Проснувшись однажды утром, Тимыч обнаружил, что он превратился в таракана. С длинными усиками, продолговатым тельцем и шестью тонкими лапками. «Ни фига себе прикол!» — подумал Тимыч, впрочем, без особого испуга. Он сразу понял, что ему это только снится. С ним такое уже бывало и не раз — кажется, будто проснулся, а на самом деле еще дрыхнешь и видишь десятый сон.
В общем, Тимыч ни капельки не испугался, а даже наоборот — решил провести научный эксперимент: проверить на собственном опыте, что чувствуют всякие там букашки-таракашки, когда ползают по потолку вверх ногами.
Но добраться до потолка, даже и во сне, оказалось делом не простым. Сон был очень реалистичным и копировал действительность до самых мельчайших деталей. А поскольку сам Тимыч уменьшился до размеров таракана, соответственно изменилось и его восприятие окружающего мира.
Впрочем, Тимыч довольно быстро освоился со своим новым положением и уже через минуту-другую мог без труда ориентироваться на местности. Пологий склон, на котором он сейчас находился — это, конечно же, была подушка; цепочка холмов, уходящих к горизонту — смятое одеяло, а далекое-предалекое и белое-пребелое небо было тем самым потолком, до которого он собирался добраться.
Короче, Тимыч полез на потолок.
Для этого он перелез с подушки на зелененький пригорочек — прикроватную спинку, а оттуда по бревну-шнуру, тянущемуся от огромного прожектора — настольной лампы, переполз через пропасть, отделяющую кровать от стены. И далее, по стене, казавшейся ему плоской, как блин, равниной, двинулся вертикально вверх…
Ножки проворно передвигались, усики проворно шевелились, а во всем теле ощущалась необычайная легкость… А уж когда Тимыч добрался до потолка и пополз вверх ногами, они вовсе ощутил состояние, близкое к невесомости, будто он не таракан, а космонавт на околоземной орбите. «Ка-а-йф!» — с восторгом подумал Тимыч и тут же сорвался вниз… Но опять же не испугался (ведь это был всего-навсего сон), а мягко приземлился, вернее — прикроватился на свою кровать.
ТРАХ-БАХ-ТАРАРАХ… раздались вдруг громкие раскаты грома. Тимыч посмотрел на «небо»-потолок, с которого он только что свалился. Не собираются ли там грозовые тучи (во сне ведь чего только не бывает)? Но на потолке не было не то что туч, а даже легких облачков. Громыхание между тем продолжалось. Мало того — оно складывалось во вполне понятные фразы. И Тимыч, наконец, врубился, что никакой это не гром, а бабушкин голос, доносящийся из кухни.
— Тимо-о-ошенька-а-а, — грохотала бабушка, — вставай, а то в школу опоздаешь. Я уже напекла блинов и полила их сметанкой.
Когда Тимыч услышал про свои любимые блины со сметаной, у него прямо слюнки потекли. Но не прозрачные, как им полагается, а — черные. Тимычу сразу же стало противно. И от того, что у него слюни черные, и от того, что сам он — таракан. «Блин, — подумал Тимыч с раздражением, — пора бы этому дурацкому сну уже и кончиться».
Но сон все не кончался и не кончался.
Тут дверь отворилась и на пороге появилась бабушка. Но какая!.. Это была бабушка-гора, бабушка-великанша. С огромными ручищами-ножищами и с двумя велосипедными колесами-очками на громаднейшем носу… У Тимыча от такого зрелища даже усики сами собой зашевелились.
— Тимочка, ты где? — прогрохотала бабушка, оглядывая комнату и не находя в ней внука.
— Я здесь, здесь! — закричал в ответ Ти-мыч, но вместо человеческой речи послышалось цвирканье: цвирк-цвирк-цвирк… Ти-мыч на секунду опешил от своего голоса, а затем повторил попытку: — Бабушка, я тут, тут!
А вместо этого снова: цвирк-цвирк…
Первой мыслью Тимыча было подбежать к бабушке и как-то привлечь к себе ее внимание. Но следом за первой Тимыча посетила вторая мысль, более разумная: ни в коем случае нельзя подбегать к бабушке и уж тем более привлекать к себе ее внимание. Бабушка, увидев таракана, сейчас же прихлопнет его тапком. Да Тимыч и сам бы так поступил на ее месте.
Короче, Тимыч понял, что надо не к бабушке бежать, а от бабушки. Можно было бы, конечно, поэкспериментировать —; позволить бабушке себя прихлопнуть. И тогда Тимыч, скорее всего, проснется. А если не проснется?.. «Нет уж, на фиг такие эксперименты», — решил он. Лучше затаиться под одеялом и ждать, пока сон сам собой не закончится.
Но прятаться было уже поздно.
— Фу-у, таракан… — с отвращением загремела великанша-бабушка, заметив Тимыча. — Гадость какая…
В ту же секунду земля под Тимычиными лапками вздыбилась. Это бабушка схватила одеяло и затрясла его, стараясь стряхнуть Тимыча на пол… Тимыч скатился на паркет, и тотчас рядом с ним топнула бабушкина ножища! Да так топнула, что пол буквально ходуном заходил… Тимыч, естественно, не стал дожидаться второй бабушкиной попытки и помчался, не чуя под собой ног, вернее, лапок.
БУМ! БОМ! БАМ!.. — раздавалось справа и с лева, от него. У Тимыча было такое ощущение, будто его обстреливают из артиллерийских орудий. А это бабушка-великанша топала то правой, то левой ногой, норовя растоптать любимого внука. И растоптала бы, если б к Тимычу не пришла спасительная мысль: забраться на стену. Бабушка ведь не побежит за ним по стене, и ногу ей так высоко не поднять — она ж не каратистка.
Тимыч подскочил к стене и понесся вверх.
Бумканье и бомканье сразу прекратились. Тимыч хотел уже остановиться и отдышаться. Но не тут-то было. ХЛОП-ШЛЕП! ШЛЕП-ХЛОП!.. — раздались громкие хлопки и шлепки. Оказывается, бабушка схватила мухобойку и теперь пыталась размазать внука по стене.
«Блин!» — в очередной раз подумал Тимыч и помчался по стене, петляя как заяц, чтоб затруднить бабушке прицельный удар… Но ему было ясно, что бабушка не будет до бесконечности мазать, а рано или поздно попадет точно в цель.
«Надо прыгать!» — принял решение Тимыч. И — прыгнул. Да так удачно; что угодил прямехонько в щель между двумя паркетинами. Ура-а-а!.. Здесь уж бабуль-ка не достанет его ни тапком, ни мухобойкой.
И тут вдруг — ХРРРЯСЬ!.. — что-то блестящее воткнулось рядом с Тимычем. И по новой — ХРРРЯСЬ!..
— Ну, сейчас ты у меня попляшешь, милок, — грохотала бабушка, тыкая в щель острием ножниц.
Тимычу ничего другого не оставалось, как опять спасаться бегством. Он выскочил из щели и понесся, не разбирая дороги. Примчался на кухню и забился в узкий проем между мойкой и электроплитой.
Наконец-то можно было отдышаться.
Только теперь, оказавшись в тараканьей шкуре, Тимыч ощутил всю несправедливость отношения людей к тараканам. К этим, в сущности, безобидным существам. Они даже лишний раз стараются не попасться человеку на глаза, не то что наглые клопы, которые сосут у людей кровь, или назойливые мухи, которые лезут людям буквально в рот… Нет, тараканчики тихонечко копошатся себе на кухне и никого не трогают. И вот ведь какая человеческая подлость: заметив таракана, люди, не раздумывая, — ХЛОП! — его тем, что под руку подвернется. «Гады!» — подумал Тимыч про людей, забыв на секундочку, что он и сам был недавно человеком.
Наконец Тимыч отдышался и огляделся. И увидел… изюминку. У Тимыча снова черные слюнки потекли. Он с жадностью откусил кусочек изюминки и сразу же за-плевался от отвращения, такой она показалась ему противной на вкус. Зато заплесневелую корочку сыра, валявшуюся рядом с изюминкой, Тимыч умял с большим удовольствием. Видно, у Тимыча не только голос изменился, но и вкусовые ощущения… «Прощайте, любимые блины со сметаной, — с грустью подумалось ему. — И любимые компьютерные игры — тоже прощайте. Прощай, футбол. Прощай, хоккей… И здравствуй, новая жизнь. Тараканья. За мойкой и электрической плитой. В обществе других тараканов». Скоро Тимыч вырастет (если его до этого не размажут по стенке), женится на какой-нибудь тараканихе, у него народятся маленькие детки-тараканчики и…
Тимыч не успел додумать.
— Вот ты куда спрятался, усатый! — вновь раздался громоподобный голос бабушки-великанши. А вслед за этим послышалось громкое шипение: ПШШШШШШШШШШ…
«Газовая атака!» — в ужасе понял Тимыч. И не ошибся. Бабушка применила против внука газовое оружие — баллончик для травли тараканов.
Вобрав в себя побольше воздуха, Тимыч стремглав бросился куда глаза глядят, точнее — куда усики щупают. Он ясно сознавал, что стоит ему сейчас хоть раз вздохнуть — и он, перекувыркнувшись на спинку, задергает всеми своими шестью лапками в предсмертной агонии.
Полз Тимыч полз и приполз… в туалет. Из неплотно закрытого сливного бачка в унитаз текла струйка воды. Тимычу сразу же захотелось пить. Он спустился на самое дно унитаза и стал жадно пить… пить… пить… Потеряв всякую бдительность.
А зря, между прочим. Как раз бдительности-то ему терять и не следовало. Потому что над унитазом нависла бабушка-великанша.
— Теперь тебе, паршивец, точно конец, — торжествующе прогремела она.
Тимыч тык-мык, а куда бежать? Из унитаза так просто не убежишь.
Бабушкина ручища уже тянулась к спусковому устройству.
— Бабуленька-а-а-а, не на-а-а-а-да-а-а-а!!! — завопил Тимыч. Но вместо этого раздалось едва слышное: цвирк… цвирк… цвирк…
Бабушка нажала на спусковое устройство. И тотчас же на Тимыча обрушился водопад похлеще Ниагарского, унося его в черную бездну канализации.
А как классно все начиналось!.. Тимычу что называется — поперло. Его мать пошла в роддом и родила тройню. И родичам сразу стало не до Тимыча. А удача, как известно, не приходит одна (впрочем, как и неудача). Мало того что Тимыча перестали доставать нудными вопросами типа: «сделал уроки?» или «что получил?»; его еще и отселили в квартиру материного брата — профессора Федякина. (Сам профессор улетел на Канары.) Отец сказал Тимычу: «Ты, Тимоня, уже большой парень, скоро четырнадцать стукнет. Пора тебе становиться самостоятельным». А Тимыч и не против. Наоборот — ему это по кайфу! У дяди Феди дома и комп навороченный, и Интернет бесплатный…
Короче, когда Тимыч переселился в дядифедину квартиру, у него началась не жизнь, а мечта. Учеба, разумеется, пошла по боку. Учится-то ведь кто? Всякие там зануды и зубрилы, которые списывать не умеют, А Тимыч мог любую контрошу так ловко списать, что ни один препод не заметит. Да и лапшу на уши Тимыч тоже мог суперски навешать, когда его на уроках спрашивали. Пятак, конечно, за такой ответ не поставят, но и банан не влепят. А тройбан — обеспечен. А Тимыч парень не гордый, ему больше и не надо. Тройка — это что? — «удовлетворительно». То есть учителя удовлетворены его знаниями. А раз так, то и зашибись!
Свободного времени у Тимыча теперь был вагон, да что там вагон — целый поезд. Но Тимыч знал, куда его девать — просиживая после школы в чатах до поздней ночи (чат, если кто не в курсе, это виртуальная тусовочка, на которую собирается куча народу).
И вот в один прекрасный день, вернее, в одну прекрасную ночь, Тимыча настигла в чате первая любовь. Ник у первой любви был — Ля (ник, если опять же кто не в курсе, это псевдоним, под которым ты колбасишься в чате). Ля сразу зацепила Тимыча своими разговорами, и он пригласил ее в «приват» — укромное местечко, где можно поболтать тет-а-тет. [1]
Тут-то и выяснилось, что Ля и Тимыч просто-таки созданы друг для друга. Во-первых, им обоим было по тринадцать с половиной, во-вторых, они тащились от одних и тех же групп, в-третьих, фанатели от одного и того же футбольного клуба, и в-четвертых… и в-пятых… и в-шестых… Ну буквально все у них совпадало тютелька в тютельку. А уж когда выяснилось, что Ля обожает блины со сметаной, Тимыч понял: вот она, его первая любовь!
Короче, пора было выныривать из виртуала в реал, тем более что Ля, так же как и Тимыч, жила в Питере. Правда, здесь имелось маленькое «но». Даже не маленькое, а большое «НО». В реальности Ля вполне могла оказаться каким-нибудь бородатым программистом. И ничего тут не поделаешь — таковы законы чатов. Тимыч частенько и сам так прикалывался, заходя в чат под девчачьими никами: ну, например, «Шоколадка» или «Мармеладка», и вел девчачьи разговоры с очередным лопухом. И вот как бы теперь самому Тимычу не лопухнуться!
Существовала и вторая опасность, покруче первой. Ля в реале могла оказаться страхолюдиной, что называется — ни рожи, ни кожи. Тем более что фотку свою она Тимычу по мылу так и не кинула, сославшись на то, что у нее нет сканера. [2]
Но кто не рискует — тот не кайфует. Надо было на что-то решаться. И Тимыч решился. Он пригласил Ля покататься на велике по крыше.
Дело в том, что профессор Федякин жил на последнем этаже двадцатиэтажки с плоской крышей. Он приватизировал эту крышу и устроил там зону отдыха. Туда можно было попасть прямо из квартиры — через люк в потолке, к которому вела узкая лесенка. На крыше стояли пальмы в кадках, шезлонг… Только что моря не хватало. Но вместо моря было небо. А вместо рыбок — птички. В хорошую погоду профессор сидел в шезлонге, щурился на солнышко и обдумывал свои научные статьи.
А Тимыч, в свою очередь, приспособил крышу под велотрек. Крыша идеально для этого подходила — большая, плоская, с парапетом по краям… Короче, он предложил Ля по крыше на велике покататься.
«Йо-хо! — отстучала та ему по клаве. — Это же супер!»
«Тогда до встречи на первом уровне реальности», — выпендрился Тимыч.
…День, когда должна была прийти Ля, тянулся, как год.
Дзинь-бринь, — брякнул наконец дверной звонок. Тимыч с колотящимся сердцем понесся открывать. Кого он сейчас увидит — страхолюдину или девчонку своей мечты?
Открыл.
И — у-ух! — сердце так к горлу и подскочило. От радости!.. Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты — с каштановыми волосами и изумрудными глазами.
Привет, — сказала она, — я Ля, ну то есть Ляля.
Привет, — ответил Тимыч, — а я Тим, ну то есть Тима.
Ля вошла в прихожую, вкатив за собой велосипед.
На фига ты его взяла?! — удивился Тимыч. — Я ж тебе писал: у меня есть велик!
Расслабься, — ответила ему Ля. — Зацени, сколько в нем примочек.
«Примочек» и впрямь было море.
Класс! — «заценил» Тимыч.
Сейчас увидишь, на что он способен, — пообещала Ля. — Где там твоя крыша?
— Может, вначале музон погоням? — предложил Тимыч. — У меня есть суперские компакты.
— Потом, — отмахнулась Ля. Ей не терпелось покататься по крыше.
Они поднялись на крышу.
— Bay! — воскликнула Ля, увидев Тимычев велосипед. — У тебя тоже навороченный велик!
Настала очередь Тимыча хвастаться.
Горный! — заявил он с гордостью. — Двадцать семь скоростей, дисковые тормоза, титановая рама…
Потря-а-асно!.. Давай наперегонки!
Давай!
Они вскочили в седла и начали гонять по крыше, как сумасшедшие. При этом еще и орали от избытка чувств.
А на моем велике можно задом наперед! — кричала Ля и катилась задом наперед.
А я зато могу на одном колесе! — кричал Тимыч и ехал на заднем колесе.
А я могу без рук!..
А я могу без ног!..
Настроение у Тимыча и Ля было просто улетное!
И вдруг что-то случилось с Лялиным велосипедом. Он понесся все быстрее и быстрее…
Ой, ма-а-а-мочка-а-а-а!.. — испуганно завопила Ля. — Я не могу останови-и-и-ться!
Жми на тормоза! — закричал ей Тимыч.
Я жму-у-у!..
И действительно, Ля изо всех сил нажимала на ручной тормоз, но велик от этого мчался еще быстрее.
— А-а-а!.. — в страхе голосила Ля.
Тимыч принял мгновенное решение — идти на таран. И пошел. Вернее, поехал наперерез Лялиному велику. Но тот словно бы разгадал Тимычев замысел и, сделав крутейший вираж, пустился наутек.
— Прыгай! — приказал тогда Тимыч.
— Не могу-у-у… — жалобно отвечала Ля. — Он меня держит!.. Ой-ой-ой!.. Тимочка, помоги!., спаси!..
Ну а что Тимыч мог сделать?.. Он в полной растерянности глядел, как Лялин велосипед на бешеной скорости мотает по крыше круги… Вдруг велик резко тормознул, так что даже покрышки завизжали, и помчался уже не по кругу, а по прямой. К парапету.
У Тимыча от страха перехватило дыхание. Он понял, что сейчас произойдет.
Подскочив к краю крыши, велосипед, словно норовистый конь, встал на дыбы и, перепрыгнув через парапет, камнем рухнул вниз, увлекая за собой бедную Ля.
День тянулся, как год. Дзинь-бринь, — брякнул, наконец, дверной звонок. Тимыч с колотящимся сердцем помчался открывать. Кого он сейчас увидит — страхолюдину или девчонку своей мечты?
Открыл.
И — у-ух! — сердце так к горлу и подскочило. От радости!.. Потому что перед Тимычем стояла девчонка его мечты — с каштановыми волосами и изумрудными глазами.
Привет, — сказала она, — я Ля, ну то есть Ляля.
Привет, — ответил Тимыч, — а я Тим, ну то есть Тима.
Ля вошла в прихожую, вкатив за собой велосипед.
На фига ты его взяла?! — удивился Тимыч. — Я ж тебе писал: у меня есть велик!
Расслабься, — ответила ему Ля. — За-цени, сколько в нем примочек.
«Примочек» и впрямь было море.
Класс! — «заценил» Тимыч.
Сейчас увидишь, на что он способен, — пообещала Ля. — Где там твоя крыша?
Тимыч замер, как громом пораженный. Ему показалось… да нет, он точно был уверен…
Слушай, — ошарашенно произнес Тимыч, — по-моему, это уже было…
Что было? — спросила Ля.
Ну вот этот наш разговор. Ты уже приходила, и мы говорили то же самое, что и сейчас. Затем пошли на крышу, гоняли там на великах, а потом твой велик будто взбесился… — 0 Тимыч растерянно почесал за ухом. — Ни фига не пойму.
Ля тоже не понимала.
Сон, что ли, тебе такой приснился?
Нет, не сон. Это было на самом деле. А еще я помню, как превратился в таракана и бабушка спустила меня в унитаз…
Ля хихикнула.
Тима, ты что, прикалываешься?
Нет. Правда, помню. — Тимыч озадаченно тер лоб. — Что ж это такое, а?
Да кончай заморачиваться, — посоветовала ему Ля. — Пошли лучше на великах кататься.
Но Тимычу было уже не до великов.
Блин! Может, у меня крыша едет?!
Ты, наверное, у компа пересидел, — предположила Ля. — Вот тебя и глючит.
Да меня не глючит! Я точно помню, как был тараканом!
А-а, кажется, я врубилась, — сказала Ля. — Мне про такие штучки-дрючки моя подружка Любка Крутая рассказывала.
Что значит — крутая?
Да это фамилия у нее — Крутая… Не в этом дело. Она рассказывала, что человек иногда вспоминает свои прошлые жизни. Ты, наверное, в одной из прошлых жизней был тараканом.
Туфта, — поморщился Тимыч.
Ничего не туфта. Она об этом в научном журнале читала.
Ну хорошо, а с великом как же?
С великом?.. — Ля на секундочку задумалась. — Ас великом на тебя порчу навели. Мне об этом тоже Крутая рассказывала. Она умеет колдовать. Один раз нам денег на кафешку не хватало, так Любка десять рублей в штуку баксов превратила.
И что?
Пошли в обменник, поменяли доллары на рубли и так классно в кафешке посидели!
Да я не про это. Что она насчет порчи говорила?
Ну, типа ты кого-то дико раздражаешь, и он напускает на тебя порчу, И тебя реально начинает глючить.
А кого я могу раздражать?
Тебе лучше знать. Я, например, свою классуху жутко раздражаю — Марьванну. Ей мой прикид не нравится.
У нас математичка, Аннапална, тоже жутко нервная, — вспомнил Тимыч. — Все время на взводе.
Ну вот, значит, она на тебя порчу и напустила.
Думаешь?
— Вполне возможно. Любка говорила, что есть ведьмы, которые сами не знают, что они ведьмы. И если им кто-то не нравится, то у этого человека начинаются реальные глюки.
И что, меня теперь так и будет постоянно глючить?
Не заморачивайся! Я Любке скажу, она мигом с тебя порчу снимет… Пошли на крышу.
Но Тимычу идти на крышу не хотелось.
Ты знаешь, — стал он юлить, — у меня в велике втулка полетела.
На моем погоняем.
Его через люк не протащишь.
А как ты свой протащил?
— Разбирать пришлось, — соврал Тимыч. — Потом снова на крыше собирать. Возни до фига и больше.
Ну-у, — скисла Ля. — А чего нам тогда делать?
Давай музон погоням, — предложил Тимыч.
Ля оживилась.
— Давай! У тебя есть новый альбом
«Блин-Малина»? У них там такой чумовой рэпешник. — Ля тут же прочла рэп: — «Моя постель — это гроб! Моя еда — это труп! Мое питье — это кровь!». Прикольно, да?
— Прикольно, — согласился Тимыч. — Но у меня нет их диска.
— Обло-о-мно, — разочарованно протянула Ля. — А что у тебя есть?
Мороженое с клубничным сиропом. Ля захлопала в ладоши.
Кла-а-сс!.. Обожаю мороженое! Они прошли в гостиную.
Миленькая у тебя квартирка, — заметила Ля.
Это не моя, а моего дяди.
А где он сейчас?
На Канарах.
Ух ты! Я тоже хочу на Канары… А родители твои где?
Дома. Прикинь, мать тройню родила. Вот они сейчас с этой тройней и пузырятся.
Ля покатилась со смеху.
Ха-ха-ха! Тройню?! Круто! Я тоже хочу тройню.
А тебе на фига?
А что, прикольно! — Ля подошла к зеркалу и состроила гримасу: — Фу, какая я уродка.
— И вовсе не уродка, — возразил Тимыч. — Ты очень красивая.
— Ну-у, не знаю… — Ля разглядывала себя в зеркало. — Слушай, а чего это ты мне написал, будто я твоя первая любовь?
Ну написал.
Ладно, не гони.
Я не гоню, правда — первая.
Первая любовь всегда ненастоящая, — заявила Ля.
А какая настоящая — вторая?
Вообще никто не знает, что такое любовь. Вот ты знаешь?
Знаю.
Ну что? Скажи.
Любовь — это когда крышу сносит.
А у тебя что, от меня крышу снесло?
Ну типа того.
Ля довольно хихикнула.
Не гони, — повторила она.
Не гоню.
Гонишь, гонишь, — игриво сказала Ля. И спросила заинтересованно: — А сколько у тебя до меня девчонок было? Только по-честному.
— Ни одной, — «по-честному» ответил Тимыч.
Опять пургу гонишь?
Правда, ни одной… А у тебя?
Что — у меня?
— Ну… у тебя до меня пацаны были?
— Полным-полно! — встряхнула Ля своими длинными волосами.
А сколько?
Тебе цифру назвать?.
Ну назови.
Тридцать три, — бойко сказала Ля. — Ты — тридцать четвертый.
Правда что ли?
Ага, — хитро смотрела Ля, — не веришь?
Верю, — буркнул Тимыч.
Обманули дурака на четыре кулака… — запрыгала Ля на одной ножке. И, подскочив к Тимычу, дернула его за руку. — Ну чего ты такой хмурый? Я же пошутила. Что, пошутить нельзя?.. Где там твое мороженое?..
Они прошли на кухню.
Тимыч достал из холодильника крем-брюле, разложил по блюдечкам, полил клубничным сиропом.
— М-м-м, — причмокивала Ля, облизывая свою ложечку со всех сторон, — вкусненько.
Тимыч смотрел-смотрел, как Ля лакомится мороженым, и ему захотелось поцеловать ее в сладкие от мороженого губы.
«С девчонками главное не робеть», — вспомнил Тимыч наставления своего друга Димыча. Легко сказать — не робеть. А если робеешь, да еще как?
Но все же Тимыч в конце концов решился. И сказал:
Ля, можно я тебя поцелую?
Ну ты и отмочил, — захихикала Ля. — «Поцелую». Ишь какой быстрый!
Что тебе — жалко, что ли? — начал клянчить Тимыч. — Всего один разочек.
Нет, целоваться я не буду, — наотрез отказалась Ля.
Почему?
— Потому что в поцелуях куча микробов.
От такой постановки вопроса Тимыч встал в тупик.
— Как это?
А так, — пояснила Ля. — Целуемся мы чем? Губами. А губы — это рот. А во рту масса разнообразных вирусов и бактерий. В теплой и влажной среде им обеспечены идеальные условия для того, чтобы спокойно жить и размножаться.
Откуда ты это взяла?
А я в Интернете не только в чатах сижу, а еще и всякую полезную информацию узнаю. Вот ты знаешь, сколько раз человек за свою жизнь моргает?
Ну и сколько?
— Триста миллионов. А продуктов всяких сколько съедает, знаешь?
Тимыч не знал.
— Двадцать две тонны. А знаешь, сколько в триллионе нулей?
Разговор явно уходил в сторону от поцелуев.
Ну дава-а-й поцелуемся, — вновь заканючил Тимыч.
Слушай, ты меня уже достал, — передернула Ля плечиком. — Ладно уж, ответишь правильно на вопрос — поцелуемся.
На какой еще вопрос?
Классный вопросик. Я его тоже в Интернете нашла.
Наверное, сложный.
Наоборот — легкий. Знаменитый путешественник капитан Кук совершил три кругосветных путешествия. Во время одного из них он погиб. Во время которого?
Во время второго, — выдал Тимыч.
А если подумать?
Тьфу ты, блин!.. Во время третьего, конечно!
Правильно, — сказала Ля.
И они поцеловались — чмок-чмок-чмок!
Увы, это был всего лишь сон… Тимыч лежал на кровати, спросонья ничего не соображая. А когда сообразил, подскочил как ошпаренный. Блин! Ля же разбилась!.. Он до мельчайших подробностей вспомнил, как взбесившийся велик спрыгнул с крыши, а вместе с ним упала Ля.
А может, это тоже был сон?.. Нет, точно, не сон.
Тимыч напряг память, пытаясь вспомнить, что же он делал после того, как Ля полетела с крыши. Но не вспомнил.
Тогда, одевшись, он понесся на крышу.
Здесь все было как всегда. Стоял дяди Федин шезлонг, шелестели пальмы в кадках… Тимыч подбежал к парапету и глянул вниз. Там тоже было все, как всегда. Ехали по дороге машины, шли по тротуару прохожие, а у подъезда на лавочке сидели старушки.
«Они-то уж точно будут обсуждать такое происшествие», — подумал Тимыч и скатился на лифте к старушкам.
Делая вид, что кого-то ждет, Тимыч навострил уши. Но бабульки говорил о чем угодно, только не о девочке, упавшей с крыши.
В общем, Тимыч, выражаясь современным языком, попал в запутки, то есть — запутался. Выходило так, что Ля с крыши не падала. Но он же помнит — помнит! — что она падала… И тут Тимыча осенило. Чего он морочится?! Можно же позвонить Ля. В одном из электронных писем она сообщила ему свой домашний телефон.
Тимыч примчался домой, врубил коми и с ходу нашел письмо с номером телефона. Позвонил.
— Алло, — раздался в трубке женский голос.
— Здрасте, — протараторил Тимыч, — позовите, пожалуйста, Лялю.
Кого? — спросил голос.
Ну… вашу дочку.
Ты, мальчик, не туда попал.
Почему не туда?
Потому что никакой Ляли здесь нет.
А вы разве не Екатерина Сергевна? (Тимыч знал, как зовут Лялину маму).
Да, я Екатерина Сергеевна.
Так Ляля же ваша дочка.
Нет у меня никакой дочки.
Как нет?.. — обалдел Тимыч.
Очень просто.
«А вдруг и вправду я не туда попал», — подумал Тимыч и уточнил:
Ваш номер: 269-88-66?
Совершенно верно.
И вы Екатерина Сергевна?!
— Ты уже спрашивал, мальчик. Да, я Екатерина Сергеевна.
И у вас нет дочки Ляли?!
Представь себе. Видимо, над тобой, мальчик, подшутили, — сказала женщина и положила трубку.
Тревога в душе Тимыча нарастала. Мало того что Ля, упав с крыши, не оставила никаких следов; выяснялось, что никакой Ляли вообще нет. «Так, спокойно», — сказал себе Тимыч. Возможно, Ля просто подговорила мать. «Что значит — подговорила?» — спохватился Тимыч. Ведь он помнит, как Ля упала с крыши. ПОМНИТ!.. И как был тараканом, он тоже помнит!..
Тут Тимыч еще кое-что вспомнил.
Вернее, не кое-что, а — кое-кого. Любку Крутую, про которую ему говорила Ля. Правда, этот разговор, вроде бы, происходил во сне. Или наяву?.. Вот этого Тимыч не помнил. «А, ладно, — подумал он, — звякну на всякий случай».
Позвонив в справочную, Тимыч узнал, что в Питере имеется всего один абонент с фамилией — Крутой. Телефонистка продиктовала его номер.
Тимыч тотчас набрал этот номер
Да? — послышался девчоночий голос.
Привет! — сказал Тимыч. — Ты Люба?
Люба.
Крутая?
Крутая.
А я Тима, — представился Тимыч.
Какой Тима?
Знакомый Ля.
Какой Ля?
Твоей подруги, Ляли.
— Нет у меня никакой подруги Ляли.
Повторялась та же история, что и с матерью Ля, Но Тимыч не сдавался.
— А знакомая с таким именем у тебя есть?
Вообще-то у меня миллион знакомых. Как ее фамилия?
Я не знаю.
А в чем, собственно, дело?
Понимаешь, она мне сказала, что ты умеешь колдовать…
Да, умею.
Тимыч малость приободрился. Хоть какая-то зацепочка появилась.
— Она рассказывала, что ты превратила десять рублей в тысячу долларов.
Крутая рассмеялась.
Прикольная фишка!
А разве этого не было?
Нет, конечно.
Так ты Лялю вообще не знаешь?!
Я ж тебе говорю — нет.
«Блин!» — подумал Тимыч и пустился в объяснения:
Понимаешь, мы с Ля пошли на крышу покататься на великах…
Как это — покататься на крышу?
Мой дядя живет на последнем этаже, вот он крышу и приватизировал.
А-а, врубилась. И что дальше?
Катались мы, катались, и вдруг Лялин велик начал гонять сам по себе, а затем — бац! — прыгнул вниз вместе с Лялей. А потом я проснулся.
То есть — это тебе приснилось?
В том-то и дело, что нет! Мне приснилось совсем другое. А когда я проснулся, то вспомнил, что Ля упала с крыши. Но не мог же я после того, как она упала, пойти и лечь спать.
Тебе виднее, — сказала Любка Крутая.
Я, как проснулся, сразу вниз спустился. На асфальте никаких следов. И разговоров в доме тоже никаких.
Выходит, она не падала с крыши.
Как же не падала, если я это видел собственными глазами!
Звони в милицию, — посоветовала Крутая. — Там тебе сразу скажут, падал кто-нибудь с крыши на велике или нет.
Я звонил, только не в милицию, а Лялиной матери.
И что?
Она сказала, что у нее нет никакой дочки Ляли.
Наверное, ты не туда попал.
Да вроде туда… Сейчас вот тебе звоню, ты тоже говоришь, что у тебя нет такой подруги. — Тимыч вздохнул. — Прямо шизуха какая-то…
— Послушай, а ты, случайно, меня не прикалываешь? — спросила Любка.
На фига мне тебя прикалывать?
Ну мало ли. Познакомиться со мной хочешь.
Мне сейчас не до знакомств, — снова вздохнул Тимыч. — Я вот думаю: вдруг у меня крышу клинит?
Ну-у, это легко проверить,
А как?
Есть один способ. Давай забьем стрелочку, и я тебе точно скажу — клинит у тебя крышу или нет.
Давай, — согласился Тимыч. — А когда?
Через часок.
А где?
— В Катькином садике. Знаешь такой?
Еще бы Тимычу не знать Екатерининский сквер в самом центре Питера.
Там как раз рядом метро, — сказал он.
Я на метро не езжу, — бросила Крутая.
Извини, — несколько смутился Тимыч, — это я так, по-простому.
Короче, подгребай в Катькин садик, — закруглилась Любка. — Пока. Увидимся.
Пока. — Тимыч хотел уже положить трубку. Но вовремя спохватился: — Ой, а как ты выглядишь?
Круто! — ответила Крутая.
Любка Крутая и вправду выглядела круто. В кожаной куртке, в кожаной юбке… И приехала она на стрелку в черной «Пантере».
Тимыч на минуточку даже о своих заморочках забыл.
Ух ты, какая клевая тачка! — восхитился он.
У меня еще и белая «Пантера» есть, — небрежно сказала Крутая, жуя жвачку.
У тебя что, две машины?! — вытаращился Тимыч.
Ну да. Я же новая русская во втором поколении.
Как это?
А у меня папа — олигарх и мама — олигарша.
— Кла-а-асс, — протянул Тимыч.
А Любка предложила:
Давай завалим в какой-нибудь барчик.
Вообще-то, у меня… — начал Тимыч.
— У меня есть, — перебила его Крутая. — Идем, я угощаю.
И они завалили в салат-бар на Невском. Чего тут только не было: консервированные перцы, фаршированные яйца, жареные куриные ножки, румяные колбаски… Короче, платишь один раз, получаешь огромную тарелку и накладываешь в нее все, что захочешь и сколько захочешь.
Тимыч на халяву взял себе аж три куриные ноги, а Крутая из всего разнообразия выбрала лишь стакан ананасового сока.
— Мне еда по фигу, — пояснила она. — Я люблю только жвачку жевать… Ну что, приземляемся?
Они «приземлились» за столик у окна.
Давай сразу к делу, — сказала Любка. — Смотри мне в глаза.
Зачем? — не понял Тимыч.
Сейчас я определю: нормальный ты или двинутый.
Тимыч посмотрел в красивые Любкины глаза.
— Та-а-к, зрачки в норме, — определила Крутая, будто заправский психиатр. — Теперь зажмурься и дотронься указательным пальцем до кончика носа.
Тимыч зажмурился и дотронулся.
Ты в полном порядке, — сказала Любка.
Точно? — переспросил Тимыч.
Точнее не бывает. Мне этот способ знакомый парень показал. У него отец — психотерапевт. А у его приятеля реальные напряги были, типа твоих.
У приятеля отца?
Нет, у приятеля парня. Такие напряги — полный отстой.
А что с ним такое было? — из вежливости поинтересовался Тимыч.
Да какая тебе разница?! — Крутая пригубила сок. — Тебе надо не на чужих заморочках заморачиватья, а со своими разбираться.
А как ты думаешь, что вся эта шизятина означает?
Тут нет рациональной объясни ловки, — авторитетно заявила Любка.
А какая есть?
Иррациональная. То есть — мистическая… Поэтому расскажи все по новой. Но только теперь с чувством, с толком, с расстановкой.
Ас чего начать?
С начала. Где ты познакомился с этой Ля?
В чате.
Вот с чата и начни. Давай, выкладывай.
И Тимыч начал «выкладывать», не забывая, впрочем, и о куриных ножках.
Это все? — спросила Любка, когда он закончил свой рассказ.
Почти.
А что еще?
Тимыч, помявшись, рассказал, что помнит, как превратился в таракана и как бабушка спустила его в унитаз.
— Отпадно, — сказала Крутая.
Ля говорила, что это на меня кто-то порчу напустил.
Нет, это не порча, — с ходу отвергла Любка. — У порчи другие симптомы.
Откуда ты знаешь?
Я же белая ведьма.
Что значит «белая»?
Есть черные ведьмы, — объяснила Крутая. — Они всякие пакости делают. А есть белые, добрые. Я — белая ведьма, причем потомственная… — И, возвращаясь к прежней теме, Любка добавила: — Короче, ты подвергся мистической атаке. Въезжаешь?
Тимыч не вьезжал.
Как бы тебе объяснить попроще… — Крутая посмотрела в потолок. — Ну вот, например, после хакерской атаки начинает глючить твой комп. А после мистической атаки начинает глючить тебя. Теперь врубился?
Ч — черт! — чертыхнулся Тимыч. — Что ж мне теперь делать-то?
Для начала надо разобраться, реальна твоя Ля или же она твой глюк.
А потом?
Потом суп с котом. — Крутая выплюнула в пепельницу жеваную жвачку и сунула в рот новую. — Пофигачили.
Куда?
К моей бабушке. Она из всего нашего семейства Крутых — самая крутая. А из всех российских ведьм — самая продвинутая. Бабулька в два счета определит, что за нечисть тебя атакует.
Короче, они вскочили в «Пантеру», та взревела и — оба-на! — доставила их к дверям бабушкиной квартиры.
Тут только Любка вспомнила:
Блин! Бабуля сегодня в Португалию улетела. На международный симпозиум «Ведьмы против терроризма». Как же я забыла-то? Эх, надо было вначале по сотовику звякнуть.
Значит, мы в пролете, — сник Тимыч.
Ни фига! — сказала Любка. — Сами разберемся, небось не маленькие. — Она от-крыла дверь. — Заваливай….
Уже с порога было ясно, что в квартире живет настоящая ведьма. В углу стояла ступа с помелом, со стен скалили зубы африканские маски, тут и там лежали черепа животных.
Книжный шкаф в гостиной был забит магической литературой: «Теория и практика волшебства», «Секреты алхимиков», «Серо-буро-малиновая магия»…
Крутая сняла с полки объемистый том под названием «Общение с духами».
— Та-а-к, — принялась она листать страницы, — это фигня, это тоже фигня… Ага!
Вот что нам нужно!.. — И Любка прочла вслух: — «Зеркала имеют двойственную природу — половина ауры зеркала принадлежит нашему миру, а вторая половина уходит в потусторонний. Поэтому следует помнить, что по ту сторону зеркал — не чудесная страна Зазеркалье, а опасный для человека мир духов и призраков»… Ну это и дураку понятно… — Крутая перелистнула еще пару страниц: — «Для вызова духа зеркала необходимо постричься наголо, взять в левую руку зажженную свечу, в полночь подойти к зеркалу, лизнуть свое отражение и произнести заклинание: „Лысая башка, дай кусочек пирожка“»… — Любка Крутая захлопнула книгу и посмотрела на Тимыча. — Врубаешься?..
Тимыч не врубался.
Крутая объяснила:
Мы вызовем дух зеркала — и он нам все выложит.
Что — все?
Куда делась твоя Ля, почему ты в таракана превращался и тэ дэ и тэ пэ.
А дух-то откуда знает?
Духи зеркал все знают. Они днем и ночью через зеркала за людьми подсматривают.
А как мы его вызовем?
Здрасте! Я ж только что прочла. В полночь подойдешь к зеркалу, лизнешь свое отражение и скажешь: «Лысая башка, дай кусочек пирожка»… Кстати, тебе надо постричься.
А это обязательно?
— Обязательно. Иначе ничего не получится.
Тимыч провел ладонью по волосам.
— У меня и так стрижка короткая.
— В заклинании сказано: «лысая башка», — непреклонно произнесла Крутая.
Ну ладно, — сказал Тимыч, — погнали тогда в парикмахерскую.
На фига?! Я сама тебя обкорнаю… — Любка достала машинку для стрижки волос. — Садись и не дергайся.
Жжжжжжжжжжжжжжж… — зажала машинка.
— Готово! — объявила Крутая через минуту.
Тимыч глянул на себя в зеркало.
Прямо скинхед какой-то, — фыркнул он.
А что, прикольный видок, — сказала Любка, довольная результатом своей работы. И тут же решила: — Пожалуй, после окончания школы займусь парикмахерским бизнесом.
…Ближе к полуночи ребята вырубили во всей квартире свет, и Тимыч, держа в левой руке горящую свечу, подошел к старинному зеркалу.
БОМ-БОМ-БОМ… пробили настенные часы полночь.
Тимыч лизнул свое отражение и сказал:
— Лысая башка, дай кусочек пирожка.
Ничего не произошло.
— Лысая башка, — повторил Тимыч, снова лизнув отражение, — дай кусочек пирожка.
Ни ответа ни привета.
А чего он не приходит-то? — обернулся Тимыч к Любке Крутой.
Ты говори, говори… Сейчас придет.
Лысая башка, дай кусочек пирожка, лысая башка, дай кусочек пирожка… — стал повторять Тимыч как заведенный.
Зеркало молчало.
Громче говори, — распорядилась Любка. — Наверное, он не слышит.
Лысая башка, дай кусочек пирожка! — прокричал Тимыч.
А в ответ — тишина.
Попробуй вежливо его позвать, — велела Крутая.
Уважаемая лысая башка, — обратился Тимыч к зеркалу, — дайте, пожалуйста, кусочек пирожка.
Зеркало продолжало молчать.
Хм. Странно, — сказала Крутая, перекатив во рту жвачку.
Может, ему приказать? — спросил Тимыч.
— Ну прикажи.
Тимыч приказал:
— Лысая башка, блин, давай в темпе кусок пирожка!
Но и на приказной тон дух не отреагировал.
Короче, как только Тимыч не вызывал духа зеркала — тот упорно отмалчивался.
Наконец в четвертом часу ночи Любка Крутая сказала:
Ладно, хватит париться. Раз из зеркала никто не приходит, вызовем кого-нибудь с Того Света.
А кого? Пушкина, что ли?
Почему Пушкина?
Обычно его все вызывают. Я был на дне рождения, мы тоже дух Пушкина вызывали: брали блюдечко и…
Крутая перебила:
Блюдечко — вчерашний день. Сейчас входишь на сайт Того Света и общаешься с духами.
А что, на Том Свете есть Интернет?
Естественно. На Том Свете все то же самое, что и на Этом.
Откуда ты знаешь? Ты там была?
Я — нет. А бабушка была. Она мне рассказывала. Вот только свой ноутбук она, наверное, с собой в Португалию взяла. Сейчас гляну… — Любка сгоняла в соседнюю комнату и сразу же вернулась. — Да, взяла. Придется опять на Невский фигачить. В круглосуточную кафешку-интернешку.
— Не придется, — сказал Тимыч. — Я здесь рядом живу. И у меня Интернет бесплатный.
— Ну тогда погнали к тебе.
Ребята прыгнули в «Пантеру» — и вот они уже в квартире Тимычева дяди у включенного компьютера.
Ого, сколько документов, — присвистнула Крутая, глядя на экран. И прочла название нескольких папок: — «Клонирование», «Биороботы», «Генная инженерия»…
Это дядифедины папки, — объяснил Тимыч. — Он ученый.
Ясненько. — Любка чмокнула жвачкой. — Ну что, входим в Интернет?
А по какому адресу?
Ви-ви-ви. Тот Свет. Ру.
Тимыч набрал в адресной строке: «www. tot svet. ru» и нажал на «Enter». На экран выскочила заставка:
А это, случайно, не прикол? — засомневался Тимыч.
Никаких приколов. — Крутая мышкой подвинула стрелку к надписи: «Позвать в приват».
Прямо как в чатах, — вспомнил Тимыч свои разговоры с Ля.
Система та же, — подтвердила Любка. — Сейчас попробуем вызвать Тихона Разгильдяева.
А это кто?
Да жил такой прорицатель в XVII веке. Он предсказал появление телевизора. Круто, да?!
Не слабо, — согласился Тимыч.
Любка набрала на клавиатуре: «Проверка связи… раз… раз… раз… Разгильдяев… прием… прием…»
Монитор белоснежно светился.
«Прием… прием… — продолжала барабанить по клавишам Крутая. — Разгильдяев… ответьте… ответьте…»
Ни ответа ни привета — прямо как с духом зеркала.
— Блин! — буркнул Тимыч. — Неужели опять тухлый номер?
Не успел он это сказать, как на экране появилась надпись:
«Ну че надо, елки зеленые — рыжики соленые?!»
— Получилось! — радостно воскликнула Любка и отстучала: «Здрасте!»
«Здорово, коль не шутишь», — отстучал в ответ дух прорицателя.
«Простите, а как вас по имени-отчеству» — забарабанила Крутая по клавиатуре, одновременно поясняя Тимычу:
— С духами надо повежливее. Они очень нервные, могут и послать куда подальше…
«Имя мое — Тихон, — отозвался Разгильдяев, — а батюшку моего Петром звали-величали».
«Значит — Тихон Петрович?!» «Он самый, елки зеленые — рыжики соленые».
Крутая уступила место Тимычу:
— Задавай быстрее свои вопросы.
«Тихон Петрович, — напечатал Тимыч, — можно у вас спросить?»
«За спрос не ударят в нос», — ответил Разгильдяев.
«Почему я помню, как я был тараканом?» — спросил Тимыч.
«В каждой избушке свои погремушки», — последовал ответ.
«А куда делась Ля?» — спросил Тимыч.
«В каждом теремочке свои заморочки», — выдал прорицатель.
Тимыч глянул на Крутую.
Это он к чему?
Уточни.
Тимыч уточнил: «Ля упала с крыши и разбилась, да?»
«Собираешься жить с локоток — а живешь с ноготок», — продолжал шпарить пословицами Разгильдяев.
Тимыч начал заводиться.
— Блин! Что он какую-то туфту лепит!
— Нормальный ход, — успокоила его Крутая. — Все духи так туманно отвечают.
Спрашивай дальше.
Тимыч напечатал: «Я когда-нибудь увижу Ля?»
«Кого на кладбище отнесли — того обратно не принесут», — продолжал цитировать прорицатель.
«Выходит, она действительно разбилась?» — допытывался Тимыч.
«Утром был молодец, а к вечеру мертвец». — отстучал дух.
«А пояснее нельзя?» — отстучал Тимыч.
«Дурака учить, что мертвого лечить», — выскочило в ответ.
«Это кто дурак?!» — насторожился Тимыч.
«Ты!» — на сей раз коротко и ясно выдал Разгильдяев.
«Да пошел ты на фиг!» — вспылил Тимыч.
«Сам пошел на фиг!» — не остался в долгу дух.
На этом связь с потусторонними миром оборвалась.
Крутая задумчиво выдула из жвачки пузырь и так же задумчиво втянула его обратно.
Не нравится мне, что он о смерти все время талдычил, — сказала она.
А что это может означать? — спросил Тимыч.
Ничего хорошего для тебя.
Для меня?
Вот именно. «Утром молодец, а к вечеру мертвец» — это явно к тебе относится.
Почему ко мне?
Ну раз «молодец», значит, к тебе. Тимыч занервничал:
Я что, к вечеру мертвецом стану?
— Вполне возможно. — Крутая посмотрела на часы. — Ого, уже пять с копейками.
Ну, я полетела. Мне надо еще кока-кольную ванну принять.
— Чего-чего? — не врубился Тимыч.
Ну я же «Мисс Нева».
Кто-кто?
«Мисс Нева», — повторила Любка. — Ты что, газет не читаешь и ящик не смотришь?
Газет Тимыч и в самом деле не читал, а по ящику-телику смотрел одни боевики.
— Сейчас в Питере проходит конкурс красоты «Российская русалочка», — объяснила Крутая. — Сюда съехались девушки со всех концов России, которые победили у себя дома: «Мисс Волга», «Мисс Обь», «Мисс Енисей»… Завтра — последний тур. Поэтому я должна быть в форме.
А кока-кола тут при чем? — продолжал не понимать Тимыч.
Не кока-кола, а кока-кольная ванна, — поправила его Любка. — Я заметила, что после ванны из кока-колы обязательно побеждаю. Я ведь не только в конкурсе «Мисс Нева» победила, но еще и в конкурсах «Жемчужина Санкт-Петербурга» и «Звезда Белых ночей».
Круто, — сказал Тимыч.
Ну так я ж Крутая! — задорно ответила Любка. — Всегда перед выходом на подиум я себе говорю: «Я лучше всех, я круче всех!»… А ты правда про меня никогда не слышал?
Тимыч помотал головой.
Не-а.
А я, когда ты позвонил, подумала, что ты таким способом хочешь со мной познакомиться.
Как видишь, нет. — Мысли Тимыча вернулись в прежнее русло: — «Утром молодец, а к вечеру мертвец», — повторил он слова Разгильдяева. — Блин! Что ж мне теперь делать-то, а?
— Ложись спать, — посоветовала ему Крутая.
В общем, Любка уехала принимать кока-кольную ванну. А Тимыч лег спать.
Тимыча разбудили настойчивые телефонные звонки. Он снял трубку.
— Алло.
В трубке стоял сплошной треск.
— Алло, — повторил Тимыч громче.
В ответ — та же трескотня.
Тимыч хотел уже положить трубку, но тут сквозь помехи послышалось:
— Тима… Тима…
Тимыч тотчас узнал голос Ля.
Ля! — закричал он. — Ты где?!
Я здесь, — слышалось еле-еле.
Где — здесь?
Ля что-то ответила, но Тимыч не разобрал.
— Что-что?! — заорал он. — Повтори!
Ля повторила, но Тимыч снова не понял.
— Перезвони! — крикнул он. — Тебя плохо слышно!
…шай трубку, — донесся до Тимыча обрывок фразы.
Чего?!
Не вешай трубку, — расслышал он. — Я не смогу тебе перезвонить.
А откуда ты звонишь?!
Из послезавтра!
На сей раз Тимыч хоть и ясно услышал, но не въехал.
— Откуда?! — переспросил он.
— Из послезавтра, — четко донеслось до него, потому что треск прекратился.
Из какого еще послезавтра? Слушай, я… — начал Тимыч.
Нет, это ты послушай, — перебила его Ля. — Связь может оборваться в любую секунду.
Но…
Подожди! Дай мне сказать… — Голос Ля звучал отчетливо. — Мой велик попал в завихрение времени, и меня вместе с ним перебросило в послезавтра.
— Какое еще завихрение времени?!
Ты…
Ля вновь перебила:
— Тима, сейчас не обо мне речь, а о тебе. Тебе угрожает опасность.
Опасность?
Да, смертельная! Тебя здесь нет, понимаешь?! Нет!
Где — здесь?
В двенадцатом мая.
В каком двенадцатом мая?
Ну у тебя сейчас — что?
В смысле?
Число какое?!
Число?!
Ох, ну ты и тормоз! — посетовала Ля. — На календаре у тебя какое число?!
Десятое.
А у меня двенадцатое. Я для тебя — в послезавтра. А ты для меня — в позавчера.
Фигня какая-то…
Нет, не фигня. Твое завтра — для меня вчера. Поэтому я и знаю, что тебя нет. — А где же я?
Дррррррр… задребезжало в трубке.
… адбище, — донеслось сквозь дребезжание.
Что-что?!
… на кладбище.
Что — «на кладбище»?
Ты лежишь на кладбище. Я там была.
Где — там?
Да на кладбище, блин! Когда ты, наконец, врубишься!
На каком еще кладбище?!
На Мартышкином! [3] Справа от входа твоя… дрррррррррррр дребезжало все сильнее и сильнее.
— Что — моя? — закричал Тимыч.
— Мо-ги-ла, — по слогам прокричала Ля.
ТЫРРР… ФЫРРР… БЫРРР… — уже прямо-таки грохотало в трубке.
Если ты не изменишь свою судьбу, — прорывался сквозь грохот голос Ля, — …то тебя … бьют… Ты понял?!
Не понял! Повтори!
…бьют…
Бьют?..
Дане — бьют, а… ют…
— Что-что?
ТЫРРР… ФЫРРР… БЫРРР…
…убьют, — вдруг прозвучало четко.
Кого убьют?! бя!.. бя!.. бя!.. — эхом донеслось до Тимыча.
«Что за „бя“?»— в недоумении подумал Тимыч и тут же сообразил: «Тебя! Тебя! Тебя!» — вот что кричала ему Ля.
ПИ-ПИ-ПИ… пошли короткие гудки.
Тимыч изложил трубку. Постоял у телефона, надеясь, что Ля еще позвонит.
Но телефон молчал.
А Тимыч думал.
Подумать ему было о чем. В последнее время с ним явно творилось что-то странное, чего он ни понять не мог, ни, тем более, объяснить. Вначале он превращается в таракана и бабушка спускает его в унитаз, затем вся эта фигня с Ля и ее взбесившимся велосипедом, после этого дурак Разгильдяев со своей дурацкой пословицей: «Утром молодец, а к вечеру мертвец». А теперь еще и звонок Ля из послезавтра…
«А из послезавтра ли»? — засомневался Тимыч. Может, Ля как-нибудь загипнотизировала Тимыча, а ему показалось, что она упала на велике с крыши?.. Но зачем ей это надо? Да мало ли зачем. В сущности, ведь он совсем ее не знает. Видел всего один раз в жизни… Ну а с превращением в таракана как же? Это не гипноз, потому что воспоминания об этом были у Тимыча ДО ТОГО, как к нему пришла Ля.
Короче, все было очень-очень странно.
«Ну хорошо, — продолжал размышлять Тимыч, — допустим, Ля вместе с велосипедом и вправду попала в какое-то завихрение времени и перенеслась в послезавтра». Здесь тоже полным-полно нестыковок. Почему мать Ля сказала, что у нее нет никакой дочери? И почему Тимыч не помнит, что с ним было после падения Ля с крыши? Не мог же он, в самом деле, преспокойненько лечь спать. Выходит, Ля не падала с крыши, а все-таки его загипнотизировала. А с превращением в таракана как же?.. Уф! Заколдованный круг какой-то.
Словом, Тимычу было понятно только то, что ему ничего не понятно.
Стряхнув с себя задумчивость, Тимыч бросил взгляд на часы. И обнаружил новую странность. Он-то считал, что еще и восьми нет, а между тем было уже полтретьего. А может, часы врут?.. Тимыч позвонил в справку точного времени.
— Четырнадцать часов тридцать минут, — ответил автоответчик.
Та-а-к, замечательно, ко всему прочему он еще и школу проспал. А сегодня, как назло, математика с этой дурой Аннапалной. Уж она-то точно стуканет классной, что Тимыча не было на уроке. Впрочем, возможно, и не стуканет, сегодня ж был разбор контрольных — а у Тимыча за контрошу наверняка пятак, потому что он все до последнего примера списал у Алки Митрофановой — круглой отличницы… «Нет, все равно стуканет классной», — вздохнул Тимыч и вдруг вспомнил, что классная велела всему классу принести завтра в школу свидетельства о рождении. А у Тимыча свидетельство — на квартире родителей. Так что придется ехать.
И Тимыч поехал.
По дороге он старался вообще ни о чем не думать. «Надо отдохнуть от мыслей, — сказал себе Тимыч. — Может, тогда и все странности сами собой исчезнут».
Но странности не только не исчезли, напротив — их стало еще больше.
Когда Тимыч пришел домой, он не нашел там ни матери, ни отца, ни бабушки, ни тройни. Причем коляска была на месте. «Куда ж они подевались? — недоумевал Тимыч. — Пошли гулять? А почему без коляски?»
Тимыч решил и об этом не думать.
Открыв нижний ящик письменного стола, он принялся искать свое свидетельство о рождении, перебирая всевозможные документы: свидетельство о браке родителей, университетский диплом отца, паспорт матери… ага, вот и его свидетельство.
И тут Тимыч чуть в осадок не выпал. Потому что это было свидетельство не о рождении, а… о смерти.
Тимыч глазам своим не верил, читая и перечитывая бумажку. Получалось, что он уже три года как мертвый, «о чем в книге регистрации актов о смерти», — читал обалдевший Тимыч, — «произведена запись за № 3241». Местом Тимычевой смерти был город Санкт-Петербург, похоронен был Тимыч на Мартышкином кладбище на 21 участке, в могиле под инвентарным номером — 16.
«Прямо глюк на глюке», — вертелось у Тимыча в голове. Впрочем, свидетельство О смерти глюком не назовешь. Вот оно, в руках у Тимыча — вполне реальный документ, да еще с печатью.
Однако и на этом странности не закончились.
Зазвонил телефон. Тимыч машинально снял трубку.
— Да?
Тимыч, ты?! — Это был лучший друг Тимыча — Димыч.
— Я.
Сматывайся по-шустрому! Тебя хотят грохнуть!
— Чего-о? — оторопел Тимыч.
— Того самого! — кричал в трубку Димыч. — Вали из дома, пока не поздно! Она к тебе поехала!
Кто?
Аннацпална! Она хочет тебя убить!
Да ладно, Димыч!
Я тебе реально говорю! У Анныпалны сорвало крышняк. И всех, кто написал контрошу на двойбан, она грохнула.
Как грохнула?
Из калаша, одиночными, прикинь!
А где она автомат взяла?
Так у нее муж — спецназовец!
Слушай, что ты мне грузишь?!
— Я тебе когда-нибудь грузил?!
Вообще-то никогда Димыч Тимычу не грузил. Неужели и вправду Аннапална всех двоечников расстреляла?.. Тимыч прямо не знал, верить Димычу или не верить.
А Димыч тем временем взахлеб рассказывал:
— Хорошо — у меня тройбан! А то бы мы сейчас с тобой не разговаривали! Я у Сашки-Пепса списал!..
Я тоже списал, — вспомнил Тимыч, — у Алки Митрофановой. Значит, у меня должен быть пятак.
Фиг попало! Алка на пару контрошу написала!
Алка — на пару?! — поразился Тимыч.
Вот именно! Прикинь, какая невезуха. Все время пятаки получала, а тут двойбан — и сразу пуля в лоб.
Аннапална убила Алку?!
Да что там Алку! — орал в трубку Димыч. — Она пол класса замочила!
А Серого?
И Серого!
А Володьку Комара?
И его тоже!
Офиг-е-еть…
Короче, вали скорей из дома! Она к тебе едет!
Откуда ты знаешь?
Она у меня твой адрес спрашивала.
И ты сказал?! — Возмущению Тимыча не было предела. — Друг называется!..
А что я мог сделать? — оправдывался Димыч. — Она мне ствол к виску приставила. «Выкладывай, — говорит, — по-быстрому адрес Кувшинова, а не то на тот свет отправишься».
Слушай, а… — начал Тимыч.
Но Димыч не стал слушать, заорав в трубку так, что у Тимыча в ушах зазвенело:
Ты что, фишку не просекаешь?! Я же тебе говорю: она к тебе едет! Сматывайся скорей из дома — иначе ты труп!..
На фига мне сматываться — у меня дверь железная.
Ну гляди, Тимыч, я тебя предупредил, — более спокойным тоном сказал Димыч. — Ладно, пока! Мне надо домзад делать.
Упоминание о домашнем задании изумило Тимыча едва ли не больше, чем известие о расстреле Двоечников. Отродясь Димыч не делал домашних заданий.
Ты делаешь домзад?!
Ага, — подтвердил Димыч. — Географию с физой уже сделал, остались русский с литрой.
Офиг-е-еть
А ты прикинь — если математичка вольтанулась, значит, и другие преподы могут с резьбы съехать. И тоже начнут палить из автоматов. Нет уж, лучше быть живым отличником, чем мертвым двоечником. Короче, вони, если Аннапална тебя не грохнет, ока.
И связь оборвалась.
Тимыча охватило чувство нереальности происходящего. На столе лежало свидетельство о его смерти, к нему ехала Аннапална с автоматом… Тимычу вдруг пришла мысль, что помимо автомата у математички вполне могут оказаться и противотанковые гранаты — раз ее муж спецназовец. А гранатой железную дверь в два счета можно высадить.
«Надо бежать!» — принял решение Тимыч.
С колотящимся сердцем он выскочил из дома.
И чуть было не угодил под черную «Пантеру» Любки Крутой.
Взвизгнули тормоза.
— Тебе что, баран, жить надоело?! — заорала Любка, будто заправский водила, но, узнав Тимыча, сразу сбавила обороты: — О, Тима, откуда ты взялся?!
Тимыч без лишних объяснений плюхнулся на сиденье рядом с Любкой.
Гони! — коротко приказал он.
Куда?
— Подальше отсюда! …
Крутая ударила по газам. «Пантера», взревев, рванула.
А я победила в конкурсе красоты, — первым делом сообщила Любка. — Теперь я — «Российская русалочка».
А я теперь мертвец, — ответил ей на это Тимыч.
В каком смысле — мертвец?
— В прямом. На, читай… — Тимыч протянул Крутой свое свидетельство о смерти.
Любка прочла.
— Прикольно, — сказала она. — Где это ты надыбал?
— У родичей. И это еще не все… — И Тимыч рассказал о звонке Ля из послезавтра о сошедшей с ума Аннепалне.
Обломно, — сказала Крутая.
Да уж. Прямо наваждение какое-то.
Какое ж это наваждение?.. — вертела юбка баранку и жевала жвачку. — По ящику недавно передавали: в Перми училка по химии весь класс замочила. Учителей ведь тоже можно понять. Они нас учат, чат… а мы двойки получаем.
Да я не об этом, — отмахнулся Тимыч. — Наваждение — свидетельство о смерти.
— И это не наваждение, — покачала головой Крутая, — у тебя же реальный документ в руках, — кивнула она на свидетельство. — Кстати, где ты похоронен?
На Мартышкином кладбище.
Давай сгоняем, посмотрим?
Погнали.
Крутая лихо развернула тачку, переключила скорость и — р-раз! — они уже у цели. На кладбище.
На мраморном надгробии было написано:
— Полный мрак, — пробормотал Тимыч, уставившись на свою фотку в овальной рамке.
Неподалеку какая-то женщина мела кладбищенскую дорожку.
Простите, — обратилась к ней Любка Крутая, — а эту могилу кто-нибудь посещает?
А як же, — ответила женщина по-украински.
А кто, не скажете?
Гарна така молодка, — ответила украиночка, не переставая орудовать метлой. — Грошей мне дала, чтоб я за могилкой хлопчика приглядывала.
И когда она в последний раз приходила? — выспрашивала Любка.
Кажись, вчера я ее бачила.
А как ее зовут? — вступил в разговор Тимыч.
Украинка, перестав мести, пожала плечами.
Чи я знаю?
А одета она как? — допытывался Тимыч.
В сорочку да в черевички.
Что за черевички? — не въехал Тимыч.
Ну шузы, — перевела Крутая.
А она, случайно, не картавит? — спросил Тимыч.
Шо? — теперь уже не въехала украинка.
— Букву «р» выговаривает?
Оказалось — не выговаривает.
Это моя мать, — тихонько сообщил Тимыч Любке.
Спасибо, — поблагодарили ребята женщину. — До свидания.
Доброго вам здоровьичка. — Украинка снова замахала метлой.
Мистика какая-то, — сказал Тимыч, когда они сели в машину.
Нет тут никакой мистики, — ответила Крутая, — ты лучше со своими родителями поговори. Наверняка у них имеется семейная тайна.
Семейная тайна?
Ну да. Как в латиноамериканских сериалах. Какой-нибудь умерший брат-близнец, о котором они тебе не рассказывают.
Но почему?
— Вот ты у них и спроси.
Тимыча внезапно как током шарахнуло.
Он аж подскочил.
Бли-и-н!
Ты чего? — уставилась на него Любка.
Я же родичей не предупредил! Сам из квартиры удрал, а они знать ничего не знают! Вот черт!.. Аннапална может их пришить под горячую руку!..
Вполне, — кивнула Крутая.
Гоним ко мне, на Почтамтскую! — воскликнул Тимыч.
Зачем? Давай лучше звякнем.
А у тебя есть мобильник?
Естественно… — Крутая достала трубку. — На, звякай.
Тимыч быстро набрал номер. Один длинный гудок… второй… третий…
— Ну почему, почему они не отвечают? — нервничал Тимыч. — А вдруг она их уже убила?
Не мечи икру, — спокойно сказала Любка, — если твой приятель не наврал и училка замочила полкласса, то вся питерская милиция уже на ушах стоит. И Аннапална давно арестована.
О, точно! — встрепенулся Тимыч. — Надо в милицию позвонить! — И он набрал 02.
Милиция слушает, — ответили ему.
Скажите, на Почтамтской сегодня никаких происшествий не было?
— Минуточку. Сейчас посмотрю сводку.
Минута тянулась, как час. Тимыч нервно ерзал.
Было одно происшествие, — ответила наконец девушка-диспетчер.
А какое?
Серийное убийство.
А где?
— Почтамтская, двенадцать, квартира двадцать…
У Тимыча так рука с мобильником и опустилась. Это был его адрес.
Узнать подробности можно было в 40-м отделении милиции. Туда ребята и помчались.
Из-за меня их убили! — корил себя Тимыч всю дорогу. — Из-за меня!
Да подожди ты дергаться, — успокаивала его Любка. — Вдруг это какая-нибудь ошибка.
Но ошибки никакой не было. Когда они вошли в отделение милиции, дежурный спросил у Тимыча:
— Ты Тимофей Кувшинов?
— Да.
— Пройди на второй этаж к следователю Вшивцеву. В семнадцатый кабинет.
Крутая направилась следом за Тимычем.
А ты куда, девочка? — преградил ей дорогу дежурный.
Я с ним, — указала Любка на Тимыча.
Не положено, — отрезал дежурный. — Следователь Вшивцев ждет только Кувшинова.
И Любке пришлось остаться.
Тимыч поднялся на второй этаж и нашел семнадцатый кабинет. На дверях висела табличка
Тимыч постучал.
— Войдите, — разрешил мужской голос.
Тимыч вошел.
За столом сидел сурового вида мужчина в черном костюме.
— Тимофей Кувшинов? — отрывисто спросил он.
Да, — ответил Тимыч.
А я следователь Вшивцев. Садись, парень.
Тимыч сел.
Тебе сколько лет? — спросил Вшивцев.
Тринадцать с половиной.
Ну-у, уже взрослый мужик. Поэтому буду с тобой говорить откровенно. Ты, Тимофей, теперь сирота.
Сирота? — потерянно повторил Тимыч.
Да, — припечатал Вшивцев. — Круглый сирота. Нет у тебя больше ни мамы, ни папы, ни бабушки… вообще никаких родственников в живых не осталось.
Один остался, — машинально поправил Тимыч.
Это кто же?
Дядя Федя. Он на Канарах…
— Лучше б у тебя его совсем не было, — обронил загадочную фразу следователь и, нажав кнопку, объявил: — Сейчас приведут убийцу твоих родных.
Дверь отворилась, и два дюжих охранника ввели в комнату… нет, не Аннупалну, а — Федора Петровича Федякина.
— Дядя Федя?! — обомлел Тимыч, ничего не понимая. — А где же Аннапална?..
— Садитесь, подследственный, — строго обратился к Федякину Вшивцев.
Федякин сел.
— Рассказывайте, как дело было.
Федякин начал рассказывать:
Андрей, муж моей сестры Маши, заядлый курильщик. Я ему с Канарских островов привез в качестве сувенира зажигалку-пистолет. Ну и решил подшутить. Наставил на Андрея зажигалку и говорю: «Бах-бах, ты убит». И на курок нажал. А зажигалка возьми да и выстрели. Она оказалась настоящим пистолетом.
Вам что же, настоящий пистолет по цене зажигалки продали? — скептически прищурился Вшивцев.
Выходит что так.
И вы сами ни разу от этой «зажигалки» не прикуривали?
А я не курю.
Следователь Вшивцев побарабанил пальцами по столу.
Хорошо, предположим, мужа сестры вы убили случайно. Ну а саму сестру — тоже случайно? Наставили на нее зажигалочку и — «бах-бах», так?
Нет, не так, — сумрачно произнес Федякин. — Машу я не убивал.
А кто же ее убил? Пушкин, что ли?
С Машей по-другому получилось, — со вздохом промолвил Федякин. — Услышав выстрел, она вбежала в комнату и увидела, что Андрей лежит на полу убитый, а я стою с пистолетом…
И вы решили заодно убрать и ее, — перебил Вшивцев, — чтоб не оставлять свидетельницу.
Да нет же! — в сердцах воскликнул Федякин. — Она сама себя убрала… то есть убила.
Ах вот даже как? — усмехнулся следователь.
Да, да! — горячо продолжал Федякин. — Она поняла, что любимого мужа не воскресить, а любимому брату грозит тюрьма, и решила покончить с собой. Выхватила у меня пистолет и застрелилась.
…и застрелилась, — по ходу допроса записывал показания Вшивцев. — А куда она себе выстрелила?
В висок.
В какой? В правый или в левый?
В правый.
А экспертиза установила, что в левый.
Ну, может, в левый. Я точно не помню.
…точно не помню, — записал Вшивцев. — Та-а-к, дальше что?
Все.
Нет, не все, гражданин Федякин. Вы же еще бабульку из окна выкинули. С двенадцатого этажа. Или этого тоже не помните?
Ах, да, — вспомнил Федякин, — была же бабушка.
Да, была бабушка, — повторил Вшивцев. — А теперь ее нет. Зачем вы столкнули старушку с подоконника?
Я ее не сталкивал. Она сама вывалилась.
Ну коне-е-чно, — качал головой следователь. — Сестра сама застрелилась, бабушка сама из окна вывалилась. Прямо полное самообслуживание.
Да, сама, — настаивал Федякин. — Она мыла окно, стоя на подоконнике, услышала выстрел, вздрогнула, потеряла равновесие и выпала из окна.
Ну допустим… А тройняшки?
Что тройняшки?
Тоже сами поехали на коляске вниз по лестнице?
С тройняшками дело было так. Маша как раз собиралась идти с ними гулять: уложила их в коляску, выкатила коляску на лестничную площадку, поставив ее около ступенек лестницы, и пошла одеваться.
А мимо бежала мышка, — язвительно добавил Вшивцев, — хвостиком махнула, коляска и покатилась.
Не мышка, а Джек, — поправил следователя Федякин.
Что еще за Джек?
Соседская овчарка.
А-а, это которую вы тоже убили?
Да не убивал я ее! Просто она увидела Мурку.
Какую Мурку?
Это кошка других соседей. Естественно, Джек рванул за Муркой, задел коляску, коляска покатилась по ступенькам вниз. Мурка побежала наверх. Джек кинулся следом. А наверху работал электрик, рядом с которым лежал оголенный провод под током. Мурка через провод перескочила, а Джек наступил. Вот его током и убило.
Следователь Вшивцев демонстративно вздохнул.
Слушайте, гражданин Федякин, я уже устал от вашего вранья. Вы не хотите хотя бы раз, для разнообразия, сказать правду?
Да я вам правду говорю! — закричал Федякин. — Я ни в чем не виноват! Я жертва стечения обстоятельств!..
Знако-о-мая песенка. Все убийцы так на допросах заявляют.
Ну посудите сами, зачем мне, профессору, без пяти минут академику, убивать свою сестру, ее мужа, бабушку, тройню, да еще и овчарку в придачу?
Не знаю. Вам виднее.
Федякин понял: доказывать что-либо следователю Вшивцеву бесполезно.
Что меня ожидает? — уныло спросил он.
Это решит суд. Но вообще-то за серийное убийство полагается пятнадцать лет без права амнистии.
Бо-о-же, — простонал профессор. — Пятнадцать лет!
Ну а что такое пятнадцать лет? — философски заметил Вшивцев. — Не так уж и много. Пролетят — и не заметите.
Федякин в отчаянии обхватил голову руками.
— Боже мой, боже мой, был бы у меня хотя бы один свидетель.
Свидетель есть, — объявил следователь.
Есть?! — вскинулся профессор. — Кто?!
Говорящий попугай Кеша, который все видел из своей клетки. Кстати, именно он нам в милицию позвонил.
А вы уже сняли с него показания?
Разумеется.
И что он говорит?
То же самое, что и вы.
Вот видите! — обрадовался Федякин.
Рано радуетесь. По закону Российской Федерации, показания говорящих попугаев в суде не учитываются.
Федякин вновь погрузился в бездну отчаяния.
Но почему, почему?!
Потому что вы могли его подговорить.
Но зачем, зачем?!
Ясное дело — зачем. Чтобы обеспечить себе алиби.
Профессор Федякин в полном изнеможении откинулся на спинку стула.
Я устал от всего этого бреда. Послушайте, чего вы, собственно говоря, добиваетесь?
Правды и только правды! — отчеканил следователь Вшивцев.
А вы считаете — я вру?
Да, врете!
Ну знаете ли… — вспыхнул профессор.
Знаем, гражданин Федякин, мы все знаем. — Вшивцев протянул профессору листок: — Вот, подпишите протокол допроса. И отправляйтесь в камеру.
Да мне обратно на Канары надо! — раскричался Федякин. — Лекции читать! У меня контракт!..
Кому Канары, а вам — нары, — срифмовал следователь и приказал охранникам: — Увести.
Федякина увели.
Вшивцев взглянул на Тимыча, который все это время хранил гробовое молчание.
— Ну что ты такой кислый? — Следователь ободряюще похлопал Тимыча по плечу. — Выше голову, шире плечи. Завтра определим тебя в хороший детдом. А там, глядишь, кто-нибудь усыновит. И снова у тебя будут мамка с папкой.
Тимыч вышел из милиции как в воду опущенный. Крутая все поняла без слов.
Значит, не ошибка?
Нет.
А Аннупалну арестовали?
Их убила не Аннапална.
А кто же?
Мой дядя Федя… — И Тимыч все рассказал.
Отстойно, — сказала Любка Крутая, выслушав рассказ. — И что теперь?
Завтра меня в детдом отправят.
Обломно. Была я как-то раз в детдоме. Прямо скажем — не фонтан. На завтрак там — хлеб с водой, на обед — вода с хлебом, а на ужин — фига с маслом.
А-а, мне до фонаря, — обреченно заявил Тимыч.
Что до фонаря? — спросила Любка.
Да все.
Если тебе до фонаря, то поезжай лучше к родичам.
К каким родичам? У меня же больше нет никого.
— Я имею в виду — к родителям. Тимыч недоуменно посмотрел на Крутую.
Куда это — к родителям? В морг, что ли?
Не в морг, а на Тот Свет. Не повезло на Этом, может, на Том повезет.
Очень остроумно, — : угрюмо буркнул Тимыч.
А я не острю, — серьезно ответила Любка. — Ты что, не знаешь про станцию «Мартышкино»?
Про какую станцию «Мартышкино»?
Метровскую. С которой можно на Тот Свет уехать. Надо сесть в последний вагон любого поезда и произнести заклинание: «Кто не курит и не пьет — тот здоровеньким помрет».
И что будет?
Приедешь на Тот Свет.
Фигня! — поморщился Тимыч.
Ничего не фигня, — убеждала его Крутая. — Моя бабушка ездила на Тот Свет. К дедушке в гости.
Не прикалывайся.
Я не прикалываюсь. Поехали. Сам убедишься.
— Ну поехали, — согласился Тимыч.
Через пять минут они уже были у входа на станцию «Мартышкино», через десять — на эскалаторе, через пятнадцать — на платформе, а через двадцать — в вагоне метро.
— «Кто не курит и не пьет — тот здоровеньким помрет», — хором произнесли заклинание Любка и Тимыч.
«Осторожно, двери закрываются», — пробубнил динамик.
Двери — хлоп! — и захлопнулись.
А через пару минут поезд — стоп! Двери снова — хлоп!
— Приехали, — сказала Крутая, чмокнув жвачкой. — Тот Свет.
Ребята вышли на улицу. Тимыч сразу же узнал Лиговский проспект.
— Ну ты и приколистка, — хмыкнул он. — Какой же это Тот Свет? Это ж Лиговка.
Любка пожала плечами.
А ты что ожидал увидеть? Гробы с покойниками? Если хочешь знать, Тот Свет ничем не отличается от Этого. Только на Этом Свете все живые, а на Том — мертвые. Вот и вся разница.
Ого, сколько мертвецов, — иронично заметил Тимыч, указав на потоки людей и машин.
— А мертвых всегда больше, чем живых, — ответила Крутая. — Ну чта, пофигачили?
Куда?
К тебе домой, на Почтамтскую.
Тут и Почтамтская есть?
Естественно. Я ж тебе говорю: Тот Свет и Этот Свет — две стороны одной фигни.
Они вскочили в троллик.
Когда троллейбус свернул с Невского на Почтамтскую, Тимыч не на шутку заволновался. А когда они с Любкой подошли к дверям его родной квартиры, волнение Тимыча переросло в надежду: а вдруг и впрямь он сейчас увидит родителей.
Звони, — приказала Крутая.
Да что толку, — вяло поупирался Тимыч.
— Звони, звони.
Тимыч позвонил.
За дверью послышались шаги. «Не может быть, — заплясало у Тимыча в мозгу. — Не может быть».
Дверь отворилась. На пороге стояла… Тимычева мать. Живая!
— Мама! — воскликнул Тимыч.
— Тимочка?! — удивилась мать. — И ты уже здесь?.. — Полуобернувшись, она крикнула в глубь квартиры. — Андрюша, смотри, кто к нам пришел!
В прихожей появился отец Тимыча.
Тимоха?! Вот так сюрприз! Тебя что — тоже дядя Федя застрелил?
Э… э… — не мог вымолвить Тимыч ни слова.
Нет, мы ненадолго, — ответила за Тимыча Любка. — В гости.
А вы, простите, кто? — осведомилась у Крутой Тимычева мать.
Любка бойко представилась:
Любовь Крутая!
А-а, — сразу вспомнил отец Тимыча, — я вас перед смертью по телевизору видел. Вы — «Мисс Нева».
Она самая. — Любка чмокнула жвачкой.
Ой, а что ж мы в прихожей-то стоим, — всплеснула руками мать. — Идемте в комнату.
Все прошли в комнату.
— Значит, это и вправду Тот Свет? — обрел наконец Тимыч дар речи.
— Тот, Тот, Тимоня, не сомневайся, — сказал отец. И добавил: — Кто бы мог подумать, что он окажется точной копией Этого.
— Да уж, — со смехом подхватила мать. — Люди во все века головы ломали: куда же это человек после смерти попадает? А оказывается, вот куда, — она описала круг рукой, — в свою собственную квартиру.
А здесь, на Том Свете, уже никто не умирает? — поинтересовался Тимыч.
Еще как умирают, — сказала отец. — Больше, чем на Этом.
— А если тут умрешь, то куда тогда попадаешь?
— На Этот Свет.
Тимыч запутался.
Ни фига не понимаю. Если умрешь на Этом Свете, попадешь сюда, на Тот Свет. А если умрешь тут, на Том Свете, то попадешь на Этот Свет. Так что ли?
Так, — подтвердили родители.
Но тогда получается, что человек вовсе не умирает, — обрадовался Тимыч. — А просто переходит с Этого Света на Тот, а с Того на Этот.
Ну да, — кивали отец с матерью. А Тимыч дальше соображал:
Значит, Тот Свет для вас Этот?
Нет, сынок, — ответила мать. — Это Этот Свет для нас Тот.
Ты не права, Маша, — мягко возразил отец. — Тот Свет для нас и есть Тот Свет, а Этот Свет для нас Этот.
А Тот Свет разве для вас не Этот? — спросил Тимыч.
Тот Свет только тогда для нас Этот, когда мы попадем на Тот, — объяснил отец. — А Этот Свет для нас будет Тот, когда мы попадем на Этот.
Уф-ф… — отдувался Тимыч от чрезмерного умственного напряжения. — Что-то я совсем запутался, где Тот… где Этот…
В комнату вошла бабушка.
— Ой, да какая разница, внучок, — махнула она рукой. — Тот не Тот, Этот не Этот.
Идемте лучше блинчики со сметанкой лопать.
И все дружно отправились на кухню есть блины со сметаной.
Тудух-тудух… тудух-тудух… — стучали колеса. Тимыч ехал в вагоне метро, погруженный по самую макушку в свои невеселые размышления. Что же с ним такое творится?.. Перед его мысленным взором проплывали воспоминания: вот он превратился в таракана и бабушка смывает его в канализацию, вот на его глазах велосипед прыгает с крыши, унося с собой Ля, вот его могила на Мартышкином кладбище, а вот он уже и сам на Том Свете, уплетает блины со сметаной… После каждого из этих воспоминаний в памяти Тимыча следовал провал, обрыв, черная дыра… Вот и сейчас — откуда он едет? И куда? С Того Света на Этот? А где же Любка Крутая? Осталась на Том Свете?.. Ни-че-го Тимыч не помнит. Как отрезало.
Мысли текли. Поезд бежал. Тимыч сидел.
В вагоне, кроме Тимыча, никого не было. А соседние вагоны — справа и слева — и вовсе пустые. Тоже странно. Тимыч глянул на часы и понял, что здесь-то как раз ничего странного нет — просто уже очень поздно.
Короче, время приближалось к полуночи. Тимыч ехал непонятно откуда и неизвестно куда, а мысли его были чернее сажи.
Тра-ля-ля-ля-ляляля… раздался вдруг веселенький мотивчик. Тимыч вздрогнул от неожиданности.
Оказывается, у него кармане лежал мобильник Любки Крутой, неизвестно как туда попавший…
Тимыч поднес трубку к уху.
— Тимыч, у тебя лопата есть?! — Это был Димыч.
Какая еще лопата?!
Любая! — орал Димыч. — Я в ящик сыграл, прикинь!
В какой ящик?
— Ну в гроб, в гроб! Я сейчас лежу на кладбище! Меня надо срочно выкапывать!
«Та-а-к, — понял Тимыч, — начинается очередная бредятина».
А Димыч продолжал орать в трубку:
Во примочка! Угореть!.. Очнулся — е-мое! — я в гробу реально лежу!
А как ты там оказался?
Ты что, с луны свалился?! Не знаешь ни фига?!
А что я должен знать?
Про заморочки в школе!
Про Аннупалну?
Да какую Аннупалну?! С ней еще вчера проехали! А сегодня у остальных преподов крышу снесло, прикинь!
У всех?! — ахнул Тимыч.
Вот именно! Как начали палить из автоматов!
До двоечником?
Не только! И по троечникам, и по четверочникам, и даже по пятерочникам!
Обломно, — выдал Тимыч любимое словечко Любки Крутой.
Не то слово! — кричал в трубку Димыч. — Это была настоящая бойня! Хорошо, у меня пуля навылет прошла. Я отрубился, а когда снова врубился — гляжу, а я уж в могиле. Прикинь, не разобрались, что к чему, и похоронили.
Тимыч и верил и не верил Димычу.
А как у тебя в гробу сотовый оказался? — спросил он подозрительно.
Без понятия! Я его схватил и сразу тебе звонить.
А откуда ты узнал этот номер?
Тимыч, ты меня задолбал своими вопросами! — взорвался Димыч. — Ты что, фишки не просекаешь, блин! Я тебе реально говорю: щас задохнусь! Хватай лопату и дуй меня выкапывать!
А на каком ты кладбище?
На Мартышкином!
«Там же, где и моя могила», — отметил про себя Тимыч. А вслух спросил:
А где ты там похоронен?
На двадцать втором участке. «Рядом с моим — двадцать первым», — опять мысленно отметил Тимыч. И спросил недоверчиво:
А откуда ты знаешь, что на двадцать втором?
Блин, Тимыч! — вовсю разорялся Димыч. — Квитанция в гробу есть, понял?! В ней черным по белому написано: какой участок, сколько стоит гроб и тэ дэ и тэ пэ!
— А как ты прочел квитанцию в темноте?
У меня сотовый с подсветкой!
А… — начал Тимыч.
Бэ! — отозвался Димыч. — Ты что, до утра собираешься свои дурацкие вопросы задавать?! Учти, если я сейчас кроссовки отброшу — это будет на твоей совести!
Ладно, — сказал Тимыч, — сейчас приеду. Где конкретно ты там лежишь?
Фиг знает! Номер могилы, блин, забыли в квитанции указать! Короче, увидишь на двадцать втором участке свежезакопанную могилу — значит, моя! Сразу раскапывай!
А где лопату взять?
У тебя что, дома лопаты нет?
Я в метро, а не дома.
Блин! Ну тогда мне кранты, — сказал Димыч.
А Тимыч сообразил:
— На кладбище наверняка есть сторож, а него наверняка есть лопата. В общем, еду.
— Давай в темпе! Жду!
Тимыч доехал до «Гостиного двора», перебежал на третью линию, вскочил в вагон и погнал на «Приморскую». Выскочил из метро и вскочил в маршрутку.
— На кладбище попаду?! — запыхавшись, спросил он у водителя.
— Попадешь, парень, не сомневайся! — ответил тот весело.
Маршрутка рванула, и через пять минут Тимыч был уже на Мартышкином кладбище.
В небе болталась луна. Кругом — ни души. Оно и понятно какой дурак попрется на кладбище в первом часу ночи?
В мертвенно-бледном свете луны кладбище выглядело довольно-таки зловеще. Тимычу стало не по себе. На фига он сюда приехал? А вдруг Димыч его прикольнул? Сейчас позвонит и скажет какую-нибудь глупость, типа: «Обманули дурака на четыре кулака». Тимыч вспомнил, что так ему когда-то сказала Ля. Где она теперь? Неужели правда в Будущем?.. А где Любка Крутая? Неужели на Том Свете?..
Короче, думая то о Ля, то о Любке, Тимыч пошел по кладбищенской дорожке. Прошел мимо своей могилы под номером шестнадцать и направился дальше — к двадцать второму участку. И только дойдя до него, сообразил, что надо же прежде найти сторожа и попросить у него лопату.
Тимыч хотел уже повернуть назад. Но тут ему в ухо завыл замогильный голос:
— У-у-у-у-у…
Сердце у Тимыча упало прямо в пятки. А в следующую секунду он увидел Димыча.
Что, испугался? — довольно ухмылялся тот.
Дурак ты, Димыч! — разозлился Тимыч. — Сейчас как врежу по морде!
А что такого?
Ничего!
Тимыч резко повернулся и пошел по дорожке, злой как черт. Димыч догнал его:
Извини, был не прав.
Отвали, придурок!
Ну че ты, в натуре, шуток не понимаешь?
У тебя вместо мозгов тухлые яйца, понял?!
Понял, — примирительно сказал Димыч.
Я иду его спасать! — стучал кулаком в грудь. Тимыч. — А он…
— Не показывай на себя, примета плохая, — предостерег Димыч.
Тимыч слегка поостыл.
А что будет, если на себя показываешь?
Умереть можешь.
Слушай, — дошло вдруг до Тимыча, — а почему ты не в могиле?
Меня выкопали.
Кто?
Родичи. Я им звякнул по сотовику, они приехали и откопали.
А где они?
Обратно домой укатили.
А ты чего с ними не поехал?
Тебя ждал.
Мог бы по мобильнику предупредить, чтоб я сюда зря не тащился.
На фига? Классно же ночью на кладбище. Гляди, какая красота… — Димыч обвел широким жестом надгробные памятники и кресты. А затем предложил: — Хочешь мою могилу посмотреть?
Особого желания смотреть Димычеву могилу у Тимыча не было.
Но Димыч уже тянул его за руку.
— Пошли, пошли, знаешь, какая классная могилка.
Рука у Димыча оказалась холодная, как… как у мертвеца. Тимыч даже сам испугался подобного сравнения, и, чтоб сбить испуг, спросил:
— А чего у тебя такие руки холодные?
— Полежал бы в гробу под землей — и у тебя б такие стали.
Они подошли к раскопанной могиле. Рядом валялись гробовая крышка с гробом.
Ложись в гроб, — сказал Димыч.
Зачем?.
Просто так. Полежи.
Да на фиг мне это надо?! — раздражился Тимыч. — И вообще, идем отсюда… — И он повернулся, чтобы идти.
— Тимыч, — окликнул его Димыч каким-то не своим — мертвым — голосом. — А ты не успел.
Куда не успел?
Сюда. Я задохнулся в гробу.
И Тимыч увидел, что перед ним уже не Димыч, а — труп Димыча. Лицо зеленое. Нос провалился. Один глаз вытек.
— Жутковатый видок, да? — подмигнул Димыч оставшимся глазом. И дико захохотал — Ха-ха-ха!..
Тимыча прошиб пот. Сердце запрыгало, как кузнечик.
— Знаешь, как кайфово быть мертвым, — продолжал Димыч. — Сейчас ты тоже этот кайф словишь.
И с этими словами Димыч столкнул Тимыча в могилу.
Тудух-тудух… тудух-тудух… — стучали колеса. Тимыч все так же ехал в вагоне метро. Он был совершенно сбит с толку. То, что сейчас с ним произошло, не укладывалось ни в какие рамки, да что там в рамки — это не лезло ни в какие ворота! Прежние его воспоминания: тараканье убеганье от бабушки, Ля с ее великом и так далее, казались Тимычу теперь сущей ерундой по сравнению с последним воспоминанием — когда живой труп Димыча столкнул его в могилу.
«А воспоминание ли это?» — спросил себя Тимыч и вынужден был признать, что — нет. Это случилось только что! Буквально — сию минуту! Здесь, конечно же, напрашивался самый простой вывод: у Тимыча начались зрительные галлюцинации. Проще говоря — глюки.
«Я шизанулся, — честно сказал себе Тимыч. — Да, я шизанулся».
Но ведь Любка Крутая проверяла его с помощью теста. И Тимыч тогда спокойно дотронулся кончиком пальца до кончика носа. Тимыч и теперь быстро прикинул палец к носу. Вот, пожалуйста — по тесту все зашибись!.. А на самом деле его глючит по-черному.
«Надо срочно идти к психиатру», — решил Тимыч и тут же испугался своего решения. А вдруг его в психушку упрячут?.. «Ну и пусть прячут! Лучше психушка, чем поездки на Тот Свет и прогулки с мертвецами по кладбищу. И потом, — успокаивал себя Тимыч, — быть может, я еще не сильно двинутый, раз осмысленно анализирую свое состояние. Глядишь, пропишут какие-нибудь таблеточки, и все как рукой снимет».
Тра-ля-ля-ля-ляляля… — послышалась бодренькая мелодия.
«Снова, что ли, Димыч с кладбища звонит?» — пронеслось в голове у Тимыча.
Но это был не Димыч, а — Ля.
— Тима… Тима… — кричала она в трубку.
На сей раз ее было слышно просто прекрасно.
«Теперь еще и слуховые галлюцинации начинаются», — понял Тимыч. И спросил нарочито грубо:
Ну чего тебе?
Тима, ты что, не узнал меня?
Узнал, узнал, — сказал Тимыч. И не без ехидства добавил: — Опять из послезавтра звонишь?
Нет, уже из послепослезавтра. Следующие сутки наступили. Ты перешел — в завтра, а я — в после послезавтра.
Ну и как там, в послепослезавтра? — уже открыто стебался Тимыч. — Погодка зашибись?
— При чем тут погода? Тима, я…
Тимыч перебил:
Зацени, какая у меня классная идейка. Ты из послепослезавтра сообщаешь мне выигрышные номера…
Какие выигрышные номера? Тима, послушай меня…
Но Тимыч не слушал, а продолжал:
— Лотерейные. А я буду на эти номера ставить. И реальные бабки огребу. Клево, да?!
— Тима, перестань паясничать! — воскликнула Ля. — Тебе угрожает опасность!
Мы это уже слыхали.
Нет, Тима, новая опасность!
Ах, но-о-вая…
Да, новая. Я тебе на полном серьезе говорю.
Ха-ха-ха, — расхохотался Тимыч. — на полном серьезе она говорит! Ой, держите меня!
В трубке повисла пауза. Тут Ля забеспокоилась:
Тима, что с тобой?
Со мной все о'кей! — лихо отозвался Тимыч. — Так что не надо мне тут впаривать!
Чего-о?
— Что слышала! Не фиг мне мозги полоскать, понятно?!
— Тима, тебе вправду угрожает опасность. Ни в коем случае не ходи сегодня к своему дяде Феде.
Это еще почему?
Там тебя подстерегает убийца.
Какой убийца?
Твоя учительница по математике — Анна Павловна Птичкина.
Ври больше!
Я тебе клянусь!
Тимыча так рассмешили последние слова Ля, что он минуты две не мог успокоиться:
— Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!.. Мой глюк мне клянется!..
— Тима, ты что, спятил? — спросила Ля.
У. Тимыча мигом веселье пропало. Чтоб его собственная галлюцинация говорила ему, что он спятил?.. А может, это тогда не галлюцинация?..
И Тимыч решил узнать.
Послушай, Ля, — напрямик спросил он, — ты реальна или мой глюк?
Тима, — проникновенно заговорила Ля, — я не твой глюк. Я — Ляля. Тебе угрожает опасность. Ты не должен идти домой к дяде Феде.
А откуда ты знаешь, что меня там Аннапална поджидает?
Я же в твоем Будущем нахожусь! Пойми ты это, наконец! Если ты придешь сегодня на квартиру к дяде Феде — Аннапална тебя убьет. Убь-ет! — повторила Ля по слогам. — Ты понял?!
Да понял, понял, — скривился Тимыч. Его уже заколебал этот дурацкий разговор. — Ладно, чаочки.
Подожди, Тима! — в отчаянии закричала Ля. — Я не смогу тебе больше позвонить!..
Ну и прекрасно!
Тима!.. Тима!.. Не ходи к дяде Феде!.. Не ходи к дяде Фе…
Тимыч отключил мобильник.
Все! Харэ! Точка! Хватит с него глюков — и слуховых, и видовых. Завтра же он пойдет к психиатру. А там — будь что будет!..
Тимыч вышел из метро и зашагал по ночному Питеру. Подошел к дядифединому дому, поднялся на двадцатый этаж, открыл входную дверь, вошел в квартиру. И…
И ничего не случилось.
Тимыч прошел на кухню, выпил чаю с лимоном, слопал яичницу с колбасой, вошел в ванную. И…
И опять ничего не случилось.
Тимыч помылся и отправился в спальню — спать.
А в спальне его поджидала убийца — Анна Павловна Птичкина. Она выстрелила три раза, и все три пули угодили Тимычу прямо в сердце. Тимыч рухнул на пол.
— Учиться надо было лучше, Кувшинов, — сказала учительница, склонясь над безжизненным телом своего ученика.
Потом, будто заправский киллер, Аннапална произвела контрольный выстрел Тимычу в голову и покинула квартиру.
…И Аннапална меня убила, — закончил Тимыч свой рассказ.
Обломно, — сказала Любка Крутая, жуя жвачку. — А после что было?
Не помню.
Ребята сидели в квартире дяди Феди и обсуждали очередной Тимычев глюк.
— Ну вот что это такое?! — нервно спрашивал Тимыч у Любки. — Что?!
Крутая только плечами пожимала.
Если б ты был пьяница — можно было бы сказать, что это белая горячка.
Но я же не пьяница и не наркоман.
И не шизик, — добавляла Любка, — тест на нормальность прошел.
Вот именно! — подтверждал Тимыч.
И на оккультную атаку не похоже, — продолжала Крутая. — Темные силы по-другому атакуют… Может, все-таки сны?
Какие сны?! Я же отлично помню, как дядю Федю в милиции допрашивали и как мы с тобой на Том Свете побывали…
— Но я-то этого не помню, — отвечала Любка.
А как мы с тобой на кладбище ездили — помнишь?
Не-а.
— А как я тебе свидетельство о своей смерти показывал?
Крутая качала головой.
Блин! — горячился Тимыч. — Если это было не во сне и не наяву, то где же это было?
Давай рассуждать логически, — предложила Крутая. — Все твои воспоминания заканчивались чьей-то смертью — твоей, твоих родителей или друзей. Так?
— Так.
Но ты ведь жив и родители твои живы, и Димыч твой живой. Верно?
Верно.
Значит, у тебя ложные воспоминания, — сделала вывод Крутая. — Ты помнишь то, чего с тобой не было. По-научному это называется: синдром ложной памяти. — И Любка начала шпарить как по-писаному: — Синдром ложной памяти связан не столько с душевным расстройством, сколько с самовнушением. Мнительный человек может легко внушить себе то, чего на самом деле с ним не было, и поверить в собственную выдумку, смешав ее с реальностью.
Откуда ты знаешь про этот синдром? — с уважением спросил Тимыч.
Книжки надо читать, — снисходительно ответила Крутая. — А не в коми с утра до вечера пялиться.
Упоминание о компьютере навели Тимыча на мысли о Ля.
Неужели и Ля — мое ложное воспоминание?
Естественно, — без тени сомнения ответила Любка.
Тимыч украдкой вздохнул. Прощай, Ля… Прощай, первая любовь…
Ну а свидетельство о смерти? — вдруг вспомнил он.
Что — свидетельство о смерти?
Оно же у меня есть!
— Покажи! — потребовала Крутая.
Тимыч полез в карман. Пусто. Полез в другой. И там — ни фига.
Куда ж оно подевалось? — озабоченно пробормотал Тимыч.
Никуда не подевалось, — сказала Любка. — Его никогда не было.
— Да было, было! — упорствовал Тимыч. — Я точно помню! Может, выронил случайно?
И он принялся искать, сдвигая с места стулья, кресла, диваны и даже шкаф.
— Да не ищи ты, — советовала Крутая. — Нельзя найти то, чего нет.
Но кто ищет — тот всегда найдет. И Тимыч тоже нашел. Правда, не свидетельство о смерти, а — стреляную гильзу.
Да уж, эта находка была покруче, чем свидетельство. Гильза означала, что Аннапална на самом деле была в квартире и на самом деле стреляла.
Тимыч и Любка поняли это даже без слов.
— Наверное, она давно здесь валяется, — все же высказал сомнение Тимыч.
Крутая понюхала гильзу.
— Нет, свежая. Порохом пахнет.
Ребята, не сговариваясь, опустились на четвереньки и стали искать оставшиеся три гильзы. И нашли.
Убойно, — сказал Тимыч.
Улетно, — сказала Любка. Конечно же, ни о каком синдроме ложной памяти теперь не могло быть и речи. Вот они, реальные гильзы. Мало того — в мусорном ведре нашелся и пистолет.
Ситуация складывалась прямо-таки абсурдная: есть стреляные гильзы, есть пистолет, из которого стреляли в Тимыча, и есть сам Тимыч — живой и невредимый.
А вдруг ты зомби? — сказала Любка, окинув Тимыча с головы до ног пристальным взглядом.
Кто-о?
Зомби — оживший мертвец.
— Сама ты — оживший мертвец, — насупился Тимыч.
Крутая достала блок жвачки.
Придется допинг принять, — кинула она в рот сразу пять подушечек. — Будешь?.. — предложила и Тимычу.
Не хочу, — отказался Тимыч, все еще дуясь на Любку за «зомби».
Ну и зря. Жвачка стимулирует работу мозга. — Крутая принялась усердно жевать и соображать.
Прошла минута… две… Любка все так же усиленно жевала и соображала. А Тимыч неприкаянно слонялся по квартире. Он уже был не в состоянии ни о чем думать.
— Ша шо шашаша, — наконец сказала Любка Крутая. — Шы ше шишашек.
— Чего-чего? — спросил Тимыч.
Крутая выплюнула ком жвачки и повторила:
Я все поняла. Ты не человек. Тимыч кисло усмехнулся.
А кто я? Инопланетянин, что ли?
И не инопланетянин… Помнишь мы с тобой в компе видели папки твоего дяди: «Клонирование», «Биороботы», «Генная инженерия»…
Ну?
Так вот, ты — биоробот!
— Ха-ха, — угрюмо сказал Тимыч. — Очень смешно.
— Сейчас ты в этом сам убедишься.
Любка Крутая быстренько врубила коми и открыла папку «Биороботы». И сразу же на экран выскочил файл под названием: «Искусственный разум: миф или реальность?».
Видишь?! — обернулась Крутая к Тимычу.
Пока еще ничего не вижу, — ответил Тимыч.
Смотрим дальше, — щелкнула Любка мышкой.
А дальше открылась статья, в которой был сплошной научный жаргон. Вроде бы по-русски читаешь, а ничего не понятно: какие-то факоцитрозы, эритогены… какой-то трансплантогенез…
— Вырубай эту фигню, — сказал Тимыч и сам уже хотел выключить компьютер.
— Подожди, подожди, — остановила его Крутая и нажала на ярлык фотопрограммки.
И вот уже на экране замелькали фотки Тимыча. Но какие!.. Голова — отдельно, руки-ноги — отдельно… И под каждым снимком стояла странная надпись: КУ-13-Т.
Любка торжествующе произнесла:
— Что и требовалась доказать!
Тимыч, выпучив глаза, смотрел на свою расчлененку.
— Это какой-то прикол, — неуверенно пробормотал он.
Никаких приколов! — уверенно заявила Крутая. — Прикинь, Аннапална четыре раза в тебя стреляла, так?
Ну так.
А в тебе ни одного пулевого отверстия.
И что это значит?
А то и значит, что вместо кожи у тебя самосрастающийся материал. Короче, ты — биоробот.
Он, Тимыч — биоробот? Нет, это просто не укладывалось у Тимыча в голове.
— Да ну, фигня! Вон у меня как сердце бьется. Послушай!
Крутая послушала.
Не бьется.
Как — не бьется?! — на мгновение растерялся Тимыч и тут же сообразил, что Любка не с той стороны слушает.
Ты что, не знаешь где сердце расположено? — ядовито осведомился он.
Тьфу ты, блин, перепутала! — Любка приложила ухо к левой стороне Тимычевой груди.
Стучит?! — требовательно спросил Тимыч.
Да вроде стучит.
Вот видишь! Значит, я человек!
Ничего это не значит. Может, у тебя вместо сердца счетчик стоит.
Какой еще счетчик?
Откуда я знаю. Это надо у твоего дяди спросить.
При чем тут дядя?! — горячился Тимыч. — Ты сама-то прикинь, я же ем, пью, сплю и… и все остальное.
Ну и что? Мы же не знаем, с какой целью тебя сделали.
Тимыча покоробили Любкины слова.
«Сделали», — передразнил он. — Никто меня не делал, понятно?! Меня мама родила.
Пф-ф, — фыркнула в ответ Крутая.
Да, мама! — с жаром повторил Тимыч.
Твоя мама — профессор Федякин.
А вот и нет!
А вот и да!
Да ничего подобного!
— Ну давай проведем эксперимент, — предложила Любка.
Какой еще эксперимент?
Я тебе выстрелю в сердце — и посмотрим, что будет.
Тимыч был так огорошен этим диким предложением, что некоторое время даже не знал, что и сказать. А потом вскипел:
Да ты просто чокнутая! — покрутил он пальцем у виска.
Чего ты раскалился, как утюг? — недоумевала Крутая. — Аннапална четыре раза в тебя стреляла, а я всего-навсего разок стрельну. В конце-концов, чем мы рискуем?
Ты-то ничем не рискуешь! А я — своей жизнью!
Да какой жизнью?! Ты же биоробот!
Ну это еще бабушка надвое сказала.
Я не знаю, что там бабушка сказала, но в компе ясно написано: «КУ-13-Т».
А что это?
А ты разве не врубился? «КУ» — значит Кувшинов, «13» — твой возраст, а «Т» — Тима. Так что не бойся… — И Любка взвела курок.
Нет, ты точно рехнулась! — Тимыч вырвал у нее пистолет.
Ну давай хоть палец тебе отрубим, — не унималась Крутая. — Посмотрим, пойдет кровь или нет.
Еще как пойдет! Я месяц назад мизинец порезал — знаешь сколько кровищи было!
Тогда пальцы отпадают, — решила Любка. — Нужно на сердце Экспериментировать. А давай я тебе нож в сердце воткну.
Себе воткни, — буркнул Тимыч.
Тима, ты не врубаешься в ситуацию, — внушала Крутая. — Мы должны как-то убедиться, что ты биоробот. Это в твоих же интересах.
Но почему — сразу нож в сердце?! — возмущался Тимыч. — Можно же просто спросить у дяди Феди или у моих родителей. И они скажут.
Держи карман шире. Если б они хотели сказать — давно бы уже сказали. Так что их надо к стенке прижать.
Ну прижмем. И что дальше?
Посмотрим по ситуации.
— Ну-у, не знаю, — сомневался Тимыч.
Пока он сомневался, Крутая сгоняла на кухню и вернулась с ножом для разделки мяса.
— Готов? — деловито осведомилась она.
Ой, нет, — испугался Тимыч, глядя на нож.
Я тебе гарантирую — ничего не случится! — Крутая взмахнула ножом.
Тимыч инстинктивно отпрянул.
— Да стой ты спокойно. Я ж так в сердце не попаду.
Любка снова замахнулась. Тимыч опять отпрянул.
— Нет, так дело не пойдет, — рассудила Крутая. — Знаешь что, закрой-ка ты глаза.
Тимыч сильно-сильно зажмурился.
Любка Крутая размахнулась в третий раз и всадила Тимычу нож в сердце по самую рукоятку.
Ну как? — спросила она. Тимыч вслушался в свои ощущения.
Щекотно, — сказал он.
Мать стояла у плиты и пекла блины. А Ти-мыч сидел за столом и уплетал их, густо поливая сметаной.
«Сейчас спрошу», — решился Тимыч.
Мам…
Что, милый? — обернулась мать. Решимость Тимыча как ветром сдуло.
Да нет, ничего.
Еще блинчик хочешь?
Ага.
Мать положила ему на тарелку только что испеченный блин. Тимыч полил его сметаной и съел.
Мам… — сделал он вторую попытку.
Еще блинчик?
Нет.
Сметанки?
Нет… я… я хотел… узнать, — запинаясь, произнес Тимыч. «Ну давай же, давай!» — мысленно подбодрил он себя. И собравшись с духом, выпалил: — Мам, я биоробот, да?!
Что-что? — прикинулась мать.
Я биоробот, — уже с утвердительной интонацией повторил Тимыч.
Ха-ха-ха, — рассмеялась мать фальшивым смехом, — ты, Тимочка, видать, фантастических фильмов насмотрелся.
— Не надо, мама, — тихо промолвил Тимыч. — Я все знаю.
Материн смех резко оборвался.
Что ты знаешь?! — напряженно спросила она.
Все, — повторил Тимыч. — И про свидетельство о смерти, и про то, что я — КУ-13-Т…
Ах, вот оно что, — сухо сказала мать и громко позвала: — Андрей, поди-ка сюда!
В кухню вошел отец.
Что такое?
Тима все знает.
Что — все?
Про свидетельство о смерти и про то, что он — КУ-13-Т.
М-да… — нахмурился отец и посмотрел на Тимыча. — А как ты узнал?
— Вначале нашел свое свидетельство о смерти, а потом в компьютере у дяди Феди прочитал, что я — КУ-13-Т.
В воздухе повисло тягостное молчание.
— Ну что вы молчите?! — не выдержал Тимыч.
Отец пожал плечами.
А чего тут скажешь?!
Объясните хотя бы…
Сейчас придет дядя Федя. Он тебе все объяснит.
Послышался звук открываемой двери. Это пришел дядя Федя, ну то есть — профессор Федякин. Войдя на кухню, профессор весело поздоровался:
Здорово, братцы-кролики!
Федюша, — сказал ему мать Тимыча, — Тима знает, что он КУ-13-Т.
Лицо Федякина омрачилось.
Я же просил ничего ему не говорить.
Мы и не говорили, — сказала отец. — Он сам узнал.
Ну что ж… — Федякин взял со сковороды блин и отправил его целиком в рот. — Возможно, это и к лучшему.
— Он требует объяснений, — сказала мать.
Федякин взглянул на Тимыча.
— А что тебя конкретно интересует?
Тимыч замялся.
Ну хотя бы… кто похоронен на Мартышкином кладбище?
Наш настоящий сын, — ответил за Федякина «отец». — Он утонул три года назад.
Но я же помню себя с самого раннего детства, — недоумевал Тимыч. — Как же так?
Ну-у, это очень просто объясняется, — сказал профессор Федякин, уплетая второй блин. — Я сканировал память утопленника и впечатал ее в твои искусственные мозги.
А вы меня сделали ради… ради… — Тимыч запнулся, не зная, как ему теперь называть своих родителей.
Но Федякин понял.
Нет, конечно, — ответил он. — Так уж совпало. Я давно работаю над созданием искусственного человека. А когда в лаборатории была изготовлена экспериментальная модель, то Маша, — кивнул он на сестру, — попросила меня придать модели облик ее утонувшего сына.
Значит, я экспериментальная модель, — убито проговорил Тимыч.
Причем очень несовершенная, — добавил Федякин. — Тебе ведь надо есть, пить, спать и… и все остальное. А зачем нужен такой искусственный человек? Таких и естественных-то полным-полно. Вон, уже за шесть миллиардов перевалило.
— Зачем же вы меня тогда сделали? — не понимал Тимыч.
— Ошибочка вышла, — развел руками профессор. — Я пошел по принципиально неверному пути — повторил человека один к одному. А человек, в сущности, очень несовершенное существо. Минус двадцать — ему холодно, плюс двадцать — жарко. Спектр видения у него ограничен, спектр слуха тоже. Сколько бы человек ни тренировался, а выше кенгуру ему не прыгнуть, лев его одой лапой пришибет, заяц обгонит… В общем, — заключил Федякин, поедая третий блин, — во всех отношениях человек, ничего особенного из себя не представляет.
Больно уж ты строг к человеку, Федор, — попенял Федякину «отец». — А классик говорил: «Человек — это звучит гордо!»
А другой классик написал, — подхватила «мать», — что в человеке все прекрасно: и душа, и тело!
Людям просто хочется так думать. И то, что они звучат гордо, и то, что в них все прекрасно. А на самом деле — чего уж тут прекрасного? Взять хотя бы человеческое тело. Какие-то отростки снизу и по бокам — я имею в виду руки и ноги. А эта шея?.. А эти уши?.. А рот, в котором постоянно слюна выделяется, а нос с двумя дырками, из которых сопли текут. Я уж не говорю обо всем остальном. Да человек сущий монстр, если объективно рассудить.
«Отец» осуждающе покачал головой:
Ну уж ты, Федор, того… палку перегибаешь.
Ничего я не перегибаю. Вы обратите внимание, как нелепо создан природой человек. К примеру, спереди у него два глаза, а на затылке ни одного. Логичнее было бы сделать один глаз спереди, другой — сзади. А внутренностей сколько — всякие там почки, кишки… — Федякин брезгливо поморщился. — Короче говоря, я решил создать принципиально нового человека. Поначалу, так уж и быть, придам ему человеческий облик, чтоб он привычно смотрелся, о от внутренних органов я категорически откажусь.
Как, совсем?! — поразилась «мать».
Да, совсем! Мой новый человек будет внутри пустым.
Но это же невозможно, Феденька!
Возможно, Машенька! Я наполню его специальным газом, благодаря которому новый человек никогда не почувствует ни голода, ни холода, ни усталости, ни раздражения… Вы представляете, какие откроются перспективы, когда мы запустим нового человека в серийное производство?
Нет, не представляем, — сказал «отец», — какие?
— Во-первых, женщинам не придется больше рожать. Они просто придут в институт генетики и получат готового ребенка по своему вкусу: желаешь мальчика — вот тебе мальчик, желаешь девочку — вот тебе девочка… Опять же, наш искусственный малыш не будет орать по ночам и писаться в памперсы, а будет только угукать и агакать на радость матери. А не хочешь маленького, можем сразу сделать подростка, он как КУ-13-Т, — указал Федякин на Тимыча. — Но более совершенного. У нашего искусственного подростка не будет никаких подростковых проблем, он будет постоянно вежлив и аккуратен, учиться, естественно, будет на одни пятерки. И это еще не все! — с воодушевлением продолжал профессор. — Каждый совершеннолетний юноша сможет заказать в институте «девушку своей мечты»: хоть блондинку, хоть брюнетку. А каждый мужчина сможет заказать себе жену. Ты только представь, Андрей: вечно ласковая, вечно молодая жена…
Ух ты, здорово! — оживился «отец».
А мужей тоже можно будет себе заказывать? — заинтересовалась «мать».
Ну разумеется! Искусственные мужья не будут ни пить, ни курить, ни смотреть футбол по телевизору, а будут помогать жене по хозяйству и приносить домой всю зарплату до копеечки.
Ой, как замечательно! — обрадовалась «мать».
Но и это еще не все, друзья мои! — вовсю разошелся профессор. — Задачи, поставленные перед искусственными людьми, будут гораздо шире семейных рамок. Искусственные люди смогут идеально выполнять любую работу. Возьмем хотя бы профессию разведчика. Искусственный разведчик будет днем и ночью, без сна и усталости, высматривать, выспрашивать, выведывать… А если вдруг «провалится», то ничего не скажет врагу, даже под пытками, потому что он будет не чувствителен к боли. Да что там разведка! Возьмем обычные рядовые специальности: токарь, пекарь, маляр, кочегар.. — Искусственные специалисты смогут работать по двадцать четыре часа в сутки. И платить им не надо.
Профессора Федякина несло. Он уже не мог остановиться:
— А взять вооруженные силы? Не будет больше обязательной воинской повинности. В армии будут служить только искусственные Солдаты — дисциплинированные, не рассуждающие, готовые в любую минуту геройски погибнуть за Родину! Но наша обороноспособность от их гибели ничуть не пострадает — мы наштампуем новых солдат!..
Глаза профессора сияли, щеки горели!
А ведь еще можно и умерших родственников копировать, вон как КУ-13-Т, — вновь указал Федякин на Тимыча. — Умер, к примеру, родственник, ты его похоронил, а на следующий день точно такого же в институте генетики получил. Вернее, нет, не такого, — перебил сам себя профессор. — А намного лучше! Совершеннее!..
А к чему тогда обычные люди? — подал голос Тимыч.
Абсолютно ни к чему, — ответил Федякин. — Они постепенно исчезнут с лица Земли за ненадобностью. Вымрут, как динозавры. И на Земле наступит идеальная эпоха совершенных во всех отношениях искусственных людей! — закончил свою пламенную речь профессор.
«Родители» Тимыча бурно зааплодировали.
— Но это все только в перспективе, — вздохнул Федякин. — На сегодняшний день мы имеем лишь вот эту несовершенную модель, — профессор пренебрежительно кивнул на Тимыча. — Мало того что она несовершенна, ее еще и глючит. Ведь глючит? — спросил он у Тимыча.
Глючит, — признался Тимыч.
А как именно?
Тимыч честно рассказал про все свои глюки.
Профессор Федякин в раздумье потер свой профессорский лоб.
Это явный сбой в системе, — сделал он вывод. — Придется тебя, голубчик, отключить.
Вы хотите меня… убить? — потрясенно спросил Тимыч.
Не убить, — поправил его Федякин, — а отключить.
Но… но как же так… — Тимыч растерянно повернулся к «матери». — Мама! — по привычке воскликнул он.
Какая я тебе мама? — пожала та плечами.
Папа! — посмотрел Тимыч на «отца».
— Нашел «папу», — хмыкнул «отец».
Да ты не бойся, КУ-13-Т, — сказал профессор Федякин. — Это же не больно. Ты ничего не почувствуешь. Я нажму кнопку, и ты просто перестанешь функционировать.
Кнопку, — в смятении повторил Тимыч.
Ну да. Вон у тебя на шее родинка, — Федякин ткнул пальцем в шею Тимыча. — Это и есть кнопка.
Но я хочу жить, — растерянно произнес Тимыч.
Тебе это только кажется, — внушал профессор. — На самом деле ты ничего не можешь хотеть.
Нет, не кажется, не кажется… — упрямо повторял Тимыч.
Да не расстраивайся ты так, КУ-13-Т, — дружески положил ему руку на плечо Федякин. — В следующем году я сделаю для твоих «родителей» модель КУ-14-Т. Более совершенную.
Но ведь это буду уже не я.
Ну почему? Это будешь — как бы ты.
Я не хочу — как бы!! — вскричал Тимыч. — Не хочу!..
А тебя никто и не спрашивает, — сказал профессор и, нажав на кнопку-родинку, отключил Тимыча.
— …И я отключился, — закончил Тимыч.
— Потрясная фишка, — сказал Димыч.
Ребята сидели дома у Димыча. Тимыч рассказал другу абсолютно обо всех своих заморочках. Больше всего Димыча, конечно же, поразило то, как он — Димыч — был живым трупом.
И у меня было зеленое лицо? — переспрашивал он.
Ну типа того, — подтверждал Тимыч.
Офиге-е-ть…
А после ты меня в свою могилу столкнул.
Прико-о-льно…
Ага, прикольнее некуда, — горько усмехнулся Тимыч.
Да не циклись ты, Тимоха, на этой фигне! — бодро сказал Димыч. — Жизнь приятна — забудь про пятна!
Тебе легко говорить. А знаешь, как это реально напрягает.
Ой, да у меня еще и не такие напряги были. Один раз приснилось, будто мне голову отрубили, прикинь!
Так у меня ж не сны, — напомнил Тимыч, — а какие-то дурацкие воспоминания.
До определенного момента все помню, а потом — бац! — черная дыра, затем опять помню и снова — бац! — дыра!.. Надо, наверное, к психиатру, идти.
Димыч сделал большие глаза
Да ты чо, Тимыч?! Еще в психушку загремишь.
Ну а что делать-то?
Ничего не делай, — посоветовал другу Димыч. — Может, само собой пройдет. У меня вон зуб болел-болел, а потом перестал.
Не-е-т, — гнул свое Тимыч, — нужно сходить к психиатру.
Тогда лучше всего к знакомому, — сказал Димыч. — У тебя есть знакомый психиатр?
Откуда?
— О! — вспомнил Димыч. — У меня есть!.. Вернее, не у меня, а у Любки.
У какой Любки?
Да у Любки Крутой, про которую ты рассказывал.
Погоди, погоди… Ты что, ее знаешь?
Привет, я ваш сосед! Конечно, знаю. Еще с детсада. Она тут рядом живет.
Ни фига себе заявочка, — изумился Тимыч. — А я думал, ее на самом деле не существует.
Ты что, классная такая девчонка! Без всяких там закидонов!.. Прикинь, у нее по карате черный пояс, с парашютом она сто раз прыгала и в конкурсе красоты первое место заняла. Не хило, да?
— Про конкурс она мне рассказывала, — припомнил Тимыч, но тут его снова охватили сомнения: — Слушай, Димыч, а может, мы о разных девчонках говорим?
— А твоя Крутая как выглядит?
Круто.
И моя — круто. Хочешь, я своей сейчас звякну?
— Звякни.
Димыч позвонил.
— Любка, это Диман! Дело есть… Нет, не телефонный разговор… Ага, жду… — Димыч положил трубку и сообщил Тимычу: — Через пару минут будет.
И точно — через пару минут Крутая была тут как тут.
Привет, — сказала она.
Привет, — ответил Димыч.
Привет, — ответил Тимыч, таращась на Крутую. Она была точь-в-точь «его» Крутой. Даже жвачку так же жевала.
— Ну чего вытаращился? — спросила Любка.
— А он в тебя втюрился с первого взгляда — захихикал Димыч и следом затараторил: — Короче, тут такое дело, Люб. У Тимыча реальные глюки. И мы с тобой в них реально колбасимся. Я там живой труп, а ты… — Димыч запнулся. — Тимыч, а она у тебя кто?
Никто. Она просто она.
Спасибо хоть не труп, — сказала Крутая. — Но, честно говоря, я пока что не врубаюсь.
Сейчас Тимыч тебе все объяснит, — сказал Димыч.
И Тимыч объяснил.
Прямо пьеса «Из жизни шизофреника», — 0 заметила Любка, выслушав его рассказ. И спросила напрямик: — У тебя с головой-то все в порядке?
Он потому лыжи к психиатру и навострил, — ответил за Тимыча Димыч, — что хочет провериться. У тебя, Люб, вроде был знакомый психиатр.
Был да сплыл. Он в Германии теперь живет. — Крутая взглянула на Тимыча. — Но можно без всякого психиатра проверить, свихнулся ты или нет.
Что, палец к носу надо прикинуть? — спросил Тимыч, припомнив Любкину проверку из своих воспоминаний.
Ничего прикидывать не надо, — ответила реальная Крутая. — Это устаревший тест. Я тебя новейшим протестирую. Ну-ка, отвечай быстро, что такое семь крыльев, пять носов?
Семикрылый пятинос, — не задумываясь, выпалил Тимыч.
— Поздравляю, — сказала Любка, выдув изо рта большущий пузырь жвачки, — ты законченный шизо.
У Тимыча так челюсть и отвисла.
Правда, что ли?
Да шучу, шучу, — рассмеялась Крутая. — Ты в полном порядке.
Вот видишь! — хлопнул друга по плечу Димыч. — Все зашибись!
Угу, зашибись, — сумрачно повторил Тимыч. — А толку-то?.. Что же — меня теперь так и будет тыщу лет глючить?
А ты что, тыщу лет жить собрался?! — расхохотался Димыч.
Тебя не глючит, — сказала Любка. — Скорее всего, тебя просто бес попутал.
Бес? — повторил Тимыч.
Ну да. Бесы любят людей путать. Встань-ка напротив окна, я посмотрю на свет.
Что посмотришь?
Сидит в тебе бес или нет.
Тимыч встал напротив окна. Любка внимательно вгляделась в его переносицу.
— А можно и мне глянуть? — подскочил Димыч.
— Отвали, — пихнула его локтем Крутая. — Ты все равно ничего не увидишь.
А ты увидишь?
Естественно. Я вижу то, чего не видят другие. Я же потомственная ведьма. У меня и бабушка ведьмой была, и прабабушка…
Ага-а, вот он! — приглядевшись, воскликнула Любка.
Где?! — очумело спросил Тимыч.
Да вот! — Крутая ткнула пальцем Тимычу между глаз.
— А какой он? — любопытничал Димыч. — С рожками и хвостом, да?
— Сам ты с рожками и хвостом. Бесы вселяются в людей в форме черных шаров. Типа бильярдных.
Тимыч испуганно обхватил голову руками.
— А как он туда попал?!
— Да какая тебе разница? — чмокнула жвачкой Крутая. — Для тебя сейчас главное — как его оттуда вытурить.
— А как его оттуда вытурить?
— С помощью отчитки.
— С помощью чего?
— Ну это когда священник поливает тебя святой водой и читает молитвы.
— А, знаю! — воскликнул Димыч. — Я ужастик один видел. Про священника, который из девчонки беса выгонял. Таких священников называют эксцентристами.
— Не эксцентристами, а — экзерсистами, — поправила Димыча Крутая. — Экзерсист по латыни означает — «изгоняющий дьявола».
— Люба, — умоляюще произнес Тимыч, — а ты не можешь из меня этого дурацкого беса выгнать?
— Нет, для меня это слишком круто, — покачала головой Крутая. — Я ведь еще не совсем ведьма, а только учусь. Вот для моей бабушки это — пара пустяков.
— Едем скорей к твоей бабушке!
— Далековато ехать придется. Она сейчас в Португалии. Но я здесь, в Питере, знаю одного классного экзерсиста.
— Священника?
— ФСБэшника.
— Кого-кого? — не поняли мальчишки.
— Сотрудника ФСБ, майора Гвоздя. Он крутой спец по бесам. Его все бесы ненавидят, потому что он про них книжку написал: «Кто такие бесы и как с ними бороться».
— А что он в ФСБ делает? — спросил Димыч.
— Гвоздь — начальник отдела по борьбе с нечистой силой.
— Такой отдел есть? — удивился Тимыч.
— А ты думал! — ответила Любка. — Нечистая сила не дремлет. Буквально на днях отдел провел операцию по уничтожению демона по кличке Дуррра.
— А кто это? — в один голос спросили Тимыч с Димычем.
— Долго рассказывать. Короче говоря, погнали в ФСБ.
И, короче говоря, они погнали в ФСБ.
Майор Гвоздь оказался толстеньким коротышкой с длинными усами.
— Вот так номер, чтоб я помер! — подкрутил он правый ус. — Никак сама «Мисс Нева» к нам в ФСБ пожаловала?!
— Так точно, товарищ майор! — Любка в шутку вытянулась перед Гвоздем по стойке «смирно».
— Вольно! — тоже в шутку скомандовал майор и поинтересовался: — Как делишки, как детишки?
— Детишек не имеем, потому как сами пока еще детишки, — бойко ответила Крутая. — А вот делишки имеются.
— Ну выкладывай свои делишки, — подкрутил Гвоздь левый ус.
— Вы не могли бы, Петр Трофимыч, беса изгнать?
— Запросто, — ответил бравый майор. — Тем более что это входит в обязанности нашего отдела по борьбе с нечистой силой. — Гвоздь нажал кнопку звонка.
— Тотчас явился прямой, как штык, капитан.
— Здравия желаю! — козырнул он.
— Здорово, Жора… Кипятков, мой заместитель, — представил капитана Гвоздь.
— Тима, — представился в ответ Тимыч.
— Дима, — представился в ответ Димыч. Ну а Любка Крутая в представлении не нуждалась.
— Вот что, Жора, — сказал майор капитану. — Сейчас я буду беса изгонять. А после нужно будет составить на него протокол задержания и допросить. Уразумел?
— Так точно!
Гвоздь по-свойски подмигнул мальчишкам.
— В кого из вас, орлы, бес-то вселился?
— В меня, — смущенно ответил Тимыч.
— Зажмурь глаза, — приказал майор.
Тимыч зажмурил.
Гвоздь включил настольную лампу и поднес ее к лицу Тимыча. Присмотрелся.
— Ого, здоровенный какой, — присвистнул он. — Да-а, тут придется попотеть. — Майор взглянул на Димыча с Любкой. — Танцевать умеете?
— Танцевать? — переспросила Крутая.
— Да, танцевать. Дело в том, что таких крупных бесов одной отчиткой не взять. Нужны ритуальные танцы.
— Я могу брейк сбацать, — предложил Димыч.
— Сбацай, — кивнул майор Гвоздь. — И еще хорошо бы чего-нибудь спеть.
— Я могу рэп прочитать, — предложила Любка.
— Это что за хренотень?
— Ну типа песенки. Речитативчик.
— Потянет, — сказал Гвоздь. — Значит так, ребятишки. Вы поете и танцуете, я произношу заклинание, а ты, парень, — обратился Гвоздь к Тимычу, — открой рот пошире, потому что бесы всегда выходят через рот.
— А это не больно? — с опаской спросил Тимыч.
— Смотря как пойдет.
«Вот блин!» — подумал Тимыч.
— Не дрейфь, парень, — подбодрил его майор, словно услышав мысленное восклицание Тимыча. — Не так страшен бес, как его малюют… Жора!
— Я!
— Как только бес появится, предъявишь ему ордер на арест.
— Есть! — козырнул Кипятков.
— Приготовились, — скомандовал майор Гвоздь и сделал отмашку рукой: — Начали!..
Тимыч разинул рот.
Димыч начал «бацать» брейк.
Крутая стала читать рэп:
Бравый майор прыгал вокруг Тимыча, размахивая руками и выкрикивал заклинание:
— Эрин! Мерин! Патефон! Бес проклятый, выйди вон!
Бес, однако же, выходить не спешил.
— Жора, помогай! — приказал Гвоздь.
— Слушаюсь, товарищ майор! — козырнул Кипятков и пустился вприсядку. Залихватски выкрикивая:,
— Эх-эх-эх-эх!
— О-па, о-па, о-па-па!..
А бес — хоть бы хны.
— Ишь какая бесятина упрямая попалась, — посетовал Гвоздь. — Ну, сейчас ему тошно станет. — И майор распорядился: — Поем, орлы, гимн России!
Тимыч тут же почувствовал, как в голове началось легкое шевеление. Бес явно забеспокоился.
— Шевелится, шевелится! — радостно завопил Тимыч.
— Не закрывай рот! — предупредил его майор Гвоздь. — Разинь как можно шире!
Тимыч раскрыл свою «пасть» так широко, что чуть челюсть не вывихнул.
торжественно пели Гвоздь, Кипятков, Димыч и Любка Крутая. Движение в голове у Тимыча становилось все ощутимее. Тимыч чувствовал, как что-то шарообразное подкатывает изнутри к глазам, спускается к носу и… и вот уже изо рта у Тимыча выскочил черный шар.
ЩЛЕП! — шлепнулся шар на пол и, подскочив, будто мячик, запрыгал к открытой двери кабинета
— Жора, дверь!.. — закричал Гвоздь.
— Есть! — козырнул капитан и ударом ноги захлопнул дверь, буквально под самым «носом» у черного шара. Бес рванул к окну.
Еще секунда — и он бы ушел, разбив стекло. Но от фээсбешников не уйдешь. Майор и капитан, не сговариваясь, выхватили свои пушки и открыли огонь по бесу: бах-бах-бах!..
От метких попаданий шар разлетелся на мелкие осколки, точнее — брызги, От беса в буквальном смысле осталось лишь мокрое место — лужица у подоконника.
— Вот так номер, чтоб я помер! — воскликнул Гвоздь, глядя на эту лужицу.
— Отпадно! — поддержала майора Крутая.
— А что такое? — не понимали Тимыч с Димычем.
— А то, ребятишки, что это вовсе и не бес, — объяснил майор Гвоздь, убирая пистолет в наплечную кобуру. — Бесы никогда в лужи не превращаются.
— А кто же это тогда? — продолжали не понимать мальчишки.
— Сейчас попробуем… Жора, дай стакан.
— Товарищ майор, — козырнул Кипятков, — может, не стоит пробовать? Разрешите эту жидкость к экспертам отнести, на экспертизу.
— От-ставить! Я сам проведу экспертизу.
— Слушаюсь! — Кипятков нехотя подал Гвоздю стакан.
Майор зачерпнул стаканом из лужицы и сделал глоток. Почмокал губами, поцокал языком…
— Вот так номер, чтоб я помер! Это ж — аш два о!
— Что-что? — переспросили ребята.
— Обычная вода. — Гвоздь взглянул на Тимыча. — Да, парень, странный какой-то бес в тебя вселился.
— С Тимычем вообще в последнее время странности творятся, — вздохнул Димыч.
— Ну-ка, ну-ка, что за странности? — заинтересовался майор Гвоздь.
И Тимыч, в который уже раз, принялся рассказывать о своих непонятных воспоминаниях.
Больше всего в рассказе Тимыча Гвоздя заинтересовал унитаз.
— Вот тут поподробнее, парень, — велел майор.
— А что подробнее? — пожал плечами Тимыч. — Я сидел на дне унитаза, а бабушка спустила воду.
— А где этот унитаз находился?
— Как где? В туалете.
— Это понятно. А туалет был в квартире твоих родителей или в квартире профессора Федякина?
— Кажется, в квартире родителей. Я точно не помню.
— Постарайся вспомнить. Это очень важно.
— Тимыч постарался… И вспомнил.
— Туалет был дядифедин, — сказал он, — а вся остальная квартира — родительская.
— Я-а-а-сненько, — протянул Гвоздь.
— А что вам ясненько, Петр Трофимыч? — встряла в разговор Крутая.
— Возможно, дело здесь в унитазе, — ответил майор, задумчиво пощипывая усы.
— А может, в бабушке? — влез в разговор и Димыч.
— А может, и в бабушке, — не спорил Гвоздь. — Короче, орлы — дело ясное, что дело темное.
— Но на мистическую атаку не похоже, — вставила Любка.
— Да, мистикой тут не пахнет, — согласился Гвоздь. — Эта история должна иметь вполне реалистическое объяснение… При условии, разумеется, если у тебя, парень, крыша не уехала, — обращаясь к Тимычу, добавил майор.
Крыша не уехала, — ответила за Тимыча Крутая. — Я проверяла.
Тогда надо выяснить, что за всем этим кроется, — объявил майор Гвоздь.
А вдруг ничего не кроется? — сказал Димыч. — Вдруг это все — просто так?
Ничего просто так не бывает, — поучительно изрек Гвоздь. — Верно, Жора?
Так точно! — козырнул Кипятков. — Просто так и муха на варенье не сядет!
Майор Гвоздь сунул в зубы сигарету и щелкнул зажигалкой.
— Ну что ж, орлы, начнем расследование.
Перво-наперво давайте-ка разложим все по полочкам… Итак, — вновь обратился он к Тимычу, — ; все началось с того, что ты превратился в таракана…
Ага, — кивнул Тимыч, — а вслед за этим пришла Ля и сорвалась на велике с крыши…
А потом ты нашел свидетельство о своей смерти, — попыхивал сигареткой майор. — И посетил собственную могилку на Мартышкином кладбище.
А после мы с Тимой съездили на Тот Свет, — добавила Крутая, наяривая жвачку.
А затем я столкнул Тимыча в могилу, — прибавил Димыч. — А Аннапална его застрелила.
А я ему нож в сердце воткнула, — подхватила Любка.
А в последнем глюке дядя Федя меня отключил, — закончил Тимыч.
На самом же деле ничего этого не было и в помине, — констатировал майор Гвоздь. — Верно, Тимофей?
Верно. Родичи мои дома, дядя Федя на Канарах, Аннапална в школе… Вот только с Ля не понятно.
— А чего тут непонятного? — Гвоздь стряхнул пепел с сигареты. — В принципе,
она могла в послезавтра угодить.
У Тимыча лицо запылало от волнения.
— Вы хотите сказать, что такое возможно?!
Вполне. Со мной произошла похожая история, когда мы с Жорой распутывали дело банды «Белые перчатки». Помнишь, старина?
Так точно! — козырнул Кипятков.
Да-а, запутанное было дельце, — пустился в воспоминания майор Гвоздь. — Банда грабила банки и бесследно исчезала, оставляя на месте преступления белую перчатку.
А зачем? — спросил Димыч.
Как у вас, молодых, говорится: понты кидала. Дескать, вот мы какие крутые. Я и так голову ломал, и этак — куда они деваются? Черт знает. И вот однажды сижу я дома, ем себе спокойненько котлету с гречневой кашей, а меня вдруг — фьють! — переносит на месяц вперед. Прихожу я, значит, на работу, а дело «Белых перчаток» уже в архив сдано. Оказывается, я его в Будущем раскрыл.
А как вы потом обратно в наше время вернулись? — поинтересовалась Любка.
Хочешь — верь, Любаша, хочешь — не верь, но я еще раз попал в завихрение времени и меня кинуло назад, прямо к моей недоеденной котлете.
И что?
И ничего. Доел котлету и пошел опять же в ФСБ продолжать расследование. Ну здесь уж мне легко было расследовать, зная все наперед. Короче, взяли мы с Жорой банду за мягкое место и посадили на твердую скамью подсудимых. Верно, дружище?
— Так точно! — козырнул Кипятков и похвастался: — Нам тогда за оперативное расследование директор питерского ФСБ благодарность объявил.
Клево! — сказала Крутая.
Суперклево! — добавил Димыч.
А Тимыч внутренне ликовал. Ура-а-а! Ля в любой момент может вернуться из послезавтра!..
Несмотря на все свои заморочки, Тимыч ни на минуту не забывал о Ля. Казалось бы, сдалась ему эта Ля, когда рядом с ним Любка Крутая — «Жемчужина Петербурга», «Мисс Нева», «Российская Русалочка»… Но Тимыч был влюблен только в Ля. А к Любке относился как… ну как, например, к Димычу. Она была для него своим парнем и не больше.
И тут Тимыч кое-что вспомнил. И радость его мгновенно растаяла.
— Я же звонил матери Ля, и она сказала, что у нее нет никакой дочки, — убито произнес Тимыч и добавил еще убитее: — Значит, Ля не существует.
Майора Гвоздя сообщение Тимыча не смутило.
Думаю, и у этой загадки есть своя отгадка.
А какая, какая?! — загорелся Тимыч.
— Не все сразу, парень, — остудил его Гвоздь. — Отгадаем со временем. А пока что нам надо разгадать более насущные загадочки. Как ты считаешь, что объединяет все твои воспоминания?
Не знаю, — пожал плечами Тимыч. Майор перевел взгляд с Тимыча на Димыча.
А ты, парень, как думаешь?
Никак не думаю, — честно признался Димыч.
Ну что, так никто и не ответит, что объединяет все эти воспоминания? — обвел майор взглядом присутствующих.
Петр Трофимыч, — с хитрой улыбкой сказала Любка Крутая, — вы же сами отлично знаете, а нас спрашиваете.
Знаю, — кивнул бравый майор. — Их объединяет — смерть!.. Смотрите, какая получается цепочка: смерть таракана — свидетельство о смерти — могила на Мартышкином кладбище — убийство родителей — поездка на Тот Свет — живой труп нашего юного друга, — указал майор дымящейся сигареткой на Димыча, — далее, Аннапална с пистолетом — Любаша с ножом — и, в конце концов, нашего героя отключают. — Гвоздь прищурился сквозь сигаретный дым. — О чем это говорит, орлы?
А о чем? — переспросили орлы, надеясь, что и на сей раз майор сам ответит на свой вопрос.
Вот это нам как раз и предстоит выяснить, — сказал Гвоздь, ловким щелчком послав окурок в пепельницу. — Для начала займемся унитазом и могилой. Ты, Жора, с Любашей и Дмитрием поезжай на Мартышкино кладбище… Где ты там похоронен? — обратился майор к Тимычу.
На двадцать первом участке, — ответил Тимыч. — В могиле под номером шестнадцать.
Вот и поглядите, кто в этой шестнадцатой могилке лежит, — велел Гвоздь. — А мы с Тимофеем подскочим домой к профессору Федякину, посмотрим на его унитаз. Что-то он у меня вызывает ба-а-льшие подозрения.
Унитаз внушает? — спросил Димыч.
Да нет, Федякин. — Майор надел фуражку. — Короче, по машинам, орлы!
И они разъехались кто куда.
Майор Гвоздь и Тимыч на фээсбешной бэ-эмвэшке погнали на квартиру профессора Федякина. А капитан Кипятков, Димыч и Любка Крутая на Любкиной «Пантере» помчались на Мартышкино кладбище.
По дороге майор Гвоздь с Тимычем заскочили в бистро, слопали по паре бифштексов и погнали дальше. Пригнали к дому Федякина, поднялись на полудохлом лифте на двадцатый этаж и вошли в квартиру.
Гвоздь обошел все комнаты, заглядывая по пути везде, куда только можно было заглянуть: в шкафы, ящики, тумбочки, под диваны, кресла… На кухне бравый майор заглянул в холодильник и в сахарницу, в ванной — в ванну и стиральную машину, в туалете долго смотрел в унитаз. Так долго, что Тимыч даже спросил:
А что вы в него смотрите, Петр Трофимыч? Унитаз как унитаз.
Никогда не делай скороспелых выводов, Тимофей, — назидательно поднял указательный палец майор.
После этого Гвоздь по второму разу обошел квартиру.
Федякин женат? — спросил он у Тимыча.
Нет, не женат.
Вот так номер, чтоб я помер! Холостяк, а квартира в идеальном порядке.
Ну и что?
А то, что здесь явно чувствуется женская рука. Мужчина никогда свою квартиру так не уберет.
Откуда вы знаете?
Я же сам был холостяком. Как бы мужик ни старался, все равно будет заметно, что это берлога холостяка. А в этой квартирке все по-другому.
— А может, к дяде Феде домработница приходит.
— Возможно, возможно, — покивал майор. — Кстати, при тебе никто не приходил?
— Нет, не приходил. Она, наверное, убирает, только когда дядя Федя дома.
— Возможно, — еще раз согласился Гвоздь. — Но в любом случае — шерше ля фам.
— Чего? — не врубился Тимыч.
— «Ищите женщину», как говорят французы. Пошли.
Куда?
Искать женщину. — И майор Гвоздь направился к выходу.
Они вышли на лестничную площадку.
— А здесь кто живет? — указал майор на дверь соседней квартиры.
— Какой-то композитор. Слышите?..
Из квартиры доносились звуки музыки.
Гвоздь позвонил. Музыка оборвалась.
Дверь отворилась. На пороге стоял мужчина лет семидесяти в атласном халате.
Чем могу служить, молодые люди? — интеллигентно наклонил он голову.
Здравия желаю! — козырнул майор и показал свое потрепанное удостоверение. — Служба безопасности. Можно задать вам пару вопросов?
Пожалуйста. — Мужчина впустил их в квартиру.
Вы композитор? — поинтересовался Гвоздь.
Да какой я композитор? — самокритично ответил мужчина. — Композиторы — это Бах, Шуберт, Моцарт… А я так — песенки сочиняю. Сочиняла, одним словом.
— А как ваша фамилия?
— Шостакович.
— Шостакович?.. — с удивлением повторил Гвоздь. — Я думал, вы уже давно на том свете.
Композитор рассмеялся.
Я однофамилец великого Шостаковича. К тому же еще и полный тезка — Дмитрий Дмитриевич.
Дмитрий Дмитрич, — приступил к делу майор Гвоздь. — Вы знаете своего соседа?
Кто ж его не знает? Знаменитый ученый, ученик не менее знаменитого академика Дундукова… А что случилось?
Ничего не случилось. Просто надо кое-что уточнить. Когда вы его видели в последний раз?
Недели две назад. Он собирался лететь на Канары.
А у него есть домработница?
Нет.
Вы уверены?
Абсолютно.
А женщина есть какая-нибудь знакомая?
Откуда эк я знаю?
Ну мало ли, видели случайно.
Постойте-ка, постойте… — припомнил Шостакович. — Видеть не видел, а вот слышать слышал.
И что же вы слышали?
Как-то раз я слышал на лестничной площадке голоса Федора Петровича и какой-то женщины.
О чем они говорили?
— Честно сказать, уже не помню. Помню только, что Федор Петрович называл эту женщину… «черный зайчик».
Тимыч хихикнул. А Гвоздь повторил вопросительно:
Черный зайчик?
Да. Забавное словосочетание, не правда ли? Видимо, поэтому оно мне и запомнилось.
А голос у женщины был молодой или старый?
Молодой. Я бы даже сказал, очень молодой. Ей, вероятно, лет двадцать, не больше.
А самому Федякину сколько?
Лет пятьдесят, не меньше.
М-да, — хмыкнул Гвоздь, подкрутив усы, — порядочная разница.
— Любовь, знаете ли, ровесников не ищет, — улыбнулся композитор Шостакович.
Вот так любовь-морковь, — присвистнул Тимыч. — Он же для нее старый!
Ну, пятьдесят лет — это не такой уж и старый, — заметил Гвоздь, которому тоже было где-то в районе полтинника. — Вот если б ему было семьдесят…
А что семьдесят? — обиженным тоном сказал Шостакович. — Это тоже, знаете ли, не так уж и много. Вот если б ему было девяносто…
А что девяносто? — продолжил цифровой ряд майор Гвоздь. — Галактическая минута, между прочим, равняется ста восьми земным годам.
Выходит, человек в среднем живет сорок секунд по галактическому времени, — быстро подсчитал Шостакович.
Все засмеялись, хотя чего уж тут смешного, если человек всего-навсего сорок секунд живет.
Так вы думаете, что между профессором и этой девушкой была любовь? — вернулся к своим вопросам Гвоздь.
Несомненно, — ответил композитор. — Иначе зачем ему зайчиком ее называть?
А почему тогда черным зайчиком?
А может, она негритянка?! — сверкнула у Тимыча догадка.
Верно! — встрепенулся майор Гвоздь. — Молоток, Тимофей! Из тебя получится отличный фээсбешник!
Тимыч даже малость покраснел от такой похвалы. А Гвоздь уже тряс Шостаковичу руку.
Благодарю вас, Дмитрий Дмитрич. Вы очень помогли следствию.
Ну что вы, пустяки.
Для нас не пустяки. Желаем вам больших творческих успехов.
Спасибо.
До свидания.
До свидания.
До свидания.
Майор Гвоздь и Тимыч вскочили в бээм-вэшку и погнали на Мартышкино кладбище.
На кладбище их ждали Димыч, Любка и Кипятков.
— Ну как дела, орлы? — спросил Гвоздь. — Докладывай, Жора.
На месте могилы номер шестнадцать обнаружена шахта, — козырнув, доложил Кипятков.
Какая шахта?
Вентиляционная!
Вот так номер, чтоб я помер! Ну-ка, пошли глянем.
Они прошли на двадцать первый участок. И точно — вместо могилы возвышалось бетонное сооружение с решетчатым верхом.
— Да, похоже на вентиляционную шахту метро, — сказал майор Гвоздь. — Но почему она на кладбище, вот вопрос? Обычно они около станций находятся. А здесь поблизости, по-моему, никакой станции и в помине нет.
Во-о-н там ближайшая станция, — махнула рукой Крутая. — За Невой. «Площадь Александра Невского».
А может, это не шахта, а склеп? — предположил Димыч.
Какой еще склеп? — посмотрели на него все.
Обыкновенный. Умер метростроевец, и ему сделали склеп в виде метровской шахты.
— Да брось ты, Димыч, фигню фигачить, — сказал Тимыч.
Я фигню не фигачу! Ты прикинь, если, к примеру, футболист умирает, ему на надгробие мраморный мяч кладут, певцу, там, гитару мраморную, ну а метростроевцу склеп отгрохали типа шахты.
А почему тогда нет таблички с именем? — спросила Любка Крутая.
А может, это могила неизвестного метростроевца, — ответил Димыч. — Есть же могила неизвестного солдата.
Майор Гвоздь и капитан Кипятков вели, между тем, параллельный разговор.
— Ты с директора кладбища показания снял? — спрашивал майор.
Так точно! — козырял капитан.
И что он говорит?
Что эта штука здесь уже лет десять, если не больше.
А чего он ее не уберет?
А она ему не мешает.
Я-а-сненько. — Гвоздь обошел бетонное сооружение со всех сторон. — Хм-м, — промычал он. — Что ж это за хренотень-то такая?
Петр Трофимыч, а давайте я залезу и посмотрю, — предложила Крутая. — Вон в одном месте решетка отогнута.
Нет, Любаша, это опасно.
— Ну и что? — задорно ответила Крутая. — Я люблю опасности. Они так будоражат.
Нет, дорогуша, — еще раз отказал майор, — профессионалы риска никогда не рискуют попусту.
Так это вы профессионал риска, — сказала Любка, — а я любительница. Ну я полезу, Петр Трофимыч?
Ладно, полезай, — разрешил Гвоздь и протянул Любке зажигалку. — На вот, посветишь себе там.
Тимыча с Димычем такой оборот дела явно не устраивал. Чтоб девчонка рисковала, а они в сторонке стояли? Ни фига-а!..
— Я полезу! — вызвался Тимыч.
— Нет, я полезу! — вызвался Димыч.
Гвоздь рукой махнул.
— Полезайте оба, орлы.
Мальчишки слазили в шахту.
— Разрешите доложить, товарищ майор! — козырнул Тимыч, подражая Кипяткову.
Докладывай, — усмехнулся в усы майор.
На дне ничего не обнаружено!
Как, совсем ничего?
Так точно! — козырнул и Димыч. — Внизу бетонный колодец!
Вот так номер, чтоб я помер! Выходит, это никакая не шахта.
Как же не шахта, — закипятился Кипятков, — если рядом с моим домом — станция метро, и там такая же штуковина стоит.
Не кипятись, Жора, — сказал Гвоздь.
Ну а что делать-то, товарищ майор?
Я предлагаю закусить.
Как, опять?! — воскликнул Тимыч, у которого в желудке уже лежало два бифштекса.
— Не опять, а снова, — поправил его Гвоздь. — «Бодрость духа зависит от брюха».
Слыхал такую поговорочку? К тому же, легкий перекусончик стимулирует работу мозга.
А давайте жвачкой перекусим! — Крутая вытащила из кармана два блока жевательной резинки.
От-ставить, — сказал майор. — Что нам, мужикам, твоя жвачка? Как слону дробина. Нам мяса подавай, и побольше, побольше… Верно, ребятишки?
— Так точно! — откликнулись проголодавшиеся Кипятков с Димычем.
Рядом с кладбищем, через дорогу, располагался ресторанчик под шутливым названием «Здесь лучше, чем напротив». В него-то наши герои и направились.
Плачу за всех! — объявила Любка, когда они сели за столик.
А почему? — удивились все.
Я же новая русская. У меня денег — во!.. — Крутая провела ребром ладони по горлу.
Любаша, а откуда у тебя столько денег? — поинтересовался Гвоздь.
От папы.
А у папы откуда? — полюбопытствовал Кипятков.
Он нефть за границу продает.
— А откуда у него нефть? — осведомились Тимыч с Димычем.
Но тут к столику подошел официант, и расспросы прекратились.
— Что будем заказывать, господа? — спросил официант.
Майор Гвоздь заказал себе поросенка с хреном, капитан Кипятков — пиццу с грибами, Димыч — спагетти с курицей, Тимыч, конечно же, — свои любимые блины со сметаной, а Любка — стакан яблочного сока.
Через минуту-другую заказанные блюда были доставлены. Все принялись объедаться, а заодно и совещаться.
— Значит так, ребятишки, — говорил Гвоздь, уплетая поросенка, — интуиция мне подсказывает, что между негритянкой и колодцем на кладбище существует какая-то связь. Причем связь не по прямой, а по касательной.
Как это? — спросила Любка Крутая, попивая сок.
Я и сам толком не знаю. Но интуиция именно это мне подсказывает… Поэтому давайте-ка вот что сделаем. Ты, Жора, займись негритянкой…
Слушаюсь, товарищ майор! — козырнул Кипятков, наслаждаясь горячей пиццей.
Вы, орлы, — обратился Гвоздь к Тимычу с Димычем, — поспрашиваете местное население.
Мальчишки, переглянувшись, захихикали.
— Вот это, что ли?.. — указал Димыч вилкой в окно, за которым виднелось кладбище.
Нет, вон то, — ткнул майор своей вилкой в другое окно, где виднелись жилые дома. — Уразумели?
Уразумели, — ответил Тимыч, макая блин в сметану.
Ну а мы с Любашей подскочим к метровскому начальству.
Короче, все наелись, напились и разъехались кто куда: капитан Кипятков помчался в Большой дом, [4] Тимыч с Димычем отправились домам, а майор Гвоздь и Любка Крутая погнали в Главное управление метрополитена.
…На дверях кабинета висела табличка:
Сегодня у Александра Яковлевича неприемный день, — прощебетала секретарша.
Думаю, нас он примет. — Гвоздь показал свой затрепанные корочки.
Секретарша щелкнула тумблером селектора. [5]
— Александр Яковлевич, к вам из ФСБ.
— Пусть проходят, — распорядился мужской голос.
Гвоздь и Любка прошли. В просторном кабинете сидел начальник метрополитена.
— Здравия желаю! — козырнул ему майор.
— Здрасте, — сказала Крутая.
Начальник молча кивнул.
Разрешите задать вам несколько вопросов? — спросил Гвоздь.
Разрешаю, — важно ответил начальник.
Вы знаете о вентиляционной шахте на Мартышкином кладбище?
Нет, — коротко сказал начальник.
А может, да?! — остро взглянул на него Гвоздь.
Начальник вздрогнул, будто укололся об острый взгляд майора.
— Я же сказал вам — нет! — с легкой нервозностью произнес он.
Гвоздь сразу уловил: эту нервозность. И продолжил как ни в чем не бывало:
А откуда там могла взяться шахта?
Понятия не имею.
Значит, вы утверждаете, что у метрополитена на Мартышкином кладбище вентиляционной шахты нет.
— Я ничего не утверждаю. Я там не был.
Но вы же начальник метрополитена. И должны знать, где у вас шахты расположены.
Я стал начальником всего месяц назад.
А где сейчас прежний начальник?
По лицу начальника скользнуло брезгливое выражение.
— Он спился и был уволен. Хек фабуладоцет: надо меньше пить.
Майор Гвоздь не понял предпоследней фразы начальника, но уточнять не стал.
— Извините, у меня неотложные дела, — холодно бросил начальник Гвоздю. — Я должен подписать срочные бумаги.
— Пожалуйста, пожалуйста, — сказал майор. — Подписывайте. Мы подождем.
Начальник демонстративно начал подписывать бумаги.
— Любаша, — шепнул Гвоздь, — дай жвачку.
Крутая полезла было в карман.
Не ту, не ту, — остановил ее майор, искоса поглядывая на начальника метрополитена.
А какую? — тоже невольно переходя на шепот, спросила Любка.
Майор молча постучал указательным пальцем себе по губам.
Крутая вынула изо рта жвачку и с легким недоумением отдала майору. Гвоздь молниеносно что-то прилепил к жвачке, а саму жвачку, столь же молниеносно, прилепил снизу к стулу, на котором сидел.
Все это произошло в считанные секунды.
Начальник закончил подписывать бумаги и поднял глаза на майора.
Ну так какие у вас еще ко мне вопросы?
Да, пожалуй, больше никаких, — широко улыбнулся майор Гвоздь. — Спасибо большое. Было очень приятно с вами побеседовать.
Любка с Гвоздем вышли из управление, сели в машину и поехали.
Хорошо, что у тебя жвачка во рту оказалась, — сказал Гвоздь, крутя-вертя баранку.
У меня там всегда жвачка, — ответила Крутая, чмокнув очередной жвачкой. И спросила: — А что это вы к стулу прилепили?
Жучок, [6] — пояснил майор и вставил в правое ухо крохотный наушничек. — Хочу этого Борзунова поподслушивать. Он явно темнит. Ты заметила, как он нервничал, когда отвечал на мои вопросы?
Ага, — сказала Любка. — А классно вы ему жучок втюхали.
Да что толку! Все равно мы пока что пролетели, как фанера над Парижем.
Сейчас уже так не говорят, Петр Трофимыч.
А как говорят?
Реально в отстой задвинуть.
Да-а? Интересно… А чего это он там про рыбку-то упоминал? — вспомнил вдруг Гвоздь.
Про какую рыбку?
Про хека.
— «Хек фабула доцет», — повторила Любка слова начальника. — По-латыни это означает: «Мораль сей басни такова».
Майор уважительно покосился на Крутую.
— Я смотрю, Любаша, ты и по-современному рубишь, и по-латыни шпаришь.
— Так я ж крутая, Петр Трофимыч, — выдула Любка изо рта пузырь жвачки.
…В Большом доме их ждал Кипятков.
— Ни одна из негритянок, проживающих Питере, никогда не слыхала ни о каком профессоре Федякине, — доложил капитан.
— Вот так номер, чтоб я помер, — с досадой крякнул майор.
В эту минуту появились Димыч с Тимычем. По их унылым физиономиям Гвоздь разу понял, что и ребятам ничего выяснить не удалось. Но все же для проформы спросил:
— Ну, чего хорошего скажете, орлы?
— Ничего хорошего, Петр Трофимыч, — о вздохом ответил Тимыч.
Полный голяк, — добавил Димыч, тоже со вздохом. — Никто не знает, что это за штуковина на кладбище.
Выходит, нас всех реально в отстой задвинули, — сделал вывод майор Гвоздь, подкрутив усы.
В общем, все как один упали духом. Кроме майора Гвоздя, разумеется.
— А ну, не падать духом! — приказал он. — Знаете правило из семи слов?
Никто не знал.
Никогда, никогда, никогда, никогда, никогда, никогда не сдаваться! Уразумели?!
Уразумели! — сразу приободрились все.
Вот и отлично!.. Жора!
Я!
— Слетай, старина, в адресный отдел, пусть выяснят фамилию и адрес бывшего начальника метрополитена.
— Слушаюсь!
Кипятков «улетел». И сию минуту «прилетел».
— Разрешите доложить, товарищ майор!
— Докладывай!
Блямблямчиков Гарик Иванович! — доложил Кипятков. — Проживает по адресу: лица Фельдмаршала Фимфимчикова, дом десять, квартира тоже десять. Уволен из управления метрополитена месяц назад за пьянство. Жены нет. Детей нет. Телефон есть.
Блямблямчиков с улицы Фимфимчикова, — захихикали ребята.
Тихо, ребятишки! — цыкнул на них Гвоздь, приложив руку к правому уху, в который у него был вставлен наушничек. — Борзунов кому-то обо мне по телефону рассказывает… Жора!
— Я!
— Сгоняй, дружище, в отдел пеленгации, пусть запеленгуют, с кем сейчас разговаривает начальник метрополитена.
— Есть!
Кипятков погнал.
В кабинете воцарилась тишина. Ребята молча смотрели на майора. А майор молча подслушивал телефонный разговор начальника метрополитена.
Наконец Гвоздь вынул наушник из уха:
Вот так номер, чтоб я помер! Знаете, что сказал этот Борзунов?
Что?
Он сказал: «Ко мне приходили из ФСБ, интересовались объектом на Мартышкином кладбище». И далее пересказал весь наш разговор… О чем это говорит, орлы?!
А о чем?
Да о том, что мы на верном пути!.. Эхма! — молодцевато подкрутил усы бравый майор. — Сейчас для полного счастья еще б и негритяночку найти.
Не успел он это произнести, как дверь отворилась и в кабинет вошла… негритянка.
Потря-а-сно! — ахнула Любка.
Уле-е-тно! — ахнул Тимыч.
Отпа-а-дно! — ахнул Димыч.
А негритянка на чистом русском языке сказала:
Здравствуйте. Могу я поговорить с капитаном Кипятковым?
Можете, — галантно ответил ей Гвоздь. — Он на минутку отлучился. Прошу… — предложил майор негритянке стул.
Но та садиться не стала.
— Дело в том, — с волнением продолжила она, — что этот капитан ищет чернокожую знакомую профессора Федякина.
— Совершенно верно, — подтвердил Гвоздь, — мы ее ищем, но никак не можем найти.
Так вот, я знакомая Федора Петровича.
Очень приятно. А как вас зовут?
Соня Мармеладова.
Где-то я уже слышал вашу фамилию, — стал припоминать Гвоздь. — Вы у нас ни по какому делу не проходили?
Нет, не проходила. Просто у моего отца фамилия Мармеладов, и он назвал меня Соней в честь героини романа Достоевского.
Ну конечно же! — хлопнул себя по лбу майор. — Сонечка Мармеладова из «Преступления и наказания». А у вас что, отец — русский?
Русский. И мать тоже русская. Но с африканскими корнями. Поэтому, наверное, ваш Кипятков меня и не нашел, когда наводил справки о негритянках, проживающих в Петербурге… Но дело не в этом! — горячо добавила девушка. — Я пришла вам сообщить, что Федор Петрович ни в чем не виноват! Это честнейший человек!.. Честнейший!..
А никто и не сомневается в его честности, — сказал майор.
Как?.. — растерялась негритянка. — Но вы же им интересуетесь?
Интересуемся. Но совсем по другому поводу.
Уф, — отлегло у девушки от сердца. — А я почему-то решила, что раз ФСБ наводит справки о Федоре Петровиче, значит, его подозревают в чем-то нехорошем.
Ну что вы, Сонечка, — заливался соловьем майор Гвоздь, — как мы можем подозревать такого замечательного ученого!
Да, да! — с воодушевлением подхватила девушка. — Федя… э-э… Федор Петрович — замечательный ученый… замечательный…
А вы с ним давно знакомы? — словно бы невзначай осведомился Гвоздь.
С прошлого лета.
Угу-у, — прикинул майор, — а сейчас у нас уже конец весны. Стало быть, вы его знаете около года.
Да… А что? — снова встревожилась негритянка.
Ничего, — сказал Гвоздь. — Просто спрашиваю.
Этим летом мы собираемся пожениться, — доверительно сообщила девушка майору.
Похвально, похвально… А где сейчас профессор? — мимоходом поинтересовался Гвоздь.
На Канарских островах. Его пригласили туда читать лекции.
— Кому же он их там читает? Туристам?
Не знаю. Наверное.
А вы не могли бы ему позвонить?
Что, сию минуту? — растерялась девушка.
— Да.
А зачем?
Да так просто.
Как это — так просто? Я не понимаю…
— А вам, Сонечка, и не надо ничего понимать, — задушевно сказал майор Гвоздь. — Поговорите с ним по телефончику, и все.
— Ну хорошо… — Негритянка достала рубку, набрала номер и сказала ласковым оном: — Алло, котик, это я.
Мобильник у Мармеладовой оказался таким громким, что в кабинете без труда можно было слышать голос Федякина.
Ой, мой черный заинька, — обрадовался профессор. — Я так по тебе соскучился, ушастик.
И я по тебе, котеночек, соскучилась.
Ты меня любишь, зайчонок?
Очень, котенок!
Очень-очень?
Очень-очень. А ты меня?
И я тебя очень-очень…
Тимыч слушал воркование влюбленных, и его терзала совесть. А он-то, придурок, как со своей первой любовью разговаривал: «Чего тебе надо?.. Не фиг мне мозги пудрить…» «Попрошу у Ля прощения, — твердо решил Тимыч, — если она, конечно, еще позвонит».
Димыч же, слушая Соню и профессора, кривился как от пенки на молоке: котеночек, зайчоночек… тьфу!., телячьи нежности.
А Любка Крутая вздыхала завистливо. Вот она, настоящая любовь! Как в сериалах.
Между тем влюбленные продолжали ворковать:
Ты обо мне думаешь, любимая?
Постоянно, любимый.
И я о тебе постоянно думаю.
А я тебя сегодня во сне видел.
А я тебя вчера во сне видела…
В этот момент в кабинете появился капитан Кипятков.
— Товарищ майор, разрешите доложить! — козырнул он.
— Тс-с, — приставил Гвоздь палец к губам и шепотом распорядился. — Гони, дружище, опять к пеленгаторщикам, пусть запеленгуют… — украдкой кивнул он на Соню.
— Слушаюсь! — Кипятков вновь умчался.
Майор метнул взгляд на девушку: не усекла ли она его распоряжение? Но влюбленная по уши Соня слышала лишь голос своего возлюбленного.
— Не простудись там, заинька, в этом холодном Питере, — заботился Федякин.
А ты, котик, не перегрейся на этих жарких Канарах, — заботилась Соня.
Целую тебя, любимая: чмок-чмок, — чмокал профессор в трубку.
И я тебя, любимый: чмок-чмок, — чмокнула в ответ Соня и спустилась с седьмого неба на землю. — Ой! — смущенно закрыла она черное лицо черными руками, — простите, я совсем забылась.
Ну что вы, что вы, — добродушно пробурчал Гвоздь. — Это так трогательно. Вы с профессором, прямо как Ромео и Джульетта.
Скорей уж, как Отелло и Дездемона, — тихонько сказал Димыч Любке.
А почему? — тоже тихонько спросила у него Крутая.
Так Дездемона же черная была.
Сам ты черный, — щелкнула Димыча по носу Любка. — Классику надо внимательней читать. Черным был Отелло.
— Офиге-е-еть… — протянул безмерно изумленный Димыч.
Короче, Соня Мармеладова ушла. А капитан Кипятков пришел.
Запеленговали? — спросил у него майор Гвоздь.
Так точно! — козырнул Кипятков.
И откуда говорил Федякин? С Канарских островов?!
Никак нет!
А откуда же?
С Мартышкиного кладбища!
— Вот так номер, чтоб я помер, — подкрутил Гвоздь правый ус.
— Это еще не номер, товарищ майор, — сказал Кипятков. — Знаете, куда звонил начальник метрополитена?
— Куда?
— Сюда. В ФСБ.
— Н-да, чем дальше в лес, тем больше дров, — подкрутил Гвоздь левый ус. — И кому же он звонил?
— Пеленгаторщикам не удалось этого установить. Они запеленговали Большой дом в целом.
А Мартышкино кладбище они тоже в целом запеленговали или какую-то конкретную могилу?
В целом, товарищ майор.
Угу-у. — Гвоздь зажег сигарету.
Выходит, дядя Федя не на Канарах, а на кладбище, — констатировал Тимыч.
Выходит, так, — кивнул Гвоздь. — Вопрос в том, что он там делает?
Товарищ майор, разрешите вернуть негритянку и еще раз ее допросить?! — козырнул Кипятков и даже было кинулся к дверям.
Отставить! — остановил его Гвоздь. — Я думаю, что Мармеладова не в курсе профессорских делишек. Она уверена, что он на Канарах.
Не только она, — сказал Тимыч.
А кто еще? — спросил Димыч.
Мои родичи. Они регулярно звонят дяде Феде на Канары.
А он им отвечает с Мартышкиного кладбища, — хмыкнул Гвоздь, пуская дым кольцами.
Товарищ майор, разрешите тогда допросить начальника метрополитена! — козырнул Кипятков, снова кидаясь к дверям.
Тоже отставить, старина!
Но почему?!
Этим мы только спугнем более крупную птицу, затаившуюся здесь, в ФСБ.
Неужели у нас в Большом доме завелся предатель? — закипятился Кипятков.
Не кипятись, Жора. Разберемся. А пока что дай мне телефончик бывшего начальника метрополитена.
Блямблямчикова?
Так точно.
Кипятков сказал номер. Гвоздь позвонил. Никто не ответил.
— Значит, убит, — сделал привычный вывод майор.
— А может, он просто погулять вышел, — сказала Любка Крутая.
— Или водки купить, — прибавил Тимыч, вспомнив, что Блямблямчиков — алкоголик.
Сейчас мы это выясним. — Гвоздь ловким щелчком послал недокуренную сигарету в пепельницу. — Погнали, орлы!
Куда? — спросили все.
На Фимфимчикова к Блямблямчикову!
…Дверь квартиры бывшего начальника метрополитена была распахнута настежь.
— У него что сегодня — день открытых дверей? — сострил Димыч.
В квартире было хоть шаром покати. Видимо, Блямблямчиков все пропил. Лишь на кухне стояли стол, стул да у плиты валялся сам Блямблямчиков.
Рот у него был открыт, глаза закрыты. Труп, короче.
Любка так примерно и выразилась:
— Покойник.
Гвоздь, присев на корточки перед трупом, похлопал его по щекам.
— Да он просто пьян в сосиску.
И верно — Блямблямчиков зашевелился, сел и тупо уставился на непрошеных гостей.
Вы кто?..
Мы — ФСБ, — ответил Гвоздь,
Очень приятно познакомиться. А я Тлямтлям… тьфу… Длямдлям..; да тьфу ты… Блямблямчиков я, — с трудом выговорил он собственную фамилию.
Гарик Иваныч, у нас к вам будет несколько вопросов, — официальным тоном объявил майор Гвоздь.
А закурить у вас не будет?
Гвоздь дал ему закурить. Блямблямчиков с жадностью втянул в себя дым.
— О-о, хорошо-о… А я уже третий день квашу, — показал он на пустые бутылки, валявшиеся по полу. — Запой у меня.
Гвоздь взглянул на бутылочные этикетки. Это была водка самого низкого пошиба.
Зачем вы пьете такую гадость? — спросил майор.
Как же мне ее не пить, родимую, — Блямблямчиков нежно погладил бутылку, — если она мне жизнь спасла… — И он стал рассказывать: — Я один раз водочки накушался и на работу не пошел, а в моем кабинете потолок обвалился, прямо над моим столом… Так что если б не она, — : любовно прижал он бутылку к сердцу, — я б сейчас на кладбище лежал.
Кстати, о кладбищах, — с ходу зацепился Гвоздь. — Вы в курсе, что на Мартышкином кладбище есть вентиляционная шахта?
А как же, — сказал Блямблямчиков, приосанившись, — я же все-таки был начальником петербургского метрополитена. Это вам не хухры-мухры.
Все радостно переглянулись. Но радость оказалась преждевременной, потому что на вопрос Гвоздя: «А откуда там взялась шахта», Блямблямчиков ответил:
Вам этого знать не положено.
А кому положено?
ФСБ.
Так мы и есть ФСБ. — Майор показал свои корочки.
Ничем не могу помочь, — сказал пьяненький Блямблямчиков. — Я дал подписку о неразглашении государственной тайны.
А кому вы ее дали?
Соответствующим органам.
Каким именно?
ФСБ, — повторил Блямблямчиков.
Вам же говорят: мы и есть ФСБ! — закипятился Кипятков.:— Вот читайте — ФСБ, — тыкал он пальцем в свое удостоверение.
Слушайте, мужики, — пьяно ухмыльнулся Блямблямчиков. — Я вам про Фому, а вы мне про Му-му. Объясняю еще раз: я дал подписку о неразглашении. Это значит: ни-ко-му ни-че-го не ска-жу. И не надо жу-жу. Понятно?
Понятно, — покладисто ответил майор Гвоздь.
Вы не глядите, что я плохо одет, — продолжал Блямблямчиков, гордо выпятив грудь, — зато я хорошо воспитан. И если я дал слово, то я его во как держу!.. — Блямблямчиков с силой сжал горлышко бутылки.
Ну а намекнуть вы можете? — пошел на хитрость Гвоздь.
Намекнуть? — не сразу дошло до Блямблямчикова.
Да, намекнуть.
Намекнуть могу. Но не забесплатно.
А за сколько?
За сто рублей.
Все полезли по карманам, но, по закону свинства, ни у кого не оказалось денег.
Гарик Иваныч, вы сегодня намекните, а мы завтра вам сто рубликов подвезем, — предложил майор Гвоздь.
Не-е, — замотал головой Блямблямчиков. — Лучше блин во вторник, чем шиш с маслом в среду.
Тут, к счастью, у Любки Крутой нашелся стольник, правда не в рублях, а в долларах.
А сто долларов вас не устроят? — спросила Крутая.
Ладно уж, — нехотя согласился Блямблямчиков, — давайте ваши паршивые баксы. — Сунув стодолларовую бумажку в карман, Блямблямчиков начал «намекать»: — Когда я учился в школе, я очень любил уроки астрономии. До сих пор помню, что в Солнечную систему входит девять больших планет, — и он перечислил, загибая пальцы: — Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, Плутон. Но мало кто знает, что была когда-то еще и десятая планета, — загнул Блямблямчиков десятый палец. — Там, где сейчас пояс астероидов находится, между Марсом и Юпитером… — Блямблямчиков замолчал.
Ну и что? — спросил Гвоздь.
Ничего, — ответил Блямблямчиков. — Намекнул.
Довольно туманный намек, — заметила Любка Крутая.
А вы хотели, чтоб я вам все разжевал и в рот положил, — развел руками Блямблямчиков.
Ладненько, Гарик Иваныч. — Гвоздь нацепил фуражку. — Нам пора двигать. Извините, что прервали ваш запой.
Не беда, майор. Я счас по новой начну.
Ну давайте. Желаем успеха. Айда, ребятки.
И все пошли к выходу.
Если б было море водки, я бы стал подводной лодкой! — неслось им вслед.
Ну, орлы, что скажете насчет «намека»? — спросил майор Гвоздь, когда они уже ехали на фээсбэшной бээмвэшке.
По-моему, товарищ майор, это пьяный бред, — козырнул Кипятков.
Почему же, — не согласилась с капитаном Крутая. — На самом деле есть такая теория, будто бы давным-давно существовала планета Фаэтон, которая в результате космической катастрофы разлетелась на астероиды.
А какое это имеет отношение к метро? — пожал плечами Тимыч.
Я знаю — какое! — озарило Димыча.
И какое же? — спросили все.
Димыч возбужденно объяснил:
— В Солнечной системе существовала еще одна планета, а в системе метрополитена существует еще одна станция, секретная, которая не отмечена на схеме метро.
Она находится под Мартышкиным кладбищем.
Майор Гвоздь одобрительно глянул на Димыча в зеркальце заднего вида.
— Молоток, парень! Тебе сколько лет?
Тринадцать с хвостиком.
Для своих тринадцати с хвостиком ты неплохо соображаешь.
Димыч польщенно заулыбался. А Гвоздь продолжал:
Только эта станция не секретная. А то бы я про нее знал. У меня имеется допуск ко всем питерским секретам. — Майор остановился на красный свет. — Короче, орлы, налицо преступный замысел. Кто-то что-то явно замышляет под Мартышкиным кладбищем.
А кто? — спросил Димыч.
Вероятнее всего, тот, кому звонил начальник метрополитена. Ну и еще профессор Федякин, конечно.
Дядя Федя не будет ничего плохого замышлять, — встал на защиту своего дяди Тимыч. — Я его с пеленок знаю.
— С его пеленок? — хихикнула Любка Крутая.
— Нет, со своих, — серьезно ответил Тимыч. Ему было сейчас не до шуток.
Светофор переключился на зеленый, и Гвоздь порулил дальше.
Как бы там ни было, — сказал он, — все эти предположения могут быть проверены только практически.
Товарищ майор, — козырнул Кипятков, — надо тогда спуститься в метро и проверить.
Надо-то, Жора, надо, — кивал Гвоздь, крутя баранку. — Но только официально мы этого сделать не сможем, раз в Большом доме засел невидимый враг. Если ему станут известны наши планы, он все концы сунет в воду. Так что, дружище, придется нам с тобой действовать на свой страх и риск. Вдвоем.
Втроем, — поправила майора Любка. — Я с вами, Петр Трофимыч.
— И я! — воскликнул Тимыч.
— И я! — воскликнул Димыч.
— Спасибо, ребятишки, — растрогался Гвоздь. — Но мы с Жорой не вправе рисковать вашими юными жизнями.
В колодец же вы нам разрешили спуститься, — напомнил майору Тимыч.
Колодец — это колодец. А подземный туннель — совсем другое дело. Я не знаю, что нас там будет ждать. Скорее всего, ничего хорошего.
Ну Пе-е-тр Трофи-и-мыч, — начали уламывать Гвоздя ребята. — Ну пожа-а-алу-ста.
Никаких «пожалуйста», — отрезал майор. — Я же вам говорю — это очень рискованно. А вы еще такие молодые.
— Если не рискуешь в молодости, то когда ж тогда рисковать? — обиделась Крутая.
— Что верно то верно, — согласился с ней Гвоздь. — Я, помню, в двенадцать лет Неву переплыл, а в тринадцать с электрички на полном ходу выпрыгнул.
— Вот видите! — наперебой закричали Тимыч с Димычем. — Вам, значит, можно было рисковать, а нам нельзя?! Несправедливо!
Ладно уж, — пробурчал в усы Гвоздь. — Уломали старика.
Ура-а-а! — радостно завопили ребята.
Значит так, орлы, — подытожил майор. — Командование операцией я беру на себя. Кодовое название операции — «Подземка». Операцию назначаю на два часа ночи. К этому времени уже наверняка поезда ходить перестанут. Форма одежды походная. Вопросы есть?
Вопросов нет! — ответила за всех Любка Крутая, смачно чмокнув жвачкой.
И вот на Питер опустилась ночь; белая, как молоко.
Перегавкивались в подворотнях собаки, перемяукивались у помоек кошки… А майор Гвоздь, капитан Кипятков, Любка, Ти-мыч и Димыч спускались в вентиляционную шахту метро у Александро-Невской лавры.
Первым лез, конечно же, Петр Трофимыч, за ним его заместитель Жора, потом Тимыч, следом Димыч, и замыкала недлинную цепочку Любка Крутая, как всегда со жвачкой во рту.
Внизу Гвоздь выдал всем по желтому спецжилету.
— Это на тот случай, — объяснил майор, — если нам в тоннеле встретятся монтеры пути или обходчики. Пусть думают, что мы тоже здесь работаем.
Маленький отряд двинулся по шпалам в сторону станции «Новочеркасская». Именно на этом отрезке пути, от «Площади Александра Невского» до «Новочеркасской», по расчетам майора Гвоздя, и должна была располагаться таинственная станция «Мартышкино».
— Небось, не отказались бы сейчас от перекусончика? — подмигнул ребятам Гвоздь.
Майор попал в самую точку. И Тимычу, и Димычу, и даже Любке Крутой, которой еда была до лампочки, почему-то очень хотелось есть.
— А откуда вы узнали, Петр Трофимыч? — удивились ребята. '
Большой жизненный опыт, орлы, — подкрутил Гвоздь правый ус. — Всегда, когда идешь на опасную операцию, появляется зверский аппетит. Верно, Жора?
Так точно, товарищ майор!
— А хотите жвачку пожевать? — предложила всем Крутая.
Да что жвачка, — глотал слюнки Димыч, — сейчас бы борщичка с мясом.
Или блинчиков со сметаной, — прибавил Тимыч, облизываясь.
Кстати говоря, — сказал Гвоздь, подкрутив левый ус, — научно доказано, что минута смеха заменяет стакан сметаны и сто граммов мяса. Так что посмейтесь, орлы, минутку — это и будет вам мясо со сметаной.
Хэ, — хмыкнул Тимыч.
— Фэ, — фыркнул Димыч.
Подземная обстановка не располагала к веселью. Стояла мертвая тишина. Тускло горели лампочки… Короче, довольно неуютно было.
Товарищ майор, — козырнул Кипятков, — разрешите рассказать смешной анекдот. Я его на прошлой неделе от директора ФСБ слышал.
Генерал Жеребец обожает рассказывать анекдоты, — пояснил Гвоздь ребятам и спросил на всякий случай у капитана: — А анекдот-то приличный? Без матюгов?
Так точно!
Тогда валяй, — разрешил майор.
— Слушаюсь! — козырнул Кипятком и рассказал та-а-кой смешной анекдотик, что просто обхохочешься.
Мальчишки и обхохотались, а Любка Крутая даже жвачку от смеха проглотила.
— Кажется, пришли, — сказал Гвоздь.
Смех оборвался. Все остановились.
Они стояли на развилке двух туннелей: вправо продолжался освещенный туннель с рельсами и шпалами, а влево уходил туннель без света, рельс и шпал.
— Я впереди, ты, Жора — прикрываешь, — распорядился Гвоздь.
— Есть! — козырнул Кипятков.
Майор, осторожно ступая, вошел в темный туннель, держа в одной руке пистолет, в другой — фонарик.
Все двинулись следом.
Они прошли совсем немного, когда луч фонаря выхватил из тьмы бронированную дверь с надписью:
А чуть ниже и более мелкими буквами было добавлено:
Тук-тук-тук, — постучал майор Гвоздь в дверь рукояткой пистолета.
Кто там? — откликнулся мужской голос, который Тимыч мгновенно узнал.
Это я, дядь Федь! — отозвался Тимыч. — Тима Кувшинов!
Тима? — удивился профессор, и бронированная дверь отворилась.
Гвоздь молниеносно влетел и громогласно объявил:
— Все арестованы!
— Кто — «все»? — опешил Федякин.
Гвоздь огляделся. В небольшой комнатке кроме профессора больше никого не было.
Вот так номер, чтоб я помер, — почесал майор пистолетом за ухом.
Простите, а вы кто такой? — поинтересовался Федякин.
Служба безопасности, — показал майор Гвоздь удостоверение.
Ничего не понимаю, — пожал плечами профессор и посмотрел на племянника. — Тима, может, ты мне объяснишь?
Вначале вы нам объясните, — потребовал Гвоздь. — Чем вы тут занимаетесь, под Мартышкиным кладбищем?
Это секрет, — просто ответил Федякин.
Какой еще секрет?
Государственный.
— Не надо ля-ля, — подкрутил Гвоздь усы. — Я знаю все государственные секреты.
А этот секрет не знаете, потому что он известен лишь очень узкому кругу людей, в который входит и ваш непосредственный начальник.
Это кто же?
— Директор петербургского отделения ФСБ генерал Жеребец.
Врать тоже надо умеючи, милейший, — усмехнулся Гвоздь. — Сейчас вот возьму и позвоню генералу.
Пожалуйста, берите и звоните, — протянул профессор майору мобильник.
Гвоздь позвонил.
— Здравия желаю, товарищ генерал!
Майор Гвоздь беспокоит. Извините, что так поздно, но дело в том… — И майор вкратце изложил, в чем дело. А дальше уже только слушал и повторял: — Так точно… так точно… так точно… — А затем передал трубку профессору. — Вас просят.
Федякин приложил трубку к уху.
— Доброе утро, вернее, еще доброй ночи…
Ну что вы, ничего страшного, он же не знал…
Хорошо, я ему расскажу… До свидания, — профессор сунул мобильник в карман.
Майор Гвоздь был несколько смущен.
Вот, значит, кому звонил в ФСБ — начальник метрополитена, — пробормотал он в усы и извинился перед Федякиным: — Вы уж меня простите, профессор. И на старуху бывает проруха.
Пустяки, — улыбнулся Федякин. — Давайте лучше познакомимся.
Профессор и майор обменялись рукопожатиями.
Гвоздь Петр Трофимыч, — отрекомендовался майор.
Федякин Федор Петрович, — представился профессор и добавил: — Генерал Жеребец жалеет, что мы раньше не посвятили вас в наши проблемы. Вы, оказывается, баловень судьбы.
Так точно! — козырнул Гвоздь. — Где я — там всегда успех.
— Ну тогда слушайте. — И профессор приступил к рассказу: — Вся эта история началась десять лет назад, когда на этом самом месте решили построить новую станцию метро «Мартышкино». И построили. И даже вывели на поверхность одну вентиляционную шахту. Хотели уже выводить и вторую, как вдруг в один день стены станции покрылись зеленой плесенью. Метростроевцы начали скрести их, отмывать. Отмыли. Приходят на следующий день, а уже не только стены в плесени, но и потолок. Еще раз все отмыли и отскребли. Приходят на третий день — та же фигня, как выражается мой юный племянник, — плесень на стенах, плесень на потолке, вдобавок еще и на полу плесень. Короче говоря, как только с этой плесенью не боролись — и всякими химикатами ее поливали, и из огнеметов жгли, и станцию на несколько дней затопляли… — ничего не помогло. Плесени становилось все больше и больше. Она уже к вентиляционной шахте подбираться стала. Хорошо еще не успели эскалаторы установить и павильон станции построить на месте Мартышкина кладбища, как собирались. В общем, шахту скоренько замуровали, а все ходы и выходы с подземной станции забетонировали, оставив лишь шлюз [7] с бронированным люком. И пригласили ученых разобраться, что это за плесень такая, которая ни в огне не горит, ни в воде не тонет. Этот научный проект получил название «Зеленые блины»…
А почему «блины», дядь Федь? — спросил Тимыч.
— Потому что плесень, покрывшая всю станцию, состояла из округлых образований, напоминающих блины, испеченные на сковородке, только зеленые… Проект, разумеется, засекретили, чтоб не нервировать общественность, а руководителем проекта назначили выдающегося академика Дундукова Ивана Ивановича, моего учителя. И он сразу же определил, что это какая-то новая разновидность плесени, доселе неизвестная науке. Мало того, Иван Иваныч обнаружил в ней клеточную структуру, похожую на мозговую ткань.
— Отпа-а-дно, — чмокнула жвачкой Крутая. — Разумная плесень.
— Совершенно верно, — кивнул Федякин, — дальнейшие исследования подтвердили, что плесень действительно являлась разумной. Но она почему-то не спешила вступать в контакт со своими братьями по разуму. То есть с нами, с людьми. Дундуков и так и сяк пытался с «блинами» контактировать, а они — ноль внимания, фунт презрения. Вскоре Иван Иваныч ушел на пенсию, а руководителем проекта назначили меня. И вот совсем недавно специальные приборы, следящие за плесенью, уловили слабые сигналы, идущие с замурованного объекта. С каждым днем сигналы становились сильнее и сильнее. Плесень явно решила выйти на контакт. В данный момент сигналы поступают непрерывно, но мы никак не можем понять, что же они означают…
А какие именно сигналы? — спросил майор Гвоздь.
Знаете, такое поцвиркивание…
— Поцвиркивание?! — вскинулся Тимыч, сразу же вспомнив, как он «цвиркал», когда был тараканом
Да, тоненькое — цвирк-цвирк-цвирк… Мы днем и ночью сидим в лаборатории, пытаясь разобраться, что же означают эти звуки. Но пока безрезультатно… — Профессор помолчал. — А неделю назад, еще до появления сигналов, произошло нечто странное. Я не успел завершить эксперимент с «блином» в лаборатории, и решил взять его с собой, чтобы закончить дома…
Вот это вы напрасно сделали, Федор Петрович, — пожурил профессора майор.
Да я уж после и сам себя сто раз корил, — вздохнул Федякин. — Прямо не знаю, что на меня тогда нашло. Принес плесень домой, положил в холодильник — на нее очень благотворно действует холод. А потом пошли эти странные сигналы, я переселился сюда, в лабораторию (официально считалось, что я улетел на Канары). И вдруг вспоминаю про плесень в холодильнике, бегу домой а «блина» там нет…
Тимыч внезапно изменился в лице.
Я съел этот блин, — ошеломленно произнес он.
Как съел?! — воскликнул профессор Федякин.
Со сметаной.
Вот так номер, чтоб я помер, — подкрутил майор Гвоздь оба уса.
Обалдеть, — обалдела Крутая.
Офонареть, — офонарел Димыч;
Так точно! — козырнул Кипятков.
Как же ты мог, Тима?! — упрекнул племянника дядя.
Есть очень хотелось, дядь Федь, — уныло оправдывался Тимыч.
Но он же был зеленый, зеленый!
Да я как-то внимания не обратил.
— Ох, дети, дети, — сокрушался Федякин. — Правильно говорится: «Маленькие дети —. маленькие проблемы. Большие дети — большие проблемы».
Тимыч виновато молчал.
— Послу-у-шайте, — осенило умную Любку, — а что если этот съеденный «блин» связан с черным шаром?
Майор Гвоздь аж подпрыгнул.
Верно, Любаша! Ты гений!
С каким шаром? — не понимал Федякин.
Тима, расскажи.
И Тимыч рассказал все сначала. И про таракана с унитазом, и про Ля с велосипедом, и про «мертвого» Димыча, и про нож в сердце…
Любопытно, любопытно, — в возбуждении потер руки профессор Федякин. — И когда это у тебя началось?
В тот день, когда я слопал этот дурацкий «блин».
Друзья мои, — с волнением промолвил профессор, — нет худа без добра. Если б Тима не съел злосчастный «блин», мы бы так и ломали головы над непонятным цвирканьем. А теперь я понял, в чем тут дело. По-видимому, «блины» мыслят образами. И передают нам эти образы в виде цвирканья. Но человеческий мозг не в состоянии преобразовать цвирканье в конкретные картинки, если он получает сигналы извне. Когда же «блин», трансформировавшись в черный шар, начал передавать информацию, находясь внутри Тиминой головы и напрямую воздействуя на мозговые клетки, мозг сию же секунду преобразовал цвирканье в зрительный ряд. Боже мой, боже мой, неужели мы наконец-то вступили в контакт! — все больше и больше волновался профессор.
Тимыч тоже заволновался, но по другому поводу.
Дядь Федь, а Ля — тоже зрительный ряд? — спросил он.
Ля? — рассеянно переспросил Федякин, думая о своем.
Да, девочка из послезавтра.
Даже не знаю, что тебе сказать. Вообще-то, это довольно распространенное явление, когда люди, попав в завихрение времени, переносятся на день, на месяц, а то и на год вперед. Это так называемый «эффект Мейера-Штольца».
Вот-вот, — вставил майор Гвоздь, щелкая зажигалкой и закуривая сигаретку, — а я про что говорил.
А почему тогда мать Ля сказала, что у нее нет дочки? — мучил Тимыча неразрешимый вопрос.
Федякин в два счета его разрешил:
Потому что девочка попала в будущее, которое не вдоль, а которое — поперек. Это так называемый «парадокс Хартли». Поэтому в нашем времени твою Ля кто-то помнит, а кто-то нет.
А она может вернуться? — с надеждой спросил Тимыч.
— Конечно может, — уверенно ответил профессор. — По так называемой «статистке Фигнера» каждый второй человек, попавший в завихрение времени, благополучно возвращается обратно из будущего в настоящее.
Тимыч был рад-перерад. А Димыч, потеряв терпение, вскричал:
— Да что мы про девчонку болтаем?! Давайте лучше про плесень поговорим!
— А чего про нее говорить? — сказал майор Гвоздь, перекинув сигарету из правого угла рта в левый. — С ней все ясно. Она пытается предупредить человечество о какой-то опасности.
Почему вы так решили, Петр Трофимыч?:
Потому что, Федор Петрович, все зрительные образы в голове Тимофея объединены общей темой.
Это какой?
Смертью.
Да-да-да, — закивал профессор Федякин. — Как же я сам не догадался.
Все стали гадать, какая же опасность может грозить человечеству.
Наверное, опять будет всемирный потоп, — выдвинула версию Любка Крутая, — раз Тиму из унитаза в канализацию смыло.
А может, мертвецы оживут и всех нас сожрут, — предположил Димыч, — раз я был живым трупом.
А может то… а может се… — летали по комнате версии одна круче другой.
Да чего зря гадать, — сказал майор Гвоздь, пустив в потолок струю дыма, — надо пойти к «блинам» и допросить их.
Так они вам и скажут, — заулыбались все, решив, что майор шутит.
Скажут, никуда не денутся, — на полном серьезе ответил Гвоздь. — За двадцать пять лет безупречной службы в органах безопасности я провел две тысячи допросов. С одинаковым успехом.
Ну уж вы сравнили, Петр Трофимыч. Это, знаете ли, разные вещи.
Вещи, может, и разные, Федор Петрович, а суть одна — получение информации. — Майор пружинисто поднялся со стула. — Где там ваш шлюз находится?
— В соседнем помещении.
— Идемте, чего зря время терять.
Все прошли в соседнюю комнату. Здесь за многочисленными мудреными приборами наблюдали двое седых мужчин в белых халатах.
Академик Кретиневский, — представился один.
Академик Недоуменко, — представился другой.
Ребята и фээсбэшники тоже представились.
Вот вам шлюз, Петр Трофимыч, — указал Федякин на бронированный люк в стене. — Но я бы вам не советовал туда соваться.
Двум смертям не бывать, одной не миновать! — ответил поговоркой Гвоздь. — До скорого, орлы…
И, открыв люк, бравый майор скрылся в темноте.
Время томительно тянулось. Секунды ползли, как минуты… Наконец люк открылся и показался Гвоздь.
— Ого! — удивились все разом. А Любка Крутая при этом еще и жвачкой подавилась.
И было от чего удивиться и подавиться. Усы у майора Гвоздя стали абсолютно… зеленые.
Здравия желаю, орлы, — козырнул Гвоздь. — Вам всем привет от разумной плесени.
Неужели получилось, Петр Трофимыч? — не верилось Федякину.
Так точно, Федор Петрович!
А как?., что?., рассказывайте!.. — закидали вопросами майора.
Во такие ребята эти «блины»! — показал Гвоздь большой палец. — Представляете, они могут жить и размножаться даже в кипятке.
А чем они питаются? — спросил Димыч.
Нами, — ответил майор. — Вернее, нашими отрицательными эмоциями.
Как это? — удивились все.
Майор Гвоздь принялся обстоятельно объяснять:
Дело в том, что в человеческом организме в течение всей жизни накапливается множество отрицательных эмоций. И, оказывается, эти эмоции со смертью человека никуда не исчезают. Так его с ними на кладбище и несут. А разумная плесень как раз под кладбищами и живет, питаясь этими эмоциями.
Вот паразиты! — с негодованием воскликнул Тимыч.
Ага, паразиты! — поддержал друга Димыч.
Не делайте скороспелых выводов, орлы, — сказал майор Гвоздь. — Паразит ведь это кто? Тот, кто питается за счет другого и вредит ему. А разумная плесень никому не вредит, потому что отрицательные эмоции человеку и при жизни-то нужны, как козе компьютер, а уж после смерти и подавно ни к чему. Если на то пошло, это мы, люди — самые настоящие паразиты. Убиваем и поедаем все, что движется и не движется. И животных, и растения…
— Слу-у-шайте, — осенило еще раз умную Любку, — а может, они с нами в контакт потому и не вступали, что считают нас паразитами?
— Так точно, Любаша, — козырнул Гвоздь. — «Блины» примерно это мне и заявили, е хотим, говорят, с вами в контакт вступать, потому как вы не очень разумные существа.
— Ничего себе, — закипятился Кипятков, — какая-то плесень паршивая про нас, людей…
Не кипятись, дружище, — прервал капитана майор. — Они отчасти правы. Разве можно назвать разумными существа, которые из века в век ведут войны, одну кровопролитнее другой. Я уж не говорю о планомерном уничтожении природных богатств. Это же все равно, что рубить сук, на котором сидишь…
А чего ж они с нами, с неразумными, решили все-таки в контакт вступить? — саркастически осведомился Димыч.
Да, да, — подхватили остальные, — чего им от нас надо?!
Майор, подкрутив зеленые усы, сказал без ложной скромности:
Я, как всегда, оказался прав: они действительно предупреждают человечество о смертельной опасности.
Выходит, они проявляют заботу о человечестве, — отметил профессор Федякин.
Не питайте напрасных иллюзий, Федор Петрович, — усмехнулся Гвоздь. — «Блины» просто не хотят потерять свою пищевую базу.
А какая опасность грозит человечеству? — спросила Любка Крутая.
Теноновое пространство.
А что это?
Они объясняли, но, честно говоря, я толком не понял, — признался майор,
Сейчас я у них уточню! — Профессор Федякин решительно направился к люку.
Пустой номер, Федор Петрович, — сказал вслед ему Гвоздь. — Они не станут с вами разговаривать.
Это еще почему?! — закипятился Федякин, прямо как Кипятков. — Я же все-таки ученый.
Не в этом дело. Им без разницы, ученый или помидор моченый. «Блины» принципиально не хотят говорить со своей едой.
Но с вами-то они поговорили.
Только в порядке исключения. В первый и в последний раз.
Профессор был уязвлен высокомерием разумной плесни.
— А вы уверены, Петр Трофимыч, что они вам правду сказали? Может, эти хитрые «блины» задумали захватить нашу планету так же, как они захватили станцию «Мартышкино». Вы только представьте на минуточку, — обратился уже ко всем Федякин, — Землю, полностью покрытую зеленой плесенью.
Все на минутку представили и содрогнулись.
Обломно, — сказал Тимыч.
Отстойно, — сказал Димыч.
Отвратно, — сказала Любка.
Так точно! — козырнул Кипятков.
Да чего им на поверхность-то выходить?! — пожал плечами майор Гвоздь. — «Блинам» и под землей неплохо живется.
А зачем, в таком случае, им нас об опасности предупреждать?! — запальчиво вопрошал профессор.
Чтоб мы не погибли, — ответил майор.
Нелогично получается, — пустился в рассуждения Федякин. — Если они питаются отрицательными эмоциями умерших людей, то им, наоборот, чем больше трупов — тем лучше. А уж если все человечество погибнет, они могут устроить пир на весь мир.
— Значит, это будет какая-то другая форма гибели, не выгодная разумной плесени, — убежденно произнес Гвоздь.
А какая?
Отличный вопросик, — хмыкнул майор. — Только у меня нет на него ответа. Но как бы там ни было, я верю «блинам». Интуиция мне подсказывает: они не врут.
— Ну хорошо, Петр Трофимыч, — Федякин начал потихоньку заражаться непоколебимой уверенностью Гвоздя. — А как избежать грозящей человечеству опасности — «блины» не объяснили?
Нет, не объяснили. Они лишь сообщили, откуда появится теноновое пространство.
И откуда же?
— Из Черного зеркала. Оно принадлежало древнекитайскому магу Сунь Фую, жившему в одиннадцатом веке. Это зеркало ему подарил сам Дьявол, когда Сунь Фуй гостил в Аду.
— Ну-у, пошла-а мистика, — поморщился Федякин. — Нет, я сторонник чистой науки.
В Любке Крутой сразу же проснулась белая ведьма:
— А чем это вам не нравится мистика?! — накинулась она на профессора. — Если хотите знать, мистика является продолжением науки. Она как раз там и начинается, где наука заканчивается.
Федякин шутливо поднял руки вверх.
— Сдаюсь, сдаюсь на милость прекрасной дамы… Ну и что нам теперь делать? Изобрести машину времени и отправиться в одиннадцатый век за Черным зеркалом?
Оно гораздо ближе находится, — сказал Гвоздь. — На улице братьев Заливайкиных.
Там же моя бабушка живет! — воскликнула Любка Крутая.
Правильно, Любаша. «Блины» мне доложили, что Черное зеркало стоит у твоей бабушки в прихожей.
Ну да! — тотчас вспомнила Крутая. — Бабуля в прошлом году летала в Китай, на международный съезд белых ведьм. И в Пекине, на барахолке, купила старинное зеркало.
Тимыч тоже вспомнил:
Я из этого зеркала духа вызывал, когда меня глючило. А сейчас, значит, из него реально теноновое пространство полезет.
Ой, мамочка, — пискнула Любка, на секундочку забыв, что она Крутая. — Неужели мы все погибнем? Я так обожаю жизнь. Так классно дышать воздухом, пусть и загазованным.
И воду тоже классно пить, пусть и загрязненную, — подхватил Димыч.
И каждое утро классно просыпаться, даже если в школу надо идти! — добавил Тимыч и заключил: — Да и вообще жить классно!
Так точно! — козырнул Кипятков и обратился к Гвоздю: — Товарищ майор, а не пора ли нам дать решительный отпор теноновому пространству?
Рано, Жора, рано. «Блины» сообщили, что оно полезет из Черного зеркала где-то часиков в семь. А сейчас у нас… — майор кинул взгляд на часы, — только пятый час.
Профессор Федякин взглянул на свои часы.
Петр Трофимыч, у вас часы врут! Уже полшестого!
Как — полшестого?! Не может быть!
Смотрите сами, — сунул профессор майору под нос циферблат.
Остальные тоже поглядели на свои «будильники». Да, полшестого.
— Вот в рот пароход! — забористо выругался Гвоздь. — Если мы не пошевелимся, от человечества останутся рожки да ножки!
— Бежим!
И все помчались как угорелые.
В шесть они вылетели со станции «Площадь Александра Невского», а в полседьмого влетели в квартиру Любкиной бабушки.
До вторжения тенонового пространства оставалось полчаса.
— Мы погибли, — обреченно сказал Федякин. — И весь мир тоже погиб. За полчаса придумать что-либо крайне сложно.
— А ничего не надо придумывать, Федор Петрович, — ответил Гвоздь. — Чем проще подход — тем меньше сложностей. — С этими словами бравый майор ударом ноги разбил зеркало. Осколки так и посыпались.
Окончен бал, погасли свечи, — молодцевато подкрутил Гвоздь правый ус.
Ура-а! — ликовали все.
И лишь профессору Федякину, как истинному ученому, было чуточку грустно.
— Теперь мы никогда не узнаем, что же такое теноновое пространство, — вздыхал он.
— Есть вещи, про которые лучше не знать, — заметил майор Гвоздь, подкрутив левый ус.
…А на следующий день наших героев принял директор питерского ФСБ. Звали его — Анна Львовна. Да, да, генерал Жеребец оказался женщиной. Под два метра ростом и с громоподобным голосом.
Успех налицо, — сказала Анна Львовна. — Вчера мир был спасен. Но сегодня ему уже грозит новая опасность. По достоверным данным, полученным из потусторонних источников, нечистая сила что-то замышляет в районе Курильских островов. Разберись, Петя.
Разберемся, товарищ генерал! — козырнул майор Гвоздь. — Верно, Жора?
Так точно, товарищ майор! — козырнул капитан Кипятков.
Далее Анна Львовна объявила майору Гвоздю и капитану Кипяткову благодарность за спасение человечества. А Любку, Тимыча и Димыча генеральша просто от души поблагодарила за проявленную бдительность и гражданскую смелость.
Когда официальная часть встречи была завершена, генерал Жеребец предложила:
А хотите, я вам анекдотик расскажу?
Конечно, хотим! — закричали ребята.
Между прочим, — сказала Анна Львовна, — слушать смешные анекдоты полезно для здоровья. Потому что минута смеха…
Знаем, знаем! — перебили генерала мальчишки. — Минута смеха заменяет стакан сметаны и сто граммов мяса.
Не только. Минута смеха продлевает жизнь на один год. — И, выдав эту полезную информацию, Анна Львовна рассказала анекдот. Ну о-о-чень смешной.
Все так и грохнули:
Ха-ха-ха, — заливались Тимыч, Димыч и капитан Кипятков.
Хи-хи-хи, — вторила им Любка Крутая.
Хе-хе-хе, — посмеивался в зеленые усы майор Гвоздь.
Хо-хо-хо, — басовито хохотала генерал Жеребец над собственным анекдотом.
Короче, они так долго и заразительно смеялись, что продлили себе жизнь лет на двести, если не больше.
И вот наступило лето.
Майор Гвоздь и капитан Кипятков отправились на Курилы в очередной раз спасать человечество.
Профессор Федякин и Соня Мармеладова отправились в ЗАГС.
Любка Крутая отправилась в Штаты на международный конкурс «Русалочка Вселенной», где ей, как «Мисс Неве», предстояло бороться с «Мисс Миссисипи», «Мисс Хуанхэ», «Мисс Сеной» и другими миссами. Но Любка не сомневалась в своей победе — она же Крутая.
Димыч отправился на деревню к дедушке, Константину Макарычу. [8]
А Тимыч никуда не отправился. Он остался в Питере ждать возвращения Ля из послезавтра. Ну что ж, пусть ждет. Может, дождется.
Тет-а-тет — с глазу на глаз, вдвоем без свидетелей.
Сканер — устройство для перевода напечатанного изображения в графический файл.
Мартышкино кладбище в Санкт-Петербурге названо в честь Савелия Мартышкина, художника-передвижника, похороненного на этом кладбище.
«Большой дом» в Петербурге — тоже самое, что «Лубянка» в Москве. Там находится питерская Федеральная Служба Безопасности.
Селектор — устройство для телефонной связи (в данном случае).
Жучок — подслушивающее устройство.
Шлюз — сооружение из двух изолирующих перемычек с лазом (люком) для перехода из одного помещения в другое.
О Константине Макарыче читайте в рассказе А. П. Чехова «Ванька». (Прим. авт.)