— Ну хорошо, — сказал Николас. — Тебе надоело. И мне тоже. Но здесь нам все-таки лучше, чем дома.

— Там было теплее, — возразил Дэвид.

— Это тебе так кажется. Помнишь, как мы в прошлый раз переезжали? Пол в газетах, сидели на ящиках. Нет уж, спасибо!

—У нас не осталось ни пенса, — сказал Дэвид. — Даже на чашку чая не наскрести. Что теперь будем делать?

— Не знаю. Придумай что-нибудь.

Они сидели на скамейке за памятником Уатту[2]. Скульп­тор изобразил его человеком строгим, однако голуби сде­лали свое дело, и теперь его лицо выражало лишь отвраще­ние к Манчестеру.

— Можно еще покататься на лифте в магазине Льюи­са, — предложила Хелен.

— С меня хватит, — возразил Николас. — А потом, они нас все равно заметили: выставят, и все тут.

— А на эскалаторе?

— Охота была, в такой толпе...

— Ну, тогда пошли домой, — сказал Дэвид.

— Слушай, Роланд, ты кончишь крутить эту схему?

Роланд стоял поодаль и крутил ручки уличной схемы города. Это был высокий аппарат с освещенными и рас­черченными на квадраты панелями, колесиками и прочим.

— Вот это да! — сказал он. — Идите сюда, поглядите. Видите это колесико? Это указатель улиц, у каждой своя буква и цифра. Любую улицу в Манчестере можно най­ти. Проще простого! Смотрите...

Роланд крутанул колесико, и указатель под стеклом за­вертелся с такой скоростью, что буквы слились в одно пятно.

— Здорово отлажено! — заметил Николас.

В пятне появились пробелы — указатель понемногу замедлял бег.

Роланд прижал палец к стеклу.

— Где остановится, туда и пойдем, — сказал он. Указатель крутился все медленнее — замелькали на­звания улиц, и он остановился.

— Четверговый переулок, — прочитала Хелен. — Ну-ка, отодвинь палец. Десять-семь "Л".

— Десять — это, должно быть, почтовый индекс, — предположил Роланд. — Теперь надо повернуть колеси­ко так, чтобы семерка попала в красный квадрат на стек­ле, — и тогда Четверговый переулок окажется в клетке "Л". Вот так.

— Я его там не вижу, — возразил Николас. Квадрат на схеме был испещрен переулками, среди которых попадались такие коротенькие, что их названия не уместились бы на карте даже в сокращенном виде. По­искав, дети нашли все же в ряду других сокращений по­метку "Чет. п.".

— Да уж, короче некуда, — заметил Дэвид.

— Смешное название, — сказал Роланд. — Четверго­вый переулок. Пойдем посмотрим, какой он?

— Что?

— Это недалеко. Гляди, мы вот тут стоим, на Пиккадилли, а Четверговый переулок отсюда направо, за ули­цей Олдхэм. Найти нетрудно.

— Вечно ты какую-нибудь глупость придумаешь, — отозвался Николас.

— Нет, давайте правда пойдем посмотрим, — воз­разила Хелен. — Прошу тебя, Ник. Если мы не пой­дем, вы с Дэвидом тут же начнете цапаться. Найдем этот переулок — и тут же домой. Так никому не будет обидно.

— Ладно, — согласился Дэвид. — Я не возражаю.

— Все равно глупо, — сказал Николас.

— А ты что предлагаешь?

— Ну ладно, ладно... Это ты придумал, Роланд, ты и веди. А как туда пройти, ты знаешь?

— Мне кажется, да. Сначала по улице Олдхэм, а по­том прямо туда задами.

И они отправились. Дэвид и Николас тут же повесе­лели — у них появилась какая-то цель.

— Вот наш поворот, — сказал Роланд немного спус­тя. — А теперь нырнем в этот проход.

— Н-да, — протянул Николас. — Что-то мне здесь не очень нравится.

Дети раньше никогда не бывали на задах магазинов; здесь все было совсем не так, как с фасада.

— Фу! — сказала Хелен. — Такие роскошные витри­ны и ковры, а сзади просто помойка!

Они шли по проходу между складами и площадками для разгрузки товаров, освещенными холодным элект­рическим светом, жестяная закраина у прохода была не­высокой; пахло гнилыми фруктами и досками. Через вен­тиляционные отверстия, затянутые паутиной грязи, в лицо им дышал теплый затхлый воздух.

Выйдя из прохода, они зашагали тесными грязны­ми переулками, где в дверях домов стояли старухи, под­вязанные вместо фартуков мешковиной, а на ступень­ках сидели мужчины в шлепанцах. В канаве рылись в мятых бумажках собаки, а на булыжной мостовой ле­жало ржавое колесо от велосипеда. Какие-то парни на углу болтали с девушкой в ярких бигуди из пластмассы.

— Ник, мне здесь не нравится, — сказала Хелен. — Может, вернемся?

— Нет, нельзя, а то подумают, что мы испугались. Сделаем вид, будто знаем дорогу, просто решили прой­ти прямиком — и все тут.

Они чувствовали на себе взгляды, в которых не было ни интереса, ни враждебности, и все же детям было не по себе, и они старались держаться поближе друг к другу. Де­вушка на углу засмеялась, впрочем, возможно, она смея­лась не над ними, а над тем, что сказал ей один из парней.

Они продолжали свой путь.

— Может, зря я это затеял, — сказал Роланд. — Хоти­те, вернемся домой?

— Ты что, заблудился? — спросил Николас.

— Нет, но...

— Что это? — воскликнул Дэвид.

На уходящих вдаль улицах стояли пустые, разрушен­ные дома.

— Странно, — произнес Николас. — А ну-ка, вперед! Похоже, Роланд не зря нас сюда привел.

— Вернемся, — сказал Роланд.

— С чего это? Только-только что-то интересное на­чинается. Разве мы не туда идем?

— Да вроде туда... Так мне кажется.

— Тогда пошли.

Дома стояли пустые — не один и не два дома, а ряд за рядом, улица за улицей. Меж булыжниками и в трещи­нах асфальта пробивалась трава. Двери в домах покоси­лись. Окна были забиты досками, кое-где торчали оскол­ки стекол. В некоторых окнах виднелись занавески, и они дрожали, когда дети шли мимо, но видно никого не было.

— Жутковато что-то, — произнес Дэвид. — Почему-то хочется говорить шепотом. А что, если нигде никого нет — и на Пиккадилли тоже?

Хелен заглянула в окно какого-то дома.

— Там полная комната помойных ведер! — удивилась она.

— А что на двери мелом написано?

— "Почту оставлять в доме номер четыре".

— Дом номер четыре тоже пуст.

— Не хотела бы я здесь ночью оказаться, — заметила Хелен. — А вы?

—У меня такое чувство, будто за нами следят, — про­изнес Роланд.

— Не удивительно, — ответил Дэвид. — Здесь столь­ко окон.

— Я это почувствовал, еще когда мы стояли у карты наПиккадилли, — продолжал Роланд. — И потом... ког­да шли по улице Олдхэм.

— Кончай, Роланд, — сказал Николас. — Всегда ты что-нибудь придумаешь.

—Смотрите, — Дэвид указал вперед. — Вон там дома уже начали сносить. Вот бы увидеть, как это делают. Зна­ете, рабочие разбивают дома большим железным ядром. Оно у них на таком кране подвешено.

Улица, на которой они стояли, сильно пострадала: здесь остались одни фасады, в окна просвечивало небо, с лестничных пролетов, ведущих на чердаки, свешивались обрывки обоев.

В конце улицы дети остановились. Дальше шли мос­товые и тротуары с уличными фонарями, но домов там уже не было, одни развалины.

— Но где же твой Четверговый переулок? — спросил Николас.

— Вот, — сказал Дэвид и указал на уцелевшую дощеч­ку, лежащую на куче кирпича. На дощечке было написа­но: "Четверговый переулок".

— Ну и ну! Ты нас прямо на него вывел, Роланд, — признал Николас. — Тут все разрушили подчистую. По­неволе задумаешься, правда?

— Вон рабочие! — сказала Хелен.

Посреди развалин возвышалась одинокая церковь. Это было простое викторианское[3] здание с контрфорса­ми[4] и стрельчатыми окнами, с высокой крышей, но без колокольни. Возле церкви стояли экскаватор и грузовик.

— Я никого не вижу, — заметил Роланд.

— Рабочие, должно быть, внутри. Пойдем, спросим, можно ли нам посмотреть.

Дети двинулись вдоль дороги, где раньше пролегал Четверговый переулок. Они подошли к церкви. Вокруг царила мертвая тишина, все было недвижно.

Даже Николас не смог скрыть своего разочарования.

— Мы бы их услышали, Ник, если б они там работа­ли. Они ушли домой.

Дэвид повернул железную ручку на двери. Гулкое эхо отозвалось внутри, когда он загремел тяжелым засовом, но дверь оказалась заперта.

— Они бы машины так здесь не оставили, — сказал Николас — Может, у них перерыв?

— Мотор у грузовика еще теплый, — крикнул Ро­ланд. — А в кабине куртка.

— И задний борт опущен. Они еще не все доски сгру­зили.

— А что это за доски?

— От скамеек в церкви и от полов.

— Тогда подождем, — предложил Николас. — А еще что там есть?

— Ничего... Нет, что-то есть: за переднее колесо мяч закатился.

— Давай его сюда, поиграем.

Роланд вытащил из-под грузовика белый футбольный мяч из пластика. И вдруг замер.

— Что такое?

— Слушайте, — сказал Роланд. — Откуда эта музыка?

— Какая музыка? Тебе померещилось.

— Нет. Слушай, Ник. Он прав.

Это была скрипка. Негромкая, грустная мелодия на высоких нотах. На углу улицы под разбитым фонарем стоял старик в мятой шляпе.

— Зачем он здесь играет?

— Может, он слепой? — предположила Хелен. — Надо сказать ему, что он не там стоит. Он, верно, думает, что здесь кругом дома.

— Слепые такое по отзвукам чувствуют, — возразил Дэвид. — Не трогай его, он, может, репетирует. Давай, Роланд! Мы ждем.

Роланд подбросил мяч и с лета ударил по нему ногой.

Он стоял шагах в тридцати от остальных и бил с тем расчетом, чтобы отпасовать мяч сразу к ним. Однако мяч вдруг взлетел вверх, да так стремительно, что дети и гла­зом моргнуть не успели. Мяч набрал скорость, поднялся выше, выше — и вдруг с силой ударился в среднее стекло западного витража.

Дэвид присвистнул.

— Вот это да! Роланд, ну-ка дай еще разок!

— Тише, — сказала Хелен.

— Чего ты испугалась? Церковь все равно сносят, раз­ве не так?

— Я и ударил-то не сильно, — произнес Роланд.

— Ну уж, конечно!

— Не волнуйся, — сказала Хелен, — я сейчас пойду гляну: вдруг туда можно залезть.

— Пойдем все вместе, — предложил Дэвид.

— Нет, — возразила Хелен. — Вы стойте здесь — а то вдруг рабочие вернутся. — Она завернула за угол церкви.

— Без этого ты у нас не можешь, — проговорил Ни­колас. — Обязательно тебе надо окно разбить.

— Я не хотел, Ник, честное слово, не хотел. Я просто ударил по мячу, а он вроде как сам взлетел.

— Сам взлетел! — повторил Ник. — Да хватит тебе притворяться!

— Но так оно и было, — настаивал Роланд. — Когда я ударил по мячу, скрипка... скрипка все тянула одну ноту. Разве вы не слышали? Она мне прямо в голову вонзалась. Все глубже... глубже... пока мяч не разбил стекло. Ты что, не слышал музыку?

— Нет. И теперь не слышу. И твоего скрипача что-то не видно. Он куда-то исчез.

— Да, странно все это, — произнес Дэвид. — Мяч из пластика, а пробил свинцовый переплет в окне.

—Просто старина Роланд ударил его как надо, — ска­зал Николас. — Слушайте, а старик опять запиликал.

Мелодия была все та же, но сейчас она увлекала серд­ца: это был необузданный танец... он звучал все быстрее, все выше... пока звуки не слились в один, улетевший за предел слышимого. Какое-то время эхо его еще дрожало в воздухе. А потом — смолкло.

—  Что это Хелен там застряла? — спросил Нико­лас. — Неужели еще не нашла мяч?

— Небось не может вылезти, — сказал Дэвид. — Пой­ду взгляну.

— Скажи ей, пусть поторопится, — крикнул вдогон­ку Николас.

—Ладно. Николас с Роландом остались ждать.

— Я и не знал, что существуют такие кварталы. А ты, Ник?

— Должно быть, вот это и называют "очистка трущоб", — сказал Николас. — Знаешь, в войну много до­мов разбомбили, а те, что остались, теперь сносят, что­бы построить новые. Вот, видно, потому здесь никто и не живет. Эти дома на слом.

— А где же люди живут, пока новые дома строят? — спросил Роланд.

— Не знаю. Только ты заметил? Там дальше по улице ещеживут. Может, те люди переедут в новые дома, кото­рые здесь строят. И тогда тот квартал можно будет сносить.

— А вот и скрипка снова заиграла, — произнес Роланд. Скрипка звучала опять где-то вдалеке, но с той же не­обузданной страстью.

— А окрика я что-то не вижу. Где он?

— Что это с тобой сегодня, Роланд? Перестань дер­гаться — он где-то здесь.

— Да, но где? Секунду назад он стоял под фонарем, а оттуда до тех домов целая миля, не меньше. Ни услы­шать, ни увидеть его мы не могли бы.

—А я бы хотел знать, куда задевались Хелен и Дэвид, — сказал Николас. — Если они не поторопятся, мы не успе­ем найти мяч — рабочие вернутся.

— Слушай, а с ними ничего не случилось?..

— Да нет. Они нас просто разыгрывают.

— Может, они где-то застряли или дверь захлопну­ли, — предположил Роланд.

— Они бы нам крикнули, — ответил Николас. — Нет, тут какой-то розыгрыш. Покарауль-ка здесь — а то они еще попробуют сюда прокрасться... Я им сейчас покажу!

Роланд уселся на сломанный табурет, стоявший на зем­ле. Его пробирал озноб.

И вдруг снова зазвучала музыка.

Роланд вскочил, но скрипача нигде не было видно; по­нять, откуда раздается музыка, было невозможно.

— Ник!

Музыка стихла.

— Ник! Ник!

В свете дня, клонившегося к закату, пустырь казался огромным, темнеющий воздух замер, дома стояли будто нарисованные. Они выглядели нереальными, словно бе­рег, когда на него смотришь с моря. Где-то вдали брела женщина, толкая перед собой коляску.

— Ник!

Роланд обошел церковь, осторожно ступая по битому кирпичу. Он увидел распахнутую настежь дверь, по­висшую на петлях; поперек дверного проема были при­биты две сорванные половицы. Роланд протиснулся внутрь: от двери шел коридор, по бокам от него видне­лись какие-то комнаты. Вода сочилась из трещины в сте­не. Пахло сажей и кошками.

В комнатах не было ничего, кроме обычных вещей, которые бросают при отъезде. Несколько заплесневелых классных журналов Воскресной школы; Библия с медны­ми застежками; выцветшая коричневая фотография цер­ковного шествия на Троицу 1909 года; традиционный экземпляр "Стихов о Трезвости" Керстона — "подарок Джону Бедоузу от группы "Надежда", февраль 1888 г.". Разбитое блюдце, банка из-под джема, позеленевшая от давно высохшей воды.

— Ник!

Роланд вышел из коридора под церковные своды.

Пол в церкви был разобран, балки и все, что возможно снять, подняты и увезены — под ногами осталась обнажен­ная земля, вокруг — битый кирпич. Церковь была голая, как пещера. Над головой у Роланда три стрельчатых окна, глядевшие на запад, пламенели, словно свечи, огнем заката. Самое высокое, центральное, окно было разбито, на полу лежали осколки стекла. Но мяча нигде не было.

— Ник! Хелен! Дэвид! Где вы?

Сумерки, словно пыль, повисли в церкви.

Роланд вернулся в коридор. В конце его виднелась лестница. Перила с нее были сорваны, однако ступеньки уцелели.

— Дэвид! Ник! Спускайтесь! Ну, не прячьтесь, пожа­луйста! Что за шутки!

Никто не отозвался. Шаги Роланда гремели по ступе­ням. Наверху на площадку выходили двери двух комнат; обе были пусты.

— Ник!

Эхо гулко разнеслось по церкви.

— Ник!

Крик Роланда прозвучал в церкви, а за ним вдруг воз­ник какой-то гул, словно ветер в трубе: что-то поднялось, напряглось, стена задрожала, а пол под ногами заходил ходуном. Церковь наполнилась гулом, бьющимся о сте­ны. Роланд услышал, как отворилась тяжелая дверь, за­крылась, и шум стих. В церкви стало совсем тихо; лишь внизу в коридоре послышались чьи-то шаги.

— Кто это? — спросил Роланд.

Шаги приблизились к лестнице и стали подыматься.

— Кто там? — повторил Роланд.

— Не бойся, — произнес голос.

— Кто вы? Что вам нужно?

Шаги достигли верхней ступени. На площадку упала тень.

— Нет! — вскрикнул Роланд. — Не подходите!

В дверях стоял скрипач.

— Я ничего тебе не сделаю. Возьмись за конец моего смычка и поведи меня. Лестница небезопасна.

Худой и согбенный, он с трудом держался на ногах; го­лос у скрипача был старый; казалось, силы вовсе оставили его. Стоя меж Роландом и лестницей, он протянул смычок.

— Помоги мне.

— Хо... хорошо.

Роланд протянул руку к смычку, но не успел он кос­нуться его, как что-то ударило ему в кончики пальцев, и перед глазами вспыхнул свет. Словно какая-то ставня рас­пахнулась в голове и тут же снова захлопнулась. Он ус­пел что-то увидеть, но видение так быстро исчезло, что Роланд почувствовал лишь пустоту от его утраты.

— Что ты увидел?

— Увидел? Я не... видел. Я... сквозь пальцы... Увидел? Башни... словно пламя... Свеча во тьме... Черный ветер.

— Веди меня.

— Хорошо.

Роланд спускался по лестнице, замирая на каждой сту­пеньке; он был ошеломлен, но страх исчез. Церковь теперь казалась ему далекой и плоской, словно театраль­ная декорация. Единственной реальностью был скрипач со своим смычком.

— Я слышал вашу музыку, — сказал Роланд. — Поче­му вы играли вдали от людей?

— Я играл рядом с тобой. Разве ты не человек?

Они спустились с лестницы и теперь стояли на земля­ном полу церкви.

— Дай мне смычок.

— Я не могу остаться, — сказал Роланд. Но старик поднял скрипку к плечу.

— Я ищу сестру и братьев...

Старик заиграл.

— ...я должен их найти, пока не стемнело...

Это был тот самый яростный танец.

— ...нам надо успеть на поезд. Что это за шум?.. Пожа­луйста... Перестаньте!.. Мне больно... Пожалуйста, не надо!

Воздух задрожал от звука скрипки. Это был тот са­мый звук, который Роланд слышал наверху, только те­перь он стал пронзительнее и громче, заполнил все зда­ние церкви и, словно стрела, пронзил Роланда насквозь.

— Пожалуйста, прошу вас...

— Час настал. Отвори эту дверь!

— Но я не могу! Она заперта!

— Отвори ее! Время уходит!

— Но...

— Ну же! Время не ждет!

Нетвердыми шагами Роланд подошел к двери, взялся за железную скобку и изо всех сил потянул ее. Дверь рас­пахнулась — и мальчик, пригнув голову, выбежал на ули­цу. За спиной у него нарастал гул.

Впрочем, далеко отбежать Роланд не успел: булыжни­ки у него под ногами задвигались. Он обернулся. Цер­ковь задрожала в воздухе — и исчезла. Он стоял среди огромных валунов на берегу моря, а музыка смолкла в грохоте волн и непрерывном шуме прибоя.

Над головой Роланда высился утес, на вершине которого виднелись развалины замка. От шума, сотрясшего цер­ковь, в голове у Роланда все смешалось, но жгучее при­косновение ледяных брызг привело его в чувство.

Роланд зашагал вдоль берега. Утес одиноко торчал в море — от берега его отделял покрытый пеной пролив. Высоко в воздухе повис в пустоте подъемный мост; дру­гого пути на сушу не было. Придется, не медля ни мину­ты, лезть вверх — пока Роланд искал дорогу, скалы накрыла волна. Прилив поднимался.

С одной стороны скала шла отлого, хотя карабкаться вверх было и нелегко: Роланда пугала высота. Шум волн затих, ветер улегся. Утес словно отталкивал от себя, каж­дый шаг давался с таким трудом, что Роланд едва сохра­нял равновесие; кисти рук ломило — так судорожно цеп­лялся он за каждый выступ. Роланд знал, что вниз смот­реть нельзя, но когда он поднял глаза вверх, громада замка начала медленно валиться на него. Мальчик заставил себя смотреть только на то, что под руками.

Основание замка было сложено из гладких, плотно пригнанных камней, переходящих в вертикальную сте­ну, но между основанием и скалой шел выступ, по ко­торому и двигался Роланд, пока наконец не достиг подъемного моста.

Цепи у моста были оборваны, но мальчику удалось ухватиться за одну из них и подтянуться к крепост­ным воротам. Мост не был поврежден, но ворота за­валились. Через ворота Роланд проник во двор замка.

По углам разбитых стен замка возвышались четыре сторожевые башни, а посреди двора стояла массивная башня-донжон[5]. Лишь несколько окон прорезали ее высокие стены.

— Эй, в башне! — крикнул Роланд.

Никто не отозвался. Роланд переступил порог и ока­зался в огромном, холодном и сумрачном холле. По­толок прорезали толстые балки. Пол был усыпан увяд­шими розами, в воздухе стоял тяжелый запах тления.

За аркой в углу виднелась винтовая лестница. Слабый снег падал на нес сквозь узкие бойницы в стене, так что Роланду пришлось продвигаться вперед на ощупь.

Из холла он ступил в первую залу: это была оружей­ная. Она шла во всю длину башни, а на укрепленных по стенам крючьях висели пики, мечи и щиты.

Роланд снял со стены меч. Он был хорошо наточен и смазан.

Вот это и поражало в замке: тут царило разруше­ние, но раны были свежими. Поваленные на землю, камни еще не успели обветшать, а в окнах виднелись осколки стекол.

Роланд повесил меч на стену, он был слишком тяжел.

Мальчик стал подниматься по лестнице и вскоре увидел еще одну дверь. Отворив ее, заглянул в пустой зал. По стенам, словно высохшие листья, свисали клочьями шпалеры. Зал освещали три высоких стрель­чатых окна. Стекло в центральном из них было разби­то, осколки рассыпались по полу... А в очаге против окна лежал белый мяч.

Роланд взял мяч обеими руками — точно так же он вытащил его из-под грузовика. Швы на боках, следы масла и кирпичной пыли — это был тот самый мяч.

Он посмотрел на мяч — и в тот же миг услышал пение. Пел мужской голос. Молодой голос. Слов было не разобрать, но мелодия взволновала Роланда, ото­звавшись и радостью, и болью.

"Откуда доносится этот голос? — подумал Роланд. — Из верхнего зала?"

Ах, если бы он мог разобрать слова... Кто бы то ни был... Он должен услышать слова. Но стоило ему по­шевелиться, как голос смолк.

— Нет, — прошептал Роланд.

Мяч выпал у него из рук и начал медленно падать со ступеньки на ступеньку — раз... два... вниз... прочь — пока и этот звук не затих.

"Он, верно, наверху..."

Роланд стал подниматься. Дошел до верхнего зала. Дальше ничего не было, впереди светлел пролет лест­ницы, ведущей на крышу.

В зале никого не было. Под окном стоял низкий стол из белого мрамора; с одного конца, словно кто-то пы­тался его сдернуть, свисал золотой покров.

Роланд приблизился к столу. Стол был совсем про­стой — только глубоко в мраморе было выбито изо­бражение меча.

Роланд поднял золотой покров и разостлал его на сто­ле. Покров лег глубокими тяжелыми складками, под ко­торыми тотчас проступили очертания меча. Роланд от­ступил назад и всем телом ощутил, как замок задрожал. Из окна до него донесся поющий голос, далекий, но та­кой прозрачный, что Роланд разобрал обрывки слов.

Верно прекрасен тот край... Под покровом цветов...

— О, подожди меня! — вскричал Роланд. — Не уходи!

Волшебный край чудесных песен...

Роланд взбежал по ступеням и выскочил на крышу, вдоль которой шел парапет с бойницами.

Зеленый остров под сенью звезд...

Море и небо залил жемчужный свет, волны, словно серебряные стрелы, рассекали воду. От подъемного моста в горы поднималась дорога, она терялась в по­крывавшем склоны лесу. По дороге, удаляясь от зам­ка, шел скрипач.

Когда Роланд выбежал из надвратной башни, скрипач уже ступил в лес. Роланд поспешил за ним.

Дорога сперва шла мимо обгорелых остовов зданий и заросших бурьяном полей. То ли пыль, то ли пепел вздымались из-под ног Роланда, приглушая шаги, по­крывая кожу сухим едким слоем. Вокруг жужжали мухи, лезли в волосы, норовили сесть на губы. С неба лился тусклый свет, от которого было больно глазам. Роланд шел, подгоняемый уже не удивлением, но стра­хом остаться одному.

Уже и пение его не завораживало. Теперь, когда Ро­ланд снова увидел старика, он понял, где слышал пора­зившую его мелодию: ее играл скрипач. То, что показа­лось ему музыкой, возникшей из сновиденья, было все­го лишь отзвуком полузнакомой песенки.

Как ни стремился Роланд догнать старика, в лес входить ему совсем не хотелось. Ничего зловещего он в нем понача­лу не видел. Конечно, в лесу царили мрак и безмолвие, но, лишь приблизясь вплотную, Роланд понял, чем этот лес отличался от всех других. Деревья в нем были мертвые.

Роланд оглянулся. Издали замок казался скорчившейся от боли скалой. Идти было некуда. Роланд поднял с дороги горсть камешков и прижал к щеке. Он ощутил боль — значит, все это на самом деле. Он действительно здесь. И помощи ждать неоткуда.

За лесной опушкой дорога превращалась в еле замет­ную тропинку и терялась среди болот. Белели в сумраке трутовики на деревьях; мох, словно волосы, свисал с вет­вей. Кругом царило безмолвие смерти. То и дело, впро­чем, безмолвие нарушали какие-то звуки — шум падаю­щих вдали деревьев, голоса предметов, застывших в ту­мане, наползавшем полосами там, где не было ветра. И от этого тишина угнетала еще больше. Дубы при одном прикосновении к ним растекались черной жижей.

Роланд не знал, как долго он шел и сколько ему уда­лось пройти. Лес невозможно было измерить ни миля­ми, ни часами; оставалось лишь брести от болота к боло­ту, перелезать через прогнившие деревья — и надеяться, что все это в конце концов кончится.

Внезапно деревья раздвинулись — впереди показалась вересковая пустошь, замкнутая на горизонте скалами.

Роланд сделал еще несколько шагов, но вдруг пошатнулся и упал в траву. Он сбился с пути. Он был совсем один.

Когда Роланд открыл наконец глаза, он подумал, что никогда не сможет двинуться с места. Холод приковал его к земле.

Мальчик повернулся на бок и с трудом сел, положив голову на колени. Он так промерз, что уже не дрожал. Он не знал, сколько времени проспал, но вокруг все было по-прежнему. Все тот же свет лился с неба, на котором не было ни одного просвета.

Роланд поднялся и зашагал вверх, к горам. Они оказа­лись выше, чем он предполагал, — огромные гранитные столбы, расщепленные морозом и ветром, но Роланд вскарабкался по осыпающимся расщелинам вверх и ог­ляделся: он стоял на широком кряже, ведущем в сторону по равнине, которая терялась в тумане. Роланд не увидел ничего. Ни деревень, ни домов, ни огня, ни дымка. Он был один. Позади — обрыв, внизу — лес, уходивший вдаль. Единственный знак того, что когда-то этот край былобитаем, находился рядом с Роландом, но не радовал его.

На вершине горы был сложен круг из торчком постав­ленных нетесаных камней, расширяющихся кверху. Глад­кие, как галька, они были раза в три выше человеческого роста и возвышались над землей, словно крепко сжатые ку­лаки. Роланд вошел в круг не меньше четырехсот ярдов в диаметре, остановился посредине и огляделся.

От круга вдоль кряжа шла аллея из камней — острых обломков скалы, таких же высоких, как те, что стояли кругом, но более страшных и тонких. Они вели к пока­тому холму в миле поодаль.

Воздух здесь, если такое вообще возможно, казался еще неподвижнее; было так тихо, словно тишина прита­илась в самом Роланде. Он старался не шуметь, опасаясь, что тишину эту все равно ничем не нарушить.

Но сколько же в круге камней? Роланд принялся счи­тать их, начав слева от аллеи. Восемьдесят восемь. Не пропустил ли он одного в конце? Надо посчитать сно­ва — восемьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь. Возможно, у него устали глаза, громады камней мелькали перед глазами, и боковым зрением он, казалось, видел, будто они шевелятся, — восемьдесят четыре, во­семьдесят пять, восемьдесят шесть, восемьдесят семь, восемьдесят восемь, восемьдесят девять. А ну-ка, еще ра­зок. Раз, два, три, пять, шесть... Нет. Раз, два, три, четы­ре, пять, шесть, семь... Воздух вокруг стал плотным, слов­но у Роланда заложило уши. "Зачем я их считаю?" — по­думал он.

— Ты не уйдешь, пока не пересчитаешь все камни.

— Да, не уйду... Кто это сказал?

Роланд оглянулся — и поймал себя на этом. "Я разговариваю сам с собой. Видно, я тронулся". Вокруг стояла такая глубокая тишина, что мысль его прозвучала громко, будто ее произнесли вслух. "Я ухожу".

Роланд бегом пересек круг. Он хотел выбраться на от­крытое место и не заметил, что оказался в самом начале аллеи из камней. Он свернул, намереваясь проскочить между камнями, но стоило ему приблизиться, как пер­спектива зашаталась, перевернулась, так что расстояние между камнями, вместо того чтобы увеличиться, сузи­лось. Пути не было.

Роланд повернул, сбитый с толку, — и снова оказался в аллее. Восемьдесят шесть. Восемьдесят семь. Восемьде­сят восемь. Восемьдесят девять. Девяносто. Камни не дви­жутся. Расстояние между ними большое.

Он устремил взгляд в один из просветов и кинулся туда.

Глыбы стояли так широко, что расстояние между ними в несколько раз превышало их собственную ширину, и все же, стоило Роланду приблизиться, как он тотчас ощу­тил, что просвет недостаточен. Снова и снова его броса­ло назад, словно он налетал на невидимую преграду в тем­ноте. "Камни... не... движутся. Расстояние... между ними... большое", — повторял Роланд. Он видел, что это так, но, подходя к ним вплотную, вздрагивал от боли. Когда же наконец ему удалось пройти меж камней, изо рта у него вырвался страшный беззвучный крик.

— Все это мне мерещится, — сказал Роланд.

Внезапно страх исчез, и это само по себе пугало — сто­ило Роланду выйти из круга, как камни встали на свои места.

— Да между ними хоть на автобусе проезжай!

Воздух теперь уже не был таким плотным и душным, ничто не шевелилось, когда он начал снова считать. Во­семьдесят один. Еще раз. Восемьдесят один. Никаких за­труднений.

Роланд решил пройти по каменной аллее к холму. Оттуда обзор лучше, и можно будет определить, куда двигаться дальше. Он пошел низом, по кряжу, держась на всякий случай подальше от торчавших в небо камней.

Вскоре Роланд понял, что холм, как ни казался он ве­лик, был не частью кряжа, а насыпным курганом, равно­мерно округлым, с ровно срезанной верхушкой.

Аллея уперлась в высохший ров, опоясавший холм. Роланд соскользнул в ров, бегом пересек его широкое дно и полез вверх. Трава у него под ногами была хрупкой, как стекло.

С вершины холма он увидал далеко впереди на рав­нине какое-то возвышение.

Груда камней. Нет, подумал Роланд, это башни... и стены... в руинах. Еще один замок. Какой с него прок? А что там еще?

Роланд напряг зрение; немного спустя ему показалось, что слева появилось нечто более существенное, чем бе­гущая по небу гряда облаков.

Замок. Черный. Мертвый. Нет, здесь должно что-то быть.

Но кругом царило одно запустение. Равнина, кряж, море — все было мертво. Свет не имел цвета, все, даже собственное тело и одежда, казалось Роланду серым, слов­но на выцветшей фотографии.

Три замка.

Роланд глянул направо. Здесь темнота была непрони­цаема, как гром. И вдруг... Он увидел... нет, ничего... и снова...

Огонек. На холме. Слабый... словно... свеча... догора­ет... Башни! Золотые башни!

Позже Роланд не мог вспомнить, увидел ли он их во­очию или они возникли яркой вспышкой в его вообра­жении, но пока он напряженно всматривался в дымку, взгляд его, казалось, сфокусировался и притянул к себе замок. От замка исходило сияние, словно камни, из ко­торых его сложили, были пропитаны светом. Замок из янтаря. На стенах двигались люди; блестело оружие. Вдруг тучи закрыли горизонт.

Роланд все так же стоял на вершине холма, но искра, блеснувшая в тумане над равниной, прогнала усталость и безнадежность. То был голос, прозвучавший за стена­ми башни, то был луч света, мелькнувший меж туч.

Не теряя времени, Роланд кинулся к замку. Он съехал вниз по склону, притормаживая руками. Все будет хоро­шо. Теперь все будет хорошо. Все хорошо. И вот он на дне рва. У самого своего лица он вдруг увидел шерстя­ную перчатку — четыре пальца перчатки торчали из травы.

Четыре пальца перчатки торчали из травы, но трава между ними не смята, и на ней никаких следов.

Роланд осторожно потрогал перчатку— она оказалась пустая внутри. Он вынул из кармана перочинный нож и стал снимать дерн. Корни травы уходили в землю всего на два дюйма, под ними лежал белый кварц; Роланд об­вел ножом дерн и снял его, как кусок ткани. Он держал в руках полоску дерна, волокнистую форму нижней части перчатки с четырьмя аккуратными дырочками. Четыре пальца и манжета освободились, но большой палец ухо­дил прямо в кварц.

Роланд посмотрел, нет ли на манжете с изнанки мет­ки. Да, метка была: "Хелен Р.Уотсон".

Он ударил ножом в дерн, но под дерном оказался сплошной кварц, ничего не выроешь. Перчатка словно вросла в скалу. Ни трещинки, ни разрыва. Большой па­лец уходил в сплошной камень, сверху его накрывал дерн.

Роланд рванул перчатку на себя, но вытащить ее не смог. Он напрягся, но она выгнулась и швырнула его на колени. Он боролся изо всех сил, но перчатка измучила его и наконец пригвоздила к земле.

Стоя на коленях, положив голову на руки, мальчик гля­дел на кварц. Белый, холодный, твердый, чистый.

Вдруг на камне появилось пятно; сгустилось. Его тень. Это свет меняется. И по тому, как двигалась тень, Роланд понял, что источник света приблизился к нему сзади.

За Роландом стоял человек с золотистыми волосами. На нем был золотой плащ, а на плече висел золотой щит. В руке он держал копье, а голова его светилась, словно объ­ятая пламенем.

— Есть ли свет в Гориасе? — спросил он.

— Помоги мне, — сказал Роланд. — Перчатка.

— Есть там свет? — повторил человек.

— Перчатка, — сказал Роланд. — Хелен.

Он ни о чем не мог думать, ничего не мог делать. В голове стучало. Внезапно холм зашатался у него под но­гами, и он лег на землю. Тишина нарастала медленно, как сон, и в этой тишине он держал перчатку так, что она не казалась ему грозной рукой. Человек стоял неподвижно, и Роланд вспомнил слова, услышанные им перед столом с золотым покровом. Стол. Замок. Человек. В этом мерт­вом краю только в них проступала жизнь.

Лицо у человека было худощавым, с высокими скула­ми, волосы летели назад, словно их отдувал ветер.

— Кто ты? — прошептал Роланд.

— Мэлиброн Элидорский.

— Что это значит? — спросил Роланд.

— Есть ли свет в Гориасе?

— Я не понимаю, — сказал Роланд.

Человек стал подниматься вверх по холму, но идти ему было трудно. Он шел хромая, одна нога у него не сгибалась. Он не оглянулся, чтобы проверить, идет ли Роланд за ним.

— Ты ранен? — спросил Роланд.

— Раны не заживают в Элидоре.

— Скрипач, — произнес Роланд. — Он тоже хромал. Мне надо было ему помочь...

— Теперь, когда ты здесь, — сказал Мэлиброн, — мне нет нужды рядиться в отрепья. Гляди.

Они стояли на вершине холма. Он указал на массив­ную башню, лежащую вдали в руинах.

— Это Финдиас, Южный замок. А это лес Мондрум, самый прекрасный лес в Элидоре.

— Так это был ты? — спросил Роланд. — Ты? Значит, это ты следил за мной все время! Ты бросил меня у уте­са... оставил меня там... Что ты сделал с Хелен? А с Дэви­дом? С Ником? Что с ними? — кричал Роланд.

Но крик заглох в мертвом воздухе, и Мэлиброн не об­ратил на него никакого внимания.

— И еще Фэлиас и Муриас, — продолжал он, как толь­ко Роланд замолчал. — Западный замок и Северный. Там, на равнине внизу.

Он выговаривал названия замков и леса так, словно это были драгоценности, а не почерневшие развалины на болоте.

— Но Гориас на востоке — что ты там видел?

— Я... видел замок, — ответил Роланд. — Весь в золо­те — он был живой. А потом я увидел перчатку. Она...

— Ты знаешь Мондрум и эти разбитые стены, — ска­зал Мэлиброн, — серая земля, мертвое небо. Но то, что ты видел в Гориасе, когда-то славилось по всему Элидору, от Орешника в Фодруиме до горы Усны. Так жили мы, и меж нами не было войн. Ныне же лишь в Гориасе есть свет.

— Но где?.. — начал Роланд.

— Тьма росла, — говорил Мэлиброн. — Она сущест­вует извечно. Мы не уследили за нею, и силы сомкнулись надЭлидором. Мы благодушествовали и не видели при­мет — погибший урожай, погубленная весна, убитый человек... Потом уже было поздно. Война, осада, преда­тельство — и свет погас.

— Где Хелен? — спросил Роланд.

Мэлиброн не отвечал. Спустя несколько минут он тихо произнес:

— Король ранен, а мальчик что-то бормочет! Возмож­но ли это?

—Я не знаю, о чем ты, — сказал Роланд. — Где Хелен? Это ее перчатка — большой палец врос в скалу.

— Перчатка! — воскликнул Мэлиброн. — Оглянись вокруг! Я все перенес, я убивал — лишь потому, что ве­рил: ты придешь. И ты пришел. Не говори со мной о пер­чатках. Ты спасешь этот край! Ты вернешь свет в Элидор.

— Я?!

— Другой надежды нет.

— Я... Я не сумею, — возразил Роланд. — Что я могу?

— Без меня — ничего, — сказал Мэлиброн. — Но без тебя не выживу я. Врозь мы погибнем. Вместе мы зажжем зарю.

— Все здесь было, как тот золотой замок, о котором ты... пел в песне? — спросил Роланд. — Весь край?

— Весь, — сказал Мэлиброн.

— ...И я должен?..

— Да, ты.

Финдиас... Фэлиас... Муриас... Гориас... Орешник в Фодруиме... Мондрумский лес... Гора Усна. Воины, устремлявшиеся вперед, словно солнечный свет. Золотой покров. Элидор. Элидор.

Роланд вспомнил о камешках, которые он прижимал к щеке. Все это существует. Сейчас. Я здесь. Только я могу все вернуть. Так он говорит. Он говорит: я все могу вер­нуть. Я, Роланд Уотсон, улица Фог Лейн, Манчестер, 20. Что же? Что же делать?

— Откуда ты знаешь, что я сумею? — спросил Роланд.

— Я видел, как ты доказал свою силу, — сказал Мэлиброн. — Иначе ты не был бы здесь, в самом сердце тьмы.

— Здесь? — спросил Роланд. — Это же просто холм...

— Это курган Вэндви, — отвечал Мэлиброн. — Тем­ница ночи в Элидоре. Он попытался тебя уничтожить. Если бы у тебя не было силы, тебе бы не выйти из камен­ного круга. Но ты оказался сильным. Я должен был ви­деть, как ты докажешь свою силу.

— Не понимаю, как холм все это может, — сказал Роланд. — Нельзя вступить в битву с холмом.

— Верно, — согласился Мэлиброн. — Мы бьемся с людьми. Тьме не нужна форма. Она использует. Она за­владевает. Этот курган и камни принадлежат давно ушед­шему времени, но они поставлены здесь для пролития крови и послушны злу.

Роланда пробрал озноб, он вдруг почувствовал себя таким маленьким на этом холме.

— Я должен сначала найти остальных, — сказал он.

— Это одно и то же, — ответил Мэлиброн.

— Нет, но они сумеют больше, чем я. Они старше. Да и не в этом дело, все равно я должен их найти.

— Это одно и то же, — повторил Мэлиброн. — Слу­шай. Ты видел четыре замка Элидора. Каждый замок был построен, чтобы стеречь Сокровище, и каждое Сокрови­ще хранит свет Элидора. Это семена того пламени, из которого вышел наш край. Но Финдиас, Фэлиас, Муриас пали, Сокровища их исчезли. Ты должен спасти Сокро­вища. Только ты можешь их спасти.

— Где они? — спросил Роланд. — Ты говоришь, Со­кровищ четыре. Где же четвертое?

— У меня, — сказал Мэлиброн. — Это копье Илдана из Гориаса. Три замка лежат в руинах. Три Сокрови­ща — в кургане. Но Гориас устоял. Ты отправишься в Вэндви и вернешь свет вЭлидор.

Ониостановились у подножия кургана Вэндви.

— Как же войти? — спросил Роланд.

— Через дверь.

— Какую дверь? Здесь сплошь трава.

— Затем ты и здесь, — сказал Мэлиброн. — Дверь скрыта, но ты можешь ее найти.

— Как? — спросил Роланд.

— Заставь ее появиться. Подумай о ней. Вызови ее к жизни силой своего воображения. Та сила, что приходит к тебе на миг в твоем мире, здесь реальна, как меч. Мы этим не владеем. Закрой глаза. Ты видишь в уме курган?

— Да.

— В кургане есть дверь, — сказал Мэлиброн. — Дверь.

— Какая она? — спросил Роланд.

— Не важно какая. Думай о двери, которую ты зна­ешь лучше других. Представь себе, какая она на ощупь. Какой у нее звук. Дверь. Та дверь. Та одна-единственная дверь. Она должна появиться. Заставь ее появиться.

Роланд подумал о двери в их новом доме. Он увидел потрескавшуюся краску и ярко начищенный медный ко­зырек с надписью "Для писем". Он только вчера сам его начистил порошком. Странно, что эта дверь появилась на склоне холма.

— Я ее вижу.

— Она есть? Держится прочно? Ты мог бы ее коснуть­ся? — спросил Мэлиброн.

— По-моему, да... Нет. Есть только холм.

— Есть и дверь! — вскричал Мэлиброн. — Она суще­ствует! Ты ее создал своим воображением! Твое вообра­жение — реальность! Ты видишь дверь!

Роланд снова закрыл глаза. К двери вело кирпичное крыльцо, на каменном козырьке которого рос мох. Он так крепко зажмурился, что перед глазами у него поплы­ли разноцветные квадраты — той же формы, что и крыльцо. Теперь уже не надо было сосредоточиваться: перед глазами один за другим плыли крошечные проемы, а за ними встало и настоящее неподвижное крыльцо, тя­желое, квадратное.

— Курган должен раскрыться! Он не может скрывать дверь!

— Да, — сказал Роланд. — Вот она. Дверь. Настоящая.

— Тогда смотри! Смотри!

Роланд открыл глаза и увидел квадратную раму крыль­ца, врытую в дерн, призрачную на фоне черного холма. Вдруг она задрожала и незаметно превратилась в другую дверь: бледную, словно лунный свет, низкую и светлую, словно ясень. Квадратный дольменовый[6] проем из трех каменных плит — две вертикальные и одна поперек. К двери вела ступенька со спиральным узором, который, казалось, медленно вращался, не двигаясь с места. Из две­ри к ногам Роланда упал свет.

— Дверь будет открыта, пока ты держишь ее в голо­ве, — сказал Мэлиброн.

— А ты не идешь? — спросил Роланд.

— Нет. Этот свет смертелен для Элидора. Тебе он не повредит, но будь наготове. Мы знаем, что здесь прячет­ся кто-то без сердца и жалости, хотя и не знаем, кто это.

За каменной аркой шел прямой и ровный коридор, исчезавший в глубине кургана.

— Ты будешь ждать? — спросил Роланд.

— Я буду ждать.

— Мне страшно.

При мысли о том, что он должен углубиться в этот узкийпроход, у Роланда перехватило дыхание. Скала завалит его, стены сомкнутся, земля ляжет на свод, засып­лет его, ляжет на него всем весом, будет давить на него. Стены расплющат его. Он почувствовал вкус глины во рту.

— Я не могу, — сказал Роланд. — Я не могу войти. Уве­ди меня. Какое мне до всего этого дело? Это твой мир — он мертв.

— Нет! — вскричал Мэлиброн. — Гориас не умер!

Но перед глазами Роланда упала пелена и скрыла зо­лотой замок; языки пламени были слишком далеко, что­бы рассеять леденящий холод кургана.

— Найди другого! Другого, не меня! Мне нет до это­го дела!

— Нет, есть, — сказал Мэлиброн. — Мы живем в раз­ных мирах, но они связаны друг с другом. Гибель Элидо­ра не пройдет незамеченной для вас.

— Мне все равно! Мне нет до этого дела!

— Нет, есть, — твердо произнес Мэлиброн. — Твоя сестра и братья там внутри.

И Роланд снова увидел перчатку—она лежала на зем­ле, теперь уже ничем не скованная, перед ступенью, украшенной спиралью.

— Они вошли, каждый в свой черед, — сказал Мэ­либрон. — Время здесь течет по-иному.

— Что с ними? — спросил Роланд.

— Они потерпели поражение. Но ты сильнее их.

— Нет.

— Здесь, в Элидоре, ты сильнее.

— Ты говоришь правду?

— Да, гораздо сильнее. Ты пойдешь.

— Да, я пойду, — согласился Роланд.

Теперь, когда выбора не было, он больше не чувство­вал страха.

— Возьми это копье, — сказал Мэлиброн. — Послед­нее Сокровище — это последний шанс. Оно тебя под­держит не одним лишь стальным острием.

Роланд принял копье в руки. В глубине металла пере­бегали огни, а лезвие светилось радугой.

—А остальные Сокровища какие? — спросил Роланд.

—  Меч, камень и чаша. Больше ничему не верь, копьем рази без колебаний — в Вэндви хорошего мало.

Середину кургана освещал неяркий свет — непонят­но, откуда он падал, но теней не было, и все вокруг каза­лось смутным и зыбким. Ничто не останавливало взор. Роланду то казалось, что он не движется с места, а то — что проделал долгий путь, дальше, чем если бы он прос­то вошел в глубь кургана. Оглянувшись, он увидел, что дверь исчезла в сгустившемся свете.

Потом он услышал звук или, вернее, эхо звука, на­столько мимолетного, что не успел его как следует рас­слышать, и все же ему пришлось тряхнуть головой, что­бы избавиться от многократно повторенных пяти-шес­ти нот, похожих на звон капель. Он заметил, что свет слегка изменился и уже не так походил на блеск шелка. Эта перемена соответствовала чистой, бездушной красо­те звуков, которые он все не мог как следует услышать. Коридору, казалось, не было конца. Роланд встревожил­ся. Что-то тут не так — или он уже вовсе лишился чутья.

— Где же конец? — спросил он вслух, больше для того, чтобы услышать звук своего голоса.

И тут же остановился. Стоило ему произнести эти сло­ва, как свет на миг дрогнул... и тут же засиял снова.

— Конец туннеля, — произнес Роланд.

И снова— колебание... Треугольник света в свете. Арка.

— Ко-нец-тун-не-ля.

Роланд вложил всю свою волю в эту мысль — и арка снова возникла, на этот раз более четко.

— Ос-тань-ся-там.

Онвдохнул — арка не дрогнула. Сделал шаг вперед — Она придвинулась и обрела каменное основание, и он сту­пил в круглую комнату, похожую на пчелиный улей.

— Хелен!

Хелен, Дэвид и Николас сидели на полу комнаты и на­пряженно смотрели вверх.

— Дотронься до нее, Роланд, — сказал Николас. — Послушай ее.

— Какой прелестный звук, — сказала Хелен.

— Я хочу снова его услышать, — сказал Дэвид. Голоса их звучали ровно и невыразительно. Роланд поднял взгляд.

То, что он увидел, поразило его до глубины души.

С высоты свода свисала тончайшая нить, а к концу ее была прикреплена хрупкая ветвь яблони в цвету. Ветвь была из серебра, а цветы — хрустальные. Прожилки на листьях и лепестки походили на тоненькие ниточки из ртути.

— Как красиво! — воскликнул Роланд.

— Дотронься до цветов, Роланд.

— Они поют, когда до них дотронешься.

— Мелодия такая прелестная.

— Дотронься до них.

— До цветов.

— Дотронься.

Ветвь была неподвижна, но под взглядом Роланда вдруг как бы дрогнула, пахнула звонким ароматом и за­звучала почти неслышимым уху, затихающим звоном лепестков.

— Коснись цветов, Роланд.

Если он до них дотронется, они запоют, из хрусталя польется музыка, и он услышит...

— Коснись...

Дотянуться бы. Ветвь приблизилась. Если встать на цыпочки и протянуть копье...

Но стоило Роланду поднять копье, как над головой у него раздался треск и вспыхнул желтый огонь. Мальчик отдернул руку, дрогнувшую от удара.

— Коснись цветов, Роланд.

— Сами коснитесь! — крикнул Роланд. — Не хотите? А почему? Не можете?

Он снова поднял голову. Ветвь спускалась к нему, слов­но паук на паутинке.

— Сейчас я до них дотянусь! — вскричал Роланд и взмахнул копьем.

В воздухе загремели разряды, стены отбросили их, снова все смолкло. Спустилась тьма. Хелен закричала — но это была Хелен, а не какой-то бездушный голос.

— Ты где? — спросил Николас.

— Я вижу свет, — сказал Дэвид.

— Это мое копье, — объяснил Роланд. — Я подниму его. Вам не больно?

— Мы в порядке, — ответил Николас.

Они подошли к копью и уселись вокруг него.

— Что произошло?

— Мы внутри холма, — сказал Роланд. — Разве вы не помните?

—Холма? — повторил Дэвид. — Да... Сокровища. Мэлиброн. Но я видел свет...

— Это я разбил яблоневую ветвь.

— Яблоневую ветвь... Я на нее смотрел. Я даже дотро­нулся. Я... нет... не помню.

— Сокровища, — сказал Роланд. — Вы нашли Сокро­вища?

— Нет.

— Что это? — спросила Хелен. — Вон там.

— И там, — произнес Дэвид. — И с той стороны тоже.

Они уже привыкли к свету, шедшему от копья. Из тьмы выступила каменная стена. В ней виднелись четы­ре проема. Один был темный — он вел в глубь холма, другие слегка светились.

— Я посторожу здесь, — сказал Роланд. — Идите и посмотрите, что там.

— Здесь так тесно, — прошептала Хелен. - Да...

Тени заметались вокруг, словно летучие мыши, когда трое детей, согнувшись, исчезли в проемах. Роланд остался стоять у входа в подземный коридор, опершись Копьем о землю. И снова задвигались тени: ступая медленно и беззвучно, в проемах показались Хелен, Дэвид и Николас, и тьма отступила перед ними.

Дэвид сжимал в руке обнаженный меч. Клинок его был подобен льду, а рукоять — огню и алмазам.

Николас держал в руке камень — золотой камень, в глубине которого, казалось, пылал огонь.

А Хелен несла большую чашу, украшенную по краям жемчугом. Она шла, а меж пальцев у нее, словно влага, струился свет.

— Но как мы попали из церкви в замок? — спросил Дэвид. Они сидели рядом с Мэлиброном на гребне горно­го кряжа, поодаль от холма. Дольменовая арка заро­сла лишайником, а камни аллеи кренились, словно огра­да, которая вот-вот упадет. Тучи все клубились над равни­ной, но в воздухе веяло свежестью, и Финдиас, Фэлиас и Муриас были обведены золотой чертой: там занималась заря.

— Из вашего мира проникнуть сюда нелегко, — гово­рил Мэлиброн, — но есть места, где наши миры сопри­касаются. Церковь — и замок. Они пострадали в войну, и теперь там все неустойчиво, все разрушено. В каждом из двух миров возникли обвалы, прорывы.

— А скрипка — и шум? Что это было? — спросил Ро­ланд.

— У всех вещей есть свой звук, они отвечают на него.

— Как бокал, когда по нему проведешь пальцем?

— Да, — сказал Мэлиброн. — Когда церковь издала ответный звук, она существовала одновременно в двух мирах: как реальная церковь — и как отзвук себя самой. Но нет! Больше чем отзвук! Ведь здесь ты отворил дверь, а в твоем мире дверь не отворилась.

— Ты всегда знаешь, как это сделать?

— Нет. Такие находки случайны. Пустыри, погранич­ные области, странные места, которые ни то ни се, не здесь, не там, — вот ворота в Элидор.

- Как все смешно получается, — произнес Роланд. — Если бы мы сегодня не поехали в Манчестер и не стали бы крутить схему улиц, если бы рабочие не ушли на перерыв… Все это мелочи, но они произошли как раз в нужное время — и вот чем это кончилось.

Дети посмотрели на четыре Сокровища — меч, замковый камень, копье и чашу, сверкавшие в их руках.

— По одному на каждого, — сказал Дэвид.

— Да, — подтвердил Мэлиброн.

И вынул из-под плаща скрипку со смычком, которые висели на шнуре у него через плечо. Еще к шнуру был привязан мешочек. Мэлиброн развязал мешочек, вынул из него какой-то продолговатый предмет и принялся его разворачивать. Слой за слоем снимал он тонкую промасленную тряпицу, тщательно расправляя ее и откладывая в сторону.

Это была старая книга из пергамента. Ее блестящие плотные страницы покоробились от времени. Мэлиброн раскрыл книгу и показал ее детям.

То, что Роланд увидел, потрясло его. Страницу покрывали незнакомые письмена. Но над ними была картинка, и на ней был изображен он сам, а рядом — Хелен, Нико­лас и Дэвид. Угловатые фигуры походили на марионе­ток, но это, без всякого сомнения, были они. Они стояли в ряд, вытянув носки и держа в руках Сокровища, лица их ничего не выражали. Рядом был нарисован холм с дольменовой дверью, а рядом еще фигура, поменьше. Мэлиброн! Руки его были раскинуты, в одной руке он держал скрипку, в другой — смычок.

— Даже Сокровища у каждого из нас совпадают, — удивился Роланд.

В книге он был изображен с копьем, Дэвид — с ме­чом, Хелен — с чашей, а Николас — с камнем. Мэлиброн повел пальцем по строке и произнес:

— И выйдут они из волн.

И слава Элидора с ними умрет,

И тьма не отступит,

Если не зазвучит Песнь Финдгорна,

Что обитает в Вышине.

— Но кто это написал? — спросил Дэвид. — И откуда ему это было известно?

— Книга написана так давно, — сказал Мэлиброн, — что о ней сохранились лишь предания.

Жил когда-то в Элидоре, гласит предание, некий па­харь, он был шутом, дурачком и страдал припадками. Но когда с ним приключался припадок, он говорил ясно, и люди считали его провидцем. Он так прославился, что его взяли в королевский дом. Он предсказал, что умрет от голода среди изобилия. Так оно и случилось: его за­перли в кладовую со съестными припасами, и там он умер. Как бы то ни было, его предсказания были записа­ны в эту книгу, которую назвали "Книгой Старого Шута". Долгие годы ее читали для потехи. Но когда предсказа­ния Старого Шута начали сбываться и Элидор накрыла тьма, я понял, что "Книга" — не потешное чтение и что в нее занесены смутные обрывки видений. Видений, кото­рые не посмел увидеть ни один здравомыслящий человек. Это — воспоминания о том, что должно было случиться. С тех пор я посвятил себя поиску истины, запечатлен­ной в "Книге". Тогда я ничего не знал о существовании двух наших миров. Я должен был до всего дойти сам. Я думал, я вопрошал: как это может быть истиной? А если это истина, то как вообще это может быть? Теперь вы понимаете, что для меня значило найти ту ноту, что зазвучала в церкви, увидеть, как исчез Финдиас, ступить в ваш мир и найти вас. Вы бежали ко мне по пустырю, как было предсказано издавна.

— Кажется, будто все, что случилось, к тому и вело, — произнес Роланд. — Невозможно сказать, где все это на­чалось. Одно цепляется за другое, словно зубья шестере­нок. Когда я раскрутил барабан с названиями улиц, он вдруг остановился на этом переулке...

В тот момент у Роланда и возникло чувство, что за ним наблюдают.

— Помнишь, я говорил, что наши миры соединены, — сказал Мэлиброн. — Ваши поступки здесь когда-нибудь как-то отразятся в вашем мире.

— Подождите, — сказал Роланд. — Прочтите нам это место из книги еще раз, если можно.

— И выйдут они из волн.

И слава Элидора с ними умрет,

И тьма не отступит,

Если не зазвучит Песнь Финдгорна,

Что обитает в Вышине.

— Мы так радуемся, будто спасли Элидор, будто теперь, когда Сокровища вернулись к нам, все будет хорошо, — заметил Роланд. — Но разве в книге не сказано, что нас ждут худшие, а не лучшие времена!

— Верно, — согласился Мэлиброн. — Мы стоим не у конца, а у начала пути. Но Сокровища могут помочь нам удержать Гориас, а потом отбить и другие замки. Тогда четыре островка во тьме будут наши, и кто-то из нас еще увидит, как зазеленеет Мондрум.

— Но кто этот Финдгорн? — спросил Роланд.

— Неизвестно. Далеко на севере, у самого края света, Простираются пустынные горы. В старину полагали, что там обитают демоны. Я думаю, что это и есть Высоты. Но о Финдгорне и "Книге Старого Шута" все забыли. Теперь, когда Сокровища в безопасности, я могу отправиться туда на поиски. Однажды я уже доказал мудрость Старого Шу­та — это дает мне мужество доказать ее вторично.

Они спустились с гор в Мондрум и медленно двину­лись через болото назад к Финдиасу. На этот раз путь показался Роланду гораздо короче, чем тогда, когда он шел один. Впрочем, возможно, Мэлиброн знал дорогу и вел их напрямик.

От Сокровищ вставало радужное сияние вокруг них и двигалось вместе с ними. Когда они приближались к де­реву, сияние из серого становилось пурпурным. Но сто­ило им пройти мимо, как дерево вновь заливал мертвен­ный свет.

Финдиаса они не видели, пока не спустились к поляне за лесом в полумиле от замка. Вблизи золотой ореол ис­чез. Но развалины выступали так четко, словно дети смот­рели на замок сквозь дырочку в грязном стекле.

Поравнявшись с подъемным мостом, Роланд повер­нулся, чтобы бросить на Элидор прощальный взгляд.

— Мэлиброн! Что-то случилось... Вон там, на горном кряже!

Над деревьями виднелся горный кряж, а за ним — не­высокий курган Вэндви и идущая от него каменная аллея.

Торчащие в небо камни, рассыпанные по склону, вдруг подобрались, заострились и словно нацелились, приняв угрожающий вид. В ту же минуту от кургана, будто из черного прожектора, метнулся темный луч.

— Бегите! — крикнул Мэлиброн. — Я слишком воз­гордился. Вэндви оправился от раны.

Луч заметался, скользнул по земле, по небу, и не успе­ли дети добежать до моста, как он накрыл их своим коль­цом, из которого они не могли вырваться.

Воздух стал густым и тяжелым, как вода. Он не давал ни двигаться, ни дышать, незаметно заливая детей чер­ными струями, которые невозможно было оттолкнуть от себя. Струи вонзались им в сознание, словно острые шипы. Дети с трудом продвигались вперед.

— Думайте о солнце! О лужайках, о ярких цветах! Ду­майте! Не допускайте ночь в свои мысли!

Мэлиброн шел рядом с детьми, подгоняя их и под­бадривая. Он шел свободно: тьма не задевала его.

— Ваша сила сейчас становится слабостью. Вэндви послал Страх, чтобы вы придали ему форму! Он станет реальным, как это было с дверью! Не поддавайтесь ему!

Но Страх овладел детьми: они онемели, воля их ослабела. Вскоре они услышали в лесу погоню, созданную их же воображением.

Через мост переправлялись медленно, с трудом. Эти несколько шагов были длиннее всего пути. Черные струи слепили их, и мост показался им пирсом, уходящим да­леко в море, а замок — крошечной точкой там, вдали, где сходились доски.

Мост теперь стал выше и уже; накренился влево; по­том — вправо; вздыбился — и они не могли ни шагу сту­пать; ушел вниз — и они застыли у края пропасти, не смея шевельнуться; а потом вдруг перевернулся, так что им почудилось, будто они сейчас упадут в небо. И Мэлиброн все время боролся за их воображение.

— Мост — совершенно — неподвижен! Вас — не — остановить! Думайте! Идите!

Они достигли крепостных ворот, и, когда с превеликим трудом миновали их, из леса вырвалось какое-то двуногое чудище, за которым с улюлюканьем гнались деревья.

Наконец дети вошли во двор, и тут власть Вэндви ослабла.

— Забирайте Сокровища! — вскричал Мэлиброн.

— Нет! Они нужны вам!

— Мы в ловушке! Унесите их с собой и стерегите там, в своем мире. У вас они будут в безопасности. И пока их не вырвали из ваших рук, свет в Элидоре не померкнет, мы будем жить.

— Пойдемте с нами! — попросила Хелен.

— Не могу. Я должен запечатать врата. Из башни ни­что не должно просочиться за вами. Туда должны перей­ти вы одни.

—А что нам делать с Сокровищами? — спросил Роланд.

— Берегите их — это главное! Даже если мы потер­пим поражение здесь, свет Элидора — кто знает? — все же не погаснет и вспыхнет снова в иных мирах.

Мэлиброн поднял скрипку к плечу и заиграл. Он играл все быстрее, быстрее, пока звуки не слились в одну долгую ноту; она завладела детьми, отрезая от них тьму, с болью обрывая все нити, что уже привязали их к Вэндви.

Донжон отозвался на скрипку — поверхность камня сморщилась, словно кожа, и стала мягкой.

— А теперь идите! — воскликнул Мэлиброн. — Идите! На крепостном валу у ворот встали какие-то тени; их было множество.

— Мэлиброн!

— Скорее!

Пошатываясь, дети ступили на порог арсенала. Зем­лю под ногами так трясло, что они с трудом держались на ногах; зубы у них стучали; стены исчезли в тумане и шуме; с потолка, словно снег, сыпалась штукатурка. Пе­ред ними возник просвет; подталкивая друг друга, они протиснулись меж двух половиц, прибитых поперек дверного проема, и, задыхаясь, выбежали на пустырь у Четвергового переулка.

А скрипка все звучала. Заскрежетали кирпичи в полураз­рушенной церкви, известковая пыль поднялась в воздух.

— Берегись! — завопил Николас. — Она падает!

Звуки слились в невыносимый вой, стена выгнулась наружу, и церковь с грохотом рухнула.

— Роланд! А Сокровища? Что с ними?

Роланд не отвечал — он не мог оторвать взгляд от гру­ды обломков на земле.

— Ничего, — сказал он наконец. — Ничего. Теперь мы сможем их спрятать.

Дети молча стояли перед разрушенной церковью. Пыль медленно оседала. День клонился к закату. Далеко-далеко женщина катила коляску.

Роланд держал в руке железный прут от ограды; Ни­колас — замковый камень церковного свода; у Дэвида вместо меча в руке оказались две палочки, скрепленные крест-накрест гвоздем; а у Хелен — старая, треснутая чаш­ка, по краю которой шел узор из бусинок.

— Как бы мы уберегли Сокровища, если бы они оста­лись какими были? — сказал Роланд.

Послышались громкие голоса. Какие-то мужчины вы­бежали из угловой лавки в конце пустыря и бросились к церкви. Но дети не тронулись с места: все это словно не имело к ним отношения.

— Я вам покажу! Теперь уж от меня не уйдете!

Лица у подбежавших были белыми от страха. Один из них схватил Николаса за воротник и рванул к себе.

— Там кто-то был? Был?

— Пустите меня, — проговорил Николас.

— Отвечай! Там кто-то из вас сейчас был?

— Кончай, Пэдди, хватит, — сказал самый высокий из подбежавших мужчин, в кожаном поясе с армейски­ми бляхами; очевидно, он был старшим.

— Значит, так, — обратился он к детям. — Я хочу, чтобы вы мне ответили прямо. В церкви был кто-то из вас, когда она рухнула?

— Нет, — ответил Николас.

Высокий весь обмяк от облегчения; щеки его порозо­вели. Теперь он уже мог позволить себе рассердиться.

— Сколько раз я здешних ребятишек предупреждал, — сказал он, — но вы никого не слушаете, а? Не успокои­тесь, пока кого-нибудь из вас не убьет. Ну ладно, надо положить этому конец. Родители с вами, видно, справиться не могут. Что ж, посмотрим, что скажет полиция.

— Мы тут никогда и не были... — начал Николас.

— Значит, так, — сказал высокий. — Хватит трепать­ся, ясно?

— Слушай, начальник, — пробасил ирландец, держав­ший Николаса. — Может, вздуть их как следует?

— Нет, Пэдди, с ними по-доброму нельзя. Они так думают: если добрый, значит — слабый. Надо что-то предпринять. Знаешь, какой будет шум, если с кем из них что случится? "Преступная халатность со стороны фир­мы!" Вот что скажут! "Меры предосторожности не были приняты!" И все такое! А что мы от них терпим — об этом ни слова. "О злостном ущербе, ставящем под угрозу безопасность рабочих", — молчок... И о "порче инстру­ментов и оборудования" — тоже... И о "краже" тоже ни слова! Вот оно как... Эй, Джек, проверь-ка, все ли на месте.

—  Ага, — откликнулся парень в клетчатой кепке, джинсах и остроносых туфлях, покрытых грязью. И принялся перебирать инструменты.

— Все вроде здесь... Нет, стойте! Кто-то мой мячик слямзил.

— Что вы на это скажете? — спросил высокий.

— Простите, — сказал Роланд. — Он... он там, внутри.

— Ах вот как, — протянул высокий.

— Он в окно попал, и мы туда влезли, чтобы его найти.

— Я за него шесть шиллингов выложил, — заметил Джек.

— У нас с собой денег нет, — сказал Дэвид, — но мы вам их вышлем по почте.

— Ах, значит, по почте, да?

— Вот как мы с вами поступим, — заявил высокий, — чтоб другим неповадно было. Да, чтоб не было повадно. Вы, конечно, ничего не знаете о свинце, который прош­лой ночью сняли с крыши?

— Нет, конечно, — сказал Николас.

— "Нет, конечно"! Ну что ж, посмотрим. А ну-ка бросайте эти палки и айда в полицейский участок! Присматривай за тем, что повыше, Пэд, он у них главный.

— Можете не беспокоиться, — сказал Николас. — Мы и самипойдем. Это все недоразумение.

— Ну конечно, — ухмыльнулся высокий. — Бросьте вы эти обломки!

— Нет, — произнес Роланд.

— Что-о?

— Мы их не украли. Они наши.

— А ну, послушайте. Я с вами спорить не собираюсь, — заявил высокий. — Кладите эти штуки туда, откуда взяли!

— Но они не ваши, — возразил Роланд.

— "Незаконное присвоение собственности корпора­ции", — процитировал высокий, — а также "вторжение натерриторию" и "умышленный ущерб". Это тебе не шутки, парень.

Их было пятеро взрослых мужчин, да еще Джек. Все онибыли сильные, но грузные. Только Джек смог бы, пожалуй, развить скорость.

— Ты помнишь, что стало с яблоневой веткой? — спросил Николаса Роланд.

— Гм... да, — ответил Николас.

— Точно помнишь?

— Да.

— Идет! — крикнул Роланд, двинул железным пру­том ирландцу под локоть, а Джеку по ногам и кинулся бежать.

В шуме и криках у себя за спиной он сперва различал тяжелый топот сапог, но вскоре сапоги отстали.

— Беги, беги! — кричала Хелен. — Мы все здесь, и Сокровища с нами!

Добежав до первой улицы, дети остановились. Трое рабочих, кинувшихся было за ними, вскоре отказались от погони и теперь возвращались к высокому, который что-то доказывал ирландцу и Джеку.

— Надеюсь, я им не очень повредил, — сказал Ро­ланд. — Но что мне еще было делать? Не говорить же им, в чем дело, правда?

— Если ты не вовсе рехнулся, — проговорил Нико­лас, — ты никогда — никому — ничего не скажешь. Если не хочешь попасть в психушку...

—  Ты думаешь, они правда вызовут полицию? — спросила Хелен.

— Сомневаюсь, — сказал Николас — Особенно сейчас, когда мы от них убежали. Но все-таки пошли отсюда.

Стемнело, когда дети вышли на Олдхэм. По тротуа­рам спешили толпы народа.

— Хорошо, что и нам в ту же сторону! — крикнула Хелен и пропала в потоке мужчин в котелках. Она мель­кала среди толпы, держа чашку у подбородка, чтобы не раздавили.

Дэвиду и Роланду легче было уберечь свои Сокрови­ща, хотя в давке кое-кто и прикрикнул на них в сердцах. Но Николасу с его камнем пришлось туго: ему все время приходилось перекладывать камень с одного бока на дру­гой, и губы у него посерели.

Толпа поредела, когда они вышли к станции.

— Через десять минут есть поезд, — сказала Хелен.

У контроля поток разделился. Николас запрыгал на од­ной ноге, держа камень на колене, пока искал в кармане билеты.

— На, Дэвид, — сказал он. — Возьми.

Дэвид подал билеты контролеру, который так усерд­но щелкал щипцами, что не обратил на ребят никакого внимания — пока не заметил Дэвида.

— Что это такое? — спросил он.

— Это наши билеты, — сказал Дэвид.

— Билеты-то билеты. Да разве вас можно в поезд пус­тить в таком виде?

Дети взглянули друг на друга.

С ног до головы их покрывала грязь Мондрумского леса, а сверху на грязь легли сажа, штукатурка и кирпичная пыль.

— Мы садиться не будем, — сказал Дэвид.

— Стоять я вам тоже не разрешу, — отвечал контро­лер.

— Но мы заплатили за билеты!

За спиной у них выстроилась нетерпеливая очередь; люди что-то бормотали, топали ногами, поглядывали на ручные часы.

— Освободите проход, — сказал кондуктор. — И за­берите свое барахло. Не знаю, как у вас только наглости хватает. Что мне, полицейского звать? Вон там у книж­ного киоска стоит один. А? Может, лучше не стоит? Уби­райтесь! Идите себе подобру-поздорову!

Дети выскользнули из толпы и отошли за угол подаль­ше от полицейского.

— А теперь что? — спросила Хелен.

— Пошли к одиннадцатой платформе, — предложил Роланд. — От нее можно перейти на нашу. По мосту с того конца.

— Но нас не пропустят, — возразила Хелен.

— Никто нас не увидит, — объяснил Роланд. — На ту платформу едут тележки с почтой, там есть для них дверь.

— Все равно нас увидят.

— Они так заняты своими делами, что не будут осо­бенно следить. Увидите тележку, нагруженную мешками с почтой, пристраивайтесь к ней, только головы нагните пониже, а как пройдем, смешивайтесь с толпой.

— Ну, вот и все, — произнес Роланд несколько минут спустя. — Это было нетрудно.

— Вот храбрец, — сказал Николас. — Откуда вдруг у тебя такая храбрость?

— Сегодня днем она тебе очень кстати пришлась, — заметил Дэвид.

— А вы подумали, что мы дома скажем?

— Вот черт, нет, — воскликнул Николас. — Это дело серьезное. Знаешь, что? Мы с тобой в поезде вымоемся в одной уборной, а Хелен с Роландом — в другой. В по­следнем вагоне их всегда две.

— Идет. У нас будет минут десять, но не больше.

Поезд подошел. Дети вскочили в последний вагон и заперлись в уборных.

— В раковине затычки нет, — пожаловалась Хелен.

— Скрути бумажное полотенце и заткни им, — посо­ветовал Роланд.

Обмылок был маленький. Хелен и Роланд терли себя изо всех сил, пытаясь отскрести грязь полотенцем. Бу­мага царапала кожу, скатывалась в мокрые катыши и липла к коже, однако отмывала неважно.

Электричка набрала скорость: в узкой уборной детей бросало от стены к стене. Они налетали друг на друга, на кран, который обдавал их водой. Подойти вдвоем к зер­калу не удавалось, и скоро весь пол был завален размок­шими бумажными полотенцами.

За десять минут пути дети приобрели еще более стран­ный вид. Грязь и штукатурка на одежде стали еще замет­нее по контрасту с вымытыми лицами и руками.

Под фонарем, горевшим на станционной площади, они осмотрели друг друга.

Их дом был совсем близко, ярдах в пятидесяти от стан­ции.

— Так еще хуже, — сказал Дэвид. — Нам нужно каж­дому раз шесть принять ванну,

— Может, удастся проникнуть незаметно в ванную, — предположил Роланд.

— Попробуем, — с сомнением протянул Николас. — Но скандала все равно не избежать. Одежду не спрячешь,

— Будем надеяться, что ключ из чулана еще не забра­ли, — сказал Дэвид.

Запасной ключ от дома лежал обычно в чулане для угля на выступе над дверью. Ключ был на месте. Дети прокра­лись к окну гостиной и прислушались.

—  Телевизор включен, — заметил Дэвид. — Отец смотрит вестерн.

— Прекрасно, шума много.

— Идите за мной, — приказал Николас. — Если кто кашлянет, убью.

Он сунул ключ в замочную скважину, выждал, пока на экране не начали стрелять, и открыл дверь. В перед­ней пахло сыростью и карболкой. Николас нащупал вы­ключатель и осторожно повернул его.

Пол в передней и лестница были застелены газетами. Мебель исчезла, абажур на лампочке — тоже.

Николас притворил дверь и прошел вперед. Они уже ступили на лестницу, когда мать окликнула:

— Это ты, Ник?

— Выключатель, — прошептал Дэвид. — Стоит до него дотронуться, как изображение на экране тут же пры­гает.

— Идите, идите, — сказал Николас, — не останавли­вайтесь. — И громко ответил: — Да, мы вернулись.

Но было поздно. Дверь в гостиную распахнулась, на пороге появилась миссис Уотсон, а толпа краснокожих у нее за спиной пала ниц.

Николасу в его-то возрасте следовало быть умнее. О чем он только думал и как это он всех до такого вида довел? Он что, забыл, что вся одежда уже упакована? У матери и без них дел хватает. Неужто с них и вовсе глаз спустить нельзя? Можно неплохо провести время, не хулиганя в трущобах. Телевизор стоял в пустой комнате среди ящиков с ве­щами. Рядом с ним на полу стояла картонная коробка, в которую его предстояло упаковать. Звук выключили, ког­да началась проборка: так она и шла под молчаливый аккомпанемент ружейных выстрелов и грохот копыт идущей в атаку конницы. И хотя изображение было ис­кажено, все глаза — даже в самые патетические момен­ты — то и дело обращались к экрану.

— А это что за палки? — вопрошала миссис Уотсон.

— Это... так, нашли кое-что, — сказал Роланд.

— И притащили в дом? Господи, помилуй, что ты еще придумаешь? Сейчас же выброси все на улицу! Кто зна­ет, где это валялось.

Дети поспешили в ванную, пока мать распаковывала ящики, чтобы найти, во что им переодеться.

Смыть грязь дома было гораздо легче, чем в поезде, но от воды цементная пыль в волосах тотчас затвердела.

— Куда ты спрятал Сокровища? — спросила Хелен.

— В чулан, — отвечал Роланд.

— А как мы их завтра сунем в грузовик, когда он при­дет за мебелью?

— А мы и не будем это делать.

— Но мы же не можем их бросить!

— Конечно, нет, — согласился Роланд. — Только дом будет по меньшей мере месяц стоять пустой, так что мы спрячем Сокровища здесь, а когда найдем в новом доме хороший тайник, придем за ними.

— Да, но где же их пока спрятать? — спросила Хелен.

— Сунем в люк в нашей комнате, — сказал Николас.

— Правильно, — согласился Дэвид. — Туда никто не заглянет.

В комнате мальчиков, расположенной в мезонине, небольшая квадратная дверца в стене вела в узкий проем, образовавшийся между потолочными балками и крышей. Она была так мала, что без особой надобности никто извзрослых туда бы не полез.

— А когда мама немного остынет, может, мы ей скажем...Или хотя бы попросим разрешения хранить Сокровища в доме, — произнес Роланд задумчиво. — Они будут ничего, если их немного почистить.

— На это надежды мало, — ответил Николас. — Конечно, она сегодня выдала нам по первое число, но на нееобижаться не приходится. Только она такие вещи не забывает. И потом, что ты ей скажешь? И кто из нас на это решится? Предположим, мы скажем: "Мам, мы че­рез старую церковь попали в совершенно другой мир, а эти вещи на самом деле четыре очень ценных Сокрови­ща". Что потом? Ты же знаешь, как она всегда требует, чтобы мы говорили правду?

— Но это и есть правда, — сказал Роланд.

— А ты бы поверил, если б это случилось не с тобой?

— Поверил — если б это случилось с кем-то, кому я доверяю.

— Ну, ты, может, и поверил бы, — согласился Нико­лас. — А нормальные люди не поверят.

— Может, сказать, что это у нас такое задание в шко­ле? — предложила Хелен.

— Но это не будет правдой.

— Ах, Ник!

— А ты когда-нибудь пыталась мать обмануть? — спросил Николас.

— Что жеделать?

— Не знаю, — сказал Ник. — Мы должны все сделать сами. Нам никто не поможет.

На следующий день царила такая суматоха, что дети безо всякого труда спрятали Сокровища за стеной в спаль­не. Роланд протиснулся между балками и засунул Сокро­вища поглубже, чтобы не было видно.

Наконец задний борт фургона для перевозки мебели закрепили, дети уселись с родителями в машину, и та по­ехала вперед.

Новый дом находился всего в шести милях от старого. В разговорах миссис Уотсон называла его деревенским кот­теджем; возможно, так и было лет сто назад, но теперь дом стоял на улице в пригороде, а к крыльцу вела асфальтиро­ванная дорожка. Это был кирпичный коттедж из четырех комнат и пристройки с кухней, но мистер Уотсон догово­рился, чтобы над кухней надстроили ванную и еще одну спальню. Почерневшие каминные решетки выбросили, ка­мины украсили желтыми изразцами, а камин в гостиной мистер Уотсон собственноручно выложил кирпичом в де­ревенском стиле. Миссис Уотсон обегала антикварные лав­ки в поисках медной утвари, чтобы развесить ее по стенам; еще она нашла три старинных образца вышивки, два ка­ретных фонаря и раскрашенную от руки карту графства в рамке, под которой стояло "1662 год".

До станции им теперь было рукой подать, так что мистер Уотсон мог ездить на работу в Манчестер. И все же, так как дом стоял в самом конце ряда, всего в полу­миле от них начинались поля. Дом был гораздо меньше прежнего, но миссис Уотсон говорила, что пошла на эту жертву, только бы дети росли на свежем воздухе.

Первое, что Роланд увидел, когда машина свернула на ихулицу, было крыльцо. Здесь оно выглядело странно: его место в Элидоре. Роланд так ясно видел его на склоне кургана, что здесь оно казалось жалким подражанием. Но что, если они откроют дверь, а за ней будет коридор, освещенный мертвенным светом?..

— Вот мы и дома, — сказал мистер Уотсон. — Добро пожаловать!

На полу лежали газеты, но карболкой уже пахло меньше.

Они расположились рядом с кухней — миссис Уот­сон называла эту комнату "столовой", а дети — просто "средней комнатой". С одной стороны там шла лестни­ца, а под лестницей находилась кладовка.

Мебель поставили в гостиную, из которой через крыльцо можно было выйти прямо на тротуар: перед­ней не было.

К вечеру они уже смогли поужинать за столом, посмот­реть телевизор и лечь спать.

Дети поднялись к себе рано. Лестница вела наверх пря­мо в комнату мальчиков, поэтому они собрались в не­давно надстроенной спальне Хелен, дверь которой плот­но закрывалась.

— Надо решить, где лучше хранить Сокровища, — начал Роланд.

— Положим их в свинцовый ящик и зароем в зем­лю, — предложил Николас.

— Надо, чтобы мы могли их быстро достать, — ска­зал Дэвид, — в случае если они потребуются Мэлиброну.

— На это рассчитывать не приходится. Давайте смот­реть правде в глаза. Вы же видели, какие чудища там вы­шли из лесу и полезли на стены. У Мэлиброна нет ника­кого шанса.

— Мне тоже так сначала показалось, — возразил Ро­ланд. — Но теперь я думаю, что шанс у него есть. Вы не заметили, какой у него был вид в самом конце? Он не был испуган — скорее, даже радовался, как будто самое главное было дать нам уйти через ту дверь.

— Да, верно, — подтвердила Хелен. — Его не волно­вало, что с ним самим случится, только бы Сокровища спасти.

— Не знаю, — проговорил Роланд. — Он сказал, что это Страх выходит из Кургана и что мы сами своим во­ображением создали эти чудища. Он был прав: кое-кого из них я видел раньше.

— Ну конечно, — согласился Николас.

— Птица с руками, — продолжал Роланд, — и чуди­ще с мордой посреди груди. У нас в школе в кабинете рисования еще такие картины висят. Ну, те, знаете, где всех в ад волокут.

— А ты заметил такого тощего волосатого с длинным носом? — спросила Хелен. — Когда я была маленькой, я его то и дело видела во сне. Это после того, как я испуга­лась маминой горжетки из лисы.

— Вы что хотите сказать? — удивился Дэвид. — Что они появились только потому, что мы их боялись? И были там? — А когда мы ушли из Элидора, они исчезли? — спро­сила Хелен.

— Да, я так думаю, — сказал Роланд.

— Хотелось бы надеяться, — проговорил Николас. — Только мы, верно, этого никогда не узнаем.

—  Что же нам делать с Сокровищами? — спросил Дэвид. — Поищем для них тайник?

— Лучше не будем, — ответил Роланд. — Надо, что­бы они всегда были при нас, а не то как узнать, что все в порядке?

— Показать бы маме не две палочки, а настоящий меч, тогда ее легче было бы уговорить, — сказал Дэвид.

— А вы заметили? — спросил Роланд. — Когда Со­кровища держишь в руках, на ощупь они такие же, как были. Они только на вид другие.

— Ну, не знаю, — сказал Николас. — У вас иное дело, а камень — он камень и есть, когда таскаешь его на себе.

В конце недели Роланд решил отправиться за Сокрови­щами. По пятницам у них была физкультура, и он воз­вращался домой с рюкзаком, в котором лежал спортивный костюм, куда легко можно было спрятать камень и чашку. Доставить два других Сокровища трудности не представляло.

Принести Сокровища выпало Роланду, так как он один ездил в школу на электричке. Сойдет на станции у их старого дома, заберет Сокровища и следующим поез­дом вернется домой.

Странно было идти от платформы с обычной толпой, школьниками, а также дельцами. Пожилые и обеспечен­ные, они-то могли выйти из своих контор в половине четвертого, спуститься по лестнице и увидеть вдали свет за цветными стеклами их парадной двери, а не пустые окна и вывеску "Продается" за живой изгородью.

Когда Роланд поднял щеколду на калитке, он понял, какой большой кусок его жизни остался здесь, в старом доме. Неповторимые звуки: скрип этой калитки, шорох его шагов по этой дорожке. Куда бы он ни уехал, ему не удастся взять их с собой. Дом уже как-то изменился, хотя прошла всего неделя. Роландом овладела какая-то нелов­кость, почти смущение, оттого, что он здесь; когда он подошел к двери, ощущение это настолько усилилось, что по шее у него пошли мурашки, а ладони онемели. Ощущение это было похоже на страх, но Роланд не боялся. Он вставил ключ в замочную скважину — вдруг дверь перед ним распахнулась.

В сумрачной затененной передней стоял мужчина.

— Ты что тут делаешь, сынок? — сказал он грубым невыразительным голосом человека, всю жизнь прожив­шего в Манчестере.

— Ни... ничего, — пробормотал Роланд.

Одет мужчина был в комбинезон, а в руках держал какие-то электроинструменты. Разглядев это, Роланд приободрился.

— Я здесь раньше жил. На прошлой неделе мы пере­ехали, вот я и зашел кое-что забрать.

— Что именно?

— Так, ерунду всякую.

— Ты, случаем, не радиолюбитель? — спросил муж­чина. — Кое-что эти субчики умеют, но ведь то-то и опас­но. Можно себе навредить.

— Нет, я не любитель, — сказал Роланд, — Мой брат очень интересуется радио, а у другого брата есть тран­зистор, но я в этих делах ничего не смыслю.

—Д-да, — протянул мужчина. — Что-то здесь стран­ное происходит, это уж точно.

— А что такое? — спросил Роланд.

— Да знаешь, целую неделю нам поступают со всей округи жалобы — помехи в радиоприемниках и телеви­зорах и всякое такое, ну прямо засыпали нас жалобами. Так я и мой напарник выехали на машине с детектором и тут же, ясно как Божий день, получили сигнал, идущий из этого дома. Забивает на всех волнах, да и еще что-то, видно, не в порядке.

— Мы перед отъездом электричество отключили, — заметил Роланд.

— Я знаю, — сказал монтер. — Пришлось мне взять ключ у агента по продаже, я все вводы проверил и про­водку. Но нет, сдается, будто здесь где-то генератор шпа­рит вовсю.

— А в какой комнате, вы не можете сказать? — спро­сил Роланд.

— В том-то и дело, что не могу. Уж очень он силен. Какподключаю, так все стрелки подскакивают, будто взбесившись. Придется утром опять приехать. Может, мы дальние сигналы случайно ловим. Хоть я и сомневаюсь в том.

Он повернулся и посмотрел на лестницу.

— И знаешь, что я тебе еще скажу? В этом доме стати­ка хоть отбавляй.

— Чего?

— Статик — статическое электричество. И я тебе боль­ше скажу. Я его заземлить никак не могу. Что ты на это скажешь?

— Я?.. — спросил Роланд.

— А? Не могу я его заземлить, и все тут! — повторил электрик. — Ну что ты скажешь?

— Ну и ну, — проговорил Роланд, видя, что электрик ждет ответа.

— Такого я в жизни не видал, право слово, не видал. Прямо наваждение какое-то!

Монтер уехал, оставив Роланда в передней. Он велел не включать свет — на случай, если где-то есть повреж­дение, которое ему не удалось обнаружить. Но Роланд и не собирался привлекать к себе внимание — он прихва­тил с собой фонарик.

Воздух внутри дома был такой сухой, что трещал при малейшем движении. Когда Роланд стал подниматься по лестнице, между его рукой и перилами с треском пробе­жала голубая искра, и волосы у него, как ему показалось, встали дыбом. Стоило ему чего-нибудь коснуться, как раздавались разряды.

Это,верно, то самое электричество, о котором гово­рил монтер, подумал Роланд.

Он поднялся в мезонин. Губы и нёбо у него пощипы­вало от сладкого металлического привкуса в воздухе. Возможно, это оттого, решил Роланд, что он поднялся на самый верх дома. Он стал на колени, чтобы открыть двер­цу в стене.

Под крышей сильно пахло озоном. Сокровища лежа­ли там же, где он их оставил. Роланд протиснулся в двер­цу и боком пролез меж балками, стараясь не задеть оштукатуренную стену.

Тонкая пыль, покрывающая все, не поднялась в воз­дух, когда Роланд протискивался меж балками. Она была так насыщена статическим электричеством, что лежала густо, словно мех. Роланду казалось, будто он ползет по шкуре какого-то животного.

Он вытащил Сокровища и с трудом вылез сам. Ка­мень он завернул в свою футболку, а чашку — в поло­тенце и повернулся, чтобы закрыть дверцу. И тут в свете фонарика увидел на стене мужские тени.

Роланд вздрогнул от испуга — и застыл на месте. Он видел стену ясно, до последней трещинки на оштукату­ренной поверхности; он слышал все звуки в доме и на улице. Он не дышал; голова его лихорадочно работала.

Тени эти падали от людей, которых в комнате не было. В пустой маленькой комнате спрятаться было невозмож­но. К тому же эти двое должны были бы стоять между фонариком и стеной, чтобы тени упали на стену.

Эта комната была спальней Роланда. Здесь нечего бо­яться. Это пятна на стене. Пятна от сырости — ведь дом пустой.

Роланд подошел ближе. Тени не изменились в разме­ре. Плоские тени на стене, неподвижные, четкие, черные.

"Это оптический обман. Закрою глаза и посчитаю до десяти. Или все это фокусы статического электричества. Прием отдаленных сигналов, как сказал монтер".

Роланд закрыл глаза, но две фигуры, словно на не­гативе, встали перед его внутренним взором, желтые на черном фоне опущенных век. Он открыл глаза: чер­ные на желтом. Закрыл: желтые на черном, но такие же четкие. Роланд затряс головой — фигуры исчезли, но потом снова возникли. Он медленно повернул голову в сторону — и назад.

С закрытыми глазами он видел тени, только если сто­ял лицом к стене.

Роланд открыл глаза и погасил фонарик. В темноте желтые тени все так же стояли в полный рост. В воздухе вспыхивали маленькие искорки, по контуру теней их было больше — словно железные опилки, липнущие к магниту.

Какая-то сила в комнате, казалось, зажала Роланду го­лову так, что он не мог отвести глаз. Тело его немело, в голове и вокруг раздавался — он это чувствовал, хотя и не слышал — гул, мощный, высокий, настойчивый, и искры по контуру двух теней слились в голубое пламя.

Усилием воли Роланд заставил себя зажечь фонарик, но пламя не исчезло в свете фонаря, и чернота теней была тверже самой стены. Вот они начали отделяться от сте­ны. Их высвобождало голубое пламя. Они зияли перед стеной и позади нее и были уже не тени, но две черные дыры в воздухе; две дыры в пространстве.

Роланд почувствовал, что, если он сию же минуту не отведет глаза, случится непоправимое, и причиной тому будет он сам.

Он прыгнул назад и скатился вниз по лестнице. В воз­духе вокруг него вспыхнул холодный огонь. Роланд про­летел последние шесть ступенек в переднюю, чувствуя нависшую над головой громаду дома. Он распахнул па­радную дверь и, не оглядываясь, выскочил на дорожку. Дверь захлопнулась. За дверью остались пустые, замолк­шие комнаты.

В поезде, конечно, все это выглядело по-иному.

Сидя в ярко освещенном вагоне, окруженный людь­ми, Роланд подумал, что всему происшедшему можно найти нормальное объяснение. Он знал: статическое электричество создает иногда неожиданные эффекты, а монтер сказал, что его в доме много. Роланда и раньше, бывало, путали какие-то совсем обычные вещи в темно­те.

"Кончай, Роланд! Вечно ты что-нибудь выдума­ешь!" — шутили в семье.

Добравшись до дому, Роланд спрятал Сокровища в га­раже на верхней полке. Там их никто не заметит, а потом он их перепрячет на чердаке.

К этому времени весь его страх почти полностью ис­парился. Он вышел из гаража и, войдя в дом, закрыл за собой дверь в кухню; Роланд торопился, хотя все, что он видел, уже начало потихоньку расплываться в его памя­ти. Тени, возможно, были не тени, а трещины и неров­ности на оштукатуренной стене, высвеченные фонари­ком, или пыль и статическое электричество... Мало ли что там могло быть...

Пятница — лучший день недели. После чая можно не думать об уроках; первое облачко появится лишь утром в воскресенье. Впереди — целый свободный вечер.

Дети мыли посуду, а миссис Уотсон делала бутерброды к ужину и клала их на столик на колесиках, где уже лежал пирог. Мистер Уотсон съездил на машине за коробкой кон­фет, чтобы отпраздновать первую неделю в новом доме, а потом принес уголь и подбросил его в камин.

— Привез? — спросил у Роланда Дэвид.

— Да, они в гараже.

— А что сегодня по телику, Фрэнк? — крикнула из гостиной миссис Уотсон.

—Я как раз смотрю, милая, — отвечал мистер Уотсон. — Ты что-нибудь знаешь о статическом электричест­ве? — спросил Роланд.

— Кое-что знаю, — сказал Дэвид.

— В нашем доме я застал монтера. Он говорит, были жалобы. Говорит, дом полон статика и...

— Сначала цирк, потом какой-то спектакль, а потом фигурное катание, — сказал мистер Уотсон.

— Чудесно! Дети, поторапливайтесь! Через несколь­ко минут начнется цирк. А потом спектакль и фигурное катание.

— ...и еще он говорит, может, это генератор...

— Идем, мам! — бросил Дэвид. — От генератора ста­тического не бывает.

— Но там искры так и летали — знаешь, маленькие такие, голубые.

— Ну хватит, — сказал Николас. — Кончай!

Отец включил телевизор.

Семейство устроилось у камина. Коробка с конфета­ми пошла по кругу; миссис Уотсон придвинула к себе ска­меечку для ног; мистер Уотсон протер стекла очков спе­циальной тряпочкой; все сидели и ждали.

Но тут произошло нечто неожиданное: стоило теле­визору прогреться, как послышался электронный вой. Он звучал все громче, все невыносимее, а потом вдруг стих, превратившись в обычный шум.

— Это настройка, — объяснила миссис Уотсон.

— Что-то непохоже, — заметил Дэвид.

— Приглуши его немного, Фрэнк, — попросила миссис Уотсон, — пусть разогреется как следует. Тогда шум стихнет.

Вой смолк, но раздались громкие хрипы,

— Вот это уж не настройка, — сказал Дэвид. Телевизор мигнул, показались голова и плечи диктора, а потом словно мотоцикл проехал по его лицу, сместив куда-то его нос и уши и оставив следы от колес на экране.

— Это контрастность, Фрэнк.

Мистер Уотсон вылез из своего кресла и принялся кру­тить регуляторы. Он так близко нагнулся к экрану, что не видел, улучшилось ли изображение. Теперь в студии, казалось, пошел дождь.

— Так лучше, — говорила миссис Уотсон. — Нет, ты перекрутил. Обратно. Нет, так ничего не выходит. По­пробуй в другую сторону.

Экран то загорался ослепительным светом, то темнел до черноты, сквозь которую сыпался град метеоритов.

— Дай я попробую, пап, — попросил Дэвид.

— Не мешай, — сказала миссис Уотсон. — Твой отец знает, что делает. Так... Ага... Уже лучше.

На экране все еще лил дождь, но теперь сквозь струи по цирковой арене заскакали лошади.

Мистер Уотсон уселся в кресло. В ту же минуту изобра­жение поплыло вверх, снова выплыло снизу и опять дви­нулось вверх — медленно, без спешки... плоп, плоп, плоп.

— Вертикальный регулятор, — посоветовал Дэвид.

Мистер Уотсон подошел к телевизору и, сдерживая ярость, мягко повернул другой регулятор. Изображение замедлило ход. Мистер Уотсон тяжело дышал. На полпу­ти изображение остановилось; черная горизонталь пере­секла экран: наверху неслись копыта, внизу — лошади­ные головы с султанами.

— Осторожно, — сказала миссис Уотсон. — Так... так... Перекрутил!

На экране летел пух. Мистер Уотсон крутил регулято­ры взад и вперед, но ничто не помогало. Он вертел их по очереди и все вместе. Он включал телевизор и выключал. Он пробовал другие программы. Все было напрасно.

— Ну ладно, брось, — посоветовала миссис Уотсон. — И надо же, чтобы такое случилось в пятницу!

—  Не расстраивайся, — утешал мистер Уотсон. — Завтра же с утра позвоню в мастерскую.

— Так то завтра... А сейчас чем заняться?

— Вот вечерняя газета, милая, хочешь, взгляни...

— Ну, что ж, давай. Спасибо.

Миссис Уотсон взяла газету и принялась ее старатель­но читать. Она то и дело переворачивала страницу и уда­ряла по ней, словно та была виновата в том, что телеви­зор сломался.

Мистер Уотсон сидел в своем кресле и смотрел в огонь.

Дэвид и Роланд принесли себе сверху книги.

Николас листал журналы; у него их была целая кипа.

Хелен занялась обложкой одного из журналов — она пририсовала кинозвезде усы, бороду и очки.

— Как тихо, да? — произнесла она.

— Я включу свой транзистор, — предложил Николас.

— Прекрасная мысль, — подхватила миссис Уотсон. — Неси-ка его сюда, Ник. Если уж мы все читаем, то пусть хоть музыка играет.

— Пожалуй, попробую еще разок телевизор, — ска­зал мистер Уотсон. — Чего не бывает...

—Не стоит, — остановила его миссис Уотсон. — Толь­ко настроение себе испортишь. Послушаем радио, а по­том поужинаем. И ляжем пораньше спать. Неделя была тяжелая.

— Ты трогал мой транзистор? — спросил Николас, вле­тая в комнату. Он смотрел на Дэвида, лицо его горело.

— Зачем мне твой слабенький транзистор, когда я себе собрал настоящий приемник? — ответил Дэвид.

— Но его кто-то трогал, — сказал Николас. — Кто-то из вас двоих?

— Я — нет, — заявил Роланд. — А что с ним?

— Послушай, — Николас нажал кнопку.

На фоне атмосферных разрядов раздался пронзитель­ный вой, заглушивший все прочие звуки.

— И так на всех станциях! Утром он был в порядке, так что сознавайтесь, кто его испортил?

— Минутку, — произнес Дэвид.

Он положил книжку и взбежал по лестнице.

— Честное слово, мы до твоего транзистора не дотра­гивались, — сказала Хелен.

— В твою комнату, Ник, сегодня никто не заходил, — заверила миссис Уотсон.

— Значит, и здесь не вышло, — расстроился Николас. Он повалился в кресло и раскрыл журнал.

— Мой приемник тоже сел! — закричал Дэвид свер­ху. — Должно быть, это магнитная буря.

— А телевизор тоже она испортила? — спросила мис­сис Уотсон.

— Нет, — отвечал Дэвид. — У нее действие другое.

Всем не сиделось на месте. Они не привыкли к тиши­не; в ней чувствовалась какая-то напряженность, как бывает, когда вдруг остановятся часы.

Мистер Уотсон листал "Каталог садовода". Он что-то насвистывал, но никто не обращал на это внимания.

Стоило кому-нибудь пошевелиться, как все глаза уст­ремлялись на него; любой звук заставлял всех вздрагивать. Вдруг в тишине застучал мотор автомобиля. Он поперх­нулся, замолк, но тут же взревел с удвоенной силой.

— Это наша машина, — сказал мистер Уотсон.

— Ерунда, Фрэнк...

— А я тебе говорю, это наша машина!

Он отдернул портьеру, прикрывавшую входную дверь, щелкнул замком и выбежал в тапочках на улицу.

— Фрэнк! Ты простудишься!

Все выскочили за ним следом. Мистер Уотсон стоял перед запертой дверью гаража. Внутри стучал мотор. Ка­залось, он вот-вот заглохнет.

— Ник, беги за фонариком и ключом, — распорядился мистер Уотсон.

Мотор снова затарахтел.

— Кто бы это мог быть? Как он туда залез? — вопрошаламиссис Уотсон.

— Не знаю, милая, — отвечал мистер Уотсон. — Все это очень забавно.

— Может, это привидение, — произнес Дэвид.

— Дэвид! — возмутилась миссис Уотсон.

— Не может быть! — воскликнула Хелен. — Дэвид, ты правда так думаешь?

— Нет, конечно, — вмешалась миссис Уотсон. — Ви­дишь, Дэвид, что бывает, когда говорят глупости?

— Прости, мам, — сказал Дэвид. — Я просто пошу­тил.

И все же, когда Николас принес ключ и мистер Уотсонотпер замок и распахнул дверь, у всех по коже по­шли мурашки.

Машина стояла, окутанная выхлопными газами. В гара­же никого не оказалось. Зажигание не было включено, ключ отзажигания лежал в кармане мистера Уотсона. Он уселся заруль и, нахмурясь, уставился на приборную доску.

— Ага, — произнес он, пытаясь что-то понять. — А-а...

— Что это, пап? — спросил Николас.

— Я дроссель не довел до конца. Мистер Уотсон тронул какой-то рычажок. Мотор заглох.

— Бензин чуть-чуть просочился, и этого было доста­точно, чтобы мотор заработал, — сказал он. — А ну-ка, вседомой! Холодно здесь. Тайна разгадана! Пошли.

—Но, пап, — настаивал Дэвид, когда они вдвоем с мис­тером Уотсоном закрывали дверь, — для того чтобы мотор заработал, все равно надо включить зажигание. Разве не так?

Если мистер Уотсон что-то и ответил, Роланд его не услышал.

Все это заняло полчаса. Приятно было вернуться из темноты к горящему камину, и все сгрудились вокруг него, грея руки и громко разговаривая, чтобы забыть то смущение, которое они ощутили перед запертым гаражом.

Но возле камина было жарко, и вскоре все разбрелись по своим углам. Мистер и миссис Уотсон уселись друг против друга в кресла. Дэвид с Роландом, сняв башмаки, сели с ногами на диван и принялись пихаться, прикры­ваясь раскрытыми книгами. Николас устроился на кожа­ном пуфе и изучал "Советы читателям" во всех журна­лах подряд. Хелен рисовала головки, повернутые профи­лем влево. Вправо она рисовать не умела.

Время тянулось медленно.

— Чу! — сказала миссис Уотсон. — Что это?

— Я ничего не слышу, — заметил мистер Уотсон.

— Наверху.

Все прислушались.

— Да, — согласилась Хелен. — Что-то вроде... вроде жужжит.

— А ну-ка помолчи, — сказал Дэвид. — Я не... а, да...

— Пойди взгляни, что там такое, Фрэнк, — попроси­ла миссис Уотсон. — Может, обогреватель неправильно включен.

— А потом будем ужинать? — спросил мистер Уот­сон. — Что-то есть захотелось.

Лестница заскрипела под его тяжелыми и мягкими ша­гами.

Прошло несколько минут.

— Где это ваш отец застрял? — ворчала миссис Уот­сон. — Может, спать лег? Это на него похоже.

— Нет, — сказал Роланд. — Вот он идет. А шум еще громче стал.

Мистер Уотсон спустился так же медленно, как под­нялся. На пороге он остановился: на лице его застыло не­доумение. В одной руке он держал электрическую брит­ву. Бритва жужжала, хотя не была включена в сеть.

— Это моя бритва, — произнес он.

— Ты не можешь ее остановить? Разве ее нельзя вы­ключить?

— Она выключена. Ее ведь втыкают в розетку.

— Но это смешно, Фрэнк! Она же никуда не воткну­та. Ты должен знать, как ее выключить.

— Я не могу, милая! Она работает от сети.

— Что же это тогда такое?

— Не знаю, милая.

Мистер Уотсон положил бритву на стол. От вибрации онастала медленно поворачиваться, словно голова чере­пахи.

— Бритва лежала в футляре на шкафчике с лекарства­ми. И чуть не упала от вибрации. Едва поймал.

— Странно! — воскликнул Николас — Значит, в нее каким-то образом идет ток, если только в ней нет дефекта.

— В самой бритве дефекта нет, — сказал Дэвид. — Она работает прекрасно.

— Мне это не нравится, — произнесла Хелен. — Она почти... живая.

— Это мистика!

— Дэвид, — проговорила миссис Уотсон. — Я тебе запрещаю забивать остальным головы всяким вздором! Ты же знаешь, все, что происходит, имеет самое простое объяснение. Ясно, что бритва испортилась, завтра мы отвезем ее в мастерскую, пусть ее посмотрит хороший

электрик.

— Я заверну бритву в полотенце и спрячу, — сказал мистер Уотсон, — а то от нее просто жуть берет. При­знаюсь, такого я не ожидал.

— Ну, раз мы все встали с места, давайте ужинать, — сказала миссис Уотсон. — Роланд, подкати-ка сюда сто­лик с чашками. Я пойду поставлю чайник.

—  Все равно мистика, что бы там мать ни говори­ла, — пробормотал Дэвид.

— Кончай, Дэвид, — велел мистер Уотсон.

—  Самая настоящая мистика, пап. От этого не убежишь. Вещи сами по себе не заводятся. Должен быть ка­кой-то...

Их прервал вопль. Это кричала миссис Уотсон. Они бросились в кухню, и вот что они увидели. Миссис Уот­сон, широко раскрыв глаза, смотрела на электрический миксер, который бешено вертелся.

— Выключите его! — завопила миссис Уотсон.

— Но он выключен, мам, — сказал Николас и на вся­кий случай выдернул вилку из розетки. Миксер продол­жал вертеться.

— Он... вдруг заработал, — сказала миссис Уотсон. — Я его не трогала.

— А теперь ты мне веришь? — спросил Дэвид. Словно в подтверждение барабан за стеклянной двер­цей стиральной машины медленно завертелся.

— Не волнуйся, милая, — говорил мистер Уотсон. — Верно, какие-то непорядки с сетью. Дэвид, пойди и пере­крой электричество, тогда все будет ясно.

Дэвид нажал на рубильник у электросчетчика, и свет во всем доме погас. Но и в темноте миксер и стиральная машина продолжали стучать.

— Так, — сказал мистер Уотсон. — Зажги свет.

Они поужинали без особого аппетита. Миссис Уот­сон была расстроена, но мистер Уотсон сказал, что сей­час все равно ничего не сделаешь и нужно постараться как следует выспаться. Утром все устроится. Электросеть в порядке, так что опасности нет. Впрочем, он себя вы­дал, когда поставил для Хелен раскладушку в своей спаль­не. Чтобы никто из детей не оставался один в комнате.

Мальчики начали было переговариваться, улегшись в постель, но мистер Уотсон прикрикнул на них, велев им спать. Они не сомкнули глаз всю ночь, вслушиваясь в стук приборов. В два часа ночи миксер перегорел. Но стираль­ная машина все стучала. Широко открытыми глазами дети и родители всматривались в темноту.

— А что это ты бормотал вчера вечером, Роланд? Когда папавелел тебе замолчать? — спросил Николас.

— Я знаю, в чем причина, — сказал Роланд. — Это Сокровища.

Миссис Уотсон лежала в постели с мигренью. Она заткнула уши ватой, чтобы не слышать стук стиральной ма­шины. Мистер Уотсон никак не мог вызвать электромон­тера: то он о чем-то долго спорил, то номер был занят.

— Не знаю, как Сокровища это делают, но только причина в них. Мэлиброн сказал, что они все равно бу­дут давать Элидору свет, даже отсюда, значит, они что-то генерируют.

— Генераторы! — вскричал Дэвид. — Да! Они могут генерировать! Роланд, ты точно в воду смотрел! Раз Мэ­либрон так сказал, значит, Сокровища излучают энер­гию. И если диапазон частот достаточно широк, в при­емниках и телевизоре возникнут помехи... а электромо­торы заработают!

— Значит, пока я храню камень, я не смогу слушать транзистор? — спросил Николас.

—Все зависит от диапазона частот, — сказал Дэвид. — Но скорее всего, не сможешь.

— Теперь понятно, что происходило в нашем старом доме, — произнес Роланд. — Электромонтер, машина с детектором, статическое электричество!

— Да, это понятно, — согласился Дэвид. — Генераторы дают статическое электричество. И если Сокровища — генераторы...

— Не многовато ли этих "если"? — спросил Николас.

—  Надо что-то срочно предпринять, — сказал Ро­ланд. — Долго прятать Сокровища нам не удастся. Их обнаружат и отберут. Держу пари, что сегодня же утром появится еще один электромонтер с машиной, если мы не остановим эти помехи.

— Единственное, что можно сделать, это попытаться их экранировать, — предложил Дэвид. — Скажем, поло­жим их в металлический ящик и зароем. Это снимет большую часть помех, если только, конечно, энергия элект­рическая. А это, скорее всего, и есть электричество, даже в Элидоре.

— Я с самого начала так и говорил, — обрадовался Николас. — Вырыть яму и спрятать их. Это уж слишком, если я из-за них радио слушать не смогу. Да и вообще, глупый у нас вид с этими штуками в руках. Ты и Роланд играете в войну с этими палками, Хелен — поит кукол из чашки, а я... — я-то зачем таскаюсь с огромным камнем, словно это драгоценности короны?

— Но Мэлиброн доверил их нам, — сказал Роланд. — Мы не можем его подвести. И Элидор...

— У меня порой от тебя просто голова болит, — обо­рвал брата Николас. — Честное слово! Ну хорошо, когда все это случилось, я тоже загорелся. Но теперь нам это уже не в новинку, и что же это в самом деле такое? Чем Элидор лучше нашего мира? Там одна грязь, да пыль, да камни. Там все умерло, все погибло. Мэлиброн сам так сказал. Кстати, о Мэлиброне. Он думал о том, чего нам стоило добыть его Сокровища? Он нас запускал в Курган одного за другим, но сам-то туда не шел. Какое он имеет право ждать, что мы всю жизнь будем сидеть над ними, как... как клуши?

— Но ведь ты его видел, — сказал Роланд. — Как ты можешь его забыть, если ты его видел?

Николас пожал плечами.

— Ну хорошо, — произнес он. — Ладно. Ладно, я ни­чего против него не говорил. Просто он думает только о себе.

— Да перестаньте спорить, — сказала Хелен. — Честное слово, Роланд, если Дэвид прав, тогда лучше посту­пить так, как говорит Ник, хоть ты его и не одобряешь.

— Что за шум? — спросил мистер Уотсон.

Стиральная машина так гремела, что они не услышали, как он подошел.

— Вы же знаете, у матери мигрень.

— Извини, пап, — сказал Дэвид. — Ну что?

— Странно, — отвечал мистер Уотсон. — Все монте­ры, как один, говорят, что им всю ночь звонили, и рань­ше второй половины дня они у нас быть не могут.

— Значит, это не только у нас, — заметил Дэвид.

— Ужасно, — сказал мистер Уотсон. — Ваша бедная мать всю ночь не спала. Я сейчас же иду в управление, пусть что-нибудь немедленно сделают. Так дальше не может продолжаться.

— Пап, можно мы покопаем в саду? — спросила Хелен.

— Да, да, делайте что хотите, — отвечал мистер Уот­сон, — только мать не будите. Она задремала.

— Сокровища надо зарыть, — сказал Дэвид, как толь­ко мистер Уотсон ушел. — Если дело в них, монтеры их обнаружат. Другого выхода нет, Роланд.

— Мы с Дэвидом сейчас же начнем копать, — согла­сился Николас. — Яму надо сделать поглубже, а если отец вернется, пока мы не кончим, ему это не понравится.

Хелен с Роландом отправились наверх и принесли че­тыре полиэтиленовых пакета, чтобы положить в них Сокровища. Пакеты пришлось как следует прижать, что­бы из них вышел воздух и они заняли поменьше места. Хелен стянула их резинкой, а потом завязала покрепче бечевкой. В конце сада на свалке, которую должны были вывезти, Роланд нашел старый бак.

Сокровища выглядели все так же: камень, прут из ограды, две палочки и чашка. Роланд сложил их в бак и привязал крышку проволокой, найденной у Дэвида сре­ди запасных частей. Когда Хелен с Роландом спрыгнули в яму, земля закрыла их по грудь. Земля по бокам ямы была крапчатой и шла слоями, сверху темнее, а книзу все светлее, так как в ней прибавлялось песку; отмершие кор­ни растений пронизывали ее насквозь. Тут и там белели голубоватые черепки.

— А вы заметили? — спросила Хелен. — Где ни коп­нешь, всюду уйма черепков. На старом месте то же самое было. Похоже, что их сюда долгие годы выкидывали.

Хелен и Роланд уже с головой ушли в яму и с трудом выбрасывали наверх почти чистый песок.

— Ну хватит, — сказал Дэвид. — Сейчас нам больше не успеть. Давай-ка руку, я тебя вытащу.

— Идет, — сказала Хелен. — Копну еще разок и... ой!

Лопата ударила во что-то. Раздался треск. Хелен вста­ла на колени и вынула из песка осколки керамики.

— Ой, это был кувшин! — вскричала она. — А я его разбила. Взгляни, Роланд, какой красивый!

Она потерла керамику рукой. На теплом коричневом фоне с синеватым свинцовым отливом виднелись голо­ва и передние ноги единорога, нанесенные темно-крас­ным контуром.

— Да ему небось сотни лет! — воскликнул Роланд.

— Я его склею, — сказала Хелен. — Какая жалость! Если б я его не разбила! Я бы все отдала, только б его не разбить!

— Нас застукают, если мы не поторопимся, — заме­тил Николас.

Хелен и Роланда вытащили из ямы, а бак спустили вниз. Дети набросали сверху земли и утоптали ее.

— Ну, все, — сказал Николас.

Когда они вошли в кухню, чтобы вымыть руки, сти­ральная машина смолкла.

Монтеры все проверили и ушли. Мистер Уотсон разбил клумбу на том месте, где были зарыты Сокровища. Про­шел год.

Все это время Роланд старался не ходить через парад­ную дверь. У него не было уверенности в том, что дверь ведет именно в их дом. На него словно наваждение на­шло, как бывает иногда, когда начинаешь ходить по краю тротуара.

Хелен склеила кувшин, найденный в земле. Кувшин был большой, и при ударе он разбился на пять частей.

Она клеила его часами, чуть не плача при мысли о том, что сама разбила его. Кувшин так долго пролежал в зем­ле и легко мог бы остаться в сохранности. Но поздно — сделанного не исправить.

Единорог вставал на дыбы у самого края сосуда; он застыл в наивысший момент прыжка. Еще мгновение, думала Хелен, и он бы умчался.

Больше на кувшине не было никакого рисунка, толь­ко внизу шли две строчки из черных букв.

"И, кроме Девы Непорочной,

Не внемлю никому".

— Что это значит, пап? — спросил Николас.

— Трудно сказать, — отвечал мистер Уотсон. — Это какой-то стишок — может, фамильный девиз, ну, зна­ешь, вроде шотландского: "Кто меня обидит, берегись".

— А при чем тут "Непорочная Дева"? — спросил Ро­ланд.

— Гм, точно трудно сказать. Лучше в каком-нибудь справочнике посмотреть.

— Как ты хорошо его склеила, Хелен, — похвалила миссис Уотсон. — Трещин совсем не видно.

— Но я-то знаю, что они есть, — ответила Хелен.

Год прошел. Был хмурый воскресный день. Хелен и Николас уехали покататься на велосипедах; Дэвид с Ро­ландом сидели за столом в средней комнате, повторяя пройденное за четверть. В окно они видели отца и мать в саду. Мистер Уотсон сажал розы.

Роланд старался не отвлекаться от учебника истории. Ему надо было прочитать двадцать страниц, и он обна­ружил, что лучше помнит номер страницы, чем то, что на ней напечатано. Слова постепенно теряли смысл; мыс­ли его были далеко, он глядел то на скатерть, то в окно. Он заметил, что Дэвид рисует на полях тетради какие-то узоры,

— Повторение самое скучное дело, правда? — заме­тил Роланд. — Кажется, все знаешь, но нет, а запомнить не можешь, потому как все это раньше слышал и все на­доело.

— Я никак не привыкну к тому, что у нас нет садика перед домом, — сказал Дэвид. — Каждый раз, когда кто-нибудь идет мимо, мне кажется, это к нам. А парадная дверь меня скоро совсем с ума сведет.

— Да? — насторожился Роланд. — А что?

— Она все время дребезжит, — пояснил Дэвид. — Ты не заметил? Должно быть, вибрирует от проходящего здесь транспорта. Да еще тротуар под окнами, я никак не могу сосредоточиться, даже здесь.

— Мне это крыльцо никогда не нравилось, я его ис­пользовал, чтобы открыть Курган, и с тех пор что-то в нем не то.

— Что? — переспросил Дэвид. — Что открыть?

— Курган, — повторил Роланд. — В Элидоре.

— Ах, там, — протянул Дэвид.

— Что значит "ах, там"? — воскликнул Роланд. — Элидор! Элидор! Элидор! Ты что, забыл?

—Ладно, успокойся, — сказал Дэвид. — Хочешь, что­бы вся улица тебя услышала?

— Элидор! -  повторил Роланд. — Почему о нем нель­зя говорить? Стоит мне сказать "Элидор", как вы с Ни­ком переводите разговор.

— Что ты заводишься? — удивился Дэвид. — Пора бы тебе забыть об этой истории!

— Да ты рехнулся!

— Ну хорошо, — вздохнул Дэвид. — Мы ведь об этом говорили.

— Что-то не припомню, — заметил Роланд.

— Ник сказал: ты только начнешь горячиться — и мы поссоримся, так что мы решили тебе ничего не говорить,

— Молодчина Ник! — воскликнул Роланд. — Такой заботливый! Большое вам спасибо!

— Видишь? — поймал его Дэвид. — Ты уже кричишь.

— Но ты зачем-то делаешь вид, что это пустяки, — ответил Роланд. — Разве Мэлиброн, Сокровища, тот зо­лотой замок и... и все остальное ничего для тебя не зна­чили?

— Слушай, — сказал Дэвид, — Ник не такой уж бол­ван, как ты думаешь. Он часто дело говорит, хоть я с ним и не всегда соглашаюсь.

— Что же он говорит? Что Элидор не существует? Что мы его выдумали?

— В каком-то смысле — да.

— Он тронулся.

— Нет, он об этом думал побольше, чем любой из нас, — сказал Дэвид. — И книги читал. Он говорит, что это была "групповая галлюцинация" — так это на­зывается. Возможно, ее вызвал шок, когда нас церковь чуть не завалила. Он говорит, такое бывает.

— Ну конечно, и грязь, которую мы никак не могли смыть, тоже "групповая галлюцинация".

— Да, это верно, — согласился Дэвид. — Но насчет Сокровищ он, должно быть, прав. Вспомни-ка. Когда церковь вокруг нас зашаталась, мы ведь не видели, что делали, и все попадали, и нас так бросало, что мы и сами не понимали, где мы и что происходит. Ведь правда?

— Да, пожалуй.

— Значит, даже если мы держали в руках настоящие Сокровища, — продолжал Дэвид, — они вполне могли у нас из рук выпасть и мы, сами того не замечая, могли схватить вместо них что-то другое.

— Я меча из рук не выпускал, — проговорил Роланд.

— Но это могло случиться.

— Если ты готов поверить в это, тогда и в Сокровища тоже можешь, — сказал Роланд. — Ну а как насчет того, что было дальше? Телевизор, и бритва, и твоя теория насчет генераторов?

— Да, все это довольно подозрительно, — согласился Дэвид. — Но могло быть и просто совпадение. К тому же все это случилось давно. А с тех пор ничего больше не происходило.

— В том-то и дело! — сказал Роланд. — Но ведь мы их зарыли! А если вырыть, все начнется сначала!

— На это не надейся, — возразил Дэвид. — Теперь отец на этом месте свои лучшие цветы посадил. Попро­буй тронь их, он с тебя голову снимет,

Дэвид и Роланд посмотрели в окно. Роланд хотел было еще что-то сказать, но то, что он увидел, заставило его замолчать.

Мистер Уотсон стоял, пригнувшись, в нескольких шагах от куста роз, который он только что посадил. Рядом лежали другие кусты с корнями, обернутыми в полиэтиленовые мешки. Мистер Уотсон осторожно подкрался к клумбе. Он протянул руку... отдернул... подошел ближе.... еще ближе... и вдруг отпрянул назад, словно его укусили. Дэвид с Роландом ясно видели: он повторил эту операцию дважды и оба раза от­скакивал. Мальчики бросили учебники и выбежали в сад.

— Что случилось, пап? — спросил Дэвид.

Миссис Уотсон тоже подбежала к мужу и теперь на­пряженно всматривалась в розы.

— Этот куст, — отвечал мистер Уотсон. — "Миссис Э.Р. Бэрроклаф". От него бьет током.

— Током?

— Ну, не совсем, но только я хочу к нему прикоснуться, как раздается щелчок и руку мне начинает по­калывать.

—У тебя волосы наэлектризованы, Фрэнк, — замети­ли миссис Уотсон. — Как интересно, смотрите, мальчи­ки. Должно быть, где-то гроза.

Она протянула руку к розам — послышался треск.

— Осторожно, милая, — сказал мистер Уотсон.

—Ничего особенного, пап, — произнес Дэвид.—Это статическое электричество.

Роланд обежал весь сад, притрагиваясь к кустарникам, деревьям, стенам, забору.

— Здесь ничего, — крикнул он.

Роланд подошел к клумбе и протянул руку. Тр-реск!

— Только в этом месте.

И он строго глянул на Дэвида.

— Роланд, беги в дом, посмотри, не падает ли баро­метр, — велела миссис Уотсон. — Надеюсь, Хелен и Ник не попадут под дождь.

Роланд вошел в дом. Лицо его раскраснелось, он быст­ро дышал.

Барометр висел на стене в гостиной. По сравнению с прошедшим днем он слегка поднялся.

— Совпадение! — сказал Роланд. — Ха!

Он смотрел на барометр, как вдруг парадная дверь за­дрожала, послышалось жужжание, негромкое, но внятное. Роланд слышал его и раньше, но только теперь, ког­да Дэвид пожаловался ему на дверь, он обратил на это внимание.

Дверь снова завибрировала, на этот раз вибрация про­должалась дольше. Роланд отошел от барометра. Прохо­дя мимо двери, он услышал шаги на крыльце. Ошибить­ся было невозможно. Звук шагов по тротуару был один, а по крыльцу — совсем другой. Крыльцо было выложе­но плиткой, и шаги по нему раздавались четко и звонко. На крыльцо кто-то взошел.

Не дожидаясь стука в дверь, Роланд отдернул портье­ру. Крышка почтового ящика, вделанного в дверь, была откинута, и в образовавшуюся щель Роланд увидел чей-то глаз.

Он быстро задернул портьеру и прижал ее к двери. Послышалось легкое движение, ручка двери повернулась. Однако дверь была заперта на английский замок, она дрогнула, но не поддалась. За дверью кто-то дышал.

— Кто там? — спросил Роланд. Никто не ответил. Дверь все гудела. Роланд выскочил в сад.

— В парадную дверь кто-то ломится! — закричал он. Вид у Роланда был такой испуганный, что мистер Уотсон уронил лопату и, обогнув угол дома, бросился к две­ри. Он увидел Хелен и Николаса, которые как раз подво­дили свои велосипеды к дому.

— Кто там был на крыльце? — спросил мистер Уотсон.

— Я никого не видел, — ответил Николас. Крыльцо было пусто, улица тоже.

— Кто-то смотрел в щель от почтового ящика, а по­том пытался вломиться в дверь, — проговорил Роланд. — Только что... полминуты назад.

— Не может быть, — возразила Хелен. — Мы как раз отпустили педали и катили по улице: хотели посмотреть, кто из нас доедет до дому первым. Мы целый час по ули­це ехали.

— К дому никто даже близко не подходил, — сказал Николас.

— Нет, подходил! — закричал Роланд. — Я их слы­шал, а когда портьеру отдернул, я увидел глаз! Он в щель глядел!

— Кому это нужно? — возразил Николас. — Что бы онтам, кроме портьеры, увидел?

— Сознайся, это ты Роланда пугал, Ник? — спросил мистер Уотсон.

— Я? Нет!

— Если ты, то я тебе снова скажу: я этого не потер­плю! Ты уже достаточно взрослый, нечего глупые шутки шутить!

— Но это не я, отец!

— Ну хорошо, — произнес мистер Уотсон. — Чтоб этого больше не было!

— Но я правда кого-то видел! Честное слово, видел!

— Пойдем-ка со мной домой, Роланд, — предложила миссис Уотсон. — Ты же знаешь, вечно ты сам себя рас­страиваешь.

— Но, мам, я видел кого-то, правда!

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала миссис Уот­сон. — Только нельзя давать волю воображению. Ты у нас слишком нервный, вот в чем беда. Надо поосте­речься, а не то заболеешь.

У Роланда оказалась температура — 101 градус[7]. Мис­сис Уотсон дала ему аспирин и уложила в постель. Она приготовила ему легкий ужин и посидела с ним, пока он не успокоился.

Когда остальные дети отправлялись спать, им велели не шуметь, чтобы не разбудить Роланда. Не зажигая огня, они на цыпочках поднялись наверх.

— Ну заходите, голубчики, — сказал Роланд.

На следующее утро статическое электричество исчезло. Розовый куст вел себя нормально.

Когда дети возвращались домой из школы, уже тем­нело, так что Роланд мог осматривать сад лишь по ут­рам, после завтрака. Прошел понедельник, а за ним — вторник, среда. Все было спокойно. Роланд придумывал себе всевозможные занятия, чтобы никто не понял, что он наблюдает: шел за углем, выносил золу, кормил птиц. Он заметил, что крошки, которые падали ближе к кусту, птицы брали последними и что воробьи и грачи никогда не слетались туда, чтобы вырвать друг у друга корку, как они делали по всему саду. Подлетит какая-нибудь птич­ка, схватит кусок, а остальные подождут, пока она отле­тит подальше от куста, и только тогда на нее набросятся. В четверг утром Роланд завтракал, когда миссис Уотсон бросила в окно подгорелую корку. Она упала на до­рожку и лежала там нетронутой. Роланд видел, как одна птица слетела с тумбы, но вдруг, уже над самым садом, затормозила в воздухе, метнулась в сторону и вернулась на тумбу, где и устроилась, ероша перья и качая головой. Через несколько минут она сделала еще одну попытку, но результат был тот же. Другие птицы не приближались. Роланд поскорее выбежал в сад, В соседнем саду за за­бором птиц было множество, но все они молчали. Ро­ланд пересек дорожку. Стоило ему подойти к кусту роз, как волосы у него на шее зашевелились, а ладони стало покалывать.

На переменке перед последним уроком Роланд тайком пронес в класс свой плащ — это дало ему возмож­ность исчезнуть, как только прозвенел звонок. Прямиком через футбольное поле и еще милю бегом до стан­ции — так он поспел на электричку, уходившую на полчасараньше той, которой он обычно возвращался. Роланд плюхнулся на сиденье в вагоне. Рубашка вылезла у него из брюк, прилипла к спине. Ему казалось, что он сейчас задохнется — в вагоне было жарко натоплено. За­то домой он попадет засветло!

Уличные фонари уже зажглись, когда Роланд шел по дороге со станции. Мимоходом он обрывал листоч­ки с живых изгородей. "Айвенго", "Папоротник", "Ровена", "Трилони" — респектабельные дома с живой нагородью из бирючины, перед каждым — квадратик травы. Два дня назад только в одном из домов можно было увидеть в окно елку, наряженную к Рождеству; теперь елки появились во всех домах, и все они были больше, чем первая.

"Уинфилд", "Истхольм", "Гленрой", "Очард Мейн"... Что здесь может произойти, думал Роланд. Даже грибы здесь из бетона. Но крыльцо есть только в нашем доме....

Он остановился перед крыльцом и вдохнул горький запах листьев бирючины, размяв их в пальцах. Возле арки свисала на двух цепях отполированная доска с вырезан­ным на ней названием дома. К двери была прибита мед­ная дощечка, на которой было выведено: "Здесь живут Гвен и Фрэнк Уотсон", а рядом пучок цветов и под ним: "с Николасом, Дэвидом, Хелен и Роландом". Но крыль­цо все равно выглядело здесь странно. Одни неприятнос­ти от него, подумал Роланд. Они по крыльцу тотчас пой­мут, что нашли нас.

Он вошел в сад. Все было спокойно. Роланд отнес в дом учебники, а потом вернулся к клумбе с розами. Он потрогал кусты, потыкал пальцами в землю, обошел во­круг клумбы. Отчего это происходит? От Сокровищ? Если от них, то почему потом исчезает?

Стемнело, только на чистом небе виднелись послед­ние отблески зари. Подмораживало. И вдруг — словно кто-то повернул выключатель — Роланд почувствовал статическое электричество.

Он взглянул на розовый куст — и увидел две мужские тени.

Они стояли неподвижно, как тогда, когда возникли на стене в мезонине. Плоские тени. Только теперь они по­явились не на плоскости — просто стояли в воздухе.

Роланд попятился — тени не двинулись. Он ступил на дорожку и осторожно пошел в сторону. По мере того как он обходил их кругом, тени становились все уже, а когда он взглянул на них сбоку, и вовсе исчезли. Он за­шел теням за спины — и они снова возникли. Тени были плоские и совсем непрозрачные, увидеть их можно было лишь спереди и сзади. Третьего измерения у них не было: если смотреть на них сбоку, даже на волосок черноты не проглядывало.

Роланд подошел поближе к розовому кусту. Появле­ние теней напугало, но и обрадовало его.

— Только не исчезайте, — попросил он. — Просто не исчезайте. Теперь им придется меня послушать. Не ис­чезайте, пока они не придут.

Вдруг резкая боль сдавила Роланду горло. Затем она перешла на мускулы шеи и, наконец, пронзила лоб.

В воздухе вспыхнули искорки света, тени заблестели, словно только что пролитые чернила. Судорога свела Роланду шею. Он вспомнил мезонин — как все едва не погибло. Смотреть на них нельзя: что-то может произой­ти. Теперь вдруг возник какой-то воющий звук. Пока не поздно, надо бежать.

Спотыкаясь, Роланд бросился к дому. Колени у него ослабли, ноги тряслись, земля плыла под ногами.

— Твой чай на столе, — крикнула миссис Уотсон, услышав, что Роланд вошел на кухню.

— Спасибо, мама, — сказал он.

Было уже восемь, когда вся семья собралась у телевизора. Мистер Уотсон ушел в гостиную минут за десять до остальных, однако, когда миссис Уотсон и дети последо­вали за ним, они с удивлением обнаружили, что телевизор не включен.

— Что-нибудь случилось, Фрэнк? — спросила миссис Уотсон.

— Нет. Я слушаю: на улице дети поют рождествен­ские гимны. В этом году они первые.

Вдали слышались высокие неуверенные голоса.

— "Тихая ночь", — сказал мистер Уотсон. — Мой любимый гимн.

— Я их уже три недели назад слышала, — заметила миссис Уотсон. — С каждым годом они начинают все раньше.

— Скоро, верно, будут начинать на Гая Фокса[8] и разом собирать все пожертвования, — сказал мистер Уотсон.

— Пап, а телевизор мы будем смотреть? — спросил Николас.

— Подожди минутку, — ответил мистер Уотсон. — Надо же и гимны послушать. Ведь их не каждую ночь поют. К тому же нам все равно платить, так что давайте уж слушать. Похоже, что они остановились возле дома миссис Спилбери. Потом подойдут к нам.

Но тут послышался звук шагов на крыльце.

— Ну и ну, — удивился мистер Уотсон. — Уже здесь? Хотите, чтобы мы заплатили за то, чего еще не слушали? Ну, это уж слишком! Кыш с крыльца! Пойте "Тихую ночь" прямо у нас под окнами — а не то ни пенни не получите!

Он подмигнул остальным.

— Я вашему профсоюзу пожалуюсь!

На крыльце снова завозились, а потом кто-то загре­мел ручкой.

— Вот плуты, — сказал мистер Уотсон. — Могли бы постучать! Кыш! Убирайтесь!

Наступило молчание. Потом по тротуару зазвенели шаги, послышались приглушенные голоса, кто-то впол­голоса сказал:

— Приготовились? Раз, два, три!

И несколько голосов нестройно запели: "В яслях ле­жал младенец..."

Пропев строчку, они вежливо постучали в дверь.

— Вот это другое дело, — сказал мистер Уотсон и от­крыл дверь.

— Счастливого Рождества! — произнес стоявший на крыльце маленький мальчик.

Он взмахнул кружкой для пожертвований.

— С Новым годом, с новым счастьем!

—Что ж вы с первого раза не сделали все, как надо? — спросил мистер Уотсон. — Зачем же дверью греметь? А потом — я вас просил "Тихую ночь" спеть.

Мальчик взглянул на него с удивлением.

— Что это вы говорите, мистер? Мы у соседнего дома стояли. Никто вашей дверью не гремел.

— Ну, нечего, нечего, — сказал мистер Уотсон. — Я же ясно слышал, как вы тут на крыльце резвились.

— Да мы и не думали...

— Спасибо! — отрезал мистер Уотсон.

— Мы вовсе не...

— Я же сказал "спасибо"! Просто я хочу, чтобы вы спели "Тихую ночь", я вас об этом все время прошу, и чтобы вы не гремели дверью. Ведь это немного, а?

— Никто вашей дверью не гремел, мистер, — сказал мальчик. — Мы к вашей двери и не подходили.

Роланд о тенях никому не сказал. Когда его братья и Хелен вернулись, он уже не решился снова выйти из дома. Он понимал, что Николаса убедить могут только тени, но следующее утро и всю субботу статическое электри­чество в саду не возникало.

—Может, ты взглянешь на парадную дверь, Фрэнк? — попросила миссис Уотсон в субботу за чаем. — Она ужас­но дребезжит, когда мимо идут машины. Меня от этого дребезжанья всю передергивает — я даже шить сегодня не могла. В последнее время дверь еще больше стала дребезжать!

— Хорошо, милая, — сказал мистер Уотсон. — Я завтра утром посмотрю, что там можно сделать. Верно, нужно шурупы немного подтянуть.

— И знаешь, лучше бы ты заплатил этим мальчикам вчера, а не читал им нотацию. Они сегодня весь день на крыльцо шастают. Видно, хотят с нами поквитаться.

— Я же объяснил, что это дело принципа, — возра­зил мистер Уотсон. — А что они теперь натворили?

— Ну, знаешь, шаркают ногами, вертят ручку, стучат крышкой почтового ящика...

— А ты их не поймала?

— Они такие шустрые. Как услышат, что я откиды­ваю портьеру, так их уж и след простыл. Я дважды их подстерегала, но потом рукой махнула. Увидят, что мы не обращаем на них внимания, и бросят свои шалости.

— Или еще больше разойдутся, — сказал мистер Уотсон. —Помню, раз какие-то хулиганы мою мать напуга­ли до смерти: бросили в почтовый ящик шутиху. Ведь могли и пожар устроить! Ну нет, с ними надо разговари­вать твердо.

— Слышите? — спросил Николас. — Опять они! Мо­жет, нам с Дэвидом выскочить и задать им трепку?

— Нет, нет, — возразил мистер Уотсон. — Я должен положить этому конец! Я их сзади обойду. Продолжайте беседовать, как ни в чем не бывало.

— Только не делай глупостей, Фрэнк, — попросила миссис Уотсон.

Мистер Уотсон вышел через заднюю дверь в сад. Дети и миссис Уотсон вслушивались в шарканье на крыльце.

— Похоже, их там несколько человек, — заметил Дэ­вид. — Не знаю, как отец с ними справится.

— Не болтай ерунду, — сказал Николас. — Этому мальчонке, что деньги собирал, лет восемь-девять. По-моему, лучше их все-таки поколотить. Отец начнет им мораль читать, а больше ничего не сделает, только спро­сит, как их зовут и где они живут. А что они — идиоты, чтобы ему правду сказать?

Дверь в сад распахнулась, и мистер Уотсон вошел в дом.

— Опоздал! — сказал он. — Ни души не увидел!

— А мы их все время слышали, — возразила миссис Уотсон. — Фрэнк, они не убегали. Ты до самого крыльца дошел?

— Моя милая Гвен, — проговорил мистер Уотсон, — фонарь напротив освещает наше крыльцо. Они, видно, в подворотню спрятались, но я в эти игры не играю.

— Они не спрятались, Фрэнк. Ты не слушаешь, что я тебе говорю. Они все время были на крыльце, да и сейчас там!

— А? Что? Не может быть!

Крышка почтового ящика громко хлопнула.

— Ну, это уж слишком!

Мистер Уотсон побледнел от негодования.

— Я мигом  положу этому конец! Распахну дверь, ког­да они этого не ждут, и прижму их дверью к стенке. Посмотрим, как они будут смеяться.

— Не надо, пап, — попросил Роланд. — Не делай это­го. Прошу тебя, не делай!

Мистер Уотсон нахмурился и так глянул на Роланда, что тот замолчал. Осторожно, стараясь, чтобы не звякнули медные кольца на портьере, мистер Уотсон отодвинулзамок. Дверная ручка повернулась. Мистер Уотсон распахнул дверь.

— Ага, попались!

— Папа, не надо!

Роланд попытался втащить отца в дом, но запутал­ся в портьере. Мистер Уотсон прижал дверь к стенке крыльца.

— А ну-ка, — воскликнул он, — ну-ка, посмотрим!

Но стоило ему чуть-чуть ослабить напор, как тяжелая дубовая дверь вырвалась из рук, сбила его с ног и с силой швырнула в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась — и мистер Уотсон упал, увлекая за собой Роланда и пор­тьеру. Николас бросился к двери.

— Нет, нет, не ходи туда! — закричала миссис Уотсон. Дверь хлопнула с такой силой, что всех просто ужас пробрал.

— Ник!

Мистера Уотсона высвободили из-под портьеры. Оглушенный, он неподвижно сидел на полу; один глаз у него медленно заплывал. Из носа шла кровь.

— Хулиганы! — сказал он. — Сущие хулиганы!

— Ты сам виноват, — успокаивала мужа миссис Уот­сон, прикладывая ему холодную примочку к глазу. — Почем знать, может, это какая-то банда из городских? Ну, знаешь, из этих трущоб?

— А ты говорила, что это мальчишки, которые пели гимны на Рождество.

— Ну да, говорила, но только это не так, верно? Ведь восьмилетки такого не натворят, правда? Роланд, отой­ди от окна. Не дразни их. Не обращайте внимания, если они еще тут, и они потеряют всякий интерес.

Роланд смотрел на тополиные ветви, щупальцами охватившие уличный фонарь. Мостовая в свете фонаря поблескивала. Но Роланд знал, что, когда он бросился за отцом на крыльцо, за дверью царила тьма, лишь в не­скольких шагах горел костер.

Когда пробило три часа ночи, Роланд спустился вниз. Угольки в камине тихонько звенели, а ходики на стене отчаянно тикали, издавая какой-то удвоенный звук, ко­торого Роланд никогда не слышал днем. Парадная дверь мелко дребезжала, хотя никакого движения на улице не было. Лишь на шоссе, в четверти мили от дома, шли гру­зовики дальнего следования.

Роланд знал, что должен принять решение. На любо­пытство и вопросы времени уже не оставалось. Надо было действовать.

Он подошел к портьере и прислушался. Выключил свой ручной фонарик, тонкий, как карандаш, и прикре­пил его к карману пижамы. На крыльце не слышалось ни шагов, ни дыхания. Роланд осторожно пролез за портье­ру. Тишина, только дверь тихонько стучит. Портьера пахла шерстью, от двери по ногам тянуло сквозняком, половик, сплетенный из волокон кокосовой пальмы, ко­лол босые ноги. Роланд встал на цыпочки и одним гла­зом заглянул в щель от почтового ящика. Стоя в темной комнате, Роланд все хорошо видел: в сумрачном свете перед ним лежал Элидор.

Эти места были ему незнакомы. В щель он видел одни горы: вершины, утесы, ледники, вздыбившиеся черные скалы. Ощущение было такое, будто крыльцо — на самом верху какой-то скалы или острого, будто нож, гор­ного хребта. Казалось, за спиной у Роланда разверзлась пропасть.

По склону горы раскинулись лагерем палатки. Отряд охотников поднимался вверх по склону — дорога шла мимо двери, у которой стоял Роланд. В руках у охотни­ков были пики, а у некоторых за спиной — луки. Впере­ди бежали огромные волкодавы.

Рядом с крыльцом, в тени, падавшей от скалы, был разбит бивуак. Костер, который Роланд на миг увидел на­кануне, горел бледным, бесцветным пламенем, а рядом с ним присел на корточки солдат с копьем в руках.

Волкодав обнюхал их крыльцо, но его тут же резко окрикнули. Проезжая мимо, охотники глядели на дверь. Один из них что-то сказал солдату у костра, который поднялся на ноги. Тот покачал головой и указал копьем вниз на лагерь.

В ту же минуту дверь перестала дрожать, и все исчезло. Роланд смотрел в щель на свою ночь, до него доно­сился лишь грохот грузовиков.

Он отошел от двери. Солдат с копьем был стороже­вым, охранявшим их крыльцо. Они нашли его. Они зна­ли, что здесь был ход. Они явятся, когда будут готовы. Это я виноват, подумал Роланд. Я его сделал. Как же те­перь быть?

Дверь снова задребезжала. Роланд опять встал на цы­почки.

Прошло всего несколько минут, но, судя по всему, в Элидоре время шло быстрее. Костер разгорелся, а сторо­жевой теперь был другой. Он шагал взад и вперед, чтобы согреться.

"Должно быть, подмораживает, — подумал Роланд. — И зачем им такой большой лагерь? Они ведь не могут там жить, там нет ничего, кроме скал и льда на высоте в тысячи футов... Высоко... Высота... Вышина... "Что оби­тает в Вышине..."?. Финдгорн. Ага, Песнь Финдгорна. Мэлиброн собирался взглянуть. Он говорил, что там горы. А-а, значит, и они тоже смотрят!"

Нет, это не лагерь Мэлиброна. Эти люди походили на него благородством, осанкой и одеждой, но одного лишь Мэлиброна окружало золотое сияние. В их красоте звенела сталь, каждой чертой они походили на высечен­ный на камне рельеф.

"О, как же мне быть?" — подумал Роланд.

Страж остановился и внимательно посмотрел на поч­товый ящик, словно вдруг услышал Роланда. Затем быстро направился к двери.

Роланд присел на корточки. На крыльце зазвучали знакомые шаги, чья-то рука откинула крышку почтово­го ящика, ручка двери повернулась, дверь дернулась, шарканье подошв, тишина. Когда Роланд осмелился сно­ва глянуть в щель, страж низко склонился над костром, помешивая ложкой в котелке.

"Это я виноват. Я его создал. Я".

Роланд прервал свою мысль — его осенила догадка: "Я должен и уничтожить его".

Роланд вперил взор в крыльцо. "Исчезни. Рассыпься. Растай. Ну же". Но крыльцо не поддавалось. Роланд по­пытался велеть ему исчезнуть, превратиться в ничто, но он не мог представить "ничто": бесформенное, оно ни­как не возникало в его сознании. Он ощутил слабость, словно толкал руками кирпичи.

Стражу не стоялось на месте, он то и дело подходил к двери.

"Думай, — сказал себе Роланд. — Думай. Как падает дом? Его же просто так не повалишь. Вспомни ту цер­ковь. С чего там началось? Цементный раствор меж кир­пичами: он стал высыпаться. Ага! Кирпичи без него дер­жаться не могут".

Он закрыл глаза и представил себе арку. Когда она прочно встала перед его внутренним взором, он со­средоточился на цементе, скрепляющем кирпичи. Серый цемент. Слабый. Сухой. Крошится. "Ну же, давай, давай".

Послышался звук, будто дождь зашелестел по листьям. Потом еще. Мелкая пыль покрыла крыльцо. "Ну же, крыльцо! Ты же не настоящее. Ты только отзвук — ты не все твердое. Ну же, отзвук, давай!" Цемент сыпался тонкими струйками. Роланд решилсяоткрыть глаза: струйки потекли медленнее, но не остановились. Он врезался, словно дрелью, меж кирпичамикрыльца в Элидоре.

Страж закричал. Роланд отвлекся на миг, чтобы убе­диться: тот заметил, что происходит, и бросился к лагерю.

"Ну же, давай! Сыпься! Падай! Давай!" Вот упал один кирпич... другой... появилась трещина и протянулась вверх к козырьку. Ага! Роланд ударил в пролом, расшатывая и круша. Теперь уже дело пошло легче. Кирпичи летели на землю. Если б ему удалось сдвинуть козырек,

черепица рухнула бы всей тяжестью вниз и увлекла бы за собой стены. Но лезвие его воображения притупилось, и каждый удар давался ему все труднее. Из лагеря бежали люди. Всхлипывая и что-то приговаривая, собрав всю свою волю в кулак, Роланд бил и бил по крыльцу.

Солдаты тащили топоры. Вот один из них подбежал к двери и изо всех сил ударил по ней топором. Дом ух­нул, словно огромный барабан. Топор снова взлетел в воздух и с силой вонзился в дерево. Роланд собрался с духом и, зажмурясь, обрушился на крыльцо. Все свои силы он вложил в этот удар.

Пустота. Ничто. Внезапно крыльцо пошатнулось и стало валиться в эту зияющую пустоту.

В третий раз топор взлетел в воздух, но на этот раз удар прозвучал глухо, а на четвертый и вовсе его не было слышно.

Солдаты беззвучно закричали, и сумерки поглотили крыльцо. В небе над вершинами гор сверкнули два желтых луча. Тьма сгустилась. Кирпичи накрыли тень того, другого крыльца, оно было точно таким же, только без пробоины в арке. Солдат бил топором по двери, но не мог коснуться ее. Он успел отскочить в сторону, когда козырек и стены с грохотом обрушились вниз. Элидор исчез в свете фар автомобиля, свернувшего с шоссе. Жел­тые лучи блеснули в ветвях тополей и отразились от крыльца. Роланд, обессиленный, прижался лбом к двери. Она была холодна как лед.

Телефон затрещал, когда мистер Уотсон завтракал.

— Звонили Броуди, — сказал он, вернувшись к сто­лу. — Двадцать девятого они устраивают елку для сво­их ребят и приглашают наших. Они пошлют нам приглашение почтой, но Джон Броуди позвонил, чтобы спросить, подойдет ли нам это число.

Он повернулся к детям.

— Двадцать девятого вы идете в гости, а под Новый год — мы. Нас с мамой Гринвуды звали потанцевать.

— Да я как-то не знаю, — протянула миссис Уот­сон. — Рано их еще дома одних оставлять.

— Они достаточно взрослые, чтобы о себе позаботить­ся, — сказал мистер Уотсон. — Правда, ребята?

— А нам обязательно на эту елку идти? — спросил Николас.

— Конечно, надо пойти, — сказала миссис Уотсон. — Там будет очень весело. А Броуди все такие милые. Надо почаще с ними встречаться.

— Да мы их совсем не знаем, — не отступался Нико­лас. — Скучища, верно, будет ужасная. "Кольцо-кольцо, ко мне" и прочие игры. Я их просто не выношу.

— Но мы уже дали согласие, — возразил мистер Уот­сон. — И разъезд у них в полдвенадцатого, совсем как у взрослых.

— Да, влипли, — протянул Николас.

— Надо внести их в список рождественских поздрав­лений, — сказала миссис Уотсон. — Не забыть бы!

В эту минуту вернулся Дэвид.

— Пап! Ты видел нашу парадную дверь? Здорово кто-то над ней потрудился!

В дубовой двери на крыльце зияли три раны. Две из них были глубиной в дюйм, но третья походила скорей на царапину, словно на нее уже сил не хватило.

— То-то мне ночью казалось, что я слышу какой-то стук, — сказала миссис Уотсон. — Но потом я, верно, опять заснула.

— Но это хулиганство! — вскричал мистер Уотсон. — Нас преследуют. Это... Это невыносимо. Подумайте, на что они только не идут, чтобы нам отомстить! Да, тут били топором, не иначе!

— Вот что происходит, когда в хороший район пере­селяют жителей трущоб. Зачем только это разрешают? Они же не изменятся оттого, что уедут из города. Бог знает, к чему это приведет.

— Это чистое хулиганство, — повторил мистер Уотсон.

Однако днем он замазал выбоины специальным со­ставом и укрепил дверные петли и замок. Дверь как буд­то перестала вибрировать.

— Я так и думал: стоит подкрутить шурупы, и вибра­ция исчезнет, — сказал мистер Уотсон.

От елки отвертеться не удалось. Броуди жили в боль­шом доме, который раньше стоял одиноко среди по­лей, но теперь муниципалитет построил там новые дома. Дженнифер и Роберт Броуди учились в част­ной школе и домой приезжали только на время каникул.

— Да, вот влипли, так влипли, — мрачно проговорил Николас, когда они вышли из дома.

— А что такое? — встревожился мистер Уотсон. — О чем ты? Небо чистое. Морозец. Дня два по крайней мере продержится. Барометр не падает.

— Я об этой елке говорю, — сказал Николас.

Дженнифер и Роберт Броуди встретили гостей, как полагается, в дверях. В гостиной десяток гостей уже пили крюшон с фруктами. Они во что-то играли, чтобы, как говорили родители, "немного расслабиться". Толкали носами спичечный коробок; девочки сбрасывали туфли в кучу, а кто-то потом отгадывал, которая — чья.

Танцевали под граммофон. Но из нашей четверки тан­цевать умела только Хелен. Николас посетил два урока, которые ужасно ему не понравились. Сначала танцевали "Извините", потом — "Новинку", а затем — "Танец с фантом". Тех, у кого не было партнера, заставляли тан­цевать с половой щеткой.

В девять часов сели ужинать. Разыграли карточки с име­нами, чтобы установить, кому где сесть, но Николас схит­рил, и Уотсоны оказались вместе в самом конце стола.

—Как здорово! — воскликнула Хелен.

— Еще два с половиной часа, — заметил Дэвид.

— А нельзя нам сейчас уйти? — спросил Роланд.

Но ужин был вкусный. Броуди звали своего отца Джо-Джо, и он все время рассказывал всякие смешные исто­рии. А потом все стали тянуть хлопушки. Роланд тянул с Хелен. Он вынул бумажный колпак, прочел надпись и перевернул хлопушку, чтобы проверить, не осталось ли в ней чего. На стол что-то выпало.

— Что с тобой, Роланд? — заволновался Дэвид. —Тебе плохо?

— Ты что вытащил? — спросил Роланд.

— Колпак с девизом, как и ты.

— А еще что?

— Еще какая-то ерунда, какую всегда кладут в хло­пушки.

— И что же у тебя?

— Застежка на галстук, что ли... Какой-то меч из ро­зовой пластмассы. С фирменной пометкой: "Сделано в Гонконге".

— A y меня копье, — сказал Роланд.

— А у меня крошечный кубок из пластмассы, — про­шептала Хелен.

— А у тебя, Ник? — спросил Роланд.

— Роланд, умоляю! — воскликнула Хелен. — Умоляю, не продолжай.

— Что у тебя в хлопушке? — настаивал Роланд.

— Успокойся, — сказал Николас — Все подумают, что ты с ума сошел.

— Скажи, что у тебя в хлопушке, кроме колпака с де­визом?

— А-а, ты об этом, — протянул Николас. — Розовый кирпичик. Хочешь, подарю?

— Кирпич? Ты хочешь сказать — камень?

— Ну хватит, Роланд! Опять ты об этом! И вообще, это кубик для игры в лото. Только очень неважный. Даже кружочки на нем не закрашены.

— Но форма у него, как у того камня. Хоть это и ку­бик. Он мог бы быть и каменный.

— Только он не каменный, а пластмассовый, как и все остальное.

— Знаешь, это уж слишком! — воскликнул Дэвид. — Ты что, хочешь сказать, что Мэлиброн шлет нам сувени­ры из Гонконга?

— Я сам не знаю, что я хочу сказать...

— Это уж точно, — заметил Николас.

— ...но только это не просто совпадение.

— Конечно, совпадение, — произнес Николас реши­тельно.

— А если совпадение, — сказал Роланд, — то оно должно с чем-то совпадать. Оно не может быть просто так, само по себе. А совпадение вот с чем: с Сокровища­ми. Они настоящие.

Дэвид скосил глаза к переносице, а потом снова по­смотрел нормально.

— Что толку паясничать? — воскликнул Роланд. — Этим делу не поможешь. Все связано. Так Мэлиброн говорил. Пусть это всего лишь сувениры из хлопуш­ки, но они часть общего замысла. От этого вам не от­вертеться.

— Да хватит болтать-то! — прикрикнул Николас.

— Ну, как на этом конце стола, все в порядке? — спро­сил мистер Броуди, внезапно возникнув за плечом у Дэ­вида. — Все довольны? Еще пудинга? Крюшона?

— Спасибо, у нас всего довольно, — сказал Николас.

Остаток вечера Роланд провел как в тумане. Он не уча­ствовал ни в играх, ни в танцах, которыми снова заня­лись после ужина. К одиннадцати часам всем надоело танцевать, а новых игр никто уже не мог вспомнить. Все расселись по комнате; казалось, что последние полчаса пройдут в унылом ожидании.

— А я знаю, — воскликнула вдруг Дженнифер Броуди. — Давайте устроим спиритический сеанс! Как на про­шлое Рождество! Пожалуйста, Джо-Джо!

— Да, да! Давайте! — поддержал еще кто-то.

— Прекрасно, — согласился мистер Броуди. — Толь­ко уговор — не пугаться! Это всего лишь игра, не забы­вайте! Ничего особенного в ней нет.

— А что такое "спиритический сеанс"? — спросила Хелен.

— Это когда крутят столы, разговаривают с духами и все такое, — объяснил Николас.

— Не нужно мне этого, — заявил Роланд. — Глупость какая-то.

— Да ладно, — сказал Дэвид. — Это же Рождество. Ты же слышал, он говорит, что это всего лишь игра!

— А можно, мы возьмем бабушкину планшетку? — спросила у матери Дженнифер. — С ней все гораздо луч­ше выходит. Ты ее вчера вынимала для своих гостей.

— Только следи, чтобы с ней обращались аккуратно, дорогая, — сказала миссис Броуди.

— Хорошо, мамочка.

Мистер и миссис Броуди о чем-то пошептались у две­ри, но Роланд только услышал:

— ...они уже не маленькие... пишет... ничего страш­ного...

— Наша бабушка увлекалась спиритизмом, — сказал Роберт Броуди. — Она этой планшеткой пользовалась, когда хотела, чтобы покойный дед ей что-то сказал. Но он только повторял: "Похорони меня под рекой".

— И вы это сделали?

— Поди попробуй, — хмыкнул Роберт. — Посмот­рим, что у тебя выйдет.

Миссис Броуди вернулась с небольшой дощечкой в фор­ме сердца. В отверстие, проделанное у заостренного кон­ца, был вставлен карандаш. Внизу к дощечке были приде­ланы шарниры, так что она могла ехать в любую сторону.

— Значит, так, — объясняла Дженнифер, — мы все са­димся вокруг стола, кто-то один кладет, только не нажи­мая, правую руку на планшетку, и она катится по бумаге. Карандаш касается бумаги — и получается так называемое Автоматическое Письмо. Только не надо смотреть, что по­лучается, потому что пишете не вы, а Та Сторона.

— Бред какой-то, — заметил Николас.

— Вовсе нет, — возразила Дженнифер. — Если попы­таться самому что-то написать, планшетка вырывается. Ну, кто первый?

— По-моему, юному Роланду пора чем-то заняться, — сказал мистер Броуди. — Он что-то весь вечер молчит.

— Нет уж, я лучше не буду, — возразил Роланд.

— Да это только игра, — сказал Роберт.

Роланда подтолкнули к столу, на который уже кто-то положил планшетку и рулон бумаги.

— Буквы будут крупные, — заметила Дженнифер, — так что тебе понадобится много бумаги. — Положи кончики пальцев на планшетку, только не дави на нее. Так, верно. А теперь тихо! Не разговаривать! Не думайте ни о чем. Если планшетка поедет, Роланд, не смотри на нее. Лучше, если глаза у тебя будут все время закрыты. Я сама тебе все скажу. Так. Начали.

Все уселись вокруг стола. Полной тишины, конечно, достичь не удалось. Кто-то из девочек почти тут же за­хихикал.

— Ш-ш, — повторяла Дженнифер.

— У меня рука занемела, — сказал Роланд. — Можно мне отдохнуть?

— Нет, — ответила Дженнифер. — Ш-ш!

Прошло две минуты, и Дженнифер откашлялась.

—  Есть здесь кто-нибудь? — спросила она, глядя в потолок. — Кто-нибудь здесь есть?

Планшетка дернулась, словно руку Роланда скрутила судорога, и карандаш начертил какую-то загогулину.

— Здесь кто-то есть? — повторила Дженнифер, ра­достно кивнув и указав большим пальцем вверх.

Планшетка снова что-то черканула.

— Кто здесь?

Планшетка пошла по бумаге петлями, словно кто-то учился писать.

— Неплохо, Роланд, — сказал Николас.

— Я ничего не делаю.

— Ш-ш, — шепнула Дженнифер. — Кто здесь?

— У меня рука занемела, — пожаловался Роланд. — Я ничего не чувствую.

— Молчи, а то все испортишь, — сказала Дженни­фер. — Смотрите!

— Что там происходит? — спросил Роланд.

Хелен тихонько вскрикнула. Николас откашлялся.

— Чего ты хочешь? — спросила Дженнифер. Каран­даш задвигался.

— Что это такое? — спросила Дженнифер строго.

— Амеба, — предположил Дэвид.

— Не понимаю, — сказала Дженнифер. Карандаш снова зачертил по бумаге.

Потом —

— Все равно не понимаю, — сказала Дженнифер. Пожалуйста, объясни.

Карандаш забегал по бумаге.

Карандаш подписал:

— Финдгорн! — воскликнула Хелен.

— Что? — вскричал Роланд. — Что?

Планшетка вырвалась из-под его руки.

—  Это она написала? "Финдгорн"? "Мэлиброн"? И единорога нарисовала она?

— Ах, зачем ты остановился! — пожаловалась Джен­нифер. — Так хорошо получалось.

— Ну, хватит, — сказал мистер Броуди, — наигрались.

— Он пытался нам что-то сказать о Финдгорне, — произнес Роланд. — Песнь Финдгорна, помните? Финдгорн — это единорог! Он все время пытался...

— Ладно, — сказал Николас, — здорово это у тебя получилось.

Гости смотрели на Роланда с изумлением.

— Почерк у тебя не очень-то хороший, но рисовать ты всегда умел, — не унимался Николас. — Попрактико­ваться, конечно, не мешает.

— Это не я писал! Сам попробуй!

— Ладно, — согласился Николас, — попробую.

Он положил пальцы на планшетку, как это делал Роланд.

— Попробуй, напиши свое имя!

— Хорошо, хорошо, успокойся.

Но как Николас ни старался, справиться с планшет­кой он не мог. Она то и дело уходила из-под его руки. Кто-то из ребят засмеялся.

— Дай-ка сюда, — попросил Роланд. — Может, он хочет нам еще что-то сказать. Ну же!

— Гм... ну что ж, на сегодня довольно, по-моему, а? — спросил мистер Броуди. — Разъезд в половине двенад­цатого, помните?

Он говорил решительным тоном, не допускающим возражений. Миссис Броуди унесла планшетку. Все по­шли в холл одеваться и благодарить за вечер. Кто-то ждал своих родителей, других должен был развести по домам мистер Броуди. Он включил свет на дворе и отворил дверь, чтобы вывести автомобиль из гаража. С улицы в дом вполз белый туман.

— Ну вот, только этого не хватало, — охнула миссис Броуди. — В таком тумане вести машину невесело. Тем, кто не едет с Джоном, лучше снять пальто. Ваши родите­ли могут задержаться. Ну-ка, Джон, поставь еще плас­тинку, можно еще потанцевать.

— А мы, пожалуй, пойдем, так будет быстрее, прав­да? — сказал Николас. — Нам недалеко.

— Да, — подхватил Дэвид, — спасибо, но нам ждать ни к чему.

— Можно мне позвонить домой, предупредить отца, чтобы он не выезжал? — спросил Николас.

— Разумеется, — разрешила миссис Броуди. — Если  вы уверены, что так лучше.

Николас бросился к телефону.

— Алло, отец, — сказал он. — Это я, Ник. Слушай, не надо тебе ехать за нами, мы пойдем пешком. Нет, чест­ное слово, пока ты сюда доедешь, мы уже будем дома. Мы пройдем прямиком мимо новых домов, а потом по улице Баундери. Ну, знаешь, там еще такая беговая дорожка. Да, конечно, дорогу я знаю. Хорошо, мы попросим фонарик. Договорились. Минут через тридцать бу­дем дома.

Они попросили фонарик, но он оказался ненужным. Туман лежал на земле, верхушки домов, деревьев и луна были хорошо видны.

— Все что угодно, только не танцевать, — сказал Ни­колас, идя по дорожке от дома. — Молодец, Роланд. Здо­рово ты положил всему этому конец! Старик Джо-Джо думал, что у тебя сейчас истерика будет.

Роланд не отвечал.

— Как это ты смекнул, каким образом с этой доской управляться? — спросил Николас.

— Заткнись, — сказал Роланд.

— Что?

— Я сказал: заткнись.

— Не хочешь говорить, не надо.

Они шли молча. Бетонированное шоссе, идущее че­рез новый микрорайон, хорошо просматривалось, если не считать боковых ответвлений и объездов. Прямо за участком Броуди шли дома, в которых пока никто нежил. Окна на вторых этажах были замазаны белым. Дальше тянулись дома, в окнах которых зияли дыры, а сквозь крыши светила луна. А потом уже не было никаких зданий — один туман. Они зашагали по шоссе, идущему через еще не застроенное поле.

— Красивого... красивого единорога ты нарисовал, — сказала наконец Хелен. — Точь-в-точь как на моем кув­шине.

— Я его не рисовал, — возразил Роланд.

— Да хватит тебе, — бросил Николас.

— Это Мэлиброн его нарисовал, — заявил Роланд. — Он хотел нам что-то сказать, а ты ему помешал.

—  Слушай, — разозлился Николас. — Пора тебе бросить эти детские игры. Знаешь, в чем дело? Тебя на этом Мэлиброне заклинило. Хорошо, ты нас не разыг­рывал, ты писал бессознательно, а единорога ты нари­совал потому, что Хелен нашла кувшин, когда вы с ней рыли яму в саду. Так у людей голова и работает. Если б ты читал об этом, то сам бы увидел, что ты немножко рехнулся.

— Заткнись, — сказал Роланд.

Шоссе уперлось в калитку-вертушку, которая вывела их на беговую дорожку, идущую через участки. С одной стороны дорожки шла деревянная ограда, а с другой — живая изгородь.

Дорожка петляла по пустырю между двумя застроен­ными участками и выходила прямо к дому Уотсонов. В одном месте ее пересекал ручей, через который был пере­брошен дощатый мостик.

Дорожка была такая узкая, что им пришлось идти по двое. Вокруг царила мертвая тишина.

— Поосторожней на мостике, — предупредил Дэвид. — Там перил нет. Мы уже совсем...

Но тут их оглушил треск взрываемого, словно ткань, воздуха. Он прогремел внезапно, словно гром среди яс­ного неба. Загрохотали копыта — внезапно, безо всяко­го предупреждения, совсем рядом, чуть впереди. Миг — и яростный скок настиг детей.

— Берегись!

Они отскочили в стороны, валясь в кусты, на ограду, а между ними, в клочья разрывал туман, пронесся белый конь, возникший из лунного света. Мелькнули копыта, грива и хлопья пены — конь пролетел по дорожке и прыг­нул через калитку, ведущую в поле.

Дети прижались друг к другу.

— Никто не пострадал? — спросил Николас.

— Нет.

— Я пальто разорвала.

— Еле отскочили, — сказал Дэвид. — Я его только на мостике услышал, а вы?

— Это, верно, из школы верховой езды, — предполо­жил Николас.

— Нет, на нем не было седла, — возразил Дэвид.

— Он из своего стойла сбежал, — сказала Хелен. — Его бы зимой на улице не оставили.

— Да, — согласился Николас. — Заметили, в каком он был виде? Будто через колючую проволоку проры­вался.

— Но какой красавец! — воскликнул Дэвид. — Гри­ва-то, грива!

Дети перешли через мостик и зашагали дальше.

— Я испугалась, — сказала Хелен. — Но он, бедняжка, был еще больше напуган.

— Он бы не остановился, — заметил Николас. — Если бы мы не отскочили, он бы нас затоптал. Родителям ни­чего не говорите — а то они с ума сойдут.

— Д-да, я чуть не умер со страху, — признался Дэвид.

— Он меня хвостом по лицу хлестнул, — сказала Хе­лен.

— Забавно, каким он показался большим в лунном свете, — продолжал Николас. — Конечно, дорожка там совсем узкая.

— Надеюсь, ему не больно, — проговорила Хелен. — Он может что-нибудь еще разнести, если не успокоится.

— Он нас убить мог, — воскликнул Дэвид.

— Да, но об этом молчок, — сказал Николас. Они вышли на улицу.

— Роланд, приведи себя в порядок. А то отец с ма­терью подумают, что нас избили.

Но Роланд встал на мостовой как вкопанный.

— Поторапливайся, Роланд, не отставай.

— Зачем вы все это говорите? — закричал Роланд. — Вы же все видели! Зачем вы притворяетесь? Вы же ви­дели — у него на голове рог!

— Пойдем погуляем, — предложил Дэвид.

Весь день с Роландом никто не разговаривал. Нико­лас умчался на своем велосипеде. Хелен ни на шаг не от­ходила от матери, а Дэвид возился со своими книжками по радио.

— Пойдем, если хочешь, — согласился Роланд. Они прошли по своей улице и свернули на Баундери.

Перешли через мостик, и вдруг Дэвид вернулся, остано­вился и снова перешел через мостик.

— Ну ладно, Роланд, — заявил он. — Твоя взяла.

— Ах, вот как, — отозвался Роланд. — Правда?

— Я знаю, каково тебе, — сказал Дэвид, — только что пользы дуться? Положение сейчас слишком серьезное.

— Что значит "сейчас"?

— Ну хорошо, всегда такое было.

— Почему же ты теперь вдруг передумал, а не вчера ночью?

— Ну, во-первых, на дорожке по эту сторону мостика сплошные отпечатки копыт, а с той стороны их нет. Даже Ник согласился бы, что это доказательство. Единорог прорвался именно здесь.

— Так это был единорог? — спросил Роланд.

— Конечно, — подтвердил Дэвид. — И мы должны что-то сделать. Я испугался до смерти.

— Я думал, ты с Ником согласился.

— Я бы хотел с ним согласиться, — сказал Дэвид. — Только тут одна неувязка получается. Я давно уже о ней думаю. Это статическое электричество. Видишь ли, даже если решить, что Сокровища настоящие и что они слу­жат генераторами, статического электричества быть не должно. А оно то возникнет, то вдруг исчезнет.

— А ты откуда знаешь? — поинтересовался Роланд.

— Да я с тех пор, как отец тогда завелся насчет своих роз, опыты там провожу. Оно чуть не каждый день там бывает, утром пораньше и в сумерки.

— Ты мне не говорил!

— Я не хотел, — сказал Дэвид. — Все равно я, кажет­ся, выяснил, откуда оно. Они там в Элидоре ищут Со­кровища — а теперь они их нашли.

— Нашли!

— Ну да, это очень просто. Это все равно как запелен­говать передающую радиостанцию. Надо установить два приемника на некотором расстоянии друг от друга, и они показывают направление, откуда идет сигнал. Потом на карте проводят две линии. Где линии пересекутся, там и передатчик.

— Ну и что?

— Если Сокровища излучают энергию и она прохо­дит в Элидор, тогда они могут их засечь. А дальше, по­нимаешь, что происходит? Они засекают источник, но когда они идут туда, где линии пересекаются, там ничего нет! Они могут найти эту точку в воздухе, или на земле, или еще где-то и сказать: "Вот где Сокровища", — но взять их они не могут!

— Ты хочешь сказать, что они могут найти в Элидоре место, которое совпадает с нашим садом, но попасть в него не могут?

— Вот именно. Что же тогда они делают? Они снова и снова пытаются найти Сокровища, направляют энергию все в ту же точку, словно сейф хотят взломать, только это им ничего не дает. Создается огромный заряд, и часть его просачивается к нам как статическое электричество.

— Верно, так оно и есть, если ты так говоришь, — согласился Роланд. — Но неужели у них есть нужное обо­рудование? Это ведь не такая уж современная страна.

— Не знаю, — ответил Дэвид. — Но как-то они это делают.

—Может, с помощью воображения? — предположил Роланд. — Похоже, что там это очень в ходу.

— Что-то вроде телепатии? — спросил Дэвид. — Да, почему бы и нет? Для засечки нужно только, чтобы было два человека, и тогда...

— Два человека? — вскричал Роланд. — Ты возле роз ничего не замечал?

— Нет, — ответил Дэвид. — Только статическое элек­тричество.

— Слушай, — сказал Роланд. — Нам надо это доказать остальным, раз и навсегда. Сегодня, пока они еще после вчерашнего не опомнились. Если я тебе докажу, что яправ, ты объяснишь Нику и Хелен, как это получается?

— Да, конечно. Правда, пока это просто идея. Детали, может, и неверны.

— Пошли.

Они побежали домой.

— Что ты будешь делать? — спросил Дэвид.

— Неважно, — сказал Роланд. — Я вам докажу. Если никто заранее ничего знать не будет, Ник уже не сможет говорить о галлюцинациях.

Возле дома Ник смазывал велосипед. Дэвид пошел за Хелен. Она вышла с испуганным видом. Вечерело.

— Так вот, — начал Роланд. — Насчет прошлой ночи.

— Я не хочу об этом говорить, — заявил Николас.

— Почему нет?

— Не хочу, и все тут.

— Почему тебе так важно знать, что Элидора не су­ществует? — спросил Роланд.

— Вот дам тебе сейчас в ухо, — ответил Николас.

— Ну а ты, Хелен? Ты думаешь, что Элидор нам по­мерещился?

— Пожалуйста, Роланд. Не будем из-за него ссорить­ся. Пожалуйста.

— Да, глупо спорить, — согласился Николас. — Мы можем думать что угодно, но мы сейчас здесь, а Сокро­вища, даже если это действительно Сокровища, зарыты под розовым кустом, и с Элидором покончено. Вот и все.

— Вот тут ты и ошибаешься, Ник, — возразил Дэ­вид. — Ты, может, и покончил с Элидором, только Элидор не покончил с нами.

— Ты на чьей стороне? — спросил Николас.

— Здесь нет сторон, — ответил Дэвид. — После вче­рашней ночи нет.

— Это я могу объяснить, — заявил Николас.

— А вот это объяснить ты можешь?

Роланд подошел к розам и поднес руку к одному из кус­тов. Раздался треск, и все увидели проскочившую искру.

— Один раз, Ник, — попросил Дэвид. — Выслушай Роланда только один раз. Если он тебя не убедит, мы боль­ше не будем об этом говорить, я тебе обещаю.

— Ну ладно, — сказал Николас, — только бы вы оста­вили меня в покое. Что он собирается делать?

— Не знаю.

Роланд вновь ощутил удар тока, внезапный, словно вдруг включили электричество. Он выстроил всех на лу­жайке, лицом к тому месту, где появлялись тени.

— Вы чувствуете статическое электричество? — спро­сил он.

— Мне все это не нравится, — пожаловалась Хелен. — У меня прямо мурашки по телу бегают.

— Смотрите на розовый куст. Не отводите глаз, — командовал Роланд.

— Ты знаешь, что делаешь? — спросил Дэвид.

— У меня шея затекла, — сказала Хелен.

— Не двигайтесь. Смотрите на розовый куст, — повторил Роланд. — Где же они? Они должны появиться. Ник должен их увидеть...

— Ну ладно, статическое электричество, — согласил­ся Ник. — Оно и раньше возникало.

— Мне ты можешь это не говорить! — сказал Дэ­вид. — Только оно нарастает. Нас будто иголками ко­лют. Мы в какое-то энергетическое поле попали.

— Ну еще разок, и больше не надо. В прошлый раз поле было такое же сильное, как сейчас. Они должны появиться. Они должны, должны... Вот они!

— Вон там! Смотрите!

Возле розового куста стояли две тени.

— Идиот! — простонал Дэвид. — Зачем ты это сде­лал? Они засекают место!

— Но я их не раз уже видел, — сказал Роланд. — Что ты на это скажешь, Ник? Давай смотри как следует. Мо­жешь обойти кругом.

Николас издал какой-то звук, будто его душили.

— "Одна из твоих галлюцинаций", да? -— спросил Ро­ланд.

Он хотел было повернуть голову, чтобы посмотреть на Николаса. Но шейные мускулы не повиновались. Тени темнели.

— Я шевельнуться не могу! — закричала Хелен. — Я не могу шевельнуться! Шею больно!

— Не бойся! — сказал Роланд. — Они уходят, если их оставить в покое.

— Кретин! — воскликнул Дэвид. — Они нас исполь­зуют! Закройте глаза! Не смотрите!

— Я все равно их вижу! В уме! — закричала Хелен. Воздух зазвенел. Тени превратились в темные пятна, окаймленные светом, они уже стояли не в саду, а в пусто­те; свободные от пространства, они не имели ни глуби­ны, ни конца.

— Я этого не хотел, — прошептал Роланд. — Я толь­ко хотел показать вам... чтобы вы убедились...

Он с трудом ворочал языком — все тело сковывало оцепенение. Силы его оставляли.

— Останови их! — захныкала Хелен. — Не можешь? Ой, смотрите!.. Смотрите!

В центре каждой тени появилась белая точка, которая дрожала, словно сфокусированный луч света. Точки уве­личились, побледнели, изменили свои очертания, загус­тели и превратились в две мужские фигуры. Безжизнен­ные, как куклы, они вырастали на глазах. Контуры у них были те же, что у теней, и они заполнялись плотью, слов­но пузырьками, всплывавшими на поверхность. Пузырь­ки всплывали все быстрее, все стремительнее. Минута — и они заполнили контуры. Фигуры ожили и шагнули в сад. Это были два солдата из Элидора.

На плечах у них были плащи, в руках — копья. За спи­ной висели щиты. Выглядели они растерянно, словно их внезапно разбудили среди ночи. Спустя минуту оба ус­тавились в землю у своих ног, туда, где были зарыты Сокровища.

Статическое электричество исчезло — и дети вышли из оцепенения.

Солдаты подняли глаза, оглядели сад, а потом побе­жали по газону и перемахнули через забор в соседний сад. Хелен, Дэвид и Роланд стояли неподвижно на месте, но Николас бросился вслед за солдатами. Он хватал с земли камни и швырял их, не глядя, в деревья. Он громко всхли­пывал.

— Тебя нельзя оставлять без присмотра, — сказал Дэ­вид. — Тебя надо запирать!

— Я не знал, что так выйдет, — оправдывался Роланд. — А вы меня не слушали. Я должен был вам дока­зать! Ник не меньше меня во всем виноват.

— Тебе обязательно нужно доказать, что ты прав, ты ради этого на все готов, да? — не унимался Дэвид.

— Да хватит тебе, — остановил его Николас. — Надо решить, что делать.

—А что мы можем делать? — возразил Дэвид. — Этот псих уже все сделал. Можем отдать им Сокровища, пока они не всадили кому-нибудь из нас копье в спину.

—  Слушай, я только хотел, чтобы меня оставили в покое, — сказал Николас. — Я думал, если мы забудем эту историю с Элидором, все будет в порядке. Так что, по справедливости, я виноват не меньше, чем Роланд, Но не вышло по-моему. Какие есть предложения?

Все молчали.

— Тогда слушайте, — заявил Николас. — Больше мы не можем сами себя дурачить, надо действовать. Давайте найдем их и кончим это дело, пока они нас не кончили.

— У них копья, — напомнил Роланд.

— Я не о том, — сказал Николас. — Им ведь Сокрови­ща нужны, верно? Мы их на самом деле не интересуем.

— Сокровища им отдавать нельзя! — воскликнул Ро­ланд. — Нельзя губить Элидор! Нет! Это важнее всего!

— Если бы я думал, что это поможет делу, — сказал Николас, — я бы отдал им Сокровища. Но эти двое все равно останутся здесь, даже если мы отдадим им Сокро­вища. Когда они здесь возникли, они и понятия не име­ли, где находятся. Совсем как мы, когда очутились в Элидоре. Если они не сообразят, как вернуться с Сокрови­щами в Элидор, за ними еще кого-нибудь пришлют. Но если Сокровища будут в Элидоре, нас оставят в покое.

— Прекрасно, — согласился Дэвид. — Но как пере­править Сокровища в Элидор?

— Понятия не имею, — ответил Николас.

— Мэлиброну тогда конец, — сказал Роланд.

— Это его проблема, — парировал Николас. — На такое уговора не было.

— Ник прав, — заметил Дэвид. — Мы не можем их прятать, и драться за них мы тоже не можем.

— А про единорога вы забыли? — спросила Хелен.

— Вот-вот, — подхватил Николас, — я и говорю. Сто­ит только с ним связаться, как неизвестно, чем все это кончится. Если мы не поторопимся, завтра к нам в сад пол-Элидора заявится.

— Но это был Финдгорн, — сказал Роланд. — За ним кто-то гнался. Вы же видели у него на боку раны! Ему пришлось прорываться в наш мир, чтобы уйти от пре­следователей. Они хотят его убить, пока Мэлиброн его не нашел. Мэлиброн пытался нас предупредить. Он хо­чет, чтобы мы что-то сделали.

— Ну и пусть себе хочет, — отрезал Николас.

На следующее утро стало ясно, что времени остается мало. Ночью кто-то снял шифер с крыши чулана, где хра­нился уголь; обломки шифера валялись по всей клумбе с розами. Им пытались рыть замерзшую землю, но ши­фер раскрошился.

Миссис Уотсон весь день была занята и ничего не за­метила. Днем она должна была пойти в парикмахерскую, а потом отправиться в Манчестер, чтобы встретиться там с мистером Уотсоном. Они собирались пообедать с друзьями, а затем отправиться в огромный отель в центре го­рода на новогодний бал.

— Что теперь? — спросил Дэвид.

— Ночью они вернутся с лопатой и выкопают Сокровища, — ответил Николас. — Это сделать легко. Кругом полно сараев с садовым инвентарем. Но днем, по-моему, мывне опасности. Они будут ждать, пока не стемнеет.

— Значит, мы опередим их и сами выроем Сокровища? — спросил Дэвид.

— Да. Когда мама уйдет, у нас будет с полчаса, пока не начнет подмораживать.

 — А отец ничего не увидит, — ответил Николас. — Кусты мы посадим на то же место, а землю будем выбрасывать на мешковину.

Хелен нарисовала план клумбы с розами и пронумеровала кусты, чтобы посадить их потом точно туда, где они росли. Приготовили инструменты и два мешка.

— Ну как, вы уверены, что справитесь? — спросила миссис Уотсон. — На ужин возьмите холодное мясо и маринованные овощи, а спать ложитесь пораньше, хо­рошо? Не сидите всю ночь перед телевизором. Уголь из чулана принесите, пока не стемнело, а перед огнем по­ставьте экран. Телефон отеля я оставляю.

— Да не волнуйся, мам, — сказал Дэвид. — Все будет в порядке.

—Ты на электричку опоздаешь, — прибавил Николас.

— О Господи! Неужели так поздно? Я иногда думаю, зачем вообще было все это затевать? Я бы не поехала, если б ваш отец не настаивал.

— До свиданья, мам, — сказала Хелен. — Повесели­тесь там как следует.

Наконец миссис Уотсон ушла. Дети смотрели ей вслед, пока она не скрылась за углом.

— Уф! — сказал Николас.

Они копали по очереди, без остановки.

Узлы гибкого шнура, которым была привязана крыш­ка бака, разбухли; пришлось ждать, пока Дэвид искал у себя кусачки. Полиэтиленовые пакеты покрылись влагой, когда дети вытащили их из бака, но сами Сокровища ни­чуть не изменились, хоть и пролежали целый год в земле. Дети опустили бак назад, засыпали и утоптали землю. Кусты роз посадили более или менее ровно.

— По-моему, сегодня Сокровища надо спрятать на ночь у нас под кроватями, — предложил Дэвид после ужина. — А завтра попробуем от них отделаться.

— Да, но как? — спросил Николас

— Это вопрос, — сказал Дэвид. — Не представляю, куда их девать. У тебя есть блестящие идеи, Роланд?

Роланд покачал головой. Дэвид включил телевизор.

— Да, это надо сделать завтра же, — согласился он. — А вот это помните?

Как только телевизор разогрелся, начался вой и свист, а когда появилось изображение, оно было все в белых и черных полосах.

— Сейчас и отцова бритва включится. Сегодня у нас будет веселье!

— А вид у них совсем безобидный, правда? — сказала Хелен. — Вот эта чашка — она такая некрасивая, ничуть не похожа на ту светящуюся чашу с жемчугом по краям.

— Но разве ты на ощупь не чувствуешь, что Сокро­вища совершенно не изменились? — спросил Роланд.

— Да, они все те же!

— Гм, ты, кажется, прав, — удивился Дэвид. — На ощупь и меч, и эти две палки, когда их берешь в руки, совсем такие же, как были. Они не изменились!

—Давай сравним, — предложила Хелен. — Я принесу из кухни обычную чашку, и мы посмотрим, есть ли разница.

— Только этого недоставало! — воскликнул Нико­лас. — Вы что, рехнулись, что ли? Слышите? Наверня­ка, это из парадного сервиза!

Они услышали, как в кухне грохнулась об пол чашка, разбившись вдребезги. А потом в комнату влетела Хелен и захлопнула за собой дверь.

— Я... я брала чашку, — проговорила она, заикаясь — С по... с полки. И кто-то... поднял щеколду на задней две­ри. Она поднялась... и опустилась. Я ни звука не слышала... все было тихо.

— А дверь заперта на засов? — спросил Николас.

— Да.

— Но ты бы услышала, если бы кто-то подошел к той двери.

 — Я ничего не слышала. Ни звука. Кто-то попробовал щеколду. Но совершенно беззвучно.

— Они знают, что мы забрали Сокровища, — произнес Дэвид. — Это очевидно. Конечно, они сразу же это поняли.

— Минутку, — произнес Николас. — Спокойно!

— Набери 999[9], - сказал Дэвид.

Но в ту же минуту в соседней комнате послышался звук разбиваемого стекла.

— С дороги! — крикнул Николас.

Он оттолкнул Хелен в сторону и распахнул дверь. Окон­ное стекло было разбито — к внутренней щеколде тяну­лась мускулистая рука. Телефон стоял на подоконнике.

Николас схватил кочергу, лежавшую у камина, и изо всей силы ударил по руке. Раздался крик, и рука исчезла.

— Все сюда! — скомандовал Николас. — Живо! Дви­гайте шкаф! Следите за вторым окном. Ставьте перед окном стол, а на него — кресла!

— А кухня? — спросил Дэвид.

—  Кухня ничего! Там только круглое окошко над дверью открывается. Несите в ту комнату пальто и мой рюкзак. Быстрее! Я выключаю свет.

— Ник! Что же нам делать? — спросила Хелен, когда они все собрались в гостиной.

— Помолчи минутку, — велел Николас.

Он подошел к парадной двери и, не отодвигая пор­тьеры, прислушался.

— Один из них стоит на крыльце. Мы ничего не мо­жем сделать. Шкаф и стулья их немного задержат, но не­надолго. Надо бежать. Для нас меньше опасности на ули­це, в толпе или где-нибудь, где много света. Они не ста­нут рисковать: ведь там их могут схватить.

— А куда мы пойдем?

— Куда угодно. Это неважно.

Николас засунул свой камень в рюкзак.

— Слушай, давай сюда твою чашу, — предложил он Хелен, — У меня есть место.

— Нет, — возразила Хелен. — Я сама ее понесу. Так лучше будет.

— Как хочешь. Теперь слушайте. Деньги у вас есть?

— У меня остались с Рождества, — ответил Роланд.

— И у меня, — сказала Хелен.

— Но как мы отсюда выйдем? — спросил Дэвид.

— Мы его дверью прихлопнем, — предложил Нико­лас. — Как отец, только покрепче. Выждем, пока второй полезет в окно, а когда на него начнет валиться мебель, мы первого ударим и убежим. Смотрите в портьере не запутайтесь.

— Вот и он, — произнес Дэвид.

Шкаф с грохотом повалился на пол.

— Мамин китайский сервиз, — сказала Хелен. Снова грохот — зазвенело стекло, кто-то споткнулся о шкаф с посудой и упал на пол.

— Вперед!

Николас осторожно, стараясь не щелкнуть, отвел язы­чок замка. Все вместе они налегли разом на дверь и, пре­одолевая сопротивление упершегося в нее с той стороны солдата, отбросили дверь к каменной стене крыльца. Сол­дат закричал.

Гремя башмаками, дети помчались по мостовой. Роланд оглянулся: с крыльца кто-то прыгнул, пробежал под фонарем и исчез в тени живой изгороди у тротуара.

— Они за нами бегут!

— Кричите! Зовите людей!

Хелен закричала.

— На помощь! На помощь!

Свет в окнах по улице погас.

— На помощь! На помощь!

Из одного дома в этот миг уходили гости, но, услышав крики, они шагнули назад и захлопнули за собой дверь. По ту сторону матового дверного стекла возник силуэт мужчины: он протянул руку и задвинул задвижку.

— На помощь! Помогите!

Елки, выставленные на обозрение соседей в освещенных окнах гостиных, одна за другой исчезали: хозяева задергивали шторы.

— Сволочи! Гады! — завопил Дэвид.

— Быстрее! Не болтать!

Дети мчались от фонаря к фонарю, от одного островка света к другому. Краем глаза они замечали то черную тень, то высокий силуэт. Кругом стояла тьма. Завернув за угол, они увидели в конце улицы яркий свет железно­дорожной станции. Он показался им спасением. Они не­слись к этому зданию из стекла и бетона, словно угроза копья и щита должна была померкнуть в его ярком нео­новом свете. На путях стояла электричка, готовая к от­правлению; проводник подал дежурному знак. Увидев детей, он распахнул дверь.

— Садитесь скорее, если вы едете!

Они с разбегу запрыгнули в вагон.

— Поехали!

Поезд плавно отошел от станции и быстро набрал ско­рость.

— "Поехали!" — воскликнул Дэвид. — "Поехали!" Все очень просто!

— Слишком просто, — проговорил Роланд.

— Что ты хочешь сказать?

— Слишком просто... не знаю.

— Я думала, мы от них не уйдем, — призналась Хе­лен. — Я уже чувствовала эти копья. Мне показалось, сей­час они нас...

— Нам повезло, — заметил Николас.

— Да, — согласился Роланд, — правда.

— Куда мы едем? — спросил Дэвид.

— До конца, — ответил Николас. — До Манчестера. Так всего вернее.

— Давайте расскажем маме и папе, — предложила Хелен.

— Интересно, как ты это сделаешь? — спросил Нико­лас. — Нет, мы им скажем, что кто-то лез в дом и мы убе­жали. Там такой разор, что они поверят: это не шутка.

— А что потом? — спросил Дэвид. — Впереди еще вся ночь. Когда кончается бал?

— В час.

— Хорошо. Сейчас мы ничего делать не будем. Мы встретим родителей, когда они выйдут из отеля, а там, пока они успокоятся, будет уже часа три. Если нам пове­зет, мы вообще спать не ляжем.

На конечной станции они заплатили за проезд и за­шагали по пологому склону от станции в город. Улицы были ярко освещены и украшены. Вокруг шумели и спе­шили люди, слышались веселые голоса.

— Нам надо где-то отсидеться в тепле, только чтоб это стоило подешевле, — сказал Николас. — Попробуем какое-нибудь кафе.

Дети сидели за железными столиками в кафе, в окружении искусственных растений и бамбука. Из динамика безостановочно лилась южноамериканская музыка, время от времени заглушаемая гудением кофеварки. Дети сидели здесь уже полчаса. Когда официантка сердито смотрела на них, они заказывали кофе.

— Если так будет продолжаться, — заметил Нико­лас, — дешево нам не отделаться.

— Никак в себя не приду, — призналась Хелен. — Мне кажется, будто все на нас смотрят, хоть я и знаю, что это не так.

— Мне тоже, — сказал Дэвид. — Но надо идти. Не так уж здесь и безопасно. От нашего дома до Манчес­тера пешком часа три ходу; еще час — на то, чтобы людям на глаза не попасться. Значит, они будут здесь часа через два. Они на Сокровища тотчас выйдут, где бы мы ни спрятались. Единственное спасенье для нас — быть все время в движении, чтобы им нас не запелен­говать.

— Знаю! — воскликнул Роланд. — Будем ездить на автобусе и все время пересаживаться. Так они нас никог­да не обнаружат.

— Верно, — согласился Дэвид.

Они допили кофе и вышли на улицу.

— На какой садимся? — спросила Хелен. — Их тут видимо-невидимо.

—  На любой, — ответил Роланд. — Какой первый подойдет, на тот и сядем. Ну вот! Номер семьдесят шесть!

Они побежали к автобусной остановке.

— Проходите в салон, — сказал кондуктор, индиец с острова Тринидад. — Там свободно.

Дети уселись на передние сиденья прямо за спиной водителя. Николас положил рюкзак себе на колени.

— Автобус куда идет? — спросил Дэвид.

— Брукдейл-Парк, — бросил кондуктор.

— Пожалуйста, один взрослый и три детских до кон­ца, — сказал Николас.

Автобус полз по центру города. Кругом были маши­ны, по мостовой шли люди, но вскоре рождественское оживление осталось позади. Автобус шел мимо гаражей, пивных и дешевых магазинов.

— Здесь мрачновато, правда? — заметил Дэвид.

— А это не те места? — спросил Роланд. — Мы как раз свернули с улицы Олдхэм. Здесь рядом Четверговый переулок.

Автобус остановился.

— Побыстрее, пожалуйста, — сказал кондуктор. — Конец маршрута. Идем по кольцу.

— Д-да, конечно... "Кусочек неба... на зе-зе-емлю... упал..." — невнятно заревел кто-то на остановке.

Дети оглянулись и увидели, что кондуктор помогает дюжему ирландцу влезть в автобус. Ирландец попробо­вал ухватиться за поручень над головой, промахнулся и упал на заднее сиденье. На нем была армейская шинель; он был сильно пьян.

— Рано, приятель, ты начал Новый год встречать, — сказал кондуктор.

— Удачи, — ответил ирландец.

— Ты куда едешь?

— Домой.

— Я же не знаю, где это. Ты сам мне скажи,

— Баллимартин, графство Даун[10]. Он смотрел прямо перед собой.

— "По тернистой дороге пойду и, где мое небо, най­ду, — пел ирландец. — ...Там не богато, но там мой рай..."

— Туда мы не поедем, приятель. А Брукдейл-Парк тебе подойдет?

Ирландец держал в руках бумажку в десять шиллингов. Кондуктор взял ее и положил билет и сдачу ирландцу в карман.

Остальные пассажиры старались не обращать на ирландца внимания. Они углубились в газеты, изучали висевшие в автобусе объявления или внимательно смотрели в окно.

— Э-э, миссис, — окликнул ирландец сидевшую через проход женщину. — Миссис.

Женщина замерла.

— Удачи! — сказал ирландец и, казалось, заснул. Женщина встала и ушла наверх. Ирландец тут же вскочил и сел на краешек освободившегося сиденья. Плечом онзагородил проход. Он наклонился и постучал по руке сидевшего впереди мужчину.

— Э-э, хозяин...

Вдруг Дэвид охнул.

— Не смотрите в ту сторону! — зашептал он осталь­ным. — А то он нас увидит! Это он! Пэдди! Из тех рабо­чих, что церковь сносили!

Дети уселись поглубже и уставились в стекло кабины водителя. В него было видно, что делается в автобусе.

— А сокровища все еще у нас! — сказала Хелен. — Он нас убьет!

— Ты думаешь, он нас помнит? — спросил Дэвид. — Ведь уже больше года прошло. К тому же он здорово выпил.

— Если б меня кто-нибудь ударил железным прутом, я бы его запомнил, — сказал Николас. — Пригнись по­ниже, Роланд.

Пэдди снова попытался завести разговор.

— Э-э, хозяин, — обратился он к какому-то пассажиру. — Бумажки у тебя не найдется? Мне тут писульку со­чинить надо...

Пассажир отдернул руку.

"Может, на го-о-оды, а может, навечно!.." — затянул ирландец.

Пассажир встал и начал пробираться к выходу.

— Чертовы ирландцы! — сказал он.

— Удачи! — проговорил Пэдди и передвинулся еще на одно сиденье вперед.

—  Слушай, тебе бумаги? — спросил кондуктор. — Возьми у меня.

Он вырвал несколько страничек из блокнота и подал Пэдди.

— Вот это бла-а-городно, — сказал Пэдди.

Он пошарил в карманах, выудил огрызок карандаша и принялся с усилием что-то писать на колене. Автобус трясло.

— Брукдейл-Парк! — закричал кондуктор.

Автобус остановился, водитель заглушил мотор. Кон­дуктор прошел вперед поболтать с водителем. В автобу­се остались только дети — да Пэдди.

— Может, убежим? — спросил Дэвид.

— Не выйдет, — сказал Николас. — Нам мимо него не прорваться.

— Э-э? — произнес Пэдди. — Вы здесь?

Он попытался перевести взгляд на детей, с трудом встал и повалился на сиденье напротив Николаса.

— Э-э, та-ак, — сказала он. — Напишешь мне писуль­ку?

— Д-да... напишу, конечно, — согласился Николас

— Знаешь, я и сам-то писать умею. Так могу напи­сать, что закачаешься. Это уж точно. Только ночь у меня выдалась тяжелая. Тяжелая ночь.

Он их не узнал.

— Да, конечно. Что же писать?

— Увольняюсь, — заявил Пэдди. — Больше они меня не увидят. Это, значит, заявление об уходе. Если я тебе скажу, что написать, ты напишешь, да? Так... гм... "Старшему мастеру. Уважаемый сэр... Да... Уважаемый сэр..." Гм... Написал?

— Написал, — сказал Николас.

— Значит, так. "Уважаемый сэр". Черт, ночка выдалась тяжелая.

— Так и писать? — спросил Николас.

— Э? Нет, что ты... Нет. "Уважаемый сэр, уведомляю о моем уходе". Ага, вот это хорошо... хорошо... "о моем уходе больше меня не ждите доброму католику в таком месте работать негоже искренне ваш Пэтрик Мехиган".

— Вы подпишетесь? — спросил Ник.

— Нет. Э-э... нет. Нет. Оставь так.

Пэдди взял письмо, сложил и молча уставился на него. Николас хотел уже дать остальным сигнал к отступлению, но Пэдди заговорил.

— Я пьян?

— Простите? — переспросил Ник.

— Говорю: я пьян?

— Гм... может быть... немного.

— Чему дивиться-то? — сказал Пэдди. — Разве рогатые кони — зрелище для рабочего человека?

— Что? — закричал Роланд. — Где? Где вы его видели?

— Привет, — сказал Пэдди. — Тяжелая выдалась ночь.

Роланд от нетерпения запрыгал на сиденье.

— А когда вы его видели? Сегодня? Здесь?

— Не приставай к нему, — бросил Дэвид. — Он тебя не понимает. Послушайте, Пэдди, расскажите нам, как  это было. Мы слушаем.

— А-а, да вы мне не поверите.

— Поверим. Я вам обещаю. Пожалуйста, Пэдди.

— Ну ладно, — согласился Пэдди, — понимаешь, ка­кая это работа — платят-то шиш! — если нельзя немно­го подработать налево? Иду это я, значит, когда стемне­ло, туда, чтобы подобрать кое-что, что там без дела валяется. Там рядом есть такой двор, там еще старая ванна валяется, вот я под ней кое-что и припрятал, ясно? Иду, значит, я туда — и вдруг этот конь, белый как снег, а на башке — рог, даже смотреть страшно. Значит, учуял это он меня и — деру, ему наплевать, что я у него на дороге стою, шпарит себе напрямик. А я и грохнулся. Во как! Вы и не поверите...

— Не беспокойтесь, — сказал Николас. — Мы-то вам верим.

— И не поверите, — повторил Пэдди. — Я сам не по­верил.

Он сунул руку за пазуху и вытащил бумажник.

— Но когда я в пивной сидел, чтобы, значит, в себя прийти, я вот что нашел — они за пуговицу зацепились.

Он открыл бумажник: между двумя старыми конвер­тами лежало несколько прядей волос.

Ничего подобного дети в жизни не видели. Пряди были не белые и не серебряные. Это были пряди чистого света.

У Роланда перехватило дыхание.

— Дайте мне подержать, — попросил он.

— Ну нет, — сказал Пэдди и откинулся назад. — Я никому это трогать не дам. Добра от этого не будет. Я выпил, чтобы посмотреть, исчезнут они или нет, но они не исчезли. Я после каждой рюмки смотрел, но они все тут. Да, ночка выдалась тяжелая.

— Эй, приятель, чего ты здесь ждешь? — крикнул кон­дуктор. — Приехали, конец маршрута.

— А мы обратно поедем, — сказал Роланд.

— Пожалуйста, — согласился кондуктор. — У нас сво­бодная страна. А он куда едет?

— Домой, в Баллимартин, — ответил Пэдди. — Здесь я не останусь.

— Мы хотим выйти там, где он сел, — проговорил Роланд, протягивая кондуктору деньги.

— Минутку... — сказал Дэвид.

— О'кей, — ответил кондуктор.

Дэвид вынул из кармана Пэдди деньги за проезд и сунул туда еще один билет.

— Удачи, — сказал Пэдди и принялся читать свое ПИСЬМО.

Держал он его вверх ногами, но смотрел на него с восхищением.

Они вышли на углу освещенной газовыми фонарями. Пэдди от поездки словно полегчало.

— Вы нам покажете, где вы его видели? — спросил Роланд.

— И не подумаю, — ответил Пэдди.

— Подожди, Роланд, — произнес Дэвид.

— Пожалуйста, — попросил Роланд.

— Куда идти, покажу, но сам туда не пойду.

— Я тоже не пойду, — сказала Хелен.

Они дошли до следующего угла, и Пэдди инстинктивно остановился возле матовой двери пивной.

—  Дойдете до конца следующей улицы, — сказал он — а там рукой подать.

Его внимание отвлекли звуки пианино и смех по ту сторону двери.

—  Э-э... я, пожалуй, выпью чуток, чтобы не простыть, — сказал он. — Ночка выдалась тяжелая.

Он толкнул дверь. Шум из пивной вырвался на улицу, и Пэдди исчез среди множества посетителей, дыма и  шума. Дверь захлопнулась.

Дети остались на углу. Улица туннелем уходила вперед; фонари были потушены; дома пусты.

— "Совпадение!" — повторил Роланд. — Больше ты ни­чего сказать не можешь? "Совпадение!" Меня от этого тошнит.

— Если ты думаешь, что мы потащимся к тем развали­нам, — заявил Дэвид, — ошибаешься.

— Но мы должны найти Финдгорна, тогда все будет хорошо, — настаивал Роланд.

— Мне страшно, — сказала Хелен.

— Ты вчера уже достаточно натворил, — вмешался Дэвид. — Знаем мы твои идиотские затеи. Никуда не пойдем. И не уговаривай!

— Нет, пойдем! — крикнул Роланд и побежал по тем­ной улице.

— Роланд! Не глупи! Вернись!

Голоса затихли.

"Они должны прибежать! Не могут они меня одного оставить!"

Роланд кружил по улицам, которые здесь были поши­ре; постепенно глаза его привыкли к темноте. Взошла луна, небо было светлым от множества огней, горевших в городе. Роланд сворачивал в проулки, пересекал пере­крестки, снова несся не глядя по улицам.

"Я узнаю, когда они прибегут за мной. Это будет лег­ко. Они позовут меня".

Железный прут оттягивал ему плечо. Он держал прут в вытянутой руке и вдруг ощутил его тяжесть. Роланд остановился и прислушался. Он услышал гул города, низкий, непрерывный шум, походивший на тишину.

Там, где он остановился, сносили дома. Обнажившиеся ребра крыш зигзагами расчертили небо. Почувствовав усталость, Роланд уже не был так уверен в себе. Но то, что он сделал, казалось ему единственным решением. Упрямые лица его сестры и братьев ясно говорили, что спорить бесполезно. Дело было не в том, что ребята ему не верили. Нет, они ему верили. Но они боялись. Роланд тоже боялся.

Вокруг царила тишина... Развалины давили. Шаги Роланда гремели по булыжнику. Окна и двери уставились него; брошенная мебель притаилась среди груды обломков. В тени какого-то здания застучала о кучу кирпича жестянка.

— Сюда! — крикнул Роланд. — Я здесь!

Никто не отозвался.

Роланд пошел дальше. Трудность заключалась в том, из-за всех этих домов и улиц он не мог ничего увидеть. Весь квартал был сплошным лабиринтом из домов, углов и развалин. Его братья и сестра находились, возможно, рядом, но он их не видел, а кричать больше не хотел. Роланд поискал, куда можно без опасений подняться, и увидел лестницу на обнажившейся внутренней стене дома. Верхняя ступенька лестницы была наивысшей частью дома: дальше все уже снесли, и верхнего этажа со спальнями не осталось.

Роланд попробовал, выдержит ли лестница его вес. Дерево оказалось крепкое, и он поднялся по ступенькам. Сверху обзор был несколько больше, чем с земли. За стеной двойным рядом шли задние дворы. Проход между ними казался узкой расщелиной.

"Рано или поздно они прибегут, — решил Роланд. — Лучше всего не двигаться с места".

Он уселся на верхней ступеньке, озаренной лунным светом. Подмораживало. Крыши и булыжники сверка­ли. На сердце у Роланда стало легче. Улицы уже не таили угрозы; казалось, будто тишина была чем-то заполнена. Он мог бы сидеть здесь под луной вечно.

Однако понемногу Роланда начал пробирать озноб. Может, братья тоже решили не двигаться с места, поду­малось ему, и ждут, когда он придет.

Эта мысль его встревожила. Роланд как раз пытался принять решение, как вдруг в конце улицы появился еди­норог.

Он шел быстро, на углу круто повернул, выбирая до­рогу. Затем двинулся по направлению к Роланду.

Роланд сидел высоко над улицей и не дыша смотрел на единорога внизу.

Единорог свернул в сторону, останавливаясь у прохо­дов между домами и перед пробоинами в стенах. Он за­мирал на мгновение, приподняв переднее копыто, но тут же, прянув назад, продолжал свой путь. Грива его стру­илась в лунном свете, словно река, а острие рога высекало искры из звезд. Роланд глядел на единорога, дрожа от напряжения. Ему хотелось запечатлеть в памяти мель­чайшие подробности этой сцены. Что бы потом ни слу­чилось, она должна была остаться с ним.

Единорог свернул на соседнюю улицу и скрылся из виду. Но вскоре Роланд услыхал стук копыт по щебен­ке и увидел высоко поднятую голову, плывущую меж стен.

Стараясь не шуметь, он бросился вниз по лестнице и, пройдя сквозь дом, выбрался во двор. Единорог услышал шаги и замер посреди двора, готовый в любую минуту исчезнуть.

Они глядели друг на друга, не трогаясь с места.

— Финдгорн, — молвил Роланд. — Финдгорн.

Единорог тряхнул головой. Роланд медленно двинул­ся вперед.

— Финдгорн. Пой... Финдгорн.

До единорога оставалось шагов двадцать, не больше. Единорог раздул ноздри.

— Пой, Финдгорн.

Единорог ударил копытом и прижал уши. Роланд ос­тановился.

— Ты должен запеть! Ну же!

Единорог шагнул вперед и опустил рог, целясь в Роланда. Роланд отпрянул в сторону — и единорог проска­кал мимо к выходу.

—Нет! — закричал Роланд и побежал за единорогом. — Подожди! Ты не должен уйти!

Он поравнялся с единорогом и попытался его вернуть.

— Эй, эй, эй!

Роланд махнул рукой. Единорог остановился.

— Иди назад!

Рог снова опустился. Роланд вовремя отпрянул. Но единорог снова не стал его преследовать, а направился к выходу.

— Подожди!

Роланд преградил ему путь.

— Финдгорн! Пой!

И он махнул железным прутом-копьем прямо перед глазами единорога.

Серебряный торс показался черным на фоне неба — единорог взвился на дыбы, с силой ударив передними копытами о землю. Роланд прянул в сторону — его об­дало комьями замерзшей грязи. Он упал на четвереньки.

— Нет, Финдгорн!

Но единорог бросился на него, безжалостный, жесто­кий. Он кружил вокруг Роланда, обдавая его грязью.

Роланда выручало лишь проворство. Копыта, рог, зубы — круг, еще круг...

И не было ни конца, ни спасения... Роланд пал духом. Он кинулся к стене.

— Прыгай!

Роланд услышал крик и сквозь пот, застилавший глаза, увидел фигуру, стоящую, наклонясь, на широком кар­низе стены.

— Давай!

Он подпрыгнул, ухватился за протянутую руку и вска­рабкался на стену.

— Когда ты только поумнеешь? — сказал Николас.

Камень в рюкзаке у него за спиной чуть-чуть не пере­весил, когда он нагнулся, чтобы подтянуть Роланда. Они лежали, прижавшись друг к другу, не смея шевельнуться, глядя на сверкание рога внизу.

— Откуда ты явился? — спросил Роланд.

— Я был на улице с той стороны и услышал, как ты тут ныл.

— Мы должны заставить его запеть, — сказал Ро­ланд. — В этом спасение Элидора. Вот почему мы здесь.

— Что? — сказал Николас. — О чем ты? Запеть? Не смеши, пожалуйста.

— Он должен запеть! Просто обязан! Сейчас он напу­ган... Немудрено.

Единорог метался взад и вперед под стеной.

— По-моему, он совсем не напуган, — заметил Нико­лас. — Он, видно, хотел нас прикончить.

— Это потому, что он увидел копье. Финдгорн дума­ет, что ему опять грозят. Посмотри, какие у него на боку раны.

— Но он не отступается, правда? — возразил Нико­лас, — Я рад, что нам не надо спускаться вниз.

— Да нет, надо, — сказал Роланд. — Я уронил копье, когда прыгнул.

—  Ничего не поделаешь, — вздохнул Николас. — Придется ограничиться тремя Сокровищами. Кстати, почему единорог оказался здесь?

—  Должно быть, хочет вернуться, — ответил Ро­ланд. — Он знает, что здесь есть ход. Я видел, как он искал его.

— А Дэвида и Хелен ты видел?

— Нет, — ответил Роланд. — Разве они не с тобой?

— Мы потеряли друг друга, когда шли через разру­шенный квартал.

— О...

— Да уж, здорово ты все запутал! — воскликнул Ни­колас.

— Мы должны их найти, — сказал Роланд.

— Неужто?! Что ж, где они?

Николас указал рукой на город. Мальчики находи­лись на самом краю квартала, подлежащего сносу. С од­ной стороны — единорог, с другой — открытый пустырь.

Роланд поглядел на морозный ландшафт. И подался вперед, чуть не свалившись со стены.

— Вон они! — воскликнул он. — Гляди!

Две фигуры бежали к домам.

— Слава Богу, — сказал Николас. — Эй! Дэвид! Хелен! Мы здесь!

— Алло! — крикнул кто-то снизу.

— Это Дэвид! — обрадовался Роланд. — Он на улице!

— А кто же тогда эти двое? — спросил Николас. Фигуры на пустыре приближались. И Николас с Роландом увидели, что на плечи у них накинуты плащи. Лунный свет сверкнул на кончиках копий.

— Значит, ты поймал этого балбеса, Николас? — спро­сил Дэвид. — Где же он был?

— Здесь, — ответил Николас. — Поторапливайся!

— Я тебе, Роланд, как-нибудь голову сверну, — при­грозил Дэвид. — Хелен с вами?

—  Нет. Перестань болтать и поднимайся быстрее сюда! — приказал Николас.

Дэвид вылез через подоконник во двор и вскарабкал­ся на кучу мусора, наваленную у стены. Роланд и Нико­лас помогли ему взобраться на карниз.

— Что вы здесь делаете? — спросил Дэвид. — Ой, что это? — Он увидел единорога по другую сторону стены.

— Этого мало, — сказал Николас. — Ты видел, кто сюда пожаловал?

Двое солдат приближались к краю пустыря, направ­ляясь прямо к детям.

— С Новым годом! — пропел Дэвид. — Давайте улиз­нем по стене на ту сторону площади.

— Я копье не могу оставить, — сказал Роланд.

— Если мы не убежим, в тебя тут скоро такое копье всадят, что не поздоровится, — предупредил Николас.

Они пошли по стене. Единорог внизу не отставал от них ни на шаг.

— Роланд хочет, чтобы он запел, — сообщил брату Николас. — Тогда мы все сможем спокойно пойти домой.

— Да ты последнего рассудка лишился! — воскликнул Дэвид.

— Но он должен запеть, — возразил Роланд. — Это в той книге записано: "И Тьма не отступит, если не зазву­чит Песнь Финдгорна". Это было предсказано. Он должен запеть!

— Вовсе нет, — сказал Дэвид. — "Если" совсем не значит, что это должно случиться. Из этой фразы даже не следует, что он вообще может петь. Петь? Спустись-ка вниз. Посмотрим, кто из вас двоих запоет!

— Берегитесь! — крикнул Николас. — Они уже здесь!

Солдаты взобрались на стену, идущую по той стороне площади.

Дэвид взмахнул мечом из палочек.

— Сокровища! Вонючие щепки и только!

— Скорей в тот дом! И выбежим через двор, — скомандовал Николас.

— А если дверь завалена? — спросил Дэвид. — Такое бывает...

— Стойте, — сказал Роланд. — Они увидели Финдгорна.

Единорог тоже увидел солдат. Он повернул от стены к центру площади. Низко опустив яростный рог, он фыркал и рыл копытами землю, готовый к нападению. Солдаты отстегнули мечи и спрыгнули на землю.

— Они его убьют, чтобы он не запел! — вскричал Ро­ланд.

Солдаты разделились. Они метнули в единорога ко­пья, а затем стали приближаться, прикрываясь щитами.

— Финдгорн! Беги! Не медли! Беги!

Солдаты приближались. Финдгорн тряхнул головой, словно не зная, на кого из них первого кинуться. Солда­ты пригнулись к земле. Финдгорн бросился на них. Сол­дат, в которого он целил, прыгнул в сторону, второй вы­скочил вперед и ударил копьем, разорвав Финдгорну пле­чо, а когда тот развернулся, первый пронзил копьем его бок. Так они нападали на единорога то справа, то слева, а ему никак не удавалось достать ни одного из них. Они кружили вокруг него, как псы. Со стены казалось, что они жонглируют молнией.

— Куда это ты, Роланд? — крикнул Николас.

Роланд шел назад по стене.

— Не беспокойся.

— И не думаю. А ну, возвращайся.

Роланд побежал, раскинув для равновесия руки. Он слышал, что Николас бежит за ним, но не оглядывался. Он искал то место, где поднялся на стену.

Солдаты пытались загнать Финдгорна в угол. На зем­ле в пыли лежал железный прут. Роланд сел на край кар­низа. Один из солдат заметил прут и закричал. Бросив единорога, он устремился к Сокровищу. Роланд повис на руках и спрыгнул на землю.

Он приземлился в тени, неподалеку от того места, где шел бой. Солдат схватил прут и кинулся к Роланду. Ни­колас находился уже у солдата над головой, но стена была слишком высока, и он не мог спрыгнуть. Роланд, не раз­думывая, побежал на солдата.

Николас рухнул во двор за стеной. Рванул засов на железной двери. Засов отскочил. Николас толкнул дверь и ринулся меж единорогом и мечом к Роланду. Солдат с прутом был уже рядом — Роланд не свернул. Он несся, вытянув вперед руки, без страха, без мыслей, и громко кричал, а солдат уже поднял прут, чтобы пронзить Роланда.

Одной рукой Николас ударил Роланда по шее, дру­гой схватил за волосы. Роланд споткнулся — Николас повалил его на землю и поволок назад к двери. Солдат приближался, но Николас словно и не видел: взор его был прикован к двери в стене. Каблуки Роланда про­чертили черные борозды в пыли, но остановить Ни­коласа он не мог. Они упали вместе. Николас ударил ногой по двери, рванул замок — засов щелкнул. Послышался крик "Берегись!". Его перекрыл грохот копыт, кто-то завопил, рог расщепил дерево. Он прошел прямо над головой Роланда.

Рог вырвался назад — и кто-то по ту сторону двери рухнул наземь.

Дэвид, стоявший на стене, глянул вниз на площадь.

—У солдата не было шанса, — произнес он. — Спину насквозь — и все тут!

Роланд и Николас полезли вверх к Дэвиду. Меж тем второй солдат схватил прут и бросился в проулок. Биться с единорогом один на один он не решался.

Финдгорн кинулся за ним.

— Подождите, а как же Хелен? — воскликнул Дэвид. — Он же поднял копье!

— Запомни это, Роланд! — сказал Николас. — Запомнина всякий случай! Мало ли что!

Казалось, Финдгорн был далеко, и мальчики выбежали на улицу, чтобы посмотреть ему вслед. Однако, завер­нув за угол, они чуть не наткнулись на единорога.

И врассыпную бросились назад.

Финдгорн метался по улице — глубокие раны черне­ли на его серебре.

— Он взбесился! — крикнул Дэвид.

— Он чует врага, — возразил Николас.

— Он вроде и не настоящий, — сказал Дэвид. — Весь извоздуха и огня!

Финдгорн поднялся на дыбы, повернул; в морозном воздухе было видно, что из ноздрей у него идет пар. И тут из-за угла вышла Хелен.

— Не бойся! — крикнул ей Роланд. — Финдгорн тебя необидит.

Увидев единорога, Хелен застыла посреди булыжной мостовой. В руках она держала чашку.

— Хелен, берегись! Прячься за стену!

Финдгорн мчался по улице, словно огненный вихрь. Хелен не шевельнулась.

Внезапно Финдгорн замедлил шаг, вздрогнул и оста­новился. Он поднял голову и осторожно двинулся к Хе­лен, а подойдя, кротко опустился перед ней на колени и лег. Хелен тоже опустилась на землю — и единорог по­ложил свою великолепную голову ей на колени.

— Не бойся, — снова крикнул сестре Роланд. — Он тебя не тронет.

— Я знаю, — сказала Хелен.

Роланд спрыгнул со стены и пошел по проулку. Ни­колас что-то закричал ему вслед, но он не расслышал.

—Что с ним, Роланд? — спросила Хелен. — Что с ним?

—"И, кроме Девы Непорочной, не внемлю никому", — прошептал Роланд.

Хелен тихо заплакала.

— Я ее разбила, — проговорила она.

— Пой, Финдгорн, — попросил Роланд. — Пой же!

Единорог поднял взгляд на Хелен, и Роланд впервые заглянул ему в глаза. Он не смог бы сказать, что там уви­дел. Это было невыносимо.

— Финдгорн! Финдгорн! Ты должен петь! Все будет хорошо, если ты запоешь. Тебя никто не обидит. Никто не сможет этого сделать. Ты будешь в безопасности. Про­шу тебя, пой!

Роланд услышал, как Дэвид и Николас подошли и встали за ним. Финдгорн не шевельнулся. Он словно оцепенел.

— Ты можешь спасти Элидор. Я знаю. Теперь я это знаю. Пой, Финдгорн!

На землю грохнулся кирпич. С той стороны площа­ди стояли одни фасады, а по стене шел солдат, держа наперевес копье-прут. Город пламенел у него за спи­ной.

Дэвид и Николас заслонили своими телами единоро­га, но больше они ничего сделать не могли.

— Пой же, Финдгорн! — вскричал Роланд. — Не то будет поздно!

Финдгорн сделал усилие, словно хотел сказать что-то, но все было напрасно. Все было напрасно. Солдат остановился — поднял копье.

— Пой! О, прошу тебя, пой!

Хелен обняла голову Финдгорна и погладила завитки света.

— Встань! — крикнул Роланд. — Встань. Поднимись! Финдгорн! Беги! Ах, Финдгорн! Финдгорн! Нет!

Копье просвистело в воздухе, прут вонзился единоро­гу меж ребер — в сердце. Выгнув белую шею, вскинув голову к звездам, Финдгорн взметнул звенящее пламя вверх, оно поднялось выше улиц, выше города, выше хо­лодных холмов и неба. Песнь сотрясала миры.

Окна домов вдоль улиц засияли, и в этом сиянии встал Элидор и четыре замка. Солнце брызнуло лучами за Гориасом. Заплясали ручьи, вольно потекли реки, и воздух засверкал, как в первый день творенья. Но глаза Финд­горна подернулись туманом.

Роланд взялся за прут и потянул его на себя. Он услы­шал, как прут чиркнул по кости. Однако Роланд продол­жал тянуть.

— Пора! — воскликнул Николас. — Настал час! Отда­дим Сокровища назад!

И он рванул шнур рюкзака, чтобы вынуть камень. Ро­ланд же продолжал тянуть прут. Кость не была задета — прут поддался. А песнь все звенела. В ней были ужас и красота. Наконец прут-копье-Сокровище освободилось. Роланд держал его в руке.

В проемы окон он глядел далеко в Элидор. На кре­постной стене Гориаса Роланд увидел фигуру в золотом плаще. Он увидел, как пробуждается жизнь от Мондрума и до северных гор. Он увидел утро.

Но это было не все.

— Да! Возьми их!

Боль зазвенела в крике, и, выхватив у Хелен чашу, Роланд швырнул ее вместе с прутом в окна. Николас швырнул в окна камень, а Дэвид — меч. Они вреза­лись в стекла все разом, и окна вспыхнули им навстречу, и на мгновенье Сокровища обрели свою настоящую див­ную форму — замковый камень, меч, копье, чаша, — словно то был трюк брызнувших осколками стекол и золотого света.

Песнь смолкла. Дети стояли одни перед окнами ста­рого дома в трущобах.