты, сравнивающие себя с этим животным. В кошке сочетаются гордость и привязанность к дому (согласно блатным обычаям, дом вора — тюрьма). Рисунок может сопровождаться текстами типа: «И вот я дома», «Вновь я у хозяина».

6. Изображение церквей и соборов считается самым распространенным среди профессиональных уголовников. Чаще всего рисунок несет на себе лишь информативную нагрузку: количество куполов означает число судимостей, реже — срок по приговору.

7. «Сила и жестокость». Символ темных сил.

8. Вор в законе. «Не могу жить в неволе». «Родился свободным, умру свободным». Как правило, владелец татуировки склонен к побегу из мест лишения свободы.

9. Кот в шляпе с трубкой или сигарой в зубах. Вор в законе. «Всю жизнь провел в доме». Общий смысл аналогичен татуировке № 5.

10. Горящая свеча. «Горю, но не тлею». «Живу, пока горит свеча». Татуировка выражает бренность земного существования. Иногда сопровождается соответствующим текстом.

11 и 12. «Оскал смерти». Символ агрессивности и жестокости. «Смерть всему живому». «За измену заплатишь жизнью». «В смерти — жизнь». «Вот, что вас ждет». Татуировки могут сопровождаться определенным текстом типа «Грехи оплатит Сатана». Три цифры «6» — знак Сатаны.

13. Голова воина в доспехах. «Смерть предателю!». «Измену купают в крови». «Ты уже труп». Символ мстительности и беспощадности.

14. Орел с распростертыми крыльями, корона с отходящими лучами, свастика, буквы «SS» (сохранил совесть). «Миром правит дерзость». «Кто не лишался свободы, тот не знает ей цену». Татуировка иногда встречается на плече.

15. Дерущиеся быки. «Кто сильнее, тот и прав». «Побеждает сильнейший». Символ власти и свободы. «Рожден для борьбы, умру в бою». «Покорись силе!». Символизирует агрессию, борьбу за власть. Рисунок может сопровождаться соответствующим текстом.

16. «Амуры всегда со мной». «Любовь и ненависть всегда рядом». «Радость любви». «Я жил и любил». «С женщиной будь смелым».

17. Пьющие амуры на бочонке с вином. «Пьем, поем и любим». «Бог далеко, а сладкая жизнь близко». «Баклуши бить и водку пить». «Пейте, девки, веселей, ваш х… вернулся на свободу». Иногда в татуировке присутствуют дополнительные элементы — игральные карты, женщины, шприц, деньги, оружие («Вот, что нас губит» или «Вот, что мы любим»).

18. Голова ангела, обрамленная кандалами. «Дитя тюрьмы». «Родился в неволе». «Храни меня, мой талисман». «Ангел — хранитель». Татуировке может сопутствовать текст.

Согласно воровским законам подключичные звезды лагерных авторитетов текстами не сопровождаются. Форма звезды выражает дополнительный тайный смысл.

В данной главе собрано 45 татуировок, большинство из которых распространены среди воров — славян. В сводных каталогах МВД зарегистрировано свыше ста вариантов подключичных звезд.

Татуировки выкалываются на коленных чашечках без мелких деталей рисунка. В большинстве случаев их орнаментом служит колючая проволока. Наколенные звезды, как и подключичные, текстами не сопровождаются. Иногда на коленях встречаются татуировки, которые к звездам не относятся: дверные петли, звериные оскалы и др. Общее значение всех наколенных звезд: «В мире нет силы, которая поставит меня на колени».

1. «ПАПА — Привет анархистам, п…ц активистам». «Анархия — мать порядка». «Законы не для меня». Часто в центре креста наносят свастику.

2. Звезда и полумесяц. «Слава Аллаху». «Покорюсь лишь вере». «Смерть отступникам веры».

3. Восьмиконечная звезда. «Меня будет судить только Бог». «Умру в неволе, но свободным».

4. Могильный крест. Знак вора в законе и его окружения. «Презирай смерть». «Лучше смерть, чем бесчестие».

5. «Сионистская» звезда Давида. «Борьба за власть над миром». «Вера — превыше всего».

6. «Меня исправит расстрел», «Бей активистов, дави стукачей и контриков», «ВОРОН: вор рожден одной ненавистью».

7. «В счастье не нуждаюсь», «У меня нет средств, чтобы содержать совесть», «ЕВРОПА: если вор работает — он падший арестант».