— Оружие к бою! — скомандовал Алек, подняв саблю.

Дэрин окинула его взглядом, примеряясь к весу клинка: ноги расставлены, левая рука картинно выгнута — ни дать ни взять ручка у чайной чашки. Стеганые доспехи для фехтования придавали Алеку сходство с ходячим матрасом. Видок — нелепее не придумаешь, несмотря на направленное в ее сторону оружие.

— Мне что, тоже надо так встать? — спросила она.

— Если хочешь стать приличным фехтовальщиком, то да.

— Скорее уж приличным идиотом, — пробормотала Дэрин, лишний раз сожалея, что для первого занятия не нашлось местечка поукромнее.

На них глазел добрый десяток членов экипажа, не считая пары любопытных водородных ищеек. Однако старший боцман мистер Ригби строго запретил танцы с саблями внутри воздушного корабля.

Уныло вздохнув, девочка подняла клинок и попыталась скопировать позу Алека.

Хорошо хоть денек выдался погожий.

Прошлой ночью «Левиафан» оставил позади Апеннинский полуостров, и теперь во все стороны простиралась неоглядная, играющая искристыми бликами гладь моря. Вокруг в струях прохладного бриза реяли чайки.

Радовало отсутствие на палубе офицеров, так что некому было напомнить Дэрин о необходимости исполнять свой долг: по слухам, где-то неподалеку рыскали два германских броненосца, и Дэрин должна была отслеживать сигналы мичмана Ньюкирка, который болтался сейчас на своем наблюдательном посту в паре тысяч футов над кораблем.

Впрочем, она от задания и не отлынивала. Позавчера капитан Хоббс велел ей присматривать за Алеком, чтобы выяснить о нем побольше. Разумеется, тайный приказ самого капитана перевешивал весь остальной перечень обязанностей.

Хоть и глупо, что офицеры по-прежнему смотрят на Алека и его людей как на врагов, зато благодаря этому она может проводить больше времени в его компании.

— Я очень похож на дурака? — спросила она.

— Если честно, мистер Шарп, то да.

— Ну, тогда и ты тоже! Или как там у вас, жестянщиков, зовут всяких олухов?

— У нас их именуют словом «Dummkopf», — ответил Алек. — Но ко мне это не относится, поскольку позитура у меня не такая плачевная. — Опустив саблю, он подошел и начал передвигать Дэрин руки-ноги, как какому-нибудь манекену в витрине. — Больше веса на опорную ногу. — Он легонько пнул ее ступню. — Вот так, чтобы сподручнее было отталкиваться при броске.

Поправляя руку с саблей, Алек тесно прижался к ней сзади. Дэрин никак не ожидала, что фехтование окажется настолько «трогательным» занятием.

УРОК ФЕХТОВАНИЯ

Вот он обхватил ее за талию; при этом Дэрин сухо кольнула игла статики. Подними Алек руки чуть выше, и нащупает то, что Дэрин прятала старательнее всего.

— К противнику всегда держись боком, — наставлял Алек, аккуратно поворачивая ее. — Так ты сможешь прикрыть от него грудь.

— Да уж. — Дэрин вздохнула.

Похоже, ее тайна останется в неприкосновенности.

Алек отступил и снова встал в позицию, так что кончики их сабель почти соприкасались. Дэрин сделала глубокий вдох, готовясь к поединку.

Однако Алек не двигался. Тянулись секунды, где-то под ногами монотонно гудели моторы, лениво проплывали мимо облака.

— Мы фехтовать будем, — наконец потеряла терпение Дэрин, — или в гляделки играть?

— Прежде чем скрестить клинки, фехтовальщик должен освоить эту основную стойку. Да ты не волнуйся, — зловеще улыбнулся Алек, — больше часа мы здесь не пробудем. Это же всего лишь первый твой урок.

— Что-о? Целый, разрази его гром, час вот так стоять, без движения?

Мышцы у Дэрин уже начинали неметь; вдобавок от нее не укрылось, как кое-кто из экипажа украдкой давится от смеха. А тут еще одна из ищеек подползла и шумно обнюхала ее башмак.

— Да это так, пустяки, — успокоил Алек. — Когда я начинал упражняться с графом Фольгером, он мне даже саблю держать не давал.

— А по-моему, сабельному бою так обучать глупо.

— Тело должно приноровиться к нужной позиции, а то заведутся скверные привычки.

Дэрин лишь хмыкнула.

— А стоять истуканом в схватке — привычка не скверная? И зачем тебе этот тюфяк, если мы все равно не деремся?

Алек в ответ лишь сузил глаза. Клинок он держал твердо, а вот ее сабля уже покачивалась. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Разумеется, этого чертова принца учили фехтовать как полагается, со всеми экивоками. Он, небось, всю жизнь только и делал, что исправно перекочевывал от одного наставника к другому. Граф Фольгер — учитель фехтования, Отто Клопп — преподаватель механики; и это при том, что принц сейчас в бегах. А уж в родовом-то замке Габсбургов, небось, осталось еще не меньше дюжины разных учителей, которые наперебой набивали его по самую макушку разной белибердой вроде древних языков, светских манер и всяких там суеверий с предрассудками, что в ходу у жестянщиков. Вот он теперь и думает, что стоять тут, как две вешалки, отлично способствует обучению. Ну да ладно, монарший пленник, еще посмотрим, кто кого перестоит.

И Дэрин стояла, впившись в Алека взглядом. Время будто застыло, вторя занемевшему телу и судорожно подрагивающим мышцам. А внутри все кипело: скука переплавилась в гневное отчаяние; монотонное гудение моторов, казалось, проникало в мозг.

Самым сложным, пожалуй, было выдерживать взгляд Алека. Темно-зеленые глаза мальчика притягивали сильнее, чем неподвижное острие клинка. Зная о страшной смерти его родителей, боли расставания с домом, гнетущем бремени семейных распрей, приведших к этой жуткой войне, Дэрин чувствовала в этом взгляде несказанную печаль. Иногда ей казалось, что лишь непреклонная гордость удерживает в них слезы. Порой, когда они соперничали из-за очередного пустяка — например, кто ловчей взбирается по вантам, — ей даже хотелось ему уступить.

Но вслух она этого никогда не скажет — в мальчишеском-то своем обличье, — а Алек, узнай он, что перед ним девчонка, никогда на нее так не взглянет.

— Алек… — подала она голос.

— Что, отдохнуть захотелось? — спросил он с ухмылкой, враз прогнавшей у Дэрин все жалостливые мысли.

— Да ну тебя. Я вот думаю: что вы, жестянщики, будете делать, когда мы доберемся до Константинополя?

Клинок Алека чуть дрогнул.

— Граф Фольгер что-нибудь придумает. Уйдем, наверное, как можно скорее из города. Вряд ли немцы будут искать меня на просторах Османской империи.

Дэрин скользнула взглядом по пустынному горизонту, где небо неуловимо сливалось с морем. Константинополя «Левиафан» вполне может достичь уже завтра на рассвете. С Алеком они повстречались всего шесть дней назад. Неужели он так быстро уйдет?

— Мне, собственно, здесь не так уж плохо, — заметил Алек. — Но не могу же я вечно болтаться в воздухе.

— Нет, наверное, — произнесла Дэрин, пытаясь сосредоточить взгляд на кончиках клинков.

Капитан, возможно, не догадывается, чьим сыном является Алек, но понятно, что мальчик — австриец, а день, когда Австро-Венгрия официально вступит в войну с Британией, не далек. И уж тогда капитан ни за что не отпустит жестянщиков.

А это несправедливо, учитывая, что Алек уже дважды спас воздушный корабль и его экипаж: сперва от смерти во льдах, когда обеспечил их пищей, а затем от германцев, когда предоставил двигатели, позволившие им всем сбежать.

Между тем немцы по-прежнему охотятся на Алека, чтобы закончить то, что уже проделали с его родителями. Кто-то ведь должен быть и на его стороне!

За прошедшие дни Дэрин постепенно пришла к выводу, что готова сама стать этим кем-то.

Ее внимание привлекло трепетание в небе, отчего она опустила согнутую руку с саблей.

— Что, достаточно? — не преминул съязвить Алек.

— Да погоди ты, — отмахнулась Дэрин, пытаясь вникнуть в смысл неистовых движений сигнальщика. — Это Ньюкирк.

Флажки еще несколько раз повторили свои движения.

— Две дымовые трубы в сорока милях отсюда, — произнесла Дэрин, машинально нащупывая свисток. — Германские броненосцы!

Вскоре весь корабль огласился воем боевой тревоги, который одна за другой подхватывали ищейки.

Экипаж теснился на верхней палубе, укрепляя пневматические пушки и скармливая дротики стрелковым мышам. Ищейки полезли по вантам, вынюхивая в мембране «Левиафана» возможные протечки водорода.

Дэрин с Алеком вращали ворот лебедки, спуская медузу с Ньюкирком.

— Оставим его на тысяче футов, — сказала Дэрин, отслеживая высоту по отметинам на канате. — Повезло ему. Оттуда все сражение видно.

— Да какое тут сражение? — удивился Алек. — Что может воздушный корабль против двух броненосцев?

— Я вот думаю: а слабо нам простоять с часок неподвижно, чтобы не завелось тех самых скверных привычек?

Алек закатил глаза.

— Дилан, я серьезно, а ты… У «Левиафана» же нет тяжелых орудий. Как мы будем с ними сражаться?

— Живой водородный летун — махина очень даже серьезная. Плюс у нас еще несколько авиабомб и стрелковые мыши… — Голос у Дэрин осекся. — Постой-постой… Ты, кажется, сейчас сказал «мы»?

— Не понял?

— Ну это… «Как мы будем с ними сражаться»? Словно ты один из нас!

— Ну да, а что? — Алек посмотрел себе под ноги. — В конце концов, я с моими людьми служу на этом корабле, даром что вы — кучка безбожников-дарвинистов.

Дэрин улыбнулась, закрепляя канат летучей медузы.

— Я непременно доведу это до капитана, когда он в следующий раз спросит, шпионишь ты на жестянщиков или нет.

— Как любезно с твоей стороны. — Алек, подняв голову, встретился с ней взглядом. — Но это вопрос не праздный: будут ли офицеры доверять нам в бою?

— А почему бы нет? Ты же спас корабль, дал нам двигатели от твоего шагающего штурмовика!

— Да, но не окажись я столь щедрым, мы бы все еще торчали на том леднике. Или, что вероятнее, сидели бы в германском плену. Так что я действовал не только по дружбе.

Дэрин нахмурилась. Быть может, все и вправду не так просто, учитывая предстоящее сражение. Люди Алека и экипаж «Левиафана» стали союзниками практически случайно, лишь несколько дней назад.

— Ты обещал только доставить нас в Османскую империю, — сказала она негромко, — а не биться против других жестянщиков.

Алек кивнул.

— Именно так будут рассуждать ваши офицеры.

— Ну а сам ты как рассуждаешь?

— Мы будем выполнять приказы. — Он кивнул в сторону носовой части. — Вон, видишь? Клопп с Хоффманом уже действуют.

И вправду, двигатели в массивных гондолах по обеим сторонам корпуса теперь ревели громче, пуская в воздух густые облака выхлопов. Один вид моторов жестянщиков на дарвинистском воздушном судне лишний раз напоминал о странном симбиозе, который теперь представлял собой «Левиафан». В отличие от судовых моторов-маломерок британского производства, эти ревели и дымили как заправские паровозы.

— Может, бой даст тебе шанс себя проявить, — сказала Дэрин. — А теперь не мешало бы присоединиться к твоим людям. Нам понадобится хорошая скорость, чтобы к ночи нагнать броненосцы. — Она хлопнула Алека по плечу. — Только смотри, не убейся ненароком.

— Постараюсь как-нибудь, — улыбнулся Алек и, отсалютовав, добавил: — Удачи, мистер Шарп.

Повернувшись, он побежал по палубе.

Интересно, что сейчас думают офицеры на мостике? «Левиафан» с часу на час готовится вступить в битву, с новыми, едва опробованными двигателями на борту; и управляют ими те, кто по всем резонам должен сражаться на другой стороне. Хотя у капитана, собственно, выбор тоже не ахти какой. Он может или полагаться на жестянщиков, или же беспомощно скользить по воле ветра.

А Алеку со спутниками остается или окончательно примкнуть к дарвинистам, или потерять единственных союзников. Если вдуматься, ни у кого особого выбора нет.

Дэрин тяжело вздохнула: какую все-таки неразбериху несет с собой война.

Направляясь к машинной палубе, Алек размышлял, был ли он полностью искренним в разговоре с Диланом.

Отношение к предстоящей атаке было у него, прямо скажем, двойственным. Со времени бегства Алеку и его спутникам доводилось десяток с лишним раз вступать в стычки с германцами, а то и с согражданами, австрийцами. Но тогда он защищался, а эти немецкие броненосцы совсем ему не угрожали.

В радиограммах, которые удалось подслушать графу Фольгеру, сообщалось, что с началом войны два корабля оказались заперты в Средиземном море. После того как англичане перекрыли Гибралтар и Суэцкий канал, броненосцы лишились возможности возвратиться в Германию и всю прошлую неделю фактически скрывались.

Алек знал, каково оно, когда враги идут по твоему следу, а сам ты втянут в заваруху, затеянную кем-то другим. И вот теперь он помогает дарвинистам отправить на дно морское два судна, полные живых людей.

Под ногами рокотал громадный зверь. Реснички на его боках колебались, словно трава под ветром, медленно разворачивая корабль на новый курс. Вокруг носились птицы-фабрикаты, некоторые уже в боевой оснастке, с подвешенным оружием. Еще одно различие: на этот раз предстоит сражаться бок о бок с этими созданиями, хотя ему с детства внушалось, что это бездушные, богомерзкие твари. Однако не прошло и четырех дней пребывания на воздушном корабле, как их клекот и крики стали восприниматься как нечто вполне естественное. За исключением разве что ужасных летучих мышей со стрелами, здешнее искусственное зверье было в чем-то даже симпатичным.

Может, он сам уже превращается в дарвиниста?

Добравшись до участка над машинной палубой, Алек стал спускаться по вантам левого борта. Корабль набирал высоту по наклонной, поэтому казалось, что морской горизонт накренился. Ремни были скользкими от влажного соленого ветра; тут уже не до самокопания — дай бог не упасть. К машинному отсеку Алек добрался, основательно вспотев и уже жалея, что напялил этот фехтовальный тюфяк.

Отто Клопп, гвардейский мундир которого за шесть недель мытарств заметно поистрепался, орудовал рычагами управления. Возле него стоял главный корабельный инженер «Левиафана» Херст, без особой приязни рассматривая ревущую машину. Надо признать, ходящие ходуном поршни и искрящие запальные свечи на фоне трепещущего бока воздушного чудища смотрелись несколько чужеродно.

— Герр Клопп! — пытаясь перекрыть шум, крикнул Алек. — Как ход у этой штуковины?

— Да ничего, вполне сносно для такой скорости! — отозвался старик, отвлекаясь от управления. — Вы не знаете, что вообще происходит?

Отто Клопп знанием английского не блистал. Даже если вестовая ящерица и доставила сообщение, он все равно не знал, почему воздушное судно меняет курс. Все, что он отсюда видел, — это мелькание разноцветных флажков сигнальщика на мостике — команды, подлежащие выполнению.

— Нами замечены два германских броненосца. — Алек сделал паузу: почему опять «нами»? — Корабль начинает преследование.

Клопп задумчиво пожевал губами, усваивая новость.

— Что ж, — пожав плечами, сказал он, — германцы нас в последнее время не особо жаловали. Но, юный господин, в двигателе в любую минуту может полететь клапан.

Алек оглядел работающий механизм. Недавно восстановленный, тот был довольно капризен: то и дело возникали нештатные ситуации. При этом экипажу оставалось лишь гадать, случайная ли это поломка или преднамеренный саботаж. Хотя предавать новых союзников было никак не время. Несмотря на то что Алека называли спасителем «Левиафана», на самом деле это воздушный корабль его спас. Согласно плану отца, Алек должен был укрыться в Швейцарских Альпах в ожидании конца войны, после чего вышел бы на свет божий и во всеуслышание заявил, что он — наследник австро-венгерского престола. Аварийная посадка воздушного судна избавила его от долгих лет снежного плена.

Своим спасением он был обязан дарвинистам; их же приходилось благодарить за то, что они доверили его людям управление двигателями.

— Будем надеяться, Отто, что этого не произойдет.

— Как скажете, господин.

— Что-нибудь случилось? — насторожился Херст.

Алек перешел на английский.

— Нет-нет. Герр Клопп как раз говорит, что с ходом все в порядке. У двигателя правого борта дежурит, я полагаю, граф Фольгер. Быть может, мне стоит остаться с вами в качестве переводчика?

Старший механик вручил Алеку громоздкие очки для защиты от искр и ветра.

— Сделайте милость. Нам не хотелось бы, так сказать, недопонимания в пылу сражения.

— Разумеется. — Алек натянул очки.

Интересно, заметил ли Херст замешательство Клоппа?

Как главный корабельный инженер, Херст неплохо разбирался в машинах, что редкость среди дарвинистов. На то, как сноровисто Клопп обращается с механикой, он взирал с тайным восхищением, несмотря на языковой барьер. Создавать почву для каких-либо подозрений сейчас хотелось менее всего. Оставалось надеяться, что бой продлится недолго и они без задержки продолжат путь к Константинополю.

В наступающих сумерках на горизонте появились две темные черточки.

— У того, что поменьше, вид не ахти, — заключил Клопп, опуская полевой бинокль.

Алек тоже пристально вгляделся в приближающиеся корабли. Один из броненосцев определенно поврежден: орудийная башня почернела от копоти, за кормой, радужно переливаясь в лучах закатного солнца, тянется отчетливый масляный след.

— Они что, уже побывали в бою? — спросил он у Херста.

— Да их всем флотом гоняют по Средиземноморью. Неоднократно обстреливали издали, но те каждый раз ускользали. Ничего, — ухмыльнулся механик, — теперь не ускользнут.

— От нас, конечно же, не убегут, — сказал Алек.

За несколько часов «Левиафан» сократил расстояние между ним и броненосцами километров на шестьдесят.

— И отстреливаться они не могут, — добавил Херст.

— Да, для их орудий мы слишком высоко. Надо их придержать, а флот уже на подходе.

«Дин-н-н», — звонко ухнуло на верхней палубе, и с носа корабля снялся черный крылатый рой.

— Это они вначале запускают стрелковых мышей, — пояснил Алек Клоппу.

— Что еще за твари?

— Питаются стрелами, — не слишком вразумительно пояснил Алек, внутренне содрогнувшись.

Мыши зависли густым черным облаком. В меркнущем свете дня на гондоле ожили лучи прожекторов, внутри которых крылатая нежить клубилась подобно мошкаре. В недавних боях «Левиафан» потерял огромное количество своего живого оружия, однако сейчас популяция крылатых фабрикатов постепенно восстанавливалась. Особенно плодились летучие мыши. Сами дарвинисты называли корабль «экосистемой».

Было что-то гипнотическое в том, как кружился в свете прожекторов темный сгусток живой материи. Извиваясь шлейфом, он устремился к тому кораблю, что поменьше, готовя обрушить на него смертоносный град металлических стрел. Экипажу под защитой брони ничего не сделается, а вот расчеты палубных орудий разнесет в клочья.

— Зачем вначале посылать мышей? — поинтересовался Алек. — Стрелы ведь не потопят броненосец?

— Потопить не потопят, — согласился Херст, — но изорвут сигнальные вымпелы и антенны беспроволочного телеграфа. А если нам удастся прервать меж кораблями связь, они, скорее всего, станут уходить каждый своим курсом.

Алек перевел сказанное Клоппу, который в ответ ткнул пальцем вдаль.

— Вон, большой подходит.

Алек снова поднес к глазам бинокль, не сразу различив на фоне гаснущего горизонта силуэт большого броненосца. «Гебен» — как гласила надпись на борту — смотрелся куда серьезнее своего спутника: три орудийные башни, пара гиротоптерных катапульт, а судя по следу кильватера, ниже ватерлинии скрыто еще и приспособление для борьбы с подводными монстрами.

На корме высилось нечто странное: ажурная башня из блестящего металла, словно несколько сплетенных меж собой антенн беспроволочного телеграфа.

— Что у него там, сзади? — спросил Алек.

Клопп повел биноклем. Старый механик много лет имел дело с германскими войсками и был весьма сведущ в разных военных новшествах. Однако на этот раз он насупился и сбивчиво произнес:

— Что-то я… Не вполне понятно. Напоминает одну игрушку, я ее когда-то видел… — И тут, стиснув бинокль, он воскликнул: — Они запускают гиротоптер!

Одна из катапульт швырнула в воздух что-то небольшое. Взвившись по дуге, компактный аппарат со стрекотом устремился навстречу черному рою.

— Что они затевают? — вполголоса пробормотал Клопп.

Алек нахмурился. Гиротоптеры — машины довольно хрупкие, несут одного пилота и предназначены для разведки, а не для боя. Тем не менее небольшой летательный аппарат, по-стрекозьи трепеща винтами, ринулся навстречу облаку летучих мышей.

Приблизившись к мельтешащей стае, гиротоптер внезапно исторг полыхнувший багряным огнем искристый сноп пламени.

Тут Алек вспомнил слова Дилана о том, что эти твари смертельно боятся красного света и в испуге сбрасывают стрелы куда попало. Багряный сполох пробил рой насквозь, рассеивая ставшую беспомощной нежить. Секунда-другая, и облако распалось. Между тем заложивший вираж гиротоптер врезался в шлейф разлетающейся нежити. В лучах прожекторов было отчетливо видно, как блестят в воздухе стальные стрелы, как, дергаясь, тщетно пытается удержать высоту хрупкий аппарат. Винты продолжали вращаться, пока их энергия не разорвала поврежденный каркас и машина, кувыркнувшись в воздухе, не канула в темную морскую бездну, взметнув белый султан брызг. Неизвестно, успел бедолага пилот почувствовать холод воды или его раньше пронзили стрелы.

Прожекторы «Левиафана» по-прежнему полосовали небо, но для повторения атаки рой был слишком напуган. Его разрозненные сгустки, мельтеша, тянулись обратно к воздушному кораблю.

— Германцы просто неистощимы на выдумки, — заметил Клопп, опуская бинокль.

— Да, они такие, — сказал Алек, все еще созерцая то место, где ушел под воду гиротоптер.

— Новые приказы, — привлек внимание Херст, указывая на сигналы. Цвет сигнального пятна сменился на синий: «Замедлить ход». Клопп, вопросительно глянув на Алека, заработал рычагами.

— Что, с атакой отбой? — спросил Алек на английском.

— Нет, конечно, — отозвался Херст. — Просто меняем курс. «Бреслау» мы на время оставляем в покое и переключаемся на более крупную добычу: хотим быть уверенными, что нам не доставит хлопот своими сверкалками еще один гиротоптер.

Алек прислушался. Двигатель правого борта все еще работал на высоких оборотах, плавно поворачивая «Левиафан» в сторону «Гебена». Выходит, сражение не закончено и кому-то еще нынче суждено погибнуть.

Он поглядел на крутящиеся шестерни и валы двигателя. У Клоппа есть десяток способов незаметно его приглушить. Одного слова Алека достаточно, чтобы прекратить бой. Но принц обещал Дилану, что будет сражаться честно. А теперь, когда он отказался и от укрытия, и от штурмового шагохода, и от отцовского золота ради того, чтобы обзавестись союзниками-дарвинистами, предавать их совершенно бессмысленно.

Граф Фольгер с этим согласится. Как наследник австро-венгерской короны, он, Алек, обязан уцелеть любой ценой. А выживание во вражеском стане не начинается с мятежа.

— И что дальше? — спросил он Херста.

Старший механик взял у Клоппа бинокль.

— Мы больше не будем терять время на уничтожение их сигнальных флажков, это факт. Возможно, сейчас мы перейдем напрямую к авиабомбам. Уж их-то гиротоптер не остановит.

— Мы их будем бомбить, — перевел Алек Клоппу. — Они беззащитны.

Тот лишь кивнул, работая рычагами. Вновь появился красный сигнал — «Левиафан» лег на нужный курс.

Медленно тянулись минуты; наконец «Левиафан» вышел с «Гебеном» на нужную дистанцию.

Внизу грянули корабельные орудия, однако мистер Херст был прав: снаряды пролетели гораздо ниже цели; видно было, как в нескольких километрах взметнулись белые фонтаны воды.

Алек наблюдал в полевой бинокль, как «Левиафан» плавно приближается к германскому броненосцу. По палубам там муравьями сновали люди, укрывая миниатюрные, как на игрушечных моделях, орудия чем-то вроде просторных черных кожухов, тускло поблескивающих в последних лучах уходящего солнца, будто пластмасса или кожа. Может, это какой-нибудь новый материал, способный выдерживать стрелы?

Хотя с бризантной взрывчаткой ему никак не совладать.

Паники среди корабельной команды не наблюдалось: спасательные шлюпки на воду не спускаются, второй гиротоптер стоит на своей катапульте с принайтовленными винтами. Его тоже вскоре задернули лоснящимся черным покрытием.

— Юный господин, — подал голос Клопп, — а что там происходит на кормовой палубе?

Алек повернул бинокль и различил странное мерцание огней на верху ажурной металлической башни. Он вгляделся пристальней. У ее основания работали люди, облаченные в ту же глянцевито-черную материю, что и покрытие палубных орудий. Двигались они на удивление медленно, будто обмазанные смолой или гудроном.

— Гляньте-ка, мастер Клопп, — озабоченно обратился к механику Алек. — Только прошу вас, быстро.

Пока старик прилаживался к биноклю, свечение усилилось; огни были уже заметны невооруженным глазом. По распоркам башни юркими извилистыми змейками скользили огненные зигзаги.

— Резина, — негромко произнес Алек. — Они все укрывают резиной. Видимо, башня заряжена электричеством.

Клопп чертыхнулся:

— Как же я, дуралей, не догадался! Но нам-то показывали лишь макеты и демонстрационные модели, а не эту штуковину в полный рост!

— Модели чего?

Старик опустил бинокль.

— Это пушка Теслы. Настоящая.

Алек недоуменно качнул головой.

— Тесла? Тот господин, который изобрел беспроводную связь? Это что, башня-передатчик?

— Господин тот самый, да только башня не передатчик, — заметно побледнев, сказал Клопп. — Это оружие. Генератор грозовых импульсов.

Алек с безмолвным ужасом воззрился на мерцающую конструкцию. Дилан не раз говорил, что молния — главный естественный враг воздушного корабля. Стоит на оболочке скопиться статическому электричеству, и тогда даже малейшая протечка водорода может привести к мгновенному и мощному возгоранию.

— А мы сейчас в радиусе ее действия?

— Те штуковины, что я видел, и комнату не простреливали, — ответил Клопп. — Разве что палец кольнут да волосы вздыбятся. А эта здоровенная и заряжается наверняка от котлов дредноута!

Алек обернулся к Херсту, который наблюдал за их разговором с напускным равнодушием.

— Нужно идти в обход, — сказал он на английском. — Та башня на задней палубе — это… вроде пушки с молниями.

Херст скептически поднял бровь.

— Пушки с молниями?

— Да. Клопп в свое время работал с германскими войсками. Он эти штуки уже видел. — Алек вздохнул. — Во всяком случае, в виде макетов.

Старший механик не мигая уставился на «Гебен». Там, внизу, опоры башни опутала паутина мерцающих зигзагов.

— Ну, видите? — нетерпеливо воскликнул Алек.

— Странно как-то, — улыбнулся Херст. — Молнии… Честно сказать, сомнительно, чтобы ваши друзья-жестянщики овладели силами стихии.

— Нужно немедленно передать на мостик!

— Я думаю, там и без нас все видно достаточно хорошо. — Херст все же вынул из кармана сигнальный свисток и коротко свистнул. — Но я их проинформирую насчет вашей теории.

— Теории?! — Алек аж поперхнулся. — На споры у нас нет времени, нужно срочно разворачиваться!

— Мы должны ждать приказ, — вынес свой вердикт Херст, роняя свисток обратно в карман.

Алек со стоном отчаяния повернулся к Клоппу.

— Сколько у нас времени? — спросил он по-немецки.

— Все уже покинули палубы, за исключением вон тех, в защитных костюмах. Так что с минуты на минуту. — Клопп опустил бинокль. — Полный задний ход развернет нас максимально быстро.

— «Полный назад» с «полного вперед»? — Алек покачал головой. — Выдать такое за случайность никак не получится.

— Не получится, — согласился Клопп. — Но я могу выдать это за свое личное решение.

И тут, схватив Алека за шиворот, механик рванул его, да так, что наследник престола брякнулся на металлическое днище; голова пошла кругом.

— Клопп! Какого черта…

Голос Алека утонул в скрежете механизмов. Корпус моторной гондолы, тяжело содрогнувшись, перестал вибрировать, прекратился ток воздуха: пропеллер замер.

— Это что еще такое! — вскинулся Херст.

С трудом сфокусировав взгляд, Алек увидел, как Клопп размахивает перед старшим механиком гаечным ключом. Свободной рукой старик ловко дал двигателю задний ход и утопил ножную педаль. Пропеллер вновь ожил, погнав воздух в обратном направлении.

— Клопп, стой! — спохватился Алек.

Он было вскочил, но голова закружилась, и получилось лишь встать на одно колено. Вот адово семя: старик и впрямь его припечатал не шутя! Слух резанула трель инженерского свистка; в ответ где-то тревожно завыла ищейка. Скоро их сюда примчится целая свора.

Алек, с трудом поднявшись, протянул руку к ключу.

— Клопп, что вы такое вытворяете?

— Надо же, чтобы смотрелось убедительно! — крикнул тот, кидаясь на своего господина.

Тяжелый ключ просвистел над головой у едва успевшего пригнуться и рухнуть на колено Алека. Старик что, с ума спятил?

Херст вытащил из кармана пневматический пистолет.

— Стоп! — крикнул Алек в прыжке.

Пальцы его успели сомкнуться вокруг запястья инженера за миг до того, как хлопнул выстрел. В Клоппа пуля не попала и, звеня как будильник, пошла рикошетом по гондоле. Алека что-то стукнуло в ребра; бок занемел от резкой боли.

Мальчик опрокинулся на спину, выпустив Херста, но повторно применять оружие инженер не стал. Вместе с Клоппом они ошарашенно смотрели на бок «Левиафана». Алек, скрипя зубами от боли, глянул туда же. Реснички неистово двигались. Воздушный монстр изгибался по всей длине; пожалуй, так он не вел себя еще никогда. Протяжно скрипели пластины обшивки, натужно стонал такелажный крепеж.

— Зверь чует опасность, — сказал Клопп.

Алек изумленно смотрел, как воздушный корабль сгибается, как приходят в движение звезды в вышине. Довольно скоро громадное животное развернулось полностью.

— Снова полный… — Алек осекся, говорить мешала боль. Каждое слово толчком отзывалось в ребрах.

Он взглянул на свою руку, прижатую к левому боку. Между пальцами сочилась кровь.

Клопп вновь перевел двигатель на полный ход. Херст, сжимая пистолет, все еще таращился на бок воздушного чудища.

— Вам лучше уйти, мой юный господин! — перекричал воскресший шум механизмов Клопп. — Здесь всюду металл: не хватало еще, чтобы сюда шарахнула молния!

— Я, наверное, не смогу.

— То есть? — обернулся Клопп.

— Меня ранило.

Старик, позабыв о рычагах, склонился над ним.

— Я вас подниму.

— Следи давай за двигателями, — выдавил из себя Алек.

— Юный господин… — начал было Клопп, но слова его утонули в сухом оглушительном треске.

Алек, приподнявшись, как мог, обернулся и посмотрел назад. Там исчезал во мраке «Гебен», а пушка Теслы, сверкая ослепительными вспышками, разбрасывала трепещущие тени по темной поверхности моря.

Рядом неистово работали реснички корабля, загребая воздух, словно мириады крохотных весел.

«Быстрее, быстрее», — мысленно молил Алек одушевленную воздушную громаду.

Сформировавшись у подножия башни, вверх по ней, разгоняясь, устремился мерцающий огненный болид. «Бум-м-м», — гулко прогремело в воздухе одновременно с тем, как он достиг ее верхушки.

Распустившийся в воздухе сияющий куст огня потянулся к «Левиафану», словно на запах. Бледно-зеленая сеть опутала оболочку воздушного зверя, призрачное свечение прокатилось по всей длине судна. Миг, и все триста метров корпуса от головы до хвоста уже переливались холодным светом, перескакивающим по металлическим узлам и скудно озаряющим гондолу двигателя. Корпус гондолы теперь сухо потрескивал, а поршни и клапаны выстреливали длинные огненные спицы. Алека как будто сковала невидимая сила; все мышцы натянулись как струна, даже дыхание пресеклось. Наконец оцепенение схлынуло, и Алек беспомощно соскользнул на металлическое днище. Двигатель, чихнув, замолчал.

Потянуло дымом. Сердце, словно стремясь наверстать вынужденную паузу, забилось, казалось, с утроенной силой, больно колотясь о ребра.

— Юный господин? Вы меня слышите?

Алек с трудом открыл глаза.

— Я в порядке, Клопп.

— Как раз нет, — возразил тот. — Я вас отнесу.

Обхватив Алека одной рукой, он легко поднял его на ноги; при этом тело снова пронзила боль.

— Ох, разрази меня гром: больно!

Алек стоял пошатываясь, тяжело переводя дыхание. Херст во всем этом участия не принимал, нервозно оглядывая тушу «Левиафана».

Как ни странно, воздушный корабль не загорелся.

— Что с двигателем? — спросил Алек у Клоппа.

— Электрика вся как есть спеклась; правый борт тоже молчит.

Алек повернулся к Херсту.

— Мы лишились двигателей. Может, вы все-таки опустите пистолет?

Главный инженер, удивленно покосившись на оружие у себя в руке, сунул его в карман и вынул свисток.

— Я вызову хирурга. Попросите вашего мятежного друга вас опустить.

— Мой мятежный друг только что спас ваш… — начал было Алек, но голова опять противно закружилась. — Дайте-ка я присяду, — пробормотал он. — Херст говорит, что позовет сюда доктора, — пояснил он Клоппу.

— Так ведь он же вас и подстрелил!

— Да. Хотя целился в тебя. А теперь опусти меня, пожалуйста.

Недобро глянув на инженера, Клопп аккуратно прислонил Алека к рычагам. Более-менее отдышавшись, принц оглядел бок воздушного судна. Реснички все еще колыхались в безумном ритме. Даже без помощи влекущих в нужную сторону двигателей громадный зверь быстро удалялся от броненосцев.

Сквозь неподвижные лопасти пропеллера Алек бросил взгляд за корму: немецкие корабли на всех парах уходили прочь.

— Странно, — промолвил он. — Они, похоже, не собираются нас добивать.

Клопп кивнул.

— Норд-норд-ост. Они опять взяли этот курс. Должно быть, их где-то там ждут.

— Норд-норд-ост, — повторил задумчиво Алек. — Судя по всему, это неспроста.

Беспокоило то, что «Левиафана» теперь уносило к югу, прочь от Константинополя.

Да и проблемы с дыханием тоже донимали.

Дэрин медленно выпрямилась, силясь проморгаться от мельтешащих в глазах зайчиков.

Чертова молния! Надо же, как полыхнула прямо с корабля жестянщиков и, шипя гадюкой, пронеслась по всей металлической оснастке «Левиафана». Лебедка медузы Гексли так и полыхнула слепящими искрами — очуметь впору.

Дэрин огляделась по сторонам, с ужасом ожидая увидеть где-нибудь языки огня. Однако вокруг стоял обычный сумрак. Получается, ищейки перед боем превосходно справились со своей задачей, не пропустив ни малейшей протечки водорода.

Вспомнилось, как «Левиафан» — этот воздушный монстр — в последний момент каким-то образом извернулся, будто пес в попытке угнаться за своим хвостом.

Водород…

Дэрин взглянула в ночное небо, и челюсть у нее отвисла. Там как безумный размахивал руками Ньюкирк, а над головой у него, словно пропитанный бренди рождественский пудинг, полыхал купол медузы Гексли. Ей стало дурно, прямо как в кошмарных снах, где из раза в раз повторялся несчастный случай, погубивший отца. Сейчас наверху происходило почти то же самое. И так же жутко. Ворот лебедки вращался: медуза, возносимая жаром пламени, тянула на себя канат. Но через секунду-другую водород выгорел и пылающий гриб начал стремительно снижаться.

Ньюкирк, вопреки всему невредимый, болтался в своих пилотских стропах. Дэрин различила на фоне звездного неба что-то вроде тумана вокруг медузы. Это Ньюкирк слил водяной балласт, чтобы самому не загореться. Умница!

Пожухшая мембрана летучей медузы безжизненно колыхалась, словно рваный парашют, но все равно мичман падал чересчур быстро. Сейчас он находилась на высоте тысячи футов — если не врежется в «Левиафана» сверху, то продолжит падение еще на тысячу футов, покуда не выберет всю длину каната и не повиснет. Лучше бы, конечно, максимально сократить время этого полета. Дэрин потянулась было к лебедке, но рука застыла в воздухе. А вдруг там остался ток?

«Dummkopf!» — мысленно обругала она себя, хватаясь за металл.

На этот раз лебедка не стрельнула искрами, и Дэрин принялась крутить рукоять изо всех сил. Однако медуза Гексли снижалась быстрее, чем веревка успевала наматываться на ворот. Вот она свернулась в петлю на хребте корабля; о нее то и дело спотыкались члены экипажа и проносящиеся по палубе ищейки. Не переставая вращать рукоять, Дэрин глянула наверх. Ньюкирк косо висел под обгоревшим куполом, который все больше отдалялся от «Левиафана». Двигатели корабля застопорились, дружно погасли прожектора. Чтобы созвать обратно на борт летучих мышей и боевых ястребов, экипаж теперь использовал фонари: очередное ухищрение жестянщиков — рукотворная молния — вышибло на борту всю электрику.

Но если «Левиафан» недвижно завис, почему Ньюкирка относит в сторону? Ведь они должны двигаться синхронно? Дэрин окинула взглядом бока летающего монстра: реснички там по-прежнему шевелились, унося громаду корабля подальше от опасности.

— Во дела, — пробормотала она.

Собственно, живой водородный летун способен плыть по воздуху и без моторов. Что и говорить, после крушения в Альпах воздушный кит начал вести себя достаточно странно. Бывалые члены экипажа в один голос твердили, что та посадка в горах, а может, и двигатели жестянщиков основательно сдвинули ему крышу.

Однако времени размышлять не было. Ньюкирк сейчас проплывал буквально в сотне футов; можно было различить даже пятна копоти на его лице и мокрый насквозь мундир. Причем мичман почему-то не двигался.

— Ньюкирк! — крикнула Дэрин, вращая рукоять сбитыми в кровь ладонями.

Но он, не отозвавшись, скользнул мимо.

Сухо зашелестели, соскальзывая с борта, кольца сваленного на палубе троса: медуза Гексли потащила ее за собой.

— Эй! А ну вон из веревки! — крикнула Дэрин, жестом веля убраться какому-то ротозею, стоящему посреди скручивающихся колец.

Тот, взбрыкнув, едва успел выскочить, иначе его неминуемо утащило бы за борт, прихватив за лодыжки.

Дэрин вновь взялась за рукоять, пока конец не дернулся так резко, что екнуло внутри. Зафиксировав ворот, она сверилась с отметкой на тросе: пятьсот с небольшим футов. Куда ни шло. Сверху донизу у «Левиафана» ровно двести футов, так что Ньюкирк болтается в своей пилотской сбруе примерно в трехстах футах под кораблем. Если только ее не пережег огонь или беднягу-мичмана не вытряхнуло из нее таким сумасшедшим толчком.

Дэрин сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в ноющих от усталости руках. Поднять мичмана обратно на борт ей не под силу. Ворот рассчитан на наполненную водородом медузу Гексли, а не на подъем мертвого груза.

Вдоль туго натянутого каната она спустилась по вантам примерно до середины корпуса, откуда ей стал виден купол медузы, летящий над белыми барашками волн.

— Черт побери, — пробормотала Дэрин.

Вода заметно приблизилась. «Левиафан» снижался.

Все понятно: воздушный монстр стремился найти самую сильную попутную струю ветра, которая унесла бы его подальше от германских броненосцев. Ему нет дела до закопченного бедолаги Ньюкирка, бьющегося о гребни волн.

В общем-то, офицеры могут сбросить балласт и поднять корабль против его воли. Выхватив свисток, Дэрин подала сигнал вестовой ящерице, после чего опять вперилась взглядом в пожухшую мембрану медузы Гексли.

Ньюкирк по-прежнему не двигался. Хорошо, если его только оглушило. В любом случае забраться наверх самостоятельно, без специального снаряжения, он не сможет. Да где эта чертова вестовая? А, вон одна, сползает по оболочке. Дэрин подозвала ее свистом. Однако посыльная, бессмысленно вылупившись, лишь понесла какую-то околесицу насчет «электрической неполадки».

— Замечательно, — буркнула Дэрин.

Молния жестянщиков, похоже, еще и перемкнула всей этой мелкоте мозги. А темная вода все приближалась. Придется, видимо, спасать Ньюкирка самой. Дэрин пошарила по карманам своего комбинезона. На занятиях по воздухоплаванию мистер Ригби учил, как надо «крепить такелаж», что на здешнем жаргоне означало: как, соскальзывая по канату, не свернуть себе шею. Она нашла несколько карабинов и отрезок веревки, достаточный для пары крепежных узлов.

Приладив к швартовочному концу предохранительный зажим, Дэрин прицепила один из карабинов. Обвивать веревку вокруг бедер она не стала: вес мертвой медузы мог перерезать ее пополам. Повозившись, она добилась того, что канат оказался продет в оставшиеся карабины, а они в свою очередь прикреплены к ее веревке.

«Мистер Ригби такой метод не одобрил бы», — подумала Дэрин, отталкиваясь ногами от мембраны. Она заскользила вниз короткими рывками; от излишнего разгона ее страховали карабины. Однако канат даже под перчатками начинал жечь ладони, а при резких остановках местами и расползался. Возможно, он не был рассчитан на вес мертвой медузы и двух мичманов.

Шум моря становился все громче, а ветер с заходом солнца ощутимо похолодел. Гребень волны с силой хлестнул по обвисшей мембране медузы со звуком, напоминающим удар кнута.

— Ньюкирк! — снова крикнула Дэрин и увидела, как юноша пошевелился в своей сбруе. Уф-ф, какое облегчение: живой, в отличие от папули.

Последние двадцать ярдов она пролетела в свободном падении; при этом веревка злобно зашипела, а в соленом воздухе почувствовался запах гари. Впрочем, посадка на податливый гриб мертвой медузы вышла вполне мягкой. Он пах йодом и дымом — наверное, как любой поджаренный моллюск.

— Где я, разрази меня гром? — промямлил Ньюкирк голосом, едва слышным из-за шума волн.

Волосы опалены, лицо и руки в пятнах копоти.

— Где-где, в море-океане! Ты передвигаться можешь?

Тот оглядел свои почерневшие руки, пошевелил пальцами и отстегнулся от сбруи.

— Ага, — ответил он, неверным движением освобождаясь от остатков пилотского снаряжения. — Я так, просто подпалился чуток.

Он провел пятерней по волосам, вернее, по тому, что от них осталось.

— А вверх лезть сможешь? — допытывалась Дэрин.

Ньюкирк снизу посмотрел на темное брюхо «Левиафана».

— У-у. Так это целая миля, если не больше. Ты быстрее мотать не мог?

— А ты — медленней падать? — прокричала в ответ Дэрин. Отстегнув два карабина, она сунула их ему в руки вместе с отрезком веревки. — Вяжи себе скользящий узел, если не забыл занятия у мистера Ригби.

Ньюкирк посмотрел вначале на крепежные детали, затем на корабль в вышине.

— Да нет, помню. Просто я не думал, что восхождение будет таким длинным.

«Восхождение» на местном жаргоне означало, разумеется, искусство взбираться вверх по веревке и не свернуть себе при этом шею. Со своей оснасткой Дэрин управилась быстро. Крепеж мог беспрепятственно двигаться вверх, но тут же останавливался, стоило на нем повиснуть. Таким образом, они с Ньюкирком могли по пути отдыхать, не полагаясь при этом в качестве страховки на одни лишь мышцы.

— Давай сначала ты, — распорядилась она.

Если Ньюкирк станет вдруг соскальзывать, она его снизу подстрахует.

Поднявшись на несколько футов, он опробовал трюк с остановкой, свободно повиснув на канате.

— Порядок, работает!

— Ага! Следующая остановка — пик Эверест!

На этом слове их обоих окатил вал, с шумом грянувший о поверхность медузы. Дэрин потеряла равновесие, но крепежная снасть ее удержала.

— Тьфу ты! — Она сплюнула соленую воду. — Давай уже шевелись, Dummkopf! Корабль высоту теряет!

Ньюкирк, усердно работая руками и ногами, начал подниматься. Вскоре образовалось достаточно места для того, чтобы Дэрин тоже перебралась на веревку со сморщенной оболочки мертвой Гексли. По медузе шарахнул еще один вал, веревку рвануло, и Ньюкирк едва не съехал Дэрин на голову. Стоит «Левиафану» снизиться еще немного, и труп медузы потащит по воде. А если ее оболочка зачерпнет воды, груз станет все равно что тюк с камнями. Тут канат запросто может не выдержать. Надо как-то избавляться от этой обузы.

— Пошел вверх! — сердито скомандовала Дэрин и сама начала неистово карабкаться.

Футах в двадцати от медузы она притормозила над заметно протертым местом. Вынув нож-стропорез, Дэрин согнулась и стала перепиливать канат. Веревка была толстой, но когда медузу мотнул еще один вал, больше прежнего, распушенные волокна натянулись и разом лопнули.

Освободившись от мертвого якоря, они оба, подхваченные ветром, взметнулись над кипящей морской пучиной. Ньюкирк вверху удивленно вякнул.

— Извини! — крикнула Дэрин. — Надо было тебя предупредить!

Надежда лишь на то, что теперь веревка выдержит… может быть.

Дэрин снова начала карабкаться, в который раз сокрушаясь о том, что уступает мальчишкам в силе рук. Вскоре волны перестали лизать ее болтающиеся башмаки. На полпути вверх Дэрин устроила себе продолжительную передышку, пытаясь различить на темном горизонте силуэты германских броненосцев. Какое там.

Быть может, где-то на подходе уже дымит трубами британский флот, который выслал в погоню корабли. Но что-то ничего похожего не видно. Единственное, что удавалось разобрать, — это колышущееся в волнах одинокое пятно погибшей медузы Гексли.

— Прощай, зверушка, — произнесла Дэрин, внутренне содрогаясь. Ведь такая же участь могла постичь и весь их воздушный корабль с экипажем в придачу. Плыли б сейчас, сиротливо покачиваясь, словно какой-нибудь топляк. Упусти ищейки хоть одну протечку водорода, не свернись в последнюю минуту сам летучий кит, всем бы крышка.

— Чертовы жестянщики, — проворчала Дэрин. — Уже и молнию себе выдумали.

Она закрыла глаза, отгоняя мрачные воспоминания: нестерпимый жар, запах горелой плоти… На этот раз ей удалось победить — никто из тех, кого она любит, не достался огню.

Зябко поежившись, Дэрин продолжила путь наверх.

— Нет, это просто возмутительно! — восклицала доктор Барлоу.

— И-извините, мадам, — лепетал в ответ караульный. — Но капитан сказал, что к мальчику-жестянщику визитеров допускать не положено.

Дэрин покачала головой. Сопротивление караульщика начинало постепенно ослабевать. Он стоял, упираясь спиной в дверь каюты Алека; на лбу выступила испарина.

— Я не визитер, недотепа! — наседала меж тем доктор Барлоу. — Я врач и пришла к раненому пациенту!

На резкий тон ученой леди навострил уши Тацца, издав низкий рык. Дэрин натянула поводок чуть сильнее.

— Тихо, Тацца. Не кусаться.

— Хирург уже здесь был, — вяло отбивался караульщик, с опаской поглядывая на сумчатого волка. — Он сказал, у мальчика лишь ушиб ребра.

— Помимо, несомненно, удара током, — парировала доктор Барлоу. — Или вы запамятовали про нашу недавнюю встречу с чудовищным сгустком электричества?

— Разумеется, я все помню, мадам, — нервно сглотнув, кивнул караульщик, по-прежнему не сводя настороженного взгляда с Таццы. — Но капитан дал конкретные указания…

— Он вам конкретно запретил пускать врачей к больным?

— Э-э… не то чтобы…

«Скорей бы уж ты спекся», — тоскливо думала Дэрин.

Доктор Барлоу — ученый авторитет, производитель фабрикатов, а не просто докторишка типа «высуньте язык, скажите: „А-а“», так что встречи с пациентом она все равно добьется — не мытьем, так катаньем. Лишь бы с Алеком было все в порядке. Молния жестянщиков пролетела по всему кораблю, но особенно досталось именно гондолам двигателей, где все из металла. Хуже пришлось разве что Ньюкирку, у которого сгорела добрая половина волос, да еще осталась шишка на голове размером с шар для крикета. А как это Алек получил ушиб ребра? Разве такое бывает от удара током? Странно.

Наконец караульный сдал позицию якобы под предлогом сходить посоветоваться с вахтенным офицером, а доктору Барлоу велел подождать у двери. Разумеется, стоило ему скрыться за углом, как она тут же ринулась в каюту.

Алек лежал в кровати с перебинтованной грудью, лицо землистое, темно-зеленые глаза остекленело блестят в тусклом свете занимающегося утра, скупо пробивающемся через иллюминатор.

— Батюшки светы! — воскликнула Дэрин. — Да ты бледный как поганка!

Лицо мальчика тронула скупая улыбка.

— Я тоже рад тебя видеть, Дилан. И вас, доктор Барлоу.

— Доброе утро, Алек, — поздоровалась ученая дама. — Вы и в самом деле бледноваты. Как от потери крови. Несколько странный симптом для удара током, вы не находите?

Алек, пытаясь принять сидячее положение, болезненно поморщился.

— Боюсь, вы правы, мэм. В меня попала пуля мистера Херста.

— Он в тебя стрелял?! — ахнула Дэрин.

Алек кивнул.

— К счастью, это была всего лишь слабенькая пневматика. Доктор Баск сказал, что пуля ударила в ребро и отскочила, ничего не сломав, отчасти благодаря моим фехтовальным доспехам. Скоро я уже снова смогу ходить.

— Но зачем, черт возьми, он вообще в тебя пальнул? — ошарашенно глядя на бинты, спросила Дэрин.

— На самом деле он целился в Клоппа. У них вышло… разногласие. Клопп понял, что должно вот-вот произойти. Он знал, что представляет собой пушка Теслы, и решил нас развернуть.

— Пушка Теслы? — насторожилась доктор Барлоу. — Это имеет какую-то связь с тем ужасным господином Теслой?

— Клопп так говорит, — сказал Алек.

— Но ведь не вы, жестянщики, нас развернули, — заметила Дэрин. — Все говорят, что кит развернулся сам, от испуга.

Алек покачал головой.

— Вначале задний ход двигателю дал Клопп, а уже вслед за ним потянулся ваш летучий зверь. Похоже, у «Левиафана» здравомыслия больше, чем у его командиров.

— Вы говорите, у них вышло разногласие? — переспросила доктор Барлоу. — То есть вы без приказа сменили курс?

— Времени дожидаться приказов не было, — ответил Алек.

Дэрин лишь негромко простонала. Неудивительно, что Алек теперь под стражей.

— Это же, черт возьми, бунт, — произнесла она.

— Зато мы спасли корабль.

— Да, но неподчинение приказам только из-за того, что офицеры тугодумы, недопустимо! Это же трибуналом пахнет!

Алек распахнул глаза; в каюте повисла неловкая тишина.

— Прошу вас, мистер Шарп, — прокашлявшись, сказала доктор Барлоу, — не расшатывайте нервы моему пациенту. Он член этого экипажа не в большей степени, чем я, а следовательно, под вашу военную юрисдикцию не подпадает.

Дэрин осеклась на полуслове. Сомнительно, кстати, что капитан Хоббс солидарен с таким мнением. Может, это и не дает ему покоя с той самой поры, как жестянщики попали на борт корабля. Что такое, в самом деле? Приказы с мостика игнорируются, корабль летит куда вздумается. Менять курс — это вам не детские шалости и не уроки фехтования на боевом посту. Это самый настоящий бунт.

Ученая леди, чинно восседая на единственной в каюте табуретке, щелчком пальцев подозвала к себе Таццу.

— Послушайте, Алек, — сказала она, поглаживая сумчатого волка по полосатому боку. — Вы говорите, двигателем управлял Клопп. Так что тот «бунт», получается, не ваша личная затея?

— Да нет, наверное, — подумав, ответил кронпринц.

— Тогда скажите, умоляю: с какой стати под арестом находитесь вы?

— Когда мистер Херст собрался выстрелить, я попытался его обезоружить.

Дэрин зажмурилась. Нападение на офицера! Еще одно дело, тянущее на смертный приговор.

— Весьма деликатно с вашей стороны, — заметила доктор Барлоу. — А далеко ли, по-вашему, улетит корабль без своего лучшего инженера?

— Где сейчас Клопп? — вопросом на вопрос отреагировал Алек.

— На «губе», наверное, — сказала Дэрин.

— А не при двигателях на машинной палубе, — безжалостно уточнила доктор Барлоу, — что в очередной раз задерживает мою миссию. — Она встала, оправляя юбки. — Насчет вашего мастера Клоппа не беспокойтесь. Теперь, когда я знакома со всеми фактами, я уверена, что смогу убедить капитана быть благоразумным.

Она передала поводок Дэрин.

— Прошу вас, мистер Шарп, выгуляйте Таццу, а затем проверьте яйца. Мистеру Ньюкирку я этого поручить не могу, особенно сейчас, когда у него голова похожа на арбуз. А вообще, — она повернулась, — я была бы куда спокойнее, если б за ними, Алек, приглядывали вы. Прошу вас, поправляйтесь скорее.

— Спасибо, мэм, я постараюсь, — ответил мальчик. — Если вы не возражаете, не мог бы Дилан на минутку остаться?

Ученая леди, строго оглядев поочередно их обоих, улыбнулась.

— Почему бы нет? Быть может, вы поделитесь с мистером Шарпом известными вам сведениями насчет… как ее… пушки Теслы? С ее изобретателем я слегка знакома. Устройство, судя по всему, поистине интригующее.

— Боюсь, мне особо сказать… — начал было Алек, но доктор Барлоу уже прикрыла за собой дверь.

Дэрин притихла, раздумывая, с чего бы начать. С новой выдумки жестянщиков насчет молнии? Или как Ньюкирк чуть не поджарился на манер бекона? Или с того, что Алеку, не исключено, грозит трибунал и казнь через повешенье?

Глаза остановились на бинтах, и ей сделалось не по себе. Придись выстрел чуточку выше, и Алека убило бы наповал.

— А… больно это, когда в тебя пуля попадает? — спросила она неловко.

— Вроде как мул лягнул копытом.

— А-а. Мне бы хватило ума под него не соваться.

— Да это я так. — Алек слабо улыбнулся. — Просто ощущение похожее.

Оба опять смолкли. И как могло все так быстро и нелепо сложиться? Прежде чем Ньюкирк обнаружил броненосцы, Дэрин тайком надеялась, что Алек останется на «Левиафане». Но только не на больничной койке или в кандалах за мятеж.

— Вот уже второй раз в меня стреляют, — проронил Алек. — Помнишь, те пулеметчики на цеппелине?

Дэрин медленно кивнула. Тогда в Альпах дурачина принц полез в самую гущу боя, прямехонько под пулемет. Лишь утечка водорода его тогда и спасла: немецкие стрелки подожгли невзначай свой собственный летательный аппарат.

— Видно, в тот день мне не суждено было умереть, — сказал он. — Как, пожалуй, и в эту ночь.

— Ага. Или, может, ты просто чертов везунчик.

— Может, — задумчиво согласился Алек. — Ты думаешь, нас в самом деле повесят?

Дэрин, помолчав, пожала плечами.

— По уставу вроде как не положено. У нас жестянщиков ни разу не было на борту. В любом случае они послушаются ученой леди, хотя бы из-за имени ее деда.

Алек снова поморщился, непонятно, от раны или от упоминания, что доктор Барлоу приходится родственницей самому Чарльзу Дарвину. Даже служа на живом воздушном корабле, жестянщики трепетно лелеяли свои суеверия насчет линий жизни и всяких там родословных.

— Уж лучше б мы тогда устроили саботаж, — вздохнул Алек, — и покончили с той бессмысленной схваткой прежде, чем она началась. Мы с Клоппом прикидывали заглушить моторы и имитировать аварию.

— Что ж, подумать и сделать — не одно и то же, — заметила Дэрин, бухаясь на табурет.

Она сама иной раз представляла себе тайком куда более безумные выходки. Например, взять и сказать Алеку, что она девчонка, или шлепнуть по попе доктора Барлоу (последнее виделось особенно живо). Главное, чтобы замысел не воплотился в реальный поступок.

— И вообще, — продолжала она, — лично я насчет мятежа ничего и не слышал, так что офицеры, должно быть, держат язык за зубами. Возможно, капитан думает обойтись без наказания, просто не хочет потерять лицо. Все считают, что нас развернул сам воздушный монстр, испугавшись германской пушки.

— Он и в самом деле развернулся. Видно, учуял молнию и понял, что мы сгорим.

Дэрин снова поежилась от мысли, насколько близки они оказались к роковой черте. Перед ее глазами так и стоял купол Гексли, полыхающий, совсем как шар отца.

— Только вот Ньюкирк не погиб, — сказала она тихонько сама себе.

— Что?

Дэрин прокашлялась: не хватало еще, чтобы голос пищал девчачьим фальцетом.

— Я говорю, моторам швах. И кит совсем с ума сошел — думает, что все еще убегает от той тесловской штуковины. Так и до Африки скоро долетим.

Алек негромко ругнулся.

— Те броненосцы, наверное, уже там.

— Где, в Африке?

— Да нет же, Dummkopf, в Константинополе. — Он указал на письменный стол в углу каюты. — В ящике карта. Не принесешь?

— Слушаюсь, ваше высочество.

Отвесив нарочито церемонный поклон, Дэрин отправилась за картой. В этом весь Алек: лежит раненый, можно сказать, под виселицей, а на уме сплошь карты да планы.

Усевшись на кровать, она развернула бумажный свиток, испещренный надписями на языке жестянщиков. Хотя понятно, что это Средиземноморье.

— Броненосцы направлялись на север, в Эгейское море, — указал Алек. — Вот, видишь?

Дэрин пальцем прочертила путь следования «Левиафана» с юга Италии к тому месту, где они столкнулись с «Гебеном» и «Бреслау», — южнее Константинополя.

— Ага, вот куда они шли. — Ее палец остановился на Дарданеллах — узкой синей ниточке, ведущей к древнему городу. — Если они направятся на север, их захлопнет в проливе, как осу в бутылке.

— А если они там и планируют остаться?

— У Османской империи все еще нейтралитет. — Дэрин покачала головой. — А боевые корабли не могут болтаться вокруг нейтрального порта. Доктор Барлоу говорит, нам в Константинополе разрешат находиться максимум сутки. То же самое, должно быть, касается и немцев.

— А она не говорила, что османы точат зуб на англичан за похищение боевого корабля?

— Подумаешь, — растерянно возразила Дэрин. — Это ж на самом деле и не похищение, а так, взаймы.

Хотя, если вдуматься, здесь действительно попахивало кражей. Совсем недавно Британия завершила строительство нового дредноута для Османской империи, а в придачу к нему еще и подводного монстра из новых. И корабль, и монстр были уже оплачены, но с началом войны первый лорд Адмиралтейства решил попридержать и судно, и зверя до окончания конфликта. В общем, заем ли, кража ли, а скандал в дипломатических кругах разгорелся немалый. И чтобы его как-то унять, в путь был отправлен «Левиафан» с доктором Барлоу на борту. И загадочные яйца в машинном отделении должны были здесь как-то помочь.

— Так вот, не исключено, что османы решат укрыть эти броненосцы у себя, — сказал Алек. — Хотя бы для того, чтобы поквитаться с вашим лордом Черчиллем. Все немного запутывается, не правда ли? — кивнул он сам себе. — Это означает усиленное германское присутствие в Константинополе; турки могут и вовсе примкнуть к жестянщикам! А что: та же пушка Теслы на «Гебене» — вещь крайне впечатляющая!

— Да, меня она очень даже впечатлила, — не стала спорить Дэрин. — Не хотелось бы находиться с этой жуткой штуковиной в одном городе.

— А что, если османы возьмут и вовсе закроют Дарданеллы для британского судоходства? — (Дэрин вместо ответа сглотнула.) — Русскому боевому медведю нужна подкормка, которая доставляется в основном морем. Если же перекрыть связь с дарвинистами, его ждет долгая, голодная зима.

— А ты уверен, что броненосцы направились именно сюда?

— Нет. Пока нет. — Кронпринц поднял от карты потемневший взгляд. — Слушай, Дилан. Ты можешь оказать мне услугу? Секретную услугу?

Дэрин снова сглотнула.

— Смотря какую.

— Мне надо, чтобы ты передал послание.

— Чертовы принцы, — бурчала Дэрин себе под нос, волоча на поводке по закоулкам корабля Таццу.

За всю ночь она фактически не сомкнула глаз: то присмотреть за Ньюкирком, то вывести на раннюю прогулку сумчатого волка. А тут еще добавилось приглядывание за драгоценными яйцами доктора Барлоу. Но и этого, как видно, мало: помимо прочих обязанностей, ходи еще и доставляй тайные сообщения жестянщикам.

Интересно, сколько по законам военного времени полагается за пособничество врагу?

Приближаясь постепенно к нужной каюте, Дэрин складывала в голове возможные объяснения: «Я просто хотел спросить, надо ли чего-нибудь нашему другу графу»; «У меня было секретное поручение от капитана»; «Надо же было кому-то осуществлять догляд за мятежными жестянщиками! А как я, по-вашему, должен был это делать?» Тьфу, ерунда сплошная!

Впрочем, ей-то было понятно, почему она согласилась помочь Алеку: он там лежал такой беспомощный, бледный, перебинтованный, в тревожных раздумьях — вздернут его перед рассветом или чуть погодя. Разве можно отказать человеку в таком состоянии? Глубоко вздохнув, Дэрин постучала в дверь каюты.

После долгой паузы дверь приоткрылась, явив в проеме высокого господина в строгом мундире. Ничего не говоря, он сверху вниз уставил свой длинный нос на Дэрин с Таццой. Может, сделать ему книксен? Как-никак граф и все такое. Впрочем, Алек и вовсе принц, но никто ему не кланяется, так что обойдется.

— Чем могу? — спросил наконец господин.

— Честь имею представиться, мистер, э-э, герр… граф Фольгер. Я мичман Дилан Шарп.

— Я знаю, кто вы.

— Ах да. Мы тут с Алеком вроде как занимались фехтованием, ну и… в общем, мы друзья.

— Вы тот идиот, что приставил Алеку нож к горлу?

Дэрин сглотнула. Надо бы как-то объясниться. Она же только вид делала, что взяла Алека тогда, в Альпах, в заложники. Исключительно ради того, чтобы заставить жестянщиков вести переговоры, а не взрывать воздушный корабль.

— А, ну да, это был я, — выдавила она. — Но то было лишь с целью привлечь ваше внимание.

— У вас получилось.

— И я к тому же держал лезвие тупой стороной, для безопасности. — Дэрин в оба конца оглядела коридор. — Вы не возражаете, если я зайду?

— Зачем?

— У меня послание от Алека. Секретное.

При этих словах Фольгер, смотревший на нее с каменным выражением лица, заколебался. Удивленно подняв левую бровь, он наконец отступил на пару шагов. Дэрин с Таццой не мешкая зашли в каюту. Сумчатый волк сосредоточенно обнюхал графу башмаки.

— Что это за создание? — спросил тот, отодвигаясь еще на шаг.

— А, да это так, Тацца. Он безобидный, — сказала Дэрин, при этом невольно вспомнив, какой урон этот «безобидный» нанес каюте ученой леди. — Разумеется, если у вас здесь не висят шторы, а они у вас, естественно, не висят.

Она закашлялась. Все шло как-то глупо. Холодная надменность графа сбивала с толку и невольно заставляла нести околесицу.

— Он никому не передаст наших слов?

— Кто, Тацца? — Дэрин чуть не рассмеялась. — Нет-нет, он не вестовая ящерица. Это животное настоящее, сумчатый волк с Тасмании. Он вроде как сопровождает в пути доктора Барлоу, хотя по большей части вожусь с ним я. Так вот, у меня к вам послание от…

Фольгер, чутко вскинув руку, глянул на переговорную трубу в каюте. Оттуда торчала головка ящерицы; граф хлопнул в ладоши, спугивая тварюшку.

— Эти богопротивные создания здесь решительно везде, — фыркнул он. — Всё выслушивают, вынюхивают.

Дэрин закатила глаза. Прочие жестянщики реагировали на фабрикатов еще нервозней, чем Алек. Всё думают, что здешняя живность только и ждет случая, чтобы на них напуститься.

— Да что вы, сэр. Ящерицы только доставляют сообщения. Специально они не подслушивают.

— Как вы можете быть уверены?

Что за глупый вопрос? Вестовые ящерицы иной раз могут случайно выдавать обрывки чужих разговоров, особенно сейчас, когда у всех тут голова кругом после удара пушки Теслы. Но это же не подслушивание!

Ей вспомнилось, как граф Фольгер, только попав на борт, делал вид, что не понимает английского: все надеялся выведать какие-нибудь секреты. И доктор Барлоу применяла те же уловки с жестянщиками: дескать, мы по-немецки «нихт ферштейн». Потому, видно, они оба и подозревают всех подряд, что у самих рыльце в пушку.

— У этих ящерок мозги размером с лесной орех, — сказала она. — Так что шпионы из них неважнецкие.

— Может быть, — сказал Фольгер, усаживаясь за письменный стол, заваленный картами и какими-то записями (сабля в ножнах служила пресс-папье). — Ну а как насчет ваших мозгов, мистер Шарп? Вам, я думаю, чтобы шпионить, ума хватает?

— Мне? Я же говорю, меня сюда послал Алек!

— Откуда я знаю? Прошлой ночью мне сообщили, что Алек ранен в бою, но ни его, ни мастера Клоппа увидеть так и не позволили. А теперь я получаю от Алека якобы тайное послание, и через кого? Через мальчишку, который держал его в заложниках!

— Но он… — Дэрин даже застонала от гнева и отчаяния: вот тебе за все твои услуги жестянщикам! — Он мой друг! И в отличие от вас мне доверяет!

— Докажите.

— Доказать? Извольте. Кто, как не он, выдал мне свою маленькую тайну? А?

Секунду граф Фольгер пристально смотрел на Дэрин, сузив глаза, затем перевел взгляд на лежащую на столе саблю.

— Тайну, говорите?

— Именно. Он сказал мне, кто он та… — Слова застыли на языке, когда до Дэрин дошла их жуткая суть. А если сам Алек не обмолвился графу насчет того, что доверил ей свой главный секрет? Тут и впрямь впору всполошиться. — Ну, это… в общем, большой секрет.

ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ

Фольгер развернулся в мгновенном рывке. Сталь со зловещим свистом сверкнула на солнце; отлетел к стенке соседний стул, отчего Тацца испуганно вскочил. Мгновение, и в горло Дэрин уперся холодный клинок.

— А ну, выкладывай свой секрет, — с угрожающей нежностью пропел граф, глядя на нее совершенно безумными глазами. — Быстро.

— Это н-насчет родителей, — просипела Дэрин. — Отца с матерью у него убили. И из-за этого началась чертова война. А он или принц, или что-то вроде.

— Кто еще это знает?

— Я, я! Только я! — поспешила просипеть Дэрин, чувствуя горлом неумолимый холод смертоносной стали. — Ну и еще доктор Барлоу. А больше никто, клянусь!

Бесконечную секунду граф всматривался в глубину ее глаз. Низким голосом зарычал Тацца.

— Почему вы не поставили в известность капитана? — наконец произнес безумец, чуть отводя от нее клинок.

— Алек взял с нас обещание, — сказала Дэрин, не отрывая взгляда от кончика сабли. — Я-то думал, вы в курсе.

— Да нет, как видите. — Фольгер со вздохом опустил оружие.

— Можно подумать, я в этом виноват! — возмутилась Дэрин. — Значит, он как раз вам не доверяет!

— Может быть, — сокрушенно произнес граф.

— И нечего было мне, черт возьми, голову отпиливать!

Фольгер сухо улыбнулся.

— Да это я так, привлечь ваше внимание, — сказал он, поправляя ногой опрокинутый стул. — К тому же клинок тупой. Вы же, надеюсь, способны после ваших занятий отличить тренировочное оружие от боевого?

Вытянув руку, Дэрин схватилась за лезвие. Вот те раз: уж не та ли это сабля, которую она держала вчера? Не острее столового ножа.

Граф Фольгер, тяжело опустившись на стул, покачал головой.

— Этот мальчишка меня когда-нибудь доконает, — сказал он со вздохом, протирая саблю носовым платком и пряча в ножны.

— Алек хоть кому-то доверяет! — горячо воскликнула Дэрин. — А вы, остальные, просто с ума сошли! Лжете, шпионите… вон, вестовых ящерок боитесь. Совсем в своих интригах запутались. Немудрено, что из-за таких, как вы, мир погряз в чертовой бойне!

Снова зарычал Тацца и, странно тявкнув, вскочил с пола. Дэрин успокаивающе погладила его, отворачиваясь от Фольгера, чтобы тот не заметил злых слез, выступивших у нее на глазах.

— Однако. А Алек в самом деле ранен? — спросил граф.

— Да. Хотя только ребро зашиб.

— Почему мне не позволяют увидеться с ним или Клоппом?

— Наверное, из-за того, что мастер Клопп учинил во время боя, — сказала Дэрин, поглаживая Таццу по теплому боку. — Он перед самым выстрелом пушки Теслы развернул корабль. Без приказания.

Граф высокомерно хмыкнул.

— Так из-за этого ваш капитан вызывал меня к себе? Обсуждать вопросы субординации?

Дэрин сверкнула на него глазами.

— Он мог расценить это как бунт. За такое и вздернуть могут!

— Чушь, если только он не собирается вечно лететь на своей посудине по воле ветра.

Тяжело вздохнув, Дэрин потрепала Таццу по загривку. Что правда, то правда: «Левиафан» по-прежнему нуждается в жестянщиках и их двигателях, особенно с той поры, как воздушный зверь стал выкидывать разные фортели.

— Возможно, капитан просто пытается до вас достучаться? — предположила она. — Но я здесь не за этим.

— Ах да. Ваше тайное послание.

Дэрин взглянула на графа с укором.

— Вам, может, и дела нет, но Алек считает, что те два броненосца направляются в Константинополь, как и мы.

В ответ Фольгер снова поднял бровь. И, указав на упавший стул, произнес:

— Присаживайтесь, молодой человек, и все мне расскажите.

— Слышали? — спросил капрал Бауэр.

Алек, вытирая руки о промасленную ветошь, прислушался. Воздух содрогался от отдаленного рокота ожившего двигателя; чихнув несколько раз вначале, он затем ровно, басовито загудел.

Оглядев частокол из рычагов перед собой, Алек сказал своим людям:

— Нас здесь трое, Клопп там один, и все равно он запустился быстрее нас!

— Неловко это говорить, господин. — Бауэр растопырил перемазанные смазкой пальцы, — но от нас с вами толку как от козла молока.

Мастер Хоффман с хохотом хлопнул артиллериста по спине.

— Со временем, Бауэр, я сделаю из тебя инженера. От кого нет толку, так это от него. — Он взглядом указал на Херста, с угрюмым видом наблюдавшего за ними с угла машинной платформы.

Руки у главного инженера были чистые, незапятнанные.

— Что там происходит? — подал он голос.

— Ничего, мистер Херст! — отозвался Алек, переходя на английский. — Просто, судя по звуку, Клопп нас обошел!

— Да, похоже, — ответил инженер и опять погрузился в молчание.

День клонился к вечеру. Минуло около двух суток после неудачного столкновения с «Бреслау» и «Гебеном». Алека вместе с Хоффманом и Бауэром определили в моторную гондолу правого борта, в то время как мастер Клопп управлялся с левой, под вооруженной охраной и с графом Фольгером в качестве переводчика. После стрельбы из пневмопистолета решили, что вместе Клопп и Херст находиться больше не будут. Алека под стражу не взяли, видимо, потому, что он был весь перетянут бинтами. Поднимая гаечный ключ, мальчик всякий раз морщился от боли. Зато на гауптвахту никого не посадили. Доктор Барлоу убедила-таки капитана, что без помощи Клоппа воздушный корабль превратится в игрушку ветра. Или, что еще хуже, летающий монстр станет сам выбирать маршрут.

Однако добрая воля капитана предусматривала несколько оговорок: так, пятеро австрийцев должны находиться на борту до тех пор, пока дарвинисты не освоят все нюансы новых для них двигателей, сколько бы времени на это ни ушло. Поэтому оставалось под вопросом, смогут ли жестянщики покинуть «Левиафан» в Константинополе.

Через полчаса ожил наконец и двигатель правого борта. Когда из выхлопных труб повалил дым, мастер Хоффман встал за рычаги, и пропеллер пришел в движение. Алек прикрыл глаза, отрешенно слушая монотонный стук поршней. Пусть свобода не стала ближе, но хоть транспорт теперь в норме.

— Вы в порядке, господин? — участливо спросил Бауэр.

Алек глубоко вдохнул морской воздух.

— Летим, и то хорошо.

— Приятно чувствовать, как работает мотор, не правда ли? — Хоффман кивнул в сторону Херста. — Как думаете, наш недовольный друг понял хоть что-то из того, что мы делали?

— Будем надеяться, — сказал с улыбкой Алек.

Главного инженера «Левиафана» Бауэр с Хоффманом со времени боя невзлюбили. Они были с Алеком с той ужасной ночи, когда погибли его родители, и пожертвовали своей карьерой ради его защиты. Ожидать добрых чувств к Херсту, который открыл стрельбу по Алеку и мастеру Клоппу — неважно, был там бунт или нет, — от них определенно не приходилось.

Итак, вскоре работали уже оба двигателя, и «Левиафан» вновь взял курс на север. Водная гладь внизу скользила все быстрее и быстрее, и вот уже воздушный корабль оставил позади эскорт из прожорливых чаек и любопытных дельфинов.

Алеку нравился бьющий в лицо упругий поток. Сам воздушный монстр, подлаживаясь под скорость и направление ветра, лениво плыл день-деньской, казалось окруженный мертвым штилем. Теперь же, под напором винтов, солоноватый воздух обдавал пронзительной свежестью, даря чувство свободы.

— Вон одна из тех говорящих штуковин, — нахмурясь, указал Бауэр.

Алек обернулся: действительно, по мембране корабля шустро пробиралась вестовая ящерица. Вот досада. Наверное, доктор Барлоу опять отправит его высиживать те загадочные яйца.

Однако, когда зверушка открыла рот, послышался знакомый голос рулевого:

— Капитан желает разделить удовольствие от общения с вами на мостике и просит явиться, как только вам будет удобно.

Бауэр с Хоффманом, разобрав знакомое английское слово «капитан», дружно взглянули на Алека.

— Просят явиться, как только будет удобно, — перевел он, а Бауэр сердито фыркнул.

Вот уж действительно удобство: перелезать в главную гондолу с больным ребром.

И все же, отирая с рук машинную смазку, Алек поймал себя на том, что улыбается. На мостик кого-то из них, жестянщиков, до сих пор не приглашали. Между тем ему с первого дня пребывания на борту хотелось узнать, каким образом офицеры осуществляют руководство на редкость разношерстным личным составом и оснащением воздушного судна: людьми, животными-фабрикатами, машинами. По принципу сухопутных дредноутов, где экипаж с мостика напрямую контролирует моторы и орудия? Или как на морских судах, где команды подаются и в машинное отделение, и в орудийные башни по переговорным трубам?

Алек повернулся к Херсту.

— Оставляю все на вас, сэр.

Главный инженер сухо кивнул. За свой выстрел он перед Алеком так и не извинился, а из офицеров никто не признал вслух, что Клопп фактически спас корабль. Хотя, когда они нынче приступали к работе, Херст как бы невзначай вывернул карманы — пистолета там не оказалось. И то ладно.

У лестницы на главную гондолу Алек неожиданно застал ждущего его Фольгера.

Несколько странно было видеть графа в костюме для верховой езды, перепачканном машинным маслом, с мокрыми от промывочной воды пропеллера волосами. Вообще последний раз Алек видел Фольгера еще перед боем. С самого освобождения Алека они оба дни напролет проводили при двигателях.

— А, ваше высочество. — Граф сделал дежурный полупоклон. — Я как раз думал: может, вас тоже вызвали?

— Я следую туда, куда меня зовут ящерицы.

Фольгер не улыбнулся и, сохраняя на лице чопорное выражение, стал спускаться по лестнице.

— Ох уж это зверье. Видно, у капитана важные новости, коли он соизволил наконец позвать нас на мостик.

— Быть может, он желает нас отблагодарить.

— Думаю, речь идет о чем-то менее приятном, — заметил Фольгер. — О том, что он держал от нас в секрете до тех пор, пока мы наконец не запустили ему двигатели.

Алек нахмурился. Граф, как обычно, был сама рассудительность с примесью паранойи. Пребывание среди безбожных тварей «Левиафана» явно не улучшило его нрав.

— Вы, я вижу, дарвинистам особо не доверяете? — спросил Алек.

— И вам не советую.

Фольгер остановился, оглядывая коридор в обе стороны. Дождавшись, когда мимо пройдут двое членов экипажа, он потянул Алека дальше, и вскоре они оказались на самой нижней палубе гондолы, где темени коридора противились лишь светляки.

— Корабельные цейхгаузы почти пусты, — сказал граф тихо. — Их уже и не охраняют.

— А вы, я вижу, по-прежнему вынюхиваете и высматриваете? — Алек улыбнулся в темноте.

— Когда не отлаживаю рычаги, как простой механик. Говорить надо быстро: меня уже раз здесь ловили.

— Так что вы скажете о моем послании? — спросил Алек. — Те броненосцы, вы думаете, действительно направляются в Константинополь?

— Вы открыли им, кто вы, — перебил граф Фольгер.

На секунду Алек замер. Эти слова окатили его душной волной стыда. Он отвернулся, как в детстве, когда Фольгер на правах старшего воспитателя шлепал его за оплошности своей саблей плашмя.

Он прокашлялся, напоминая себе, что те времена прошли.

— Это вам, наверное, доктор Барлоу сказала? Желая продемонстрировать, что у нее над нами преимущество?

— Похвально, вы почти попали в точку. Но ответ проще: мне проболтался Дилан.

— Дилан? — Алек опешил.

— Он не знал, что у вас от меня могут быть секреты.

— Нет у меня никаких се… — Алек осекся: спорить бесполезно.

— Вы что, с ума сошли? — жарко зашептал Фольгер. — Вы наследник трона Австро-Венгрии! Как можете выкладывать нашим врагам такое?

— Дилан и доктор Барлоу не враги, — твердо сказал Алек, глядя графу Фольгеру прямо в глаза. — И они не знают, что я законный наследник короны. Кроме нас с вами, о письме Папы Римского не знает никто.

— Слава тебе господи!

— К тому же напрямую я им тоже, в сущности, ничего не говорил. Доктор Барлоу вообще сама додумалась, кто мои родители. — Алек опять отвернулся. — Но все равно прошу меня простить. Следовало сказать вам, что они в курсе.

— Нет! Вам надо было отрицать все их догадки! Этот ваш Дилан — форменный простак, не способный держать язык за зубами. Можете считать его своим другом, но он обыкновенный простолюдин! А вы вверили ему в руки свою будущность!

Алек яростно тряхнул головой. Пускай Дилан и не из благородного сословия, но он друг. И уже жизнью рисковал, чтобы сохранить тайну Алека.

— Граф, задумайтесь на минуту. Дилан выдал всю подноготную вам, а не кому-нибудь из здешних офицеров. Мы можем ему доверять.

Фольгер придвинулся ближе.

— Я надеюсь, что вы правы, ваше высочество. — Его голос был едва слышен. — Иначе капитан сейчас поставит нас перед фактом, что эти новые двигатели уносят нас в Англию, где вас уже ждет клетка. Вам очень хочется стать карманным монархом в услужении у дарвинистов?

Алек ответил не сразу, прокручивая в уме все обещания Дилана. После чего, повернувшись, тронулся к лестнице.

— Он нас не предал. Вот увидите.

Мостик оказался гораздо просторнее, чем Алек себе представлял, — во всю ширину гондолы, плавно выгибаясь к носовой части. Клонящееся к горизонту солнце щедро светило в широке, почти до потолка окна. Стекла в них оказались слегка выпуклыми. Заглянув в них, Алек увидел перед собой слепящую рябь скользящей внизу воды.

По потолку змеились трубки для вестовых ящериц, числом не меньше дюжины; еще больше их надраенными медными грибницами прорастали в пол. Из стен торчали рычаги, выступали всевозможные рубильники, манометры, указатели приборов. В одном из углов висели клетки, где перепархивали почтовые крачки. Алек на секунду прикрыл глаза, вслушиваясь в гудение, жужжание, говор людей и разноголосицу живности.

Фольгер легонько тронул Алека за рукав:

— Мы сюда пришли для разговора, а не глазеть по сторонам.

Алек с нарочито серьезным лицом последовал за графом, но при этом все равно прислушивался и глядел во все глаза. Какие бы ни были у капитана новости, прежде всего хотелось рассмотреть все детали этого примечательного места.

Спереди на мостике находился штурвал, как на каком-нибудь старинном паруснике; вид у него был странновато вычурный, как и вообще многое у дарвинистов. Стоящий за штурвалом капитан Хоббс, обернувшись, улыбнулся гостям.

— А вот и вы, господа! Спасибо, что пришли.

Алек, следовавший за Фольгером, коротко поклонился, словно какой-нибудь аристократишка без определенного чина.

— Чем обязаны столь приятным визитом? — учтиво осведомился Фольгер.

— Вот, корабль снова на ходу, — ответил капитан Хоббс. — Хотелось вас персонально за это поблагодарить.

— Рады были помочь, — сказал Алек.

Ну, хоть раз подозрения графа не оправдались!

— Правда, есть у меня и дурные вести, — продолжил капитан. — Я только что получил сообщение, что Британия и Австро-Венгрия находятся в состоянии войны. — Он кашлянул. — Прискорбно, что и говорить.

Алек медленно выдохнул. Интересно, давно ли капитан об этом знает? Наверняка дожидался, чтобы они сперва отремонтировали двигатели. Тут до Алека дошло, что они с Фольгером перемазаны машинным маслом и одеты как биндюжники, а Хоббс красуется в безупречном синем мундире. Сейчас он капитана ненавидел.

— Это ничего не меняет, — хладнокровно сказал Фольгер. — В конце концов, мы не солдаты.

— В самом деле? — Капитан нахмурился. — А разве на ваших людях не мундиры гвардии Габсбургов? Может, я ошибаюсь?

— Связь с Австрией нами утрачена, — заметил Алек. — Я уже говорил: мы бежали из страны по политическим соображениям.

Капитан в ответ пожал плечами.

— Дезертиры все равно солдаты.

— Мои люди едва… — пытаясь сдерживаться, начал Алек.

— Вы хотите сказать, что мы военнопленные? — перебил его Фольгер. — Если так, то мы отстраняем наших людей от двигателей и удаляемся на гауптвахту.

— Не надо спешки, господа! — Капитан просительно воздел руки. — Я лишь хотел довести до вас скорбное известие и воззвать к вашему снисхождению. Я сам теперь в крайне неловком положении, вы же должны это понимать.

— Мы тоже считаем его неловким.

— Ну вот видите! — Капитан пропустил мимо ушей язвительность тона. — Я бы предпочел достичь некоего компромисса. Прошу вас, вникните в мое положение. Вы так толком и не сказали, кто вы такие. Теперь, когда наши страны в состоянии войны, это делает ваш статус, как бы сказать… весьма двусмысленным.

Капитан выжидательно смолк, а Алек с Фольгером переглянулись.

— Судя по всему, да, — произнес после паузы граф. — Но мы все равно предпочитаем находиться здесь в некотором роде инкогнито.

— Что ж. — Капитан Хоббс вздохнул. — В таком случае мне ничего не остается, как обратиться за указаниями в Адмиралтейство.

— Сделайте милость, — лаконично сказал Фольгер. — Мы бы хотели знать, что оттуда скажут.

— Непременно. — Капитан, рассеянно козырнув, повернулся обратно к штурвалу. — Честь имею, господа.

Пока Фольгер откланивался, Алек повернулся и на непослушных ногах двинулся прочь, по-прежнему досадуя на дерзость графа. Однако на подходе к люку он немного замедлил шаг, вслушиваясь между делом в приглушенный рокот двигателей воздушного корабля.

Вообще-то на свете бывают темницы и похуже.

— Вы догадываетесь, каковы будут распоряжения из Адмиралтейства? — пробормотал Фольгер, нагнав Алека в коридоре.

— Взять нас под замок, — ответил тот. — Едва они научатся обходиться без нашей помощи.

— Точно так. Время всерьез поразмыслить о побеге.

Сидя той ночью в машинном отделении, Алек неотрывно смотрел на странные яйца. Мысли его блуждали.

Вроде бы что в них необычного? А между тем огромный, поражающий воображение воздушный корабль, невзирая на опасности, пробивается через всю Европу, чтобы доставить их по назначению. Что они скрывают? Какая богопротивная тварь может удержать османов от вступления в войну?

Обогреватели, уложенные вокруг яиц, светились приглушенным светом. В ночном безмолвии Алека начало клонить в сон. Пришлось встать и встряхнуться.

Было три часа с небольшим. Пожалуй, пора.

Когда он снимал ботинки, в боку кольнуло. Но боль в ребрах казалась не настолько сильной, чтобы помешать выполнению задуманного.

Накануне с час ушло на спор с графом Фольгером, чтобы убедить его в логичности задуманного плана. Клопп все еще сидел под арестом; Бауэр с Хоффманом возятся с двигателями; самого Фольгера уже ловили на нижней палубе. Так что маршрут бегства предстоит разведать именно ему, Алеку.

Затаив дыхание, он приложился ухом к двери машинного отделения.

Посторонних звуков нет. Алек аккуратно потянул вниз дверную ручку.

Электрические лампы были погашены. Коридоры освещали лишь призрачно-зеленоватые огоньки светляков, напоминающие мерцание звезд. Ступая в одних чулках, Алек бесшумно вышел в коридор и прикрыл за собой дверь.

Подождав, пока глаза привыкнут к скудному освещению, он направился к лестнице. Где-то должен находиться аварийный люк для экстренного выхода экипажа из корабля, возможно, с помощью веревки или парашюта. По логике, он должен располагаться на самой нижней палубе гондолы. Там его и надо искать.

А вот где найти пять парашютов или пятьсот метров веревки, Алек понятия не имел. Возможно, бежать придется, когда корабль приземлится в Константинополе, и уже потом выторговывать себе безопасность при помощи последнего слитка отцовского золота.

Лестница под весом Алека даже не скрипнула. Подобные конструкции дарвинисты строят из искусственной древесины, которая на порядок легче натуральной и при этом прочна, как сталь. Так что боевой воздушный корабль не стонал, словно какое-нибудь жалкое торговое судно. Всюду здесь ощущалась незыблемая прочность, как и подобает твердыне, в том числе летающей. Отдаленный рокот моторов отзывался лишь легкой вибрацией под ногами.

Через центральную палубу гондолы Алек проскользнул быстро. Ночью караульный стоял у двери на мостик, еще двое размещались у оружейной, а перед рассветом на камбузе неизменно объявлялись судовые коки. Но после пяти дней пребывания на леднике нижние грузовые трюмы и склады опустели, и их никто не охранял.

Когда Алек спускался по последнему пролету, его внимание привлек какой-то звук. Что это: сверху по палубе прошел кто-то из членов экипажа? Или же некто неизвестный крадется за ним по пятам?

Он оглянулся на лестницу за спиной — никого. Быть может, на воздушных судах водятся крысы? А что, такое случалось даже на металлических сухопутных дредноутах. Или же шестилапые ищейки вынюхивают не только протечки, но и шпионов?

Передернув плечами, Алек двинулся дальше. Палуба под лестницей была ощутимо холодней: прямо под ней тек ночной воздух, разреженный и на этой высоте близкий по температуре к нулю.

Коридоры здесь были шире, а в пол вделаны рельсы для грузовых тележек. По обеим сторонам тянулись проемы пустующих складов. Тьма там стояла кромешная, разбавленная разве что парой-тройкой зеленоватых закорючек светляков на стенах.

Снова послышался звук: шарканье башмаков по дереву. Сзади точно кто-то идет!

Алек с неистово бьющимся сердцем продвигался к носу корабля. На дороге ближе к стене стояло несколько полупустых мешков с кормом. За ними не спрячешься. Коридор заканчивался закрытой дверью. Обернувшись, Алек разглядел, что позади движется какой-то силуэт. Невольно мелькнула мысль выдать свое присутствие: дескать, вот, заблудился. Но здесь как-то уже ловили Фольгера…

Алек протиснулся в дверь и закрыл ее за собой.

В помещении было хоть глаз выколи, от стен исходил тяжелый запах, как от прелой соломы. Алек стоял неподвижно, переводя дыхание. Кажется, что это помещение небольшое и вдобавок чем-то загроможденное, однако звук закрываемой двери вызвал подобие эха. Алеку показалось, что он слышит глухое бормотание. Это что, кубрик рядового состава?

Алек затаился, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте, а в ушах уймется гулкий стук сердца.

Постепенно он расслышал дыхание кого-то или чего-то. На секунду его пронзил страх: а нет ли на борту «Левиафана» чудовищ, о которых Дилан и не рассказывал? Каких-нибудь монстров. Алеку вспомнились военные игрушки, и в их числе боевые существа дарвинистов, искусственно созданные по образу и подобию вымерших гигантских рептилий.

— Э-э… прошу прощения? — спросил он шепотом.

— Прощения? — отозвался кто-то в темноте.

— Ой, извините. — Алек сглотнул. — Видимо, я заблудился.

— Заблудился, — послышался в ответ не совсем уверенный и вместе с тем странно знакомый голос.

— Да. Пойду-ка я.

Повернувшись к двери, он незряче стал нашаривать ручку. При ее повороте скрежетнул металл, и Алек замер.

Помещение вокруг наполнили шевеление и какие-то недовольные голоса.

— Ой, извиняюсь, — произнес кто-то.

Другой шепотом спросил:

— Прошу прощения?

Все это бормотание нарастало, становилось быстрее и громче. Комнату размером не больше кладовки вдруг заполонили голоса. Такое впечатление, будто вокруг потревожили как минимум дюжину спящих людей. Нервозной, бессвязной скороговоркой бормотались слова, обрывки фраз. Что это, корабельное отделение для сумасшедших?

Рванув дверь, Алек не на шутку ушиб себе босую ногу и взвыл от боли, вызвав в ответ взрыв сердитых голосов. Темноту наполнили крики, как будто вот-вот должна была вспыхнуть потасовка.

В створку приоткрытой двери на него смотрело призрачно-зеленое лицо.

— Разрази меня гром! Что ты здесь делаешь? — спросил незваный гость.

— Гром! Разрази меня гром! — загудела разноголосица разом со всех сторон.

Алек открыл было рот, готовый заорать, но тут прозвучала тихая трель свистка. Какофония тут же улеглась. У Алека перед лицом качнулся светляковый фонарь, в зеленоватом свете которого на него, щурясь, смотрел Дилан. Свисток он держал в другой руке.

— Я так и думал, что это ты! — громко шепнул он.

— Да. Но кто эти…

— Чш-ш! Тихо, дурачина. Не заводи опять зверушек. — Дилан запихнул Алека в каморку, а сам шагнул следом и осторожно прикрыл дверь. — Хорошо, если навигаторы не услышали эту возню.

Проморгавшись, Алек в тусклом свете фонаря наконец разглядел стоящие вдоль стен штабеля клеток, а в них вестовых ящериц — целое скопище, как в зоомагазине.

— Что это за место? — выдохнул он.

— А то сам не видишь? — прошептал Дилан. — Ящеричная, черт меня дери. Здесь доктор Эразмус возится со зверьем.

Алек сглотнул, заметив стол, на котором зажимами была стиснута расчлененная ящерица. Затем взгляд его ухватил потолок с раструбами рассыльных труб, переплетенных как пути на железнодорожной станции.

— А это тоже вроде как развязка, да?

— Ну да. Доктор Эразмус отвечает за всю эту болтологию — отправления и конечные пункты, экстренные вызовы, сигналы тревоги, транспортные развязки.

Со всех сторон на Алека глядели влажные глазки, в которых отражались огоньки светлячков.

— Я понятия не имел, что все так… мудрено.

— А как, ты думал, зверушкам удается тебя всякий раз находить — по наитию, что ли? — Дилан хмыкнул. — Работа непростая даже для ученого, особенно сейчас, когда половина ящерок все равно что контужена той молнией жестянщиков. Глянь на этих бедняжек. А ты их еще среди ночи тормошишь почем зря.

Несколько ящерок начали бормотать, повторяя за Диланом, но вслед за новой трелью свистка покорно успокоились.

— Ты здесь, я полагаю, неспроста? — осведомился Алек, глядя на Дилана.

— Как тебе сказать. Что-то не спалось. А ты знаешь, как доктор Барлоу недовольна, когда мы с тобой пересекаемся во время сидения на яйцах. Так что я подумал: а нагряну-ка я сейчас, когда ее наверняка там нет.

— А меня там тоже не оказалось, — начал догадываться Алек.

Дилан кивнул.

— Как-то странно. Вот я и решил выяснить, чем ты тут занимаешься.

— И времени у тебя это особо не заняло?

РАЗГОВОР В ЯЩЕРИЧНОЙ

— Помог переполох у ящериц. Хотя я и без того смекнул, что ты наверняка где-нибудь здесь, в районе складов. — Дилан подался ближе. — Высматриваешь маршрут для побега, что ли?

— Так хорошо заметно? — Алек невольно поджал губы.

— Да нет, — усмехнулся товарищ. — Это просто я ужас какой догадливый. Ты еще не понял?

Алек, подумав секунду, улыбнулся.

— Почему, понял.

— Вот и хорошо. — Дилан, сделав шаг, встал на колени у небольшого люка в противоположной стене. — Тогда давай скорей сюда, пока эта живность опять не расходилась.

Дилан пролез в люк первым и спустился по скобам, вбитым в наклонную стену. Алек передал вниз фонарь, осветив попутно небольшое сферическое помещение. Это место он помнил по внешнему осмотру воздушного корабля: округлая выпуклость снизу гондолы. Внутри пространство занимали в основном два телескопа, нацеленные на море.

— Это какое-то оружие? — поинтересовался он.

— Нет. Тот, что крупнее, — это камера рекогносцировки, — пояснил Дилан. — А тот, что поменьше, — прицел для авиабомб и для навигации. Ночью от них проку нет, так что здесь достаточно укромно.

— Я бы сказал, роскошно, — уточнил Алек. Спустившись, он присел на какую-то массивную часть прибора. — Мы, я так понимаю, прямо под мостиком?

Дилан посмотрел наверх.

— Под навигационной рубкой, а мостик сразу над ней. Здесь куда безопаснее, чем в каморе у ящериц. Хорошо, что ты не разослал сигнал тревоги по всему чертову кораблю!

— Да уж, могло получиться неловко, — согласился Алек, представляя себе полчище ящерок, разбегающихся по рассыльным трубам корабля и вопящих его голосом прямо в уши спящему экипажу. — Шпион из меня, как видно, никудышный.

— По крайней мере, тебе хватило ума попасться именно мне, — заметил Дилан, — а не кому-нибудь, кто мог возразить против того, что ты шаришься, где не следует.

— Не столько шарюсь, сколько болтаюсь и попадаю куда не надо, — сказал Алек. — В любом случае спасибо, что ты меня не выдал.

Дилан пожал плечами.

— Я считаю, пытаться сбежать — долг пленника. К тому же именно вы, жестянщики, спасаете корабль вот уже третий раз кряду, а капитан при этом держит вас за врагов. И все лишь потому, что Британия объявила войну твоему двоюродному дедушке! Мне кажется, это ужасная неблагодарность.

Алек невольно улыбнулся. Хотя бы в отношении Дилана подозрения Фольгера оказались совершенно беспочвенны.

— Так вот, наверное, почему ты меня искал, — сообразил он. — Поговорить, как нам сподручнее отсюда ускользнуть?

— Ну, не так чтобы откровенно вам пособничать. На это я пойти не могу — слишком уж изменой попахивает. Даже для меня. Просто…

Дилан неожиданно примолк.

— Просто что?

— Завтра к полудню мы уже будем в Константинополе. Вы наверняка достаточно быстро скроетесь. Так что у нас нынче, пожалуй, последняя возможность переговорить. — Дилан обхватил себя руками за плечи. — Да и не спится чего-то.

Алек покосился на него. Даже в мягком свечении светляков тонкие черты Дилана, казалось, заострились. И обычная его улыбка исчезла с лица.

— Что такое? Что-нибудь не так?

— Да все насчет того, что случилось с Ньюкирком. Знаешь, я просто вдребезги.

— Вдребезги? — Алек нахмурился. Как-то странно все же у Дилана обстоит иногда с английским. — Ньюкирк — это тот мичман, у которого сгорела медуза Гексли, да?

— Ага. Это было так похоже на то, от чего погиб мой папа. У меня кошмары теперь.

Алек кивнул. Его друг никогда толком и не рассказывал про гибель своего отца. Только упомянул, что, когда это случилось, он потом месяц не мог разговаривать.

— Ты, наверное, ни с кем этим не делился, да?

Паренек покачал головой и снова замер. Алек терпеливо ждал, помня, как ему нелегко было рассказывать Дилану про своих родителей. В тишине слышалось, как нос воздушного корабля обдувает ветер, пробуя на прочность его ребра и швы. Там, откуда в ночное небо высовывалась камера, сочился сквозняк, покусывая холодом ноги.

— Я вот подумал, — произнес Дилан, — раз уж ты скоро покинешь корабль, может, тебе не трудно меня выслушать?

— Конечно, Дилан, ты все мне можешь рассказать. В конце концов, ты ведь тоже знаешь многие мои секреты.

Паренек кивнул и опять смолк, по-прежнему держа себя за плечи. Алек вздохнул. Вообще-то Дилану было несвойственно бояться высказывать свои мысли. Помнится, он не из стеснительных. Может, ему просто неловко, что кто-то видит его таким: слабым, нерешительным и… вдребезги.

Вынув руки из карманов, Алек снял куртку и прикрыл ею фонарь. Их обоих окутала темнота.

— Поделись со мной, — тихо сказал он своему другу.

И Дилан начал рассказ:

— Папа надувал шары горячим воздухом, даже когда уже появились такие большие водородные летуны. Я всегда ходил с ним, так что и в тот раз, когда все случилось, был рядом. Мы еще находились на земле, когда горелки начали нагревать в оболочке воздух. И тут вдруг полыхнуло так, будто вырвало клапан в паровом котле. Один из баков с керосином… — Голос у Дилана стал тише и тоньше, совсем как у девчонки, и на время даже смолк. Алек, придвинувшись, обнял друга за плечи, и тот заговорил опять: — Прямо как нынче с Ньюкирком. Огонь выстрелил под купол, и от жары нас понесло вверх. Страховочные фалы держали, хотя их, наверное, тоже охватил огонь. И тогда папа вытолкнул меня из корзины.

— Получается, он тебя спас.

— Да, но это его убило. Без моего веса все веревки тут же лопнули, и папин шар улетел в реве пламени.

У Алека перехватило дыхание. Ему вновь вспомнился тот германский цеппелин в Альпах: как он упал прямо перед ним, когда от пулеметного огня вспыхнул водород. Память воскресила шипение снега под рухнувшей громадой, облака пара и пронзительные беспомощные крики, доносившиеся из гондолы.

— Все видели, как он меня спас, — сказал Дилан, засовывая руку в карман. — Вот за это представили его к награде.

Он бережно вынул закругленный серебряный крестик на небесно-синей планочке; в сумраке смутно различалось выгравированное по центру лицо Чарльза Дарвина.

— Это Крест за отвагу в воздухе — высшая награда для гражданского лица за мужество, проявленное во время полета.

— Ты должен гордиться, — сказал Алек.

— Тот первый год, когда я не мог спать, я то и дело смотрел на него ночами. А потом кошмары потихоньку ушли. Я уж думал, что с ними распрощался, а тут вот такое с Ньюкирком. — Дилан посмотрел на своего товарища. — Может, ты хоть немного понимаешь, как они возвращаются? Ну это, после того, что произошло с твоими мамой и папой?

Алек, не отводя взгляда от медали, кивнул, не зная, что сказать. Сны у него, разумеется, были, хотя смерть настигла родителей в далеком Сараево, а не у него на глазах. Даже его кошмары не шли в сравнение с тем, что поведал сейчас Дилан.

Тут ему вспомнился момент, когда пыхнула зарядом пушка Теслы, и ужас, охвативший его при мысли, что «Левиафан» сейчас поглотит пламя.

— Я думаю, ты очень храбрый, раз служишь на этом корабле.

— Ага. Или сумасшедший. — Видно было, как глаза паренька блеснули в утлом свете прикрытого курткой фонаря. — Ты, наверное, думаешь, это глупость несусветная? Все равно что пытаться сгореть заживо, как в свое время папа?

— Что ты! — вскинулся Алек. — Ты чтишь память о своем отце. Неудивительно, что тебе хотелось пойти на службу в воздушный флот, на этот корабль. Если б только я… — Он помолчал. — В смысле, если б оно обстояло по-иному, я бы тоже хотел здесь остаться.

— Хотел остаться?

— Звучит глупо, но за эти несколько дней… ощущение такое, будто что-то во мне изменилось. Все, что я знал, как будто перевернулось с ног на голову. Иногда ощущение такое, будто я… влюблен, что ли… — Чувствовалось, как тело Дилана рядом напряглось. — Да-да, я понимаю, слово дурацкое, — поспешил сказать Алек. — Звучит совершенно не к месту.

— Но ты говоришь, что… Ну, это… А если и вправду все обстоит не так, как ты думал? Если бы я… Или ты уже догадался? — Дилан сдавленно выдохнул. — Ну, про что ты сейчас, только что, сказал?

Алек досадливо качнул головой.

— Наверное, я неудачно выразился. Но ощущение иногда такое, будто я… влюблен в ваш корабль.

— Ты… влюблен… — голос Дилана дрогнул, — в «Левиафан»?

— Ну, типа того. — Алек пожал плечами. — Как будто бы мне здесь самое место.

Дилан издал что-то вроде странного, похожего на всхлип смешка и спрятал в карман медаль.

— Вы, жестянщики, — пробормотал он, — все малость двинутые.

Алек, нахмурясь, убрал руку с плеча товарища. Дилан сам всегда говорил: все живые особи на этом корабле связаны меж собой так, что неким образом поддерживают друг друга; что каждая тварь здесь — часть единого целого. Уж он-то мог бы понять.

— Дилан, ты знаешь, что я всегда был один? У меня никогда не было школьных друзей — одни лишь наставники.

— Ну да. Это потому, что ты чертов принц.

— Даже не поэтому, а из-за матери. Я никогда не смешивался с «простыми людьми», а моя родня всегда хотела, чтобы я исчез с глаз долой. Но здесь, на этом корабле… — Алек сцепил пальцы, тщетно пытаясь подобрать нужное слово.

— Здесь ты оказался на своем месте, — блеклым голосом проговорил за него Дилан. — И чувствуешь себя нужным.

— Вот-вот, — улыбнулся Алек. — Я знал, что ты меня поймешь.

— Ну да, конечно. — Дилан пожал плечами. — Я думал, ты подразумеваешь нечто иное, только и всего. А насчет корабля… я, собственно, чувствую то же самое.

— Но ты-то здесь не враг, и скрывать тебе от других нечего, — заметил Алек со вздохом.

Дилан невесело рассмеялся.

— Все не так просто, как ты думаешь.

— Да я понимаю, Дилан, что ты не простак. Однако на тебе не висят все эти вериги секретов. Никто не стремится скинуть тебя с корабля и заковать в кандалы!

— Слышала бы тебя моя мама, — ухмыльнулся Дилан.

— Ну разве что. — Алеку вспомнилось, что мать Дилана не хотела, чтобы тот служил в войсках. — Женщины иногда ведут себя как сумасшедшие.

— У нас в семье это, знаешь, посильнее, чем у других. — Дилан стянул куртку Алека с фонаря. — Такое вобьют себе в голову, что никому и не снилось. Ты даже не поверишь.

В ставшем ярче зеленоватом свечении лицо Дилана уже не казалось печальным. В глаза вернулись искорки, только были они теперь какие-то дерзкие, строптивые. Он кинул Алеку куртку.

— Мы оба знаем: тут, на корабле, вам оставаться нельзя, — негромко сказал Дилан.

Алек кивнул. Освоившись с новыми для них двигателями, дарвинисты ни за что не позволят ему служить на «Левиафане». Зато, пожалуй, прихватят его на всякий случай с собой в Англию, не обязательно даже разузнав, кто он такой. Нет, надо бежать.

— Ну что. Пойду, наверное, дальше на разведку.

— Что ж, иди, — согласился Дилан. — А я пойду постерегу за тебя яйца. Только до рассвета чтобы вернулся, а то ученая леди нас обоих обезглавит.

— Спасибо тебе, — сказал Алек.

— В Константинополе стоим всего сутки. Так что другого раза наметить путь у тебя не будет.

Алек с безотчетно забившимся сердцем кивнул.

— Если другого случая поговорить у нас не выдастся, — сказал он, протягивая руку, — надеюсь, мы все равно останемся друзьями. Вопреки всему. Война же не будет длиться вечно.

Дилан, пристально поглядев на протянутую для пожатия руку, ограничился кивком.

— Друзьями так друзьями. Фонарь оставь себе: я и так, в темноте, доберусь.

И, повернувшись, молча полез по скобам наверх, пока не канул в темноту.

Алек с минуту стоял, озадаченно глядя себе на руку. Почему Дилан вдруг так резко к нему охладел? Быть может, решил, что чересчур разоткровенничался или сболтнул лишнего? Или сам Алек что-то не так сказал?

«Ну да ладно, — подумал он со вздохом. — Времени на размышления особо нет. Надо искать путь к спасению. Когда „Левиафан“ тронется обратно в Англию, бежать будет поздно. С корабля надо скрыться менее чем через двое суток».

Подхватив фонарь, Алек пошел к люку.

Дэрин впервые видела город жестянщиков.

Константинополь медленно проплывал внизу. Его покатые холмы были очень плотно застроены. Вокруг изысканных белокаменных дворцов и куполов мечетей теснились здания современной постройки, некоторые не меньше шести этажей в высоту. Город рассекали на три части две узкие жемчужно-серебристые полосы воды, а дальше, к югу, простиралась безмятежная гладь моря, на которой семечками рассыпались бесчисленные торговые суда и суденышки, паровые и парусные, под флагами добрых двух десятков стран. Всю панораму застилала пелена дыма, исторгаемого бессчетными фабриками, мануфактурами и, конечно же, моторами; в этом чаду по хитросплетению узких улиц сновали пешеходы. Почтовых птиц в задымленном воздухе заметно не было; разве что пара-другая бипланов да гиротоптеров невесомо скользила над крышами, огибая каменные шпили минаретов и поблескивающие антенны беспроволочной связи.

Тяжело представить себе, что Алек может жить в подобном месте, полном машин и металла, где нет никого, кроме людей-муравьев да еще, пожалуй, клопов. Странно, что она вообще о нем еще думает. Надо же было так разоткровенничаться: выложила все о том, что случилось с папой, а затем вдобавок приняла изъяснения Алека за такое, что ему и в голову не приходило.

Надо же быть такой дурехой, чтобы хоть на секунду представить, будто этот чертов принц посмотрит на нее так, как бы ей хотелось. Он и имени-то ее настоящего не знает. А прознай, что она — переодетая девчонка, удрал бы, небось, миль на десять. Хорошо, что он все равно надумал бежать. Выскользнет нынче со своими дружками-жестянщиками в этот окутанный дымом муравейник, и поминай, как звали. А вообще, хватит вести себя как деревенская простушка, которая голову теряет, стоит мимо пройти смазливому пареньку.

А ну-ка, Дэрин Шарп, выше нос! Раскисать, как некоторые штатские, не для вас!

«Левиафан», снижаясь, плыл низко над водой, и Ньюкирк, приникнув к большому окну старшинской кают-компании, смотрел во все глаза, пытаясь, несомненно, различить внизу, над лесом мачт и дымовых труб, смертоносное острие пушки Теслы на палубе «Гебена».

— Ты германцев видишь? — взвинченным голосом спросил он.

Дэрин покачала головой.

— Так, два-три торговых судна да угольщик. Я же говорил, те броненосцы давно тю-тю.

Однако Ньюкирк, в своей натянутой на опаленную макушку парадной фуражке, не успокаивался. Морская гладь тянулась до самых Дарданелл. Укромных уголков и щелей, где мог бы укрыться броненосец, здесь хоть отбавляй. «Левиафан» же приближался к Константинополю над сушей: не хватало только еще раз попасть под молнию броненосца жестянщиков.

— Мичманы Шарп и Ньюкирк, — послышалось в дверях, — вы оба славно смотритесь!

Дэрин, обернувшись, коротко поклонилась ученой леди, чувствуя себя в парадной форме несколько неловко. Раньше она надевала ее лишь раз, на церемонию присяги. Портной в Париже, изготавливая мундир на заказ, видимо, здорово недоумевал, почему эта ненормальная англичанка так волнуется из-за своего бала-маскарада. Теперь, спустя месяц, нарядный китель оказался тесноват в раздавшихся плечах, а сорочка и вовсе жала, как воротник викария.

— Честно сказать, мэм, я чувствую себя как пингвин, — признался Ньюкирк, прилаживая шелковый галстук-бабочку.

— Ну и что с того? — невозмутимо заметила доктор Барлоу. — Перед посланником Маллетом мы должны выглядеть респектабельно.

Дэрин со вздохом повернулась обратно к окну. Склады совершенно пусты, а на то, чтобы пополнить запасы всего корабля, отводятся лишь сутки. Спрашивается — к чему наряжаться только для того, чтобы посетить большой базар? Сама доктор Барлоу облачилась в костюм для верховой езды, будто герцогиня на лисьей охоте.

— Как вы думаете, мы сможем найти солонину в Константинополе? — спросил с надеждой Ньюкирк.

— В Стам-бу-ле, — назидательно произнесла доктор Барлоу, похлопывая на каждом слоге по голенищу стеком. — Не забывайте именовать этот город именно так. Иначе мы уязвим самолюбие местных жителей.

— Стамбул? — недоуменно переспросил Ньюкирк. — Но он же на всех картах значится как Константинополь?

— Это на наших картах, — пояснила ученая леди. — Мы называем его так в честь Константина, императора-христианина, основавшего город. А здешние жители с тысяча четыреста пятьдесят третьего года именуют его Стамбулом.

— Они сменили название четыреста с лишним лет назад? — не отворачиваясь от окна, спросила Дэрин. — Может, настало время как-то скорректировать наши чертовы карты?

— Мудрое замечание, мистер Шарп, — сказала доктор Барлоу, негромко добавив: — Интересно, скорректировали ли свои карты германцы?

Опустился «Левиафан» на пыльном, шириной в милю летном поле на западной оконечности города. Причальная мачта стояла по центру, вздымаясь маяком средь моря травы — почти так же, как и в «Уормвуд скрабз». Похоже, что и у дарвинистов, и у жестянщиков воздушные корабли страховались от капризов ветра одинаковыми способами. Многочисленный наземный персонал в контрастирующих с зеленой травой ярко-красных фесках сноровисто и быстро управлялся с причальными канатами.

— Мистер Ригби говорит, они здорово набили руку на германских дирижаблях, — пояснил Ньюкирк. — Говорит, нам не мешает перенять их приемы.

— Может, и переняли бы, будь мы поближе, — досадливо отмахнулась Дэрин.

Ей самой хотелось оказаться внизу среди швартовщиков или хотя бы присоединиться к такелажникам наверху. Но доктор Барлоу потребовала, чтобы мичманы в своей парадной форме не лезли куда ни попадя.

Двигатели попеременно взревывали, поворачивая под ветром корабль в нужную сторону: Алеку с его друзьями-жестянщиками сидеть сложа руки не приходилось.

Минут через десять «Левиафан» был схвачен дюжиной канатов; нос водородному летуну принайтовили к причальной мачте, а глаза прикрыли шорами экранов.

Дэрин нахмурилась.

— Что-то они нас прикрепили высоковато: до земли еще с полсотни футов.

— Все как задумано, мистер Шарп, — успокоила доктор Барлоу, указывая стеком куда-то вдаль.

Дэрин, разглядев, что именно движется к ним со стороны деревьев, раскрыла рот от удивления.

— Ого! — воскликнул Ньюкирк. — Я и не думал, что у жестянщиков есть элефантины!

— Это ведь не животное, — воскликнула Дэрин. — Это чертов шагоход.

ХОЛОДНЫЙ ПРИЕМ

Машина тяжко ступала, переставляя ноги-бревна и мерно покачивая при ходьбе бивнями. Ход ее ног регулировали четверо водителей в синих мундирах, сидя в специальных, приделанных к бедренной части седлах. Медленно, как хвост у дремлющей кошки, ходил из стороны в сторону разделенный на дюжину металлических сегментов механический хобот.

— В ней росту футов пятьдесят, — изумленно определил Ньюкирк. — Еще больше, чем у настоящей элефантины!

Солнце вспыхнуло зеркальными бликами на полированной стали боков шагохода, стоило железному гиганту выйти из-за деревьев. Над спиной мастодонта возвышался балдахин, напоминающий колпак боевого ястреба. На платформе стояло несколько человек в парадных мундирах, а спереди управлял хоботом пятый водитель. Металлический исполин изредка похлопывал ушами, отчего свисающая по бокам машины блестящая ткань легонько колыхалась.

— Как видите, — указала доктор Барлоу, — посланник весьма стильно обставляет свои выезды.

— Я знаю, что в странах жестянщиков использовать зверей не полагается, — сказала Дэрин. — Но зачем шагоходу придавать сходство с животным?

— Дипломатия сплошь состоит из символов, — пояснила доктор Барлоу. — Слоны символизируют царственность и силу; а по преданию, слон возвестил о рождении пророка Мухаммеда. Так что и у самого султана боевые машины имеют такой вид.

— Здесь что, все шагоходы похожи на зверей? — полюбопытствовал Ньюкирк.

— Да, большинство, — ответила ученая леди. — Наши османские друзья хотя и причисляют себя к жестянщикам, но связь с нами тоже окончательно не потеряли. Потому я на них и надеюсь.

Дэрин нахмурилась, мимоходом вспомнив про загадочные яйца в машинном отделении. Что, интересно, могут символизировать зреющие в них существа?

Однако на домыслы не осталось времени. Вскоре металлический слон уже стоял возле гондолы корабля, на него опустили сходни.

— Будьте молодцами, джентльмены, — напутствовала доктор Барлоу. — И не промахнитесь мимо слоника.

Хауда — так посланник именовал платформу «Неустрашимого» — амплитудой движений чем-то напоминала лодчонку на морских волнах. В такт поступи слона она зыбко колыхалась из стороны в сторону, но в целом движение было стабильным и предсказуемым. Во всяком случае, их не так сильно болтало, чтобы вызывать у Дэрин симптомы морской болезни.

Иное дело, понятно, Ньюкирк.

— Черт нас дернул загрузиться в эту люльку, — бледнея при каждом очередном колыхании, запоздало сокрушался он. — В конце концов, мы поступали на воздухоплавательную, а не на слоновью службу!

— И не в дипломатический корпус, — ворчливо вторила ему Дэрин.

Коротко поздоровавшись, посланник со свитой попросту игнорировали обоих мичманов. Они все время ворковали с доктором Барлоу на французском, хоть и были поголовно англичанами. А как же, светский этикет требует. И похоже, ни словом не обмолвились насчет доставки припасов.

Интересно, как на «Неустрашимом» можно доставлять провиант на корабль? В хауде, с ее шелками и кистями, места под них особо не было, да и представить сложно, чтобы в этот изящный альков штабелями грузились ящики. В принципе, машина, как и настоящая элефантина, могла бы тянуть за собой повозку на колесах или полозьях, да только где ее взять? Может, что-то появится, когда они прибудут на базар?

— Юноши, не позволите мне вас кое о чем расспросить?

Дэрин обернулась. Обратившийся к ним человек выглядел иначе, чем остальные дипломаты. Одет небрежно, с заплатами на локтях, шляпа какая-то бесформенная, на шее громоздкий фотоаппарат, а на плече примостилась экзотичного вида лягушка. Посланник представил его как репортера какой-то нью-йоркской газеты. Видимо, оттого и странный акцент, американский.

— Вам бы лучше, сэр, расспросить ученую леди, — предложил Ньюкирк. — Мичманам с гардемаринами мнения иметь не положено.

Человек рассмеялся, после чего, подавшись вперед, негромко спросил:

— Тогда просто так, не для прессы. Ваш воздушный корабль здесь, в Стамбуле, для каких-то конкретных целей?

— Просто дружеский визит. — Дэрин кивнула в сторону посланника. — Дипломатия, все такое.

— А-а, — протянул репортер. — А я-то думал, потому, что сюда со всех сторон стекаются немцы.

Дэрин, приподняв бровь, покосилась на лягушку. Судя по крупной голове, «памятушка»-зверушка, которую используют для записи судебных слушаний и заседаний парламента. Надо быть осмотрительней со словами.

— В основном инженеры, — продолжал сотрудник прессы. — Все подряд строят. Недавно закончили новый дворец султана.

— Да-да, ученая леди как раз завтра туда направляется, — сказал Ньюкирк и осекся от незаметного, но ощутимого тычка Дэрин под ребра.

— Сэр, — обратилась к репортеру Дэрин, — а как вас, простите, звать?

— Эдди Мэлоун, из «Нью-Йорк уорлд». — Все так же улыбаясь, он протянул руку. — Ваше имя я, понятно, спрашивать не буду, ведь разговор у нас, как говорится, конфиденциальный.

Протянутую руку Дэрин пожала, прикидывая, может ли этот писака доставить хлопоты. Когда представлялся посланник, все имена щелкопер увлеченно записывал в потрепанный блокнот, а затем еще и делал снимки не менее потрепанным фотоаппаратом со вспышкой из светляка-фабриката.

Американцы вообще народ странный: ни дарвинисты, ни жестянщики. Берут и от тех и от других, а потом смешивают на свой лад. Все полагали, что в войну они ввязываться не будут, если только кому-то не хватит глупости их в нее втянуть.

— Впрочем, без немецких офицеров здесь тоже не обходится.

Мэлоун указал на двух часовых, застывших навытяжку у ворот летного поля. Вместо фесок на них были шлемы с заостренными шишаками, чем-то похожие на пилотский шлем Алека.

— Это германцы? — насторожился Ньюкирк.

— Нет, османские солдаты, — ответил репортер. — Но вы гляньте: раньше мундиры у них были куда цветастее, а теперь фельдмаршал обрядил их во все серое. Прямо как натуральные жестянщики.

— А кто это такой? — спросила Дэрин.

— Фельдмаршал? Лиман фон Цандер. Чистокровный пруссак, близкий к кайзеру. Османы назначили его в Стамбуле начальником гарнизона. Ваши друзья-дипломаты, понятно, подняли шум, и он поспешил ретироваться. Но не раньше, чем вымуштровал здесь всех на прусский лад! — Мэлоун попробовал изобразить чеканный строевой шаг, но в зыбкой хауде это плохо получалось.

Дэрин со значением поглядела на Ньюкирка: дескать, все понятно, чокнутый.

— Так османы поставили во главе своего дурацкого войска германца?

— Может, им просто надоело всем потакать? — Мэлоун пожал плечами. — Тут в свое время заправляли то французы, то англичане. А теперь все, дудки. Вы, наверное, слышали об «Османе»?

Дэрин неспешно кивнула.

— Ну да. Корабль, который позаимствовал лорд Черчилль.

— Позаимствовал?! — Писака, едко хохотнув, застрочил у себя в блокноте. — С вашего позволения, я позаимствую эту фразу у вас.

«Вот Dummkopf! — ругнула себя мысленно Дэрин. — Все-таки вырвалось».

А вслух сказала:

— Видимо, здесь это новость?

— Хороша новость! Да Стамбул просто стоит на ушах! Сам султан почти банкрот, так что этот дредноут купила вскладчину фактически вся страна. Бабульки продавали свои мониста и приносили деньги. Детишки разбивали копилки и на сбереженные гроши покупали билеты в театр теней на представления о нем и его монстре-спутнике. Так что этот корабль, можно сказать, принадлежит империи — по кусочку каждому из ее граждан! По крайней мере, так было, пока не пришел лорд Черчилль и не прикарманил его!

Репортер улыбнулся с безумным ехидством; лягушка у него на плече флегматично завела глаза, запоминая сказанное.

— То есть, — Дэрин кашлянула, — получается, страсти здесь слегка накалены?

Мэлоун кивнул на расходящиеся перед ними створки ворот летного поля и лизнул кончик своего химического карандаша.

— Скоро сами увидите.

От ворот в город вел широкий проезд. По мере продвижения улицы вокруг становились все оживленней, а здания по высоте сравнялись с хаудой. Мимо окон и витрин с изобилием ковров и блюд с одинаково аляповатыми геометрическими узорами, от одного вида которых у Дэрин аж рябило в глазах, озабоченно сновали люди. Вдоль тротуаров тесно жались ларьки и прилавки, торгующие грудами орехов, сухофруктов и шаурмой на крутящихся вертелах. Ржаво-красными и пыльно-желтыми пригорками высились толченые специи, они же лежали в объемных фуражных мешках. Густые экзотичные запахи ощущались даже сквозь бензиновую вонь моторов, масляно оседая в гортани так, что казалось, будто ощущаешь их на вкус, как бывало в теплицах для разведения фабрикатов.

Теперь стало ясно, для чего шагоходу хобот. Шествуя сквозь толпу, машина грациозно поводила им вправо-влево, отгребая в стороны вездесущих пешеходов. Пальцы водителя впились в рычаги управления. Он без всякого ущерба отодвигал тележки и даже успел спасти детскую игрушку, упавшую случайно под ноги шагающему исполину.

Другие шагоходы во множестве тянули и толкали по улицам повозки. Большинство из них было стилизовано под верблюдов и ишаков, а один представлял собой рогатое чудище, которое Эдди Мэлоун назвал азиатским буйволом. Проворно пробирался сквозь людскую толчею металлический скарабей размером с омнибус; на нем с отрешенным видом сидели пассажиры.

В одном из проулков Дэрин заметила пару шагоходов, по форме похожих на людей: ноги-бревна, длинные ручищи, что-то вроде лиц. Ростом они почти не уступали «Неустрашимому» и были задрапированы в полосатую ткань со странными символами. Оружия в их когтистых лапищах при этом видно не было.

— Что-то вроде боевых шагоходов? — поинтересовалась Дэрин.

— Нет. Это железные големы, — пояснил репортер. — Охраняют еврейские кварталы. — Он взмахом указал на толпу. — Османы в большинстве своем турки, но вообще Стамбул — настоящая этническая мешанина. Помимо евреев, здесь еще греки, армяне, венецианцы, арабы, курды, валахи, вайнахи. В общем, кого только нет.

— Боже правый, — сказал Ньюкирк. — Половину я и выговорить не смогу.

Репортер с улыбкой черкнул что-то в блокноте.

— И у всех свои боевые шагоходы — на всякий случай, для поддержания мира.

— Довольно хлипкий мир, должно быть, — заметила негромко Дэрин, озирая улицы внизу.

Публика там, надо сказать, выглядела весьма разношерстно: кто в фесках с кистями, кто в бедуинских хламидах, женщины в хиджабах и паранджах, а кто-то в пиджаках, как на улицах Лондона. И вроде все друг с другом уживаются, по крайней мере под недреманным оком железных големов.

— А это что? — указал вперед Ньюкирк.

В четверти мили улица словно вздыбилась чем-то багровым, двигающимся сквозь толпу им навстречу.

— А это встречающие. — Эдди Мэлоун послюнил карандаш.

Дэрин, подавшись вперед, козырьком приложила руку к глазам и вгляделась. Прямо по курсу показалась группа людей в алых фесках. Они что-то кричали, размахивая кулаками. Французская болтовня разом стихла.

— Боже ты мой, — озабоченно произнес посланник Маллет. — Опять эти молодчики.

— Это кто? — повернувшись к водителю, спросила Дэрин.

— Да, наверное, младотурки, сэр, — ответил тот. — Тут в городе полно всяких тайных обществ, революционеров. Даже ориентироваться в них не успеваешь.

Пыхнула вспышка: Эдди Мэлоун сделал снимок.

— Шесть лет назад младотурки попытались свергнуть султана, — рассказал посланник, протирая пенсне. — Однако немцы их приструнили. И вот теперь они ненавидят всех иностранцев. Видимо, этого стоило ожидать. Согласно моим источникам, газеты науськивают их россказнями насчет «Османа».

— Вы говорите, по вашим источникам? — переспросила доктор Барлоу.

— Сам я турецким, конечно, не владею, да и мой персонал тоже. Но источники у меня есть, причем отличные. Уверяю вас.

Ученая леди изобразила удивление.

— Господин посланник, вы хотите сказать, что ни один из вас не в состоянии читать местные газеты?

Посланник деликатно кашлянул; сопровождающие его лица с отсутствующим видом уставились в пространство.

— Да в этом и смысла нет. — Эдди Мэлоун подал сидящему во вспышке светляку кусочек рафинада. — Я слышал, немцы уже добрую их половину подмяли под себя.

Доктор Барлоу взглянула на посланника с беспокойством.

— Да нет, — все так же рассеянно протирая очки, возразил он. — Владеют они только одной из газет. Хотя, надо признать, довольно влиятельной. Очень умно с их стороны — наводнять Константинополь своим враньем.

— Между прочим, Стамбул, — со значением сказала доктор Барлоу, сжимая стек.

Дэрин, качнув головой, повернулась обратно к толпе.

Между тем скандирующие люди, взмахивая в унисон кулаками, приближались. Их фески пробивались сквозь скопище людей и повозок, словно алый ручей. Вскоре они, яростно крича, окружили шагоход и теперь дружно размахивали зажатыми в руках газетами. Дэрин пригляделась: там во всю передовицу был снимок корабля, а над ним большой заголовок.

«Ос-ман, Ос-ман!» — скандировала толпа.

Было там и еще какое-то слово — «бахамот», что ли, — которое Дэрин даже не распознала.

— Н-да, — язвительно хмыкнула доктор Барлоу. — Хорошее начало, ничего не скажешь.

Посланник поднялся, нервно похлопывая по полированным перильцам хауды.

— Мадам, беспокоиться нет оснований. Поверьте, мы на «Неустрашимом» проходили и не через такие толпы.

Действительно, здесь, на верхотуре, все выглядело вполне безопасно. Никто снизу ничего не кидал и не пытался влезть по колоннам ног стальной элефантины. Водитель хауды ловко отстранял демонстрантов хоботом, так что даже поступь исполина замедлилась незначительно.

Однако доктор Барлоу, застыв лицом, всем своим видом выражала негодование.

— Я здесь не для того, чтобы проходить, — ледяным тоном напомнила она. — Моя задача — сохранить дружественное расположение этой державы.

— Ну так разговаривайте с лордом Черчиллем! — вспылило, не выдержав, официальное лицо. — Если на то пошло, дипломатическая служба не виновата, что он взял и похитил…

Слова его утонули в похожем на стон металлическом скрежете; мир внизу резко накренился. Дэрин, поскользнувшись парадными туфлями, съехала по шелковому ковру к правому бортику алькова; туда же снесло и всех остальных. Врезавшись животом в перила, она перегнулась над бортиком под опасным углом.

В эту секунду Дэрин увидела, что водитель передней ноги, вылетев со своего сиденья, лежит, распростершись, прямо в кружке расступившихся демонстрантов. Не менее ошеломленные, чем он сам, они теперь помогали ему подняться.

Как получилось, что человек вылетел из седла?

Тут в поле зрения Дэрин мелькнуло нечто гибкое: из толпы кто-то метнул аркан, ловко захватив им плечи водителя задней ноги и выдернув его с сиденья. А по передней ноге вверх уже спешно карабкался кто-то в синем мундире.

— Нас берут на абордаж! — крикнула Дэрин, перебегая к левому бортику хауды. «Неустрашимого» штурмовали и здесь.

Водитель другой задней ноги тоже оказался сдернут со своего сиденья, а тот, что спереди, тщетно пытался высвободиться из петли, затянувшейся вокруг его талии.

На глазах у Дэрин в кресло водителя уселся человек в синем британском мундире и взялся за рычаги.

Машина, судорожно дернувшись, пришла в движение и грузно пошла на толпу. Послышались крики: механический зверь топнул ножищей так, что в пыль искрошил булыжник. Демонстранты в красных фесках кинулись врассыпную.

— Сделайте же что-нибудь, мистер Шарп! — закричала доктор Барлоу, перекрывая гул толпы. — Нас, похоже, берут в плен!

— Да-да, мэм, я обратил внимание!

Привычным ножом-стропорезом не воспользуешься: на парадном мундире просто нет карманов для него. Придется действовать голыми руками.

— Как мне пробраться к сиденьям? — спросила она водителя хауды.

— Отсюда никак, сэр! — ответил тот, до онемения суставов сжимая рычаги. Махина перла через ошалевшую от ужаса толпу; он едва успевал откидывать хоботом людей на безопасное расстояние. — Ножные водители залезают с земли, когда элефантина опускается на колени!

— Вот черт! А веревка на борту есть?

— Боюсь, что нет, сэр! Это ж не морской корабль!

Дэрин застонала от отчаяния: ну как же так, корабль — и без веревки? Машина вновь будто запнулась, и Дэрин, чтобы удержаться на ногах, схватилась за перильца.

Огибая хауду по периметру, Дэрин заметила, что троих из четырех водителей уже заменили самозванцы в синих мундирах. На своем сиденье оставался лишь левый передний, но он был по-прежнему опутан веревкой, которая натянутой струной уходила в толпу. Долго ему не удержаться.

Тем временем три ноги шагохода вразнобой топали и скребли мостовую. На глазах у Дэрин передняя правая ножища растоптала как скорлупку груженную каштанами повозку; каштаны при этом разлетелись, будто шрапнель.

— Чертовы идиотские машины! — выругалась Дэрин.

Настоящее животное различило бы, кто его хозяева, а кто нет.

Неожиданно хобот изогнулся вправо, изловив в толпе того, кто пытался сдернуть водителя с сиденья. Злоумышленник, с криком отлетев, выпустил веревку.

— Молодчина! — похвалила Дэрин. — А ты можешь скинуть к чертям тех самозванцев?

Водитель, не глядя на нее, мотнул головой.

— До задних седел вообще не дотянуться. Но может…

Он передернул рычаги, и хобот, хлестнув по правому боку, изогнулся в попытке достать водителя на передней ноге, но в ярде от него со скрежетом остановился.

— Нет, сэр, бесполезно, — сказал водитель. — Эта штука не такая гибкая, как настоящий зверь.

Гибкая или нет, но мощи в этой махине было хоть отбавляй. Сейчас она валко продвигалась по улице, сметая все на своем пути. Одна из гигантских ног разнесла в щепки какой-то фургон. Последний из оставшихся британцев-водителей что было сил старался остановить машину, но одна нога не могла совладать с тремя.

— Можешь схватить что-нибудь, чтобы использовать как оружие? — допытывалась у водителя Дэрин. — Тебе всего-то несколько футов не хватает!

— Эта машина жестянщиков, сэр! Сноровка не та!

— Вот ч-черт! — Дэрин сплюнула. — Тогда придется мне!

Человек на секунду отвлекся от управления.

— Чего, сэр?

— Изогни-ка спереди хобот, вот так! Да поживей! — велела она, стягивая нарядный китель.

Обернувшись, она не целясь бросила одежду Ньюкирку, а сама вылезла из хауды на голову элефантине.

— Что ты задумал, черт возьми?! — крикнул вслед Ньюкирк.

— Пошалить! — отозвалась Дэрин с шаткой поверхности слоновьей головы, выжидая, когда кончик металлического хобота пододвинется достаточно близко. Так, уже вот-вот… Прыг!

Руки обвились вокруг легированной стали. Щелкнули сегменты, и Дэрин вознеслась над толпой. Ноги сами собой мотнулись следом, словно она летела на кончике огромного свистящего кнута. Ее несло к правой передней ноге шагохода. Самозваный водитель таращился на Дэрин, выпучив глаза, в то время как она метила в него обеими ногами. Однако в последнюю секунду он пригнулся, и парадные туфли девочки промелькнули у него над головой. Проносясь мимо, Дэрин невольно ослабила хватку — ладони мгновенно соскользнули по отполированному металлу хобота.

Самозванец, насупившись, выхватил нож. Странно: лицом он был заметно бледнее, чем демонстранты из толпы.

— Dummkopf! — крикнула ему Дэрин.

— Sie gleichen die![1] — рявкнул он в ответ.

Говор жестянщика!

Дэрин сузила глаза. Никакой это не турок, и не вайнах, и не курд, или кто у них тут есть еще, а чистой воды немец! Вот только как от него избавиться? Не туфлями же биться против ножа.

Она оглянулась на хауду. Доктор Барлоу что-то кричала водителю. Хорошо бы, слова ученой леди — что бы она ни задумала — побыстрей воплотились в действие. С каждым валким шагом элефантины хватка Дэрин на гладкой стали ослабевала.

Хобот вновь гибко изогнулся, пронося Дэрин на небольшой высоте; внизу мелькали камни брусчатки. Интересно, как она разгадает замысел ученой леди за эти секунды в воздухе? Внезапно хобот, дернувшись, замер, повинуясь намерению водителя держаться вровень с шаткой поступью машины. Дэрин глянула вниз. Она висела прямо над прилавком с горками специй.

— Какого черта? — пробурчала она. Или доктор Барлоу рассчитывает, что она выманит германца из гнезда домашним угощением?

Через секунду-другую такого висения у Дэрин защекотало в носу, а глаза увлажнились. Оно и понятно: едкий запах этих специй на расстоянии вытянутой руки у кого угодно вышиб бы слезу.

— Вот спасибо, доктор! — буркнула она и чихнула. Видимо, это добавило ей сообразительности: потянувшись, она ухватила кулек с самой едкой на вид рыжей субстанцией.

Вновь изогнулся хобот, стремительно неся Дэрин к засевшему на правой передней ноге германцу, который холодно щурится, прикидывая, как сподручнее пустить в дело посверкивающий в руке нож.

— Угощайся, колбасник! — крикнула Дэрин, запуская в него весь кулек целиком.

Движение хобота удвоило силу броска, и снаряд, угодив в грудь пруссака, лопнул пушечным ядром, обдав его густым рыжим облаком, часть которого захватила и Дэрин.

В глаза ей словно впились раскаленные иглы. Попытка сделать вдох привела к тому, что бронхи обдало жидким огнем вперемешку с пылающими угольями. Как тут удержаться на весу? Все же она приземлилась достаточно мягко; точнее, это ее опустил водитель хауды. Кашляя и отплевываясь, Дэрин пыталась исторгнуть из легких неимоверно жгучую смесь. Наконец удалось открыть истекающие слезами глаза.

Металлический исполин коленопреклоненно застыл, словно выражая почтение своей избавительнице. Одних лишь задних ног для движения было недостаточно. Сквозь слезы Дэрин различила исчезающие в безликой толпе размытые синие пятна: это удирали двое самозванцев. А тот, которого она угостила жгучим рыжим порошком, исходил на нет кашлем, соплями и чиханием.

Поднявшись на ноги, Дэрин как могла оглядела себя.

— Да чтоб вас! — крикнула она и тут же чихнула. Все, костюму конец.

Впрочем, утрата парадного мундира — это цветочки в сравнении с тем, во что превратилась мирная доселе улица: сплошь перевернутые повозки и прилавки, раздавленный, как клоп, металлический осел-шагоход. Людское сборище притихло, потрясенное тем, что наделала потерявшая управление стальная элефантина. Слон в посудной лавке может отдыхать.

С шагохода спустились сходни. Двое ассистентов посланника схватили одуревшего от специй германца, в то время как Ньюкирк с Мэлоуном устремились через толпу к Дэрин.

— Ты в порядке, Шарп? — участливо спросил Ньюкирк.

ЗА ДЕЛО БЕРЕТСЯ ОТЧАЯННЫЙ МИЧМАН

— Да вроде ничего, — ответила Дэрин, прежде чем фотоаппарат Мэлоуна, пыхнув, снова ее ослепил.

— Тогда давай скорей обратно на борт, — поторопил мичман. — А то эти ребята, неровен час, опять разбушуются.

— Кому-то, наверное, досталось. — Морщась от вспышки, Дэрин заторможенно оглядела улицу: не лежат ли среди расщепленного дерева и выбитых стекол бездыханные тела?

— Потому пошевеливайся! Надо найти наших водителей и опять трогаться, пока тут все снова не пошло вразнос!

— По мне, так оно уже пошло вразнос, — заметил Эдди Мэлоун, скармливая своему светляку щепотку сахара. Он нацелился объективом на улицу, по которой словно пронесся ураган.

Все еще промаргиваясь, Дэрин вслед за Ньюкирком прошла к «Неустрашимому». Сколько, интересно, человек видело, что сотню ярдов назад на элефантину взобрались водители-самозванцы? Поймет ли кто-нибудь, что британский экипаж не виноват в этом разгроме? А впрочем, люди что видели, что не видели — газеты все одно переврут по-своему. Во всяком случае, те, что подконтрольны германцам.

— Вы же видели, да? — обратилась она к Мэлоуну. — Это все самозванцы виноваты; не наши!

— Не волнуйтесь, я все видел, — успокоил репортер. — А у нас в «Нью-Йорк уорлд» печатается только правда.

— Ну так это в Нью-Йорке, — вздохнула Дэрин, взбираясь по сходням.

Толпа, отходя от шока, начинала понемногу оживать.

Весь вопрос в том, поверит ли им кто-нибудь здесь, в Стамбуле?

Алек напряженно дожидался сигнала в машинном отсеке.

Он расстегнул на куртке еще одну пуговицу. Нынче под вечер доктор Барлоу превратила отсек в настоящую баню. Такое впечатление, будто она специально поддает жара именно тогда, когда за яйцами следит Алек, — просто так, чтобы позлить.

Что ж, по крайней мере, страдать осталось недолго. Издалека уже слышно, как на машинной платформе правого борта начинают барахлить запальные свечи. Там сейчас находятся Клопп и Хоффман с Бауэром, делая вид, что возятся с двигателем. Возятся нарочито шумно, так что никто не удивится, когда к ним на помощь подтянется Алек.

После провального начала миссии доктора Барлоу план побега пришлось изменить. Алек видел, в какой спешке возвратился слонообразный шагоход: безо всяких припасов, один бок осыпан каким-то рыжим порошком. По кораблю разнесся слух, что на шагоход было совершено нападение, причем в инциденте пострадали десятки гражданских лиц. Уже через час у ворот летного поля скопилась разъяренная толпа, угрожая напасть на «Левиафан». У всех люков корабля были выставлены часовые, а гондолу взяли в кольцо османские солдаты в фесках. Поэтому не могло быть и речи о том, чтобы уйти нынче ночью через грузовую палубу.

Однако со своего поста в гондоле двигателя Клопп сообщил, что у причальной мачты часовых не наблюдается. А мачта сообщалась с головой воздушного монстра тросом, натянутым на высоте восьмидесяти метров. Так что если они впятером смогут перебраться по нему на мачту, а затем спуститься вниз, то, возможно, им удастся незаметно уйти по затемненному летному полю.

Алек прислушивался к надсадному вою двигателя, выжидая сигнал. Теперь, когда капитан фактически объявил Алека военнопленным, он готов был с легкой душой оставить корабль. Надо же быть таким глупцом, чтобы прикипеть к нему сердцем. Прав Фольгер: чувство, что это летающее исчадие ада — твой дом, на поверку оказывается самообманом и лишь причиняет боль. Да и Дилан мог стать ему близким другом разве что в каком-нибудь ином мире.

А вот и условный знак: запальные свечи чихнули пять раз подряд. Сигнал означает, что Бауэр с Хоффманом усмирили находящегося возле двигателя дарвиниста. Туда уже поднимается из своей каюты Фольгер, и, значит, побег начнется сегодня, как только стемнеет. Алек в последний раз проверил яйца; встряхнув, подложил в сено свежий обогреватель. Как бы ни было сейчас жарко в машинном отсеке, загадочный груз доктора Барлоу вполне проживет без надзора до утра. В конце концов, это теперь не его забота.

Обнаружив на ящике для яиц старое пятно смазки, Алек потер его пальцем и провел себе по щеке черную полоску — дескать, он и сам работал с двигателями на другом борту. Если кто увидит, то подумает, что возле яиц дежурит Дилан, а он выполняет поручение инженеров: к примеру, принести запчасти.

Постояв, Алек поднял свой инструментальный ящик. Он был набит запасной одеждой; здесь же лежала рация со штурмового шагохода, по весу отнюдь не пушинка, но если им придется скрываться где-нибудь в необитаемой местности, рация может оказаться единственным средством связи с внешним миром.

Алек вздохнул. На борту «Левиафана» он почти забыл, каково это — убегать и прятаться в вечном одиночестве.

Дверь, легонько скрипнув, отворилась, и Алек выглянул наружу, прислушиваясь к звукам корабля.

Тук, тук — чуть слышно донеслось до слуха. Что это: кто-то идет?

Он вполголоса чертыхнулся. Быть может, Дилан; хочет что-то сказать напоследок. А что говорить? От этого расставание станет только тяжелее. Пора уже выдвигаться на машинную палубу. Но звук исходил, казалось, откуда-то сзади.

Он обернулся: одно из яиц как будто бы шевельнулось. В розоватом свете обогревателей было заметно, что в нем постепенно образуется небольшая дырочка. По гладкой белой поверхности, отламываясь, соскальзывали кусочки скорлупы. Мало-помалу дырочка увеличивалась.

Алек застыл, держась за дверную ручку. Надо бы идти, бросив всех безбожных тварей, но он семь долгих ночей просидел, глядя на эти яйца и гадая, что же из них вылупится. А тут ждать осталось всего ничего.

Алек так же тихо прикрыл дверь.

Что примечательно, скорлупа ломалась как раз на среднем яйце — том самом, которое доктор Барлоу назвала «больным». И из дырочки уже что-то высовывалось. Коготок или, может быть, лапка? Светлый пушок на ней определенно был шерсткой, а не перышками.

Вот наружу, обнюхивая воздух, выпростался черный носик. Интересно, опасное ли это существо? Разумеется, оно всего лишь младенец, а у Алека на поясе стропорез в ножнах. Но принц на всякий случай встал поближе к двери.

Зверушка выбиралась наружу медленно, хватаясь за край ящика малюсенькими четырехпалыми лапками. Мех у него влажно блестел, круглые глазищи часто моргали в неярком свете обогревателей. Внимательно оглядевшись, существо, мелко дрожа, отодвинулось подальше от сломанного яйца.

Господи прости, но вид у этой твари вполне домашний. Великоватая для тельца шкурка висела складками, похожими на старческие морщины. Алеку почему-то вспомнилась тетина лысая кошка. Титулованная родственница разводила таких кошек из-за их причудливой внешности.

Пристально поглядев на Алека, тварь издала негромкий требовательный писк.

— Есть, наверное, хочешь? — тоже тихо сказал Алек, даром что понятия не имел о рационе этого существа.

По крайней мере, ясно, что людьми оно не питается. Слишком маленькое для этого и слишком… умильное. Большие глаза смотрели со странной мудростью и печалью. Алека охватило безотчетное желание взять его на руки, утешить, приласкать.

Существо протянуло свою крохотную лапку. Алек, поставив на пол инструментальный ящик, подошел на шаг ближе. Когда он вытянул руку, зверушка коснулась кончиков его пальцев, поочередно подержавшись за каждый. Вот она подалась вперед и неловко соскользнула по краю ящика; Алек едва успел ее подхватить. Тельце существа дышало теплом (это чувствовалось даже в духоте машинного отсека), а шерстка была мягкой, как шиншилловое манто, в котором мама обычно ходила зимой. Стоило Алеку легонько прижать существо к себе, как оно уютно заурчало.

Медленно моргнули большущие глаза, неотрывно глядя Алеку в лицо. Тоненькие лапки трогательно обвили запястье. Странно: это существо не вселяло чувства невольного отторжения, как остальная полунежить, обитающая на корабле дарвинистов. Какое оно все-таки маленькое, сонливое; и источает прямо-таки неестественное спокойствие. Вновь чихнул двигатель: Алек понял, что задерживается.

— Извини, — шепнул он, — но мне пора.

Он поместил зверушку обратно в ящик, поближе к теплу уютно светящихся обогревателей. Но стоило ему убрать руки, как животное вопросительно, с ноткой обиды заскулило.

— Чш-ш, — протянул тихонько Алек. — Скоро сюда придут, будет тебе компания.

Хотя так ли это? Дилан подойдет только с рассветом, а до рассвета еще вон сколько.

Пятясь, он сделал шаг и подхватил с пола свой ящик. Существо отреагировало тут же: открыло глазищи и пронзительно пискнуло, прямо как флейта-пикколо. Алек нахмурился: не писк, а натуральный командирский свисток, какими экипаж подает команды зверью. Неровен час, кто-нибудь возьмет да проснется.

Алек снова наклонился, увещевая строптивого малыша. Едва он его коснулся, как тот мгновенно смолк. Стоя на одном колене, Алек поглаживал мягонькую шерстку. Наконец глаза-плошки сомкнулись, и Алек, чуть помедлив, отвел ладонь. Маленький строптивец словно того и ждал: вскинул головенку и давай опять верещать. Какой абсурд: его удерживает в заложниках новорожденный.

Повернувшись, Алек решительно шагнул к выходу. Но не успел он открыть дверь, как скулеж опять достиг свербящей пронзительности свистка. На звук отреагировали светляки, зеленовато замерцав на стенах отсека. Алек представил, как весь корабль пробуждается, поднятый по тревоге, порскают во все стороны вестовые ящерицы. И все из-за этого неуемного.

— А ну тихо! — сердито шепнул он.

Но малыш и ухом не повел, пока его не взяли на руки. Рассеянно поглаживая светлую шерстку, Алек содрогнулся от жуткой догадки. Для того чтобы отсюда исчезнуть, ему придется взять этого новорожденного свистуна с собой. Оставить его здесь никак нельзя: он же на нет изойдет, сам себя высвистит, пока действительно не перебудит весь корабль.

Алек понятия не имел, чем это создание кормить, как за ним ухаживать; не знал даже, что это вообще такое. А что скажет граф Фольгер, увидев его с этим богомерзким, в его понимании, исчадием в руках?

Однако выбирать особо не приходилось.

Едва он поднял малютку из теплого сена, как та по руке довольно шустро вскарабкалась ему на плечо и угнездилась там, запустив крохотные коготки в ткань летной куртки. И поглядела выжидающе.

— Ну что, идем на прогулку? — спросил Алек негромко. — Ты же будешь смирно себя вести?

Существо моргнуло, причем с явно довольным видом.

Алек вздохнул и направился к двери. Осторожно открыв ее, он выглянул в коридор. Никто, по крайней мере пока, выяснять причину странного шума не собирался. Принц расстегнул верх куртки, рассчитывая в случае какой-нибудь неожиданной встречи сунуть существо за пазуху. Однако пока зверушку на плече все устраивало, и сидела она тихо, легкая, как птаха, будто специально созданная для перемещения подобным способом. Вот-вот, созданная. Это животное — фабрикат, а не часть природы. И имеет какое-то отношение к замыслам дарвинистов; играет важную роль в тайных планах доктора Барлоу удержать империю османов от вступления в войну.

И что это за роль, ему совершенно неведомо.

Дернув плечом и убедившись, что зверушка сидит прочно, он шагнул в темный коридор.

— Наконец-то! — с укором и облегчением встретил его на машинной платформе граф Фольгер. — А то мы вас уже потеряли.

Алек перебрался по вантам, чувствуя, как под курткой шевелится существо. Вот оно опять вонзило в кожу мелкие иголочки когтей.

— У меня была небольшая… проблема.

— Вас никто не видел?

— Кое-кто из экипажа, по дороге. — Алек пожал плечами. — Никто даже не спросил, куда я иду. Сломанный мотор, маэстро Клопп, вы изображаете безупречно.

Мастер всех механиков с широкой улыбкой отсалютовал ему. Рядом с ним находился крайне раздосадованный Херст, с кляпом во рту и привязанный к панели управления.

— Тогда пора выдвигаться, — сказал Фольгер. — Надеюсь, вы все готовы к бою, если до этого дойдет дело.

Бауэр с Хоффманом молодецки потрясли гаечными ключами. При Фольгере была сабля. Алек же, со своей ношей под курткой, едва мог взмахнуть стропорезом. Лучше сказать им обо всем сейчас, до того, как они начали бегство.

— Кстати, о моей проблемке. Она так и остается.

— Вы о чем? — нахмурился Фольгер. — Что случилось?

— Как раз когда я собирался уходить, проклюнулось одно из яиц доктора Барлоу. Из него вылупился какой-то зверек. Очень громкий. Мне уходить, а он раскричался, ну ни дать ни взять младенец. Я думал, он весь корабль переполошит!

Фольгер понимающе кивнул.

— И вы его придушили. Что ж, приятного мало. Но до утра труп никто не обнаружит, а к той поре мы будем уже далеко.

Алек сморгнул.

— Вы же от него избавились? Да, ваше высочество?

— Честно сказать, я об этом не подумал.

Тут существо под курткой завозилось, и Алек скорчил невольную гримасу.

Фольгер, положив ладонь на рукоять сабли, прошипел:

— Что у вас, Donnerwetter, под курткой?

— Уверяю вас: я понятия не имею. — Алек прокашлялся. — Но оно прекрасно себя ведет, если только не оставлять его в одиночестве.

— Вы взяли это с собой? — Фольгер угрожающе подался вперед. — Позвольте вам на всякий случай напомнить, ваше высочество, что мы в данную минуту пытаемся совершить побег из дарвинистского плена. И если у вас при себе находится одно из их исчадий, то будьте любезны выбросить его за борт!

Рука Алека непроизвольно схватилась за ванты.

— Извините, граф, но на это я пойти не могу. Хотя бы потому, что на лету оно будет издавать звуки впечатляющей громкости.

Фольгер со стоном отрывисто махнул рукой.

— Что ж, будь по-вашему. Надеюсь, если дело дойдет до драки, его можно будет использовать в качестве заложника.

Алек, кивнув, расстегнул верх куртки. Зверек не замедлил высунуть оттуда любопытную голову.

— Только постарайтесь, чтобы оно сидело смирно, иначе мне придется собственноручно его заткнуть. — Фольгер презрительно отвернулся. — После вас, ваше высочество.

Алек двинулся по направлению к носу; остальные молча тронулись следом. Путь пролегал по вантам чуть выше середины корпуса; выбленочные тросы проседали под весом пятерых груженных поклажей людей. Пробирались медленно, шаг за шагом. Труднее других, пожалуй, приходилось бедняге Клоппу, в силу возраста неуклюжему и боявшемуся высоты; зато так их было не видно с хребта корабля. Когда под курткой вновь зашевелился новорожденный непоседа, Алек до конца расстегнул куртку. Зверек перебрался ему на плечо, щуря на ветру выпуклые глаза.

— Смотри, осторожней, — сказал ему шепотом Алек. — И чтоб тихо у меня!

Существо лишь покосилось на него: дескать, нашел, кого учить.

Вскоре их со всех сторон окружили страшные стрелковые мыши. Нос корабля так и кишел их шевелящейся, пищащей массой. Дилан как-то говорил Алеку, что эти звуки, отражаясь от препятствий, вызывают резонанс, посредством которого твари ориентируются в темноте. Впрочем, глаза у них тоже имелись: тысячи красноватых бусинок с хищной настороженностью следили за Алеком и его спутниками. С какой бы осторожностью они ни двигались, чутких мышей не обманешь. Поминутно взмывая, они рассекали воздух вокруг беглецов. С таким же успехом можно было бы попытаться пройти незамеченными сквозь стаю голубей, ступая по карнизу.

— Чего они на нас так смотрят, будто мы им что-то должны? — спросил шепотом Клопп.

— Они думают, мы пришли их угостить, — ответил Алек. — Летучие мыши кормятся по ночам.

— Они что, чуют в нас поживу? — Лицо Клоппа в свете луны лоснилось бисеринками пота.

— Да вы не волнуйтесь, — успокоил Алек. — Эти мыши питаются инжиром.

Насчет металлических стрел он умолчал.

— Хорошо хоть…

И тут перед самым лицом у Клоппа шумно порхнула мышь, так близко, что механик инстинктивно дернулся, и его ноги сорвались с вант. Пытаясь удержаться, он рванул за веревки, при этом ударившись о мембрану воздушного корабля своим крупным телом. Мембрана грузно всколыхнулась, подняв тучу мышей, огласивших воздух заполошными воплями.

Алек схватил Клоппа за запястье; тот в это время лихорадочно нашаривал, куда можно поставить ноги. Спустя секунду опора нашлась, но волнение мышиного роя разрасталось, как круги на темной глади пруда.

«Кажется, приехали», — пронзила Алека тревожная мысль.

Между тем существо застыло чутким столбиком, как суслик, чувствительно вонзив коготки Алеку в плечо. При этом оно издало негромкий звук, чем-то напоминающий этот самый клекот.

— Заткните вашего… — шикнул Фольгер и осекся, увидев, как Алек сердито махнул рукой.

Скопище летучих мышей вокруг определенно начало успокаиваться: клохтанье пошло на убыль, черный рой постепенно усаживался на мембрану корабля.

Существо, смолкнув, повернулось и влажными глазами снова уставилось на Алека. Он вытаращился в ответ. Это как же понимать: едва появившийся на свет недомерок вот так взял и унял целый сонм стрелковых мышей? Да нет, совпадение, наверное. Или, может, что-то вроде имитации, как у вестовых ящериц. Чтобы так, без всякой дрессировки, даже без подсказки… А возможно, это свойство всего новорожденного дарвинистского зверья?

— Давайте-давайте, пошевеливайтесь, — зло прошептал Фольгер, и Алек двинулся дальше.

Причальная мачта уходила в небо прямо перед ними, но Алек пристально смотрел вниз. В темноте казалось, что до земли добрая тысяча километров.

— Веревка достаточно прочная? — спросил он у Хоффмана.

Тот, опустившись на колени, потрогал тянущийся метров на тридцать к мачте шнур, на вид слишком тонкий даже для одного человека. А впрочем, искусственные материалы дарвинистов на деле обычно оказываются прочнее, чем выглядят.

— Насколько я видел, господин, толстые тросы удерживают гондолу снизу. Должно быть, неспроста. Но что толку в этом шнуре, если он не держит вес человека?

— Да, наверное, — сказал Алек.

Любопытно, а для каких еще существ может предназначаться этот шнур? Для юрких вестовых ящериц? Или на него садятся боевые ястребы?

Хоффман стряхнул с плеча бухту веревки.

— Этот моток удержит любых двоих, со всем барахлом в придачу. Надо только послать кого-то на мачту, чтобы он закрепил там один конец.

— Я пойду, — вызвался Алек.

— Юный господин, это при вашем-то ранении? — возразил было Клопп.

— Я из вас самый легкий, — сказал Алек и, требовательно протянув руку, добавил: — Давайте сюда веревку.

Клопп вопросительно посмотрел на Фольгера; тот, кивнув, распорядился:

— Обвяжите ему конец вокруг пояса, чтобы не убился.

Та легкость, с какой граф согласился пустить вперед своего сюзерена, честно говоря, немного удивляла.

Увидев выражение лица Алека, Фольгер улыбнулся.

— Если этот шнур лопнет, мы все застрянем здесь, так что нет особой разницы, кто из нас пойдет первым. И вы действительно самый легкий из нас, если уж на то пошло.

— Получается, граф, моя бесшабашность все же себя оправдывает?

— Даже стоящие часы дважды в сутки показывают правильное время.

Алек не ответил; существо на плече напряглось, словно почувствовав его раздражение.

Клопп, хмыкнув, опустился на колени и обвязал более толстую веревку Алеку вокруг талии. За прочность его узла можно было ручаться; другой конец разом, как при перетягивании каната, взяли Бауэр, Хоффман и Клопп.

— Ну, вперед, — напутствовал Фольгер.

Алек, кивнув, повернулся и стал спускаться по скату головы воздушного монстра. Остальные медленно стравливали веревку; чувствовалось, как она легонько оттягивает назад его талию. Алеку вспомнилось, как ему, десятилетнему мальчишке, отец позволял свешиваться с парапетов замка, твердо держась при этом сзади за поясной ремень. Тогда понятно, оно казалось куда надежнее.

Хлипкий с виду шнур уходил вперед, теряясь где-то в темных опорах причальной башни. Алек ухватился за него обеими руками.

— Надеюсь, зверушка, ты не боишься высоты?

В ответ новорожденный сорванец лишь глянул на него и мигнул.

— Ну, тогда ладно. — Алек шагнул в темноту.

Повисев немного на руках, он вскинул ноги и обвился вокруг шнура. Существо, не издав ни звука, лишь сильнее вцепилось в плечо.

В том, чтобы висеть вот так, лицом кверху, был один плюс: не получалось смотреть вниз — только на собственные ладони, сжимающие шнур, да на звезды в вышине. Перебирая руками, он начал пядь за пядью отдаляться от корабля. Неудобство пока вызывало лишь то, что шнур резал под коленями. Однако уже на полпути Алек основательно запыхался. Давало о себе знать ушибленное ребро, и руки постепенно немели. Несмотря на ночную прохладу, лоб покрыла испарина. Чем дальше от корабля, тем тяжелее становилась висящая на поясе веревка, длина которой все прибывала. Наплывами представлялась сцена: вот шнур лопается (или, скажем, пальцы соскальзывают); сердце на мгновение словно ухает в бездну, но веревка вокруг пояса несет его маятником обратно к кораблю и шарахает о самый нос с такой силой, что сам кит просыпается и встает на дыбы.

Причальная мачта постепенно приближалась, однако шнур в саднящих руках шел теперь плавно вверх, так что карабкаться на этом участке оказалось сложнее всего. Зверушка монотонно подвывала, видимо вторя ветру. Скрипя зубами, Алек наперекор занемевшим мышцам одолевал последние метры пути. Особое спасибо сейчас хотелось сказать годам беспощадной фольгеровской муштры вообще и урокам фехтования в частности. Наконец появилась возможность дотянуться до края металлической распорки, и Алек, схватившись за него сначала одной, а затем обеими руками, немного повисел, восстанавливая дыхание, после чего влез на холодную стальную ферму башни.

ВО МГЛЕ — К ПРИЧАЛЬНОЙ МАЧТЕ

Трясущимися пальцами он хоть и не сразу, но развязал узел у пояса и прикрепил конец к одной из опор. В размотанном виде веревка весила, пожалуй, не меньше центнера. И как он умудрился ее на себе дотащить?

Лежа на боку, он смотрел, как готовятся к переправе его спутники, разбирая меж собой баулы с необходимым снаряжением и инструментами. Видеть «Левиафан», так сказать, анфас, было несколько странно. Дремлющий монстр подавлял своим величием, заставляя чувствовать себя планктоном пред разверстой пастью кита. Однако темнота вокруг воздушного судна была еще безбрежней, разбавляясь лишь огненными точками костров, что жгли возле летного поля протестующие. А дальше, на горизонте, мерцал огнями город.

— Константинополь, — прошептал Алек.

— Мм, Константинополь, — вдруг поддакнула зверушка.

Путь вниз дался легко. Посередине башни шла металлическая винтовая лестница, по которой проворно спустилась вся пятерка беглецов.

Или их было уже шестеро? Алек все время чувствовал сидящее на плече существо, как будто единственное произнесенное слово добавило ему веса, как если бы сама способность к членораздельной речи была чем-то физически ощутимым. Остальным о происшедшем Алек, понятно, не сказал. Фольгера приводили в ужас даже вестовые ящерицы — к чему давать лишний повод, провоцирующий избавиться от подозрительного создания?

Хотя зверушка сама будто чуяла, когда надо говорить, а когда помалкивать. Пока что она ограничилась единственным произнесенным словом.

На полпути вниз Алек поравнялся с корабельным мостиком. В окнах виднелись фигуры двух дежурных офицеров, освещенных биолампами, однако те не смогли бы рассмотреть беглецов, надежно укрытых темнотой, внутри башни.

У люков воздушного судна застыл навытяжку караул. На британских часовых втихомолку косился наземный персонал в красных фесках, а те, в свою очередь, поглядывали на турок. Остальные османские солдаты дежурили у ворот летного поля, наблюдая за протестующими.

Причальную мачту внизу никто не охранял. В небе серебряным серпом висел месяц, и ее длинная тень указывала на запад, словно стремясь прочь от города и наводняющих его толп. Фольгер, взяв за ориентир этот указующий перст темноты, повел по нему остальных к дыре в заборе на дальнем конце поля.

Интересно, что будет, если их сейчас заметят. Здесь, на османской территории, у экипажа «Левиафана» прав и полномочий нет. Однако сомнительно, чтобы дарвинисты легко дали улизнуть своим единственным техническим специалистам. Да и османы в случае чего тоже не обрадуются присутствию у себя на летном поле иностранных нарушителей. В любом случае лучше уйти по-тихому.

Внезапно малыш чутко застыл на задних лапках, повернув голову к кораблю. Алек замер и тоже вслушался. Где-то там раздалась свербящая трель свистка.

— Фольгер, кажется, они…

Ночь пронзил вой водородной ищейки, раздающийся с машинной платформы. Ну все: кто-то обнаружил Херста — связанного, с кляпом во рту.

— Идем, идем, — шепнул Фольгер. — До заграждения с полкилометра. Прежде чем бросаться в погоню, они обыщут корабль.

Алек припустил бегом, боясь даже думать, каких зверей дарвинисты могут пустить за ними по следу. Шестилапых ищеек? Жутких стрелковых мышей? А может, у них на корабле припасен кто-нибудь пострашнее?

Дремавшая за спиной темная громада явно пробудилась. Мягкие зеленоватые огни гондолы в одно мгновение вспыхнули ярче. Существо на плече у Алека вполголоса вторило то сигналам тревоги, то вою и лаю ищеек, то крикам и свисткам корабельной команды.

— Не думаю, что это нам поможет, — сделал он замечание.

— Поможет, — негромко отозвался маленький строптивец.

Минуту спустя на хребте монстра полыхнул слепящий луч прожектора. Сперва он черкнул по воротам летного поля, затем начал плавное вращение, как маяк над темной пучиной океана. Пока удача хранила беглецов, но надолго ли?

— Вы четверо, давайте, — выговорил вконец запыхавшийся Клопп, — а я так больше бежать не могу!

Алек замедлил темп, перехватив у механика тяжелый ящик с инструментами.

— Глупости, Клопп. Если мы растянемся, им будет проще нас засечь.

— Он прав, — согласился Фольгер. — А ну, подтянись!

Алек оглянулся через плечо. В их сторону двигался луч, под которым перламутровым ворсом загорались травинки.

— Ложись! — громким шепотом скомандовал он, и все дружно рухнули наземь.

Слепящий клинок света, не останавливаясь, скользнул над спинами беглецов. Прожектористы прощупывали в основном внешний периметр: их заботило, чтобы никто не ушел за пределы поля. Однако сомнительно, что Клопп доберется до забора прежде, чем луч пойдет по второму кругу.

Малыш с силой впился в плечо своими лапками. При этом он издал новый звук: что-то вроде хлопанья крыльев.

Алек оглянулся на корабль, и его глаза испуганно расширились: из-под гондолы, клубясь, плавно поднималась туча — множество хищных темных силуэтов с отливающими сталью когтями.

— Боевые ястребы, — выдохнул Алек.

Он живо помнил их в деле против немцев, на альпийском леднике. А еще Алек видел вчера, как кто-то из экипажа правил их накладные стальные когти на специальном ремне вроде бритвенного. Огромная стая боевых птиц рассеивалась в воздухе, который наполнился свистом их крыльев, будто пением стрел.

Алек глянул вперед. Забор виднелся в какой-то сотне метров.

Но спустя мгновение сверху зловеще зашелестели крылья. Алек вжал голову в плечи, ожидая, что сейчас начнется.

— Вперед, вперед! — по-военному командовал Фольгер. — Мертвые мы им не нужны!

Алек побежал, уповая на его правоту.

Все больше птиц клубилось над их головами; ориентируясь на неистовое кружение пернатых, сменил направление и луч прожектора. Секунда-другая, и Алека словно пригвоздило к земле огненное око.

До слуха донесся вой ищеек; теперь он раздавался намного ближе. Звуку вторил зверек на плече.

— Они настигают! — крикнул Алек.

— Давайте, Бауэр, давайте! — как ни в чем не бывало командовал граф. — У вас кусачки!

Алек вслед за Бауэром припустил вперед; до края поля было уже рукой подать. Прожектор выхватил из темноты блеснувшие мотки колючей проволоки.

Когда они добежали до заграждения, Бауэр вынул кусачки и взялся за дело. Тенета проволоки поддавались, но на это уходило время, а лай ищеек стремительно приближался. Когда подоспели остальные, Бауэр справился с работой лишь наполовину.

— Вон там растительность гуще. — Фольгер указал на темень за забором. — Полезайте и бегите строго на запад, покуда хватит сил, а там ищите себе укрытие.

— А вы? — удивился Алек.

— Мы с Хоффманом будем удерживать брешь столько, сколько сможем.

— Удерживать брешь? Гаечным ключом и фехтовальной саблей против всей этой оравы? Вам не устоять!

— Да, не устоять. Но мы их задержим. А когда дарвинисты поймут, что у них в руках хотя бы один техник и переводчик, то наверняка не станут гоняться за остальными. Особенно по османской территории.

— Мы все продумали, юный господин, — отдуваясь, сказал Клопп. — Все по плану.

— Какому еще плану? — воскликнул Алек, но ответа не получил. — Почему вы не поставили меня в известность?

— Прошу прощения, ваше высочество, — граф чопорно поклонился, — но вы в последнее время не в ладах с хранением секретов.

— Боже правый, Фольгер! Вам ли разыгрывать мученика!

— Не виси они у нас на хвосте, я бы бежал с вами. А так… кому-то же надо их удержать. Между нами говоря, мы с Хоффманом еще поторгуемся: достойное обращение в обмен на их шанс взлететь.

— Но я не могу… — упорствовал Алек.

— Ваше высочество, проход свободен! — доложил Бауэр.

— Ступайте, — велел граф, без лишних слов передавая свой саквояж Клоппу, уже успевшему пролезть через дыру в заграждении.

В отдалении различались мятущиеся силуэты ищеек и людей, гротескно огромные в свете прожектора.

— Но, Фольгер, — Алек стиснул кулаки, — как же мне без вас? Я же один не справлюсь!

Граф был непреклонен.

— Боюсь, иного выхода нет. — Фольгер отсалютовал саблей. — Прощайте, ваше высочество. Будьте достойны своего отца.

— Мой отец мертв, а вы-то нет!

— Прошу вас, господин, — Алека схватил за руку Бауэр, — надо спешить.

Алек хотел вырваться, но дюжий капрал был и крупнее, и сильнее. Он чуть ли не волоком протащил Алека через дыру в заграждении. Колючки рванули рукава куртки. Существо на плече, юрко пригнувшись, успевало подражать охотничьему вою ищеек.

ЗАСЛОН

Спустя минуту они уже шли под темными купами деревьев; впереди с пыхтением пробивался Клопп. Капрал Бауэр по-прежнему тянул своего господина, сбивчиво при этом извиняясь. Вскоре лес заглушил отдаленную суматоху схватки, а свет прожектора едва пробивался сквозь гущу растительности. Вой дарвинистских псин стал тише, а от ястребов их надежно прикрывала листва. Втроем беглецы уходили все дальше в чащобу, пока их наконец не окутала безмолвная тьма, через которую лишь изредка пробивался отблеск далекого, безопасного теперь прожектора. Наконец все стихло окончательно.

Фольгер, должно быть, ведет сейчас переговоры, предлагая себя и Хоффмана в обмен на свободу остальных. А у дарвинистов и выбора особо нет: они просто не могут позволить себе лишиться последнего техника и переводчика.

Алек замедлил шаги.

— Прошу вас, господин, — усилил хватку Бауэр. — Нам нельзя назад.

— Да я понимаю. — Алек, стряхнув с себя руку капрала, остановился. — Только и мчаться что есть духу тоже нет смысла: как бы у старины Клоппа не случился сердечный приступ.

Клопп спорить не стал. Уперев руки в колени, он стоял согнувшись, тяжело переводя дыхание. Алек поглядел в ту сторону, откуда они прибежали, — нет ли признаков возможной погони. Все тихо. Птиц и тех не слышно.

Ну что, вот тебе и свобода. Только ничего в ней не ощущалось, кроме беспросветного одиночества. Нетрудно догадаться, что сказал бы сейчас принцу Александру его венценосный отец: «Время взять бразды правления на себя».

— Мы по пути ничего не обронили?

— Никак нет, — быстро сориентировался в поклаже Бауэр. — Беспроводная рация, инструменты, слиток золота — все при нас, господин.

— Золото… — произнес Алек.

Интересно, насколько тормозил их бег этот последний остаток отцова богатства? С каким удовольствием он обменял бы его без остатка на несколько минут форы, необходимых, чтобы спасти Фольгера. Однако сейчас не время распускать нюни, размышляя, что было бы, если бы…

— Да, и еще вот это, — подал голос Клопп, вынимая из кармана куртки маленький кожаный тубус с папской печатью в виде двух скрещенных ключей. — Он сказал, что отныне вам предстоит носить это при себе.

Алек не мигая смотрел на кожаный футляр с грамотой Папы Римского, удостоверяющей, что он, Алек, — законный наследник титулов и состояния своего отца, вопреки воле его двоюродного деда, императора. С такой поддержкой можно было смело претендовать на титул наследника престола Австро-Венгрии. Вот почему на него охотились германцы: в его власти было взять и положить когда-нибудь конец этой войне. Сжимая в руках футляр с грамотой, Алек внезапно понял, что всегда доверял хранить эту важнейшую бумагу Фольгеру. Теперь же о сохранности этого документа, а вместе с ним и о собственном будущем придется заботиться самостоятельно.

Он опустил футляр в карман и аккуратно его застегнул.

— Очень хорошо, Клопп. Быть может, мне понести за вас саквояж Фольгера?

— Да не нужно, юный господин, — ответил тот, преодолевая одышку, — я и сам управлюсь.

— Тем не менее я настаиваю, — сказал Алек, протягивая руку. — Вы замедляете наш ход.

Клопп сделал паузу. В такие моменты он обычно смотрел на графа, ожидая его слова. Теперь такой возможности не было. Потому он покорно протянул саквояж. Взявшись за ручку, Алек невольно крякнул от тяжести: золото, конечно, нес именно Фольгер.

Существо тут же передразнило его. Алек вздохнул: еще и часа не прошло с момента появления надоеды на свет, а он уже становится несносен.

— Надеюсь, ты скоро выучишься хоть чему-нибудь новому, — язвительно произнес он.

Зверушка в ответ лишь молча уставилась на него.

Остальную поклажу взвалил на себя Бауэр.

— Куда направимся, господин?

— Ты хочешь сказать, у графа Фольгера не было для вас каких-либо других секретных указаний?

Бауэр глянул на Клоппа; тот в ответ пожал плечами.

Алек вздохнул. Теперь все зависело только от него.

К западу лежала Европа, быстро погружающаяся в безумие и хаос войны. К востоку, к самому сердцу Азии, простиралась Османская империя, огромная и запредельно чужая. А между ними, связывая воедино оба континента, лежала древняя твердыня Константинополя.

— Так. Пока остаемся в столице, — решил Алек. — Нам необходимо купить одежду… и, возможно, лошадей.

Он примолк. Собственно, имея золотой слиток, они при желании могли бы купить себе даже шагоход, да и вообще что угодно. В таком-то городе кто-нибудь из торговцев наверняка говорит по-немецки.

— Очень может быть, — не стал спорить Клопп. — А куда нам, юный господин, идти сейчас?

Бауэр только кивнул, оглядываясь назад. Лес молчал; лишь далекий прожектор по-прежнему освещал горизонт.

— Еще час будем идти на запад, — принял решение Алек. — Затем повернем к городу. Быть может, найдем временный приют на каком-нибудь постоялом дворе.

— Постоялый двор, господин? — переспросил Бауэр. — А османы, случайно, не станут нас там разыскивать?

Алек, подумав с минуту, покачал головой.

— Они не узнают, кого им искать, если только им об этом не скажут дарвинисты. А я думаю, что они этого не сделают.

— Почему же? — нахмурясь, спросил Клопп.

— Потому что дарвинисты сами не хотят, чтобы нас поймали. — Говоря это, Алек почувствовал, что мысли в его голове проясняются. — Мы слишком многое знаем о «Левиафане»: как у него работают двигатели, даже суть его миссии. Поэтому допустить, чтобы мы оказались в руках у османов, не в их интересах.

Клопп медленно кивнул.

— Они могут сказать, что сбежать пытались только Фольгер с Хоффманом, а они их поймали. Так что больше искать некого.

— Точно, — согласился Алек. — А будучи боевым кораблем, «Левиафан» к завтрашнему дню должен покинуть нейтральную территорию. Когда они уйдут, никто не будет знать, что мы здесь.

— А германцы, господин? — негромко спросил Бауэр. — Они же видели в Альпах штурмовой шагоход с гербом Габсбургов и знают, что на «Левиафан» установили наши двигатели. Поэтому им должно быть известно, что мы находимся на борту; и они догадаются, кто именно нынче пытался сбежать, даже если этого не установят османы.

Алек чертыхнулся. Константинополь наводнен германскими шпионами, и нынешний переполох наверняка не остался незамеченным.

— Вы правы, Бауэр. Однако я сомневаюсь, что германцы есть в этом лесу. А потому все-таки полагаю, что ближайшим вечером мы заночуем на постоялом дворе: каком-нибудь тихом, неброском, где принимают в уплату золотые опилки. А уж завтра замаскируемся как следует.

И он шагнул в темноту, решительно повернувшись спиной к последним отблескам далекого прожектора. Остальные двое покорно вскинули на плечи поклажу и тронулись следом — без споров и пререканий.

Вот так в одночасье Алек взял все под свою команду.

Дэрин, осторожно ступая, несла перед собой поднос.

Из-за побега жестянщиков она всю ночь не сомкнула глаз: то лазила выпускать боевых ястребов, то ее таскала за собой свора взволнованных ищеек; затем она битый час проторчала с офицерами, пытавшимися объясниться с османскими властями, по мнению которых самовольная вылазка экипажа «Левиафана» на летное поле не что иное, как дерзость. Так что когда Дэрин удалось заглянуть в машинное отделение, там уже была доктор Барлоу. Ночью, оказывается, успело расколоться одно из яиц, причем новорожденное существо исчезло!

Как ни странно, ученая леди восприняла это на редкость спокойно. Она лишь поручила Дэрин хорошенько поискать по закоулкам корабля, а когда та возвратилась с пустыми руками, лишь улыбнулась.

Так что когда Дэрин на рассвете наконец добралась до своей каюты, как раз пришло время заступать на вахту. Причем, словно в насмешку, первым отданным ей распоряжением было доставить завтрак человеку, который устроил ночной переполох.

Перед каютой графа Фольгера стоял часовой. Выглядел он таким же усталым, как и Дэрин, а на поднос с тостами, отварным картофелем, яйцами вкрутую и чаем уставился голодными глазами.

— Мне за вас постучать, сэр? — спросил он.

— Так точно, — сказала Дэрин. — Растрясите-ка их графскую милость: пусть вспомнит, как нам всю ночь спать не давал.

Часовой понимающе кивнул и от души саданул по двери ногой.

Фольгер отворил почти тут же. Судя по всему, он тоже еще не ложился: волосы всклокочены, бриджи для верховой езды перемазаны грязью.

Хищным взглядом окинув поднос, он посторонился. Протолкнувшись мимо него в каюту, Дэрин поставила завтрак на стол. От нее не укрылось, что сабля графа куда-то исчезла; отсутствовала и большая часть бумаг на столе. Должно быть, офицеры перерыли после побега всю каюту.

— Завтрак для приговоренного? — спросил Фольгер, закрыв за собой дверь.

— Сомневаюсь, что вас повесят, сэр. Во всяком случае, не сегодня.

— Вы, дарвинисты, столь милосердны, — сказал он с улыбкой, наливая себе чай.

Дэрин в ответ лишь закатила глаза. Фольгер знал, что незаменим. Хотя ученая леди тоже говорила на языке жестянщиков, но не слишком разбиралась во всяких мудреных технических терминах и, разумеется, не собиралась днями напролет торчать на машинной палубе и в гондолах двигателей. Так что хорошее обращение было Фольгеру гарантировано до тех пор, пока Хоффман нужен в качестве специалиста-механика.

— То, что вы помилованы, пожалуй, преувеличение, — заметила Дэрин. — У вашей двери день и ночь будут дежурить часовые.

— Ну что ж, мистер Шарп, — пододвигая себе стул и усаживаясь, сказал Фольгер. — В таком случае я ваш пленник. Чаю? — спросил он, кивая на подоконник, где стояла пустая чашка.

Дэрин подняла бровь: их милость предлагают чашку чая какому-то жалкому мичману? Цветочный запах, исходящий от чайника, возбуждал аппетит. Между ночной суматохой и предстоящим сегодня пополнением корабельных запасов пройдет еще невесть сколько времени, так что ей не скоро удастся позавтракать. Чашка чая, да еще с молоком, куда лучше, чем вообще ничего.

— Благодарю вас, сэр. Не откажусь.

Дэрин взяла чашку — изящный фарфор, тонкий, как бумага, с золотым фамильным гербом Алека.

— Этот восхитительный фарфор вы везете из самой Австрии?

— Одно из преимуществ путешествия в штурмовом шагоходе: куча места для багажа. — Фольгер вздохнул. — Хотя, боюсь, вы держите последний из уцелевших экземпляров. Ему уже два века. Умоляю, не уроните ненароком.

Дэрин, распахнув глаза, следила за тем, как граф наливает чай.

— Я постараюсь.

— Молока?

Она молча кивнула, изумляясь преображению графа. Прежде он всегда казался мрачным: ходил крадучись по коридорам, угрюмо косился на зверушек. Нынче же утром старый аристократ выглядел, можно сказать, приветливо.

Дэрин отхлебнула чай, блаженно впитывая его тепло.

— Вы, похоже, в благостном расположении духа, — отметила она. — Несмотря…

— Несмотря на неудачный побег? — договорил за нее Фольгер, глядя в иллюминатор. — Странно, не правда ли? Какая-то у меня нынче необыкновенная легкость, как будто все заботы взяли и схлынули.

— Это вы о том, — нахмурилась Дэрин, — что Алеку уйти удалось, а вам нет?

— Ну да, собственно, — ответил граф, помешивая в чашке ложечкой.

— И вам от этого легко на душе? Бедный Алек где-то скитается, а вы тут попиваете чаек из помпезной чашечки в тепле да сытости!

Фольгер поднял кружку с силуэтом «Левиафана» и изображением морской раковины на боку.

— Из помпезной пьете вы, молодой человек. А моя вполне простецкая.

— Да к черту вашу чашку! — сорвалась Дэрин. — Вы радуетесь, что Алека здесь нет, правда?

— Радуюсь ли я, что его нет на корабле? — Граф надкусил яйцо, предварительно посолив. — Что ему не придется просидеть в заточении до конца войны?

— А то, что бедняга теперь предоставлен самому себе, пока вы тут завтраки кушаете, весь из себя такой вальяжный?! Да позор вам после этого!

Фольгер заметно напрягся; не донеся до рта вилку с картошкой, он смерил дерзкого юнца взглядом.

Голос Дэрин сорвался на сиплый фальцет, а антикварная чашка едва не треснула в пальцах. Следующую гневную фразу, просившуюся на язык, она проглотила. Внезапно навалилась усталость.

За всей суетой и переполохом она как-то позабыла, что этим бегством Алек наверняка спасает себе жизнь. Но все равно видеть, как Фольгер с самодовольным видом уплетает яйца, было крайне неприятно.

А Алека нет, и он уже не вернется.

Дэрин аккуратно поставила чашку на стол и, стараясь, чтобы голос у нее звучал по-мужски, произнесла:

— Просто вы смотритесь жутко самодовольным. Наверное, это потому, что Алек перестал быть вашей проблемой.

— Моей проблемой? — переспросил Фольгер. — Вы так себе все представляете?

— Ну да. Вы рады, что вам теперь меньше хлопот из-за того, что он на многое смотрел иначе, чем вы.

Фольгер, привычно окаменев лицом, глянул на Дэрин, как на букашку.

— Вы, юноша, понятия не имеете, что для меня значит Алек. Я пожертвовал ради него своим титулом, будущим, честью семьи. Я теперь навеки лишился родины — неважно даже, кто выиграет войну. Я изменник в глазах моих соотечественников, и все для того, чтобы Алек оказался в безопасности.

Дэрин выдержала его взгляд.

— Ага. Только вы не единственный, кто пошел ради него против своей страны. Я хранил секреты Алека, нарушая приказ, и смотрел в другую сторону, когда ваша братия готовила побег. Так что нечего тут на меня давить.

Фольгер, еще немного посверлив ее взглядом, устало рассмеялся. Он наконец-то донес до рта вилку с картофелем и задумчиво пожевал.

— Вы переживаете за него так же, как и я?

— Ну а вы как думали?!

— Н-да, как трогательно. — Фольгер налил им обоим еще чаю. — Я рад, Дилан, что у Алека был такой друг, даром что вы простого происхождения.

Дэрин вновь возвела очи горе: ну до чего эти аристократы упертые!

— Алека готовили к этому моменту всю его жизнь, — между тем продолжал Фольгер. — Мы с его отцом знали с самого начала, что однажды он окажется один на один со всем враждебным миром. И Алек ясно дал мне понять, что он наконец готов двигаться дальше без меня.

Дэрин покачала головой.

— Вы все не так поняли, граф. Алек не желал двигаться один; ему хотелось иметь больше, а не меньше союзников. Он даже говорил, что хотел…

Ей вспомнился их последний разговор, позапрошлой ночью. Алек тогда пожалел, что не может остаться на «Левиафане», потому что воспринимал воздушный корабль как единственное место, к которому он действительно прикипел душой. А она взъелась на него просто потому, что он, видите ли, не заявил о своей негасимой любви к ней, дурехе. Горло Дэрин внезапно перехватило.

Фольгер, подавшись вперед, проникновенно на нее посмотрел.

— Вы очень чувствительный юноша, Дилан.

Дэрин в ответ сердито сверкнула глазами. При чем здесь, черт побери, чувствительность, если человеку просто не все равно?

— Я надеюсь, что с ним все в порядке, — сказала она, крупным глотком чая маскируя свое замешательство.

— Я тоже. Быть может, мы еще способны помочь Алеку. Я имею в виду, мы вместе.

— Как это?

— В этой войне, Дилан, ему отведена куда более значимая роль, чем вы можете себе представить, — со значением проговорил граф. — Его двоюродный дедушка, император, человек весьма преклонного возраста.

— Да, но Алеку не занять трон из-за происхождения матери. Разве не так?

— Я вижу, он вас во многое посвятил, — заметил Фольгер со странной улыбкой. — Но в политике всегда есть место исключениям. Когда настанет нужный момент, Алеку может оказаться по силам добиться перелома в этой войне.

Дэрин нахмурилась. Слова графа как-то не вполне увязывались с рассказом самого Алека о том, что родня всегда смотрела на него и его мать свысока. Впрочем, это не помешало германцам направить в Альпы на его поимку целую воздушную флотилию. Вот они, похоже, в его значимости вовсе не сомневались.

— Но мы-то чем можем ему помочь?

— В данный момент ничем. Но кто знает, какие возможности представятся в будущем? Самое досадное то, что у меня больше нет рации.

— У вас что, был беспроводной передатчик? — удивилась Дэрин. — А офицеры об этом знали?

— Они об этом не спрашивали. — Граф кивнул на поднос. — А вот вы не додумались даже принести мне утренних газет. Я был бы так благодарен, если б вы держали меня в курсе текущих событий.

— Что? Еще и шпионить на вас? — возмутилась Дэрин. — Ну уж, знаете!

— А я бы вам компенсировал.

— Чем? Чашками чая?

— Может, и кое-чем получше, — сказал граф с улыбкой. — К примеру, вас не занимает, куда делся некий исчезнувший зверек?

— Который вылупился прошлой ночью? Вы знаете, где он? — Граф не ответил, но мысли Дэрин уже неслись вскачь. — Получается, он вылупился до того, как Алек ушел из машинного отделения. И он забрал зверушку с собой! Так?

— Возможно. А может, мы его придушили, чтобы избежать шума. — Фольгер, доев тост, не спеша отер губы салфеткой. — Вы как думаете, доктору Барлоу было бы интересно узнать детали?

Дэрин прищурилась. Судя по поведению ученой леди, она догадалась о судьбе новорожденного создания. Дэрин и сама бы сообразила, если б не вымоталась до предела. Теперь кое-какие странности, окружавшие яйца, обретали смысл.

— Да, — кивнула Дэрин. — Ей, пожалуй, было бы интересно.

— В таком случае я в подробностях расскажу, как жило-поживало это ваше существо прошлой ночью, но в обмен на снабжение сведениями в течение нескольких дней. — Граф посмотрел за окно. — Скоро османы решат вступить в войну. И следующий шаг Алека будет во многом зависеть от их выбора.

Дэрин проследила за его взглядом. Вдали, в туманной дымке бесчисленных выхлопов, начинали проступать шпили и минареты Стамбула.

— Что ж, содержание газет я, пожалуй, действительно могла бы вам передавать. Это, в конце концов, не измена.

— Вот и отлично. — Фольгер, встав, протянул руку. — Думаю, мы с вами можем стать союзниками.

Дэрин, озадаченно поглядев на протянутую ладонь, со вздохом ее пожала.

— Благодарю за чай, сэр. И кстати, когда надумаете бежать в следующий раз, очень прошу: сделайте это тише. Или, по крайней мере, днем.

— Непременно, — сказал Фольгер с куртуазным поклоном и добавил: — А вы, мистер Шарп, если когда-нибудь задумаете обучиться фехтованию подобающим образом, сделайте милость, дайте мне знать.

На полпути от боцманской каюты Дэрин окликнула вестовая ящерица, сидевшая на потолке, сверкая бусинками своих черных глаз.

— Мистер Шарп, — промурлыкала она голосом леди Барлоу, — вы мне сегодня понадобитесь при всем параде. Мы едем с визитом к султану.

Дэрин в свою очередь вытаращилась на зверушку. Она, часом, не ослышалась? К тому самому султану, который правит всей чертовой Османской империей?

— Я сказала мистеру Ригби, чтобы он освободил вас от обычных обязанностей, — продолжала вещать ящерица. — Встречаемся на летном поле в полдень. И позаботьтесь, чтобы вид у вас был безукоризненный.

Дэрин сглотнула.

— Хорошо, мэм. Буду на месте. Конец связи.

Когда ящерица скрылась, Дэрин, закрыв глаза, негромко выругалась. Со вчерашнего дня у нее и парадного мундира-то не было. Хорошо еще, китель успела скинуть, прежде чем прыгнуть на хобот «Неустрашимого»; а выходная сорочка после той бомбы со специями так и осталась огненно-рыжей. Дэрин дважды пыталась ее отстирать, но все равно, если взмахнуть той сорочкой, даже дохлая лошадь расчихается. Придется занять у Ньюкирка, а это значит ушивать, подгонять, возиться с иголками-нитками. Дэрин со стоном припустила к своей каюте.

Когда через несколько часов она спускалась по сходням, вокруг оживленно гудели моторы жестянщиков. В тени корабля боцман с дюжиной такелажников собирались отправляться на рынок на целом эскадроне шагоходов в виде ишаков и азиатских буйволов. Ньюкирк тоже был с ними. Они собирались пополнить корабельные запасы и должны были поспешить: если нынче до сумерек «Левиафан» не покинет город, османы имеют полное право его реквизировать. Дальнейший маршрут пока оставался тайной. Но куда бы ни лежал курс воздушного судна, Дэрин сомневалась, что снова увидит Стамбул или Алека, по крайней мере, до конца войны.

Какое-то время она со скрытой завистью рассматривала маскировку Ньюкирка и всего небольшого отряда. Люди из экипажа были одеты на арабский манер, чтобы младотурки, завидев британские мундиры, не устроили очередную манифестацию. Эх, вот бы заняться вместе с ними своими прямыми обязанностями, а не этим дипломатическим фанфаронством, или что там затеяла доктор Барлоу.

Ученая леди между тем дожидалась ее в сотне ярдов от «Левиафана», на пустынном поле за причальной мачтой. Одета доктор была в элегантную куртку, а при себе имела зонтик от солнца, который сейчас задумчиво крутила в руках. Возле ног у нее стоял ящик с сеном, из которого, матово поблескивая на солнце, огромными жемчужинами выглядывали два последних оставшихся яйца. Так что тайный груз доктора Барлоу наконец-то должен был достичь султана.

Но зачем брать с собой свободного от вахты мичмана?

Когда Дэрин приблизилась, доктор Барлоу, обернувшись, укоризненно сказала:

— Вы пусть немного, но задержались, мистер Шарп. И вид у вас определенно неопрятный.

— Прошу прощения, мэм, — сказала Дэрин, поправляя воротник. Несмотря на целый час усилий и исколотые иголкой пальцы, сорочка так и осталась толком не пригнанной. Что еще хуже, она пахла Ньюкирком: неряха даже не озаботился ее простирнуть после вчерашнего. — Эту сорочку мне пришлось одолжить: моя все еще немного отдает специями.

— У вас что, всего один парадный мундир? — Доктор Барлоу осуждающе поцокала языком. — Это надо будет исправить, если вы продолжите осуществлять мое сопровождение.

— Мичманам не положено возить целый гардероб. — Дэрин нахмурилась. — К тому же я никогда не рассматривал себя в роли дипломата.

— Да и я вас тоже. Но после того, как вы сослужили такую службу, мистер Шарп… Во время битвы на «Неустрашимом» вы были поистине неоценимы, не то что этот посланник со своими лакеями. — Доктор Барлоу вздохнула. — Скоро без вашей защиты мне уже будет боязно покидать корабль.

Дэрин страдальчески поморщилась. Ученая леди, даже отпуская комплименты, сохраняла снисходительно-насмешливый тон.

— Надеюсь, сегодня вы не ожидаете повторного нападения, — заметила она.

— Кто знает? Мы здесь не в фаворе, к сожалению.

— Что правда, то правда, — вынуждена была согласиться Дэрин. В памяти все еще стояли гневные вопли манифестантов. — Кстати, я вот о чем хотел вас спросить, мэм: что такое бахамот? Или, может, бегемот?

Доктор Барлоу хитро прищурилась.

— Где вы слышали это слово, мистер Шарп?

— Да просто кто-то вчера это скандировал. Младотурки, наверное.

— А-а, ну конечно. Бегемот — это название монстра, сопровождающего дредноут «Осман», которого заодно с кораблем присвоил лорд Черчилль, надо сказать очень неудачно.

— Но у морских чудовищ ведь нет собственных имен, — напомнила Дэрин. — Как и вообще у фабрикатов, если только это не целый корабль.

— Бегемот не имя собственное, а скорее обозначение породы. Видите ли, мистер Шарп, это создание не обычное морское чудовище, а нечто совершенно новое. К тому же это военная тайна, так что лучше нам больше не обсуждать данный предмет. — Доктор Барлоу взглянула в небо. — А вон, похоже, и наш воздушный кораблик.

Дэрин, приложив руку к глазам, вслед за ней посмотрела вверх; туда, где высоко в пронзительной синеве солнце играло на боках воздушного судна причудливой формы.

— Какой своеобразный, правда, мэм?

— Разумеется. Гости султана, прибывая ко двору, должны выдерживать стиль.

Воздушный корабль жестянщиков в длину составлял от силы четверть «Левиафана», зато в причудливости мог состязаться со свадебным тортом. С надувной оболочки у него свисала бахрома с кистями, а гондолу покрывали балдахины из трепещущего шелка, как будто какой-нибудь османский вельможа решил вдруг вознестись в поднебесье прямо на своей кровати с пологом на столбиках.

В воздухе судно удерживалось длинным продолговатым баллоном, в брюхо которого снизу уходили несколько раструбов, куда подавался горячий воздух из сыплющих искрами дымовых труб в форме голов чудовищ. Пропеллеры торчали на отлете, вынесенные по сторонам судна на длинных, веретенообразных креплениях, одни вверху, другие внизу; вперед же судно посылали лишь два из них, самые крупные. Нос был выполнен в форме загнутого ястребиного клюва, а с боков гондолы торчали похожие на ятаганы крылья.

Маневрируя малыми пропеллерами, судно совершило ряд поворотов и наконец плавно опустилось на жухлую траву летного поля.

Когда с гондолы спустили короткие сходни, доктор Барлоу, закрыв зонтик, указала им на ящик с яйцами.

— Мистер Шарп, не изволите ли…

— Разумеется, в силу моей неоценимости, — сказала Дэрин и, натужно крякнув, подняла ящик.

Вслед за ученой леди она взошла по сходням на открытую, окруженную поручнями площадку вроде верхней палубы на круизном пароходе. Тугой струей гнали встречный воздух пропеллеры, заставляя романтически трепетать вуаль на шляпке-котелке доктора Барлоу.

Их встретил смуглокожий экипаж, но не в бедуинских одеяниях, которые Дэрин давеча видела из хауды, а в шелковых кафтанах и высоких темно-золотистых тюрбанах с блестками. Двое из них, приняв у Дэрин ящик с яйцами, проворно пристегнули его к палубе специальными креплениями.

На одном из встречающих красовался высокий колпак, а глаза защищали летные очки. На плече у него сидело какое-то механическое создание вроде совы, с глазами-плошками и широко разинутой пастью. На груди этой машинки вращался крохотный цилиндрик, по которому скребла металлическая игла вроде граммофонной.

Человек, сделав шаг навстречу, учтиво поклонился доктору Барлоу.

— Мир да пребудет с вами, мадам, — сказал он. — Я Кизлар-ага. Милости прошу на борт.

Ученая леди ответила на непонятном языке, который на слух казался заметно мягче немецкого. Человек, улыбчиво кланяясь на этот раз Дэрин, повторил приветствие почти слово в слово.

— Дилан Шарп, мичман, — представилась Дэрин, тоже кланяясь в ответ. — Приятно познакомиться, господин Ага.

Доктор Барлоу рассмеялась.

— Кизлар-ага, мистер Шарп, — это не имя, а должность. Он возглавляет дворцовую стражу и казначейство. Самый большой чин в империи после султана и первого визиря. К тому же он доставляет самые важные новости.

— И важных гостей в том числе, — назидательно подняв палец, сказал высокий чин.

Трубы изрыгнули огонь, отчего в воздухе повеяло жаром. Дэрин уловила удушливую вонь пропана. Сжав челюсти, она содрогнулась всем телом и машинально ухватилась за поручень как раз в ту секунду, когда корабль начал подниматься в воздух.

— Вам нехорошо, мистер Шарп? — спросил Кизлар-ага, предупредительно подавшись вперед. — Боязнь высоты — вещь достаточно странная для воздухоплавателя.

— Ничего-ничего, со мной все в порядке, — поспешила сказать Дэрин. — Просто аэростаты действуют мне на нервы.

— Уверяю вас, — скрестив на груди руки, сказал чиновник, — императорская яхта «Стамбул» безопасна как никакой другой воздушный зверь!

— Охотно вам верю, господин, — сказала Дэрин, по-прежнему сжимая поручень.

Трубы снова изрыгнули огонь, взревев, как разъяренный тигроволк.

— У нас тут вчера было что-то вроде боевого столкновения, — пояснила доктор Барлоу, прикладывая прохладную ладонь к щеке Дэрин. — Да еще и подъем по тревоге на всю ночь. Мистер Шарп был нарасхват и, боюсь, слегка переутомился.

— Ах да, — сказал Кизлар-ага. — Я слышал, что вас донимали младотурки. Смутьяны нынче повсюду. Но они не побеспокоят нас ни во дворце, ни в небе.

Корабль оставил позади ограду летного поля с муравьиной толпой протестующих у ворот. Пока доктор Барлоу и Кизлар-ага вели беседу, Дэрин с высоты смотрела на город, пытаясь не обращать внимание на жаркие струи горячего воздуха. Вскоре под кораблем поплыл лабиринт извилистых улиц Стамбула, где сквозь грязноватую дымку поблескивали металлом шагоходы. Пролетали мимо гиротоптеры, на вид хрупкие, как стрекозы.

Где-то там, наверное, сейчас Алек, если только он уже не отправился на Ближний Восток, к окраинам империи, где карты воздушного флота показывают лишь горы да пыльные равнины.

Когда Кизлар-ага возвратился к своим обязанностям, доктор Барлоу присоединилась к стоящей у поручней Дэрин.

— Вы уверены, мистер Шарп, что вам прошлой ночью не прилетело чем-нибудь по голове? Вид у вас не ахти.

— Нет-нет, я чувствую себя великолепно! — запротестовала Дэрин, лишь крепче сжимая пальцы. Не рассказывать же ей про отца; лучше просто сменить тему. — У меня за завтраком вышел довольно странный разговор с графом Фольгером — насчет нашего пропавшего зверька.

— В самом деле? Как находчиво с вашей стороны.

— Он сказал, что видел его прошлой ночью. Зверек, должно быть, вылупился до того, как Алек покинул корабль. И он не придумал ничего умнее, чем взять зверька с собой. — Дэрин, повернувшись к ученой леди, прищурилась. — А вы, наверное, об этом догадались, мэм?

— Такая возможность приходила мне в голову, — пожала та плечами. — Это казалось единственно логичным объяснением исчезновения новорожденного.

— Ага! Только выходит, что дело не в одной логике. Вы знали, что Алек попытается сбежать прежде, чем мы покинем Стамбул, и потому поставили его той ночью дежурить у яиц?

Видно было, как доктор Барлоу улыбается под вуалькой.

— Мистер Шарп, вы меня обвиняете в сговоре?

— Назовите как хотите, мэм, но Алек жаловался, что вы намеренно перекладываете обогреватели, когда он дежурит у инкубатора. Вы специально делали температуру выше для него, чем для меня. — Все больше фрагментов мозаики становилось на место по мере того, как Дэрин высказывала свои подозрения. — И вы ни за что не давали мне приходить туда во время его дежурства, чтобы, когда зверек вылупится, в машинном отсеке находился только он, и никто больше!

Доктор Барлоу, отведя глаза, суровым голосом спросила:

— Вы точно уверены, мистер Шарп, что вас нынче ничем не шарахнуло по голове? Я не могу взять в толк, о чем вы говорите.

— Я говорю о существах внутри тех яиц, — сказала Дэрин, пристально глядя на ящик. — Что они вообще из себя представляют?

— Это, молодой человек, военная тайна.

— Ага, и теперь мы ее как раз везем самому султану. Родовитой особе, которая, как и Алек, принадлежит к лагерю жестянщиков!

Дэрин цепко смотрела на доктора Барлоу, ожидая ответа. Такую дерзость с ученой леди она позволяла себе впервые, но после бессонной ночи и утренних догадок гнев взял верх над чувством субординации.

Все начинало становиться на места. И то, почему доктор Барлоу не выдавала секретов Алека офицерам, и почему она чуть ли не с самого начала доверила ему караулить свой бесценный груз. Она хотела, чтобы одно из яиц вылупилось именно тогда, когда Алек находился в отсеке один.

Но в чем, черт возьми, задача самого существа? И почему Алек попросту не прикончил зверушку, чтобы спокойно уйти?

Какое-то время они мерились взглядами, пока молчание наконец не нарушила доктор Барлоу:

— Граф Фольгер рассказывал вам о том существе что-нибудь конкретное?

— Вообще-то нет, — пожала плечами Дэрин. — Разве только обмолвился, что его следовало бы придушить, чтобы все у них прошло гладко.

Теперь брови подняла уже доктор Барлоу, а Дэрин, наоборот, улыбнулась. В общем, полная перемена ролей в этой игре секретами.

— Хотя мне показалось, что это он просто рисуется, для вида.

— В самом деле, — холодно произнесла доктор Барлоу. — Этого у него в избытке.

— Лично я, мэм, рисоваться не собираюсь, — выдержав взгляд леди, сказала Дэрин. — Я просто хочу знать: угрожает ли Алеку опасность со стороны того зверька?

— Перестаньте пороть чушь, мистер Шарп, — подавшись вперед, понизила голос доктор Барлоу. — Loris perspicacious, известный также как лори проницательный, — существо абсолютно безобидное. Я никогда в жизни не подвергла бы Алека опасности.

— Но вы же специально подстроили, чтобы яйцо вылупилось именно тогда, когда на дежурстве находился он!

Доктор Барлоу досадливо отвернулась.

— Ну что сказать? У этих лори в самом деле высоко развита привязанность, возникающая при рождении. Он легко привязывается к первому человеку, которого видит.

— И вы сделали так, чтобы он привязался к Алеку!

— Вынужденная импровизация. Когда мы совершили аварийную посадку в Альпах, я усомнилась, что до Стамбула мы доберемся в срок. А так не хотелось, чтобы годы моей работы оказались потраченными впустую. — Она пожала плечами. — Кроме того, я очень хорошо отношусь к Алеку и желаю всяческого успеха в его странствиях. Тем, у кого тонкий слух, лори проницательный может оказаться очень даже полезен.

— Полезен? — переспросила Дэрин удивленно. — Но чем именно?

— Проницательностью, само собой!

Дэрин насупила брови, раздумывая над тем, что может означать эта самая «проницательность». И вообще, можно ли верить на слово ученой леди? У доктора Барлоу на уме всегда больше задумок, чем кажется окружающим.

— Но дело, наверное, не только в полезности? — заметила Дэрин. — Алек — жестянщик, вполне сравнимый по значимости с тем же султаном, потому-то вы и хотели, чтобы при нем был этот самый лори.

— Как я уже говорила вчера, — доктор Барлоу жестом указала на клювообразный нос воздушного судна и на изрыгающую огненные языки голову чудовища, — в отличие от остальных держав лагеря жестянщиков, османы не потеряли связь с природой. И Алек, я думаю, за то короткое время, что провел с нами, тоже научился внимать голосу разума.

— Разума? — изумилась Дэрин. — Какое отношение к разуму может иметь новорожденная зверушка?

— Согласно аксиоме моего деда — никакого. Как там у него: «Ни одному искусственно созданному существу человеческий разум не свойствен». Ну, это я так, к слову, — махнула она рукой. — Сейчас ясно одно: в ходе этой войны царствующие дома Европы развалятся как карточные домики. Поэтому вполне возможно, что наш юный Алек однажды возвысится до статуса, равного султану. И неважно, стопроцентная в нем королевская кровь или нет.

— Вот-вот, и граф Фольгер так говорит.

— В самом деле? — Доктор Барлоу озадаченно побарабанила пальцами по поручню. — Как интересно.

Впереди по курсу в лучах полуденного солнца сиял пролив. Прямо внизу виднелись два величавых здания из облицованного мрамором камня. Высились мечети с покатыми куполами, напоминающими круглые щиты янычар, вокруг которых копьями торчали минареты. Площадь между зданиями была запружена людьми; задрав головы, они смотрели, как скользит в высоте силуэт «Стамбула», отбрасывая тень, похожую на спрута.

По властному окрику Кизлар-аги длинные пальцы-веретена с крутящимися пропеллерами разошлись в стороны. Воздушное судно начало снижаться, направляясь к чему-то похожему на окруженный высокими стенами парк. Внутри стен находились десятки приземистых строений, связанных меж собой дорожками и крытыми переходами. Там же находилось еще одно средоточие куполов и минаретов, все равно что еще один город в окружении дворцовых стен.

— Что ж. Возможно, нам следует понаблюдать за графом Фольгером, — рассудила доктор Барлоу.

Дэрин кивнула, помня о предложении графа рассказать ей подробнее насчет зверька, если она согласится доставлять ему новости из внешнего мира. Разумеется, он готов обмениваться информацией.

— Между прочим, мэм, граф сказал, что согласен давать мне уроки фехтования.

— Что ж, милый мой мальчик, — заметила ученая леди с улыбкой, — в таком случае вам, несомненно, следует увлечься этими занятиями.

«Стамбул» снижался в обширный сад размером с площадку для крикета, заключенный меж дворцовых стен. На носу воздушного судна стоял Кизлар-ага, то и дело выкрикивая приказы пилотам, чтобы те действовали аккуратно. Вскоре стало ясно почему: для посадки корабля места было в обрез. Тем не менее судно мягко приземлилось на пятачке, где сходились пять дорожек, и теперь напоминало яркий шатер, довершающий собою садовый ансамбль. Раскидистые ветви пальм трепетали в воздушных струях пропеллеров.

Опустились сходни, и Кизлар-ага повел доктора Барлоу и Дэрин в сад султана. Сзади шли двое членов экипажа, неся ящик с яйцами.

Добрая сотня дворцовых окон взирала на них, поблескивая под солнцем ажурными золочеными решетками. Быть может, из-за щелей опущенных жалюзи за ними наблюдали придворные и советники, а то и толпа наложниц из сказочного султанского гарема. Совсем не похоже на Букингемский дворец, где Дэрин в первый свой день в Лондоне наблюдала смену караула королевских гвардейцев. Тот дворец был в четыре этажа, квадратный, как торт. Здесь же невысокие строения окружали колоннады, арки украшены шахматным узором из черной и белой мраморной плитки, лоснящейся, как клавиши на пианино. По мозаичным стенам вились паропроводные магистрали, напоминающие трубы для вестовых ящериц, влажно пыхтящие клапанами от проходящей по ним энергии. Возле каждой двери стояли темнокожие стражники в ярких шелковых мундирах, с секирами и ятаганами.

Каково это, жить среди подобного показного великолепия, призванного ослеплять взор? Неужто бедняга Алек тоже рос в подобной роскоши? Да одна лишь толпа слуг, следящая за каждым твоим шагом, быстро сведет с ума!

Все стражники размашисто, в пояс кланялись Кизлар-аге, бормоча примерно то же приветствие, что звучало в адрес доктора Барлоу.

— Это по-турецки «привет»? — шепотом спросила Дэрин, стараясь на всякий случай зазубрить эту фразу.

— По-арабски, — пояснила доктор Барлоу, разглядывая трубы паропровода. — Здесь во дворце звучит множество языков. Будем надеяться, что немецкого среди них нет.

Вскоре их подвели к большому мраморному зданию, стоящему особняком от остального дворца. Из его крыши к небу вздымались три сыплющие искрами дымовые трубы, а внутри жужжали какие-то механизмы.

Перед сводчатым проходом, запечатанным двумя каменными дверями, Кизлар-ага остановился.

— Итак, мы вступаем в тронную залу султана Мехмета Пятого, Повелителя Горизонтов.

Он трижды хлопнул в ладоши, и двери под шипение пара поползли в стороны. Тотчас же в нос ударил запах угольной гари и моторной смазки вперемешку с благовониями вроде фимиама. После яркого солнечного света в тронной зале оказалось настолько сумрачно, что поначалу ничего нельзя было разобрать. Постепенно стал виден какой-то исполин, габариты которого ничуть не уступали железным големам, что встретились им недавно перед одним из городских кварталов. Это оказалась металлическая статуя, облаченная в неимоверных размеров халат из черного шелка, с серебряной орденской лентой, идущей наискось через увешанную медалями грудь, она восседала, скрестив ноги. На странно рогатой голове ступкой торчала багряная феска величиной с лохань.

Когда глаза попривыкли к сумраку, Дэрин различила перед статуей человека. Одет он был точь-в-точь как статуя и сидел в такой же позе на шелковых подушках дивана, упершись ладонями в колени.

— Приветствую вас, доктор Барлоу, — произнес он, церемонно поворачивая открытую ладонь правой руки навстречу вошедшим. Статуя в точности повторила его движение. Это был автоматом; целая тронная зала являла собой один огромный механизм. Рокот моторов и валов скрадывался каменными стенами и толстыми гобеленами до шепота, так что громадная статуя казалась почти живой.

Дэрин краем глаза заметила, как ученая леди сделала монарху реверанс, будто с гигантскими статуями ей доводилось встречаться каждый день. Оправившись от удивления, Дэрин отвесила поясной поклон, как, бывало, делал Алек, обращаясь к старшим офицерам «Левиафана». До нее дошло, что она понятия не имеет, как обращаться к этому болвану-императору, и запоздало пожалела, что прежде не проконсультировалась у ученой леди.

— О великий султан, — обратилась между тем доктор Барлоу. — Приветствую тебя от имени его величества короля Георга!

— Да пребудет с ним мир, — изрек султан, чуть склонив голову.

Автомат поклонился вслед за ним.

— Прими от него еще и дар. — Доктор Барлоу указала кивком на ящик с яйцами.

Брови султана приподнялись.

Хорошо, что статуя сзади не копировала еще и мимику; на такие тонкости гигантской машине все же не хватало сноровки.

— Странная форма для дредноута, — взглянув на подношение, заметил султан. — А для бегемота, пожалуй, тесновата.

После секунды неловкой тишины ученая леди, кашлянув, продолжила:

— Скромный наш подарок, понятно, не заменит «Османа» или его спутника. Хотя его величество искренне огорчен столь неудачным стечением обстоятельств.

— Так уж и огорчен?

— Безмерно, — минорным голосом сказала доктор Барлоу. — «Османа» мы временно позаимствовали лишь потому, что нужда в нем у нас сейчас сильнее. Британия воюет, а твоя благословенная империя находится — и, дай-то бог, пребудет вечно — в мире.

— Бывает, мир тоже тяготит.

Произнеся это, султан и статуя за его спиной скрестили руки.

ПОВЕЛИТЕЛЬ ГОРИЗОНТОВ

Присмотревшись пристальнее, Дэрин заметила, что движения у машины выглядят скованно, как у матроса, который нализался рома и пытается изображать трезвого. Быть может, чтобы поддерживать иллюзию, султан все жесты совершает медленно и четко, как актер пантомимы. Любопытно, он сам управляет автоматом или в зале где-то прячутся техники, споро орудующие рычагами и рукоятками?

Подобные размышления помогали преодолеть нервозность перед этой махиной.

— Я догадываюсь, сколь грандиозны твои заботы, о великий султан, — сказала доктор Барлоу, поглядывая на ящик с яйцами. — Мы лишь надеемся, что это искусственное создание, пусть и скромное на вид, послужит отрадным развлечением среди твоих хлопот.

— Немцы дают нам железные дороги, воздушные корабли, беспроволочные башни, — отвечал султан. — Они обучают наши полки и обслуживают машины. Они перестроили этот дворец и помогли нам шесть лет назад раздавить революцию. А ваш король, получается, предлагает лишь развлечение?

Султан протянул руку в сторону ящика, и рука автомата простерлась через залу. Ветерок, поднятый ее движением, шевельнул волосы на макушке Дэрин. Та невольно поежилась, представляя, какая чудовищная сила, должно быть, присуща этим гигантским пальцам.

Доктор Барлоу, казалось, и ухом не повела.

— Вероятно, это только начало, — сказала она, слегка склонив голову. — Но свой подарок мы преподносим в надежде на лучшее будущее.

— Подарок? После стольких унижений? — Султан еще раз взглянул на яйца. — Похоже, ваши подарки слишком надолго нас отвлекли.

Внезапно железные пальцы обхватили ящик, смыкаясь в кулак. Треск толстых досок, спичками разлетающихся по полу, эхом отразился от стен тронной залы. Яйца лопнули с противным хрустом, провиснув меж пальцами автомата вязкими полупрозрачными сосульками. Их содержимое лужей вытекло на каменный пол; к запаху угольной гари и фимиама добавилась серная вонь.

Из горла ученой леди вырвался всхлип ужаса. Дэрин, выпучив глаза, уставилась вначале на сомкнутый кулак, затем на султана. Тот, похоже, опешил от случившегося, словно не понимал, как такое могло произойти. Разумеется, сам он ничего не крушил — за него все проделал автомат.

Дэрин смотрела на вытянутую руку султана. Его пальцы не были сомкнуты; просто указывали на ящик с яйцами, но не сжимались в кулак.

Метнувшись взглядом по зале, Дэрин увидела ошеломленно замершего Кизлар-агу со спутниками; больше в помещении никого не было. И тут за головой статуи она различила укромную верхнюю галерею, огороженную решеткой. На миг Дэрин показалось, что оттуда на нее пристально смотрят чьи-то глаза.

Она взглянула на доктора Барлоу, пытаясь привлечь ее внимание к тому, что ладонь у султана открыта. Ученая леди стояла неподвижно, в лице ни кровинки; вся ее уверенность словно разрушилась вместе с яйцом.

— Насколько я вижу, о великий султан, я пришла слишком поздно. — Несмотря на ее смятение, голос резанул как сталь.

Видимо, это не укрылось и от султана. Прежде чем что-то произнести, он легонько кашлянул.

— Возможно, и нет, доктор Барлоу. — Он свел ладони вместе; на этот раз автомат его действий не продублировал, продолжая сжимать циклопической дланью то, что осталось от ящика и его содержимого. — Весы теперь, в определенном смысле, сбалансированы.

— Каким это образом?

— Как раз сегодня нам удалось обрести замену «занятому» вами у нас дредноуту. Да не одним кораблем, а сразу двумя. Позвольте представить нового командующего османским флотом адмирала Вильгельма Сушона.

Из тени выступил человек, при виде которого у Дэрин отвисла челюсть. На нем был синий, с иголочки мундир германского военно-морского флота; лишь красная феска на голове нарушала строгое соответствие военному регламенту. Офицер, щелкнув каблуками, поклонился султану, а затем, повернувшись, отсалютовал доктору Барлоу.

— Мадам, добро пожаловать в Стамбул.

Дэрин буквально поперхнулась. Так вот как исчезли те два германских броненосца: османы взяли их себе, причем они не просто включили корабли в свой чертов военный флот, а назначили капитана «Гебена» его главнокомандующим!

Ученая леди глазела на него, буквально окаменев. Дэрин впервые видела ее такой сраженной. Нелепая пауза затянулась; медленно капающее на пол содержимое яиц словно отмеряло ее время.

Наконец на германский салют, откашлявшись, ответила Дэрин.

— Как присутствующий здесь старший по званию британский военный, — сказала она, козырнув, — передаю вам благодарность от лица британского воздушного флота. За все ваше, гм, гостеприимство.

Адмирал Сушон смерил выскочку холодным взглядом.

ДАР ОТВЕРГНУТ

— Не имею чести быть с вами знакомым, сэр.

— Мичман Дилан Шарп, честь имею!

— Ах мичман. Понятно. — Адмирал снова обернулся к доктору Барлоу, протягивая при этом руку. — Прошу простить, мадам, за военные формальности. Я совсем упустил, что вы гражданское лицо. Рад нашему знакомству. И как славно, что благодаря моему недавнему назначению мы с вами встречаемся не как враги.

Ученая леди, протянув руку, позволила адмиралу галантно ее поцеловать.

— Да-да, очаровательно, — постепенно беря себя в руки, сказала она, прежде чем снова обернуться к султану. — Два броненосца — дар в самом деле солидный. Я так впечатлена немецкой щедростью, что, пожалуй, вынуждена предложить еще один подарок от имени британского правительства.

— В самом деле? — Первое лицо Османской империи заинтригованно подалось вперед. — И о чем идет речь?

— О «Левиафане», великий султан.

В зале снова стало тихо. Дэрин заморгала: наша ученая шишка что, вообще рехнулась?

— Это самый известный из всех живых водородных летающих кораблей, — продолжала между тем доктор Барлоу. — По ценности он с лихвой превосходит «Осман» и его спутника, вместе взятых, а по мощи замысла ваши немецкие друзья с ним и рядом не стояли.

Вид у султана был определенно довольный, а улыбка на лице адмирала Сушона, наоборот, застыла гримасой. У самой Дэрин голова шла кругом; ей просто не верилось, что она действительно слышит все это из уст ученой леди.

— Доктор Барлоу, — срывающимся голосом произнесла она, — чтобы отдать корабль… Э-э… Такое обычно согласовывается с капитаном.

— Ах да, конечно, — с аристократичной небрежностью взмахнула рукой доктор Барлоу. — Спасибо, что напомнили, мистер Шарп. Нам понадобится денек-другой, чтобы связаться с Адмиралтейством, великий султан. Прежде чем осуществить акт дарения…

— Вот досада, доктор Барлоу, — перебил адмирал Сушон, кладя ладонь на рукоятку кортика. — Но лимит пребывания кораблей воюющих сторон в нейтральных портах составляет двадцать четыре часа. Причем международные законы военного времени по данным вопросам очень строги.

— Позвольте вам напомнить, адмирал, — медвяным голосом изрек султан, — что и ваш льготный период пребывания за время наших переговоров уже истек.

Адмирал, открыв было рот, опять его закрыл и поклонился.

— Разумеется, великий султан. Я весь в вашем распоряжении.

Откинувшись на спинку дивана, Мехмет Пятый с величавой улыбкой скрестил на груди руки. Без вторящего ему автомата жестикуляция султана стала более подвижной. Или все оттого, что ему просто доставляло удовольствие стравливать меж собой две великие державы?

— На этом, пожалуй, и сойдемся, — подытожил он. — Доктор Барлоу, у вас четыре дня на то, чтобы передать мне «Левиафан».

Спустя полчаса «Стамбул» снова поднялся в небо. Когда он проходил над серебристо сверкающим проливом, к стоящим у поручней Дэрин и доктору Барлоу подошел Кизлар-ага, имевший откровенно бледный вид.

— Не знаю, что и сказать, мадам. Мой повелитель султан был нынче просто сам не свой.

— Почему же? Твердости его заявлениям, казалось, не занимать, — заметила доктор Барлоу, судя по голосу все еще не вполне оправившаяся от потрясения.

— Это так. Но с той поры, как он возвратился обратно во дворец, наш повелитель ведет себя странно. Немцы очень многое здесь изменили. И отнюдь не все этим довольны.

Дэрин нахмурилась; очень хотелось рассказать ему насчет подмеченных странностей в поведении автомата. Но кто знает, как отнесется к этому ближайший советник султана?

Механическая сова все так же сидела у Кизлар-аги на плече, но цилиндрик на ее груди больше не вращался. Возможно, это была какая-то звукозаписывающая машинка, которую он отключил, чтобы сохранить их разговор в тайне.

— Вы думаете, он может передумать насчет подарков кайзера? — осторожно спросила доктор Барлоу.

Советник в ответ развел руками.

— Одному Аллаху известно, мадам. Но за последний десяток лет наша империя вынесла две войны, да еще и кровавую революцию. Далеко не все жаждут присоединиться к нынешнему безумию в Европе.

Доктор Барлоу сдержанно кивнула.

— В таком случае молитесь, чтобы слова ваши были услышаны.

— Мы постараемся. Мир да пребудет с вами и с нами всеми, — сказал он со вздохом, после чего, поклонившись, пошел обратно на нос воздушного корабля.

— Как интересно, — сказала ученая леди, когда он отдалился. — Быть может, у этой страны все еще есть надежда.

— Что именно он имел в виду? — спросила Дэрин.

— Возможно, он планирует дать своему императору хороший совет, — пожала плечами леди. — А может, и кое-что иное. Султаны ведь сменялись и прежде.

Дэрин отвернулась к поручням, и вдруг — вот они, как на ладони, — и «Гебен», и «Бреслау» — оба на приколе в бухте Золотой Рог.

— Адмирал, получается, не врал! — воскликнула она, видя, что на главных мачтах броненосцев развеваются флаги Османской империи. — Вчера они, наверное, просто укрывались в Черном море.

— Мне надо было догадаться, — упрекнула себя доктор Барлоу. — Эти корабли фактически находились в ловушке и для самой Германии оказались бесполезны. Почему бы действительно не предложить их в качестве взятки?

— Н-да. Кстати, о взятках. — Дэрин нервно вздохнула, не решаясь даже произнести это вслух. — А что там насчет… ну, в общем, отдать «Левиафан»? Вы, извиняюсь, в своем уме?

Доктор Барлоу глянула искоса.

— Иногда, мистер Шарп, вы попросту несносны. Разве непонятно, что это просто уловка, чтобы продлить наше пребывание здесь? Я-то решила, что вы сообразили, коли уж подыграли мне столь блестяще. Четыре лишних дня могут оказаться очень даже полезными.

Дэрин смолкла в нерешительности. То есть как это: подыграла? Она просто сказала первое, что пришло в голову.

— Но если мы не отдаем корабль османам, зачем тогда здесь оставаться?

— Ну, знаете, мистер Шарп! — Судя по твердости голоса, ученая леди окончательно восстановила душевное равновесие. — Вы что, думали, я потащусь через всю Европу, не имея резервного плана?

— В этом, что ли, ваш план, мэм? Давать султану ложные обещания, отчего он лишь сильнее взбеленится?

— Взбеленится? Вряд ли. — Ученая леди вздохнула. — Сомневаюсь, что гнев султана действительно на что-нибудь влияет, поскольку Османская империя фактически находится в руках у германцев.

— А ведь правда, — задумчиво согласилась Дэрин. — Кстати, о руках: у меня лично нет уверенности, что султан действительно собирался уничтожить те яйца.

Доктор Барлоу с вызовом глянула на мичмана.

— Вы хотите сказать, что труд всей моей жизни пошел прахом по случайности?

— Никак нет, мэм. Просто султан не сжимал кулак. Он лишь указывал на ящик, а автомат взял и раздавил яйца.

Доктор Барлоу, помолчав, мрачно кивнула.

— Ну конечно. Какая же я идиотка! Ведь тронную залу отстроили немецкие инженеры, и именно они, а не султан, управляли тем истуканом! Можно сказать, вывернули ему руку.

— Вот-вот.

Дэрин отрешенно уставилась на воду. «Стамбул» завершил поворот, и «Гебен» сейчас постепенно исчезал вдали. Над ним все еще можно было различить зловещий силуэт пушки Теслы, распорки которой густо обсели птицы.

— Вы, небось, размышляете, куда они повернут руку султана теперь?

— Точно так, мистер Шарп.

Дэрин оглядела уходящую вдаль водную гладь. Средиземноморская эскадра Британии расположилась как раз к югу от пролива, все еще ожидая появления там «Гебена» и «Бреслау». А в противоположной стороне стоит наготове Черноморский флот русских, еще не зная, что их извечный враг, турецкий султан, обзавелся двумя новыми мощными броненосцами.

Адмиралу Сушону достаточно совершить вылазку в любом из направлений, и османы окажутся втянутыми в войну.

— Наверное, покидать гостиницу, когда всюду кишат германцы, не вполне осмотрительно? — Не дожидаясь ответа, Алек застегнул сюртук своего нового костюма. — Но германцы не знают, как я выгляжу, — продолжал он. — А османы даже не догадываются, что мы здесь.

Надев феску, он уставился на свое отражение в зеркале, ожидая комментариев. Но их снова не последовало.

— В этой одежде я выгляжу настоящим турком. — Алек перебросил кисточку с места на место: куда ее, налево или направо? — А если я и говорю по-немецки, то вполне сойду за простолюдина — дескать, какой я вам, в самом деле, принц?!

— В самом деле, принц, — отозвалось существо.

— Ну, это твое мнение. — Алек вздохнул.

Что это он завел привычку откровенничать со зверушкой? Быть может, она запоминает все его секреты. Впрочем, так лучше, чем делиться сомнениями с людьми. Была в этом существе какая-то мудрая умиротворенность, отчего казалось, что оно действительно слушает, а не просто выдает бессмысленные фразы, как попка-дурак.

Алек, еще раз оглядев себя в зеркало, повернулся к двери.

— Будь хорошим зверьком, и мастер Клопп придет и тебя покормит. И не ной. А я сразу назад.

Существо внимательно посмотрело на него, а затем как будто кивнуло.

— Сразу назад, — сказало оно.

Капрал Бауэр, тоже одетый в новую гражданскую одежду, дожидался в комнате, которую они с Клоппом снимали на двоих. Сам мастер всех механиков покидать гостиницу не рисковал: его слишком хорошо знали в технической среде жестянщиков, а в Константинополе было полно германских инженеров. Прошлой ночью на пути к городу Алек насчитал больше десятка строительных объектов, на которых красовался кайзеровский флажок с черным орлом на белом поле. В древних стенах города тут и там поблескивали новые дымовые трубы, жилы паропроводов, антенны беспроволочного телеграфа. Помнится, отец рассказывал, что Германия спонсирует политику «меканзимата» — механизации османского государства.

— Я по-прежнему считаю: дурная это затея, юный господин, — сказал Клопп, отвлекаясь от беспроволочного телеграфа и таблицы с комбинациями точек и тире.

— Да никто меня не узнает, — заверил Алек. — Отец предусмотрительно не допускал, чтобы я красовался на портретах или фотографиях. Никто за пределами семьи даже не знает, как я выгляжу.

— Лучше вспомните, что случилось в Линце!

Алек медленно выдохнул, припомнив тот случай, когда он, одетый простолюдином, впервые «вышел в народ».

— Да помню я, помню. Но тогда, Клопп, я по неопытности действительно держался как маленький принц. Однако разве с той поры я не пообтерся среди обычного люда? — (Клопп лишь пожал плечами.) — И уж коли мы собираемся скрываться на просторах Османской империи, нам необходимо узнать, чем дышит здешний народ. К тому же я единственный из вас, кто говорит на других языках, кроме немецкого.

Старик только посмотрел на него и отвернулся.

— Не могу оспаривать ваши рассуждения, юный господин, но по мне, так пусть бы шел кто угодно, только не вы.

— А по мне, так лучше б здесь был Фольгер, — тихо произнес Алек. — Тем не менее я буду в надежных руках. Ведь так, Бауэр?

— К вашим услугам, господин! — с готовностью вскинулся капрал.

— Да, вижу, — сказал Алек. — Кстати, пока помню: никаких мне «господинов» за пределами этой вот комнаты.

— Слушаю, господин! То есть… э-э… А как мне вас, осмелюсь спросить, называть?

— Ну, — Алек улыбнулся, — за турок нас все равно никто не примет, так что лучше подобрать какое-нибудь хорошее германское имя. Как насчет Ганса?

— Но это ж меня так звать, господин.

— Ах да, точно. — Алек кашлянул. Кажется, до сего момента он вообще знал капрала Бауэра только по фамилии. Следовало вначале спросить, как его зовут. — Ну, а если, скажем, Фриц?

— Так точно, господин! В смысле: да, Фриц! — отчеканил Бауэр.

Клопп на это лишь медленно покачал головой: хороши выходцы из народа, ничего не скажешь.

Гостиница находилась неподалеку от Большого базара — самого крупного рынка в Константинополе, — и улицы этим вечером были полны людей. Алек с Бауэром слились с толпой, высматривая место, где могут собираться и судачить меж собой германские рабочие.

Вскоре они оказались на самом базаре, в освещенном газовыми фонарями лабиринте лавочек и магазинов под высокими арочными потолками. Вразнобой, на десятке языков и наречий выкликали и нахваливали свой товар продавцы и зазывалы: кто лампы, кто ткани, кто ковры, кто шелка, кто украшения, кто выделанную кожу, кто машинные запчасти. Сквозь пестрое многолюдство флегматично трусили механические ослики; жарились на противнях каштаны; вращались на вертелах ароматные куски мяса и шаурма. На маневренных, похожих на стулья шагоходах разъезжали женщины в хиджабах и паранджах; по обе стороны от них шли усталые слуги.

Алеку невзначай вспомнилось, как он впервые, одетый «по-простому», очутился на рынке в Линце. В тот раз от толчеи и запахов ему сделалось дурно. А Большой базар выглядел вообще запредельно. Ароматы бесчисленных специй, благовоний и розовой воды мешались здесь с горьковатым табачным дымом, кольцами поднимающимся над булькающими водяными кальянами. Жонглеры и фокусники препирались здесь из-за места с гадалками, чревовещателями и музыкантами. На расстеленном прямо посреди проезжей части одеяле танцевали крохотные шагоходики, над которыми, скрестив ноги, сидел сонный амбал, а вокруг рукоплескала жадная до зрелищ разношерстная публика.

В гостинице конторщик сказал им, что нынешний месяц у мусульман считается священным, а потому весь город до захода солнца соблюдает пост. Теперь же, с наступлением темноты, все торопятся наверстать упущенное.

— Что-то германцев особо не видно, — поделился сомнением Бауэр. — Может, где-нибудь в городе есть пивная?

— Не знаю, как османы относятся к пиву. — Алек жестом позвал мальчишку-разносчика со стеклянными чашечками. — А вот кофе у них отличный.

Остановив мальца, он указал на поднос. Тот кивнул и жестом поманил за собой, сноровисто пробираясь сквозь толчею; временами он притормаживал и нетерпеливо дожидался, когда Алек с Бауэром его догонят.

Через какое-то время мальчишка подвел их к большому шатру на краю рынка. Из открытых дверей шел аромат крепкого кофе, черного чая и шоколада, а под потолком стелился шлейф табачного дыма.

Когда Алек заплатил провожатому за хлопоты, Бауэр определил:

— Похоже, мы там, где надо, господин.

Алек огляделся. Под навесом кофейни висели кайзеровские флажки, а внутри привольно гремела германская застольная песня.

— Этот мальчуган вмиг распознал в нас жестянщиков, — понял Алек и удрученно вздохнул. — Так что смотреть в оба. И чтобы никаких больше «господинов», Ганс. Я же просил.

— Прошу прощения… Фриц.

У входа Алек остановился в нерешительности. Что же, воздушные корабли кайзера разыскали его даже в глухой горной долине среди Альп. Может, действительно лучше держать врага в пределах видимости?

Расправив плечи, он с нарочитой непринужденностью зашел в кофейню.

В большинстве своем здесь сидели германские инженеры. Некоторые все еще в рабочих спецовках и комбинезонах с пятнами машинного масла после рабочего дня. Алек в своей новенькой псевдотурецкой одежде выглядел явно не к месту.

Не без труда найдя свободный столик, он заказал кофе у паренька в тюрбане, который вполне сносно изъяснялся по-немецки.

Когда тот ушмыгнул выполнять заказ, Алек покачал головой.

— Вступят османы в войну или нет, германцы все равно уже заправляют этой страной.

— И даже видно почему, — сказал Бауэр, кивнув на стенку у Алека за спиной.

Обернувшись, тот увидел большой пропагандистский плакат; примитивную агитку из тех, что неизменно вызывали презрение у его отца. Внизу плаката в виде карикатурного человечка был изображен Стамбул, весь опутанный паровыми трубами и железнодорожными рельсами. Свесив ножки, город-человечек сидел на двух проливах. При этом с одной стороны, из-за Черного моря, над ним нависал русский медведь, а с другой, со Средиземного, вздымался британский лев. Венчала плакат гадкая, лезущая из-за горизонта химера — дарвинистский зверь-фабрикат, составленный из нескольких уродливых тварей. На голову гадины был криво надет продавленный котелок; в одной когтистой лапе химера держала дредноут, в другой — мешок с деньгами. На плече у химеры восседал маленький толстяк с надписью «Уинстон Черчилль» и смотрел, как его химера угрожает сверху крохотным мечетям и домишкам. «Кто защитит нас от этих страшилищ?» — гласила готическая надпись внизу плаката.

— Это, наверное, «Осман», — догадался Бауэр, указывая на дредноут.

Алек кивнул.

— Как странно: если бы лорд Черчилль не похитил этот корабль, «Левиафан» не отправился бы через всю Европу, а мы так и сидели бы в том альпийском замке.

— Там нам было бы чуточку безопаснее, — сказал Бауэр и с улыбкой добавил: — Правда, куда как холоднее. И никто не подносил бы нам отменный турецкий кофе.

— Так вы полагаете, Ганс, что я все-таки сделал правильный выбор: к чертям эту безопасность?

— Выбора-то у вас, господин… то есть Фриц… особого не было, — пожал плечами Бауэр. — Оставалось лишь разбираться с тем, с чем вы столкнулись, вне зависимости от планов вашего отца. Каждый человек рано или поздно оказывается перед таким выбором.

От благодарности за эти слова у Алека защипало в глазах. Прежде он никогда не интересовался мнением Бауэра. Теперь же, действуя в команде, отрадно было убедиться, что о нем, Алеке, не думают как о конченом идиоте.

— А ваш отец, Ганс? Он, небось, считает, что вы дезертир?

— Мои родители, верно, обо мне и думать забыли, — невесело усмехнулся капрал. — Слишком много ртов им приходится кормить. То же самое, наверное, и с Хоффманом. Ваш отец специально отобрал вам в помощники несемейных.

— Весьма любезно с его стороны. — До Алека вдруг дошло, что он и его люди в каком-то смысле все сироты. — Ничего, Ганс, вот кончится война, и клянусь, вы у меня никогда не будете ходить голодным.

— Это мой долг, Фриц. Так что не стоит благодарности. Да и если на то пошло, в таком городе голод никому не грозит.

ТУРЕЦКАЯ КОФЕЙНЯ

Принесли кофе, густой, как черный мед, с шоколадным запахом; по вкусу ну никак не сравнимый с тем, что они варили на спиртовке в заснеженных Альпах. Алек не спеша потягивал крепкий напиток в надежде на то, что благородный вкус и аромат прогонят мрачные мысли. Попутно он прислушивался к разговорам за соседними столиками, где сетовали на задержки с поставками запчастей и на то, что письма из дома проходят цензуру. Бельгия уже почти пала. Скоро очередь и Франции. А затем останется лишь марш-бросок по дарвинистской России да удар по Британским островам. Кто-то спорил, что война обещает быть долгой, но Германия в конце концов все равно победит: куда там зверятам-фабрикатам до германской стали и храбрости тевтонов.

Судя по разговорам, никого особо не волновало, вступят османы в войну или нет. Германцы были уверены в себе и своих союзниках-австрийцах.

У высшего командования взгляды с этим, понятно, могли и не совпадать.

Неожиданно слух Алека уловил английскую речь. Обернувшись, он увидел, как между столиками, чего-то домогаясь, пробирается странный тип, вызывая в ответ на свои речи лишь недоуменное пожатие плеч. Одет этот тип был в видавшую виды куртку и сплющенную шляпу, а на шее у него висел складной фотоаппарат. На плече, таращась буркалами из-под воротника куртки, сидело что-то похожее на лягушку. Фабрикат, что ли?

Дарвинист? Здесь, практически на германской территории?

— Прошу прощения, джентльмены, — умоляюще обратился он, поравнявшись со столиком Алека. — Никто из вас, часом, не говорит по-английски?

Алек слегка растерялся. Акцент у этого человека был не вполне знакомый, да и на англичанина что-то не похож.

— Ну я, — сказал-таки Алек. — Немножко.

Человек, просияв, распростер руки словно для объятия.

— Шикарно! Я Эдди Мэлоун, корреспондент «Нью-Йорк уорлд»! Ничего, если я задам вам несколько вопросов?

Человек, не дожидаясь приглашения, сел и, щелчком пальцев подозвав официанта, потребовал кофе.

— Он сказал «корреспондент»? — скороговоркой спросил Бауэр по-немецки. — Разумно ли это, Фриц?

Алек кивнул: возможность самая подходящая. Работа иностранного корреспондента здесь, в Османской империи, в том и состоит, чтобы вникать в тонкости окружающей политики, интриг и подковерной борьбы великих держав. А беседовать с Мэлоуном куда безопасней, чем выуживать по крупицам невнятные домыслы какого-нибудь баварца, который к тому же может раскусить принца по аристократической манере выражаться.

Когда репортер усаживался, несколько человек за столиками лишь мельком на него оглянулись. На улицах Константинополя можно увидеть зрелища куда экзотичнее, чем лягушка-фабрикушка.

— Не знаю, чем можем быть вам полезны, — замялся Алек. — Мы сами здесь недавно.

— Не волнуйтесь, мои вопросы не будут чересчур сложными. — Репортер извлек потрепанный блокнот. — Вызывает интерес то, что нынче именуется словом «mekanzimat» — все те новые объекты, что немцы воздвигают в Стамбуле. Вы приехали по работе или как?

Алек откашлялся. Человек, конечно же, принял их за германцев. Австрийский акцент определенно не различить ни журналисту, ни его лягушке. Что ж, не поправлять же его?

— Вообще-то мы не строители, мистер Мэлоун. В данный момент мы просто путешествуем. Любуемся видами.

Глаза Мэлоуна цепко прошлись по Алеку и остановились на феске, что лежала рядом на стуле.

— Я вижу, вы даже успели сделать кое-какие покупки. Забавно, право. Мужчины призывного возраста путешествуют в военное время!

Алек про себя выругался. Вранье никогда ему не давалось; притворяться туристом вовсе абсурд, когда каждый житель Европы на учете у военных. Мэлоун, возможно, думает, что они дезертиры или шпионы. Что ж, элемент интриги здесь не помешает.

— Скажем так: наши имена вам знать необязательно. И без фотоснимков, с вашего позволения, — добавил он, указав на фотоаппарат.

— Пожалуйста. Стамбул полон анонимов.

Репортер дежурным движением почесал под подбородком свою лягушку.

— Я полагаю, вы прибыли на экспрессе?

Алек кивнул. Не говорить же ему, что они прибыли по воздуху. «Восточный экспресс», как он знал, ходит прямым рейсом из Мюнхена в Константинополь.

— Поезд, небось, переполнен рабочими?

— Возможно, там и было тесно, но мы ехали в отдельном купе.

Вот черт! Ну почему всегда вылезает наружу, что он богат?

— Значит, вы не разговаривали ни с кем из тех, кто работает на башне беспроводной связи? Так?

— На башне связи?

— Ну да. Той, которую вы, немцы, возводите на скалах к западу отсюда. Говорят, особый проект для султана. Огромная, при ней даже своя электростанция.

Алек глянул на Бауэра: достаточно ли капралу тех английских слов, каких он набрался на «Левиафане», чтобы ухватить суть беседы? Электростанция для башни связи? Пушке Теслы тоже требуется собственная электростанция!

— Боюсь, нам об этом ничего не известно, — осторожно сказал Алек. — Мы в Константинополе всего два дня.

Мэлоун посмотрел с лукавинкой, будто услышал от собеседника тонкую шутку.

— Видимо, недостаточно долго, чтобы начать звать его Стамбулом, — съязвил он.

Алеку вспомнились слова доктора Барлоу о том, что у местных жителей в ходу другое название. Хотя в гостинице служащие восприняли это без особых эмоций. «Да зовите этот город как хотите, — сказали они. — Мы сами его толком не знаем».

— Получается, вы все еще не были в бухте и не видели там новых боевых кораблей султана?

— Каких таких кораблей?

— Два броненосца, только что переданные немцами османам. — Мэлоун прищурился. — Вы их не видели? Эти корабли трудно с чем-то спутать.

— Нет, ни в какой бухте мы не были, — с глухим раздражением сказал Алек.

— Вы не были в бухте? Но ведь город, к вашему сведению, стоит на полуострове. Разве «Восточный экспресс» въезжает в Стамбул не через мост?

— Наверное, да, — натянуто ответил Алек. — Но мы тогда очень устали. К тому же это было глубокой ночью.

Зараза-интервьюер опять чему-то усмехнулся, ну просто сладу с ним нет! Сейчас, поди, скажет, что их приезд пришелся на полнолуние или что «Восточный экспресс» прибывает исключительно в светлое время суток. Какая, в сущности, разница? Он все равно не поверил ни одному слову. Быть может, время сменить пластинку?

— Странно, что вы здесь с этой штуковиной, — вильнул Алек, указывая на лягушку. — Я и не знал, что османы позволяют у себя в стране держать дарвинистских страшилищ.

— А вы умеете менять тему, — со смехом ответил на это репортер. — Я без Ржавки здесь и шагу не делаю. У нее память куда лучше, чем у меня.

У Алека расширились глаза.

— То есть… Она способна запоминать слова?

— Еще как. Вы когда-нибудь видели вестовых ящериц?

— Я о них слышал.

— Вот и Ржавка из той же породы. Правда, нет их подвижности, зато памятливость… — Репортер легонько щелкнул лягву по макушке, и рептилия лениво моргнула буркалами. — Может слушать разговоры часами и выдает их мне потом слово в слово.

Алек нахмурился, раздумывая: может, и странная зверушка доктора Барлоу тоже нечто вроде ходячего фонографа?

— А то, о чем мы сейчас беседуем, это животное тоже запоминает?

— Все, что угодно, — пожал плечами репортер.

— А я лишь сказал, что мы только прибыли.

— Что ж, зато вашу речь легко понять, — в который раз усмехнулся тот. — Вы как будто специально упражнялись ради меня в английском.

— Вы так любезны, — не поддался на комплимент Алек. Еще бы, ведь две последние недели он разговаривал на английском больше, чем на немецком. — А вы быстро соображаете. Не будете против, если теперь я задам вам кое-какие вопросы?

— Почему бы нет? Валяйте.

Репортер вынул и облизнул химический карандаш.

— Как вы думаете: османы примкнут в этой войне к жестянщикам?

Мэлоун вновь пожал плечами.

— Я не думаю, что немцев это заботит. Они здесь надолго. Их планы — одолеть дарвинистов в Европе, а затем распространить свое влияние на весь мир. Они уже построили железную дорогу на Багдад.

От отца Алек тоже слышал, будто «Восточный экспресс» пущен, чтобы распространить влияние жестянщиков на Ближний Восток и дальше, в самое сердце Азии. Мэлоун указал на плакат на стене.

— Сейчас им нужно лишь, чтобы османы перекрыли Дарданеллы, прервав сообщение с русскими.

— Проще уморить человека голодом, чем сразить мечом, — согласился Алек. — Но смогут ли османы удержать пролив от британского флота?

— Военные корабли остановят мины и пушки, а морские чудовища с успехом ловятся в защитные сети. Остаются воздушные суда, и одно из таких османы очень скоро могут заполучить.

— То есть как?

Мэлоун просиял.

— На что вам действительно стоит взглянуть, так это на «Левиафан». Один из крупнейших водородных летунов; сейчас находится здесь, в Стамбуле.

— Он все еще… В смысле, британский воздушный корабль прямо-таки здесь? Странно: ведь идет война?

— Странность, безусловно, есть. Но что еще странней, британцы подумывают о том, чтобы подарить его султану! — Мэлоун тряхнул головой. — Пару броненосцев уже возложили на османский алтарь немцы, а англичане, похоже, собираются их переплюнуть. Сам султан отправляется завтра в увеселительную поездку кое с кем из нас, репортеров.

Алек чуть не лишился дара речи. «Левиафан» переходит в руки союзной жестянщикам державы? Бред какой-то. Но если корабль еще не улетел, значит, в Стамбуле по-прежнему находится и граф Фольгер.

— А сами вы примете участие в этой… увеселительной поездке?

— Я такую возможность ни за что на свете не упущу, — лучась, ответил Мэлоун. — У нас в Североамериканских Штатах тоже есть водородные летуны, но размером они от силы вполовину этого гиганта. Вы лишь взгляните завтра на небо, и все поймете!

Алек не сводил с репортера глаз. Если с «Левиафаном» все действительно обстоит так, как он говорит, то, возможно, у Фольгера все еще есть шанс на побег. Граф, разумеется, думает, что Алек со своими спутниками уже успел благополучно отбыть в неизвестном направлении.

Безумие, конечно, доверяться этому странному американцу, но другой возможности нет и не будет.

— А вы не могли бы кое-что для меня сделать? — спросил он нарочито равнодушно. — Мне крайне необходимо передать на корабль одно сообщение.

Брови репортера поползли вверх.

— Звучит, конечно, интересно.

— Но только всплывать в вашей газете это не должно.

— А вот этого я обещать не могу. Но вы учтите, что моя газета находится в далеком Нью-Йорке и свои репортажи я переправляю окольными путями. Все, что я пишу, добирается до Нью-Йорка лишь через три-четыре дня, и еще день-другой требуется, чтобы новости вернулись сюда. Понимаете, о чем я?

Алек кивнул. Если Фольгеру действительно удастся бежать, пяти дней вслед за этим вполне достаточно, чтобы убраться подальше отсюда.

— Что ж, ладно. — Алек медленно вздохнул. — Там, на «Левиафане», есть один человек. Он пленник.

Шустрый карандаш Мэлоуна на секунду замер.

— Немец, я так понимаю?

— Нет. Австриец. Его имя…

Алек осекся на полуслове: помещение ненадолго погрузилось во тьму, после чего, казалось, с удвоенной силой вспыхнули вокруг газовые фонари.

— Что происходит? — прошипел Бауэр.

Мэлоун поднял руку.

— Не волнуйтесь. Это всего лишь представление. Театр теней.

В кофейне воцарилась тишина, и вскоре одна из стен неожиданно осветилась. Оказалось, что это вовсе не стена, а тонкий бумажный экран с горящими за ним яркими газовыми фонарями. Сзади появились какие-то мутные пятна, которые постепенно обрели очертания: это были контрастные тени чудовищ и людей.

Алек округлил глаза. В Праге одна из его тетушек коллекционировала кукол театра теней из Индонезии — кожаные фигурки, у которых шевелились руки и ноги, совсем как у марионеток, только не на нитках, а на палочках. Здесь тени двигались четко, как заведенные часы. Изготовленные жестянщиками, они приводились в действие не руками, а скрытыми за стеной механизмами.

Невидимые глазу актеры говорили, похоже, по-турецки, но рассказ был вполне доступен для понимания. Внизу по всей длине экрана поднимались и опускались волны, среди которых барахталось морское чудовище — дарвинистский монстр с трепещущими щупальцами и большущими зубами. Он приближался к кораблю, где на палубе стояли и мирно беседовали двое людей, не замечая подбирающегося к ним морского дива. Среди потока незнакомых слов мелькнуло слово «Черчилль».

Тут чудище выпрыгнуло из волн и, схватив одного из собеседников, потащило в воду. Второй, как ни странно, лишь рассмеялся…

Алек от неожиданности подпрыгнул: кто-то крепко схватил его за руку — оказывается, Бауэр. Он украдкой кивнул на пару германских солдат, пробирающихся по кофейне. Солдаты двигались от столика к столику, сверяя лица сидящих с фотографией, которую несли с собой.

— Надо уходить, Фриц, — шепнул Бауэр.

— Да это не про нас, — отмахнулся Алек. Фотоснимков с его лицом не существовало в природе.

Их встревоженное перешептывание не укрылись от Мэлоуна; он тоже обернулся и, завидев солдат, перегнулся через стол и шепотом спросил:

— Если у вас сейчас дела, может, встретимся завтра? В полдень, у входа в Голубую мечеть?

Алек начал было доказывать, что уходить не стоит, и тут один из солдат насторожился. Глянув на фотографию у себя в руках, он направил взгляд на Алека. «Не может быть», — пронеслось в голове у престолонаследника. И тут он понял, что солдат смотрит вовсе не на него, а на Бауэра.

— Вот глупец, — прошептал Алек, имея в виду себя.

Конечно, германцы сразу же определили личности всех беглецов. И Бауэр, и Хоффман, и Клопп принадлежали к дворцовой гвардии, и фотоснимки прилагались к их личным делам. Просто Алек как-то упустил из виду, что обычные люди тоже могут стать объектом охоты.

Он с отчаянием оглядел кофейню. Еще два германских солдата стояли у двери, а других выходов отсюда не наблюдалось. Те двое, что обнаружили Бауэра, оживленно меж собой переговаривались, поминутно поглядывая на их столик.

Тем временем Мэлоун, откинувшись на спинку стула, непринужденно заметил:

— Там сзади есть дверь в проулок.

Алек всмотрелся, но не разглядел ничего, кроме матово сияющего экрана.

— Ганс, при вас есть нож? — спросил он тихо.

Бауэр, сунув руку в карман, кивнул.

— Не беспокойтесь, господин. Я их отвлеку, а вы в это время скроетесь.

— Нет-нет, Ганс, мы скроемся вместе. Дайте мне нож, а сами держитесь сзади.

Бауэр нахмурился, но оружие передал. Германцы подали знак своим соотечественникам у входа. Пора.

— Завтра в полдень у Голубой мечети, — сказал напоследок Алек, подхватывая свою феску.

Вскочив, он через столики метнулся к светящемуся экрану.

Под быстрым росчерком ножа бумага с треском лопнула, обнажив за собой крутящиеся шестерни и газовые фонари. Полу ослепленный ярким светом, Алек рванулся сквозь декоративные волны, опрокинув при этом большой жужжащий аппарат. Руку обожгло прикосновение к раскаленному светильнику (на ладони теперь точно будет отметина), который грохнулся на пол, стрельнув осколками стекла и змеистыми языками открытого пламени.

Вокруг стоял заполошный гвалт: запах газа и горящей бумаги вызвал в толпе панику.

— Дверь, господин! — крикнул Бауэр.

У Алека перед глазами мельтешили огненные блики. Бауэр схватил его и поволок, то и дело оступаясь на россыпи мелких механических деталей и кусках стекла.

Под ударом ноги дверь распахнулась куда-то в темень, обдав благостной прохладой горящую огнем ладонь. Алек кинулся за Бауэром, попутно стараясь проморгаться.

Переулок оказался чем-то вроде уменьшенной версии Большого базара; по обеим сторонам здесь тоже тянулись прилавки и ларьки размером с будку, а на столиках кучами громоздились разнообразные орехи и сухофрукты. Удивленные лица поворачивались вслед опрометью бегущим иностранцам.

Где-то за спиной стукнула распахнутая дверь. В переулке грохнул выстрел, просвистевшая над головой пуля выбила фонтанчик пыли из древних камней.

— Сюда, господин! — рыкнул Бауэр, рывком утаскивая Алека за угол.

По улице уже суматошно неслись люди, опрокидывались в сутолоке столы и лотки. Наверху шумно открывались ставни, а от стен эхом отражались разноязыкие крики и ругань.

Хлестнул еще один выстрел; в это время Алек вслед за Бауэром забежал в узкий проход между двумя зданиями. Шлепая ботинками по сточному желобу, который тянулся как раз посередине этого безлюдного переулка, они бежали, время от времени подныривая под своды низких каменных арок.

Этот проход не выводил ни обратно на Большой базар, ни на какую-либо улицу пошире. Он причудливо извивался, повторяя траектории шипящих спиралей паровых труб и змеящихся кабелей. Лишь неверный отблеск луны освещал брусчатку мостовой. В общем, вскоре они потеряли всякие ориентиры.

Стены здесь покрывала путаница слов и букв, написанных мелом; можно было различить и арабский, и греческий, и еврейский алфавиты, не считая совсем уже незнакомых символов. Алек с Бауэром как будто очутились в совершенно ином, более старом городе, спрятанном внутри нынешнего Стамбула, где германцы расширили проезжую часть и тротуары, заполонив все, что можно, стальными машинами.

На очередном повороте бежавший впереди Бауэр резко притормозил. Над ними маячил огромный, в шесть этажей, шагоход с длинным и гибким туловищем, похожим на вздыбленную змею. По бокам выступали громадные руки. Обращенная к ним водительская кабина выглядела как женское лицо, взирающее молча и совершенно бесстрастно.

СКВОЗЬ ЭКРАН

— Фольгер мне о них рассказывал, — прошептал Алек. — Железные големы. Стерегут мир между разными районами.

— На вид пустой, — настороженно определил Бауэр. — И моторы вроде как не работают.

— Может, он здесь просто для блезира. Что-то и оружия у него не видно.

Тем не менее было в этой махине что-то величественное, будто бы они смотрели на статую какой-то древней языческой богини. Гигантское лицо в вышине словно хранило потаенную улыбку.

Откуда-то издали до слуха донеслись приглушенные крики, и Алек отвел от машины взгляд.

— Надо бы где-нибудь затаиться. — Бауэр, недолго думая, указал на низкий проем в стене проулка, по соседству с зарешеченным окном.

Алек колебался. Попытка влезть в чужой дом могла обернуться еще большим переполохом, особенно если хозяева этого неподвижного шагохода где-нибудь поблизости.

Между тем отовсюду уже раздавались заливистые трели полицейских свистков, как будто преследователи окружали их со всех сторон.

Почти со всех.

Алек оглядел идущие по каменным стенам паровые трубы, напряженно дрожащие, покрытые каплями конденсата. Бросаясь из стороны в сторону, он пробовал их на ощупь, пока не нашел одну старую, бездействующую, а потому холодную.

— Попробуем-ка махнуть на крыши, — сунув нож в карман брюк, предложил он.

Бауэр на всякий случай потряс трубу; из-под шатких ржавых болтов вниз посыпалась кирпичная крошка.

— Я полезу первым, господин. А то, чего доброго, возьмет и отвалится.

— Думаю, если это случится, Ганс, мы оба пропадем. Тем не менее милости прошу.

Ухватившись за ржавый металл, Бауэр уверенно полез вверх; Алек за ним. Шершавая каменная стена служила неплохой опорой для ног; то же самое можно сказать и об изъеденной коррозией поверхности трубы, на которой не скользили руки. Однако на полпути вверх стала давать о себе знать обожженная ладонь, просто пылающая огнем. На секунду освободив ее, он резко тряхнул запястьем, как будто это могло унять боль.

— Дальше проходит водосток, — приглушенно сообщил сверху Бауэр.

— Надеюсь, там есть хоть немного дождевой воды, — пробурчал Алек, все так же встряхивая рукой. — За ведро холодной воды я б сейчас пол-империи отдал.

Правая нога принца съехала на несколько сантиметров; пришлось вновь ухватиться за трубу обеими руками. Немного мучений лучше полета на камни мостовой. Бауэр тем временем долез до верха и, перевалившись через водосточный желоб, исчез из вида. В тот миг, когда за край водостока взялся Алек, внизу раздалась сердитая перекличка голосов. Он замер, припав к стене.

По проулку рысцой бежала группа солдат в германских серых мундирах. Повинуясь властному окрику одного из них, все остановились, сбившись в кучу прямо под Алеком. Один из солдат, видимо кричавший, встал на колено и поднял что-то с земли.

Алек готов был влепить себе оплеуху. Ну конечно, это выпавший у него нож Бауэра — неотъемлемый атрибут габсбургского гвардейца, с фамильным гербом на рукояти. Так что если у германцев еще оставались сомнения, в Стамбуле объект их поиска или нет, то теперь они должны были окончательно исчезнуть.

Солдаты стояли, переговариваясь меж собой; при этом никто не обращал внимания на идущие вверх по стене паровые трубы. Старший, видимо фельдфебель или унтер-офицер, стал разделять своих людей на группы, указывая им направления для прочесывания.

«Прочь, прочь!» — молча заклинал их Алек.

Висеть без движения было в сотню раз труднее, чем карабкаться. Обожженную руку сводило судорогой, а недельной давности ушиб ребер тяжело пульсировал в такт ударам сердца.

Наконец последний преследователь исчез из виду, и Алек, подавшись вперед всем телом, ухватился за водосток. Но не успел он подтянуться, как гнутая полоса железа, скрежетнув, вырвалась из каменной кладки, осыпав незадачливого верхолаза градом крепежных болтов. Алек нелепо завис на верхотуре; в голове все плыло. Водосток еще держался, но уже ходил в руках ходуном.

— Господин!

Бауэр тянулся к нему с крыши, пытаясь ухватить за запястья, но желоб отошел от стены чересчур далеко.

Алек, дернувшись в воздухе, попытался подтянуться, но от резкого движения из стены лишь с хрустом вырвало еще несколько болтов.

— Шагоход! — крикнул Бауэр.

До Алека дошло, что под ним движется исполинская тень, пуская струи пара в прохладный ночной воздух. Одна из гигантских когтистых лап медленно потянулась к нему.

Он сорвался и упал прямо в металлическую ладонь. От удара занялось дыхание, болью отдавшись в ушибленных ребрах. Секунду он беспомощно съезжал вниз, скребя по стали пуговицами сюртука, но тут ладонь шагохода согнулась вокруг него лодочкой.

Алек глянул вверх: его поднимали к рубке. Вот бесстрастное женское лицо разделилось, открывая внутреннюю часть водительской кабины.

Там находились трое людей: двое стояли, напряженно глядя в проулок, сжимали в руках пистолеты; третий сидел за рычагами управления, рассматривая Алека с нескрываемым любопытством. Вокруг кабины клубился пар, с тонким шипением выходящий из многочисленных сочленений. А между тем двигатели шагохода по-прежнему молчали. Видимо, он перемещался за счет скопленного пневматического давления.

— Ты говоришь по-немецки, — заметил человек за рычагами, — а при этом именно немцы за тобой гонятся. Как интересно.

— Мы не немцы, — поправил Алек. — Мы австрийцы.

Человек слегка нахмурился.

— Все одно жестянщики. Дезертиры, что ли?

Алек покачал головой. Пусть его верность союзникам с недавних пор, скажем так, сомнительна, но уж дезертиром он ни в коем случае себя не считал.

— Извините, позволю себе спросить: а кто вы?

— Я-то? — Человек, улыбаясь, продолжал работать рычагами. — Да тот, кто тебя сейчас от смерти спас. Расшибся бы в лепешку.

— Господин, мне… — окликнул с крыши голос Бауэра, но Алек лишь махнул рукой: дескать, помолчи.

Гигантская длань придвинулась ближе к голове шагохода и раскрылась, сделавшись плоской. Когда Алек поднялся на ноги, один из тех двоих, что с пистолетами, сказал что-то на языке, который Алек не распознал. Больше похоже на итальянский, а не на турецкий говор, который он слышал нынче на улицах. Кстати, интонация была недружелюбной.

Человек за рычагами рассмеялся.

— Мой друг хочет тебя отсюда скинуть, так как думает, что вы немцы. Быть может, подберем для общения другой язык?

— Легко, — поспешил согласиться Алек. — Как насчет английского?

— Английского? Очень даже хорошо, — без труда переходя на язык Туманного Альбиона, одобрил тот. — Я ведь, между прочим, учился в Оксфорде.

— Ну вот. Меня звать Александр, — представился Алек с учтивым поклоном, после чего указал на крышу, откуда таращился Бауэр. — А это Ганс. Только, боюсь, с английским у него туго.

— Ну а я Завен. — Человек подмигнул и пренебрежительно, будто отмахиваясь, указал рукой на своих товарищей. — Эти двое варваров лопочут только на румынском да на турецком. Ты на них внимания не обращай. Я вижу, ты джентльмен тонкого воспитания, образованный.

— Спасибо за то, что выручили, сэр. И за то, что… не скинули отсюда.

— Зачем скидывать? Раз тебя немцы гоняют, значит, ты человек достойный. — В глазах Завена читалась лукавинка. — Ты им чем-то насолил?

— Наверное. — Алек сделал глубокий вдох, осмотрительно подбирая слова. — Они за мной охотиться начали еще до войны. Из-за неладов с моим отцом.

— Вот как! Значит, ты повстанец во втором поколении, как и я!

Алек глянул на остальных.

— А вы… Вы, значит, трое… революционеры?

— Да нас не трое, сэр. Нас тысячи! — Завен, вскочив с водительского кресла, бойко отсалютовал: — Мы — Комитет союза и прогресса!

Алек кивнул. Помнится, было здесь что-то подобное шесть лет назад, когда восставшие потребовали ввести систему свободных выборов правительства. Но тогда вступились германцы, и восстание было подавлено.

— Так вы, должно быть, участвовали в восстании младотурок?

— Младотурок? Да тьфу на них! — Завен смачно плюнул вниз, в проулок. — Мы с этими кретинами порознь вот уж который год. Они считают, что истинные турки — это только османы. А наш комитет, как видишь, принимает к себе всех. — Он повел вокруг рукой. — Вот мои друзья валахи. Я армянин. Есть среди нас и курды, и арабы, и евреи. Ну и турок, понятно, полно! — Он расхохотался.

Алек медленно кивнул, припоминая те каракули мелом, что пестрели в соседних подворотнях, — некий шифр, собранный из наречий разноязыкой империи.

И все вместе они борются с германцами.

На миг Алек покачнулся на гигантской металлической длани. Опять гулко ухнуло сердце.

Эти люди — союзники. Наконец-то у него есть шанс сделать что-то большее, чем просто убегать и прятаться, возможность нанести ответный удар силам, убившим его родителей.

— Мистер Завен, — сказал Алек. — У меня ощущение, что мы с вами подружимся.

— Убирайся, чертова специя! — заорала в сердцах Дэрин который раз на дню.

Через час прибудет султан со свитой, а за полчаса до этого всем велено быть при полном параде. Но как бы остервенело она ни терла ткань сорочки, рыжее пятно упрямо сидело на прежнем месте.

Нет, в самом деле, это просто невыносимо!

Из-за двери послышалось повизгивание. Открыв ее, Дэрин увидела радостно гарцующего на задних лапах Таццу со свежей костью в зубах. Одним из преимуществ безумной идеи доктора Барлоу о якобы передаче «Левиафана» стало улучшение питания. За минувшие два дня экипаж несколько раз прошелся по базарам и кузням Стамбула, выменивая серую амбру летучего кита на провиант и запчасти. Так что если не считать мундира Дэрин, корабль был готов к приему иноземного императора, который вот-вот должен появиться.

Ученая леди вошла в каюту следом за сумчатым волком. Она умудрилась откопать в своем багаже еще одно ослепительное платье и шляпу с плюмажем из страусиных перьев, отлично сочетающуюся с ее длинными белыми перчатками. Счастливый Тацца и тот был в изысканном ошейнике с бриллиантовыми блестками.

— Мистер Шарп, — укоризненно заметила ученая, — опять вы не готовы.

Дэрин выставила перед собой бывшую парадную сорочку.

— Прошу прощения, мэм, но этой швах, а другой у меня нет!

— Хорошо, что вы нынче вечером не прислуживаете султану. На ваше место заступает мистер Ньюкирк.

— Но ведь всему экипажу приказано быть при полном параде!

— Кроме тех, кому надлежит заниматься более серьезными вопросами. — Доктор Барлоу вручила ей поводок сумчатого волка. — Когда выгуляете Таццу, прошу присоединиться к нам с капитаном в штурманской рубке. Думаю, вы найдете наш разговор интересным.

Тацца взял было с места в карьер, но Дэрин его удержала.

— Прошу прощения, мэм. Меня что, хочет видеть наш чертов капитан? Что-нибудь насчет вашего резервного плана по османам?

Ученая леди высокомерно улыбнулась.

— Отчасти. И это также касается недавних событий. На вашем месте я бы с появлением не мешкала.

Штурманская рубка находилась на носу корабля, прямо под мостиком: небольшое тихое помещение, где капитан иной раз уединялся поразмыслить или же провести профилактическую беседу с каким-нибудь отбившимся от рук членом экипажа.

По пути туда Дэрин почувствовала, как внутри у нее растет беспокойство. Что, если офицеры подметили ее уроки фехтования у графа Фольгера? Ведь всякий раз, когда Дэрин приносила ему еду, она задерживалась у него минут на двадцать и они с графом практиковались, используя вместо оружия рукоятки от швабр.

Но не будет же капитан самолично объявлять взыскание за обычную нерасторопность? Иное дело, если он проведал, что она тайно снабжает Фольгера газетами и даже рассказала ему все насчет адмирала Сушона и «Гебена». Или как она закрыла глаза на подготовку жестянщиков к побегу!

Но почему тогда ученая леди улыбалась, говоря о предстоящей встрече?

Выпуклые окна штурманской рубки пронизывали лучи заходящего солнца. Доктор Барлоу с капитаном уже находились здесь, а кроме них боцман и доктор Баск, как один в щегольских парадных мундирах. Все ждали визита султана.

Дэрин нахмурилась. Если ей сейчас объявят взыскание, какого черта тут делает леди и вообще весь командный состав?

Когда она щелкнула каблуками, все как-то смущенно засуетились, словно дети, застигнутые за игрой в секретики.

— Ага, мистер Шарп! — с напускным радушием встретил ее капитан Хоббс. — Рад, рад, что вы нашли время заглянуть. Мы тут как раз хотели обсудить ваши недавние подвиги.

— Э-э… мои подвиги, сэр?

Капитан поднял бланк депеши.

— Я связывался по этому вопросу с Адмиралтейством. Так вот, их решение совпадает с моими рекомендациями.

— Адмиралтейство, сэр? — выдавила из себя Дэрин.

Ну все: если Адмиралтейство, то дело точно пахнет трибуналом. Она растерянно обернулась на доктора Барлоу, озадаченно прикидывая, что же могло выдать с головой ее измену.

— Ничего-ничего, мистер Шарп! — ободрил боцман. — Удивляться не надо. Спасение вами мистера Ньюкирка не осталось незамеченным, несмотря на кавардак, который тут творится в последнее время.

Все собравшиеся заулыбались, кроме Дэрин, мысли которой окончательно смешались.

— Я… прошу прощения?

— Жаль, что нет возможности обставить все должным образом, — сокрушенно вздохнул капитан Хоббс, — дела, господа, дела.

Он поднял с застеленного картами стола бархатную коробочку, в каких обычно хранятся ювелирные украшения, вынул оттуда серебряный крест с закругленными концами, свисающий с небесно-синей орденской ленточки. По центру на нем был выгравирован профиль Чарльза Дарвина, а сверху — крылышки службы воздухоплавания. Дэрин вытаращилась, недоумевая, что капитан делает с отцовской медалью и почему она выглядит столь новой и блестящей?

— Мичман Дилан Шарп, — торжественно сказал капитан. — Настоящим представляю вас к награде, Кресту за мужество, проявленное в воздухе, — за ваши храбрые и самоотверженные действия десятого августа, в ходе которых вы, рискуя жизнью, спасли вашего боевого товарища и сослуживца. Поздравляю вас.

В тот момент, когда он прицеплял крест к груди Дэрин, доктор Барлоу вежливо захлопала руками в перчатках. Капитан отступил назад, и все офицеры дружно отдали честь.

До Дэрин постепенно начало доходить: это не медаль отца, а ее собственная.

— Б-благодарю вас, сэр, — выдавила она наконец, позабыв даже ответить на офицерский салют.

Вот как. Вместо обвинения в измене ее еще к награде представляют!

— Ну вот, — деловито подытожил капитан Хоббс, поворачиваясь обратно к столу. — А теперь давайте опять к нашим вопросам.

— Поздравляю, мистер Шарп, — шепнула ученая леди, мягко погладив Дэрин по плечу. — Вот бы еще и одеты вы были по форме.

Дэрин тупо кивнула, пытаясь собраться с мыслями. Она стала кавалером если не ордена, то, во всяком случае, почетной медали, причем такой же, какую посмертно получил отец. И в отличие от него она все еще жива. Вон как сердце бьется — прямо барабанщик, идущий в бой. Какая-то часть ее хотела разрыдаться, выплеснуть разом все кошмары минувшей недели. В то же время хотелось крикнуть, что все это безумие, ведь она изменница и вдобавок девчонка! Но Дэрин Шарп с усилием удержала эту бурю в себе, недвижно глядя на стол.

На нем сейчас была расстелена карта Дарданелл, с отмеченными красным карандашом схемами минных полей и укреплений. Стараясь медленно и ровно дышать, Дэрин постепенно привела свои чувства в порядок настолько, чтобы сосредоточиться на происходящем. Пролив Дарданеллы — сердце османской обороны — представлял собой канал шириной не больше мили, по которому вынуждены были двигаться все идущие в Стамбул корабли. По сторонам, на скалах, стояли сторожевые форты и орудийные батареи, а фарватер был нашпигован плавучими минами. Каков бы ни был резервный план ученой леди, ставки в нем явно делались не на дипломатию.

— Лететь вдоль пролива нам запрещено, — излагал капитан Хоббс. — Османы не хотят, чтобы мы во время увеселительной поездки султана разведали их фортификации. Но мы добились разрешения прогуляться в сторону Средиземноморья — вроде как для того, чтобы султан мог полюбоваться закатом.

Боцман на это лишь хмыкнул. Капитан прочертил пальцем прямую к северной оконечности Галлиполи, скалистого полуострова, отделяющего пролив от Эгейского моря.

— Там есть гребень, известный как Сфинкс, естественный природный ориентир. Мы легко его найдем хоть днем, хоть ночью. Как и ваш отряд высадки, мистер Шарп.

— Отряд высадки, сэр?

— Именно так. Вам предстоит выброситься под килем.

Брови Дэрин поползли вверх. Высадка под килем означает спуск по канату на землю. Однако в «Руководстве по аэронавтике» сказано, что сброс осуществляется лишь при эвакуации корабля.

Боцман, увидев ее выражение ее лица, улыбнулся.

— Что, малость непривычно, мистер Шарп? Особенно при первом вашем командном назначении.

— Так я что, сэр, буду командиром?

Капитан кивнул.

— Назначить офицера из старшего командного состава я не могу, на случай если вы попадете в плен. Куда менее рискованно послать человека из младшего состава.

— Гм, — кашлянула Дэрин, понимая теперь, отчего ей так поспешно всучили эту чертову медаль: на тот случай, если она не вернется. — В смысле, слушаюсь, сэр.

Палец капитана скользнул через Галлиполи.

— От Сфинкса ваш отряд пройдет по полуострову к Килье-Ниману, это в двух милях с небольшим. — Он указал на узкий пролив, помеченный линией из красных точек. — Здесь у османов, по данным наших лучших дельфинесков, тяжелые сети от морских чудовищ.

— Прошу прощения, сэр, — сказала Дэрин, — но если дельфины их уже разведали, то в чем наша задача? Сделать фотоснимки?

— Фотоснимки? — Капитан усмехнулся. — Это вам, мистер Шарп, не осмотр достопримечательностей. Вашей задачей будет эти сети устранить.

Дэрин нахмурилась. Тяжелые сетевые заграждения системы «кракен» способны останавливать даже самых крупных тварей. Интересно, как ее отряду предлагается их устранять? Кусачками, что ли?

— Позвольте-ка я объясню, — вмешалась доктор Барлоу и указала на две банки, стоящие тут же на столе.

В них кишели какие-то малехонькие белесые скорлупки, частично облепившие стекло изнутри. Леди открутила на одной из банок крышку: по рубке тут же распространился йодистый запах морской воды.

— Мистер Шарп, вы, наверное, знаете, что мой дед был специалистом по усоногим рачкам-прилипалам?

— Кому-кому, мэм?

— Диковинные такие штучки. Всю свою скромную жизнь они проводят, прилепившись к днищам кораблей, китам, скалам, плавунам. Но по-своему это весьма опасные создания. В соответствующем количестве они могут, облепив, вывести из строя двигатели самого большого дредноута. — Надев поверх шелка плотные резиновые перчатки, она взяла со стола щипцы и выудила ими из банки одного рачка. — Разумеется, эти рачки особенные. Моя собственная разработка, как раз на случай, если вдруг зашевелятся османы. С этими существами надо вести себя осторожно.

— Не волнуйтесь, мэм, не трону я ваших рачков.

— Вы — их? — Ученая леди лишь улыбнулась, а сидящий рядом доктор Баск рассмеялся.

И тут Дэрин учуяла в воздухе что-то еще помимо морской воды: тяжелый, удушливый запах горелого металла, как в кузне. Тут до нее дошло, что исходит он от щипцов, которые медленно растворяются в руках у доктора Барлоу, роняя густые капли. Металл таял сам по себе.

Прежде чем щипцы расплавились окончательно, доктор Барлоу точным движением уронила рачка обратно в банку с морской водой.

— Я их зову витриольными, или едкими, рачками.

— Вы, конечно, понимаете, мичман, что задание это секретное и разглашению не подлежит, даже среди членов экипажа, — сказал капитан. — Всех деталей не должен знать даже ваш отряд. Это ясно?

— Так точно, сэр, — слегка поперхнувшись, сказала Дэрин. — Ясно. Предельно.

Доктор Барлоу плотно закрутила крышку на банке.

— Едва попав на поверхность сетей, витриольные рачки начнут размножаться внутривидовым скрещиванием с рачками обычными, которые там уже сидят. А через несколько недель их колония разрастется сверх всякого предела, как в этой банке. Тогда они начнут бороться между собой, силясь высвободиться из безжалостной хватки друг друга. Их едкие выделения при этом будут разъедать сети, пока толстые тросы не превратятся наконец в кучу обрывков, лежащую на дне.

— Через месяц мы возвратимся, — продолжил за нее капитан. — В темную ночь новолуния «Левиафан» лучом прожектора проведет по проливу некое существо. Османская береговая артиллерия не сможет достать нас в воздухе, а фабрикат проплывет снизу, у дна, недоступный магнитным минам.

— А как быть с системой оповещения османов? — задала вопрос Дэрин. — Она у них весьма развита.

— Согласен, — кивнул доктор Баск. — Только адмирал Сушон понятия не имеет, с каким монстром ему предстоит встретиться. Принципиально новый образец, куда более грозный, чем все наши военно-морские чудовища.

Дэрин кивнула, вспоминая разговор с доктором Барлоу на воздушном корабле султана.

— Зовется он бегемот, — сказал дарвинист.

Когда Дэрин выходила из штурманской рубки, от всего навалившегося у нее подгибались ноги. Сначала ни с того ни с сего награда за храбрость, хотя впору было ожидать смертной казни за измену. Затем первое задание, где она за командира. Но что это за задание?! Тайное нападение на империю, с которой Британия находится в состоянии мира! Работенка для шпиона, а не солдата.

Окончательным же потрясением стало изображение того самого бегемота, показанное собравшимся доктором Баском. Огромное страшилище со щупальцами как у кракена и с утробой достаточно вместительной, чтобы поглотить кайзеровскую субмарину. Размером едва ли не с самого «Левиафана», бегемот состоял не из водородных емкостей и хрупких мембран, а из мышц и сухожилий. Неудивительно, что лорд Черчилль не захотел его передавать!

На обратном пути что-то привлекло внимание Дэрин: по коридору впереди нее крался какой-то тип в штатском. Ба-а, старый знакомый: бесформенная шляпа, лягушка на плече; Эдди Мэлоун, репортер, с которым они познакомились на «Неустрашимом». А теперь, как пить дать, готовится освещать воздушную прогулку султана. Но что он делает так близко к носовой части?

— Прошу прощения, мистер Мэлоун, — окликнула она. — Вы, наверное, заблудились?

Человек обернулся с виноватым видом, а приглядевшись, расцвел.

— Мистер Шарп! Вы! Вот удача-то!

— Несомненно, сэр. Вы расхаживаете по помещениям, куда посторонним вход воспрещен. — Она указала на лестницу. — Боюсь, вам придется присоединиться к остальным репортерам в кают-компании.

— Да-да, конечно, — зачастил Мэлоун, по-прежнему стоя на месте и провожая взглядом спешащую по потолку вестовую ящерицу. — Просто хотелось получше оглядеть ваш величественный корабль.

Дэрин вздохнула. У нее было всего несколько часов, чтобы освоить водолазный аппарат, и способ килевого спуска — с учетом того, что выбрасываться придется на голые камни, — и как обращаться с теми поедающими металл рачками. До комплиментов ли тут?

— Вы очень добры, сэр, — она снова указала направление по коридору, — однако прошу, будьте любезны.

Мэлоун, доверительно подавшись вперед, быстро заговорил:

— Тут вот какое дело, мистер Шарп. Я готовлю репортаж. Который способен выставить ваш корабль в невыгодном свете, если я что-либо перепутаю или неправильно подам. Так что не могли бы вы мне кое-что прояснить?

— Что именно, мистер Мэлоун?

— У меня есть сведения из достоверных источников, что вы держите здесь кое-кого. Судя по всему, военнопленного. И вы с ним не слишком хорошо обращаетесь.

Дэрин ответила после долгой паузы.

— Я не очень понимаю, о ком вы говорите.

— А я думаю, хорошо понимаете. Здесь, на корабле, находится некто по фамилии Фольгер. Целый австрийский граф, между прочим! И вы принуждаете его работать на ваших двигателях производства жестянщиков.

Дэрин потянулась к свистку, чтобы позвать часовых, но тут до нее дошло, от кого Мэлоун мог узнать насчет Фольгера. От Алека!

Украдкой оглядевшись, она взяла репортера за рукав, повела прочь из главного коридора и затащила в один из офицерских гальюнов.

— От кого вы это услышали? — шепотом осведомилась она.

— Встретил я тут одного странного парня, — сказал он тоже негромко, почесывая своей лягушке подбородок. — Мне он показался несколько подозрительным. И тут на моих глазах за ним погнались немцы. Как же так? Ведь он австриец; можно сказать, их кровный брат!

— Германцы? — У Дэрин распахнулись глаза. — С ним все в порядке?

— Ему удалось скрыться, и я видел его сегодня снова, за обедом. — Мэлоун улыбнулся. — Он знает ваш корабль как свои пять пальцев, что тоже странно. Вы как думаете, я бы мог увидеть этого Фольгера? Мне надо кое-что ему передать.

Дэрин застонала. Ее кишки скрутило узлом, как бывало всегда, когда дело пахло изменой. Но Алек все еще в Стамбуле — и за ним гонятся германцы! Быть может, граф Фольгер способен как-то помочь?

— Хорошо. — Она протянула руку. — Давайте сюда вашу записку. Я ее передам.

— Боюсь, так не пойдет. — Мэлоун указал на свою лягушку. — Сообщение здесь, у Ржавки в голове, а как ее разговорить, вы не знаете.

Дэрин уставилась на лягушку: может, тварь сейчас запоминает и ее слова? И вообще, насколько можно доверять этому репортеру?

Мысли нарушила трель: сигнал «свистать всех наверх». Султан уже на подлете. Через пять минут вся команда должна выстроиться на палубе, ожидая его прибытия. А значит, не будет и часового у каюты Фольгера!

— За мной, — скомандовала Дэрин, звякнув связкой ключей.

Как и ожидалось, каюту графа никто не охранял.

Открыв дверь, Дэрин застала Фольгера выглядывающим в окно; он пытался получше рассмотреть величественный шагоход султана. Перед уходом из штурманской рубки она успела заметить степенно приближающегося по летному полю механического слона. Габаритами эта элефантина, пожалуй, превосходила «Неустрашимый», а хауда у нее была изукрашена, как шляпка знатной дамы на скачках в Дерби.

— Прошу прощения, сэр, — сказала Дэрин графской спине, — но к вам посетитель.

Пока удивленный граф отлеплялся от иллюминатора, она окинула взглядом пустой коридор и заперла за собой дверь.

— Посетитель? — переспросил граф. — Интересно — кто?

Репортер шагнул вперед, протягивая руку.

— Эдди Мэлоун, корреспондент «Нью-Йорк уорлд».

Граф Фольгер молча осмотрел репортера с головы до ног.

— У него сообщение от Алека, — пояснила Дэрин.

Лицо Фольгера на мгновение застыло.

— Алек? — изменившимся голосом спросил он. — Где он?

— Да здесь, в Стамбуле. — Мэлоун вынул свой потрепанный блокнот. — Он мне сказал, что вы находитесь на корабле в качестве пленного. С вами, сэр, гуманно обращаются?

Фольгер не ответил. Выражение его лица по-прежнему было каменным.

— Черт возьми, Мэлоун! — вскинулась Дэрин. — У нас нет времени на дурацкое интервью! Пусть ваша зверушка выкладывает сообщение, и баста!

— Алек сказал, что оно приватное, только для графа.

Дэрин досадливо цокнула языком.

— У Алека от меня секретов нет, понятно? Ведь так, ваша светлость?

Фольгер кивнул и брезгливо посмотрел на лягушку.

Мэлоун, сняв земноводное с плеча, поместил его на стол и аккуратно поскреб ему под подбородком, словно выстукивая шифр.

— А ну, Ржавка, повтор.

В ответ лягушка заговорила голосом Алека:

— Не уверен, вы ли это, граф, но я вынужден довериться этому человеку. Как видите, мы все еще в Стамбуле, что вас наверняка крайне обескураживает. Но мы повстречали кое-каких людей. В некотором смысле их можно считать союзниками. При личной встрече я расскажу о них больше.

Дэрин невольно нахмурилась: какие еще союзники?

— По словам мистера Мэлоуна, «Левиафан» тоже все еще здесь, — продолжала зверушка. — Если вам с Хоффманом удастся бежать, вы можете присоединиться к нам. Мы находимся в гостинице в старом городе. Гостиница носит имя моей матери. Мы попробуем задержаться там как можно дольше. — Услышав это, граф тихо застонал, сжав кулаки. — Да, кстати, извиняюсь за то, что вам приходится выслушивать все это через существо, которое вы считаете противоестественным созданием, но мне сейчас как никогда нужна ваша помощь. Очень прошу, постарайтесь присоединиться к нам. Ну, вроде как все. Конец связи.

Лягушка замолкла.

— Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? — живо осведомился репортер, держа наготове карандаш.

Не отвечая, граф Фольгер откинулся в своем небольшом кресле, с прежней неприязнью глядя на лягушку.

— Вы считаете, это действительно он?

— Это определенно голос Алека, — подтвердила Дэрин. — К тому же фабрикаты могут только повторять услышанное.

— Тогда почему он говорил на английском? — подозрительно спросил Фольгер.

— Потому, что я не Розенкранц и Гильденстерн,[2] — заметил Мэлоун. — И не собираюсь передавать сообщение, суть которого мне не ясна.

— Вот маленький глупец, — со вздохом сказал граф, покачав головой. — Что он там опять затевает?

Эдди Мэлоун с недовольным видом взял лягушку и усадил себе на плечо.

— Что-то я не вижу особой радости по поводу весточки от этого парня. А он был о вас высокого мнения.

— Вы не знаете, о чем он сейчас говорил? — вместо ответа спросил Фольгер. — Что за новые союзники?

Мэлоун пожал плечами.

— Он обошел эту тему стороной. Стамбул вообще полон тайных обществ и заговоров. Тут же шесть лет назад была революция.

— Так он что, связался с анархистами? Прекрасно, ничего не скажешь!

— Анархисты? — насторожилась Дэрин. — Да ладно! Алек все же не такой сумасброд.

— Уже это, — Фольгер пренебрежительно махнул рукой в сторону лягушки, — доказывает, что такой он и есть. Ему всего лишь надо было убраться из Стамбула и найти себе укрытие.

— Ну да?! — возмутилась Дэрин. — А вы подумали, почему он вообще так поступил? Вы с его отцом всю жизнь держали Алека как попугайчика в золоченой клетке. А теперь он наконец свободен. Или вы думали, он в самом деле забьется в щель и будет сидеть там, как мышь под веником?

— К этому призывает сама ситуация.

— Но Алек не может быть в бегах вечно! — напустилась на графа Дэрин. — Ему нужны союзники, такие же, какие были у него на этом корабле, пока не помешала чертова война! Нужно место, которое он считал бы домом. Скажу за себя: лично я рад, что он сбежал от всех вас, даже если и связался при этом с каким-то безумным сборищем луддитов! По крайней мере, теперь он может поступать по своему усмотрению!

Граф Фольгер сверлил ее долгим взглядом, пока Дэрин не сообразила, что визжит совсем как девчонка. Вот черт, мысли об Алеке выдают в ней девчонку так, что дальше ехать некуда.

— Этот ваш Алек становится все более интересен, — одобрительно кивнул Мэлоун, проворно строча в блокноте. — Вы мне можете о нем рассказать подробнее, какие-нибудь факты из биографии?

— Нет! — дружно, в один голос выпалили Дэрин и Фольгер.

Где-то сверху прозвучал сигнал «разойдись»; по переходам и лестницам застучали быстрые шаги. Проклятье: капитан дал команду «на взлет». До полуострова им надо добраться максимум к закату, иначе ей с ее отрядом придется сбрасываться в темноте.

— Нам пора, — сообщила она, оттаскивая Мэлоуна к двери. — Скоро они придут за его светлостью, чтобы помогал с двигателями.

— А как же интервью?

— Если нас здесь застукают, интервью у вас будет, черт возьми, с палачом!

Приоткрыв дверь, Дэрин чутко оглядела коридор, выжидая подходящего момента для ухода.

— Мистер Шарп! — окликнул сзади Фольгер. — Надеюсь, вы понимаете, насколько все усложнилось?

— Вы о чем? — оглядываясь, бросила она через плечо.

— Мне необходимо встретиться с Алеком и отговорить его от этого безумства, а значит, мы должны бежать с корабля. И нам с Хоффманом понадобится ваша помощь.

— Вы что, тоже с ума спятили? — крикнула она. — Я не изменник, в конце концов! По крайней мере, не настолько.

— Может быть. Но если вы нам не посодействуете, я буду вынужден раскрыть один ваш маленький секрет. — (Дэрин так и застыла в дверях.) — Во время наших занятий по фехтованию я начал кое-что подозревать, — нарочито спокойным голосом заговорил граф. — То, как вы стоите, как держитесь, и еще ваши выпады насчет Алека. Все это кое на что намекает. И этот ваш взгляд, похоже, устраняет мои последние сомнения.

— Я не знаю, о чем… о чем вы таком говорите, — произнесла она неестественно низким голосом: ни дать ни взять маленький мальчик, что пыжится подражать взрослому дяде.

— Я, кстати, тоже, — порхая карандашом по блокноту, увлеченно произнес газетный писака. — Но прошу вас, продолжайте: дело становится все более интересным.

— Поэтому, если вы собираетесь и дальше служить на этом корабле, мистер Шарп, вам все-таки придется помочь нам с побегом. — На лице графа змеилась иезуитская улыбка. — Или прямо сейчас сообщить о моем открытии нашему другу репортеру?

В голове у Дэрин стояла звенящая пустота. Сотни раз она видела этот момент в ночных кошмарах, и вот теперь кошмар становился явью. И благодаря кому? Графу Фольгеру! Сейчас она люто ненавидела всех мужчин на свете.

Дэрин закусила губу, собирая расстроенные мысли. В конце концов, она — мичман Дилан Шарп, отмеченный наградой боец воздушного флота его величества, а не какой-нибудь распустивший нюни штатский болван. Ей просто нужно что-то ответить, а как выйти из положения, разберемся потом.

— Что ж, будь по-вашему, — сказала она, как сплюнула. — Я помогу вам покинуть корабль.

Фольгер задумчиво забарабанил по столу пальцами.

— Надо не позднее завтрашней ночи, пока «Левиафан» навсегда не покинул Стамбул.

— Не волнуйтесь, я сам буду рад увидеть вашу удаляющуюся спину.

С этими словами она вытащила из каюты Эдди Мэлоуна.

Через три часа Дэрин пустым взглядом смотрела в открытый грузовой люк «Левиафана»; на спине — тяжелый ранец, внизу — плавно проплывающее каменистое плато.

«Впору прыгнуть прямо сейчас, — уныло подумалось ей, — вообще без чертовой веревки».

Как ни крути, все кончено. Граф разгадал ее секрет, да еще и подставил перед этим пронырой репортером. Надо же: первое задание в качестве командира, а вся карьера уже обречена.

— Не беспокойся, парень, — обнадежил ее стоящий рядом боцман. — Это только кажется, что высоко, а на самом деле не так чтобы очень.

Она кивнула. Да если бы ее волновал такой пустяк, как предстоящий прыжок! С земным притяжением бороться не сложно: тут и водород, и горячий воздух, и даже простая веревка помогут. А вот с тем, что ты девчонка, не сладить уже никак; это твоя вечная печальная участь.

— Я в порядке, мистер Ригби. Просто скорей бы уж. — Она оглянулась на своих подчиненных. — Ну а вы как, ребята?

Трое матросов напустили на себя бравый вид, а у самих расширенные глаза так и приклеились к плывущему внизу пейзажу. Приближаясь к Сфинксу, «Левиафан» замедлил ход, плавно поворачиваясь в потоках дующего с моря бриза. Полностью остановить корабль пилоты не могли из-за риска, что султан со своей свитой заметят происходящее внизу.

Задуманное, надо признать, чистая авантюра: откровенный шпионаж и диверсия прямо под носом у главы государства!

Боцман взглянул на часы.

— Готовность двадцать секунд.

— Пристегнуть карабины! — скомандовала Дэрин.

Сердце начало гонку по вертикали, отчего все мрачные раздумья улетучились. Фольгер со своими угрозами может катиться ко всем чертям. Надо будет — выкинем его вверх тормашками прямо из окошка каюты!

Пустынная местность внизу пошла на подъем; деревья сменились скудным кустарником и валунами, которые в свою очередь уступили место песку. Справа находился Сфинкс — причудливая гора, величаво вздымающаяся подобно древней статуе языческого божества.

— Готовимся, парни! — крикнула Дэрин. — Три… два… один… — И прыгнула.

Сердито зашипела под карабином веревка, слышно было, как следом, так же жужжа карабинами, спускаются остальные.

Земля стремительно неслась навстречу; Дэрин защелкнула второй зажим. Трение удвоилось; после резкого толчка немного замедлилось падение, но все равно валуны и чахлая растительность, сливаясь в одну полосу, мелькали внизу куда быстрее, чем того хотелось бы.

Затем веревку, а вместе с ней и Дэрин качнуло: это «Левиафан» еще чуть замедлил свой ход. Ее тело по инерции сперва понеслось вперед, а затем веревка качнулась назад так, что в какой-то момент Дэрин почти зависла над землей.

— Пшла! — крикнула Дэрин сама себе и отстегнула зажим.

Она упала, взметнув ботинками облачко жесткого песка и гальки. Удар болезненно отозвался в позвоночнике; Дэрин по инерции повело вперед, но на ногах она удержалась. Остаток веревки, вырвавшись из карабина, сердито хлестнул ее по руке и заскользил по пустынному берегу навстречу закату.

«Левиафан» улетал вдаль; шум его двигателей постепенно сливался с шелестом набегающих волн. Вновь накатили невеселые мысли, к которым добавилось чувство бесприютности.

Обернувшись, Дэрин отметила на гребне три силуэта. Что ж, по крайней мере, никого из отряда не утянуло в море.

— Ну что, все в порядке? — крикнула она.

— Да, сэр! — вразнобой отозвались в сумерках двое; третий же негромко простонал. — Мэтьюз, в десятке ярдов сзади, так и не встал пока на ноги.

Дэрин добралась до него, ступая по шатким камням. Матрос лежал, свернувшись калачиком.

— Лодыжка, сэр, — процедил он сквозь зубы. — Вывихнул, похоже.

— Ладно. Посмотрим, можешь ли ты стоять.

Она взмахом подозвала к себе остальных, а сама пока сняла с плеч тяжелый ранец. Встав на колени, Дэрин проверила, как там квадратный аквариум с витриольными рачками. Тот, к счастью, был цел.

Когда подошли рядовые Спенсер и Робинс, она велела им поднять Мэтьюза на ноги. Но едва он, кое-как встав, попытался опереться на вывихнутую правую ногу, как тут же вскрикнул от боли.

— Опустите его, — приказала она с тяжелым вздохом.

Ходок из подчиненного никакой. Две мили по каменистому полуострову в один конец, а затем обратно ему не одолеть.

— Придется вам, Мэтьюз, дожидаться нас здесь.

— Вас понял, сэр. А когда нас подберут?

ПРЫЖОК

Дэрин помолчала в нерешительности. О времени возвращения «Левиафана» из всей четверки знала лишь она одна, на тот случай, если они попадут в плен. Тогда османы, по крайней мере, не смогут устроить воздушному судну ловушку. А уж из нее, представленного к медали героя, они и слова не вытянут. Так ведь?

— Этого, Мэтьюз, я вам сказать не могу. Просто дожидайтесь здесь и позаботьтесь, чтобы вас не было видно.

Рядовой кивнул, поморщившись от боли, и она добавила:

— Поверьте мне, капитан нас не оставит.

Опустившись на колени, они втроем перераспределили содержимое четырех ранцев, а раненому оставили большую часть воды и немного копченой солонины. После этого Дэрин, Робинс и Спенсер двинулись по каменному гребню к проливу, оставив Мэтьюза в одиночестве.

Вот так: она командует всего пять минут, а в отряде уже потери.

На карте двухмильный путь через Галлиполи выглядел вполне безобидно, в действительности же все обстояло иначе.

Полуостров был рассечен высокими островерхими гребнями, как будто по этим состоящим из известняка горам прошлись гигантскими когтями. Щербины долин меж гребнями сплошь заросли сухим колючим кустарником. И где бы маленький отряд ни устраивал привал, из песчаной почвы тут же появлялись муравьи, свирепо набрасываясь на лодыжки незваных гостей.

Флотские карты оказались бесполезны: они показывали лишь малую толику гребней, ложбин и ущелий. Дэрин, как могла, прокладывала путь по компасу и звездам, однако труднопроходимая пересеченная местность заставляла блуждать и двигаться широкими зигзагами. В общем, на другую сторону полуострова они выбрались уже за полночь.

— Наверное, это и есть Килье-Ниман, сэр, — сказал Спенсер, скидывая на землю свой тяжелый ранец.

Дэрин, озирая в бинокль пустынный берег, кивнула.

Впереди в узком проливе легонько покачивалось два ряда буев. Гигантские металлические бочки покрывали зловещие тернии колючей проволоки и фосфорные бомбы. Под ними, невидимые глазу, должны были висеть сети от морских чудовищ — тяжелое ячеистое кружево металлических тросов, усеянное шипами и подводными зарядами.

По обе стороны сетей над водой возвышались громадные башни, неспешно чертя по воде лучами прожекторов. Дэрин наспех сделала набросок доступных взгляду укреплений: не меньше двух десятков двадцатидюймовых орудий нацелило стволы из своих казематов, высеченных в толще скал. Да уж, тут никакой корабль не пройдет. А вот бегемот сможет проскользнуть в глубине.

— Я так думаю, — высказал мнение Робинс, — от флота нам за такую услугу должно кое-что причитаться.

— Ну да. Хотя, по идее, благодарить нас должны будут русские, — заметила Дэрин, разглядывая в бинокль грузовое судно, в ожидании стоящее на рейде, чтобы с рассветом проследовать мимо сетей. — Это их дорога жизни.

Когда она рассказала Фольгеру насчет «Гебена» и «Бреслау», тот согласился, что главный план германцев — закупорить проливы. За то, чтобы крепко перекрыть кислород русской армии, стоило отдать два броненосца.

Вынув из ранцев водолазное снаряжение, она укрылась в прибрежных зарослях, чтобы там его собрать. Это был водолазный костюм Споттисвуда — первый подводный аппарат, созданный из фабрикатов. Костюм был сделан из саламандровой кожи и панциря черепахи. По сути, он сам по себе являлся живым существом с фабрикатными жабрами. Даже хранить его надлежало во влажной среде. В общем, не костюм, а кошмар обезьяньего луддита.

Дэрин, влезая в него и чувствуя, как кожу облегает морщинистая шкура рептилии, невольно содрогнулась. Зато у Спенсера с Робинсом вид костюма вызывал такое омерзение, что они предпочли отвернуться, лишь бы не видеть, как она облачается. И очень хорошо: несмотря на полночный час, представать перед сослуживцами в нижнем белье ей было не только неловко, но и рискованно.

Когда Дэрин подготовилась к погружению, они со Спенсером сползли к берегу, оставив Робинса стеречь ранцы. Прибрежные волны намыли здесь небольшую песчаную косу, около ярда высотой, за которой можно было укрыться. Дождавшись, когда лучи прожекторов пройдут мимо, они по влажному, гладко блестящему песку прошлепали к прохладной соленой воде пролива.

— Ну, сэр, давайте, — напутствовал Спенсер, подавая Дэрин дыхательный аппарат. — А я тут, у воды, подежурю.

— Главное, не высовывайтесь, — наказала Дэрин, надевая и затягивая ремни громоздких защитных очков. — Если меня не будет дольше трех часов, возвращайтесь и, пока не рассвело, проведайте Мэтьюза. Обратно я сам доберусь.

— Слушаюсь, сэр.

Спенсер, козырнув, отполз в тень.

Когда он скрылся, Дэрин наконец распаковала стеклянные ящички аквариумов с витриольными рачками. Согласно приказу капитана, никто из отряда не должен был их даже видеть.

Неподалеку опять прошелся луч прожектора, и Дэрин опустилась в воду по горло, взяв в рот похожий на кляп загубник дыхательного аппарата. Как и несколько часов назад в кабинете у доктора Баска, ощущение было странным и не сказать, чтобы приятным. Живые усики полезли ей в рот, выискивая там источник углекислоты. На языке появился рыбный привкус, а вдыхаемый воздух был теплым и солоноватым, как на камбузе «Левиафана», когда там жарили анчоусов.

Опустившись на колени, Дэрин скрылась под водой. Сверху прополз мутный отсвет прожектора, сделалось очень темно. Какое-то время Дэрин сидела на корточках, размеренно чередуя вдохи и выдохи.

Попривыкнув к температуре воды, она оттолкнулась от песчаного дна и поплыла к первой линии сетей, держась возле самой поверхности. Плавать в море ей было не привыкать, хотя ночью она делала это впервые. Чернильная тьма вокруг казалась бесконечной, а странный вкус загубника словно напоминал, что в этой холодной чернильной бездне ей не место. Дэрин вспомнились давние учения на «Левиафане», когда у нее на глазах морское чудовище сокрушило в щепу деревянную шхуну. Впрочем, в этом проливе морских чудовищ нет, по крайней мере пока. Это территория жестянщиков, где самые грозные морские обитатели — обычные акулы и спруты, не способные повредить пловцу в водолазном облачении Споттисвуда.

Казалось, прошла уйма времени, прежде чем она достигла одного из буев, мерно колышущегося в воде, словно шипастый металлический еж. Она осторожно потрогала одну из его игл, достаточно острых, чтобы пропороть шкуру морского чудовища; помимо шипов, буй был увешан фосфорными бомбами, которые автоматически взорвутся, как только чудовище попытается высвободиться.

Прежде чем спускаться на глубину, она какое-то время провисела у ограждения. Витриольных рачков надо было помещать глубоко под водой, чтобы их колония, пожрав буи, не выдала свое присутствие чересчур скоро.

Отдышавшись, Дэрин начала погружение и уходила вниз до тех пор, пока наверху не истаял последний зыбкий отблеск лунного света. Сеть трудно было не заметить даже в такой густой темени: тросы у нее толщиной в руку, а шипы размером с абордажные крючья. Сложнее оказалось, шевеля толстыми перчатками из саламандровой кожи, вскрыть фактически вслепую стеклянные емкости и рассадить хотя бы шестерых мелких пожирателей в нескольких футах друг от друга. Доктор Барлоу пояснила, что рачки должны находиться друг к другу достаточно близко, чтобы сформировать колонию, но в то же время не вплотную, чтобы они тут же не вступили в противоборство между собой.

Оттолкнувшись ногами, Дэрин устремилась к поверхности, чтобы сориентироваться, а также отдохнуть от мертвенного холода глубины. Она устало окинула взглядом уходящую к противоположному берегу цепь буев длиной в полмили. При таком раскладе ей предстоит еще добрая дюжина погружений, если не больше; так что ночь будет долгая и вдобавок холодная.

К тому времени как последний из рачков устроился на тросах заграждения, пальцы Дэрин вконец онемели. Несмотря на кожу саламандры, холод пробрал ее до самых костей; вдобавок шли уже вторые сутки без сна.

Помимо холода и утомления из нее как будто высасывал жизнь проклятый дыхательный аппарат. Ощущение такое, что с момента, как в рот заползли его мерзкие щупальца, она не сделала ни одного нормального глотка воздуха. Потому, вынырнув в последний раз, обратный путь Дэрин решила проделать по поверхности; черт с ними, с прожекторами.

Патрубок аппарата вел себя как увязшая меж зубов тянучка — чмокнув, отлип не сразу. Зато каким сладостным оказался глоток чистого ночного воздуха! Дэрин поплыла к берегу, ныряя всякий раз, когда рядом проходил луч прожектора. Когда она была уже на полпути, над проливом прокатился звук ружейного выстрела.

Усталость как рукой сняло; Дэрин погрузилась так, что над водой остались лишь глаза. Между тем ярдах в двадцати от места, где должен был дожидаться Спенсер, прибрежный песок вспахивал крупный черный силуэт — шагоход, похожий на скорпиона: шесть лап и две хватательные клешни впереди, вздетый в воздух загнутый хвост, на конце которого огненным оком полыхал мощный фонарь.

Дэрин подплыла ближе, прислушиваясь к крикам в отдалении; жахнул еще один выстрел. Фонарь механического скорпиона высветил одинокую фигуру в британской летной форме и десяток солдат, спешно карабкающихся по песчаному откосу. Лениво блуждающий по воде прожектор ближней башни, резко развернувшись, направил свой луч на береговую линию, вынудив Дэрин снова нырнуть.

Сунув загубник обратно в рот, Дэрин продолжила плыть под водой; сердце молотом отстукивало в ушах. Одного из ее людей наверняка схватили, но, возможно, второй все же сумел спрятаться. Если удастся его найти, они могли бы уплыть, по очереди дыша через аппарат.

ДОБЫЧА СКОРПИОНА

В нескольких ярдах от берега Дэрин подняла голову над поверхностью, мерно покачиваясь на волнах. Она до боли в глазах всматривалась в песчаную косу, но за ней, судя по всему, никто не прятался. Девушка ползком, словно новорожденный звереныш, делающий свои первые шаги, подобралась поближе.

Фонарь скорпиона сместился к линии кустарника, высветив на земле еще одну фигуру в летной форме. Беднягу, уставив винтовки, стерегли два османских солдата. Вот черт: получается, они взяли обоих.

Дэрин перебралась под темную сень кустарника за песчаной косой. Что теперь делать? Машина снова задвигалась, отчего у Дэрин под ногами задрожал песок. Да, в одиночку, имея из оружия только стропорез, не повоюешь с боевым шагоходом, да еще и в сопровождении взвода солдат. Она осторожно подняла голову. Двое турок помогали сейчас лежачему встать с песка. Он сильно припадал на правую ногу.

Дэрин нахмурился. Это был оставленный на Сфинксе Мэтьюз. Он что, привел их сюда? Или османы попросту догадались, что цель диверсантов — ограждения от морских чудовищ? А где, кстати, третий ее подчиненный?

Фонарь опять пришел в движение, внезапно с кончика скорпионьего хвоста застрочил пулемет, безжалостно кромсая ветки кустарника. Под градом пуль сыпались листья, падали тонкие стволы, фонтанами взвивался песок.

Наконец пулеметная пальба стихла, а в заросли бросилась орава османских солдат. Вскоре они выволокли оттуда недвижное, белое как полотно тело в залитом кровью мундире.

Дэрин непроизвольно сглотнула. Вот тебе и первое командование: из отряда не осталось никого. Один погиб, другие схвачены.

Лязгнули рычаги передачи; скорпион придвинулся к убитому. Одна из массивных клешней вонзилась в песок, подхватив с него бездыханное тело. Ее людей османы куда-то увозят — видимо, допросить уцелевших и тщательней осмотреть их форму и снаряжение.

Скоро они установят, что отряд высадился с «Левиафана», если еще не выбили этого из Мэтьюза. К счастью, о разъедающих металл существах ее люди ничего не знают, а османы, даже если осмотрят сети, ни за что не отличат нескольких подсаженных рачков-фабрикатов от миллионов прочих, успевших обжить стальные тросы. Быть может, османы решат, что это была сугубо разведывательная акция, закончившаяся полным провалом. Может статься, дело ограничится протестом капитану «Левиафана», ведь к военным действиям эта вылазка приравнена быть не может. Суть миссии известна только Дэрин, и теперь ей предстоит либо убраться отсюда, либо поставить под угрозу решительно все. Корчить из себя героиню в попытке спасти сослуживцев совершенно бессмысленно, так же бессмысленно возвращаться к Сфинксу. Османы теперь, как пить дать, возьмут под охрану каждый куст. И податься теперь некуда. А впрочем, есть одно место. Лишь одно.

Дэрин бросила взгляд туда, где на рейде стояло грузовое судно, ждущее открытия прохода через пролив. С восходом солнца оно отправится в Стамбул.

— Алек, — тихо произнесла Дэрин и так же тихо соскользнула обратно в море.

Минареты Голубой мечети — шесть высоких шпилей — отточенными карандашами торчали из-за деревьев. Темно-серым холмом выделялся на фоне выцветшего неба округлый купол мусульманской святыни; солнце сияло радужными бликами на стрекозьих лопастях гиротоптеров и пропеллерах аэропланов, тарахтящих в воздухе.

Алек сидел под навесом небольшой кофейни, где они накануне встречались с Эдди Мэлоуном. Заведение располагалось на тихой улочке, и сейчас Алек не спеша потягивал черный чай и изучал разложенную на скатерти разносортицу османских монет. Он уже успел выучить их названия на турецком, а также усвоить, какие из них лучше прятать от лавочников, чтобы те не начинали торговаться в расчете на лишний барыш.

Учитывая то, что германцы всюду распространили фотографии Бауэра и Клоппа, снабжение припасами легло на плечи Алека. Расхаживая в одиночку по улицам Стамбула, он успел многому научиться: и как вести себя с торговцами, и как незаметно проскальзывать через те части города, где германское присутствие было особо ощутимым, и даже как узнавать время по пронзительно-заунывным голосам муэдзинов на городских минаретах.

Но главное, что оказаться в этом городе ему было просто суждено. Именно здесь чаша весов войны должна была склониться на сторону жестянщиков или же против них. Вдали сияла перламутром лента пролива — узкое пространство, которое то и дело оглашали гудками грузовые суда. Этот проход из Средиземного моря в Черное был жизненно важной артерией для русской армии, той нитью, что скрепляла между собой дарвинистские державы. Вот зачем провидение принесло его сюда через пол-Европы. Он был здесь, чтобы остановить войну.

Ну а между делом можно и подучить турецкий.

— Насильсин?[3] — спросил он, упражняясь.

— И-ийим,[4] — послышалось из занавешенной птичьей клетки на столике.

— Чш-ш! — шикнул Алек, озираясь.

Не то чтобы здесь запрещали держать зверушек-фабрикатов; просто не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание. К тому же слышать, что произношение у существа заметно лучше твоего собственного, было просто невыносимо.

Он поправил на клетке занавесь, прикрыв прореху, через которую подглядывало странное создание. Зверушка уже успела забиться в угол с надутым видом. Она безошибочно улавливала настроение Алека, в котором сейчас сквозило раздражение.

Где же этот Эдди Мэлоун? Ведь обещал быть еще полчаса назад; того и гляди, из-за него сорвется другая встреча.

Он уже собирался уходить, когда Мэлоун окликнул его сзади.

Алек, обернувшись, сухо кивнул.

— Ну наконец-то.

— А что? — удивился репортер. — Вы уже куда-то торопитесь?

— Вы виделись с графом Фольгером? — вместо ответа спросил Алек.

— Видеться виделся. — Мэлоун жестом подозвал официанта и не торопясь, сверяясь с меню, заказал себе обед. — Потрясающая штука этот самый «Левиафан», — сказал он, отпустив официанта. — А поездка султана, надо сказать, обернулась кое-чем интересным. Я даже не ожидал.

— Рад слышать. Но меня больше интересует, что сказал граф Фольгер.

— Он вообще много что сказал, большинство из чего я толком не понял. — Вынув блокнот, репортер привычно навострил карандаш. — Мне вот любопытно: вы знакомы с пареньком, что помог мне устроить встречу с Фольгером? Звать его Дилан Шарп.

— Дилан? — сосредоточенно нахмурился Алек. — Знаком, конечно. Мичман с «Левиафана».

— Так. А вы не подмечали за ним чего-нибудь странного?

— Что значит «странного»? — не понял Алек.

— Ну, в общем, когда граф Фольгер выслушал послание, он сразу проникся предложением насчет того, чтобы к вам присоединиться, и все это озвучил вслух. Мне даже подумалось, не опрометчиво ли так запросто рассуждать о побеге перед членом экипажа. — Мэлоун подался чуть ближе. — А потом он взял и буквально приказал мистеру Шарпу ему помочь.

— Приказал?

Мэлоун кивнул.

— Прямо, знаете, как будто чем-то угрожал этому пареньку. Мне даже подумалось, уж не попахивает ли здесь шантажом? Вам это ни о чем не говорит?

— Я… и не знаю, — слегка растерялся Алек.

Разумеется, Дилан был замешан кое в чем, что лучше держать в тайне от корабельных офицеров: в частности, хранил секреты Алека. Но вряд ли Фольгер мог его этим шантажировать. Вот разве он сам собирался раскрыть дарвинистам, кто такой Алек на самом деле. Да ну, ерунда.

— Что-то здесь не то, мистер Мэлоун, — засомневался Алек. — Вы, наверное, ослышались.

— Что ж. Может, вы бы сами хотели это выслушать?

Репортер без лишних слов снял с плеча лягушку и, поставив на стол, поскреб ей под подбородком.

— Ну-ка, Ржавка. Повтор.

Спустя секунду изо рта квакушки послышался голос графа Фольгера:

— Мистер Шарп! Надеюсь, вы понимаете, насколько все усложнилось?

А в ответ — голос Дилана:

— Вы о чем?

Алек тревожно покосился на горстку местных старожилов, сидящих за соседними столиками, но те, похоже, не обращали ни на что внимания. Вид у них был такой невозмутимый, будто говорящие лягушки появляются в этом заведении чуть не каждый день. Неудивительно, что Мэлоун настоял на встрече именно здесь.

Далее лягва изобразила клаксон «Левиафана» — сигнал «экстренный взлет». Затем голоса, то и дело прерываемые клаксоном, зазвучали неразборчиво, как будто по нескольку сразу, и до того быстро, что выдавать их внятно у Ржавки не получалось. Наконец из этой путаницы прорезался голос графа:

— Может быть. Но если вы нам не посодействуете, я буду вынужден раскрыть один ваш маленький секрет…

Алек озадаченно напрягся, не понимая, о чем идет речь. Фольгер как-то загадочно изъяснялся насчет уроков фехтования. Дилан в ответ забормотал что-то такое, чего Алек не разобрал, причем голос у его друга как-то странно срывался, будто он вот-вот расплачется. Наконец мичман согласился помочь графу с Хоффманом бежать. Еще раз издав вой клаксона, лягушка смолкла. Эдди Мэлоун взял ее со стола и бережно усадил обратно на плечо.

— Ну как, не прольете ли свет на это дело?

— Не знаю, — произнес Алек.

Причем так оно и было. Он никогда не слышал у друга таких панических ноток. Дилан и без того ходил из-за него под петлей; чем же Фольгер мог его настолько напугать? Впрочем, раздумывать об этом перед вездесущим репортером — занятие неблагодарное. Он и так уже знает больше, чем следует.

— Мистер Мэлоун, позвольте вопрос: они были в курсе, что эта штуковина, — он указал на лягушку, — запоминает их слова?

Репортер в ответ пожал плечами.

— Разумеется.

— Как вы откровенны.

— Утаек с моей стороны не было, — заверил Мэлоун. — Могу вам обещать, что в данную минуту Ржавка ничего не запоминает. Делает она это только по моему указанию.

— Что ж, подслушивает она сейчас или нет, но мне все равно добавить нечего.

Пристально глядя на лягушку, он по-прежнему слышал в уме голос своего друга, будто принадлежащий иному человеку. Бесспорно, с помощью Дилана шансы на успешный побег у Фольгера с Хоффманом возрастают.

— Граф сказал, когда они попытаются скрыться?

— Судя по всему, сегодня ночью, — ответил Мэлоун. — Четверо суток уже почти истекли, «Левиафан» должен покинуть Стамбул завтра, если только англичане и в самом деле не планируют отдать его султану.

— Превосходно. — Алек, вставая, подал руку. — Благодарю вас за переданные сообщения, мистер Мэлоун. Прошу простить, но очень спешу вас покинуть.

— Я так понимаю, встреча с новыми друзьями?

— Оставляю это вашему воображению, — сказал Алек. — И кстати, надеюсь, что вы не будете излишне спешить с публикацией этих известий. Дело в том, что мы с графом Фольгером, возможно, задержимся в Стамбуле.

Мэлоун, опершись на спинку стула, улыбнулся.

— Что вы! Не беспокойтесь, я не посмею нарушить ваши планы. Как я вижу, история становится чем дальше, тем интересней.

Когда Алек уходил, репортер что-то увлеченно записывал в блокнот — видимо, все то, что сейчас прозвучало. А может, он соврал и его лягушка запомнила весь разговор. Вообще делиться секретами с газетчиками — чистой воды безумие. Но шанс вернуть Фольгера того стоил.

Здорово, если б к следующей встрече граф уже был здесь. Завен собирался познакомить Алека еще кое с кем из Комитета союза и прогресса. Сам Завен был человеком дружелюбным и достаточно образованным, а вот как отнесутся к Алеку другие революционеры? Наверняка ему как аристократу, да еще и жестянщику, завоевать их доверие будет непросто.

— Молодец, что помалкивал, — шепотом похвалил он свою занавешенную птичью клетку. — Если будешь вести себя хорошо, куплю тебе земляники.

— Мистер Шарп, — ехидно отозвалось существо.

Алек насторожился. Слова были обрывком выданного лягушкой разговора. Голосов существо не имитировало, но саркастичная нотка в этих словах графа улавливалась безошибочно. Интересно, почему зверек выбрал из услышанного именно их?

— Мистер Шарп, — снова повторило существо с некоторым самодовольством.

Алек, шикнув, вынул из кармана нарисованный от руки план. Отмеченный Завеном маршрут вел к северо-западу от Голубой мечети, в сторону кварталов, где Алек блуждал пару ночей назад. Чем дальше, тем здания становились выше, а влияние жестянщиков прослеживалось отчетливей. Вот уже мощеные улицы прорезали трамвайные рельсы, а на стенах появились следы гари и копоти, совсем как в рабочих кварталах Берлина или Праги. На улице пыхтели машины германского производства, строгие функциональные формы которых казались странными после дней созерцания шагоходов в форме животных. Росли и признаки недовольства. На стенах все чаще встречались граффити: мешанина алфавитов и религиозных символов, оставленных многочисленными этносами, составляющими Османскую империю.

Карта привела Алека в лабиринт складов, где возле разгрузочных площадок застыли, скрючившись, громадные металлические лапы-погрузчики. По обеим сторонам узких улиц поднимались высоченные каменные стены, едва не сходясь между собой в вышине. Сквозь завесу пыли и промышленных выхлопов сероватым зеркальцем просвечивало солнце.

Пешеходов здесь было немного, и постепенно Алека начало разбирать беспокойство. До вчерашнего дня он не ходил по городу в одиночку, а потому не знал, какие кварталы безопасны, а какие — не вполне.

Остановившись, принц поставил клетку наземь, чтобы еще раз свериться с картой Завена. Вглядываясь в прихотливый почерк революционера, Алек краем глаза заметил на углу улицы фигуру.

Там стояла женщина в длинном черном одеянии и чадре, судя по согбенной позе — пожилая. На голове у нее было что-то вроде серебряного мониста. Таких, как она, представительниц кочевых племен было полно на улицах Стамбула; правда, Алек не видел, чтобы женщины разгуливали в одиночестве. Эта же неподвижно стояла у складской стены, глядя себе под ноги на брусчатку мостовой. Когда Алек минуту назад проходил мимо, ее там не было.

Он быстро сложил карту и, подхватив клетку, продолжил движение. Обернувшись минуту спустя, Алек увидел, что старуха шагает следом. С каких пор она вообще здесь находится и зачем идет за ним по пятам?

Закусив губу, он шел не останавливаясь. Данный Завеном адрес находился где-то близко, но нельзя же привести эту подозрительную личность прямиком к своим новым союзникам. Стамбул кишит шпионами и революционерами всех мастей вперемешку с сыскными агентами. Хотя, в конце концов, от немощной старухи можно попросту оторваться. Вскинув повыше увесистую клетку, Алек ускорил шаг. Тут главное — идти размашистей, невзирая на протесты из клетки.

Тем не менее, когда он оглянулся в очередной раз, преследовательница как ни в чем не бывало скользила себе по тротуару, колыхая мантией, как черным облаком. А старуха ли это вообще? Да и женщина ли? Рука Алека непроизвольно потянулась к поясу. И тут он выругался. Из оружия при нем имелся лишь длинный кинжал, купленный накануне на Большом базаре, — кривой стальной клинок, экзотично-убийственный на вид, который он приглядел в какой-то лавчонке. Правда, наточить его как следует он не успел, к тому же Алек совершенно не упражнялся в использовании такого оружия.

Он свернул за угол по соседству с адресом на карте Завена. Улучшив момент, когда преследователь ненадолго исчез из вида, Алек кинулся вперед и нырнул в открывшийся проулок.

— Чш-ш, — шикнул он сквозь занавесь клетки.

Существо, которое в очередной раз мотнуло из стороны в сторону, горестно всхлипнуло, но примолкло. Алек, осторожно поставив клетку на землю, украдкой выглянул на улицу.

Темная фигура, двигаясь теперь нарочито медленно, остановилась перед погрузочной платформой по другую сторону улицы. В эту минуту Алек различил там нарисованный символ и насупился.

Это был именно тот символ, который размашисто изобразил на своей карте Завен.

Что это, совпадение? Или же преследователь заранее знал, куда именно направляется Алек?

Фигура в черном одним движением вскочила на платформу и встала в тени, так, что ее присутствие выдавали лишь чуть трепещущие складки одеяния.

Алек стоял в проулке, прислонившись к прохладной каменной кладке. Благодаря Эдди Мэлоуну он уже и так опаздывал на полчаса. Если выжидать, пока его соглядатаю надоест здесь торчать, может пройти еще невесть сколько времени. Что подумают новые союзники, если на тайное собрание Алек явится с громадным опозданием? Иное дело, если он доставит им пленного шпиона. На улицу, пыхтя, вполз шестиногий германский шагоход, волоча за собой грузовой состав. Лучше прикрытия и не придумаешь. Алек, опустившись на колени, обратился вполголоса к клетке:

— Я сейчас вернусь. Ты только сиди тихо.

— Тихо, — отозвалось существо.

Алек дождался, пока состав загремит между ним и соглядатаем. Выскользнув из проулка, он пристроился к медленно ползущим вагонам и, изловчившись, перебрался по открытому тамбуру одного из них на другую сторону улицы.

Прижавшись спиной к каменной стене склада, он шаг за шагом крался к погрузочной платформе. Длинный кривой нож лежал в руке на редкость непривычно, на секунду мелькнуло подозрение, не засек ли его преследователь. А впрочем, сомневаться уже поздно. Алек осторожно подбирался все ближе.

Внезапно на той стороне улицы кто-то раскатисто захохотал, как раз там, где он оставил своего зверька! Алек застыл. Неужто существо в опасности? Спустя мгновение фигура в черном спрыгнула с платформы и медленно двинулась на звук хохота. Переходя улицу, она остановилась, чтобы заглянуть в проулок. Это был шанс. Несколькими скачками настигнув соглядатая, Алек сзади прижал нож к его горлу.

НЕКТО В ЧЕРНОМ

— А ну сдавайся! Сопротивление бесполезно!

Вопреки ожиданию, противник оказался ниже ростом, но вместе с тем и проворней. Крутнувшись у Алека в руках, он неожиданно развернулся к нему лицом.

На принца смотрели распахнутые темно-карие глаза в обрамлении густых ресниц. Нет, это был вовсе не мужчина.

— Еще как полезно, — сказала девушка на прекрасном немецком. — Если только ты не хочешь, чтобы мы сейчас друг друга укокошили.

В живот Алеку упиралось что-то твердое, как оказалось, кончик ее ножа. Алек растерянно замер, не зная, как быть. И тут, гремя шкивами и цепями, вверх поползла дверь склада.

И Алек, и его грозная визави недоуменно посмотрели вверх, все так же не разжимая смертельного объятия. В дверях, широко улыбаясь, стоял Завен.

— Алек! Наконец-то! А ты, я вижу, уже успел познакомиться с моей дочерью!

— Лучше бы ты дал мне его убить, — выговаривала Завену его дочь, когда они все вместе поднимались по просторной лестнице внутри складского помещения.

Существо из клетки отозвалось смешком.

— Ах, Лилит, — цокнув языком, печально заметил Завен, — ты вся в мать.

— Он разговаривал с репортером!

Все это Лилит произносила на немецком, видимо, специально, чтобы Алек понял. Он чувствовал себя неловко из-за того, что вынужден выслушивать угрозы девчонки, и потому, что принял ее за мужчину.

— Нене со мной согласится, — сказала Лилит, пронзая Алека ледяным взглядом. — Вот тогда мы и увидим, кому из нас бесполезно сопротивляться.

Он в ответ глянул на нее как на назойливого комара. Чтобы девчонка — и одержала над ним верх? Да ни в жизнь. Это все зверушка виновата: отвлекла в решающий момент. Пока они поднимались по этим нескончаемым пролетам, клетка болезненно оттягивала руку. Далеко еще там?

— Мистер Мэлоун передавал мне сообщение, — пояснил Алек, — от моего друга, который находится на «Левиафане». Про ваш комитет я ему решительно ничего не говорил!

— Может, и так, — не стала спорить Лилит. — Но я шла за тобой целый час, прежде чем ты меня заметил. Тупость может быть не менее гибельной, чем измена.

Алек мысленно вздохнул, в сотый раз жалея, что с ним сейчас нет Фольгера.

Завен лишь рассмеялся.

— Фу-ты ну-ты! Ничего удивительного нет в том, что вас, Алек, выследила моя дочь. Она истинный мастер перевоплощений! — Он стукнул себя в грудь. — Чья школа?! Дочери лишь самое лучшее!

— Это правда, тебя я не заметил, — признался Алек, оборачиваясь к Лилит. — А не выслеживал ли меня еще кто-нибудь?

— Нет. Я бы увидела.

— Прекрасно. А я, в свою очередь, не выдал вас тайной полиции султана, правда?

Лилит лишь хмыкнула, вырываясь вперед.

— Посмотрим, что скажет Нене.

— В любом случае, — сказал ей в спину Алек, — если меня схватят германцы, они по моему следу не пойдут. Я попросту исчезну.

— Надо будет иметь в виду, — буркнула, не оборачиваясь, Лилит.

Лестница все тянулась, смутно освещенная расположенными в пролетах решетчатыми окнами, пропускающими тусклый сероватый свет. Стоило подняться туда, куда не доставали пыль и выхлопы бесчисленных труб, и свет на лестнице сделался ярче. На угрюмых каменных стенах стали встречаться признаки человеческого жилья: здесь семейный портрет, там православный крест с наклонной перекладиной.

— Завен, — полюбопытствовал Алек, — вы здесь живете?

— Тоже мне чудо дедукции, — снова съязвила Лилит.

— Мы испокон века селились над своим семейным делом, — ответил Завен, останавливаясь перед двустворчатой деревянной дверью с затейливыми медными накладками. — Будь то шляпный магазин или механическая мастерская. А теперь, когда семейное дело у нас — революция, то мы и живем как раз над комитетом!

Алек невольно насторожился: что же это за комитет? Сам склад заполняла гулкая пустота; тусклая краска на стенах облупилась, ступени лестницы требуют ремонта.

Открывая двери, Завен сказал дочери:

— Дома никакой мне маскировки.

Лилит недовольно зыркнула, но стянула через голову свою бедуинскую хламиду. Под ней оказалось роскошное платье из красного шелка, длиной почти до пола.

Алек еще раз невольно отметил, какие у Лилит прекрасные карие глаза и какая она вообще красавица. Надо же быть таким идиотом, чтобы принять ее за мужика.

За створками дверей их встретило настоящее буйство красок. Диваны и кресла в представших взгляду апартаментах были покрыты яркими шелками, абажуры электрических ламп украшены полупрозрачными ромбами всех цветов радуги. Пол устилал большущий персидский ковер с геометрическим орнаментом оттенков осенней листвы. Льющийся с просторного балкона солнечный свет делал это пестроцветие еще ярче и праздничней, хотя было видно, что мебель здесь не новая, а ковер местами изрядно потерт.

— Весьма уютно, — оглядевшись, сказал Алек, — для революции.

— Стараемся, — ответил Завен, оглядывая комнату почему-то с печальным видом. — Добрый хозяин предложил бы вначале чаю. А у нас, видать, опоздавших не угощают.

— Нене не любит, когда заставляют ждать, — пояснила теперь уже Лилит.

Алек одернул сюртук. Нене тут, очевидно, главный: перед ним следует выглядеть достойно.

Вслед за хозяевами Алек прошел к еще одним дверям. Лилит осторожно постучала и, не дождавшись ответа, распахнула створки. В отличие от внешних апартаментов эта комната была темной, пропахшей тяжелой смесью ладана и пыльных ковров. Единственная, старомодного вида масляная лампа заливала все убранство комнаты тусклым винно-красным светом. В полумраке мягко сияли трубки десятка беспроводных приемников, а воздух наполнял писк морзянки.

У дальней стены возвышалась большущая кровать с балдахином и москитной сеткой, стоящая на подпорках, обтянутых морщинистой кожей, словно ноги какой-то рептилии. За сеткой виднелась маленькая сухонькая фигурка, завернутая в белые простыни. Глаза остро блеснули из-под седых косм.

— Так это и есть ваш немецкий мальчик? — раздался скрипучий голос. — Тот, которого вы спасли от германцев?

— Он австриец, — аккуратно поправил Завен. — Хотя да, мама, он все равно жестянщик.

— И шпион, Нене, — не преминула добавить Лилит, наклоняясь, чтобы поцеловать старушку в лоб. — Я видела, как он, прежде чем сюда направиться, разговаривал с репортером.

Алек медленно выдохнул. Получается, вселяющая благоговейный ужас Нене просто мать Завена? И весь этот пресловутый комитет не более чем хобби одной эксцентричной семейки?

Поставив клетку, он учтиво поклонился.

— Добрый день, мадам.

— Да, акцент у тебя определенно австрийский, — произнесла старушка на безупречном немецком. Такое впечатление, что все османы владеют несколькими иностранными языками. — Однако многие из австрийцев тоже работают на султана.

Алек указал жестом на Завена.

— Ваш сын видел, как за мной гнались германцы.

— И выгнали тебя прямо на один из наших шагоходов, — сказала Нене. — Как нельзя кстати для знакомства.

— Откуда я знал, что та машина подхватит меня при падении, — попробовал объясниться Алек. — Я мог погибнуть!

— Еще успеешь, — пробормотала Лилит.

Проигнорировав колкость, Алек опустился на колено возле клетки и развязал тесемки занавеси, после чего приподнял клетку, чтобы ее видела Нене.

— Подумайте, стал бы агент султана носить при себе такое? — сказал он, отдергивая ткань.

Существо, застыв столбиком, выпучило и без того огромные глаза и оглядело лица собравшихся, вбирая в себя удивление Завена, подозрительность Лилит и, наконец, льдистый блеск глаз Нене.

— Это еще что? — спросила старуха.

— Существо с «Левиафана», где я последние две недели служил бортмехаником.

СЕМЬЯ НЕНЕ

— Жестянщик на «Левиафане»? — Нене сухо усмехнулась. — Ты, наверное, купил его где-нибудь из-под полы на Большом базаре.

Алек подступил поближе.

— Нигде я его не покупал, мадам. Это существо создала сама доктор Нора Барлоу. Родственница Дарвина.

— Чтобы родственница Дарвина создала такую безделку? И что толку от этой фитюльки на боевом корабле?

— Она предназначалась в дар султану, — сказал Алек. — Чтобы удержать османов от вступления в войну. А оно возьми и вылупись… э-э… не по расписанию.

Старуха приподняла косматую бровь.

— Ты видишь, Нене? Он лжет! — завопила Лилит. — И еще думает, что все поверят этой околесице!

— Поверят, — произнесло существо, погрузив одним лишь словом комнату в молчание.

— Оно что, разговаривает? — отступая на шаг, ошалело спросил Завен.

— Типа попугая, — сказал Алек. — Или вроде вестовой ящерицы — оно иногда повторяет слова.

Нене посмотрела на существо долгим изучающим взглядом.

— Кем бы оно ни было, я раньше такого не встречала. Дай-ка рассмотреть.

Алек открыл клетку и, дождавшись, когда зверек выберется ему на плечо, подошел к кровати. Существо осторожно пробралось по вытянутой руке и на пронизывающий взгляд Нене ответило таким проникновенным взором, что лицо старой женщины заметно смягчилось. То же самое происходило с Клоппом и Бауэром всякий раз, когда Алек оставлял зверушку им на попечение: что-то во взгляде этих большущих глаз и печальном выражении мордахи вызывало ощущение невольной приязни. Лилит и та притихла.

Между тем Нене, потянувшись, взяла Алека за ладони.

— Добывать руками хлеб насущный тебе, я вижу, отродясь не приходилось, а под ногтями, глянь-ка, чуток машинной смазки. — Она потерла ему большой палец. — Да ты еще и фехтуешь, а? — Впечатленный такой проницательностью, Алек кивнул. — Расскажи мне о «Левиафане» что-нибудь, чего не может знать обычный лгун, — потребовала она.

Алек секунду-другую помолчал, припоминая всю ту невидаль, что ему доводилось наблюдать на борту воздушного монстра.

— Ну, есть там стрелковые мыши, летающие такие штуки вроде медузы, и ястребы со специальными стальными когтями.

— Об этой нечисти здесь каждая газетенка распинается всю неделю. Давай-ка еще что-нибудь.

Алек призадумался. Османских газет он, разумеется, не читал и понятия не имел, что здешней публике известно о «Левиафане».

— Гм. Ну, еще мы по пути сюда сразились с «Гебеном» и «Бреслау».

А вот это вызвало интерес. Судя по лицам, эпизод с броненосцами газетами отражен не был.

— Это новые игрушки султана, что ли? — с напускным безразличием спросила Нене. — И когда именно?

— Восемь дней тому. Мы наткнулись на них к югу от Дарданелл.

Нене непроизвольно скользнула глазами в сторону радиоприемников.

— А что, может быть. Какая-то каша в прошлый понедельник определенно заварилась.

— Баталия была еще та, — воодушевился произведенным впечатлением Алек. — «Гебен» чуть нас всех не поджарил своей тесловской пушкой.

Его собеседники значительно переглянулись.

— Ты о пушке Теслы? — спросил наконец Завен.

Алек невольно улыбнулся. По крайней мере, что-то из его сведений могло показаться полезным этим революционерам.

— Ну да. Конструкция на задней палубе, похожая чем-то на радиобашню, но на самом деле это электрическое оружие. Оно пускает молнии. Звучит, я понимаю, абсурдно, но…

Нене прервала его, подняв ладонь.

— Вовсе нет. Давай-ка мы с тобою прогуляемся, малый.

— Прогуляемся? — не понял Алек. Он-то думал, что перед ним инвалид.

— До балкона, — повелительно сказала она, и комнату внезапно наполнило жужжание, словно заработал какой-то механизм.

Одна из морщинистых ног кровати плавно шагнула вперед; за ней в движение пришли другие. От неожиданности Алек отпрянул, заставив Лилит прыснуть от смеха. Ее веселье поддержало существо, уже успевшее возвратиться на плечо к Алеку.

— Ты что, черепахи не видел? — улыбнулась Нене.

Принц отодвинулся еще на шаг, уступая дорогу кровати, неторопливо направляющейся к дверям.

— Видеть видел, но вот спать на ней не приходилось.

— Ты, юноша, каждую ночь на ней спишь. Ведь сам мир покоится на спине у черепахи.

— В детстве мама тоже рассказывала мне эту сказку, — произнес Алек с улыбкой.

— Сказку, говоришь? — сварливым голосом переспросила Нене. — Да нет, здесь все научно обосновано. Мир покоится на черепахе, а она стоит на спине у слона.

Алек чуть не прыснул со смеху.

— А на чем тогда слон стоит, мадам?

— Ты не умничай, молод еще, — прищурясь, подвела черту старуха. — А слоны стоят до самого низа.

Кровать между тем плавно приближалась к выходу на балкон. Алек, идя следом и наблюдая эту воистину черепашью поступь, дивился совершенству ножного механизма. Вместо пыхтящих паровых или газовых двигателей — заводные пружины, которые придавали движениям кровати размеренность и плавность, в самый раз для инвалида.

А старушка-то, со всей этой галиматьей насчет слонов, видно, малость того. Да и вообще вся эта троица несколько… специфична. Они чем-то напоминали Алеку его родственников из некогда богатых и влиятельных семейств, пришедших со временем в упадок, но все еще болезненно преисполненных ощущением собственной значимости.

Завен, помнится, рассказывал, что шесть лет назад они вместе с младотурками участвовали в восстании. Но вот вопрос: эта странная семейка действительно может угрожать султану или они тут просто смакуют втихомолку свое славное прошлое? Хотя шагоход Завена сам по себе сила.

На балконе оказалось, что апартаменты фактически надстроены над складом, крыша которого обступает жилье наподобие приусадебного участка. Для жизни место не вполне обычное, зато сверху город виден как на ладони, можно разглядеть и Мраморное море, и переливчато сверкающую бухту Золотого Рога.

А вот и «Гебен», как и говорил репортер, стоит возле длинного пирса. Видно, как лапы-крючья, предназначенные для борьбы с морскими чудовищами, шевелятся, помогая с погрузкой-выгрузкой.

Нене сморщенным пальцем указала на доки.

— Откуда тебе известно об этой пушке Теслы?

— Так она в нас стреляла, — ответил Алек. — Чуть не подпалила весь корабль.

— Да, но название-то ты откуда узнал? Не по наитию же!

— Ах название, — протянул Алек, лихорадочно прикидывая, сколько и чего можно рассказать старухе. — Один из моих людей — старший механик. Он видел экспериментальные модели той пушки.

— Твои люди располагают сведениями о германских секретных вооружениях, а ты при этом служишь на «Левиафане»? — Нене лишь качнула головой. — А ну, парень, выкладывай, кто ты есть на самом деле. Сию же минуту!

Алек глубоко вдохнул, игнорируя колкую улыбку Лилит.

— Я австрийский дворянин, мадам. Мой отец был против войны, и германцы его за это убили. А я со своими людьми скрывался в Альпах, где как раз в то время совершил аварийную посадку «Левиафан».

— И тебя просто взяли и пригласили на борт?

— Нет, не просто. Мы помогли дарвинистам спастись. У нас был поврежден штурмовой шагоход, а у них вышли из строя двигатели. Так что мы, можно сказать, сложились, чтобы сообща удрать от германцев. Но как только мы оказались в воздухе, выяснилось, что меня с моими людьми считают за военнопленных. Пришлось с корабля бежать. И вот мы здесь, — он развел руками, — ищем союзников для борьбы.

— Союзников, — негромко повторило существо.

— Я желаю отомстить германцам, — подытожил Алек. — Видимо, как и вы.

После долгой паузы Нене снова покачала головой.

— Не знаю, что и думать. Моторы жестянщиков на водородном летуне? Вздор какой-то. Хотя… Ни у одного султанского шпиона не хватило б на такой рассказ ни ума, ни фантазии.

— Постой, — сказала Лилит, трогая бабушку за руку. — Помнишь, как вчера «Левиафан» пролетал над городом? Мы тогда еще подумали: вот умора, двигатели дымят, как у жестянщиков! — Она покосилась на Алека. — Но не верить же ему.

Нене чуть накренила голову.

— Несомненно, парень тоже всего этого насмотрелся, а теперь и рад наболтать нам с три короба.

— Мадам, — твердо сказал Алек. — Мне не нравится, что меня называют болтуном. То, что я знаю секреты и дарвинистов, и жестянщиков, лишь добавляет мне ценности как союзнику! У меня есть и военное образование, и золото. Мы с моими людьми можем водить шагоходы и чинить их. Если вы не позволите нам присоединиться к вашей борьбе, значит, вы просто играете в революцию!

Лилит, оскалившись, вскочила. Завен стоял молча, но его рука легла на рукоять ножа.

— Юноша, — с подчеркнутой невозмутимостью заговорила Нене. — Ты даже не представляешь, чего эта борьба стоила моей семье: богатства, положения в обществе. — Она нежно взяла Лилит за руку. — Бедной матери этой вот девочки. Да как ты смеешь называть нас дилетантами!

Алек сглотнул, поняв, что не на шутку задел их за живое.

— Сомневаюсь, что ты можешь нам помочь, — продолжала Нене. — Я любого аристократа вижу насквозь: избалованные недоросли вроде тебя никогда и никому не помогают, кроме себя.

Алека словно ударили в живот. Вот так всегда: хоть лезь из кожи вон, но все вокруг держат тебя за напыщенного болвана, не более! Не чуя под собой ног, он присел на кровать.

— Я прошу прощения, что говорю как идиот, — произнес он. — И насчет твоей матери, Лилит. Я тоже лишился родителей и просто хочу за них поквитаться.

— Ты потерял обоих родителей? — совсем другим, участливым тоном спросила Нене. — Так кто же ты, мальчик?

Алек долгим взглядом посмотрел старухе в глаза и понял, что выбор у него единственный: либо полностью ей довериться, либо вернуться в свое одиночество. Без союзников ему и его спутникам остается лишь продолжить бежать куда подальше и там трусливо затаиться.

Однако Стамбул, как видно, уготовил ему иную судьбу.

— А вы думаете, кто я? — спросил он почти шепотом.

— Ты? Понятно, что австрийский дворянин. Быть может… Уж не сын ли ты эрцгерцога? — Под ее пронизывающим взглядом Алек молча кивнул. — Ну, тогда ты, безусловно, знаешь полное девичье имя своей матери. Назови его не мешкая, и если спутаешь хоть букву, моя внучка скинет тебя с крыши.

Алек, понурившись, медленно выговорил:

— София Мария Йозефина Альбина, графиня Хотек фон Хотков унд Вогнин.

Наконец в глазах у старухи забрезжило что-то похожее на доверие.

— Наша встреча судьбоносна, — сказал Алек. — Я клянусь, Нене, что могу вам пригодиться.

Лилит вдруг заливисто рассмеялась. Фыркнул и Завен, а за ним, в унисон, существо.

— Ай какой очаровашка! — покатывалась растерявшая свою грозность Лилит. — Он теперь взял тебя в родственницы, нене, бабушка!

До Алека только сейчас дошло. «Нене» — это вовсе не имя, а просто слово «бабушка», все равно что «ома» в немецком.

— Прошу прощения, мадам, — смутился он, — с армянским у меня сложности.

— Да ты не беспокойся, — улыбнулась в ответ старуха. — В моем возрасте счет внукам уже не ведут, даже если кто из них умом не вышел. — (Алек, вскинувшись было, вовремя смолчал.) — Может, я и впрямь, старая, из ума выжила, — продолжала Нене, — но я начинаю тебе верить. Если ты тот, за кого себя выдаешь, то шагоход ты водить, само собой, можешь.

— Вы мне только покажите который, а уж я вам продемонстрирую.

Нене, кивнув, махнула рукой.

— Завен? Ну вот. Теперь, пожалуй, настало время показать его высочество комитету.

Лилит с Завеном отвели его к дальнему углу балкона, откуда открывался вид на просторный внутренний двор в окружении нескольких складов. Выходящие на него окна были заколочены, а с воздуха двор прикрывала маскировочная сетка. Там в зыбких пятнах света и тени затаились пять шагоходов.

Алек разглядывал их, перегнувшись через перила. В минувшие дни он не раз видел на улицах подобные боевые машины — стражи стамбульских трущоб. Обшивка этих пяти была испещрена многочисленными шрамами от прошлых побоищ, лобовую броню украшали разные знаки: кресты, полумесяцы, звезды Давида, а то и вовсе неизвестные символы.

— Комитет железных големов, — сострил Алек.

Завен назидательно поднял палец:

— «Голем» — название еврейское. Валахи их именуют вурдалаками, а наши греческие братья — минотаврами. — Он указал на ту машину, что не так давно спасла Алеку жизнь. — Это вот «Рухи», моя собственная машина. Есть такая богиня у курдов.

— А здесь они все вместе, — сказал Алек.

— Еще одно крайне умное наблюдение, — опять съязвила Лилит.

— Тихо, девочка, — одернула внучку Нене, подбираясь к ним на своей кровати-черепахе. — До недавних пор нас вполне устраивало, что свои кварталы мы оберегаем сами, а султан правит всей империей. Но германцы и их mekanzimat оказали нам услугу: мы в кои-то веки объединились.

Завен свесился с перил рядом с Алеком.

— Машины внизу — лишь малая часть тех, что под нами. Эти пятеро у нас учебные — чтобы курд знал, как управляться с вурдалаком, а араб — с железным големом.

— С тем, чтобы вы могли достойно сражаться сообща, — понял Алек.

— Точно так. Дочка у меня мастерски управляется со всеми!

— Чтобы девчонка водила шагоход? Да как… — забывшись, начал Алек, но под взглядом Лилит опомнился: — Как необычно.

— Хм! Не так уж необычно, как ты думаешь, — заметил Завен и вскинул кулак. — С победой революции женщины будут уравнены с мужчинами решительно во всем!

Алек едва удержался от смеха. Опять эти семейные закидоны. Может, железная Нене так влияет на своего сына?

— А как работает пушка Теслы? — спросила Лилит.

— Мой механик говорит, что это генератор молний, — ответил Алек, припоминая, что рассказывал ему Клопп через пару дней после памятной стычки с «Гебеном». — Сам господин Тесла американец, но его эксперименты финансируют немцы. Над своей пушкой они работают уже не первый год. А ты откуда о ней знаешь?

— Да ты не обращай на нее внимания, — бдительно встряла Нене. — Лучше скажи, может ли она остановить наши шагоходы?

— Сомневаюсь. Вообще, пушка Теслы создана против водородных летунов. Но на «Гебене» есть и обычные крупнокалиберные орудия, для которых шагоходы — превосходная мишень. — Алек поглядел на юго-восток, туда, где над водой, неподалеку от дворца султана, поднимались струи дыма. Пока там стоят германские боевые корабли, никакие шагоходы дворцу не страшны. — Как я понимаю, германские броненосцы здесь именно для того, чтобы защищать власть султана?

— И еще чтобы заморить голодом русских, — подсказала Нене. — Одним камнем — двух зайцев. Я вижу, военной науке тебя обучали.

— А уж тем более обращению с шагоходами, — похвастался Алек. — Дайте мне самый заковыристый, и все вам станет ясно.

Нене кивнула, на лице ее появилась улыбка.

— Ты слышала мальчика, внучка? Отведи-ка его к Рухи.

Алек, разминая пальцы, оглядывал приборный щиток. Функции здесь обозначались не словами, а по большей части символами, но назначения были в целом ясны: температура двигателя, манометры, топливо — ничего такого, чего бы не было в его штурмовом шагоходе.

Вот только с манипуляторами дело обстояло совсем иначе. Здесь они представляли собой громоздкие рычаги с рукоятками, напоминающими боевые перчатки средневековых воинов.

— И как мне ими, интересно, ходить? — спросил он.

— Да никак, — удивилась Лилит. — Манипуляторы отвечают за руки. А для ходьбы, — она указала на пол, — для ходьбы используй педали, дурачок.

— Дурачок, — насмешливо повторило существо.

— Видишь, твоя питомица молодец, называет тебя по имени, — улыбнулась, поглаживая зверушку, Лилит. — А ее, кстати, как зовут?

— Зовут? Вообще-то у фабрикатов не бывает имен. За исключением крупных воздушных судов, разумеется.

— Ну, этого-то надо назвать, — рассудила Лилит. — Это мальчик или девочка?

— Вообще у экипажа «Левиафана» вся живность была среднего рода, — растерянно ответил принц. — Так что и не «он», и не «она».

— И откуда они тогда берутся?

— Из яиц.

— А кто те яйца откладывает?

Алек пожал плечами.

— Насколько мне известно, их вынимают из своих цилиндров ученые головы.

Лилит сейчас больше приглядывалась к зверушке, а Алек — к манипуляторам. Шагоходом с руками ему еще управлять не доводилось. Эта Рухи, оказывается, сложнее, чем он себе представлял, но если уж подобную махину запросто водит девчонка, то он тем более должен справиться.

— А откуда мне знать, что делают руки? Я отсюда их даже не вижу.

— Ну, ты просто знаешь, что они здесь, как если б это была часть твоего тела. Но раз уж ты здесь впервые… — Лилит завертела рукоятку, зашипела пневматика, и верхняя половина водительской кабины медленно пошла вверх. — Можешь попробовать в парадном режиме.

— Каком еще «парадном»?

— Ну таком, когда Рухи шествует на курдских религиозных празднествах.

— А-а, ты вон о каком параде, — сообразил Алек. — Странное у вас все же государство. Все шагоходы здесь не просто машины, а еще и какие-то символы.

— Рухи не символ. Она богиня.

— Ах да, конечно богиня, — пробормотал Алек. — В вашей революции сплошные женщины.

Лилит на это лишь закатила глаза с видом крайнего утомления и нажала на стартер. Машина ожила. Рокот двигателя не замедлила повторить зверушка, перебравшаяся с плеча Алека на передний край приборной панели.

— С твоей зверушкой там ничего не сделается? — забеспокоилась Лилит.

— Она совершенно не боится высоты, — похвастался Алек. — Когда мы убегали с «Левиафана», пришлось лезть по шнуру, натянутому очень высоко над землей.

— А зачем ты вообще ее украл? — спросила девушка. — Чтобы доказать, что был на борту дарвинистского корабля?

— Ничего я не крал, — возмутился Алек, осторожно ставя ноги на педали. — Она сама за мной увязалась.

Зверушка, обернувшись, как будто улыбнулась Лилит.

— Ты знаешь, я тебе почти верю, — тихо сказала девочка. — Ну что, а теперь давай, покажи себя. Гулять на этом шагоходе легче легкого.

— Да в два счета, — сказал Алек, наблюдая за стрелками приборов.

Когда манометры стабилизировались, он плавно утопил ножные педали — сначала одну, затем другую. Машина отозвалась ровной поступью, четко переставляя покрытые шипами ноги. Тогда Алек снял с педали левую ногу, медленно поворачивая шагоход.

— С этим легче, чем с моим четырехногим прогулочным, — залихватски сказал он. — Я на нем разъезжал, когда мне было двенадцать лет!

— У тебя был свой собственный шагоход? — как-то странно поглядев, спросила Лилит. — В двенадцать лет?

— Ну, не только мой. Родителей тоже. — Алек потянулся к ручным манипуляторам. — И вообще у мальчиков природные способности к технике.

— Ага. И к бахвальству, наверное, тоже.

— Мы еще поглядим, кто из нас бахвалится. — Алек сунул правую руку в металлическую перчатку и попробовал сжать кулак. В ответ машина сомкнула огромные когти правой длани.

— Осторожней, — предупредила Лилит. — Рухи — это тебе не мальчик. У нее силы ого-го.

Алек повращал манипулятором, следя, как вторит его движениям рука шагохода. Многосуставчатая конечность была длинной и гибкой, как тело змеи; задевая друг о друга, сегменты обшивки издавали звук, похожий на вжиканье десятков извлекаемых из ножен сабель.

— Вся штука в том, — поучала Лилит, — чтобы забыть о своем теле, притвориться, что руки шагохода — это твои руки.

Манипуляторы были необычайно чувствительны; гигантские лапы пусть замедленно, но копировали каждое движение. Алек пытался слиться с машиной, влезть в чешуйчатую шкуру стального монстра и скоро ощутил себя двадцати метров ростом, причем не водителем, а так, будто просто расхаживал в громадном костюме.

— Теперь усложним задачу, — объявила Лилит. — Подбери-ка вон ту вагонетку.

ПРОГУЛКА НА ШАГОХОДЕ

В дальнем углу двора лежала старая перевернутая вагонетка с выщербленными деревянными боками, словно игрушка, которой играл неосторожный ребенок.

— Нет ничего проще, — сказал Алек, направляя машину меж остальных шагоходов, застывших истуканами.

Он протянул правую руку — машина повиновалась. Зверушка на приборном щитке изображала то шипение воздуха, то лязг металла, которые эхом отражались от окружающих стен.

Алек медленно сомкнул пальцы — стальные когти столь же неспешно сомкнулись на вагонетке.

— Пока все нормально, — заметила Лилит. — Только аккуратней.

Алек кивнул, помня наставления Фольгера о том, как держать в руке саблю: как птичку, чтобы та и выпорхнуть не смогла, но и не задохнулась. Вагонетка в руке у Рухи качнулась, грозя выпасть.

— Поверни запястье, — тут же указала Лилит. — Только не сжимай!

Алек повернул лапу наискось, стараясь удержать вагонетку на ее металлической ладони, при этом вагонетка с бока перевернулась на колеса и покатилась.

— Осторожно! — вскрикнула Лилит, и это же слово повторила зверушка.

Алек повернул свою руку в перчатке манипулятора, пытаясь вновь уронить вагонетку набок, но та лишь каталась туда-сюда. Вот она, доехав до края ладони, собралась уже с нее соскользнуть; пришлось сжать руку.

Гигантские металлические пальцы с шипением стиснулись, послышался треск дерева, во все стороны полетели обломки. Алек пригнулся: мимо головы просвистело что-то крупное. В лицо колючками впилось несколько заноз. Он открыл глаза как раз в тот момент, когда куски вагонетки вдребезги разбились о мостовую. Алек раздосадованно посмотрел на пустую ладонь.

Рядом выпрямилась Лилит, вынимая из темных волос угодившие туда щепочки. С пола кабины на них во все глаза смотрело существо, с растерянным видом изображая треск дерева.

— Иметь силу богини — значит иметь большую ответственность, — изрекла девушка, отряхивая прическу. — Ты согласен, мальчик?

Мальчик Алек медленно кивнул, поворачивая свое запястье, в такт которому развернулась на шарнирах и гигантская ручища. Связь между ним и машиной ощущалась по-прежнему.

— Эх, жаль, у вас еще одной вагонетки нет, — вздохнул он. — Я только наловчился.

Наконец-то опускалась ночь.

Нескончаемо долгий, жаркий день Дэрин провела на корабельной палубе между штабелями ящиков, прячась от экипажа и безжалостного солнца. Это было то самое судно, которое она заприметила с пустынного берега Килье-Нимана, — германский пароход, груженный толстыми мотками медной проволоки и лопатками турбин размером с мельничные крылья.

До рассвета корабль дожидался, когда можно будет пройти через сети от морских чудовищ, а затем весь день шлепал до Стамбула. После семи недель на воздушном корабле казалось, что судно движется со скоростью улитки.

Не считая торопливого ужина перед самым десантированием, из еды Дэрин за все время перепала лишь черствая галета, которую она случайно нашла меж ящиков. А из питья пришлось довольствоваться двумя пригоршнями росы, скопившейся в парусиновом чехле спасательной шлюпки.

Но в любом случае ей было лучше, чем ее подчиненным, которые сейчас томились в плену у османов или вовсе были мертвы. За долгие часы в пути Дэрин тысячу раз прокрутила в уме ту сцену на берегу, прикидывая, что она могла в тех обстоятельствах сделать. Получается, ничего. С шагоходом-скорпионом и взводом солдат ей никак не сладить — только саму бы схватили.

По совести, германское судно было не худшим местом, чтобы спрятаться. Экипаж в основном находился внизу, а снаружи на палубе сушились матросские робы. Она уже сняла с веревки ту, что ей более-менее подходила. С заходом солнца до берега можно будет добраться вплавь.

Впереди, в наступающих сумерках, уже показались огни Стамбула. Strom[5] жестянщиков светил ярче и жестче, чем мягкое биолюминесцентное освещение Лондона или Парижа, а то, что с летного поля казалось призрачным заревом, вблизи просто хлестало по глазам. Город смотрелся как ожившая ярмарочная площадь, вся в сиянии и мишурном блеске.

Дворец султана на холме, копьями уставивший в небо минареты двух больших примыкающих мечетей, выделялся своей подсветкой даже на этом сверкающем всеми огнями фоне. Дэрин решила направиться в ту часть города, где скопления старых зданий тесно соседствовали с самыми новыми постройками.

Уже разминая мышцы перед прыжком за борт, Дэрин вдруг усомнилась в целесообразности своего плана и взвесила возможные варианты. На рейде Стамбула собралась сотня с лишним судов, среди которых есть и гражданские корабли под британским флагом. На одном из них можно добраться до Средиземного моря, где стоит под парами военный флот Британии, или двинуть на север, к русским черноморцам — союзникам-дарвинистам.

Но в голове у нее тут же возникла куча контрдоводов. Во-первых, османы тщательно обыскивают все британские корабли. Во-вторых, какой капитан безоговорочно и сразу поверит, что она — представленный к награде офицер службы воздухоплавания, а не сумасшедший «заяц»? Наконец, что, если без военной формы и подчиненного ей корабельного зверья кто-нибудь углядит в ней обыкновенную девчонку?

И даже если она доберется-таки до «Левиафана»: вдруг у Фольгера не получилось оттуда сбежать? Он же в любую секунду сможет порушить ее карьеру единым словом!

Впрочем, Дэрин сама прекрасно понимала, что следует намеченным курсом вовсе не поэтому. Здесь, в городе, находился Алек, и ему нужна была помощь. Может, и глупо всем рисковать ради какого-то чертова принца, ради мальчишки, который даже не понял, что она — девочка? Ну а сам Алек не рисковал так же безрассудно, когда пробирался по леднику, только для того, чтобы помочь терпящему бедствие вражескому кораблю? А?

И когда вода превратилась в черное зеркало, где отражались огни города, Дэрин покинула свое укрытие. Кое-как запихав краденую робу под водолазный костюм, девочка пробралась на нос корабля. Перевалившись через планшир, она спустилась по якорной цепи и без всплеска скользнула в воду.

На берег Дэрин выбралась в тени длинного пирса. Даже ночью жизнь здесь кипела вовсю: работали в доках люди и шагоходы; грузчики сновали под исполинскими механическими руками, которые, пуская дым, снимали грузы с десятка кораблей; в свете прожекторов метались причудливые тени, прыгая и покачиваясь на штабелях всевозможных товаров, устройствах и механизмах.

Дэрин забралась в лабиринт ящиков и каких-то металлических деталей, быстро подыскав в темноте укромный закуток, где можно было снять костюм Споттисвуда. Облачаясь в германское матросское тряпье, которым она разжилась на борту, Дэрин на секунду почувствовала глухое раздражение: надо же, вот так взять и разжаловать себя из офицера-воздухоплавателя в обыкновенного матроса торгового флота! К тому же, если ее вот так, без мундира, схватят османы, ей как шпионке виселицы точно не избежать.

От водолазного костюма следовало избавиться, поэтому Дэрин все, кроме башмаков и стропореза, запихала в громадную катушку медной проволоки. Даже если его найдут, подавляющему большинству врагов эта груда саламандровой кожи с деталями из черепашьего панциря не скажет ровным счетом ничего; ну, разве подумают, что какая-нибудь вконец эксцентричная русалка вышла из вод на берег.

Лабиринт штабелей всевозможных ящиков был поистине огромен: металлических деталей и запчастей здесь, пожалуй, хватило бы, чтобы заново отстроить весь Стамбул. И на всей таре стояли ярлыки на немецком. Дэрин тронулась туда, где призывно светили огни города, окрыленная надеждой что-нибудь съесть или хотя бы выпить воды. Однако дойдя до края объекта, девочка обнаружила, что он по всему периметру огорожен металлической сеткой высотой в полтора десятка футов, с тремя рядами блестящей в свете фонарей «колючки» по верху. Единственные ворота, которые можно рассмотреть, и те под массивным замком.

— Вот и приплыли, — пробурчала Дэрин.

Угораздило ж ее выбраться на берег на охраняемой и огороженной территории. Секретный объект, что ли?

Можно было бы снова отплыть и выйти на берег где-нибудь в другом месте, но Дэрин уже просто шатало от голода. От одной мысли о повторном погружении в холодную темную воду зябко стучали зубы. И чего такого важного в этом дурацком грузе? Слоняясь вдоль ограды в поисках незапертого выхода, Дэрин мало-помалу стала приглядываться к хранящемуся здесь добру.

Тут были не только части механизмов, но и какая-то электрика. Здоровенные рулоны резиновой изоляции, длинный ряд аккумуляторных батарей с гальваническими элементами, похожими на те, что используются на прожекторах «Левиафана». Только эти батареи с добрый флигель размером! Вспомнились заодно и турбинные лопатки на грузовом судне. Германцы что, возводят где-то здесь электростанцию?

Заслышав голоса, Дэрин нырнула в тень. Мимо, переговариваясь, прошло с десяток человек; один из них нес позвякивающую связку ключей. То, что надо: эти люди как раз собирались наружу.

Вслед за ними Дэрин прокралась к широченным воротам в заборе, где из темноты разбегались в оба конца железнодорожные рельсы. Когда старший отомкнул замок, бригада рабочих распределилась по всей ширине ворот и с натугой отворила их; послышался скрежет металла о камень. Снаружи, за воротами, нетерпеливо пуская в прохладный ночной воздух пыхтящие струи жаркого пара, дожидалось нечто громадное и невероятно мощное. Вот оно пришло в движение: постепенно удалось рассмотреть машину колоссальных размеров. Передняя часть двигателя имела форму головы демона, а длинные ручищи с когтями, предназначенные для погрузочных работ, были сложены у исполина на спине, словно гигантские крылья из черного металла. Из хищно оскаленной пасти вырывались белесые клубы пара.

— У-у, упыри чертовы, — негромко, но истово произнесла Дэрин, припоминая, что видела уже картинки с этим монстром в грошовых брошюрках.

Это был «Восточный экспресс».

Шумное дыхание поезда-исполина оттеснило Дэрин обратно к штабелям грузов. При этом она не могла отвести от него глаз.

Экспресс смотрелся странным гибридом османского и германского стилей. Двигателю намеренно придавалось обличье мифического дэва со свисающим из пасти огромным языком. В то же время предназначенные для работы с грузами многосуставчатые ручищи ничем украшены не были.

Вот они ожили и, двигаясь плавно, как крылья парящего коршуна, простерлись к штабелям грузов и стали поднимать ящики, металлические части, катушки проволоки и стеклянные, похожие на большие полупрозрачные колокола изоляторы. Поезд загружал, насыщал сам себя, подобно прожорливому монстру, дорвавшемуся до обильной трапезы. Вдруг ударил слепящим светом единственный глаз дэва — носовой прожектор. Застигнутая врасплох, Дэрин шарахнулась назад. Тень, в которой она успешно пряталась, мгновенно исчезла.

— Wer ist das?[6] — послышался сквозь пыхтение двигателей пронзительный крик.

Запаса германских слов Дэрин хватило, чтобы понять: ее засекли.

Полуослепшая, она развернулась, чтобы бежать, но некстати запнулась о связку скользких пластмассовых труб и полетела кубарем. Кое-как поднявшись на ноги, Дэрин заковыляла в темноту, где забилась за большую катушку с проволокой.

Разбитое колено пульсировало болью, а руки все в кровавых ссадинах: что и говорить, приземление неудачное, а тут еще голова кружится от голода. Сердце Дэрин и то билось слабенько, как у пичужки.

От преследователей ей в таком состоянии не убежать, остается их обхитрить.

Превозмогая боль, она на четвереньках поползла обратно к экспрессу, держась среди нагромождений груза и намеренно протискиваясь в самые узкие проходы. Надежда была на то, что ее как следует не разглядели и не поняли, что гонятся за худенькой девочкой.

Голоса преследователей раздавались всюду вокруг, отзываясь прерывистым эхом в лабиринте из ящиков и металлических деталей. Дэрин продолжала ползти, ориентируясь на яркие огни поезда. Мимо с криками пронеслись люди, думая, что она все еще от них убегает.

В эту секунду над ней скользнула тень — растопыренная металлическая лапища, которая надвигалась сверху. Дэрин вовремя распласталась в тот момент, когда три пальца с резиновыми накладками сомкнулись вокруг бута проволоки размером с гиппоэска.

Машина ненадолго притормозила, чтобы удачней обхватить бут, и тут Дэрин увидела свой шанс. Вскочив, она проворно влезла в этот здоровенный цилиндр. Секунда, и бут вместе с ней, накренившись, взмыл с земли в воздух.

Видно было, как на проплывающей снизу площадке чиркают по лабиринту мотков и ящиков фонарики преследователей. Никому из них не пришло в голову посветить на груз, проплывающий над головами.

ПОГОНЯ В НОЧИ

На какую-то секунду металлические пальцы сжали бут сильней, отчего проволочное кольцо слегка сдавило Дэрин. Может, оператор заметил ее и решил раздавить? Однако лапища просто перехватила груз поудобнее. Вскоре бут аккуратно опустился среди десятка других таких же.

Подождав, пока лапа-погрузчик уберется, Дэрин выкарабкалась на дно открытой грузовой платформы. Борта у нее были лишь чуть выше, чем сама Дэрин, поэтому она, встав на цыпочки, легко могла наблюдать за происходящим.

Количество преследователей увеличилось. Появились и собаки: пара немецких овчарок, туго натянув поводки, тащила за собой хозяина, что-то азартно вынюхивая. Хорошо, что взлет на механической руке прервал маршрут их поиска. Однако надо отсюда выбираться, пока ее в лепешку не раздавила новая порция поступающего груза.

Дэрин пролезла к переднему торцу платформы и посмотрела оттуда на вагон, что шел в составе следом: габаритный «пульман» с изящной стеклянной дверцей на торце. Незаметно спрыгнув на сцепку, Дэрин подобралась к двери вагона и, недолго думая, вскрыла замок своим стропорезом.

Бесшумно скользнув внутрь, она прикрыла дверь, бдительно выставив нож перед собой.

— Hallo? — позвала она негромко, надеясь, что удачно имитирует акцент жестянщиков.

Никто не ответил. Когда глаза Дэрин привыкли к темноте, девочка невольно присвистнула.

Это был вагон-салон, с интерьером пышным, как хвост павлина. По одну сторону рядком тянулись столики, мягко поблескивали медные поручни, а плавный изгиб потолка был обит кожей с заклепками. Массивные кресла составляли полный, можно сказать, вопиющий контраст аскетичной мебели на «Левиафане». Каждое кресло было снабжено выходящей из пола подставкой для ног. Довершая картину, в темном углу застыл механический официант в феске.

Дэрин сделала несколько осторожных шагов, чувствуя себя здесь не к месту. Даже тихий и пустой, этот вагон-ресторан словно источал запах лоска и шика: вот-вот появится какой-нибудь мажордом во фраке и с презрительной ухмылкой глянет на Дэрин в ее робе не по росту.

Она села за один из столиков, подглядывая через занавески за идущей снаружи охотой. Там по-прежнему метались в темноте фонарики преследователей, постепенно смещаясь в сторону воды; судя по всему, преследователи продолжали считать, что она убегает от экспресса. Территория объекта оглашалась криками и лаем, а здесь, внутри вагона, казалось, что ей сейчас подадут изысканный ужин.

— Ужин! — осенило Дэрин.

Она вскочила и, пробравшись за буфетную стойку, стала рыться по полкам, натыкаясь на штопоры, полотенца, бутылки вина и коньяка. Вот черт: это был действительно всего лишь салон, отдельный от вагона-ресторана, так что еды здесь не было.

И тут в одном из ящиков она обнаружила целую залежь бисквитов и пирожных с кремом, прикрытых кружевной салфеткой. Видимо, кто-то из персонала отложил их для себя, а потом забыл. Устроившись на полу, Дэрин взялась это все уписывать. Пирожные малость зачерствели, но все равно превосходили по вкусу все, что Дэрин приходилось есть с самого дня поступления на службу. Трапезу она запила талой водой из серебряного ведерка для льда, да еще и как следует приложилась к откупоренной бутылке коньяка.

— Ну что, совсем не плохо, — сказала она, сыто рыгнув.

Теперь, когда голова уже не кружилась от голода, она была в состоянии подумать о том, что же здесь на самом деле происходит. Куда германцы везут весь этот груз? Судя по ярлыкам, он доставлен из Германии. Тогда с какой стати грузить его на экспресс, идущий обратно в Мюнхен?

Дэрин еще раз выглянула из окна: погони уже не было видно. Вероятно, преследователи мечутся сейчас по берегу, думая, что она скрылась в воде. Механические руки заканчивали погрузку: оставалось лишь несколько аккумуляторных батарей и изоляторов; снова ожили двигатели поезда. Что, если состав отходит сейчас к какому-то месту неподалеку, откуда можно будет возвратиться перед рассветом? Никто и не заметит его уход из города и уж тем более не заподозрит, что роскошный «Восточный экспресс» перевозит промышленный груз.

Поезд, дернувшись, медленно тронулся, а Дэрин напомнила себе, что она здесь, собственно, не затем, чтобы шпионить за жестянщиками. Ее задача — помочь Алеку, а не выведывать секреты Османской империи. Мимо уже проплывал увенчанный «колючкой» забор — можно прыгать хоть сейчас, коли ни у кого не хватило ума ее выловить.

Возвратившись за стойку, Дэрин выбрала себе бутылку самого, должно быть, ценного коньяка. Ну и что, что это элементарная кража, — надо же как-то раздобыть деньги и приличную еду. Бутылка была старая, пыльная — коллекционная, должно быть.

Экспресс неспешно полз через Стамбул, не привлекая к себе особого внимания. Рельсы тянулись вдоль воды, мимо темных складов и закрытых фабричных ворот. Дэрин, открыв дверцу, выжидала подходящий момент, чтобы спрыгнуть.

УЖИН В БУФЕТЕ

Когда поезд на повороте замедлил ход, она сошла так легко и непринужденно, словно была приехавшей сюда в отпуск туристкой. Притормаживая, Дэрин сбежала по насыпи и, присев, выждала, когда дышащий паром дэв проедет мимо, после чего углубилась в неосвещенные улицы.

Даже в этот поздний час горизонт по-прежнему освещало зарево огней, однако Дэрин решила, что отдых ей нужен сейчас больше, чем пища, а потому, выбрав тупичок пообшарпанней и потемней, она свернулась калачиком, чтобы урвать наконец несколько часов сна.

Пробудилась она перед рассветом оттого, что кто-то тыкал в нее метелкой — как выяснилось, молодой человек в фартуке; причем задачу свою он выполнял без особого энтузиазма. Едва Дэрин вскочила на ноги, он, ни слова не сказав, отвернулся и продолжил подметать проулок. Понятно, он и не ожидал от нее слов на турецком. Порт Стамбул наверняка изобиловал иностранными моряками, не расстающимися с коньячными бутылками.

Откуда-то издалека доносилось постукивание барабанов и какие-то монотонные напевы. Не многовато ли шума с утра пораньше? Трио бездомных кошек, с которыми она, как выяснилось, спала чуть ли не в обнимку, огляделось с полным безразличием и снова отошло ко сну, стоило метельщику пройти мимо.

Дэрин двинулась наугад, пока не заприметила частокол минаретов где-то по соседству с дворцом султана. Наверняка там должны располагаться рестораны или хотя бы закусочные для туристов. Пирожные успели без остатка раствориться в желудке; к тому же надо было поразмыслить, как ей разыскать Алека в этом огромном городе.

Когда гуляешь по Стамбулу пешком, город выглядит совсем иначе, чем с высоты птичьего полета или даже со спины механического слона. Остро ощущалось множество незнакомых запахов, смешанных с гарью и выхлопами шагоходов. Ранние торговцы толкали перед собой тележки с земляникой, за которыми шлейфом стелился сладкий аромат, заставляющий трепетать ноздри тощих уличных собак. Уши Дэрин внимали разноязыкой речи, а газетные ларьки пестрели самыми разными алфавитами. Хорошо, что во всей этой сумятице существует такая простая штука, как язык жестов, так что понять тебя всегда смогут.

Когда Дэрин в ее германской робе окликнули какие-то моряки-жестянщики, она, улыбаясь в ответ, брякнула что-то из фраз, которых нахваталась от Бауэра с Хоффманом: приветствия и ругательства в ассортименте. Да уж, учиться всегда полезно.

Она нашла какую-то лавку, витрину которой украшали всевозможные бутылки со спиртным, и, малость обтерев свой коньяк, зашла внутрь. Владелец поначалу смотрел на ее застиранную робу искоса, а потом и вовсе чуть не прогнал, когда понял, что роба пришла сюда не покупать, а продавать. Но когда на свет явилась запыленная этикетка бутылки, отношение лавочника изменилось. Он стал учтив и выставил на прилавок столбик монет, а под ее укоризненным взглядом добавил почти такой же.

Рестораны в этот час были еще закрыты, но Дэрин вскоре набрела на какую-то гостиницу. Через несколько минут она уже сидела за завтраком, в который входили сыр, оливки, огурцы, черный кофе и чашка какой-то жидкой субстанции под названием «йогурт» — что-то среднее между молоком и творогом.

За едой Дэрин раздумывала, как же ей найти Алека. В своем сообщении он сказал, что остановился в отеле, название у которого такое же, как имя его матери. Имя Франца Иосифа, его двоюродного дедушки-императора, она, понятно, знала, а также помнила, что и отца Алека звали то ли Франц, то ли что-то вроде этого. Но жены, как видно, редко бывают такими же знаменитыми, как их мужья.

Мимо прошла группа каких-то матросов. Интересно, не австрийцы ли? Если да, то они, конечно, могли бы назвать имя убитой эрцгерцогини — если б только поняли, чего от них добивается Дэрин.

Но потом ей вспомнилась вторая часть послания Алека, насчет того, что его разыскивают германцы. Наверняка вопросы про беглого принца от говорящего на английском моряка в робе жестянщиков лишь вызовут подозрение. Ответ придется искать самой. К счастью, семья Алека знаменита. Может, о ней что-нибудь есть в исторических справочниках? Остается лишь откопать какое-нибудь генеалогическое древо.

Через час Дэрин стояла на ступенях просторной мраморной лестницы с новенькой тетрадью для рисования в руке. Перед ней высилась, если верить информации, почерпнутой из шести диалогов на языке жестов и ломаном немецком, самая новая и самая большая библиотека во всем Стамбуле.

Матово поблескивали на солнце ее громадные бронзовые колонны, а пара крутящихся дверей непрерывно впускала и выпускала посетителей. Проходя через них, Дэрин ощущала примерно то же, что и в вагоне-салоне «Восточного экспресса»: в таком величаво-изысканном дворце ей не место. К тому же в глазах просто рябило от обилия суетящихся кругом машин.

Потолок представлял собой хитросплетение стеклянных трубок, по которым с почти неуловимой для глаза скоростью проносились миниатюрные цилиндры. Из стен торчали пальцы машинок-учетчиков, трепеща словно реснички разволновавшихся воздушных зверей. По мраморному полу, пригибаясь под весом книг, вышагивали заводные шагоходы не крупнее шляпной коробки.

За рядами столов восседала небольшая армия из служащих, но Дэрин, направляясь к монументальным книжным стеллажам, прошла через громадный вестибюль без остановки. Книг здесь были просто миллионы — должны же хоть некоторые из них оказаться на английском.

Однако на подходе ее ждала кружевная железная решетка, перегораживающая все помещение. Через каждые несколько футов висела одна и та же табличка, где на двух десятках языков повторялось: «Доступ закрыт. Обратитесь к служителю зала».

Дэрин возвратилась к столам и, собравшись с духом, подошла к тому из них, за которым сидел служитель наиболее подходящей, по ее мнению, наружности: длинная седая борода и пенсне. Ну и, понятно, феска. Служитель посмотрел на нее с улыбкой, выражающей легкое недоумение: должно быть, не привык видеть матросов, захаживающих в библиотеки во время увольнения на берег.

Дэрин, предварительно поклонившись, вырвала из своей рисовальной тетради два листа и положила их на стол. На одном она нарисовала габсбургский крест, украшавший нагрудную пластину штурмового шагохода Алека. На другом — раскидистое дерево с ветвями, похожими на схемы эволюции воздушных зверей, которые мистер Ригби заставлял их заучивать наизусть. Жестянщики, вероятно, свои семейные древа изображали на иной манер, но библиотекарь наверняка должен был разобраться.

Служитель поправил очки и, окинув наброски вдумчивым взглядом, вопросительно посмотрел на Дэрин.

БИБЛИОТЕЧНЫЙ КАТАЛОГ

— Вы из Австрии? — Пожилой джентльмен старательно выговаривал слова на языке жестянщиков.

— Нет, сэр. Из Америки. — Несмотря на некоторое знание немецкого, она попыталась зачем-то сымитировать акцент Эдди Мэлоуна. — Но я хочу… — мысли ее метались, — понять войну.

Служитель медленно кивнул.

— Весьма похвально, молодой человек. Минутку, пожалуйста. — Он повернулся к чему-то вроде вделанной в стол фортепианной клавиатуры и пробежался по клавишам. Музыки при этом не прозвучало, зато из прорези в столе высунулась перфокарта, которую он протянул Дэрин. — Удачи вам.

Дэрин с благодарностью поклонилась, вслед за чем прошла к будке в центре зала, на которую указал служитель. Вначале она посмотрела, как пользуется картой стоящая перед ней пожилая женщина. Свою карту женщина вставила в устройство, похожее на миниатюрный ткацкий станок. Карта скользнула подо что-то вроде гребня с тонкими зубчиками. Эти зубчики шустро ходили вверх-вниз, словно выискивая и пробуя на вкус дырочки в карте. Немного полежав под снующим гребнем, карта выскочила обратно. С верхней части будки спустился заводной шагоход, тут же заспешив к шеренгам стеллажей.

Упорное пристрастие жестянщиков к механизации всего и вся раздражало; тем не менее Дэрин шагнула вперед и повторила манипуляцию со своей картой. Когда та выскочила обратно, Дэрин обнаружила, что на ней проштамповался номер. Побродив немного по вестибюлю, она вышла к ряду столиков, тоже пронумерованных. Сев за тот, что соответствовал ее карте, Дэрин достала свою тетрадь для рисования.

Пока она рисовала, вокруг нее, как звук отдаленного прибоя, отдавалось жужжание и стрекот суетящихся вокруг машин. Интересно, как жестянщикам удается преобразовывать вопросы в выбитые на бумаге узоры из дырок? У них что, каждый светоч знания стоит под отдельным номером? Быть может, так и впрямь быстрей, чем бродить между книжных полок, поднимающихся от пола до самого потолка, но кто знает, какие книги Дэрин бы для себя открыла, случись ей проделать весь поиск самостоятельно?

Она поглядела на утыканные учетными машинками стены и невольно подумала: а для чего они здесь? Быть может, записывают каждый вопрос, заданный тому или иному библиотекарю? А если так, то кто просматривает сводные результаты? Дэрин вспомнились глаза, пристально следящие через щели в стене тронной залы, и она нервно забарабанила пальцами.

Впрочем, несколько вопросов о трагедии, из-за которой началась вся эта треклятая война, наверняка попросту затеряются в таком колоссальном потоке информации.

Наконец, словно принесшая кость собака, прискакала обратно ее заводная машинка, груженная полудюжиной книг: все как одна увесистые, в потрескавшихся кожаных переплетах.

Взяв одну, затем другую, затем третью, она увлеченно перелистывала толстые, с золотым тиснением страницы. Одни были исписаны готикой жестянщиков, другие непонятной вязью, третьи чем-то походили на письмена, которые Дэрин замечала на стенах снаружи. А вот в одной из них слов, можно сказать, не было вообще — только имена, даты и гербы. На титульном листе здесь красовались габсбургский крест и латинская фраза, которую Дэрин помнила с того самого дня, когда познакомились между собой Алек и доктор Барлоу:

«Bella gerant alii, tu Felix Austria, nube» — «Пусть воюют другие (первую часть Дэрин помнила особо отчетливо), а ты, счастливая Австрия, заключай браки».

— Вот черт, — буркнула Дэрин вполголоса, — сколько же их тут.

Габсбургов действительно было много. И сама книга была такая толстая, что впору подавиться гиппоэску. Корни императорской семьи уходили в историю аж на восемь веков. Впрочем, Алеку всего пятнадцать; значит, он должен быть где-то в конце. Дэрин пробежала последние страницы и действительно вскоре нашла сноску: «Александр, принц фон Гогенберг», а рядом — дату рождения и имена родителей: Франц Фердинанд и София Хотек.

— София, — победоносно шепнула Дэрин, с улыбкой откидываясь на спинку стула.

Оставив стопку книг на столе, она направилась к крутящимся дверям. Спустившись по ступеням мраморной лестницы, Дэрин устремилась к таксомотору, стоящему первым в ряду шестиногих шагоходов в форме здоровенных жуков.

— Отель «София», — засовывая руку в карман с оставшимися монетами, сказала она. По крайней мере, отель он и есть отель, что у жестянщиков, что у дарвинистов.

Водитель вначале кивнул, затем уточнил:

— Отель «Хагия София»?

Дэрин беспечно кивнула. Какая, собственно, разница: «София» — она ведь тоже где угодно София.

Таксист изучил пригоршню монет, после чего кивком указал на заднее сиденье. Дэрин запрыгнула в кабину, радуясь рокочущему под ней мотору, пусть даже это мотор жестянщиков. Разыскивать Алека в многомиллионном городе она предпочитала катаясь, а не гуляя своими ногами.

Отель «Хагия София» был сама помпезность. Дэрин даже покачала головой: ну конечно, такого, как Алек, именно здесь и следует искать. Один лишь вестибюль был высотой в три этажа, с громадной застекленной крышей из витражного стекла и освещался двумя газовыми люстрами. Коридорные в форменной одежде сопровождали заводные багажные тележки через холл, полный чинно воркующей публики; мраморные лестницы поднимались на просторные галереи и балконы, шипящими ракетами устремлялись вверх паровые лифты.

Но раз уж Алек выбрал этот отель из-за совпадения с именем его матери, может, у него хотя бы хватает ума не изображать здесь принца? Ведь его вроде как разыскивают германцы. А значит, Алек наверняка зарегистрировался под чужим именем. Так как же передать ему весточку?

Дэрин растерянно стояла в надежде увидеть если не Алека, то хотя бы Бауэра или мастера Клоппа. Но вокруг не было ни одного знакомого лица, а тут еще и швейцар в белых перчатках определенно начал к ней присматриваться. Ее краденая роба после ночевки в проулке измялась и испачкалась, так что Дэрин смотрелась здесь как ком грязи на изящной фарфоровой тарелке. А в кармане осталось лишь несколько монет, которых на номер явно не хватит, по крайней мере в этом отеле.

Может, тут удастся разжиться кофе и какой-нибудь закуской? Судя по сегодняшнему завтраку, Стамбул не худшее место, чтобы выбраться на берег, умирая от голода. Дэрин устроилась за столиком в буфетной, причем так, чтобы непременно видеть выход в вестибюль. Официант в английском был не силен, но и на немецком изъяснялся не лучше, чем она сама. Тем не менее вернулся он с кофейником и меню, и вскоре Дэрин уже вкушала роскошь — на этот раз в виде мелко порубленной молодой баранины с орехами и кишмишем, под пунцовым, как синяк, слоем сливового желе. Ела она не спеша, внимательно следя за главным входом отеля.

Публика, среди которой было много состоятельных жестянщиков, входила и выходила. За соседним столиком читал германскую газету почтенный господин в монокле и с завитыми усами. Когда он ушел, Дэрин, воровато оглядевшись, схватила оставленную газету и стала для вида время от времени перелистывать страницы, дескать, балуемся за трапезой чтением.

Последняя страница пестрела фотографиями: новинки сезона, заводные слуги для дома, нарядные дамы на роликовых коньках. Словом, ничего из ряда вон. И тут взгляд Дэрин упал на три фотографии внизу страницы. Одна — «Левиафан», летящий над городом, вторая — коленопреклоненный после своего уличного буйства «Неустрашимый», а на самом нижнем снимке — двое под стражей: Мэтьюз и Спенсер, выжившие во время вылазки под ее неудачным командованием.

Она впилась взглядом в подписи к снимкам, досадуя, что Алек не научил ее хоть немного читать по-немецки. Все три фотографии вряд ли возвещали хорошие новости. «Левиафан» сегодня ночью должен покинуть город, если только разгневанные османы не приказали ему убираться раньше времени.

Дэрин вдруг нахмурилась. Прошлой ночью вроде как планировал сбежать Фольгер? После всех своих приключений Дэрин о нем напрочь забыла.

Поверх газеты она еще раз внимательно оглядела всех этих надутых, тучных индюков-жестянщиков в вестибюле. Нет, ни у одного из них не было той осанки, рослой поджарой фигуры и молодецки закрученных седых усов, что отличали графа Фольгера. А впрочем, ландграфу не требовалось путешествие в библиотеку, чтобы выяснить, как зовут мать Алека. Может, они с Хоффманом уже наверху, сидят и чаевничают с Алеком и остальными!

И тут на глазах у Дэрин в двери вестибюля вошла молодая пара: девушка с пареньком. Оба одеты как местные; девушка — просто красавица, с длинными черными косами, лет восемнадцати на вид.

А при виде паренька Дэрин непроизвольно сглотнула, узнав в нем Алека. В облегающем пиджаке и в феске с кисточкой он выглядел натуральным османом. Понятно, не в форме же австрийского пилота ему расхаживать по Стамбулу, но все равно как-то неожиданно.

Остановившись, Алек оглядывал вестибюль, но она бдительно укрылась за газетой. Кто эта странная девушка? Одна из его новых союзниц? Внезапно это слово окрасилось в голове Дэрин совсем иным смыслом.

Минуту спустя Алек и его спутница направились к лифтам; вскочила на ноги и Дэрин. Кем бы ни была незнакомка, упускать такой шанс нельзя. Шлепнув оставшиеся монеты на столик, Дэрин пошла следом за ними.

Перед молодой парой уже успел остановиться лифт, внутрь которого их препроводил услужливый лифтер. Дэрин махнула газетой, и служащий, кивнув, попридержал дверь. Алек с девушкой оживленно разговаривали меж собой на немецком и на попутчика внимания почти не обратили.

Когда дверь затворилась, Дэрин развернула газету, делая вид, что читает.

— Прекрасная погода у нас нынче, — сказала она на английском. Алек ошеломленно обернулся и застыл, беззвучно открывая и закрывая рот — Дилан, — вежливо произнесла Дэрин, — на тот случай, если ты успел забыть.

— Разрази меня гром! Это ты?! Но какими судь…

— Долго рассказывать, — ответила Дэрин, мельком глянув на девушку. — Да и секретность тут, скажем так, имеет место.

— А, ну да. Надо должным образом тебя представить, — сказал Алек, но, оглянувшись на лифтера, добавил: — Или… чуть погодя.

Остаток пути они проделали в тишине.

Алек подвел их к двойным дверям, за которыми оказался большущий номер: сплошь шелка и кисти, отдельный балкон и надраенный медный звонок для вызова слуг. Кровати здесь видно не было, но за двустворчатыми дверями находилась еще одна комната. Дэрин, заметив, как у девушки округлились глаза, испытала некоторое облегчение: видно, она здесь тоже впервые.

— Наверное, так же роскошно, как в твоем замке, — ухмыльнулась Дэрин.

— А обслуживание даже лучше. Тебе кое с кем здесь надо познакомиться, Дилан.

Повернувшись, Алек позвал:

— Бовриль, guten Tag!

— Guten Tag, — послышалось откуда-то в ответ, и из-за штор показался зверек: то ли ученый мангуст, то ли плюшевая игрушка, то ли и то и другое, с большущими смышлеными глазами и маленькими, изящными лапками.

— Черт меня подери, — выдохнула Дэрин. Она напрочь забыла об исчезнувшей зверушке доктора Барлоу. — Это то, о чем я сейчас думаю?

— Мистер Шарп, — саркастически произнесла зверушка.

Дэрин сморгнула.

— Ой. А откуда она про меня знает?

— Интригующий вопрос, — сказал Алек. — Бовриль, похоже, слушал людскую речь, еще когда сидел в яйце. К тому же он слышал твой голос от той гадкой репортерской лягушки.

— Хочешь сказать, тот щелкопер нас записывал?

Алек кивнул, и Дэрин негромко ругнулась. Получается, лягва повторила угрозы Фольгера?

Что касается странной девушки, то ее Бовриль, кажется, не удивил. Она вынула из кармана пакетик арахиса, и зверушка, забравшись ей на руки, принялась за угощение.

Дэрин вспомнился разговор с доктором Барлоу на борту летающей яхты султана. Ученая леди о назначении существа говорила крайне туманно. Дэрин так и не проняла, какой смысл она вложила в слово «проницательный», а также «врожденная привязанность». Звучало это несколько зловеще, даром что привязанность свойственна и безобидным утятам. Так что к зверушке надо будет присмотреться.

— Ты назвал ее Боврилем? — спросила она Алека.

— В общем-то, назвала ее я, — тщательно подбирая английские слова, ответила девушка. — А то этот глупый мальчишка называл ее просто «существом».

— Но давать фабрикатам имена не полагается! Если к ним излишне привязываться, это усложняет их использование.

— Использование? — переспросила Лилит. — Жестоко так относиться к животным.

Дэрин закатила глаза. Выходит, теперь Алек связался с обезьяньими луддитами?

— А вы, сударыня, может, и мяса не кушаете?

— Мясо-то я кушаю, — сказала, нахмурясь, девушка. — Но это нечто иное.

— Только потому, что вы вбили это себе в голову. А за каким чертом вы назвали его Боврилем? Это же сорт мясного бульона!

Девушка пожала плечами.

— Название английское, к тому же это единственное, что мне нравится у англичан.

— Между прочим, это шотландское блюдо, — пробормотала Дэрин.

— Говоря об именах, я допустил бестактность. — Алек изобразил что-то похожее на поклон. — Лилит, это мичман Дилан Шарп.

— Мичман? — удивилась та. — Так вы, должно быть, с «Левиафана»?

— Так точно, — сказала Дэрин, строго поглядев на Алека. — Хотя я считал, что это секрет.

— Секрет, — насмешливо повторил Бовриль.

— Не волнуйся, — успокоил ее Алек. — У нас с Лилит секретов друг от друга нет.

Дэрин вытаращилась на Алека. Быть того не может! Но не рассказал же он ей о своем происхождении?

— А где же Фольгер? — спросил Алек. — Ты, должно быть, сбежал вместе с ним?

— Дурак, никуда я не сбегал. Я здесь для… — она оглянулась на Лилит, — выполнения секретного задания. И понятия не имею, где сейчас его светлость.

— Но ведь лягушка сказала, что ты собирался помочь Фольгеру с побегом!

Дэрин приподняла бровь. Чего, интересно, еще наболтала ему эта памятливая жаба? Разумеется, Эдди Мэлоун сути угроз Фольгера не понял, равно как и Алек.

— Мистер Шарп, — с прежней игривостью повторила зверушка.

Дэрин намек проигнорировала.

— Я планировал помочь ему и Хоффману с побегом, но мне дали ответственное поручение. Быть может, они справились сами. Хотя. — Дэрин протянула газету, — думаю, у них просто уже не было времени.

Алек, сузив глаза, пробежался по заголовкам.

— «Левиафану» было позволено остаться в столице еще на четверо суток, но накануне ночью отважные османские солдаты обнаружили в Дарданеллах дарвинистских саботажников. Все они были убиты либо взяты в плен. В благородном гневе за такое вероломство великий султан потребовал, чтобы воздушный корабль дарвинистов незамедлительно покинул столицу.

Алек выронил газету.

— Как я, в общем-то, и думал, — сказала Дэрин. — Фольгер замышлял бежать прошлой ночью, но поскольку корабль был отправлен вчера…

— То он улетел вместе с ним, — тихо подытожил Алек.

Дэрин кивнула. В чем-то их чувства совпадали: получается, вместе с графом улетел и «Левиафан».

ДИСКУССИЯ В ОТЕЛЕ

— Куда они теперь его повезут? В Лондон?

— Нет, — вздохнула Дэрин. — Им сейчас обратно на Средиземное море. В воздушный дозор.

Разумеется, дело было далеко не в одном дозоре. Корабль должен будет ждать прибытия бегемота. Впереди недели напряженных тренировок: предстоит натаскивать громадного зверя в узких бухтах и проливах. Сплошные учения, ночные тревоги. А она здесь, заперта в чуждом городе, в полном одиночестве, если не считать Алека с его людьми, этого вот лори проницательного да еще неизвестной девушки.

— Но, Дилан, — спросил между тем Алек, — если ты не сбежал, то как оказался здесь?

— А то ты не видишь, — усмехнулась Лилит. — Роба германского матроса — это у него маскировка. — Она повернулась к Дэрин. — Значит, ты один из тех диверсантов, правильно?

Дэрин нахмурилась. Что и говорить, соображает эта особа прытко.

— Ну да. Я единственный, кому удалось уйти. А те трое бедолаг были моими людьми.

Алек, опустившись в кресло с кистями, тихо ругнулся по-немецки.

— Жалко. Это я насчет твоих людей, Дилан.

— А мне, думаешь, не жалко? И Фольгера в том числе, — добавила Дэрин, не будучи, впрочем, уверенной в искренности этой фразы. Слишком уж непрост был ландграф для искренности ее чувств. — Он в самом деле очень хотел к тебе примкнуть.

Алек медленно кивнул, глядя в пол отсутствующим взглядом. На секунду в нем проглянул растерянный мальчуган, но вот он, собравшись, поднял на нее взгляд.

— Что ж. Я думаю, ты нам пригодишься, Дилан. Если на то пошло, ты прекрасный солдат. Я уверен, комитет рад будет принять тебя в свои ряды.

— Ты о чем? Какой еще комитет?

— Комитет союза и прогресса. Он собирается свергнуть султана.

Дэрин, распахнув глаза, поглядела на Лилит, затем опять на Алека. Свергнуть султана? Выходит, граф Фольгер был прав и Алек в самом деле связался с шайкой двинутых анархистов? Да не просто, а еще и с обезьяньим луддитским уклоном!

— Алек, — сказала негромко Лилит, — мы не можем посвятить этого мальчика в наши секреты. По крайней мере, пока он не познакомится с Нене.

Алек лишь вяло отмахнулся.

— Дилану доверять можно. Он давно уже знает все про моего отца, но так и не выдал меня своим офицерам.

У Дэрин буквально отвисла челюсть. Алек что, успел рассказать этой вот девице-анархистке насчет своих родителей? Да ведь он в Стамбуле всего три чертовых дня!

Ей вдруг захотелось просто встать и выйти отсюда вон. Там, в порту, она видела, стоит не меньше дюжины судов под британским флагом. Может, какое-нибудь из них вывезет ее в Средиземное море, подальше от этого бедлама? С чего бы ей, забыв о присяге, радеть о каком-то дурацком принце?

— Кроме того, — Алек, встав, положил руку на плечо Дэрин, — здесь, в Стамбуле, Дилан оказался по велению судьбы. Ясно, что ему суждено нам помочь!

Дэрин и Лилит, переглянувшись, одновременно пожали плечами, но Алек их скептицизм проигнорировал.

— Ты послушай, Дилан, — сказал он. — Вот вы, дарвинисты, хотите удержать османов от вступления в войну, так? По этой причине доктор Барлоу и затащила нас всех в такую даль.

— Верно, но потом дела пошли вкривь и вкось. Все, чего мы на сегодня добились, так это того, что султан все плотнее сближается с германцами.

— Может быть, — кивнул Алек. — А если этого султана взять и свергнуть? Со времен недавней революции германцы вызывают у повстанцев все большую неприязнь. И уж они-то не примут сторону жестянщиков ни за что.

— Знаешь, англичане не многим лучше, — заметила Лилит. — Все великие державы стремятся что-нибудь от нас заполучить. Но нам-то, пойми, ваша война даром не нужна. Мы лишь хотим сбросить с шеи султана.

Дэрин коротко взглянула на девушку: так и непонятно, можно ей доверять или нет. Алек, судя по всему, доверился, раз уж выболтал все свои секреты. А если напрасно? Ну а коли так, то ему тем более нужен кто-то, кому он действительно может доверять.

— Великие державы, — отвлекшись на секунду от уплетания арахиса, внес в разговор свою лепту Бовриль.

Дэрин медленно вздохнула. Она пробралась в Стамбул для того, чтобы помочь Алеку, и вот он сам просит помощи. Только объем ее куда как превышает все самые смелые ожидания. Зато если султана действительно удастся выкинуть из дворца, тогда проливы останутся свободны и русской армии не грозит истощение. И алчное стремление жестянщиков утвердиться в Азии пойдет прахом.

Так что это шанс не просто помочь Алеку, но и изменить ход всей треклятой войны. Быть может, остаться здесь — ее долг.

— Что ж, ладно, — произнесла Дэрин. — Чем смогу, помогу.

— Ну как, похож я на турка? — спросил Клопп, рассматривая себя в зеркало.

Алек не сразу нашелся, что сказать. На турка мастер-механик походил менее всего, скорее на обернутый в синий шелк цеппелин с кисточкой на покатой носовой части.

— Может, лучше бы смотрелось без фески? — задумчиво предложил Бауэр.

— Наверное, ты прав, Ганс, — рассудил Алек. — Тюрбан бы лучше подошел.

— Без фески, — сказал с плеча Алека Бовриль, уплетая очередную сливу.

— Феска тоже неплохо, — заметил Дилан.

С немецким у паренька определенно обстояло лучше, хотя словарный запас все еще нуждался в пополнении.

— А как завязывается тюрбан? — поинтересовался Клопп, но этого никто не знал.

Бауэр с Клоппом торчали безвылазно в отеле уже примерно неделю и понемногу сходили от этого с ума. Клетка, хоть и золоченая, все равно остается клеткой. Наконец-то наметилось дело: поход на склад Завена, чтобы осмотреть шагоходы комитета. Проблема состояла в том, как туда добраться незамеченными.

Алек с Диланом накупили на Большом базаре кое-каких вещей для маскировки, но результат не слишком впечатлял, точнее, впечатлял, но не так, как хотелось бы.

Бауэр смотрелся чересчур броско, прямо как швейцар при входе в отель, а Клопп в своих свободных одеждах стал похож на шелковое облако в штанах.

— Нам и необязательно выдавать себя за османов, — потерял терпение Алек. — Тут всего-то пройти через вестибюль и сразу в таксомотор, а на нем до склада. На нас и внимания не обратят.

— Тогда уж вам, юный господин, можно сразу одеться как принц из габсбургского дома, — заметил Клопп, снимая феску. — Особенно учитывая, что анархистам известно ваше настоящее имя.

— Да не анархисты они! — уже в сотый раз повторил Алек. — Анархисты за то, чтобы уничтожить все правительство. А комитет желает всего лишь передать власть выборному парламенту.

— Все одно, нехорошее это дело, — покачал головой Клопп, — чтобы подданные убивали венценосных особ. Или вы забыли, как те сербские парни метали бомбы в ваших родителей?

Алек вскинулся было на подобную дерзость, но, подумав, мысленно махнул рукой. Представление о революциях было у старика самое смутное, а трескотня Лилит насчет равноправия женщин не вызывала ничего, кроме досады.

Ну да ладно, знакомство с Завеном и железные шлемы должны его порадовать. Ничто не действует на Клоппа так благотворно, как вид нового шагохода.

— За тем нападением, мастер Клопп, стояли германцы. А союз с комитетом — единственный способ с ними поквитаться.

— Уповаю на вашу правоту, юный господин.

— Вот так-то, — откликнулся Алек тоном кронпринца и посмотрел на Бауэра, который под его взглядом поспешно кивнул.

Зато убедить Дилана оказалось куда труднее.

Он почему-то сразу невзлюбил Лилит и наотрез отказался говорить о сути своего задания в Стамбуле, заметив лишь, что оно не из тех секретов, которыми можно делиться с «шайкой двинутых анархистов».

Все равно хорошо, что Дилан здесь и готов помогать. Один вид этого бесшабашного паренька вселял в Алека уверенность, что провидение на их стороне.

— Зверька нам надо взять с собой, — сказал по-английски Дилан, аккуратно одергивая свой шелковый костюм. Одежда сидела на нем безукоризненно; над ее подгонкой он провозился не меньше часа. — Доктор Барлоу говорит, что этот фабрикат может оказаться очень полезным.

— Полезным? Да он только и делает, что несет всякую чушь, — хмыкнул Алек, вскидывая на плечо свой главный груз — небольшую, но увесистую сумку. — Ученая леди хоть объяснила, каким образом он должен нам помочь?

Дилан открыл клетку, и Бовриль с готовностью скакнул внутрь.

— Говорила, что мы просто должны его слушать, потому что он такой… проницательный.

— Боюсь, от меня ускользает смысл этого английского слова, — признался Алек.

— Ну так и от меня тоже. — Дилан, сунув руку в клетку, почесал зверька под подбородком. — Ты же умница, да?

— Проницательный, — отозвалось существо.

Когда Клопп наконец собрался, Алек с помощью звонка вызвал паровой лифт. Через несколько минут четверка заговорщиков уже шла по вестибюлю. Здесь стояла оживленная суета, и никто не обращал внимания ни на их внешний вид, ни на ящики с инструментами у них в руках. Ключи от номера Алек кинул на стойку, и швейцар, учтиво поклонившись, повел компанию к выходу. Надо признать, что люди в Стамбуле не имели привычки соваться в чужие дела. У входа пассажиров ждало несколько таксомоторов, стилизованных под жуков-скарабеев. Алек выбрал самого крупного: пассажирские сиденья здесь располагались в два ряда. Габаритного мастера Клоппа удалось благополучно разместить на заднем, а Алек с Диланом сели на переднее. Принц, дав водителю несколько монет, назвал квартал, в котором проживал Завен. Тот коротко кивнул, и скарабей тронулся.

Сквозь уличный шум было слышно, как у себя в клетке подражает рокоту мотора Бовриль. Пришлось, нагнувшись, тихонько на него шикнуть; попутно Алек засунул под сиденье свою увесистую ношу.

— Гляньте-ка, сколько вокруг солдат, — обратил внимание Бауэр. — У них всегда так?

Алек, оглядевшись, невольно нахмурился. Шагоход держал путь по широкому, обсаженному деревьями проспекту. По обеим сторонам стояли шеренги османских солдат, преимущественно в парадной форме.

— Я столько ни разу не видел, — признался он. — Парад, наверное.

Таксомотор стал замедлять ход в густеющем потоке транспорта. Впереди отрыгивал черным дымом грузовой шагоход в форме буйвола, вызвав нелестное замечание Клоппа насчет разгильдяйства наладчиков. Шипели паром окружающие машины; вскоре вся четверка пассажиров расстегнула на одежде верхние пуговицы.

— Господин, — позвал негромко Бауэр, — там что-то происходит.

Алек пригляделся сквозь испускаемый буйволом чад. Впереди в сотне метров группа солдат останавливала каждую проходящую машину.

— Пропускной пункт, — догадался Алек.

— Иностранцам в этой стране положено носить с собой паспорта, — сказал Клопп.

— Может, выйдем и пойдем пешком? — спросил Алек.

Клопп покачал головой.

— Это лишь привлечет внимание. При нас ящики с инструментами, да еще и эта, прости господи, клетка.

— Точно. — Алек вздохнул. — Тогда, значит, мы туристы, а паспорта свои оставили в отеле. Если это не сработает, попробуем откупиться.

— А если подкуп тоже не сработает? — спросил Клопп.

Действительно. Со всем этим барахлом им не убежать, а затевать драку против такой толпы солдат тоже бессмысленно.

— Похоже, я знаю, о чем вы, — сказал на английском Дилан. — Вы думаете от них откупиться. А они откажутся. Никто из солдат не пойдет на риск при таком обилии начальства.

Алек чертыхнулся: точно, офицерские шляпы с перьями виднелись здесь на каждом шагу.

— Кто-нибудь может повести эту штуковину? — спросил Дилан.

Алек через плечо водителя поглядел на непривычные рычаги управления.

— Шестиногую-то? Я нет, а Клопп, пожалуй, со всем совладает.

— Ну так и трепаться нечего, — осклабился Дилан. — В нужный момент я выкину водителя, а вы с Бауэром пихнете за манипуляторы мастера Клоппа!

— Да, — растерянно кивнул Алек. — Все очень просто.

Но все оказалось, конечно же, совсем не просто.

Следующие пять минут были сущим мучением. Поток транспорта полз вперед со скоростью больной черепахи, а Клопп все это время вполголоса демонстрировал богатство своей разговорной лексики. Наконец прошел проверку чадящий буйвол, и таксомотор остановился на контрольной черте.

Подступивший солдат оглядывал пассажиров долго и озадаченно. Наконец, вытянув руку, он произнес что-то на турецком.

— Прошу прощения, — сказал Алек, — но мы не говорим на вашем языке.

Военный, учтиво козырнув, перешел на превосходный немецкий:

— Прошу вас, паспорта.

— А-а. — Алек сделал вид, что шарит у себя по карманам. — Ой. Я, похоже, свой забыл.

Примерно то же проделали следом и Клопп с Бауэром, озабоченно хлопая себя по шелковым одеяниям.

Солдат, вскинув бровь, обернулся и поднял руку, подзывая кого-то из своих.

— Чирий мне в задницу! — воскликнул Дилан, ухватывая под мышки и сдергивая с сиденья оторопевшего от неожиданности таксиста. — Жмем! Живо!

В ту же секунду, когда Дилан вышвырнул за борт водителя, Алек с Бауэром пихнули на переднее сиденье Клоппа. Веса в почтенном механике было ничуть не меньше, чем у винной бочки, но спустя секунду он уже орудовал манипуляторами. Таксомотор взвился на четырех задних конечностях как бешеный жеребец, рассеивая солдат оцепления. Секунда, и он рванулся вперед, только искры полетели из-под металлических ног. За пропускным пунктом затор заканчивался, и вскоре машина уже неслась во весь опор.

Сзади заполошно орали солдаты, сдергивая с плеч винтовки; послышалась беспорядочная стрельба. Дилан что есть силы сжимал объемистую талию Клоппа, чтобы их вдвоем не выбросило из такси. Озабоченной наседкой укрывал собой инструментальные ящики Бауэр, а Алек оберегал свою драгоценную сумку. Бовриль в клетке заходился безудержным смехом.

— Держитесь! — выкрикнул Клопп, закладывая на повороте крутой вираж.

Шесть жучиных лап лязгнули по брусчатке мостовой, как сабельные клинки о кирпичную стену. Алек высунул голову. Эта улица была уже; впереди едва успевали разбегаться в стороны пешеходы, спеша укрыться от жвал несущегося во весь опор механического скарабея.

— Клопп! Смотри, никого не зашиби! — крикнул Алек как раз перед тем, как машина правой передней лапой задела уложенные в штабель бочонки, которые не замедлили раскатиться.

Один из них лопнул, и в воздухе остро пахнуло уксусом. На следующем повороте машину снова занесло, и она помчалась прямехонько на витрину мясной лавки; по счастью, Клоппу удалось вовремя выровняться.

— Куда ехать?! — крикнул он.

Алек выхватил из кармана нарисованный от руки план и примерно сориентировался.

— Поворачивай, как сможешь, налево и сбавь скорость! Сзади уже никого нет!

Клопп, кивнув, перевел шестиногого скакуна в легкий галоп. На следующей улице по обе стороны тянулись лавки с запчастями и было полно грузовых шагоходов. На таксомотор никто даже не глянул.

— Не понимаю, как вы можете гонять на этих дурацких штуковинах! — выпрямившись на переднем сиденье, сказал Дилан. — Они ж на скорости — чистая погибель!

— А разве не ты эту поездочку предложил? — спросил Алек.

— А что, разве не с ветерком получилось?

— Ветерок-то ветерком, а вот, не ровен час, они опять повиснут у нас на хвосте.

НА ПРОРЫВ!

Следуя указаниям Алека, Клопп уводил таксомотор все дальше в промышленную часть города. Вскоре на стенах запестрели разноязыкие лозунги комитета. Правда, и уличных знаков здесь было меньше, а потому никак не удавалось найти те несколько переулков, помеченных на карте Завена.

— Вокруг уже все знакомое, — словно успокаивая, говорил Алек Клоппу. — Мы почти на месте.

— Незадача может возникнуть, господин, — подал голос Бауэр. — Вы ведь сказали таксисту, куда нам надо ехать?

— Ну да, примерно.

— Так те петухи его, наверное, уже допросили. Поэтому скоро они будут здесь.

— И вправду, Ганс, надо поторапливаться. — Алек повернулся к Клоппу. — Со склада Завена весь город как на ладони, стало быть, нам по-любому наверх.

Клопп кивнул и стал поворачивать теперь везде, где только дорога шла на подъем. Наконец таксомотор остановился на возвышенности, с которой Алеку открылся вид на то самое нагромождение складов, увенчанное апартаментами семьи Завена.

— Вон оно! Еще от силы с полкилометра!

— Тихо! — перебил вдруг Дилан. — Вы слышите звук?

Все прислушались. Звук действительно присутствовал, даже при работе мотора на холостых оборотах. Алек огляделся, но ничего особого не заметил, так, грузовые шагоходы да заводной почтовый фургончик.

— Это не здесь, — произнес Дилан, глядя вверх.

Алек тоже посмотрел туда и увидел…

В воздухе, прямо над ними, завис гиротоптер.

— Ищем укрытие! — скомандовал Алек.

Клопп снова погнал машину вперед, метнувшись за угол, в узкий проулок.

Над ними нависали каменные стены, между которыми небо смотрелось лишь тоненькой полоской. Гиротоптер то появлялся, то пропадал из поля зрения. Тем не менее там, где проулок допускал изгиб или поворот, до слуха тут же доносился стрекот лопастей.

Улицы заметно опустели: люди спешили убраться восвояси, чувствуя, что запахло стрельбой. Лишь бродячие собаки пару раз попадались навстречу, да и те опрометью кидались прочь.

Наверху что-то с сухим треском сверкнуло.

— Сигнальные ракеты! — крикнул Дилан. — Гиротоптер дает знать, что засек нас!

Где-то впереди пронзительно засвербили свистки.

— Клопп, тише!

За следующим поворотом таксомотор, дернувшись, замер, но было уже поздно. Впереди проулок перегородили солдаты с винтовками на изготовку. Клопп рванул на себя манипуляторы, подняв машину на дыбы как раз в тот момент, когда грянул залп. «Динь! Динь!» — защелкали пули по днищу шагохода.

Клопп, по-прежнему удерживая машину дыбом, с ходу ее развернул, посылая обратно тем путем, которым они приехали. Грянул еще один нестройный залп, пули выбили фонтанчики пыли из каменных стен по обе стороны проулка.

Таксомотор вильнул за угол, однако коробка передач под полом мучительно скрежетала, а в воздухе стоял запах жженого металла.

— В двигатель попало! — рявкнул Бауэр.

— Без паники, справимся! — начальственным голосом отозвался Клопп.

Он вывел скарабея на небольшую площадь со старинным каменным фонтаном и загнал его прямиком в воду. Вверх с шипением рванулось облако пара, измученный металл понемногу остывал.

— Долго не протянет, — предупредил Клопп.

— Мы ведь уже почти приехали, — сказал Алек, скользя взглядом по карте, и тут из клетки раздался рокот.

Черт побери, что зверьку пришло в голову имитировать теперь?

И тут сквозь шипение пара он расслышал, что именно.

— Шагоход приближается, — сказал Дилан, тыча пальцем. — Вон оттуда. Да быстро как.

— Судя по всему, большой. Придется от него сматываться, но тогда мы окажемся перед солдатами.

— Если только не уйдем вон туда. — Дилан указал на идущую вниз от площади каменную лестницу.

Алек покачал головой.

— Слишком крутая.

— На кой черт ему тогда ноги, если он не может лазать по элементарным лестницам! А ну давай шевелиться!

Велики или нет были познания Клоппа в английском, но суть разговора он, похоже, понял и тоже пристально посмотрел на уходящие вниз ступени, затем взглянул на Алека, тот кивнул. Старик со вздохом снова взялся за рычаги.

— Всем держаться! — крикнул Алек, одной ногой придавливая к полу суму.

Машина медленно накренилась вперед и заскрежетала вниз по лестнице, стукаясь о стены изрядно помятыми бортами и взметая тучи известковой пыли. Клопп каким-то чудом не давал ей перевернуться, и она дошла-таки до самого низа, съехав там на ровную брусчатку.

Алек оглянулся на сухие хлопки сзади. Это стреляли высыпавшие на площадь солдаты; плевались огнем черные зрачки винтовок. Вот в поле зрения показался двуногий шагоход.

Алек удивленно моргнул: опознавательные знаки на нем были османские, а модель явно германская, совсем не здешнего зверовидного фасона.

— Всем пригнуться! — крикнул он. — Клопп, ходу!

Таксомотор, скрежеща и натужно воя шестернями, двинулся вперед. Алек вновь оглянулся. Солдаты сыпались вниз по лестнице, однако шагоход остановился: экипаж явно не желал рисковать.

ВНИЗ ПО ЛЕСТНИЦЕ НА СКАРАБЕЕ

Алек еще раз сверился с картой.

— Уже вот-вот, Клопп! Ну же!

Таксомотор уже не мчался, а ковылял; одна из средних ног бессильно волочилась, но до улицы Завена он все же дотянул и вполз туда боком, будто пьяный краб.

Лилит с отцом, безусловно, слышали всю эту заваруху; они уже ждали, распахнув дверь склада.

— Живее, Клопп! — крикнул Дилан на своем неуклюжем немецком. — Гиротоптер!

Алек глянул вверх. Летучей стрекозы пока не было видно, но в воздухе уже нарастал стрекот. Исчезнуть надо было сию же минуту.

Машина, сделав шаг к открытой двери, напоследок чихнула и замерла. Как ни крутил Клопп пусковую рукоятку, мотор лишь шипел и отплевывался, словно брошенное в костер сырое полено.

— Чертова сволочная рухлядь! — неистовствовал Дилан.

— Лилит, не соизволишь? — невозмутимо спросил Завей.

Девушка вскочила за рычаги механической лапы — погрузчика. Рука с ревом ожила и, потянувшись, без труда затащила побитую машину в ворота склада. Тут же начала задвигаться дверь, и едва Завен зашел в помещение, как она отрезала их от улицы. Склад погрузился в темноту.

Алек, нагнувшись, проверил, на месте ли сумка. Слава богу, на месте, разумеется, куда же ей деться?

Секунду спустя зажглось электрическое освещение.

— Ничего не скажешь, эффектное появление, — сказал Завен с широкой улыбкой.

— А им, часом, никто не сболтнет? — спросил с опаской Алек, глядя на узкую щель под дверью, из-под которой пробивался дневной свет.

— Да не стоит беспокоиться, — махнул рукой Завен. — Все соседи — наши друзья. У нас здесь и не такое бывало. — Он поклонился в пояс. — Приветствую вас, мастера Клопп, Бауэр и Шарп. Добро пожаловать в Комитет союза и прогресса!

Шагоходы комитета вздымались сзади безмолвными истуканами, как древние языческие идолы.

— Какая необычная коллекция, — деловым тоном заговорил Бауэр. — Я такой и не видывал.

— Этот вот сражался еще в Первой Балканской войне. — Клопп указал на Минотавра. — Они уже тогда считались малость устаревшими.

— Войне, — повторил Бовриль, задумчиво глядя с плеча Алека.

Ах вот оно что. Алек-то поначалу решил, что вмятины на броне — от каких-нибудь тренировочных занятий. Но сейчас, в ярком свете полуденного солнца, заливающего просторный двор, легко было различить, что это и в самом деле видавшие виды, побитые войной и временем машины-ветераны.

— Но ведь их можно починить, да? — спросил он.

— Посмотрим, — ответил Клопп.

— Ба-а! Да неужто мы не справимся, общими-то силами?! — голосом оптимиста воскликнул Завен. Клопп уже был ему за брата, с которым они просто долго не виделись. — У вас, господа, знания, наверное, современные, зато у наших механиков опыт передается от отца к сыну — ну и к дочери, само собой!

— Эти машины нам как родные, — вставила Лилит.

— Гм, бабушки с дедушками тоже родня, — заметил Клопп, ставя ящик с инструментами.

В ответ на эту шутку рассмеялся лишь Бовриль, не замедливший проскакать по двору к стальным копытам Минотавра, которые он почему-то счел привлекательными.

Дилан все это время стоял в сторонке со скрещенными на груди руками.

— А сколько их вообще? — спросил он на ломаном немецком.

— В смысле, преданных делу революции? — Завен довольно потер руки. — У нас их в каждом здешнем гетто минимум по полдюжины. Всего набирается с полсотни, вполне достаточно, чтобы смести металлические элефантины султана. Мы бы и шесть лет назад с этим справились, да только были меж собой разобщены.

— А теперь? — спросил Бауэр.

— А теперь во, как кулак! — Завен в доказательство взметнул оба кулака. — Даже младотурки к нам примкнули. А все из-за этих германцев: вон как разгулялись, житья от них нет.

— Ну и благодаря Пауку, разумеется, — добавила Лилит.

— Пауку? — непонимающе посмотрел на нее Алек.

— Ну что, покажем им? — спросила Лилит отца и, не дожидаясь ответа, подбежала к большой металлической двери в стене и, подпрыгнув, ухватилась за висящую рядом цепь.

Пока Лилит по ней взбиралась, под весом ее тела цепь пошла вниз, а дверь, наоборот, со ржавым скрежетом поползла вверх. Внутри, в полумраке, обнаружилась здоровенная машина.

Алек понятия не имел, для чего она, однако неудивительно, что Лилит окрестила ее Пауком. По центру машины громоздились какие-то замысловатые агрегаты, от которых наружу тянулись восемь длинных членистых лап. В сердцевину этого чудища уходило несколько транспортерных лент, как у зерноуборочного комбайна.

— Опять какая-нибудь ходячая фиговина? — спросил на английском Дилан.

— Здесь ее называют Пауком, — пояснил Алек и покачал головой. — Только что-то не похоже, чтобы она передвигалась.

— Это не просто боевая машина, — объявил Завен, — а куда более мощный двигатель прогресса! Лилит, покажи гостям!

Девушка зашла в полумрак и скрылась где-то в недрах загадочного механизма. Вдруг осветилась приборная доска с манометрами и рычагами, среди которых был виден профиль Лилит. Она сноровисто разбиралась с управлением; через непродолжительное время брусчатка под ногами гостей загудела мелкой дрожью. Изящными, поистине дирижерскими движениями зашевелились в воздухе все восемь лап, каждая на свой манер регулируя и подгоняя транспортерные ленты и прочие части машины.

— Ого! — удивленно сказал Дилан. — Похоже на арахноидов — больших таких паукообразных, которые ткут шелк для парашютов.

Завен, размашисто кивнув, ответил на безупречном английском:

— Именно! Паук как раз и соткал нити, связующие нашу революцию. Тебе неизвестно, часом, что слово «текст» происходит от латинского «ткачество»?

— Текст? — удивился Алек. — Какое отношение имеет…

Он осекся, завидев, как в сумраке мелькнуло что-то белое. На одной из лент, исчезая в темных недрах машины, разворачивался рулон бумаги. Вовсю мелькали лапы, орудуя лотками и матрицами; другие в это время подносили ведерки с черной жидкостью; третьи длинными пальцами ловко нарезали и складывали бумагу.

ЗАГАДОЧНЫЙ МЕХАНИЗМ

— Силы небесные, — хмыкнул Дилан, — да это ж печатный станок, разрази меня гром!

— Вот-вот, силы у него поистине небесные, — согласился Завен. — Это вам не оружием греметь!

Пожужжав и покрутившись еще с минуту, машина замедлила обороты и затихла. Лилит, выйдя наружу, принесла с собой стопку аккуратно сложенных листовок с непонятными знаками.

— Ага, вот она, — сказал Завен, беря в руки одну из них. — Моя статья о предоставлении женщинам избирательных прав. Вы по-армянски читаете?

— Увы, нет, — ответил за всех Алек.

— А жаль. Но истинная суть содержится вот здесь. — Завен указал на цепочку символов, идущих узорчатой рамкой по периметру страницы: звездочки, полумесяцы, крестики.

— Секретный шифр, — сообразил Алек, припоминая символику на стенах соседних переулков.

При обилии газет и газетчиков на улицах Стамбула очередная листовка на тарабарском языке внимания особо не привлечет. А вот для тех, кому известен шифр…

Снизу Алека потянул за штанину Бовриль. Зверек переминался с лапки на лапку, кого-то или что-то изображая. Алек, прикрыв глаза, ощутил под ногами легкое сотрясение.

— Что это там гремит?

— Кажется, шагоходы, господин, — сказал Бауэр. — Большие.

— Они что, нас обнаружили? — опешил Алек.

— Да что вы, — успокоил Завен. — Это у султана нашего парад в честь окончания Рамазана. — Он махнул рукой в сторону лестницы. — Пойдемте-ка на крышу, познакомимся со всей моей семьей. У нас с балкона великолепный вид.

Османские боевые элефантины вдалеке шагали по обсаженному тополями проспекту, круша ногами брусчатку. Реяли на ветру флаги с полумесяцами, а увенчанные пулеметами хоботы покачивались меж шипастых бивней. Повороты в строю они совершали ничуть не хуже марширующей пехоты. Сейчас элефантины дефилировали в сторону порта. Дэрин, возвращая бинокль Алеку, вздохнула с облегчением.

— Мистер Завен прав: им не сюда.

— Они, видимо, к параду и готовились.

Передавая бинокль Клоппу, Алек спросил:

— Was denken Sie, Klopp? Hundert Tonnen je?[7]

— Hundert und fünfzig,[8] — отвечал мастер всех механиков.

Дэрин кивнула. Если она верно поняла прикидки Клоппа, значит, металлические слоны весят по полтораста тонн каждый. У жестянщиков тонны несколько больше, чем у британцев, но в целом сопоставимо.

Да, дурищи нешуточные.

— Mit achtzig-Millimeter-Kanone auf dem Türmchen,[9] — добавил Бауэр.

Эту немецкую фразу Дэрин не поняла, но все равно кивнула.

— Kanone, — повторил на плече Алека Бовриль.

— Ну да, пушка, — пробормотала Дэрин, глядя, как блестит сталь орудийных башен на спинах шагающих гигантов. Пушка сама по себе штука серьезная.

Клопп с Алеком заговорили на языке жестянщиков в темпе, не подлежащем дешифровке, и Дэрин решила пока пройтись по балкону, размять ноги. После сумасшедших гонок на таксомоторе бедра ныли сильнее, чем от конского галопа. И как только жестянщики могут разъезжать на своих машинах весь день — это же, черт возьми, немыслимо!

— Что-нибудь не так? — послышался сзади голос Лилит; Дэрин чуть не подскочила от неожиданности. Что за особа: вечно ей до всего есть дело.

— Да нет, все в порядке. — Она указала на боевых элефантин. — Интересно, они часто вот так маршируют? Это же кранты мостовой!

— Вообще-то в основном они размещаются за городом, — ответила Лилит. — А нынче султан просто свою мощь демонстрирует.

— Это да. Вы извините меня, мисс, но вам их не одолеть. Посмотрите, на них же пушки, а у ваших шагоходов лишь кулаки да когти. Это все равно что с боксерскими перчатками против пистолета!

Лилит вздохнула.

— На слонах держится мир, как говорит моя бабушка. Здесь такой закон: наши шагоходы, в отличие от султанских, не должны быть вооружены. Но по крайней мере, мы его напугали. Не трясись он, армия не разбивала бы вдребезги улицы!

— Может, он и трясется, но это означает, что он начеку.

— Последняя революция случилась всего шесть лет назад, — заметила Лилит. — Будешь тут начеку.

Дэрин собралась было сказать, как оптимистично это звучит, но тут до ее слуха донеслось странное жужжание. Обернувшись, она увидела на балконе какую-то причудливого вида штуковину, похожую на помесь рептилии с кроватью, снабженной балдахином; переставляя ноги-столбики, та медленно двигалась вперед, жужжа, как заводная игрушка.

— Это еще что?

— А это и есть моя бабушка, — ответила Лилит с улыбкой.

Когда они подошли к остальным, Дэрин различила среди простыней гриву седых волос. Наверное, это та самая старуха — грозная Нене, о которой рассказывал Алек.

Бовриль ей, похоже, обрадовался. Спрыгнув с плеча Алека, он пробежал по балкону и вскарабкался на изножье кровати. Там он встал столбиком, шевеля мехом на ветру, с гордым видом адмирала на мостике флагманского корабля.

Алек с учтивым поклоном, воркуя на немецком, представил старухе мастера Клоппа и капрала Бауэра. Нене милостиво кивнула, затем обратила взгляд своих отливающих сталью глаз на Дэрин.

— А ты, видно, тот паренек с «Левиафана», — сказала она на таком же чуть напыщенном, что и у Завена, английском. — О тебе рассказывала моя внучка.

— Мичман Дилан Шарп, — щелкнула каблуками Дэрин. — К вашим услугам, мэм.

— Судя по акценту, ты откуда-то из-под Глазго.

— Так точно, мэм. Ухо у вас чуткое.

— Да не одно, а целых два, — съязвила старуха. — Что-то голос у тебя странноватый. Дай-ка сюда руки.

Дэрин замешкалась, но, слыша, как та властно щелкнула пальцами, повиновалась.

— Ишь, сколько у тебя мозолей, — аккуратно ощупывая ей ладони, заметила Йене. — Ты работяга, не то что твой принц фон Гогенберг. Ты немного рисуешь, да еще и шьешь. Причем для парня прямо-таки многовато.

Дэрин, откашлявшись, сказала, что портняжничать ее научили тетки.

— Мы в воздушном флоте и форму сами себе штопаем, мэм.

— Ай какие трудяги. Внучка говорит, ты нам не особо доверяешь.

— Э-э… тут дело в том, мэм, что у меня приказ не разглашать суть своего задания. Секрет.

— Приказ, говоришь? — Йене оглядела Дэрин с головы до пят. — Что-то ты не при мундире.

— Конспирация, мэм, — ответила та. — Но я все равно солдат.

— Конспирация, — игриво повторил Бовриль. — Мистер Шарп!

Дэрин ожгла зверька взглядом: да заткнешься ты наконец?!

— Что ж, мальчик, по крайней мере, ты не скрываешь своих сомнений, — сказала Нене, отпуская ее руки и оборачиваясь к Алеку. — Ну а что твои люди думают о наших шагоходах?

Алек ответил по-немецки, и вскоре Клопп с Бауэром уже забрасывали Нене и Завена вопросами. Дэрин не улавливала половины их слов, да это и неважно: все одно, без пушек революция не стоит и гроша. Что бы ни вешал на уши Завен — если он сам этого не понимает, значит, он просто сумасшедший.

Да и Алек от него недалеко ушел: все твердит без умолку, что это его судьба — помочь революции, отомстить германцам, положить конец войне. Ерунда, никакое провидение не помешает султанским шагоходам слопать музейную рухлядь комитета без соли и лука.

Вынув свою тетрадь для рисования, она опять засмотрелась на парад. Элефантины выстраивались сейчас вдоль длинного пирса, приподнимая пушки для салюта боевому кораблю.

— «Гебен», — прошептала Дэрин.

Над броненосцем гордо вились новенькие багровые стяги Оттоманской империи; стальным кружевом сияла на солнце пушка Теслы. Лилит права: султан сегодня определенно бахвалится своей мощью. Даже если комитету удастся каким-то непостижимым образом сладить с боевыми слонами, он упрется в крупнокалиберные орудия «Гебена» и «Бреслау».

А может, и нет. Менее чем через месяц к Дарданеллам вернется «Левиафан», ведя за собой монстра, жадного до германских броненосцев. Адмирал Сушон, возможно, сталкивался прежде с морскими чудовищами, но не с такими, как бегемот. У этого исчадия ада, пожалуй, хватит силы на то, чтобы пустить ко дну оба новых корабля султана в течение получаса. И вот это, черт возьми, была бы подходящая ночка, чтобы разжечь пожар революции.

Жаль, что нельзя даже заикнуться об этом комитету. Если среди них затесался хоть один шпион жестянщиков, разглашение тайного плана обернется для «Левиафана» погибелью. Поэтому необходимо держать язык за зубами.

Пушки боевых элефантин пыхнули дымом, слившимся под морским ветром в одно сизое облако. Спустя несколько мгновений до слуха донесся раскат артиллерийского залпа. В ответ грянули орудия «Гебена», мощно, раз в десять громче элефантин.

Дэрин со вздохом взялась зарисовывать эту сцену.

Как много все-таки пробелов в этой чертовой мозаике. Пускай бегемот потопит германские броненосцы, но ведь он не вылезет на сушу, чтобы вступить в бой с шагоходами султана!

Между тем спор за ее спиной накалялся. Завен горячо разглагольствовал о чем-то, а Клопп в ответ лишь качал головой, скрестив на груди руки.

— Nein, nein, nein, — с упорством повторял старик.

Если б только существовал простой способ справиться со ста пятьюдесятью тоннами стали… И тут ни с того ни с сего Дэрин осенило.

— Послушайте-ка, мистер Завен! — вклинилась она. — Ну и что, что у ваших шагоходов нет пушек! Это можно исправить!

Алек в ответ устало мотнул головой.

— Да никак это не исправить. Он говорит, и орудия, и боеприпасы находятся под жестким контролем военных.

— Ну и пусть! — воскликнула Дэрин. — А вам их особо и не надо. Когда те шпионы пытались завладеть «Неустрашимым», они просто вооружились веревкой.

— Как так, завладеть? — удивилась Нене. — Разве «Неустрашимый» взбесился не из-за небрежного вождения?

Дэрин лишь хмыкнула.

— Не все правда, что пишут в газетах, мэм! — Она указала на защищенных броней элефантин. — Вон, видите, у них на каждой ноге по водителю? Те угонщики просто сдернули наших людей арканами, а сами забрались на их место. Вот так можно остановить и те металлические громадины. Вышибить пару водителей, и они встанут как вкопанные!

— Может, с «Неустрашимым» и получилось, — возразил Завен, — там водители сидят без прикрытия. А здесь они знаешь как защищены!

У Дэрин и на это нашелся ответ.

— От арканов и пуль — возможно, — сказала она. — Но у них все равно должны быть смотровые щели, как у штурмового шагохода Алека. Что, если туда запулить чем-нибудь острым?

— Каким еще острым? — опять удивилась Нене.

— Каким? — Дэрин, ухмыльнувшись, повернулась к Алеку. — Я тебе еще не рассказывал, как я спас «Неустрашимый»?

Алек промолчал.

Дэрин секунду собиралась с мыслями. Общее внимание сейчас было приковано к ней.

— В общем-то, это была моя идея. У тех дурацких дипломатов на борту не оказалось никакого оружия, и тогда я ухватил большущий кулек со специями и запустил прямо в одного из угонщиков. Тот болван просто выпорхнул из седла! А если они под броней, то им же хуже: представьте, что вы сидите в тесной будочке, а рожа у вас обсыпана специями!

— Специями, — повторил невозмутимо Бовриль.

— Тот угонщик потом всю дорогу прочихаться не мог, — вспоминала Дэрин. — Правда, и мне досталось, точнее, моему мундиру. Можно сказать, погиб.

— Молотый перец армия не контролирует, — оживилась старушка, а Алек взялся переводить услышанное Клоппу с Бауэром.

— Как думаешь, сработает? — повернулась к отцу Лилит.

— Эдак любой пехотинец может сразиться с шагоходом, — рассудил Завен. — Да комитет улицы заполонит революционерами — метателями перца!

— Ну да, — согласилась Дэрин. — Только надо мыслить масштабнее. В отличие от германских шагоходов, у ваших есть руки. Тот же Минотавр мог бы зашвырнуть перечную бомбу на полмили!

— Дальше. — Лилит улыбнулась. — Если только Алек ее не раздавит, по неуклюжести своей.

На это Алек только хмыкнул.

— Клопп говорит, он мог бы соорудить что-нибудь эдакое — вроде обоймы из бомб с пряностями. Под нами же, в конце концов, механический цех.

— Запчасти не проблема. — Завен нетерпеливо махнул рукой. — Но ведь самые жгучие специи продаются буквально по щепоткам. А нам их нужны тонны!

— А если я дам деньги, — осведомился Алек, — вы сможете их добыть?

Завен с Лилит одновременно оглянулись на Нене. Старуха подняла бровь.

— Сумма требуется немалая, ваше высочество.

Вместо ответа Алек, встав на одно колено, распустил завязки сумки, которую таскал с собой весь день, и вынул из нее нечто, похожее на обернутый носовым платком кирпич.

— Junge Meister! — выдохнул Клопп. — Nicht das Gold![10]

Алек, не обратив на него внимания, развязал платок и обнажил перед собравшимися слиток металла, поверхность которого играла желтоватыми отблесками.

Дэрин невольно сглотнула. Черт возьми, а принцы-богачи, оказывается, встречаются не только в сказках.

— Это… оно? — выговорила Нене. — Я верно понимаю?

Края у слитка были немного сточены, но на поверхности по-прежнему красовался гербовый оттиск Габсбургов.

— Разумеется, мадам, — сказал Алек. — Врун из меня, сами знаете, никудышный.

Снова возобновилась беседа на немецком, в которую живо включились Нене, Завен и Клопп, оживленно что-то планируя.

Лилит с сияющими глазами обратилась к Дэрин:

— Специи! Вот это да! Нет, ты просто гений! Ну чистой воды! — Она заключила Дэрин в объятия. — Вот спасибо так спасибо!

— Ну да, с умом у меня вроде все в порядке… иногда, — бормотала Дэрин, спеша высвободиться из объятий. — Здорово, что Алек догадался притащить сюда эту золотую чурку.

Алек кивнул, но вид у него при этом был несколько потерянный.

— Да я-то что. Это все отец. Они с Фольгером все предусмотрели.

— Да, но прихватить его сегодня сюда догадался именно ты, — сказала Дэрин. — А то бы мы его лишились.

— Это как?

— Ой, не будь Dummkopf, — сказала нетерпеливо Дэрин. — Тот таксист знает, из какого мы отеля. Нашу наружность там наверняка запомнили и все расскажут, если полиция нагрянет с расспросами. Так что нам теперь придется оставаться здесь. Не беда, в принципе. Правда, рацию мы потеряли, зато сохранили инструменты Клоппа, и Бовриля, и твое золото. — Дэрин пожала плечами. — Все самое важное. Разве не так?

Алек вдруг зажмурился и со стоном стиснул кулаки.

— Почти все. — Его голос вдруг упал до шепота.

— Вот черт. У тебя два слитка золота, что ли?

— Да нет. Просто я забыл письмо.

— Там что, говорится, кто ты такой? — сообразила Лилит.

— Открытым текстом, — ответил Алек, оборачиваясь к Дэрин. И с неожиданной твердостью добавил: — Оно хорошо спрятано. Мы можем туда пробраться и выкрасть его!

— Ну да, наверное.

— Через недельку, когда страсти поулягутся. А? Прошу тебя, скажи, что ты мне поможешь!

— Ты ж меня знаешь, — Дэрин залихватски ткнула Алека в плечо, — помочь я всегда готов!

Хотя, если честно, к чему это? Германцы уже знают, что Алек в Стамбуле; зачем лишний раз играть с судьбой в поддавки? Ну письмо и письмо. Черт бы с ним.

— Ну что ты за обалдуй! — крикнула спросонок Дэрин. — Мне такой сон снился!

— Вставай, нам пора, — сказал с тихим упорством Алек.

Дэрин тоскливо простонала. Весь день она помогала Лилит с Пауком — таскала запчасти и лотки с литерами шрифтов, так что теперь ныл каждый мускул. Неудивительно, что жестянщики вечно такие брюзгливые: поди повозись изо дня в день со всеми этими железками!

А во сне она летала. Не на «Левиафане» или медузе Гексли, а на своих собственных крыльях, легких как паутинка. Ощущение ни с чем не сравнимое.

— Что, хотя бы на ночь отложить нельзя? Я выжат как лимон.

— Дилан, уже неделя, как мы ушли из гостиницы. Мы же договаривались.

Дэрин вздохнула. Ну вот, опять у него в глазах это глухое отчаяние. Такое выражение появлялось в них всякий раз, когда он заговаривал о своем утерянном письме, хотя так и не сказал, что в нем такого чертовски важного.

Алек сорвал с нее одеяло, и Дэрин вскочила, инстинктивно прикрывшись. Правда, на ней была все та же роба, из которой она теперь не вылезала. А вообще здесь надо было держаться очень осмотрительно. У водителей, приходящих на склад Завена для занятий на шагоходах, вызывал любопытство чудной паренек, который чурался общения и не разговаривал ни на одном из языков Османской империи. А потому Дэрин предпочитала общество Лилит и работу с Пауком, а еще помогала Завену с готовкой, попутно запоминая названия разнообразных специй и нарезая лук и чеснок, пока не начинало жечь пальцы.

— Выйди отсюда! — прикрикнула она. — Не видишь, я собираюсь.

— Тихо. Я не хочу, чтобы у кого-то возникли вопросы, куда мы с тобой идем.

— Ладно, ладно. Подожди снаружи минутку.

Немного постояв, он все же оставил ее одну.

Дэрин переоделась в свою турецкую одежду, бормоча под нос что-то сердитое насчет характера Алека. Она теперь частенько разговаривала сама с собой: жизнь среди жестянщиков сводила Дэрин с ума. Раньше ее окружала перекличка зверья и вой ветра в корабельных снастях, теперь же дни проходили во взревывании моторов и стуке поршней. Кажется, даже ее кожа пропахла машинной смазкой.

Из всех машин, с которыми Дэрин пришлось на этой неделе столкнуться, симпатию у нее вызывал, пожалуй, один лишь Паук. Сабельный танец резаков и мелькание транспортерных лент своей элегантностью напоминали экосистему; изящным орнаментом выходили из-под крутящегося бумажного рулона, окропленного чернилами, ровные столбцы текста, а вытянутые в стороны корневища напольных креплений придавали машине сходство с избушкой на курьих ножках. Но даже этот слабый намек на живое существо вызывал у Дэрин растущую ностальгию по ее летающему дому-кораблю.

А все из-за дурацкого желания помочь этому чертову принцу.

Она вышла во двор, превратившийся в испытательную площадку, где стояла последняя партия шагоходов с недоделанными пока бомбометами для специй. Среди них выделялся габаритами Джинн со скрещенными на груди могучими руками, его сопла все еще оставались влажными после недавних испытаний. Как братьям-мусульманам султан сделал арабам послабление, позволив вооружать шагоходы паровыми пушками. Они не выпускали снаряды, зато Джинн мог мгновенно окутаться облаками раскаленного пара.

Внешние ворота были чуть приоткрыты; снаружи, на улице, дожидался Алек. Там была и Лилит, изящно одетая на европейский манер.

— А она-то что здесь делает?

— Я тебе разве не говорил? — растерялся Алек. — Нам нужен кто-то, кого служащие гостиницы не опознают. Лилит вчера сняла там номер люкс.

— И что с того?

— Мои апартаменты на верхнем этаже, — пояснила Лилит, — как в свое время у Алека. Всего через дверь. И у того и у другого номера есть балконы.

Дэрин нахмурилась. Вообще-то да, перелезть по балконам проще, чем взламывать замок. Но почему в план никто не посвятил ее?

— Я умею маскироваться не хуже вашего, — заверила девушка. — Ты спроси Алека, как легко я его выследила.

— Да он мне рассказывал, и не раз, — сказала Дэрин. — Просто…

Непонятно, что и сказать. Вообще Лилит очень даже ничего. С машинами на «ты», не хуже любого из мужчин. И на мужской манер действовать может не хуже Дэрин — причем без всякого притворства. Ее яркой, демонстративной независимости можно было позавидовать. Но есть у нее скверная привычка появляться в тот момент, когда они с Алеком наедине, а это просто никуда не годится. И почему Алек не сказал, что Лилит тоже идет с ними? И какие еще секреты он может скрывать?

— Просто оттого, что я девчонка? — строптиво спросила Лилит.

— Да ну, что ты, — отмахнулась Дэрин. — Я спросонья, только и всего.

Лилит стояла слегка насупившись, ожидая дальнейших разъяснений, но Дэрин лишь повернулась и первой пошла в сторону городского центра.

Отель «Хагия София» стоял темный и притихший; у входа горел лишь одинокий газовый фонарь. Дэрин с Алеком наблюдали издалека, как Лилит прошла в дверь мимо угодливо поклонившегося швейцара.

— Глупо как-то, проникать сюда как воры, — сказала Дэрин шепотом. — Ты в самом деле думаешь, что они могут нас узнать?

— Не забывай, — сказал Алек, — если они все-таки нашли мое письмо, то теперь в вестибюле день и ночь дежурят германские шпики.

Дэрин кивнула. Что правда, то правда: след пропавшего австрийского принца может поднять куда больший переполох, чем угнанное такси.

— Повторная встреча у нас здесь, — сказал Алек, проведя Дэрин в небольшой проулок, куда с кухни отеля выносились отходы.

Похоже, они с Лилит обо всем договорились у нее за спиной. Впрочем, ревнивые мысли надо выбросить из головы. Она здесь — солдат на задании, а не какая-нибудь вертихвостка на сельских танцульках.

Подобравшись ближе, Дэрин осторожно заглянула в окно. На кухне было темно, лишь тускло поблескивали неподвижные руки заводной посудомойки. Но вот через несколько минут в темноте бесшумно скользнул силуэт, и наружная дверь приоткрылась с тихим скрипом.

— Там консьерж сидит за конторкой, — прошептал силуэт голосом Лилит, — и в вестибюле кто-то один, читает газету. Так что нужно потише.

Когда они проскользнули внутрь, нос почуял усвоенные за прошедшие два дня вкусные запахи. На длинном деревянном столе в больших корзинах лежали финики, абрикосы и желтоватый картофель; лиловые баклажаны ожидали, когда их искромсают блестящие кухонные ножи.

А вот от запаха паприки свербило в носу: ею Завен день-деньской начинял бомбы, так что у Дэрин до сих пор слезились глаза.

Из кухни Лилит повела их через пустую темную столовую. Здесь были сервированы столы и стояли аккуратными пирамидками салфетки, как будто вскоре сюда должны были войти гости. Дэрин, как всегда в столь помпезных местах, почувствовала себя не в своей тарелке.

— Тут есть черный ход для прислуги, — прошептала Лилит, направляясь к неприметной двери в дальней стене.

Лестница была узкая, к тому же темень на ней стояла непроглядная, а ступени жалобно скрипели при каждом шаге. Почему-то дерево у жестянщиков всегда звучит старушечьи-плаксиво, как у тетушки Дэрин сырым зимним утром. Видно, так всегда бывает, когда дерево не фабрикуется искусственно, а рубится топором.

Стараясь ступать как можно тише, они втроем медленно поднимались, пока наконец — спустя немало времени — Лилит не вывела их в широкий, знакомый уже коридор.

Проходя мимо номера Алека, Дэрин ощутила невольный холодок. А что, если письмо найдено и за дверями бдит с полдюжины агентов жестянщиков?

Лилит остановилась через дверь и вынула ключ. Спустя пару секунд они стояли в столь же изысканных апартаментах, как прежде были у Алека. Интересно все же, что такое важное содержится в этом чертовом письме. Стоило ли выкладывать за этот номер кругленькую сумму, которая могла бы пойти на шагоходы для комитета?

— Балкон, — указала Лилит.

Дэрин прошла через комнату и ступила в ночную прохладу. Здесь, на верхнем этаже, балконы были почти в ширину самих апартаментов; перебраться с одного на другой ничего не стоит: один прыжок, каких воздухоплаватель на корабле делает по десятку за день.

Тем не менее, повернувшись к Алеку, она прошептала:

— Если б вы меня посвятили в свой чертов план, я бы прихватил страховой фал.

— Что, уже потерял сноровку? — спросил он с улыбкой.

— Едва ли.

Дэрин, балансируя руками, встала одной ногой на перила.

Алек повернулся к Лилит.

— Ты оставайся здесь. А то, неровен час, нас там кто-нибудь поджидает.

— Думаешь, я не умею драться?

Дэрин перед прыжком помедлила, прислушиваясь, что скажет Алек. Может, о безопасности Лилит он печется больше, чем о своей собственной? Или просто не хочет, чтобы им помогала девчонка? И то и другое край как раздражает.

— Я не о том, умеешь ты драться или нет, — сказал между тем он. — Просто если тебя поймают, то, вероятно, кто-нибудь признает в тебе дочь Завена. А это выведет полицию прямиком на его склад.

Дэрин моргнула — может, он это просто для отвода глаз?

— А если схватят вас двоих? — задала вопрос Лилит.

— Тогда тебе ничего иного не останется, как свергнуть султана и нас вызволить.

Лилит сверкнула глазами, но кивнула.

— Ладно, осторожней там, вы оба.

— За нас не беспокойся, — сказала Дэрин и прыгнула.

На соседний балкон она приземлилась почти без звука и протянула руку, готовясь подстраховать Алека. Тот прыгнул с угрюмым лицом; рука у него, как оказалось, слегка дрожала.

— Ну, так кто из нас потерял сноровку? — шепнула она.

— Да ладно тебе. Тут и в самом деле высоко.

Дэрин тихонько хмыкнула. После кульбитов на высоте в тысячи футов каких-то шесть этажей — просто ерунда. Она пересекла балкон, влезла на перила и прыгнула снова, даже не посмотрев вниз.

Осторожно глянув в окно, она махнула Алеку: давай сюда. В номере было темно, никого не видать. Свой стропорез Дэрин сунула в щель между дверями, чтобы поднять шпингалет, распахнула их и прислушалась — никого. Тогда она скользнула внутрь и на цыпочках пробралась к дверям в спальню. Застеленная кровать пустовала, подушки аккуратно расставлены. Если кто-то и обыскивал номер, все следы беспорядка давно убрали.

Вообще вся обстановка выглядела такой, какой ее запомнила Дэрин: растения в горшках; пуфик, облюбованный Боврилем; приземистый диван, который служил ей ложем, пока Алек похрапывал у себя в роскошной спальне.

За спиной что-то глухо стукнуло: приземлился наш принц. С балкона он шагнул, держа наготове вынутую из кармана отвертку, с которой направился прямиком к блестящему приборному щитку в стене.

— Так это же вызов прислуги! — опешила Дэрин. Те два дня, что она здесь провела, Алек, пользуясь щитком как волшебной палочкой, не раз заказывал в номер изысканные кушанья.

— Именно. Только вызывать я никого не буду.

Помогая отвертке пальцами, он довольно быстро открутил медную панельку и теперь держал ее в руках. Панельку он аккуратно поставил на пол, после чего полез механизму в нутро. Покопавшись в проводах и контактах, он со вздохом облегчения вынул оттуда какой-то кожаный цилиндрик. Дэрин сделала шаг, пытаясь разглядеть этот предмет.

— Это мое письмо, — пояснил Алек. — Видишь, оно в футляре для свитка.

— В футляре для чего? Какой идиот посылает по почте свиток? — (Алек не ответил, пряча отвертку обратно в карман.) — А-а, понимаю: тайна за семью печатями, — пробурчала Дэрин, проходя к двери номера. — Обратно можно пройти коридором. Нечего вновь пытать твое чувство воздуха.

Дэрин прижалась ухом к двери: снаружи ни звука. Когда она обернулась, Алек с задумчивым видом стоял на прежнем месте.

— Еще что-то забыл? — спросила она. — Еще один свиток? Или гирю из платины?

— Дилан, — тихонько сказал Алек. — Прежде чем возвратимся к Лилит, мне хотелось бы кое-что тебе сказать.

Дэрин, держа ладонь на дверной ручке, так и замерла.

— Что-нибудь… про нее?

— Про Лилит? Почему я… — Задумчивость у Алека сменилась отчего-то улыбкой. — А ты, я вижу, ею интересуешься.

— Ну а ты как думал.

Алек легонько хмыкнул.

— Скажи: а она ведь красивая?

— Ну да, наверное.

— Наконец-то. А я все ждал, когда же ты обратишь на это внимание. А то сунул голову в песок, чисто Dummkopf. А она все ждет, чтобы ты наконец заметил…

— Чтобы я заметил? Но почему… — Дэрин нахмурилась. — Мы о чем вообще говорим?

Алек аж закатил глаза.

— Нет, гляньте: он все еще дурачка из себя строит! Не видишь, что ли, как ты ей нравишься?

У Дэрин беззвучно открылся рот.

— Ты, я вижу, удивлен, — сказал Алек. — Да ты ей с самого начала понравился. Думаешь, она тебя в помощники взяла за твои способности к механике?

— Но… Я-то думал, что вы с ней…

— Я? Для нее я просто никчемный аристократ! — Алек с усмешкой качнул головой. — А ты… Ну ты и вправду Dummkopf!

— Но меня… я ей не могу нравиться, — растерялась Дэрин. — Я же… сам понимаешь, чертов воздухоплаватель.

— Ну и что. Ей и это кажется очень романтичным. В тебе есть стиль. И вид у тебя, я бы сказал, вполне привлекательный.

— Ой, брось!

— Да чего ты?! Я, когда с тобой познакомился, даже подумал: «Вот бы мне таким быть!» Может, и стал бы, не родись я дурацким принцем.

Дэрин прожгла Алека взглядом: ну ведь видно, что он с трудом сдерживает смех, — вон глаза как озорно блестят! Так бы и отвесила ему тумака, но все же…

— А ты… ты действительно думаешь, что я симпатичный? — пролепетала она.

— Привлекательный, я же тебе говорю! А теперь, когда ты вдохновил революцию, Лилит просто не может сдержать своих чувств.

Дэрин, замычав, мотнула головой. Надо немедленно, срочно поставить в этом деле точку, пока все окончательно не зашло в тупик.

— Ну да ладно, твою романтическую жизнь мы обсудим в следующий раз, — сказал Алек, ткнув в ее сторону свитком. — Просто я считал нужным тебе это сказать.

Дэрин недвижно смотрела перед собой, пытаясь привести мысли в мало-мальский порядок. С Лилит иметь дело, конечно, можно. Просто надо… Нет, правду, конечно, говорить нельзя, но нужно как-то ее переориентировать, что ли.

В конце концов, женщин и в самом деле привлекают лихие воздухоплаватели — даже мистер Ригби так говорит. В какой-то мере суть солдата состоит в том, чтобы быть образцом мужчины во всех отношениях. Это дома она — девочка.

— Хорошо, что сказал, — нашлась наконец Дэрин. — А что, черт подери, такого важного в этом свитке?

— В свитке-то? — Алек посерьезнел. — Да просто он, наряду с нашей здешней революцией, может положить конец войне.

Дилан молча воззрился на него, будто лишившись дара речи. Алеку казалось, что в безмолвной темноте он слышит стук собственного сердца. Прозвучавшие сейчас слова будто разом лишили его воли.

Но теперь, с уходом Фольгера, владеть этой тайной в одиночку было невыносимо, а Дилан доказал свою преданность уже невесть сколько раз.

— Это от его святейшества, — произнес Алек, держа футляр со свитком как свечу.

— В смысле, Папы Римского? — растерянно переспросил Дилан.

Алек кивнул.

— Это меняет условия брака моих родителей, делая меня полноправным наследником отца. Получается, я тебе говорил неправду: я не просто принц.

— Тогда ты… эрцгерцог?

— Я эрцгерцог династической линии Австрия-Эсте, кронпринц Венгрии и Богемии. Когда умрет мой двоюродный дед, мне, возможно, будет по силам остановить эту войну.

Глаза у Дилана медленно расширились.

— Потому что ты сделаешься, черт тебя дери, императором?!

Алек со вздохом подошел к своему любимому обширному креслу, богато украшенному кистями, и рухнул в него, разом лишившись сил. Он успел соскучиться по этому номеру со всем его левантийским великолепием. В те дни, когда он скрывался, Алек впервые почувствовал себя хозяином собственной судьбы, без наставников и менторов, благосклонности которых приходилось добиваться. А вот теперь, со вступлением в революционный комитет, ему приходилось спорить и отстаивать каждую мелочь.

— Все не так просто. Франц Иосиф назначил другого преемника, но вначале он избрал моего отца. — Алек посмотрел на скрещенные ключи буллы — знак папской власти, которую не осмелится оспаривать ни один верноподданный австриец. — Этот документ может поставить выбор императора под сомнение, во всяком случае, если война будет складываться не в пользу жестянщиков и народ захочет перемен. Мой отец, бывало, говаривал: «Страна с двумя королями всегда в проигрыше».

— Ну да, — сказал, подходя, Дилан. — А если еще и здесь вспыхнет восстание, то Германия окажется в полной изоляции!

Алек улыбнулся.

— А ты не такой уж и Dummkopf, как я погляжу.

Дилан примостился рядом на подлокотнике с видом растерянным и смятенным.

— Прошу прощения, ваше высочество, но это слишком для одного вечера. Вначале ты мне говоришь о ней — Дилан махнул туда, где находился номер Лилит. — А потом вдруг выкладываешь такое!

— Извини, Дилан. Мне никогда не нравилось тебе лгать, но я узнал об этом письме только в ночь знакомства с тобой и сам до сих пор не могу свыкнуться с этой мыслью.

— А уж я-то как удивлен! — Дилан, встав, зашагал взад-вперед по комнате. — Целую, черт ее дери, войну может закончить простой кусок бумаги, пусть даже и папской. Сказать кому — не поверят!

Алек кивнул. Он и сам почувствовал почти то же самое, когда Фольгер показал ему письмо. Однако здесь, в Стамбуле, Алек начал постепенно осознавать истинную значимость этого свитка. «Левиафана», огромного воздушного зверя, словно специально занесло на ту горную вершину, а теперь — сюда. И именно ему, Александру фон Гогенбергу, предстояло закончить войну, начало которой положила смерть его родителей.

— Фольгер говорит, сам Папа поручится за меня, если только я буду держать это письмо в тайне до тех пор, пока не уйдет из жизни мой двоюродный дед. А императору на той неделе стукнуло восемьдесят четыре. Он со дня на день преставиться может.

— Святые силы. Неудивительно, что германцы из кожи вон лезут, чтобы тебя изловить!

— Что правда, то правда. Дело принимает нешуточный оборот. — Алек опять посмотрел на футляр. — Вот для того мы сюда и пришли. И поэтому я согласен пустить отцовское золото на подготовку революции. То, что мы здесь делаем, способно изменить все.

Дилан перестал расхаживать по комнате и стоял, сжав кулаки, словно борясь с каким-то чувством.

— Спасибо, что ты доверяешь мне, Алек, — сказал он, глядя в пол. — А вот я доверял тебе не всегда. В смысле, не во всем.

Алек, поднявшись с кресла, подошел и положил другу руки на плечи.

— Ты знаешь, что можешь мне доверять, Дилан.

— Да, знаю. И поэтому хотел бы тебе кое-что открыть. Только поклянись, что никому не расскажешь — ни Лилит, ни комитету, ни одной живой душе.

— Я никогда не выдам твоих секретов, Дилан.

Его товарищ медленно кивнул.

— Только он будет, пожалуй, покруче остальных.

Он снова нерешительно смолк. Пауза затягивалась.

— Это, должно быть, как-то связано с твоим заданием здесь? Я прав?

Дилан с облегчением, но в то же время как-то разочарованно вздохнул.

— Ну да. Наверное. Наш отряд был послан на диверсию: уничтожить в проливе сети от морских чудовищ. Это изначально входило в план доктора Барлоу.

— Но твоих людей схватили.

Дилан покачал головой.

— Людей схватили, но с задачей мы справились. Прямо сейчас сети поедаются крохотными живыми организмами, причем это происходит столь незаметно, что османы спохватятся лишь тогда, когда будет уже поздно.

— Выходит, вы, британцы, не ждете, пока султан вступит в войну. Вы сами нанесете первый удар.

— Ну да, через три недели. Доктор Барлоу говорит, сети к той поре превратятся в лохмотья. В ночь следующего новолуния «Левиафан» вернется и проведет в пролив некоего нового монстра. Его можно назвать спутником «Османа», того корабля, что лорд Черчилль похитил у султана. Называется это создание бегемотом, и он просто невиданного размера, так что дни германских броненосцев сочтены.

Алек сильнее сжал в кулаке папский свиток. Германские броненосцы были самым крепким орешком. Однако сообщение Дилана о плывущем сюда монстре в корне меняло ситуацию.

— Как раз то, что надо! Дилан, мы обязаны рассказать об этом комитету!

— Ни в коем случае, — категорично возразил тот. — Завену и его семье я доверяю, но в комитете сотни людей. А вдруг один из них — шпион жестянщиков? Если германцы узнают, что «Левиафан» держит сюда курс, «Гебен» сможет подкараулить его и атаковать своей пушкой Теслы!

— А, ну да. — Алека передернуло, стоило вспомнить, как его самого ударило электрическим разрядом. — Ну а как насчет плана Завена? Он готов повести шагоходы с перечными бомбометами. Клопп говорит, это дурость.

— Дурость и есть, — согласился Дилан. — Только не говори этого Завену! Если они ударят в ночь новолуния, «Гебен» пойдет ко дну прежде, чем они до него доберутся!

Алек неспешно кивнул, обдумывая сказанное. В сражении за город султан бросит свои шагоходы на улицы, надеясь, что его дворец защитят германские боевые корабли. Но если броненосцы окажутся уничтожены, революцию удастся успешно осуществить буквально за одну ночь. Сколько это жизней сбережет — тысячи!

Конечно, для атаки под покровом ночи надо будет обучить людей комитета водить шагоходы в темноте. Он уже изложил эти аргументы Лилит, и та довольно быстро с ним согласилась. В случае чего это даст повстанцам дополнительное преимущество.

— Надо, чтобы Клопп признал, что перечная бомбардировка «Гебена» — дело не совсем безнадежное. Он поворчит немного, но сделает, как я ему скажу. Только вот как заставить комитет назначить выступление именно на нужную нам ночь?

— А пусть Клопп скажет, что на броненосцы лучше всего нападать в темное время суток, — пожав плечами, сказал Дилан. — И заодно намекнем, что девятнадцатого сентября как раз новолуние, а там пусть сами решают.

Алек задорно улыбнулся.

— А уж своим-то могучим обаянием ты сумеешь добиться от Лилит, чтобы она провела перед отцом нашу линию!

Дилан, страдальчески закатив глаза, опять зарделся, как юная девушка.

— Кстати, о секретах: надеюсь, ты не разболтаешь Лилит о другой части нашего разговора? Это может здорово все усложнить.

Эх, Дилан, Дилан. Говорят, дарвинисты все, что касается биологии, называют своими именами, без обиняков, вплоть до самых интимных вещей. А этот, гляди-ка, краснеет — не солдат, а чисто школьник. Смех, да и только.

— Я же сказал: у меня как в сейфе.

— Вот и хорошо. — Дилан застенчиво посмотрел на него. — А… ты точно уверен, что ей нравлюсь я, а не ты?

Алек даже рассмеялся.

— Абсолютно. И еще: даже если б мы друг другу приглянулись, мне пришлось бы держаться от нее подальше.

— То есть как?

— Неужто не понимаешь? Лилит — из простых, не сравнить даже с моей матерью. — Алек поднял футляр со свитком. — Я рос, даже не представляя, что подобное может когда-нибудь случиться, и знать не знал, что все так обернется. И всегда думал, как бы всем было легче, если б я вообще не рождался на свет. Своим детям я такой судьбы не желаю.

Дилан печально поглядел на футляр с папским письмом.

— Да, непросто, наверное, быть принцем.

— Теперь уже проще — благодаря вот кому. — Алек снова сжал плечо своему единственному настоящему другу, который знал теперь его последний секрет. — А сейчас давай шевелиться. У нас революция на носу, а мы тут сидим.

Лилит открыла дверь с довольно мрачным видом.

— Что вы так долго? Я уже думала, с вами что-то случилось.

— Да мы там подискутировали немного, — Алек подмигнул Дилану и показал футляр свитка, — но зато нашли это.

Лилит странно посмотрела на них; под ее взглядом Дилан смущенно отвернулся и первым двинулся к черному ходу. Алек, с учтивым жестом пропустив перед собой Лилит, пошел замыкающим.

На лестнице чувствовалось, как вокруг постепенно пробуждается отель: с шипением пускали пар машины лифтов, нагнетая давление под утреннюю нагрузку; снизу уже доносилось деловитое позвякивание посуды.

Дилан, остановившись, предостерегающе поднял руку.

— Повара на кухне. Туда нам уже нельзя.

— Тогда вперед, через вестибюль, — на ходу сориентировалась Лилит. — Если твое письмо никто не нашел, значит, и германских шпиков там быть не должно.

— Ну да, — сказал Дилан. — Только кое-кого из нас вдобавок разыскивают за угон такси.

— Да все будет в порядке, — успокоил ее Алек. — Никто и глазом моргнуть не успеет, как мы окажемся на улице.

— Просто идем, как ни в чем не бывало, — решила Лилит, непринужденно открывая дверь в столовую.

Она первая двинулась меж пустующих столиков, держась так независимо, будто была как минимум хозяйкой этого отеля. На них неодобрительно покосился драящий ножи с вилками паренек в феске, но ничего при этом не сказал. Мимо него они прошли в вестибюль, где не было никого, кроме одного неухоженного туриста, видимо дожидавшегося номера подешевле.

Неожиданно турист выглянул из-за газеты и с улыбкой помахал рукой.

— Алё, принц Алек, — окликнул он. — Я так и думал, что вы где-нибудь в этих краях.

Алек машинально занес ногу — да так и замер.

Это был Эдди Мэлоун.

— Понятное дело, угонщиком такси я вас никогда не считал, — говорил Мэлоун, помешивая кофе ложечкой. — Но затем я услышал название отеля.

Алек молча сидел, уставясь в свою чашку. Маслянистая поверхность напитка поблескивала, смутно отражая пляшущие силуэты на экране за спиной. Репортер отвел всю троицу в кофейню, подальше от пытливых глаз отельной обслуги. Каждый столик здесь был оборудован машинкой театра теней; затемненное помещение пустовало, если не считать нескольких завсегдатаев, которые прилипли к своим экранам. Но у Алека было такое ощущение, что сами стены здесь вкрадчиво слушают, — быть может, из-за светящихся буркал лягушки, пялящейся на него через столик.

— Ах да, конечно, — произнес он тихо. — Имя моей матери.

Мэлоун кивнул.

— Со времени моего визита на «Левиафан» я глядел на гостиничные вывески и прикидывал: может, «Дора»? «СантаПера»? «Отель Анжелика»? — Он усмехнулся. — И вот сижу я и вдруг слышу разговор насчет каких-то немцев-постояльцев «Хагии Софии», которые угнали таксомотор. И эта самая «София» буквально резанула мне по ушам. София, Софи…

— А с чего вы вдруг решили, что я непременно принц? — спросил Алек. — Я ведь не единственный австриец, у которого мать зовут Софи.

— Я так и думал, пока не вспомнил о графе Фольгере. Они же с вашим отцом были старинные друзья, не так ли?

Алек кивнул, едва сдерживая зевок. Глаза смыкались сами собой, а впереди еще длинный, полный работы день, в течение которого надо скорректировать весь план восстания.

— Но таксомотор-то мы угнали неделю, черт ее дери, назад! — встрял Дилан. — Вы что, все это время безотлучно сидели в вестибюле?

— Нет, конечно, — ответил Мэлоун. — У меня ушло три дня на раздумья и еще три, чтобы выяснить побольше про вашего графа Фольгера. Так что сюда я прибыл, можно сказать, недавно.

Алек чуть поморщился. Приди они за письмом хоть на день раньше, не напоролись бы на этого проныру.

— Но стоило всему встать на свои места, как я понял: мне просто необходимо снова вас отыскать. — Мэлоун буквально сиял. — Подумать только: исчезнувший принц; отпрыск королевских кровей, чья семья начала мировую войну! Да я материалов такого калибра, пожалуй, еще и не писал!

— Может, нам его шлепнуть, прямо сейчас? — спросила Лилит.

Репортер с любопытством на нее покосился, но явно не понял смысл фразы, сказанной на немецком.

— Извините, мисс, — живо спросил он, извлекая блокнот, — а вы кто будете?

Глаза Лилит гневно сузились; за нее поспешно ответил Алек:

— Боюсь, мистер Мэлоун, вас это не касается. На ваши вопросы мы отвечать не будем. Ни на один.

— Как! — по-прежнему держа блокнот на изготовку, воскликнул писака. — И мне публиковать историю с таким количеством загадок? И так скоро? Ну, скажем… завтра?

— Вы нас шантажируете, мистер Мэлоун?

— Да боже упаси! Просто я терпеть не могу недовершенных историй.

Алек, покачав головой, со вздохом сказал:

— Пишите что хотите. Германцы и без того уже знают, что я здесь, в Стамбуле.

— Как интересно, — не отвлекаясь от писанины, заметил репортер. — Вы же еще и добавляете материалу остроты. Но куда интереснее то, что с вами находится юный Дилан Шарп. То-то османы удивятся, когда узнают, что одному из диверсантов с «Левиафана» удалось скрыться!

Алек краем глаза заметил, как у Дилана сжались кулаки.

А Мэлоун между тем опять посмотрел на Лилит.

— И в довершение всего ваша компания пополнилась новыми друзьями из числа революционеров. Представляю, какой все это вызовет фурор!

— У меня нож наготове, — тихо сказала по-немецки Лилит. — Только шепни.

— Мистер Мэлоун, — обратился Алек. — Быть может, вы согласитесь отложить публикацию этого репортажа?

— А до какого срока? — спросил тот, слюня свой химический карандаш.

Алек вздохнул. Назвать репортеру конкретную дату — значит еще больше раскрыть их планы. Тем не менее надо как-то удержать этого человека на привязи. Если османы прознают, что дарвинистский диверсант здесь, в Стамбуле, якшается с повстанческой братией, они могут додуматься до сути плана доктора Барлоу.

В поисках помощи Алек посмотрел на Дилана.

— Видите ли, мистер Мэлоун, — не замедлил сказать тот, — если вы нас выдадите, это будет лишь означать конец всей истории. И никакого продолжения не будет. А вот если вы готовы еще подождать — не так уж и долго, — история станет на порядок более захватывающей. Это мы вам обещаем.

Мэлоун, откинувшись на стуле, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

— Ну что ж. Какое-то время у вас есть. Свои репортажи я отсылаю почтовыми крачками. Это значит четыре дня в один конец, чтобы пересечь Атлантику. А поскольку я использую птиц, немцы не могут перехватить мое сообщение даже со своей новой радиобашни.

— Четыре дня — едва ли срок… — начал было Алек, но Дилан стиснул ему руку.

— Прошу прощения, мистер Мэлоун, — вклинился он, — а что это за башня такая?

— Да та, большущая, они как раз ее сейчас достраивают, — ответил репортер. — Все это как бы секретный проект, но какие тут секреты, если на ней работает половина немцев в городе? У нее, говорят, и электростанция своя, отдельная.

Дилан посмотрел с настороженным интересом.

— Она, часом, не у железной дороги находится?

— Я слышал, где-то на скалах. Там есть старые пути вдоль берега. — Мэлоун с хищным любопытством прищурился. — А что это вы так заинтересовались?

КОФЕЙНЯ С ТЕАТРОМ ТЕНЕЙ

— Разрази меня гром, — выговорил Дилан. — Я должен был догадаться в ту же ночь, как только там оказался.

Алек тоже посмотрел на англичанина заинтересованно, припоминая рассказ Дилана о той ночи, когда он пробирался в город. Последний отрезок пути Дилан, никем не замеченный, проделал на «Восточном экспрессе», на котором германцы тайком перевозили из порта разные запчасти, в основном электрику.

Все становилось на свои места.

— Так вы говорите, у нее своя электростанция? — повторил вопрос Алек.

Эдди Мэлоун кивнул, переводя взгляд с одного собеседника на другого.

Алеку вдоль спины словно провели сосулькой. Никакому передатчику не нужно такого количества энергии… «Левиафан» пойдет навстречу непоправимому.

— Вы можете дать нам месяц? — резко спросил он.

— Целый месяц? — Репортер аж закашлялся. — Да мое газетное начальство меня линчует! Мне надо опубликовать хоть какой-то материал!

— Что ж, ладно, — Дилан заерзал на стуле, — будет вам материал. И чем скорее, кстати, вы его опубликуете, тем лучше. Та беспроводная башня…

— Постой! — перебил Алек. — У меня есть кое-что занятней. Мистер Мэлоун, а как насчет интервью с исчезнувшим принцем фон Гогенбергом? Я расскажу вам о памятной ночи, когда мне пришлось покинуть дом, как я бежал из Австрии и добрался до Альп, кто, по моему мнению, убил моих родителей и для чего. Этот материал вас выручит?

Репортер, лихорадочно кивая, еле успевал строчить в блокноте. Дилан таращился на Алека распахнутыми глазами.

— Но у меня есть одно условие, — продолжал Алек. — Вы не упоминаете никого из моих друзей. Просто скажете, что я скрываюсь где-то в окрестных горах.

Репортер после небольшой паузы пожал плечами.

— Да как вам будет угодно. Лишь бы я мог приложить к этому еще и снимки.

Вот черт. Конечно же, в такой газете, как у Мэлоуна, публикуются фотографии. Какой кошмар. Но оставалось лишь кивнуть.

— Мистер Мэлоун, — не успокаивался Дилан, — тут все равно надо будет написать еще вот о чем…

— В другой раз, — поспешил сказать Алек. — Боюсь, мистер Мэлоун, мы все крайне измотаны. Думаю, вы понимаете.

— Все измотаны, не только вы. — Репортер встал, протягивая для пожатия руку. — Я в том вестибюле проторчал всю ночь. Ну так что, завтра в том нашем кафе?

Удостоившись кивка Алека, репортер в мгновение ока собрался и ушел, не предложив даже заплатить за свой кофе.

— Это все моя вина, — сокрушенно сказала Лилит, как только он скрылся. — Я же его видела, когда тебя выслеживала. И могла, когда поднималась в номер, его узнать.

— Нет, — покачал головой Алек. — Сглупил как раз я, дав этому писаке встрять в мои дела.

— Неважно, чья здесь вина, — заговорил Дилан, — а надо было рассказать ему про…

Под взглядом Лилит он осекся. А та лишь пренебрежительно махнула рукой.

— Да комитет все знает об этой башне. Мы уж сколько месяцев следили за ее постройкой, думали: что это за штука такая? Пока Алек не пришел и все не растолковал.

— Я? — Только тут Алек вспомнил свой первый визит на склад. Нене не верила ни единому его слову, пока он не упомянул о пушке Теслы. Тут она вдруг резко заинтересовалась, засыпала вопросами: и как та штуковина называется, и как действует, и можно ли ее применять против шагоходов? — Но я-то думал, мы говорили о «Гебене». Почему ты мне не сказала, что у султана есть еще одна пушка Теслы?

— Да какая разница. Ты же сам сказал, что ее нельзя обратить против наших шагоходов. — Лилит с прищуром посмотрела на Дилана. — Но она, похоже, может поражать воздушные цели. Так ведь?

Вместо ответа тот, кашлянув, пожал плечами.

— Причем вы оба при мысли об этом аж позеленели.

— Тут, понимаешь, такое дело, — замялся Дилан. — У воздухоплавателя от этих штук всегда мурашки по коже. Прямо-таки условный рефлекс.

— Вижу я, какой он у тебя условный. — Скрестив руки на груди, Лилит пронзила Дилана взглядом. — Ты специально хотел рассказать репортеру, что собой представляет та башня беспроводной связи, чтобы предупредить своих друзей-дарвинистов. Ну а ты, — она повернулась к Алеку, — специально собираешься поразглагольствовать о своих семейных тайнах, чтобы Дилан не попал в газеты! Все тихушничаете, за дурочку меня держите! — (Алек вздохнул. Проницательность Лилит порой становилась несносна.) — Мне что, бабушку попросить, чтобы она во всем разобралась? У нее с разгадками очень хорошо получается.

Алек повернулся к Дилану.

— Мы должны ей рассказать.

Дилан лишь обреченно махнул рукой.

— Да без разницы уже! Надо что-то делать со всем планом! Первым делом завтра с утра следует рассказать Мэлоуну о второй пушке Теслы. Как только материал попадет в газеты, Адмиралтейство узнает о грозящей опасности.

— Но так нельзя! — вскинулся Алек. — Революция без помощи «Левиафана» обречена!

— О «Левиафане» забудь. Если у той пушки своя автономная электростанция, мощь у нее, черт возьми, невиданная.

Алек хотел заспорить, но спорить, в сущности, было не о чем. Действительно, теперь, когда весь Стамбул находится под сенью гигантского электрического щита, «Левиафану» в его воздушном пространстве делать нечего.

Лилит раздраженно вздохнула.

— Что я вам скажу. Раз уж ни один из вас не утруждает себя разъяснениями, позвольте их сделать мне. — Раскрыв ладонь, она стала поочередно загибать пальцы. — Первое: «Левиафан» точно возвращается в Стамбул, раз уж вы так переполошились насчет этой вашей Теслы. Второе: что бы там у вас ни затевалось, это явно в помощь революции, как сказал сейчас Алек. И третье: все это как-то связано с твоим секретным заданием. — Лилит обратила на Дилана влажный взгляд своих черных глаз. — Твои люди, я так понимаю, попались где-то возле сетей «антикракен»? — Алек, спохватившись, хотел что-то сказать, но был остановлен властным жестом Лилит. — Все думают, что ваша миссия провалилась, но не знают, что ты разгуливаешь на свободе. — Глаза Лилит сверкнули. — Выходит, ты замыслил провести в пролив морское чудовище? Кракена?

Дилан с несчастным видом кивнул.

— Ну, не кракена, а… вроде того. И план-то был хороший. Но теперь все насмарку. И надо срочно рассказать Мэлоуну насчет пушки или предупредить Адмиралтейство как-то по-иному.

— Но это же здорово! — воскликнула Лилит.

— Здорово что?! — чуть ли не крикнул Дилан. — Что «Левиафан» летит прямиком на пушку, которая разнесет его в пух и прах? Речь, между прочим, идет о моем корабле!

— И кстати, о судьбе моего народа тоже, — тихо заметила Лилит. — Комитет этим вопросом займется, клянусь.

— Заняться-то он займется, да только задание мое должно было быть совершенно секретным, — запоздало вздохнул Дилан. — А что теперь, когда о нем станет известно банде оголтелых анархистов?

— Значит, никто другой об этом не узнает, — подытожила Лилит. — Только мы втроем.

— Втроем, знаешь ли, пушку Теслы не разрушишь, — удрученно сказал Алек.

— Да, не разрушишь. Но… — Подняв ладонь, Лилит на секунду зажмурилась. — Отец собирается идти на «Гебен» сам, четырьмя шагоходами. Но если броненосцев возьмут на себя «Левиафан» с тем монстром, они высвобождаются. Поэтому в ночь восстания мы все разъясним отцу, двинемся на скалы и сорвем той пушке макушку!

— А если кто-нибудь дознается? — тревожно спросил Дилан.

— Возьмем только тех, кому можно безраздельно доверять, — решил Алек. — Итак: я, Лилит, Клопп и Завен. Больше никого посвящать не будем.

— А больше «Гебен» штурмовать никто и не вызывается, — пожала плечами Лилит.

Дилан оглядел своих спутников с немым ужасом.

— А что, если у нас… не получится? — срывающимся голосом спросил он. — Ведь тогда все сгорят.

— Все получится. Не сгорят, — помолчав, заверила Лилит и твердо взяла Дилана за руки. — Наша революция зависит от твоего корабля.

Дилан, посмотрев на руки девушки, перевел беспомощный взгляд на Алека.

— Победить можно только таким способом, — просто сказал тот. — И завершить твое задание, кстати, тоже. Разве не за это пожертвовали собой твои люди?

— Нет, ну надо же, а?! — Дилан со стоном высвободил руки из цепкой хватки Лилит. — Ладно, будь по-вашему, только чтобы ваши чертовы анархисты не наломали дров!

— Какие тут дрова, — ответила Лилит, одаривая Дилана лучезарной улыбкой. — Ты снова спас революцию!

Дилан страдальчески завел глаза.

— Только не будем сходить с ума.

Алек на это лишь улыбнулся. Ну и парочка, смех один.

Дэрин ждала, вытянув руки перед собой.

— Рр…

Левая рука пошла вниз под острым углом.

— Сс…

Теперь правая рука с зажатой в ней отверткой прижалась к боку.

— Д! — сказал Бовриль и отправил в рот еще одну клубничку. Стебелек от нее полетел с балкона, а сам зверек тут же перегнулся через перильца посмотреть, как он падает.

— Нет, как вам это нравится? — крикнула Дэрин. — Ведь весь, черт его дери, алфавит вызубрил!

Лилит с Алеком посмотрели на зверька, затем на нее.

— Это ты его обучил? — спросила Лилит.

— Да нет же! Я просто упражнялся в сигнальной азбуке, называл буквы вслух. Прогнал пару раз алфавит, а он. — Дэрин указала на Бовриля, — взял и начал подсказывать, да так быстро, прямо как заправский сигнальщик.

— Потому ты и хочешь его прихватить сегодня ночью? — спросил Алек. — На тот случай, если нам понадобится посылать сигналы семафором?

— Да нет же, дурачина, — ни с того ни с сего осерчала Дэрин. — Просто потому…

А действительно, как объяснить? Как и говорила доктор Барлоу, у лори выявилась тонкая способность: он умел подмечать важные детали. А нынче ночью предстояло едва ли не самое сложное задание, в котором Дэрин приходилось участвовать. Отправляться на него без зверька, пожалуй, было даже рискованно.

— Проницательный, — словно напомнило существо.

— Вот-вот, — усмехнулась Дэрин. — Самое подходящее для него словцо. Он и вправду прозорливый.

Пару недель назад Завен слегка чванливым тоном, который появлялся у него всякий раз, когда предоставлялся случай блеснуть эрудицией, пояснил Дэрин, что, в его понимании, означает этот термин применительно к лори. А означает он прозорливость, а может, даже и дальновидность. И хотя такие определения не применяются к животным, но в отношении этого зверька они очень даже уместны.

Алек вздохнул и обернулся в сторону семейных апартаментов, из которых сейчас вылезала самоходная кровать Нене, устланная колышущимися на ветерке картами. Старуха позвала к себе Лилит и Алека. Уходя, принц бросил через плечо:

— Ладно, Дилан, мне тут еще с шагоходом попрактиковаться надо. Ты уж пригляди за Боврилем.

— С превеликим удовольствием, — буркнула Дэрин, почесывая лори между ушей.

Только с ним, пожалуй, и можно было переносить здешнее бытие в компании жестянщиков и их бездушных, воняющих гарью и смазкой машин. Все так же далек и чужд был исполненный приторного великолепия Стамбул с двумя десятками языков и сотнями наречий, которыми невозможно овладеть не то что за месяц, а и за целую жизнь. Дни Дэрин проходили в печатании непонятных ей газет; и она до сих пор гадала, о чем заунывно голосят нараспев муэдзины на минаретах, к кому взывают и о чем молятся. От броского орнамента ковров и плиточных потолков в доме Завена рябило в глазах, а здешняя еда, излишне пряная, а порой вовсе экзотическая, вызывала дурноту, как и весь этот проклятый Вавилон. Но труднее всего было находиться так близко от Алека и при этом постоянно его избегать. Он поделился с ней последним, самым главным своим секретом. Дэрин понимала, что тоже могла открыться окончательно, той самой ночью, в темном гостиничном номере, без посторонних глаз и ушей. Но всякий раз, когда она об этом думала, ей неизменно представлялся ужас на лице Алека. Нет, не из-за того, что она девчонка в мужской одежде, и не потому, что она так долго лгала. Дэрин была уверена, что Алек смог бы ее понять и в конце концов даже полюбить. В этом она тоже не сомневалась.

Проблема заключалась в другом: Дэрин была простолюдинкой, в сотни раз менее родовитой, чем мать Алека, которая хотя бы была урожденной графиней, или даже Лилит — анархистка, что не мешало ей разговаривать на шести языках и ловко пользоваться за столом вилочками для устриц и щипчиками для омаров. А Дэрин Шарп была простой, как уличная грязь, и это ничуть не задевало его высочество кронпринца Александра фон Гогенберга лишь потому, что, по его разумению, она тоже была мальчишкой. Но стоило Дэрин стать ему чем-то большим, чем друг, и все: он безвозвратно, запредельно отдалится. Ведь Папа Римский не пишет писем, дарующих королевские регалии осиротевшим дочкам воздухоплавателей, да вдобавок непокаявшимся дарвинисткам, щеголяющим в мужских бриджах. Уж в чем-чем, а в этом можно быть уверенной на сто процентов.

Дэрин наблюдала, как Алек, точно почтительный внук, в компании Лилит стоит в изножье кровати Нене и они втроем проходятся напоследок по деталям предстоящей операции. Нынешнее восстание обрело черты реальности благодаря их общим усилиям, и для Алека с Дэрин оно будет, пожалуй, кульминацией их отношений. Ближе они уже не станут.

— А? Б? В? — живо переспрашивал Бовриль, и Дэрин охотно показывала соответствующие сигналы.

Хоть бы эти познания нынче пригодились! Если ночью все пойдет хорошо, экипажу «Левиафана» останется лишь победно взглянуть с высоты на жалкие обломки пушки Теслы. Тогда у Дэрин появится единственный шанс дать знать своим, что она жива, а может быть — чем черт не шутит, — даже возвратиться домой и позабыть наконец своего принца.

Большущие наружные ворота медленно поползли вверх. В проеме показалось ясное безлунное небо.

— Хорошо, что нынче нет дождя, — сказал Алек, еще раз проверяя приборы управления.

— Куда уж лучше, — отозвалась Дэрин.

Немного сырости — и перечные бомбы превратятся в бесполезную осклизлую массу, а комитет лишится своего секретного оружия. «Такова судьба всех решающих баталий, — говаривал, бывало, мистер Ригби, — чуток невезения, и все наполеоновские планы идут прахом». Видно, так оно и есть.

Двор наполнился ревом двигателей четырех шагоходов. Тронулась с места Рухи, за рычагами которой сидел Завен, помахав на выходе из ворот своей ручищей.

Следом шла Лилит на своем Минотавре. Чтобы пройти, не врезавшись рогами в арку ворот, получеловеку-полубыку пришлось присесть, выставив для равновесия руки перед собой. При этом глухо громыхнули бомбы со специями в магазине, приваренном мастером Клоппом к его предплечью.

Алек поставил ноги на педали Джинна. Клопп настоял, чтобы за рычаги арабской машины нынче сел именно он: паровая пушка делала этот шагоход наименее уязвимым из всей комитетской техники. Следом за Джинном вели железного голема Клопп с Бауэром.

— Ну, держись, Бовриль, — сказала Дэрин, и зверек скакнул ей на плечо, вцепившись в летную куртку острыми коготками.

Алек заработал ногами, и громадина сделала здоровенный шаг вперед.

Дэрин ухватилась за подлокотники командирского сиденья, втайне побаиваясь, как бы ее не укачало на полном ходу. Зато, пока Джинн шел в парадном режиме, с поднятым щитком, из рубки можно было видеть звезды и вдыхать свежий воздух.

— Здесь налево, — сказала она.

Для обеспечения полной секретности вторых пилотов в операции не задействовали, так что Дэрин была Алеку за штурмана, а в бою ей предстояло работать с дальномером для бросковой руки. Быть наводчиком девочке прежде не доводилось, хотя на борту «Левиафана» она неплохо поднаторела в определении расстояний; главное — не путать метры с привычными ярдами.

ШЕСТВИЕ ДЖИНА

Дэрин в очередной раз посмотрела на карту. На ней указывалось четыре маршрута к пушке Теслы; путь Алека обозначался красным. По плану, их четверка шагоходов выдвигалась до общего выступления и разделялась, чтобы не вызывать лишних подозрений. Весь фокус в том, чтобы сойтись у цели одновременно.

На карте были помечены и места дислокации остальной полусотни революционных шагоходов, которые вступали в бой часом позже. Как бы среди них не оказалось шпионов, готовых за мешок золота выложить планы комитета султану.

По крайней мере, план нападения на пушку Теслы точно сохранился в секрете. Самому Завену его раскрыли лишь после полудня. Вначале он, естественно, вскипел, но вскоре сообразил, что теперь ему не придется идти на дальнобойные орудия «Гебена» — понятно, если Адмиралтейство не изменило даты ночной атаки бегемота.

— А ты не думал, как у нас все зыбко? — запоздало забеспокоилась Дэрин. — Как там поется: «Придумана ловко мышам мышеловка»?

— Да тьфу на них! — голосом Завена вякнул Бовриль.

— Вот видишь, — ухмыльнулся Алек, — твой проницательный друг во всем уверен.

Дэрин посмотрела на беспечного зверька.

— Будем надеяться, что он прав.

По безлюдным окраинам идти было легко. Весь этот месяц шагоходы комитета упражнялись в ночных рейдах, якобы патрулируя улицы от грабителей, так что появление Джинна здесь никого не встревожило.

Постепенно дома поредели, закончились и сами улицы; теперь Джинн шел по пыльной проселочной дороге. Для огромного шагохода она оказалась узковата, и сопла паровых пушек срезали ветви деревьев по обочинам. Они миновали гостиницу на перекрестке; в темных окнах мелькнули удивленные лица постояльцев. Рано или поздно кто-нибудь непременно задастся вопросом — что шагоход из стамбульских гетто забыл в пригороде?

Но думать об этом поздно: цель близка. Местность пошла на подъем, с приближением скал становясь все более каменистой. Позади шагохода мерцал огнями огромный город: переливчатое сияние, кричаще-яркое на фоне безлунной ночи.

На глянцево-черной глади бухты щетинился лес мачт и дымовых труб. А что будет, если «Левиафан» все-таки окажется сбит? Бегемот просто уплывет восвояси или учинит буйство среди этих беззащитных судов?

Дэрин невольно тряхнула головой. Нет, думать о поражении сейчас ни в коем случае нельзя.

До пушки Теслы оставалось всего несколько миль, когда темноту прорезал луч прожектора. Дэрин сощурилась; впереди блеснул металлом огромный силуэт: массивное туловище, хобот. Дорогу шагоходу перегораживала боевая элефантина султана.

— Дальность? — спокойным голосом спросил Алек.

— Примерно тысяча ярд… ой, девятьсот метров.

Алек, кивнув, потянул рычаг. Бомба со специями перекатилась из магазина Джинну в ладонь. Уловив легкий запах, Дэрин поморщилась: даже обернутые в промасленную мешковину, при движении бомбы источали нестерпимо едкие флюиды.

— Прошу опустить верх, — сказал Алек.

— Слушаюсь, ваше высочество. — Дэрин взялась за рукоятку, и лобная часть головы Джинна плавно опустилась, закрыв собой звезды.

Алек поддал газу, погнав энергию в паровые котлы. Правая рука машины неспешно пошла назад. С элефантины им что-то крикнули в рупор. Турецких слов Дэрин не разобрала, но голос выражал скорее недоумение, чем гнев. Османские военные знали, что Джинны практически не вооружены.

— Они просто удивляются, какого черта мы здесь делаем, — пробормотала Дэрин. — Так что можно не волноваться.

— Можно не волноваться, — утвердительно повторила зверушка.

Алек рассмеялся.

— Уж не знаю, насколько он проницательный, но вы точно понимаете друг друга.

Дэрин недовольно покосилась. Конечно, она нервничает: надо быть деревянным, чтобы не нервничать перед боем. Особенно сидя в этом лязгающем недоразумении жестянщиков.

— Заряжено, — произнес Алек. — К бою готов.

— Сейчас.

Дэрин впилась взглядом в установленный Клоппом дальномер, риска которого поднималась соразмерно тому, как у Джинна в плечевом суставе росло давление пара. Вся штука в том, что Клопп не имел возможности проверить на практике работу бросковой руки, поэтому дальномеры он устанавливал, полагаясь лишь на свой богатый опыт и математику. Так что до первого выстрела невозможно было точно сказать, на какую дальность полетят бомбы.

Наконец риска остановилась на девятистах метрах.

— Огонь! — крикнула Дэрин.

Алек дернул спусковой рычаг, и занесенная ручища Джинна метнулась в броске. Из металлического плеча рванулись струи пара, обдав жаром кабину. Бомба со специями лопнула в полусотне ярдов перед элефантиной, пыхнув багровым облаком в луче прожектора.

— Маэстро Клопп свое дело знает, — одобрила Дэрин с улыбкой. — В следующий раз гадам влетит прямым попаданием!

— Поддать пару, — скомандовал Алек. — Заряжай.

Дэрин повиновалась, и моторы внизу взревели; вот только риска ползла вверх медленно: первым броском Джинн извел всю накопленную в плечевых клапанах энергию.

— Ну же! — торопила Дэрин. — Сейчас они стрельбу начнут.

— Эх, — Алек цыкнул, — будь у меня приличный шагоход, мы бы сделали маневр уклонения. Чего б я только не дал за нормальный прицел…

— На нормальной пушке!

— Эти перечные бомбы — твоя затея, так что…

Башня элефантины плюнула огнем; снаряд с воем пролетел выше, и взрыв, грянувший через несколько секунд, чуть качнул Джинна.

— Перелет! — крикнул Алек. — Сейчас они сделают поправку. Ну что, я стреляю?!

— Нет еще!

Дэрин смотрела, как предательски медленно поднимается риска. В плечо ей вцепился Бовриль, не забыв изобразить посвист и взрыв. Надо же, почти попали.

Вот риска одолела отметку «девятьсот метров» — надо еще как минимум пятьдесят…

— Огонь! — рявкнула она наконец.

Вновь метнулась ручища, слегка качнув кабину. Едва бомба вылетела, Алек рычагами сделал перезарядку.

Дэрин впилась глазами в смотровое окно: боевую элефантину окутало облако огненно-рыжей пыли.

— В яблочко! — закричала Дэрин.

Но элефантина вновь выстрелила: дуло главного калибра плюнуло огнем, взвихрив рыжий смерч вокруг корпуса. Воздух треснул как от раската грома. Джинна чувствительно швырнуло в сторону: похоже, снаряд разорвался буквально у его ног. Алек работал рычагами, в то время как шагоход, пригнувшись, пёр вперед. В боку у вражеской машины открылось пулеметное гнездо; тяжело зарокотала очередь, вздымая фонтанчики пыли на дороге. Пули с визгом жалили металл, стуча, как крупные градины.

— Нужна паровая завеса! — крикнул Алек.

— Какая тебе завеса! — завопила в ответ Дэрин, глядя на недвижную стрелку манометра: мощности двигателей не хватало на ход и подпитку котлов одновременно.

Однако башня элефантины смолкла, из четырех ног пыталась двигаться лишь одна передняя, словно у кошки, заскребающей свою пачкотню. Прожектор бессмысленно уставился в одну точку где-то в небе.

— Ага, получили в рыло! — торжествующе взревела Дэрин. Далее в сотне ярдов от пораженной цели начинали слезиться глаза, и она поспешила надеть висящие на шее защитные очки.

— В рыло, — весело сказал Бовриль и тоненько чихнул.

Алек заработал манипуляторами, поднимая руки машины. Шагоход несся, все набирая скорость.

— Я их попробую опрокинуть. Держись.

Дэрин проверила пристежные ремни.

— Держимся, зверик! — крикнула она.

Боевой слон сейчас, кое-как шевеля ногами, тупо нарезал круги вокруг своей оси. Его оружие молчало. Неужели бомба со специями настолько парализовала экипаж?

Вероятно, причиной этого стал воздушный поток. При откате ствола пушка втянула гущу едкого облака прямо в башню, так что экипаж стал жертвой собственного выстрела.

— Ох, как им там теперь чихается!

— Ничего, прочихаются, — успокоил Алек. — Лишь бы не чересчур скоро. Поберегись!

Неуклюжим поворотом элефантина въехала в проволочное заграждение, что тянулось как раз позади нее. В тот момент, когда Джинн шагнул в клубящееся рыжее облако, горло Дэрин просто ожгло огнем. А Алек, как ни в чем не бывало, орудовал рычагами.

Вот Джинн развернулся боком, его левое плечо пошло вниз, раздался скрежет металла, и корпус машины сотряс страшный удар. Мир в смотровой щели внезапно завертелся; темное небо и темная земля перемешались в дикой пляске. Ругался за рычагами Алек, а Дэрин натужно кашляла от едкой перечной взвеси.

Наконец Джинн перестал кружиться; теперь он стоял, накренясь под странным углом. Струей пара Дэрин прочистила воздух и, отстегнув ремни, высунулась из амбразуры. Когда белесые облака пара разошлись, стало видно, что элефантина неподвижно лежит на боку.

— Мы их сделали!

— В рыло! — вякнул Бовриль.

— Но почему мы под таким наклоном? — озадаченно спросил Алек. — И что нас, черт возьми, держит?

Дэрин свесилась еще больше и углядела на земле блестящие металлические нити. Оказывается, Джинн увяз в «колючке», утянув с собой добрые четверть мили проволочного заграждения.

— Мы запутались в этой идиотской проволоке!

Алек заработал ножными педалями, частично обрывая колючие путы, а частично затягивая их узлом.

— Там впереди их еще несколько. Нам нужно паровое прикрытие. Сейчас же.

Нагнетая пар в котлы, Дэрин глянула вдаль. В паре миль над скалами вздымалась пушка Теслы высотой с половину Эйфелевой башни, а у ее подножия, дымя выхлопными трубами, стояли наготове еще три боевые элефантины.

— А остальных где-нибудь видно? — спросил Алек.

Дэрин, свесившись через край рубки, огляделась по сторонам. Вроде ничего не видать, кроме невысокого кустарника, окаймляющего подножия далеких скал. И вот она их заметила: три дымных столба на фоне звезд, буквально в паре миль.

— Ага, идут, все! Примерно в трех километрах за нами.

Она глянула на манометр, где вроде как ожила стрелка.

— И еще хорошая новость: через несколько минут снова можно будет метать.

— Столько времени у нас нет. Позаботься о прикрытии, пока я стряхиваю эту проволоку.

В тот момент, когда Дэрин потянулась к рычагу паровой пушки, одна из элефантин пальнула. Снаряд упал довольно близко, отбросив девочку взрывной волной. В смотровую щель полетели осколки камней и комья сухой глины; треснуло стекло защитных очков.

— Будьте любезны, мистер Шарп, — подал голос Алек.

— Мистер Шарп, — издевательски хихикнул Бовриль.

Дэрин кое-как поднялась с пола и потянула рычаг; уши наполнило сердитое шипение. В кабине сразу стало жарко и влажно, как в парилке. Снаружи стояла сплошная белая мгла. Алек орудовал рычагами и манипуляторами, вслепую разрывая путы колючей проволоки. Из-за завесы пара снова послышался грохот, но теперь взрывы звучали где-то в стороне.

— Они стреляют в остальных, — поняла Дэрин.

— Значит, время атаковать! Подкинь-ка давления в бросковую руку.

— Я бы рад, ваше высочество. — Дэрин опять потянула рычаги подачи топлива в двигатель. — Только мы опустошили котлы, да еще ты сейчас крутишься-вертишься как умалишенный; тут никакой энергии не напасешься!

— Что ж, прекрасно, — сказал Алек, останавливая Джинна в нелепой позе.

Стоило двигателям заработать на холостом ходу, как стрелка манометра опять тронулась вверх.

Из-за белесой завесы послышался стук пулемета: османы стреляли в облако наугад, пробуя сориентироваться по звуку ударов пуль о металл.

— Скоро они нас вычислят, — сказал Алек.

Он потянул спусковой рычаг, и из магазина с лязгом выкатилась очередная бомба. Дэрин стерла капельки испарины с прицельного дальномера.

— Триста метров — и подъем.

— Этого достаточно при расчете, что мы на них бросимся!

— Ты белены объелся? Их там трое, а мы одни!

— Да, но у нас нет времени. Ты зверька своего послушай.

Дэрин взглянула на Бовриля. Глаза у него были прикрыты, как будто он вдруг решил вздремнуть. Тем не менее изо рта у зверушки доносилось чуть слышное гудение с потрескиванием, что-то вроде шума статики в беспроводном передатчике Клоппа. Где-то она прежде такое уже слышала…

— Ч-черт, — выдохнула она.

— Вот-вот, — отозвался Алек, налегая на педали.

По мере продвижения жаркие облака тумана вокруг редели.

Пушка Теслы вздымалась на скалах, поблескивая ажурным каркасом на фоне темного неба. По нижним опорам светлячками блуждали вспышки электрических разрядов. Дождь искр сыпался и на поле предстоящего сражения.

Дэрин высунулась из амбразуры: никакого силуэта не маячило на фоне ярких звезд, однако если османы заряжали пушку, значит, они засекли приближение «Левиафана».

Боевые элефантины, подняв стволы, по-прежнему обстреливали дальние шагоходы, но вот одна из башен стала поворачиваться в их сторону.

Спустя секунду орудие выплюнуло длинный язык огня. Снаряд лег совсем рядом; Джинн тяжело покачнулся. Задрожала и стала опадать риска на дальномере: где-то уходило давление.

— В нас попали! — крикнула Дэрин.

— Выстрел за вами, мистер Шарп, — хладнокровно сказал Алек, отчаянно стискивая манипуляторы.

Джинн теперь хромал, отчего кабину болтало из стороны в сторону.

Дэрин сжала спусковой рычаг, глядя то на дальномер, то на троих стальных элефантин впереди. Риска, робко подрагивая, остановилась на четырехстах метрах; расстояние, отделяющее шагоход от противника, с каждым шагом сокращалось. Самый ближний из механических слонов поднял хобот-пулемет. Прогрохотала очередь, пули молотками застучали по броне. Одна из них угодила в смотровую щель; звонко влепившись в заднюю переборку как раз между их головами.

— В тебя попало? — вскинулся Алек.

— В меня — нет! — откликнулась Дэрин.

— В меня — нет! — повторил следом Бовриль и дурашливо захохотал на всю кабину.

Еще одна элефантина стала наводить на них орудие.

Риска дальномера вновь пошла вверх, и вот расстояние уже приблизилось к оптимальному для выстрела.

Дэрин дернула рычаг, и громадная рука шагохода метнулась на бегу, словно у игрока в крикет, что бросает мяч отбивающему.

Бомба со специями, вспучившись огненно-рыжим фонтаном, угодила прямо в ближнюю элефантину. Машина покачнулась, но едкое облако как-то слишком быстро отплыло, растянувшись среди мерцающих нижних опор пушки Теслы.

— Вот черт! — крикнула Дэрин. — Там ветер слишком сильный!

Ну конечно, ветер среди прибрежных скал всегда на порядок крепче; какая же она Dummkopf, что этого не учла! А Алек тем временем неумолимо мчался на вражескую слонину. По крайней мере, прямое попадание нанесло ей определенный урон. Османская машина неуклюже пошатывалась, как новорожденный теленок. Однако перед самым столкновением башка элефантины приподнялась на суставчатой шее, воздев два шипастых бивня. Алек дернул манипуляторами, но набранная скорость не позволила повернуть. С ужасающим скрежетом Джинн нанизался на один из клыков, выстрелив из груди, где у него находились котлы, султаном белого пара.

СТОЛКНОВЕНИЕ

Воздух в водительской кабине стал сырым и обжигающим; каждый клапан свистел, словно чайник на плите. Элефантина мотала головой, бешено сотрясая шагоход; Дэрин сорвало с сиденья. Опершись ладонями о пол, она тут же закричала: раскаленный пол кабины обжег пальцы. Бовриль держался, впившись коготками ей в плечо.

— Джинну конец! — крикнула она. — Все за борт!

— Погоди-ка, — проворчал Алек, одной рукой шевеля манипулятор и намереваясь использовать остаток сил в бросковой руке Джинна.

Дэрин стояла, косясь через треснувшие очки на неизрасходованные бомбы (еще почти дюжина), которые сейчас скатывались из магазина, падая прямиком на спину элефантины.

— Черт подери, — сказал проницательный лори.

— Открой кабину, — освобождаясь от ремней, сказала Дэрин. — Через секунду здесь нечем будет дышать.

Пока Алек свирепо крутил рукоятку, она сбила задвижку с рундука в тыльной части кабины и вынула оттуда бут веревки.

— Ты рад, что нас натаскали вязать узлы? — перекрикивая стрельбу и шипение пара, спросила она.

— Я не знаю, как быть дальше, — признался Алек.

— Ерунда. Это все пустяки в сравнении со скоростным спуском с медузы Гексли! Как-нибудь потом тебе расскажу.

Когда голова Джинна открылась, Дэрин привязала веревку и сбросила ее со спины шагохода. Затем подошла к краю кабины и поглядела на расплывчатое белесое облако внизу. Пар все еще вырывался из котлов Джинна, в которых застрял обломок бивня.

— Я пойду первым, — сказала она. — Так что если ты будешь съезжать слишком быстро, я тебя приторможу.

— А не ударишься?

— Нет. Ты, главное, не спеши!

Дэрин застегнула страховочный пояс и вновь окинула взглядом поле боя. Еще одна элефантина вышла из строя: она ковыляла по кругу, а глянцевитая броня была, как ржавчиной, покрыта рыжими пятнами специй. Рвался вперед Минотавр Лилит, а железный голем стоял на некотором отдалении, запуская правой лапищей бомбы в оставшийся вражеский шагоход. Запахи специй и пироксилина удушали, несмотря на дующий в спину морской бриз. И тут Дэрин увидела, что в полумиле от башни лежит на животе Рухи, истекая струями черного дыма и горящим машинным маслом.

— В Завена попало! — крикнула она.

— И это еще не все. — Алек указал в сторону города, откуда приближался еще один дымчатый след.

— Дьявольщина! Вражеское подкрепление!

— Не беспокойся, тот шагоход еще в десятке километров от нас, а у османов нет ничего, что ходило бы быстро.

— Быстро, — сказал Бовриль.

— Что ты такое несешь, тваренок? — сердито покосилась на него Дэрин.

— Быстро, — снова повторило существо.

По полю сражения пронесся жуткий грохот: шагоход Лилит на всем ходу врезался в последнюю из неповрежденных элефантин. Обе машины рухнули, слепившись в клубок. Вспыхнуло пламя, затем повалил пар из пробитых баков обеих машин. Звезды в небе стали багряными.

Оба шагохода постепенно затихли, окутанные облаком из пара, дыма и специй.

— Лилит… — хрипло прошептала Дэрин.

Минотавр был повержен, однако голова у него уцелела. Может быть, отважная красавица осталась невредима внутри металлической оболочки?

— Глянь! — позвал Алек. — Она открыла дорогу Клоппу!

На ногах осталась лишь одна элефантина, да и та стояла неподвижно, сплошь покрытая слоем рыжего порошка. Железный голем упорно двигался вперед; между ним и пушкой Теслы ничего не было. Однако Клопп не стал поворачивать ни на поврежденного слона, ни в сторону башни — он направлялся прямиком к Джинну.

— Что он делает? — недоуменно спросила Дэрин. — Почему идет сюда?

Алек чертыхнулся.

— Клопп с Бауэром выполняют указания Фольгера. Они идут меня спасать!

— Вот дьявол. А все потому, что ты чертов принц.

— Вообще-то эрцгерцог. Номинально.

— Кем бы ты ни был, нам надо показать, что в помощи ты не нуждаешься. Вперед!

Дэрин подняла веревку; коготки Бовриля царапнули ей плечо.

— Все за борт, — сказала зверушка.

Дэрин прыгнула, скользя сквозь горячую влажную пелену.

Прежде чем последовать за Диланом, Алек взглянул сверху на боевую элефантину, которая пропорола Джинна бивнем. Как раз в эту минуту экипаж, заходясь кашлем, неверной поступью покидал ее через расположенный в животе люк. Особой угрозы эти люди сейчас не представляли.

Но вид земли так далеко внизу заставил Алека крепче стиснуть руки в перчатках. Обучение «крепежу», как Дилан называл обращение с судовым такелажем, научило его опасаться ожогов от веревок. Он сглотнул, чувствуя во рту обильный привкус паприки со стручковым перцем, и сиганул вниз.

Веревка дергалась и шипела сердитой змеей, ощущение было такое, словно сжимаешь в ладонях струю крутого кипятка. Каждые несколько метров Алек подтормаживал и замирал, стукаясь ботинками о горячий металл брони Джинна. Из остывающих недр шагохода по-прежнему вырывались струи пара. Наконец, глухо стукнувшись о жесткую землю, Алек стянул перчатки и оглядел свои горящие ладони.

— Что-то ты долго, — укорил Дилан, поворачиваясь к железному голему. — Давай, давай! Пушка Теслы уже готовится стрелять, а нам еще надо показать Клоппу, что с тобой все в порядке!

Алек отстегнулся и припустил вслед за Диланом, который бежал навстречу железному голему Клоппа, шагающему по полю боя. Того, что сзади к османам приближается подкрепление, старый механик явно не замечал.

На бегу Алек пару раз взглянул на дымный след, что виднелся в отдалении. Теперь он был заметно ближе, причем дым на фоне звездного неба клонился назад.

— Быстро, — сказало существо.

Но какой шагоход способен перемещаться с такой быстротой? Вдруг Дилан споткнулся и, коротко охнув, рухнул вниз лицом. Пока он возился, пытаясь встать, Алек глянул, обо что запнулся его друг. Оказалось, о рельсы.

— Нет!

— Какого черта… — начал было Дилан и тоже заметил железнодорожную колею. — Здесь, наверное, проходит «Восточный экспресс».

— Экспресс, — тихонько повторил зверек.

Одновременно обернувшись, они посмотрели на приближающийся столб дыма. Теперь он был гораздо ближе и несся вдоль скал в десять раз быстрее любого шагохода, направляясь в сторону железного голема.

— Клопп его не видит, — сказал Алек. — Экспресс прямо у него за спиной!

— Клопп! — выкрикнул Дилан, снова срываясь на бег и размахивая руками. — Уходи с рельсов!

Сердце громом стучало у Алека в ушах. Он побежал было следом, но остановился. Вопить было бесполезно. Принц стал шарить по карманам в поисках чего-нибудь, чем можно подать сигнал: ракетницы, пистолета.

Вот показалась знаменитая голова дэва с хищно горящим единственным глазом, сыпля искрами из трубы. Дилан по-прежнему бежал к Клоппу, указывая на громаду поезда.

Железный голем неуклюже приостановился, наклонив голову, чтобы лучше разглядеть крохотный мальчишеский силуэт перед собой.

На глазах у Алека из головного вагона экспресса выпростались две здоровенные стальные руки. Они протянулись на дюжину метров каждая, словно пара сабель, которые держит наголо атакующий кавалерист.

Вероятно, Клопп что-то разобрал в криках Дилана или разглядел за собой поезд. Шагоход начал медленно поворачиваться, но в эту секунду мимо пронесся головной вагон экспресса, левой лапищей прорубив голему ноги. Лязгнул, прогнувшись, металл, а из разбитых коленей ударил столб пара.

Шагоход, совсем по-человечески всплеснув руками, запрокинулся и рухнул на вагоны поезда. Падая, машина раздавила своей массой два вагона, в которые по инерции вминался теперь весь остальной состав, расшвыривая в стороны стеклянные и металлические части груза.

ПОЕЗД ИДЕТ НА ТАРАН

Ударная волна, распространяясь от середины поезда, дошла до локомотива, который, сойдя с рельсов, пропахал сухую землю. Но машинисты, по-видимому, были к этому готовы: лапищи экспресса, растопырившись, не позволили локомотиву перевернуться. Следом за ним с рельсов, вздымая тучи пыли, стянулось несколько угольных платформ и грузовых вагонов.

Алек видел, как бежит обратно Дилан с крошечным силуэтом Бовриля на плече; и того и другого должна была вот-вот поглотить клубящаяся туча пыли.

— Бежим! — кричал он, указывая в сторону от путей.

Передняя половина поезда — уже не по рельсам — продолжала двигаться вперед, прямиком на Алека. Он повернулся и побежал в ту сторону, куда указывал Дилан. Спустя долгие секунды туча пыли накрыла Алека, ослепив его, заполонив легкие. Что-то, вылетев из этой темной клубящейся массы, сбило его с ног, сильные руки пригнули голову к земле.

Сверху пронеслась огромная тень — грузовая лапища экспресса. Алека забросало каскадом взрытой грязи и щебня; тем временем мимо словно целый кузнечный цех прогрохотал. Когда звон и лязг поутихли и немного развеялась пыль, Алек осторожно поднял голову.

— Ого, как близко-то, — произнес он.

Меньше чем в пяти метрах от его головы грузовая лапа, тормозя, пропахала борозду шириной с железнодорожную колею.

— Не ушиблись, ваше эрцгерцогство?

— Спасибо, Дилан. — Алек, поднявшись, отряхнулся и ошарашенно огляделся вокруг.

Передняя половина «Восточного экспресса» наконец-то остановилась, чуть не въехав в саму пушку Теслы. Шипя, исходил паром лежащий на земле железный голем, вокруг которого громоздилась вторая половина состава. Алек сделал шаг в попытке рассмотреть, как там мастер Клопп с Бауэром. Но тут его внимание привлек Бовриль: зверек низко урчал, вторя негромкому гудению, разносящемуся по полю боя. В воздухе сухо потрескивало.

Дилан молча указал на южную сторону небосклона, где постепенно проявился длинный силуэт — «Левиафан», черный и огромный на фоне звезд.

Алек повернулся к пушке Теслы. По ее фермам снизу вверх уже взбегало жуткое колдовское мерцание.

— Нам нужно ее остановить, — сказал Дилан. — Больше некому.

Алек кивнул. Клопп и Бауэр, Лилит и Завен — они все нуждаются в помощи. Однако пушка Теслы уже изготавливается к огню, а у «Левиафана» на борту больше сотни человек.

Он в отчаянии стиснул кулаки. Эх, сейчас бы шагоход с руками, чтобы выкорчевать эту зловещую башню!

— Экспресс, — шепнул Бовриль.

— Поезд, — на свой лад повторил за ним Алек. — Если захватить головной вагон, можно было бы пустить в ход грузовые лапы!

Дилан кивнул. Они пустились бежать, поминутно спотыкаясь об обломки того, что еще недавно было грузом, а сейчас просто валялось вокруг поезда.

Передняя часть «Восточного экспресса» не дотянула до пушки Теслы каких-то полтора десятка метров. Лапы-погрузчики были неподвижны, однако трубы по-прежнему изрыгали дым. Из локомотива вылезло несколько солдат в германской военной форме, с винтовками через плечо.

Алек оттащил Дилана в тень.

— Они вооружены, а мы нет.

— Ага. Идем за мной.

Дилан устремился к последнему вагону, накренившемуся в пропаханной поездом гигантской борозде. Вскарабкавшись на крышу, он направился в сторону локомотива. Алек шел следом, осмотрительно пригнувшись, чтобы его не заметили со стороны.

Впрочем, солдаты не смотрели на поезд. Они пробирались вдоль состава как лунатики, оглядывая окружающий разгром и кашляя от висящей в воздухе перечной пыли. Кое-кто поглядывал вверх на силуэт «Левиафана».

Алек заслышал знакомый звук — рокот моторов воздушного корабля. Посмотрев в небо, он понял, что «Левиафан» сейчас совершает маневр поворота. Экипаж засек посверкивающую пушку Теслы и пытался направить корабль в обход.

Но было уже поздно. На то, чтобы уйти за пределы досягаемости, потребуется не одна минута, а пушка уже гудела, как пчелиный улей, готовясь сделать первый выстрел.

Тем временем Дилан добрался до угольного тендера за локомотивом, и Алек прыгнул туда следом за ним, чуть не упав, двинулся вперед по грудам угля, оступаясь и пачкаясь. Дилан уже успел взобраться на передний вагон и протягивал оттуда руку.

— Живей давай, — прошептал он.

Алек вылез наверх меж двумя громадными грузовыми лапами. Воздух был предельно насыщен электричеством; мерцающие вспышки зеленоватого света разбрасывали вокруг дрожащие тени. Но кабина машиниста была уже совсем рядом.

— Там только один человек, — прошептал Дилан, передавая Алеку Бовриля и доставая из-под куртки свой стропорез. — Я с ним справлюсь.

Не дожидаясь ответа, он одним движением юркнул сверху в окно. В тот момент, когда Алек пробрался к двери, машинист сидел в углу, испуганно съежившись.

Алек первым делом оглядел приборную доску: огромное число незнакомых индикаторов, манометров, рычагов и рукояток. Однако манипуляторы были такие же, что и у Рухи: металлические перчатки на стержнях. Опустив Бовриля на пол, Алек сунул в них руки и сжал кулаки. В дюжине метров справа ответным движением сомкнулась громадная клешня. На шум обернулось несколько германских солдат, но их сейчас больше занимало гипнотическое мерцание пушки Теслы и воздушный корабль в вышине.

— Чего ты тянешь! — прошипел Дилан. — Давай за дело!

Алек протянул руку к башне, но клешня впустую щелкнула в нескольких метрах от ближайшей опоры.

— Подтягивай нас ближе! — сказал Дилан.

Алек посмотрел на рычаги двигателей, но быстро понял, что без рельсов колеса поезда практически бесполезны. И тут ему вспомнился безногий нищий, которого он как-то видел на рынке в Линце: тот сноровисто передвигался на тележке с колесиками, отталкиваясь руками от мостовой. Алек так же упер обе грузовые лапы в землю и толкнулся. Локомотив продвинулся примерно на метр и вновь рухнул на каменистую землю.

— Ближе, — одобрительно сказал Бовриль.

— О! На нас уже обращают внимание, — пробормотал Дилан, выглядывая из окна.

— Сам с этим разбирайся, — сказал Алек, снова упирая лапы в землю.

Вагон, нещадно скрежеща металлическим днищем о скальную породу, продвинулся еще немного.

Снаружи слышались тревожные возгласы; в дверь, запрыгнув на лесенку, колотил прикладом кто-то из солдат. Дилан ударом в живот сбил на пол зашевелившегося машиниста и встал над ним с ножом наготове.

Алек снова оттолкнулся.

На этот раз лапа дотянулась до нижней распорки пушки Теслы. Едва клешня обхватила ее, как кабину огласил громкий треск. Металлические перчатки завибрировали у Алека на руках, и невидимая сила охватила грудь пульсирующим обручем. У Бовриля встала дыбом вся шерсть.

КРУШЕНИЕ БАШНИ

— Дьявол! — крикнул Дилан. — Нас током ударило!

Со всех приборов и стен кабины сыпали искры, а солдат на подножке, ахнув, мгновенно соскочил. Алек, стиснув до боли зубы, крепче обхватил рычаги. Локомотив вздыбился, как гусеница, а распорка башни, медленно выгибаясь, отозвалась протяжным металлическим стоном. От основания башни, ярко сияя в ночи, устремился вверх по спирали белый огненный болид.

— Сейчас пальнет! — крикнул Дилан.

Алек что есть сил тянул на себя манипуляторы. И тут локомотив внезапно содрогнулся. Лапы вмиг стали безжизненными, а свет в кабине, моргнув, погас.

— Ты сейчас ее цапнул, а пушка возьми и… — Дилан цепко вглядывался. — Слушай, а она ведь раскачивается! Вся как есть, черт ее дери, качается!

— От одной сломанной распорки? — не поверил Алек и, подскочив, тоже выглянул в окно.

Башня медленно, словно нехотя, кренилась, и округлый болид молнии перетекал по фермам обратно, в нижнюю часть. Там, блестя и переливаясь неземным светом, припал к опорам какой-то громадный силуэт, окруженный сияющим электрическим коконом со змеистыми прожилками молний.

— Это?..

— Да, — выдохнул Дилан. — Это Рухи.

Каким-то образом Завен сумел довести подбитый шагоход до самой башни. Теперь он действовал как проводник, вбирая в себя смертельную мощь пушки. Вокруг шагающей курдской богини солнца нарастало зеленоватое сияние, разгораясь все ярче и ярче, так, что нестерпимо было смотреть.

— Ему там не выжить, — сказал Дилан.

Алек молча кивнул.

Через несколько секунд пушка Теслы начала грузно заваливаться.

Обломки рушащейся башни погребли под собой солнечную богиню Рухи; все исчезло в шкале белого огня. Жгутами брызнули во все стороны верткие протуберанцы, отплясывая на недвижном Джинне и элефантине, на других поверженных шагоходах и на останках «Восточного экспресса». Искрящаяся паутина электрических разрядов опутала локомотив.

Когда неистовство молний стало понемногу иссякать, воздух наполнил грохот рушащейся башни. Падающая опора ударила дэва по голове: разом вылетели стекла, прогнулся потолок кабины, взвыл металл, а в воздухе заклубился дым вперемешку с пылью. Все это длилось пять-шесть нескончаемо долгих секунд, а затем наступила мертвая тишина.

— Ты в порядке, Дилан? — как сквозь воду послышался голос Алека.

— Ага. А ты как, зверушка?

— Завен, — тихонько откликнулся Бовриль.

Дилан бережно взял существо на руки.

— Слушай, а «Левиафан»-то по-прежнему в небе.

И вправду: приглушенный рокот моторов воздушного корабля вновь послышался над безмолвным полем сражения. По крайней мере, все это безумие оказалось не напрасным.

— «Левиафан», — словно смакуя, выговорил Бовриль.

Алек дотащился до окна. Изломанные останки пушки Теслы громоздились как хребтина некоего вымершего циклопического чудовища. Возле боевой элефантины погибшим рыцарем лежал Джинн; оба шагохода были покорежены градом обломков.

Алека пробил холодный озноб: похоже, все германские солдаты оказались под развалинами башни.

— Надо посмотреть, как там Лилит, — выговорил он. — И Клопп с Бауэром.

— Ага, — сказал Дилан, усаживаясь. — С кого начнем?

Алек растерянно смолк, понимая, что его спутников, возможно, уже нет в живых, как, несомненно, и Завена.

— С Лилит, наверное. У нее отец…

— Конечно.

Открыв кое-как дверцу, они спустились на землю, ставшую похожей на ландшафт преисподней. Густой дым душил и ел глаза. Самое ужасное, что к вони горящих машин и специй добавился тошнотворный запах паленой человеческой плоти и волос. Алек отвел глаза, чтобы не видеть, что сделал последний разряд электричества с находившимися снаружи людьми.

— Пойдем, — хрипло сказал Дилан, буквально силой заставляя его двигаться.

Когда они огибали заваленный обломками участок, поднял головенку Бовриль.

— Лилит, — сказал он, глядя куда-то вбок.

Алек посмотрел в этом же направлении. В отдалении на краю обрыва виднелась одинокая фигура, созерцающая прибой.

— Лилит! — позвал Дилан.

Фигура обернулась; они бросились к ней бегом. Прохладный бриз относил в сторону запахи боя и смерти. Водительская роба Лилит была порвана; лицо в темноте светилось матовой бледностью. У ее ног в грязи лежала холщовая сума. Когда они сблизились, девушка неуклюже упала в такие же неловкие объятия Дилана.

— Твой отец, — с трудом выговорил он. — Какое несчастье.

Лилит отстранилась.

— Я видела, что он собирается сделать, и освободила дорогу. Я ему помогла… — Она покачала головой; слезы проложили дорожки на припудренном пылью лице. Лилит повернулась к упавшей башне. — Неужели мы все сошли с ума, чтобы хотеть этого?

— Он спас «Левиафан», — сказал Алек.

Лилит поглядела на него диковатым, непонимающим взглядом, будто разом забыла все языки, какие знала. Под этим взглядом Алек устыдился и поник.

— Все сошли с ума, — сказал Бовриль.

Лилит, все с таким же отсутствующим видом, задумчиво погладила существо по шерстке.

— Ты в порядке? — осторожно спросил Дилан.

— Да так… голова что-то кружится. Точнее, кругом идет. Ты вон туда посмотри.

Она указала через бухту на панораму Стамбула. Темные улицы там полыхали выстрелами; над султанским дворцом кружило с полдюжины гиротоптеров. На глазах у Алека длинный лепесток пламени, распустившись, превратился в огненный бутон, который, бесшумно прочертив в небе дугу, с гулким хлопком ухнул где-то среди древних зданий.

— Видишь? — спросила Лилит. — Все это происходит на самом деле. Как мы и планировали.

— Ну да. Самое странное в бою — это то, что он действительно происходит. — Дилан посмотрел на бухту. — Бегемот, наверное, уже на подходе.

Алек, подойдя на шаг-другой к обрыву, посмотрел вниз. Куда-то на всех парах спешил «Гебен», выпрастывая на ходу крабьи клешни для борьбы с кракенами. Рождественской елкой искрилась на задней палубе зловещая электрическая башня.

— Еще одна пушка Теслы, — прошептала Лилит. — А я о ней и забыла.

— Да ты не волнуйся, — сказал Дилан. — Она не такая большая, и дальность у нее ограниченная. Наша ученая леди все рассчитала до тонкостей.

Будто в ответ на эти слова, с гондолы воздушного корабля на черную воду упала ослепляющая спица прожекторного луча. Пронзая ночную тьму, она плавно скользила, приближаясь к «Гебену».

Гиротоптеры над дворцом незамедлительно взяли курс на корабль. В ответ борта «Левиафана» ожили целой дюжиной прожекторов поменьше, нащупывая воздушные цели. С этого расстояния нельзя было различить ястребов или стрелковых мышей, но гиротоптеры один за другим кувырком полетели в воду.

— Ишь ты, — хмыкнул Дилан. — У них был целый месяц на подготовку, и зверье за это время приплод принесло.

Алек кивнул, понимая, что никогда не видел «Левиафан» во всей его мощи — только поврежденным и обессиленным. Нынче он смотрелся по-иному: совсем другой корабль.

— Зверье, — сказал Бовриль, по-кошачьи сверкнув глазами.

Главный прожектор достиг «Гебена», на миг высветив ослепительно белым росчерком судовые орудия и башни. Вслед за этим цвет луча стал поочередно меняться: вначале на лиловый, затем на зеленый и наконец на кроваво-красный. Над водой взвилась пара щупалец, окатив палубы броненосца поднятой волной.

Это был, несомненно, бегемот.

К нему разом метнулись клешни антикракена, хлеща воду в попытке искромсать чудовищу плоть. Но тот словно не ощущал порезов, неспешно обвивая «Гебен» гигантскими змеями щупалец прямо посередине. Из воды показалась непомерно огромная голова, в алом свете прожектора сверкнула багровым пара жутких глаз…

Алек невольно попятился. В отличие от кракена щупальца у бегемота составляли лишь незначительную его часть. Длинное тело формировали сплошные костяные пластины и сегменты, во всю длину хребта от макушки до хвоста шел шипастый гребень. Вид у этого монстра был неимоверно древний и запредельно чуждый — воистину нежить, неохотно, не по-доброму являющая себя из океанских пучин.

Над водой раздался стон: это в хватке бегемота содрогался, перегибаясь, корпус броненосца. Вразнобой во все стороны палили пушки, отчего-то враз утратившие свою устрашающую солидность; впустую хлопотали и молотили клешни антикракена. Сотрясаясь вместе с кораблем, летали туда-сюда по палубам фигурки людей и ящики с боеприпасами.

— Во дела! — выдохнул Дилан. — Доктор Барлоу говорила, что он здоровенный, но я даже и не…

Внутри сокрушенного корпуса «Гебена» что-то грохнуло и блеснуло: видимо, не выдержав, взорвался один из паровых котлов. Из разрывов меж пластин брони наружу рванулись облака шипящего пара. Попробовала было вступить в бой пушка Теслы, но ее не набравший силы разряд даже не сорвался в воздух, а осыпался новогодним конфетти на щупальца бегемота и заплясал, искря, по металлическим палубам. Тут и там по всей длине судна вспыхивали взрывы: это огонь, ярясь, воспламенял баки с топливом и артиллерийские погреба.

Свет прожектора сменился на пронзительно-синий, и бегемот, одним мощным движением навалившись на палубные надстройки, притопил собой корабль. Какую-то секунду «Гебен» еще противился, но вот его носовая часть скрылась под водой. Вздыбилась корма со все еще мерцающей пушкой Теслы. А потом корабль с металлическим скрежетом развалился надвое, и обе половины, набрав воды, одновременно канули в глубину. Словно грозя напоследок темному небу, из волн высунулась одинокая клешня антикракена и, клацнув в воздухе, снова исчезла. Столб пара ударил вверх, затем вода перестала бурлить, и море успокоилось.

— Вот бедолаги, — только и нашелся Дилан.

Алек стоял молча. За истекший месяц он как-то упустил, что революция может означать для экипажа «Гебена».

— Мне пора к товарищам. — Лилит, опустившись на колени возле своей холщовой сумы, стала вынимать из нее какие-то легковесные металлические трубки и куски шелка, собирая из них некую конструкцию с пружинами во внутренней части.

Вскоре эта штуковина была уже метров пять в поперечнике, да еще с полупрозрачными крыльями, как у комара.

— Это еще что? — удивился Дилан.

— Летучий парус, — пояснил Алек. — Только до Стамбула на таком не дотянуть.

— Мне так далеко и не надо, — сказала Лилит. — Внизу у скал ждет рыбацкая лодка моего дяди. — Она повернулась к Дилану и добавила: — Ты извини, но ему можно доверять. К тому же мне все равно надо было кому-то сообщить о нашем плане, иначе как бы мы потом возвратились в город.

— Сейчас? — вскинулся Дилан. — А как же Клопп с Бауэром? Нам надо узнать, как они!

— Конечно, они же ваши друзья. Но революции нужны ее лидеры, особенно сегодня. — Лилит посмотрела через бухту, и голос ее погрустнел. — Да и Нене я не могу надолго оставить.

На запыленных щеках Лилит появились новые бороздки от слез. Алеку невольно вспомнилась ночь, когда погибли его собственные родители. Странно, но сейчас вспоминалось лишь то, как он пересказывал всю эту историю Эдди Мэлоуну в обмен на молчание репортера. Такое чувство, будто рассказ притупил остроту воспоминаний.

— Насчет твоего отца… очень жаль, — нескладно, отрывисто сказал он.

Лилит покосилась на него с любопытством.

— А если султан нынче одержит верх, ты дашь деру куда-нибудь еще?

— Не исключено, — ответил Алек, хмурясь.

— Что ж, тогда удачи, — сказала девушка. — И золото твое очень пригодилось.

— Пожалуйста, если это можно принять как благодарность.

— Можно. — Лилит обернулась к Дилану. — Что бы ни случилось, я никогда не забуду того, что ты для нас сделал. Ты, пожалуй, самый замечательный мальчик из всех, кого я вообще встречала.

— Да ну. Я, это, просто…

Не дослушав фразы, Лилит обхватила Дилана и припала к его губам жарким поцелуем, который длился чуть ли не минуту.

— Извини, — оторвавшись наконец, сказала она, — просто любопытно было.

— Любопытно? Черт подери! — крикнул Дилан, прикрывая себе рот ладонью. — Да ты меня знаешь-то без году неделю!

Лилит, рассмеявшись, подняла летучий парус на воздух. Когда его крылья наполнились морским бризом, она подошла к краю скального обрыва, держа руки на пилотской распорке.

— Я знаю тебя лучше, чем тебе кажется, «мистер» Шарп, — улыбнулась она и, обернувшись к Алеку, добавила: — Ты даже не представляешь, какой у тебя на самом деле друг!

С этими словами она сделала шаг и канула в темноту. Алек, метнувшись к кромке обрыва, в ужасе глянул вниз. Летучий парус секунду-другую свободно падал, после чего выровнялся и начал плавно снижаться к морю. Ветер поднял его выше, почти вровень с вершинами скал, и Алек с Диланом на секунду снова расслышали смех Лилит. Затем парус сделал резкий поворот по направлению к огням города. Секунда, и он окончательно слился с темным небом.

— Мистер Шарп, — смешливо повторил Бовриль.

Алек покачал головой, дивясь на Лилит. Надо же: отец погиб, ее город в огне, а она летает стрекозой, да еще и хохочет.

— Вот сумасбродка!

— Да уж, — еще раз проведя ладонью по губам, кивнул Дилан. — Хотя целуется, надо признать, здорово.

Алек, поглядев на товарища, лишь покачал головой.

— Ладно, пойдем-ка выясним, что у нас с мастером Клоппом.

Железный голем лежал среди груды вагонов и разбросанного груза. Ноги у него были перебиты и искорежены. Внешне неповрежденной осталась лишь верхняя половина и крупная голова, лежащая на двух разбитых товарных вагонах, — ни дать ни взять великан, спящий на измятой металлической подушке.

Дэрин с Алеком подобрались поближе, ступая по обломкам электрики и битому стеклу. Вокруг торчали закрученные в штопор рельсы.

— Проклятье, — сказала Дэрин, когда они проходили мимо перевернутого вагона-ресторана с сиротливо полощущимися по ветру занавесками из красного атласа. — Хорошо, что на борту не было пассажиров.

— Можно пробраться к голове голема вот так, — предложил Алек, указывая на ручищу шагохода, зарывшуюся в сухую грязь.

Они полезли вверх по этой руке и вскоре заметили два неподвижных силуэта, прихваченных ремнями к водительским креслам.

— Мастер Клопп! — крикнул Алек. — Ганс!

Одна из фигур пошевелилась.

Это был Бауэр — глаза остекленевшие, руки нетвердо тянутся к застежкам ремней безопасности. Взобравшись вслед за Алеком, Дэрин помогла ему освободить беднягу.

— Was uns getroffen?[11] — спросил он слабым голосом.

— Der Orient-Express,[12] — объяснил Алек.

Бауэр ошарашенно на него посмотрел, после чего, оглядев картину всеобщего разгрома, постепенно стал возвращаться к действительности.

Втроем они отстегнули Клоппа и вытащили его на плечо голема. Мастер-механик по-прежнему не шевелился. Лицо у него покрывала запекшаяся кровь, пульс на шее едва прощупывался.

— Его надо срочно к врачу.

— Да, но каким образом? — всплеснул руками Алек.

Дэрин оглядела поле сражения — ни один из шагоходов не уцелел. А в небе горделиво разворачивался в профиль силуэт «Левиафана». В общем-то, этого и следовало ожидать: разделавшись с «Гебеном», воздушный корабль возвратился, чтобы получше рассмотреть останки пушки Теслы.

Дэрин хотела что-то пояснить, но тут Бовриль у нее на плече взялся изображать, будто топает.

— Шагоходы, — прислушавшись, сообразил Алек.

Дэрин обернулась в сторону города. Там над горизонтом виднелся с десяток дымных столбов.

— Может, это от комитета?

Алек покачал головой.

— Им даже неизвестно, что мы здесь.

— Так было задумано. Но ведь наша славная анархистка все рассказала своему дяде!

КАРТИНА РАЗГРОМА

Бауэр, нетвердо встав на ноги, поднял к глазам бинокль. Одна из линз была разбита, поэтому он смотрел, прищурив один глаз, как в подзорную трубу.

— Elefanten,[13] — сообщил он после недолгой паузы.

Алек ругнулся.

— По крайней мере, эти звери медлительны.

— Но нам надо унести отсюда Клоппа, — напомнила Дэрин.

— Без помощи тут не управиться.

— А где мы ее возьмем?

Она указала на величавый силуэт; разворачиваясь на водой, он ощупывал прожекторами скалы внизу.

— Сюда идет «Левиафан», чтобы подробнее все осмотреть. Мы можем послать ему сигнал и как-то переправить Клоппа корабельному хирургу.

— А, бэ, вэ, — радостно задекламировал Бовриль.

— Что?! Опять в плен? — ужаснулся Алек.

— Ну а что, по-твоему, после всего этого с нами сделают османы? — Дэрин обвела взглядом сцену побоища. — У нас вы, по крайней мере, останетесь живы!

— Ich kann bleiben mit Meister Klopp, Herr,[14] — сказал Бауэр.

Дэрин прищурилась. После месяца в компании жестянщиков немецкий у нее существенно улучшился.

— Он что, хочет остаться здесь с Клоппом?

Алек повернулся к Дэрин.

— Ваш корабль может забрать Бауэра с Клоппом, а мы с тобой давай спрячемся.

У Дэрин буквально челюсть отвисла.

— Ты что, рехнулся?

— Османы ни за что не найдут нас в эдаком кавардаке. Ты подумай, — Алек сжал кулаки, — если комитет нынче одержит победу, они свергнут германцев. И с них нам причитается, Дилан. Мы сможем остаться здесь, среди союзников.

— Да я же не чертово твое высочество! Мне домой надо!

— Но одному мне не управиться… без тебя. — Глаза у Алека увлажнились. — Пожалуйста, останься со мной.

Дэрин молча смотрела на него. Эх, если бы он произнес то же самое, но с другим смыслом — не как дурацкий принц, ждущий от всех преданного служения, а как мужчина.

Хотя его вины в этом нет. Она ведь даже не намекнула Алеку, зачем на самом деле явилась в Стамбул: ни на какое не на задание, а только ради него. Ничего ему не сказала, а теперь уж поздно. Весь месяц они были вместе, плечом к плечу, бок о бок, наедине со всеми трудностями, а она так и не убедила себя, что может для него что-то значить в обличье обычной девчонки.

Так зачем оставаться?

— Еще ничего не кончено, Дилан, — произнес Алек. — Ты самый лучший солдат, какой только может быть у революции.

— Солдат-то солдат, но там у меня дом. Я не могу жить с… среди твоих машин.

— Это неважно, — простирая руки как для объятия, сказал Алек. — Твой экипаж нас все равно не увидит.

— А увидеть ему надо, — сказала, как отрезала, Дэрин.

Она оглядывала поле боя, прикидывая, чем бы можно подать сигнал. Хотя Алек прав: будь у нее сейчас хоть десятифутовые семафорные флаги, ее все равно никто не разглядит среди этого ночного побоища.

И тут взгляд Дэрин упал на раскинутые ручищи шлема. Правая выпрямлена, а левая согнута под углом, как литера «S».

— Эта штуковина может двигаться? — жестко спросила она.

— Ты о шагоходе?

— А, бэ, вэ, — повторил Бовриль.

— О нем. Если сигналы будет подавать великан, их чертовски сложно не заметить.

— Котлы вообще-то остыли, — задумался Алек. — Хотя пневматика, наверное, еще дышит, чуть-чуть.

— Тогда глянь скорее!

Алек скрипнул зубами, но все же забрался голему в голову и устроился там за рычагами. Повозившись с двумя манометрами, он с нерешительным видом обернулся.

— Ну что, фурычит? — нетерпеливо окликнула Дэрин. — Только не врать!

— Врать тебе, Дилан, я никогда бы не стал. Можно, если постараться, отправить с десяток букв. От силы с дюжину.

— Тогда давай! Следи за мной!

Дэрин вытянула правую руку, левую опустив под углом вниз.

Алек не шевелился.

— Если я сдамся вашему капитану, повторно он мне сбежать точно не даст.

— А если ты сейчас же не дашь «Левиафану» сигнал о помощи, твой Клопп — покойник! Да и мы все тоже, как только сюда подойдут те шагоходы!

Алек, помедлив секунду, тягостно вздохнул и сунул руки в перчатки манипуляторов. Воздух наполнило шипение пневматики, и громадные ручищи медленно заскребли по земле, складываясь в литеру, которую изображала сейчас Дэрин.

— Ш, — отреагировал проницательный лори.

Дэрин кинула левую руку поперек груди. Эта литера лежащему в грязи голему далась сложней, но Алеку все же удалось согнуть ему локоть.

— А! — объявил Бовриль. — Р! П! — безошибочно повторял он по ходу за Диланом.

На четвертой букве их обнаружил большущий прожектор кракена, и они дважды повторили сообщение, пока у голема еще оставался запас давления.

— Wie lange haben wir, Hans?[15] — спросил Алек, отвлекаясь от манипуляторов.

Бауэр, сделав руку козырьком, поглядел из-под снопа слепящего света.

— Zehn minuten?[16]

— Дилан, у нас еще есть время уйти.

Дэрин взяла Алека за плечо.

— За десять минут мы уже не уйдем, да нам и не стоит бежать. После того что мы нынче сделали, я могу рассказать капитану, как ты свел меня с комитетом. И что если б не ты, то корабль оказался бы сбит!

Все это она протараторила запальчивой скороговоркой. Нарушить свой молчаливый обет покинуть Алека оказалось так же просто, как дышать.

— Меня, наверное, и к медали представят, — с сухим сарказмом сказал Алек.

— Да кто их знает?!

Прожектор замигал короткими и длинными вспышками. Азбуку Морзе Дэрин малость подзабыла, но вскоре все встало на свои места.

— Со-об-ще-ни-е при-ня-то, — сказала она по слогам. — О! Капитан шлет мне привет!

— Какая любезность.

Дэрин не сводила глаз со вспышек светового сигнала.

— Они готовятся поднять нас на борт. Мастера Клоппа — сразу к хирургу!

— Тогда, получается, мы с Гансом вам больше и не нужны, — подытожил Алек, протягивая руку. — Пора прощаться.

— Ну какое тебе «прощаться»! — умоляюще глядя на него, сказала Дэрин. — Да ты мимо тех шагоходов и шагу не сделаешь! Я тебе клянусь: я не позволю капитану заковать тебя в кандалы. Если он это сделает, я этими вот руками их разорву!

Алек, как когда-то, задумчиво посмотрел на свою руку. А потом его зеленые глаза встретились с глазами Дэрин. Они долго, неотрывно смотрели друг на друга — пока от рева двигателей воздушного судна у Дэрин не побежали по коже мурашки.

— Пойдем со мной, — произнесла она, беря его за руку. — Помнишь, в ту ночь, прежде чем бежать, ты сказал, как прикипел душой к «Левиафану». Твое место здесь.

Алек взволнованно смотрел на воздушный корабль. По глазам было видно, что чувство его не угасло.

— Быть может, бежать без моих людей мне действительно нет смысла, — задумчиво произнес он.

— Mein Herr, — подал голос Бауэр, — Graf Volger befahl mir…[17]

— Да что Фольгер! — все равно что сплюнул Алек. — Не иди я у него на поводу, может, мы все держались бы вместе!

— Все будет хорошо, вот увидишь, — еще крепче сжимая ему руку, сказала Дэрин. — Клянусь тебе.

С приближением корабля в ночном воздухе послышался свистящий шепот крыльев, а в свете вспыхнувших прожекторов сталью блеснули когти. Дэрин, выпустив руку Алека, полной грудью вдыхала горьковатый запах выпущенного водорода — опасный и прекрасный аромат экстренного снижения. Из грузовой двери гондолы упали веревки, по которым секунду спустя вниз заскользили люди.

— Ах, черт возьми! Ну не красота ли?

— Красота, — сказал Алек. — Если не считать скованных узников внутри.

— Да о чем ты?! — хлопнув Алека по плечу, воскликнула Дэрин. — Тоже мне поверил. Кандалы — это так, для красного словца! Правда, твоего графа Фольгера держали под замком в каюте, а я таскал ему каждый день завтрак!

— Какая роскошь.

Дэрин улыбнулась, хотя мысль о Фольгере все-таки царапнула: ведь он знал ее секрет. И все еще мог при желании выдать офицерам, а то и Алеку. Но нельзя же прятаться от его светлости веки вечные. Это не по-военному. Да к тому же надо будет, так он у нее вмиг в окошко вылетит.

Когда корабль завис низко над землей, Бовриль припал к плечу Дэрин.

— Каждый день завтрак? — осведомился он.

— Он самый, зверушкин, — поглаживая его, ответила девушка. — Давай-ка домой.

— Шарп! — крикнул знакомый голос из чрева грузового отсека. Ньюкирк, кто же еще? — Дилан, разрази меня гром! Это же ты!

— А кто же еще? — Дэрин ткнула большим пальцем себе через плечо, на усеянное обломками поле брани. — Видал? Моя работа. И это еще далеко не все.

— Н-да. — Ньюкирк оценивающе поглядел вниз. — Славно вы потрудились, мистер. Только погоди хвастаться. Там германские шагоходы на подходе, и еще боцман говорит, что тебя вызывают в навигационную рубку.

— Уже сейчас? — Дэрин растерянно глянула туда, где разворачивалась операция по спасению.

Поднимался на стропах принайтовленный к носилкам Клопп, в то время как Алек с Бауэром дожидались своей очереди на плече у поверженного голема.

— Боцман говорит, сию же минуту.

— Хорошо, иду. Только ты уж проследи, чтобы наших жестянщиков подняли как надо.

— Будь спокоен. Больше им не ускользнуть!

Дэрин спорить не стала. Какая разница, что думает Ньюкирк; главное, чтобы офицеры видели: Алек возвращается добровольно. Жестянщик или нет, но его место здесь.

Казалось, весь корабль гудит и ходит ходуном; по коридорам озабоченно сновали люди и зверье. Странно притихший Бовриль жадно следил за происходящим распахнутыми глазищами, словно ощущал, что и ему здесь истинное место.

В навигаторской дожидалась ученая леди, глядя через бухту на зарево над Стамбулом. Дэрин невольно нахмурилась: она ожидала увидеть и капитана. Хотя, если на подходе германские шагоходы, весь командный состав, должно быть, собрался на мостике. Но почему ее позвали именно сюда, а не на боевой пост?

Тацца, почивавший возле ног доктора Барлоу, вскочил и радостно кинулся обнюхивать ботинки Дэрин. Она ухватила его ладонью за влажный нос.

— Рад тебя видеть, Тацца.

— Тацца, — игриво повторил Бовриль.

— И вас, мистер Шарп, видеть очень даже приятно, — сказала ученая леди, отвлекаясь от созерцания. — Мы уже все переволновались.

— Чудесно вновь очутиться дома, мэм.

— Вполне естественно, что при вашей сообразительности вы вернулись целым и невредимым, — постукивая пальцами по подоконнику, сказала ученая леди. — Но я вижу, что во время отсутствия вы времени даром не теряли.

— Да, мэм. — Дэрин позволила себе улыбнуться. — Свалить ту пушку Теслы действительно стоило труда. Но мы с этим справились.

— Ах да, — с некоторым пренебрежением взмахнула рукой ученая леди, как будто ей каждый день доводилось видеть опрокинутые генераторы молний. — Только я имела в виду существо у вас на плече, а не этот утомительный бой.

— А, вы об этом. — Дэрин приязненно оглянулась на Бовриля. — Вы тоже рады, что он наконец к вам вернулся?

— Нет, мистер Шарп, я не о том, — ответила доктор Барлоу с печальным вздохом. — Или вы уже забыли? Я приложила уйму стараний, чтобы лори вылупился в машинном отделении именно при Алеке. Чтобы врожденная привязанность этого существа обратилась на него. Всецело.

— Ну да, помню, — сказала Дэрин. — Он вроде как утенок, липнущий к тому, кого первым увидит.

— Точно так. И это был Алек. А теперь он почему-то сидит на плече у вас, мистер Шарп.

Дэрин чуть нахмурилась, пытаясь припомнить, с каких пор Бовриль начал разъезжать у нее на плече так же часто, как и у Алека.

— Что ж, похоже, я и впрямь глянулся зверьку не меньше его. А что? Алек, в конце концов, чертов жестянщик.

Доктор Барлоу, присев за стол с картами, покачала головой.

— Он не предусматривался для связи с двумя людьми! Если только они не… — Ученая леди сузила глаза. — Видимо, вы с Алеком очень близки, мистер Шарп?

— Мистер Шарп, — хихикнув, не то повторил, не то поправил Бовриль.

Дэрин, с укором поглядев на зверушку, развела руками.

— Честно сказать, не знаю, мэм. Просто Алек нынче ночью управлял шагоходом, так что Бовриль сидел на плече у меня, и, наверное…

— Прошу прощения, — перебила доктор Барлоу, — но мне показалось, вы сейчас произнесли «Бовриль»?

— А, ну да. Это у него вроде как имя.

Ученая леди подняла бровь.

— Как у бульонного кубика?

— Да это не я его так назвал, — взялась оправдываться Дэрин. — Нас же обучали на мичманских курсах не привязываться к фабрикатам. Одна девушка-анархистка упорно называла его Боврилем, ну и имя как бы пристало.

— Бовриль, — повторила зверушка.

Доктор Барлоу, подойдя, какое-то время разглядывала лори.

— Хм. Уж и не знаю. Может, во всем виноват мистер Ньюкирк? У него вечно не получалось соблюдать у яиц ровный температурный режим.

— Вы хотите сказать, Бовриль может быть… с дефектом?

— С особью нового вида, знаете ли, никак нельзя угадать наперед. Вы говорите, вся эта боврилиада началась с некой девушки-анархистки?

Дэрин пустилась было в объяснения, но тут ее качнуло, и она в изнеможении плюхнулась на стул. Понятное дело, это было не слишком-то вежливо, но на Дэрин словно разом навалилось все происшедшее: и сражение, и смерть Завена, и то, что «Левиафан» в последний момент лишь чудом избежал гибели от пущенной с земли молнии.

А еще сюда можно было отнести облегчение от возврата домой; от ощущения родной палубы под ногами; от того, что она не полыхает в небе безжалостным огнем. А еще теперь здесь и Алек…

— Видите ли, мэм, на тот момент, когда я его разыскал, Алек сошелся с неким Комитетом союза и прогресса, намеренным во что бы то ни стало свергнуть власть султана. Я, понятно, такую затею не одобрял, но тут выяснилось, что в окрестностях Стамбула возводится новая пушка Теслы. Зная, что она может уничтожить «Левиафан», я решил непременно добиться ее уничтожения, даже если бы для этого пришлось примкнуть к анархистам или революционерам, назовите их как хотите.

— Как всегда, находчивости вам не занимать, — кивнула сидящая напротив ученая леди, нагибаясь почесать Таццу за ушами. — Так что, получается, граф Фольгер был недалек от истины?

— Граф Фольгер? — При упоминании этого имени у Дэрин похолодело сердце. — Осмелюсь спросить, мэм, а в чем он был от нее недалек?

— Он предсказал, что Алек непременно свяжется с какими-нибудь неблаговидными элементами. И что отыскать нашего пропавшего принца сумеете именно вы.

Дэрин медленно кивнула. Разумеется, Фольгер, зная, что ей известно название отеля, где остановился Алек, легко предсказал дальнейшее развитие событий.

— Надо отдать должное — такому палец в рот не клади.

— Совершенно верно, — согласилась ученая леди, вновь оборачиваясь к окну. — Хотя насчет комитета он, как видно, ошибался. Какими бы предосудительными ни были методы у этих людей, сегодня они оказали Британии ценную услугу.

— Еще бы, мэм. Они помогли спасти наш корабль!

— И султана, похоже, им тоже удалось свергнуть.

Дэрин, тяжело встав, подошла и вместе с доктором Барлоу выглянула в окно. Корабль уже лег на курс, направляясь в непроглядную тьму над морем. А вдали улицы Стамбула по-прежнему озарялись пальбой и взрывами; можно было рассмотреть даже облака специй, кружащиеся в лучах прожекторов элефантин.

— Наверное, мэм, он пока все-таки держится. Посмотрите, бой не утихает.

— Бой этот совершенно бессмыслен, уверяю вас, — сказала ученая леди. — Через несколько минут после того, как был уничтожен «Гебен», мы видели, как с территории дворца взлетела имперская воздушная яхта «Стамбул». Под белым флагом.

— Белым флагом? Но ведь схватка едва началась. С чего бы султану сдаваться?

— А сдавался не он. Судя по сигнальному вымпелу, командовал «Стамбулом» Кизлар-ага. — Доктор Барлоу холодно улыбнулась. — Он отвозил султана в тихое безопасное место, подальше от бушующих улиц столицы.

— Вот как? — удивилась Дэрин. — Уж не хотите ли вы сказать, что он похитил своего собственного правителя?

— Я уже как-то говорила вам: султанов здесь меняли и прежде.

Дэрин тихонько присвистнула, прикидывая, сколько еще может продлиться этот бессмысленный бой. Темная гладь бухты все еще вскипала пузырями в том месте, где пошел ко дну «Гебен». Интересно, там ли еще находится бегемот? Небось, продирается сквозь броню обшивки в поисках поживы?

Снова вспыхнул прожектор, прорезая толщу воды и, видимо, давая монстру воображаемые шпоры. Следующим пунктом в меню, безусловно, должен стать «Бреслау».

— Если комитет в самом деле одерживает верх, — заметила Дэрин, — то получается, Германия остается единственной страной жестянщиков!

— Дорогой мой, вы как-то забываете, что есть еще и Австро-Венгрия.

— Ах, точно. — Дэрин кашлянула, мысленно себя упрекая. — И как я забыл!

— Вы забыли о подданных Алека? Странно, мистер Шарп.

— Мистер Шарп, — послышалось откуда-то сверху.

Дэрин подняла голову и обомлела. С потолка на нее смотрели два внимательных глаза. Они принадлежали еще одному проницательному лори, держащемуся лапками за трубу для вестовых ящериц. Ну просто вылитый Бовриль, только без пятнышка на бедре.

— Какого…

И тут Дэрин вспомнила: на корабле оставалось еще одно яйцо. Из первого вылупился Бовриль, два других раздавил автоматон султана, а об одном совсем забыли. Эта зверушка вылупилась, судя по всему, в прошлом месяце.

Доктор Барлоу подняла руку, и лори, по-обезьяньи повисев на одной лапке, спрыгнул на ладонь ученой леди и ловко вскарабкался ей на плечо.

— Мистер Шарп, — еще раз сказала зверушка.

— «Мистер» Шарп, — поправил Бовриль, и оба собрата захихикали — один начал, другой подхватил.

— Почему он все время смеется? — удивилась ученая леди.

— Понятия не имею, — призналась Дэрин. — Может, в голову чего пришло?

— Революция, — заявил на это Бовриль.

Дэрин покосилась: прежде зверек не нес отсебятины.

Новая зверушка с видимым смаком повторила это слово, катая его на языке, и в свою очередь произнесла:

— Баланс сил.

Бовриль на это хихикнул и с готовностью повторил.

Глаза у Дэрин все сильнее лезли на лоб: приходя друг от друга в восторг, оба существа затрещали без умолку, повторяя всевозможную чушь. Отдельные слова постепенно сменились потоком фраз на английском, немецком, армянском, турецком и еще бог весть на каких наречиях.

Вскоре Бовриль уже выкладывал целые диалоги, которые Дэрин вела с Алеком, Лилит или Завеном, а его собрат вторил встречными тирадами голосом доктора Барлоу, среди которых проскальзывали даже фразы графа Фольгера!

— Прошу прощения, мэм, — ошарашенно прошептала Дэрин, — но что они такое выделывают?

Ученая леди в ответ улыбнулась.

— А то и выделывают, мой мальчик, что для них вполне естественно.

— Но ведь они фабрикаты! Что может быть естественно для них?

— Как что? Набираться проницательности, разумеется.

Наутро Алек получил разрешение увидеться с Фольгером. Когда часовой отступил в сторону, освобождая доступ в каюту ландграфа, Алек обратил внимание, что дверь не заперта. С ним и самим прошлой ночью обращались весьма учтиво, скорее как с гостем, чем как с пленником. Вероятно, за истекший месяц отношения между его людьми и пленившими их дарвинистами несколько смягчились.

Граф, судя по виду, чувствовал себя вполне комфортно. Он сидел за столом, завтракая яйцами всмятку и тостами, и, когда Алек вошел, даже не озаботился встать.

— Принц Александр, — встретил его Фольгер кивком.

— Граф, — поклонился Алек.

Фольгер, как ни в чем не бывало, продолжал намазывать маслом кусок тоста. Алек, стоя в ожидании, ощущал себя школьником, которого вызвали в учительскую для взыскания. В школу он, понятно, никогда не ходил, но каким-то образом взрослые, будь то наставники, родители, а то и бабушки-революционерки, находили способы выражать свою разочарованность, и способы эти были удивительно схожи. Вряд ли директора школ особо отличались в этом плане.

Наконец Алек со вздохом сказал:

— Я, пожалуй, начну. Это сэкономит время.

— Как вам будет угодно.

— Вы, вероятно, хотите сказать, что я совершил глупость, снова оказавшись в плену. Что вмешиваться в политику Османского государства было с моей стороны безумством. Что лучше б я тихо сидел где-нибудь в пустыне.

— Именно так, — кивнул Фольгер, возвращаясь к намазыванию тоста, причем с такой скрупулезностью, словно оставить свободным от масла хоть миллиметр поверхности было бы для графа непростительной оплошностью.

— Не вняв вашим советам, я рисковал своей жизнью и жизнью моих людей, — продолжал Алек. — По словам доктора Баска, Клопп поправляется довольно успешно, но я повел его и Бауэра в бой не на жизнь, а на смерть. Так что все могло обернуться куда хуже.

— Намного хуже, — сказал Фольгер и снова смолк.

— А еще я разбазарил все, что оставил мне отец. Замок, все ваши планы и, наконец, его золото.

Алек полез за пазуху своей летной куртки и нащупал зашитый там за краем подкладки тяжелый кругляш. Отодрав ткань, он вынул оставшееся золото и бросил на стол.

После месяца закупок специй и запчастей слиток оказался почти полностью сточен. Осталась лишь пластина с оттиснутым по центру габсбургским крестом, похожая на толстую шероховатую монету.

Фольгер удивленно заморгал, а Алек позволил себе улыбнуться. По крайней мере, хоть что-то вызвало наконец реакцию графа.

— Вы финансировали революцию целиком из своего кармана?

— Только заключительные штрихи: небольшая присыпка в виде специй. — Алек пожал плечами. — Похоже, революции — вещь дорогостоящая.

— Не знаю, я ими не интересуюсь в принципе.

— Ах да, конечно, — сказал Алек, — это вас, похоже, и злит. Что я покусился на установленный самим Богом порядок вещей, низложив братскую особу царственной крови? Что я забыл про заветную мечту революционеров: извести всех аристократов, в том числе и нас с вами?

Фольгер, откусив кусочек тоста, задумчиво пожевал и подлил себе еще кофе.

— Видимо, и это тоже, — произнес он. — Но вы забыли кое о чем еще.

Алек задумался было, что это еще за упущение, но затем махнул рукой. Взяв с подоконника чашку, он налил в нее кофе и сел за стол напротив Фольгера.

— Ну так просветите меня.

— Вы еще и спасли мне жизнь.

— Я — что? — не понял Алек.

— Если бы вы, согласно плану, исчезли куда-нибудь в пустыню, то пушка Теслы отправила бы нас с Хоффманом прямехонько на дно морское, заодно со всем остальным экипажем, — сказал граф, глядя себе в чашку. — Так что я вам обязан жизнью. Какой раздражающий поворот событий.

Свое удивление Алек скрыл за глотком кофе. А ведь и правда: вместе с «Левиафаном» оказался спасен и граф. Но действительно ли он благодарил Алека за участие в восстании комитета?

— Что, конечно, не отменяет вашей непроходимой глупости, — поспешил добавить Фольгер.

— Разумеется, нет, — с некоторым даже облегчением сказал Алек.

— И еще того, что вы у нас теперь в некотором роде знаменитость.

Фольгер выдвинул ящик стола и, вынув оттуда газету, кинул ее на стол.

Алек взглянул. Газета оказалась на английском. Это была «Нью-Йорк уорлд», на первой полосе которой красовалась его собственная фотография над передовицей за подписью «шефа стамбульского бюро» Эдди Мэлоуна.

Газета выпала из рук Алека обратно на стол. Прежде он никогда не видел своих фотоснимков, и впечатление было странным, все равно что смотреть на себя в застывшее зеркало.

— У меня что, в самом деле такие большие уши?

— Почти. И о чем вы только думали?

Подняв чашку, Алек уставился на свое искаженное отражение, поблескивающее на черной поверхности напитка. К насмешкам Фольгера он давно притерпелся, но вот это… Сейчас на него как будто бы любопытно таращился целый мир, и все секреты его семьи оказались выставлены напоказ.

— Этот репортер, Мэлоун, слишком много знал о планах комитета. То интервью было единственным способом как-то его отвлечь. — Алек еще раз мельком глянул на фото, разглядев при этом заголовок: «Пропавший наследник». — Так вот почему экипаж так обходителен со мной. Они теперь знают, кто я.

— И не только они, Алек. У Британии, само собой, в Нью-Йорке есть консульство. Информация о вас не укрылась даже от тугодумов дипломатов. Эту газету с помощью какого-то чудовищного орла направил капитану Хоббсу лично лорд Черчилль.

— А к вам-то она как, черт возьми, попала?

— С некоторых пор мы обмениваемся сведениями с доктором Барлоу, — откинулся в кресле ландграф. — Интереснейшая, надо сказать, женщина.

От этих слов Алек распахнул глаза.

— Да не волнуйтесь вы, — сказал Фольгер. — Всех своих секретов я ей, конечно же, не выболтал. Кстати, а как там ваш друг Дилан?

— Дилан? Иногда он меня поражает. — Алек вздохнул. — В каком-то смысле я снова оказался в плену благодаря ему.

Кофейная чашка Фольгера замерла на полпути к губам.

— Как вас прикажете понимать?

— Он убедил меня, что безопасней будет сдаться, чем бежать. Там на нас действительно надвигалась целая дюжина османских шагоходов. Но дело не только в этом. Он, похоже, уверен, что я сроднился с этим кораблем. — Алек вздохнул. — Что с того, если и так? Не успеем мы вернуться в Британию, как меня посадят в клетку.

— Я бы об этом пока не беспокоился. — Ландграф как бы невзначай посмотрел на окна каюты. — Вы, часом, не обратили внимания?

Алек поглядел в окно. Прошлой ночью, когда у него от усталости слипались глаза, воздушный корабль, судя по всему, направлялся вдоль пролива обратно, уводя бегемота к Средиземному морю. Теперь же мимо снова плыли горы в оранжевых мазках первых утренних лучей. Их длинные тени тянулись сквозь туман влево.

— Мы что, направляемся на восток?

Фольгер укоризненно поцокал языком.

— Что-то вы медленно соображаете. Я уверен, ваш друг Дилан все сразу смекнул.

— Не сомневаюсь. Но почему мы летим в сторону Азии? Ведь война же в Европе?

— На момент начала войны корабли германского флота были рассредоточены по всем океанам. «Гебен» и «Бреслау» не единственные, за которыми охотятся англичане.

— Вы знаете, в какую страну Азии мы держим путь?

— Увы. Доктор Барлоу на этот предмет не особо распространяется. Но сдается мне, рано или поздно мы окажемся где-нибудь в Токио. С месяц назад войну Германии объявила Япония.

— Ах да, конечно.

Алек задумчиво смотрел на проплывающие внизу горы. Японцы считались дарвинистами с той самой поры, как подписали в тысяча девятьсот втором году пакт о сотрудничестве с Британией. Только в уме как-то не укладывалось, что искра войны, вспыхнувшая со смертью его родителей, вдруг разрослась за пределы Европы и постепенно охватывает весь земной шар.

— Кружной путь не вполне удобен, но, по крайней мере, ваше заточение откладывается, — сказал Фольгер. — Война с русскими боевыми медведями у Австро-Венгрии не складывается, так что ваш выход на сцену может наступить быстрее, чем я предполагал. — Он ткнул в газету, как в тухлую рыбу. — Я имею в виду время раскрыть то немногое, что вы пока еще не разболтали всему свету.

— Вы имели в виду это? — Алек вытянул из кармана футляр со свитком.

— Уф-ф! Я боялся даже спросить, при вас ли эта бумага.

— Можно подумать, я бы ее потерял! — возмутился Алек, но тут же вспомнил, как по собственной рассеянности чуть не лишился однажды папского письма. Однако после казуса с таксомотором он постоянно держал письмо при себе.

Помнится, вчера при обыске на входе в корабль кто-то из рядового состава нашел у Алека этот футляр и открыл. Но витиеватая латиница папской буллы ничего ему не сказала, и он вежливо возвратил документ.

— Граф, я же не полный болван. По сути, это письмо — причина, отчего я проигнорировал ваш совет и остался в Стамбуле.

— Что вы имеете в виду, ваше высочество?

— Беспочвенная междоусобица среди моей родни обернулась этой войной, и теперь мне надлежит ее остановить. — Алек поднял футляр как распятие. — Это воля небес, и она указывает, что я должен делать. Не прятаться трусливо, а занять подобающее мне место и положить конец бойне!

Какое-то время ландграф пристально на него смотрел, после чего сложил пальцы домиком.

— Это письмо не гарантия того, что вы займете трон.

— Знаю. Но слово самого Папы хоть что-то да значит.

— О, я совсем забыл! — Фольгер досадливо отвернулся. — Вы же все это время пребывали в стране нехристей и еретиков! Вы и не слышали новостей из Ватикана!

— Новостей?

— Его святейшество Папа Пий Девятый почил. Говорят, так на нем сказалась война, — удрученно продолжил граф. — Он так хотел мира. А впрочем, то, чего он хотел, уже неважно.

— Но это письмо являет волю небес! Разве Ватикан не подтвердит его подлинность?

— Хотелось бы на это надеяться. Разумеется, кто-то из тамошних кардиналов поведал германцам о визите вашего отца. — Граф развел руками. — Остается лишь уповать, что этот кто-то не под колпаком у нового Папы.

Алек, пытаясь осмыслить сказанное Фольгером, отвернулся к окну.

Вслед за смертью его родителей весь мир словно обезумел, как будто семейная трагедия сломила ход самой истории. В Стамбуле все как-то стало налаживаться: революция комитета, прибытие Дилана, а следом и «Левиафана» с бегемотом в поводу — все это словно свидетельствовало, что остановить войну и вернуть мир суждено ему, Алеку. Впервые в жизни у него появилась уверенность в своих поступках, как будто его направляло само провидение.

И вот теперь мир словно опять переворачивался с ног на голову. Судьба уносила его, нет, не в глаз тайфуна, не к центру войны, но куда-то прочь от его родины, от его народа; прочь от всего, что ему суждено было осуществить начиная с рождения. И это письмо — то единственное, что он сохранил из отцовского наследства, — могло теперь оказаться совершенно бесполезным.

Неужели мир и вправду сошел с ума?

«Бегемот» является романом в жанре альтернативной истории, поэтому большинство его персонажей, будь то существа или механизмы, выдумано мной. Однако места действия и исторические события смоделированы так, что имеют непосредственное сходство с реалиями Первой мировой войны. Давайте вкратце разберемся, что здесь правда, а что вымысел.

«Султан Осман I» был реальным военным кораблем, приобретенным Османской империей у Британии; его собирались спустить на воду в конце 1914 года. Однако, когда началась война, первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль, обеспокоенный тем, что турки могут присоединиться к немцам и использовать эту мощную боевую единицу против Британии, конфисковал корабль. В конечном итоге Османская империя действительно вступила в войну, причем отчасти из-за того, что Черчилль похитил ее дредноут. Выступила бы она без этой провокации на стороне Германии или нет — вопрос до сих пор спорный.

В романе описывается, что Османская империя в 1914 году была далека от стабильности. На самом деле ни султан, ни его великий визирь в это время уже не находились у власти. Они были свергнуты во время революции 1908 года, и власть в стране уже принадлежала Комитету союза и прогресса (КСП). Я же в своем романе, намеренно оставив султана у власти, показал революцию 1908 года как неудачную, а КСП раздробленным на множество фракций. Это было нужно мне для того, чтобы изобразить еще и «второе» восстание 1914 года — на этот раз успешное — и включить в него моих персонажей, возможно подтолкнув таким образом историю к сравнительно благополучному исходу.

Германское влияние в Стамбуле было и вправду очень существенным; немцам, наряду с прочим, принадлежала и тамошняя популярная газета, в то время как из сотрудников британского посольства никто даже не читал по-турецки.

Точно так же, как в этой книге, германские броненосцы «Бреслау» и «Гебен» с началом войны оказались фактически заперты в Средиземном море. Они отправились в Стамбул и со всем своим снаряжением и экипажами вошли в состав военного флота Османской империи.

В обмен на этот подарок османы назначили командующего «Гебеном» адмирала Вильгельма Сушона военачальником всего своего флота.

Адмирал Сушон 29 октября 1914 года без официального разрешения атаковал российскую эскадру, втянув таким образом османов в войну.

В действительности война закончилась распадом Османской империи, которая разделилась на ряд государств, в том числе Турцию, Сирию и Ливан. Мне же хотелось создать историю, в которой империя сохраняет целостность, а Стамбул, служа образцом остальному миру, — свой дух космополитизма.

Разумеется, в нынешние времена этот город зовется все-таки Стамбулом, а не Константинополем. Даром что оттоманская аристократия долгие века именовала его не иначе как Константиния, а многие западные авторы по-прежнему прибегают к этому историческому названию в своих стихах и песнях, местные жители привычно называли его Стамбулом (а многие так и просто Городом). Во всяком случае, турецкая почта перестала отправлять письма и посылки со штемпелем «Константинополь» лишь в 1923 году.

Само собой, существовал и «Восточный экспресс», который по разным маршрутам ходил из Парижа в Стамбул начиная аж с 1883 года. В пору своего расцвета этот экспресс символизировал элегантный и авантюрный дух путешествий. Четырнадцатого декабря 2009 года, спустя несколько недель после того, как я закончил книгу, этот легендарный поезд совершил свой последний рейс.

Пушки Теслы на самом деле не существует, хотя Никола Тесла был действительно выдающимся изобретателем, снискавшим славу за открытия основополагающих принципов радиосвязи, радиолокации и переменного тока. Десятилетиями он работал над созданием так называемых лучей смерти, а в тридцатых годах прошлого века заявил, что ему по силам сбивать 10000 самолетов в радиусе 250 миль. Это свое изобретение он предлагал правительствам ряда стран, но никто на сотрудничество с ним не пошел.

Может, оно и к лучшему.

Сам такой (нем.)

Персонажи пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет», доставившие запечатанное письмо, в котором содержался их собственный смертный приговор. (Здесь и далее примечания редактора.)

Как дела? (турецк.)

Отлично (турецк.)

Электрический ток (нем.)

Кто это там? (нем.)

Как думаете Клопп? Тон сто? (нем.)

Сто пятьдесят (нем.)

С восьмидесятимиллиметровой пушкой на башенке (нем.)

Молодой господин! Только не золото! (нем.)

Что нас ударило? (нем.)

«Восточный экспресс» (нем.)

Слоны (нем.)

Я могу остаться с мастером Клоппом, господин (нем.)

Сколько у нас времени, Ганс? (нем.)

Десять минут? (нем.)

Мой господин, граф Фольгер приказал мне… (нем.)