1.0 — создание файла (scan, ocr, spell check) by Indigo
Бывал ли ты как-нибудь летом у маленького островка, где чудные березы качаются на ветру? Где вода так прозрачна, так прозрачна, что видно, как уклейки плавают на белом песчаном дне? Если ты бывал там, то наверняка видел большой серый скалистый утес у берега, а у подножья его белую Кувшинку, которая каждый вечер смыкает венчик своих лепестков под зелеными листочками. Многие полагали, что Кувшинка была обручена с Солнцем, так как каждое утро она, такая бело-снежная и невинная, снова открывала свой ясный цветочный глазок навстречу солнечному сиянию, струившемуся с небес. Но Кувшинка не была столь самонадеянна и вовсе не мечтала о таком знатном суженом, как Солнце, стоявшем неизмеримо высоко по сравнению с ней, а кроме того, Солнце ведь было куда старше ее! И Кувшинка не осмеливалась даже назвать его крестным отцом.
Нет, Кувшинка очень подружилась со Стволом Юной Березки, росшей близ берега и склонявшей свои длинные кудри над гладью вод, где плавала, не отрываясь и не уплывая далеко от своего корня, белоснежная Кувшинка.
Кувшинка была не только красива, но и добра, и нежна, и кротка. Поэтому все ее любили, и так уж случилось, что у нее объявилось множество женихов — целая армия! Неподалеку поднимались заросли тростника, и один из них всегда кланялся ей, стоило лишь ветерку пронестись над водой.
— Ваш покорнейший слуга! — говорил ей Тростник, кланяясь так низко, что верхушка его почти касалась водной глади.
Но Кувшинке не по душе была подобная смиренность, зависевшая лишь от наклона спины, ведь она заметила, что Тростник порой бывал крайне высокомерен и заносчив с мелкими плотичками, что плавали вокруг него, выполняя свои пируэты на солнечном свету.
Был там и еще один жених — с более неподатливой спиной, — врытый у берега Столб, к которому старый рыбак обычно привязывал свои сети, чтобы волны не смыли их. Столб стоял всегда прямо, словно аршин проглотил, и никогда никому не уступал дороги, будь то люди или животные. Он постоянно перебранивался с любым, кто осмеливался слишком близко подойти к нему. Кувшинке это было не по нраву, ведь, кроткая и нежная, она неохотно вступала с кем-либо в спор, даже со старым ботом, которому случалось проплывать над нею.
Третьим женихом был сам большой Скалистый Утес, звавшийся еще Межевой Знак, поскольку там, где он стоял, проходила межа, или граница, меж двумя селениями.
В прекрасные солнечные дни Межевой Знак, разглядывая Кувшинку, прогревался насквозь, до самой глубины своего каменного сердца. Но был Скалистый Утес так ужасно стар, ему перевалило за шесть тысяч лет, да и все его трещины и расселины мхом проросли! Кувшинка испытывала глубокое почтение к Межевому Знаку, но это вовсе не значило, что ей хотелось выйти за него замуж. В этом случае ее почтение зашло бы слишком далеко.
Короче говоря, Кувшинке скорее нравился стройный Ствол Юной Березки с кудрявыми ветвями, дружески кивавший ей всякий раз, когда он отражался в воде. Но это происходило, пожалуй, даже слишком часто, потому как Березовый Ствол почти все время видел свое собственное отражение в воде рядом с беленькой Кувшинкой, своей маленькой красавицей.
Совсем забыл вам сказать, кто же, собственно говоря, была Кувшинка. А была она — самое меньшое и самое любимое дитя старого Водяного[1]. Когда Кувшинка была еще ребенком, Водяной часто качал ее на руках, а еще чаще сажал на свое широкое плечо, выплывая из морской бездны наверх, в прозрачные утренние волны. А потом наступал вечер, Солнце садилось в море, Кувшинка укрывала свою беленькую головку под листьями, и старый Водяной пел ей свои песни, а она едва покачивалась на волнах, пока глазки ее не смыкались и ей не начинали сниться светлые летние сны обо всем самом прекрасном в мире.
— Не подходи ко мне слишком близко, ты, старое морское чудище, привидение ты этакое, — ворчал Столб на Водяного.
Но Тростник, всегда готовый подольститься к знати, сгибаясь в изысканнейших поклонах, шептал:
— Ваш нижайший слуга, милостивый государь! Ваш покорнейший слуга!
— Не обращай внимания на этих болванов, — советовал Скалистый Утес Водяному, они ведь были старыми знакомцами. — Можешь перенести свою малютку-дочь ко мне наверх, она будет тут как сыр в масле кататься! — обещал он.
— Нет! Вы только послушайте! — воскликнул как-то Водяной и расхохотался так, что вода забурлила вокруг его бороды. — Да, только этого не хватало — перенести мой беленький цветочек в твое мшистое логово!
— Ну-ну! — проворчал Скалистый Утес. — Какое это имеет значение, коли мне несколько тысяч лет отроду? Я, по крайней мере, в зрелом возрасте, крепко стою на ногах и не унесусь прочь при легком дуновении ветерка, как некоторые…
— Нет, — возразил Водяной, — брось ты эти фантазии и останемся по-прежнему друзьями.
Но Скалистый Утес, Столб и Тростник вбили себе однажды в голову, что один из них непременно женится на белой Кувшинке.
Как-то ночью Скалистый Утес взял да и разбудил молодой и задорный Юго-Западный Ветер, что улегся спать у самого его подножья, и сказал ему:
— Раз я дал тебе пристанище на ночь, то будет только справедливо, если ты окажешь мне услугу.
— Какую такую услугу? — спросил Юго-Западный Ветер.
— А вот какую! Когда солнце утром взойдет, дуй изо всех сил, чтобы сдуть и опрокинуть зеленый Березовый Ствол здесь, у берега. Ведь это из-за него Кувшинка никогда и ни за что на свете не пожелает стать моей женой!
— Ладно! — согласился Юго-Западный Ветер. — Я сокрушал, словно спички, кедры и пальмы, так почему бы мне не сокрушить маленький ничтожный Березовый Ствол?
Тростник же, в свою очередь, заговорил с блестящей морской волной, чуть подернутой сонной зыбью в проливе.
— Ваш покорнейший слуга, милостивый Морской Вал, — молвил он. — Будьте добры, окажите мне мимоходом маленькую услугу!
— Ну, какую еще услугу? — зевнул Морской Вал.
— Будьте добры, нахлыньте здесь поблизости на берег да опрокиньте там Березовый Ствол. Это из-за него Кувшинка никогда и ни за что на свете не пожелает стать моей женой!
— Ладно! — согласился Морской Вал. — Я смывал с лица земли леса и города, для меня это мелочь — снести прочь какой-то березовый росток. Однако же сейчас я желаю спать, подождем с этим до утра!
Столб тоже затаил зло против Березового Ствола и стал задираться с рыбаком, привязывавшим как раз в тот же вечер к нему, Столбу, свою сеть.
— Эй ты, Позорный Столб, — рассерженно спросил рыбак, — никак ты собираешься разорвать мою сеть?
— Разве я виноват, что я такой сучковатый? — спросил Столб. — Здесь рядом стоит Березовый Ствол, может, он больше подойдет тебе? А впрочем, сруби его завтра утром и брось в море.
— Пожалуй, ты прав, — ответил рыбак. — Подумаю об этом деле завтра утром.
Так прошел вечер, наступила ночь, и Кувшинка вновь сомкнула свои белые лепестки. Крона Березового Ствола еще больше позеленела от восторга, любуясь цветком в нежных и прекрасных августовских сумерках. Никого из них ничуть не мучили предчувствия какой-либо беды, а Кувшинка спала, будто послушное дитя. Большая желтая Бабочка, услыхавшая нечаянно, что задумали Скалистый Утес, Тростник и Столб, опечаленно шелестела крылышками, летая вокруг Березового Ствола, но тот ничего не заметил. Он был занят совершенно другим, умываясь в росе и думая лишь о том, чтобы стать по-настоящему стройным и красивым к тому часу, когда Кувшинка снова откроет свои невинные цветочные глазки.
Спустя недолгое время на северо-востоке показалась алая полоска зари, и вся окрестность осветилась ее сиянием. Алая полоска становилась все ярче, пока вся северная и восточная сторона неба не запылали, как на пожаре, а тучи, казалось, извергали огонь.
Рыбак проснулся и выглянул в окошко своей хижины.
— Ага! — удивленно воскликнул он. — Быть нынче буре! Поспешу-ка я лучше да приберу сеть!
Но вокруг было еще спокойно, да так спокойно, что зеленые кудри на кроне Березового Ствола даже не шелохнулись на свежем утреннем воздухе. Кувшинка начала раскрывать свои сомкнутые вечером лепестки и, открыв еще сонные глазки, поздоровалась, пожелав доброго утра Березовому Стволу. Никогда не видела она его столь прекрасным и сильным, и никогда тот не видел ее столь милой и прелестной. Они были рады и счастливы; как раз в этот самый миг из-за алой тучи вынырнуло ввысь Солнце и, благословляя, взглянуло на них, счастливых своим юным невинным счастьем в этот ранний утренний час.
Но тут Скалистый Утес нетерпеливо встряхнул своего ночного гостя — буйный Юго-Западный Ветер, что храпел в мягкой траве.
— Нечего тут валяться! За работу! — воскликнул Скалистый Утес.
— Оставь меня в покое! — проворчал Юго-Западный Ветер, расправляя и вытягивая свои огромные облачные крылья.
Но Скалистый Утес не желал оставить его в покое.
— Ну ладно, я полечу, да так, что у тебя в ушах зазвенит! — воскликнул рассерженный и еще не до конца проснувшийся Юго-Западный Ветер. Одним прыжком взвился он в воздух с такой силой, что в лесных вершинах засвистело.
В то утро он, этот сумасброд Юго-Западный Ветер, был в своем наибезумнейшем расположении духа. Прошло совсем немного времени, как вдруг от взмахов его гигантских крыльев небо потемнело, а на глади вод зашипела белая пена. Но Березовый Ствол и Кувшинка все еще ничего не замечали. Они развлекались, посылая друг другу приветы с маленькой позолоченной Стрекозкой, то и дело перелетавшей над водой от одного из них к другому.
Буря набирала силу, деревья трещали, в воздухе кружили листья, скалы ворчали, словно сотня тысяч котят вступила в войну с сотней тысяч щенков. Начали бушевать, врываясь через пролив, волны, так что маленькому смиренному Тростнику стало совсем худо на душе и он кланялся, вертелся во все стороны и извивался, только чтобы устоять против ветра.
«Пожалуй, глупо было с моей стороны накликать эту беду», — подумал он, но раскаиваться было уже поздно. Он увидел, как издали поднимается целая гора воды и, пенясь, катится к заливу.
— Это — он, это — он, мой Девятый Вал[2]! — испуганно вскричал Тростник.
И в тот же миг Морской Вал, перекатившись через него, оторвал его от корня, и единственные последние слова, произнесенные Тростником в этом мире, были:
— Ваш покорнейший слуга!
Со сварливым неуживчивым Столбом дела обстояли ничуть не лучше. Он стоял прямо против ветра, уступая неудержимым толчкам, и кричал волнам: «Как вам не совестно!» Но когда налетел большой Морской Вал, пришел конец и Столбу. Тр-рах-хх-таррарах, и он вдруг раскололся надвое, а затем, поглощенный пенящимися волнами, был унесен далеко-далеко прочь.
Скалистый Утес, видевший за долгие дни своей жизни множество штормов, надежно стоял посреди шума и суматохи и всем своим каменным сердцем радовался тому, что все уничтожалось вокруг него. И он даже не заметил, что Юго-Западный Ветер в неистовстве своем разбудил Ее Величество Грозу, спавшую на облаке. Тр-рах-хх-таррах! — грянул гром. Гроза сверкнула, извергая ужасную заостренную молнию через весь небосвод, и, наткнувшись на Скалистый Утес, расколола его тысячелетнее сердце прямо посредине надвое. И вот он уже лежит на земле!
У старого Водяного было в тот день немало дел у себя дома, потому что волны так бешено налетали на серебряную крышу его кораллового замка, что Водяному каждую минуту приходилось крепко приколачивать серебряные листы крыши. Но когда настал вечер и могучий Юго-Западный Ветер, наконец успокоившись, улетел, Водяной вышел из своего замка поглядеть, как там его маленькая любимая белая лилия. И нашел ее у подножья Березового Ствола со сломанным слабым стебельком и смятым венчиком. Но по ее белоснежной щечке и по красивым увядающим листикам было еще видно, что сломали ее в минуту блаженства, когда юное цветочное сердечко Кувшинки было преисполнено мира, радости и невинности. Тогда старый Водяной заплакал так, что слезы величиной с воробьиное яйцо покатились вниз на его длинную бороду. И тогда укрыл он Кувшинку в земле у корня Березового Ствола. А тот заплакал так, что целый дождь слез полился с его кудрей; золоченая Стрекозка тоже заплакала, да так, что выплакала все свои золоченые глазки и ослепла; а Роса плакала так, что весь луг промок насквозь; плакало и скрытое облаками ясное вечернее Солнце, да так, что большая яркая Радуга встала над зеленым лесом.
Однако Скалистый Утес, даже если бы пожелал, плакать не мог, ведь он раскололся надвое; а Тростник, увянув, лежал у подножья Скалистого Утеса. Старый рыбак напрасно искал свой Столб и даже немного поразмышлял о том, чтобы срубить Березовый Ствол и вырезать себе новый Столб. Но тут же решил, что жаль губить такое красивое дерево, и оно осталось стоять на своем прежнем месте.
На следующий год весной на берегу скалистого островка, у корней Березового Ствола, появится, возможно, новая Кувшинка — малое дитя того мертвого цветка.
А мы увидим, будет ли оно столь же красиво и невинно, как и его матушка…
По народному шведскому поверью, сказочное существо, обитающее в воде, где большей частью проводит время, играя на скрипке. (Здесь и далее — примечания переводчика.)
Самая сильная бурная волна (от мифологического представления о девяти как о священном числе).