– Вы сожалеете о содеянном?

– Да.

– Да?

– Это же правильный ответ?

– Вы должны проявить раскаяние.

– Разве так у нас заведено? Кто лучше соврёт?

Да уж. Зачем следить, чтобы мой киллер-сокамерник пил антипсихотики?

– Как же тебя свастика прёт… Мендельсон. Типа ирония?

– Фамилия немецкая.

– Стой. Ты ведь Хаус? У меня стрёмные боли. То в локтях, то в коленях.

– Знаешь, что стрёмно? Медпункт – большой и белый. Легко со мной перепутать. Я и, правда, большой.

Серьёзно? Будешь перечить, хотя я на двадцать кило тяжелее, а моя трость, хоть и безопасная, может не понравиться твоей толстой кишке.

– Нет никакой сыпи на лице.

– Само собой. Он – одна большая голова.

– Топотуна лучше не злить. Его так зовут не потому, что он олень Санты.

– С каких пор у Санты есть олень Топотун?

– Ты меня не понял.

– А толку, если ты оленей не помнишь?

– Значит, решил помочь? Потому что докторша не поверила?

– Знаешь другой способ доказать, что она – идиотка? Слушаю.

– Это Николь. Живёт у мамы, потому что безработная. А мама меня ненавидит. Не приезжает, не отвечает на звонки.

– Так бывает, когда девочке двенадцать.

– Док! Чего изволишь? Неделя скидок на тосты с сыром. Есть новые журнальчики.

– Мне бы чего-то… повикодинистей.

– Это не волчанка.

– Это хорошо?

– А по ощущениям?

Хватит. Я слушаю твои лёгкие, а не нытьё.

– Вы мне доверяете?

– А разве не стоит?

– Вы совсем в людях не разбираетесь. Тут не ясли.

– Людей понять трудно, и люди меняются.

– Почти ошиблись с первым и совсем мимо со вторым.

– Почему вас посадили? У вас не было приводов, никто не пострадал.

– Адвокат паршивый.

– Хаус, открой дверь! Это прямой приказ!

– Прямой приказ? Восемь месяцев только это и слышу.

– У меня же дар. Когда выпьешь, сразу будет приступ. Если я прав.

– Это не один месяц карцера. Оно того стоит?

– Если ошибусь – не стоит.

– Я могу отказаться от встречи. Передай главврачу, что я не хочу её видеть.

– Он знал, что ты так ответишь.

– Он? Теперь главврачами только засранцев ставят?

– Я могу тебя вытащить.

– Куда же ты напильник засунул?

Я, конечно, понимаю и почти ценю твоё стремление быть главврачом. И тебя даже назначили. Но сам подумай – это смешно.

Тюрьма! Простите. Озвучил мысли окружающих. Я из тюрьмы. Столько воды утекло, но вам любопытно. Меня не насиловали. Не в прямом смысле. То есть, почти, но не совсем. Ну вот. Теперь можно об этом не думать.

– Мертвецы не писают. Анализ ищет продукты в моче. Кокс остался в лёгких. Это объясняет аварию. Идиоты.

– Начнём лечение.

– Отличная мысль. Вдруг вы ошиблись? Вы – то есть, я. Тогда лечение прожжёт дыры в лёгких.

Я бы сказал "идиоты", но вы, кажется, перестали улавливать смысл слова.

– Я был неправ. Я отсидел. Я всё искупил.

– Прямо родился заново.

– Я признал, что был неправ. Но не изменился. Нет. И ты тоже.

– Я же сказал. Мой сын не нюхал кокаин.

– Наркоманы любят врать. Вы уж мне поверьте.

– Тебе можно в больницу и домой. Тебе же объясняли.

– Дом паренька был по пути домой. Если дважды заблудиться.

– Я прошла собеседование в Чикаго вчера. Они довольны.

– Ставлю на рабдомиосаркому. В Чикаго отличный курс, а ты тупая. Убежать из дома – давняя традиция, но ты же не от родителей сбегаешь. Ты делаешь это ради них. Это оскорбляет всех молодых проституток.

Пора повзрослеть и сознаться.

– Моя пациентка долго не протянет.

– Мне-то что? Команда проверяет диагноз.

– Я всё могу понять. Первый день на работе…

– Вот видишь? Сострадание. Вспомни былые времена. Я ещё подарил тебе колье, которое ты бросил в океан. Как же так можно?

Ты сказал просить разрешения. Это чтобы ты мог мне отказать?

– У тебя безлимит СМСок. Пока родители не узнают, ты не оценишь силу своего удара. Это твоё четвёртое февраля. День независимости Шри-Ланки.

– Я сказала, что я кореяно-филлипинка.

– А я дал понять, что не слушал, своими действиями.

– Войдите.

– Это же туалет.

– Так вот почему стул с дыркой. Как я соскучился по дверям. И освежителю воздуха. А теперь уйди. Я жду анализы.

– Значит всё-таки инфекция. Свежим фруктом в тюрьме называли курицу.

– Почему вы не волнуетесь? Время на исходе.

– А-а-а, она умирает! Выяснила, что с ней, пока я кричал?

– Вы и с той командой говорили метафорами или просто меня тупой считаете?

– Нет, они тоже были тупые.

– Почему вы решили постричься?

– Если стричься дома – придётся убираться.

– В приёмном ничего не нашли, и я решил осмотреть его бумажник.

– Он богатый? Поэтому мы его лечим?

– Нет, мы его лечим, потому что неясно, что с ним. А ещё он богатый.

– Новенькая, свеженькая – знакомьтесь.

– Вы позвали на чашку кофе.

– Когда зовут на кофе, намекают на что-то бОльшее. Погоди. Ты намекала на секс? Закрой за собой жалюзи.

Не верю, что такая добрая душа не готова работать бескорыстно. Разливать котят, кастрировать суп.

– Это простодушно, и это диагноз. Хочешь перемен? Иди в политику. Он вывернул карманы, а что изменилось?

– Точно. Спидозные детишки – сущее вымогательство.

– Ты что затеял?

– Меня оскорбляет ваш цинизм.

– Ты заслужил.

– Потому и оскорбляет. Главврач должен относиться ко всем сотрудникам одинаково.

Тогда я ещё месяц смогу делать что вздумается.

– Странно, что ты не заехал. Ты же не терпишь отказов и никогда не сдаёшься.

Наверное, браслет на ноге?

– Виновен по всем пунктам. В прямом смысле.

Потрясающе. Есть что лечить. Есть за что нас чрезмерно материально благодарить.

Загнанное сердце – диагноз, щедрое сердце – идиотизм.

Я слышал, что бывают добрые люди. Пытаюсь это осознать.

– Обалдеть. Эгоистичный бывший зэк поплакался вам две минуты. Это был третий этап моего плана. И вы даёте мне миллион долларов? Сразу к семнадцатому этапу.

– А что плохого?

– С моралью у меня не лады. Гипотетическая ситуация. Нимфоманка предлагает мне минет. Надо отказать? Не отвечай. Откажу – обоим плохо. Соглашусь – обоим хорошо.

Родители тебя не любили и ты хочешь показать превосходство. Или баловали, и ты хочешь показать скромность. Или с жиру бесишься. Я за последнее.

– Знаешь, я однажды побила того, кто меня бесил.

– Санта-Клауса?

Психические больные могут следовать логике. А здоровые – её игнорировать.

– Хочешь дать понять, что ты здесь спасаешь жизни. Это замечательно. Я горжусь, что помогала тебе. Но теперь… я хочу быть счастлива.

– Да, в Греции все так счастливы.

Либо ты не уверена в себе и хочешь иметь преимущество, либо такая высокомерная, что любая услуга тебя оскорбляет. Или это семейное. Иммигрантская гордыня. Я за последнее.

Доктор Форман, может, вы нас выручите? Я вот думаю, поставить объявление "Я же говорил" в медицинском вестнике или по-старинке раскрасить вашу машину?

Мои люди должны уметь врать. Либо ты даришь ей подарки, чтобы понравиться – тогда ты мне не нравишься. Либо ты издеваешься над ней. В этом случае приглашаю в мой закрытый клуб.

Последняя услуга. Обещаю, потом оставлю тебя в покое. Или я вру. Короче, всё интереснее чем то, что ты делаешь.

– Так что скажешь? Ты теперь в команде? Насовсем?

– Не знаю.

– А то я думал футболки заказать.

– Вы любите семью, хотите их вернуть. Ваш альтруизм всегда был симптомом.

– Не всегда. Я продолжу.

– Отдавать? Сколько? Чтобы детям хватило?

– Нет.

– Но им деньги нужнее, чем туберкулезникам или слепым из Индонезии. Или диагностам с золотым сердцем.

Я могу работать с теми, кому некуда податься. С теми, кто хочет что-то доказать. С теми, кому нравятся сложные случаи. Но не могу работать с тем, кто делает это из чувства стыда.

– Тебя точно уволят.

– Что? Он же извиняется!

– Что? Потому что тут так написано? Он сожалеет, что кто-то – то есть, ты – ударила его без повода.

– Но он меня лапал!

– Ходят слухи, это был знак благодарности за твою первую эмболизацию А-Вэ-Эм.

– Сто баксов, что меня не уволят.

– Не ставь против меня. Это же надо. Ты уволена.

Дайте ему ПТУ и ТЛЦ. Второе я, кажется, выдумал.

– Это не всегда симптом. Синдром Алисы в Стране Чудес.

– Серьёзно?

– Я никогда не шучу. Хорошо то, что это лечится. Плохо то, что будете не успевать… на важные чаепития. Да, иногда шучу.

Будешь работать у нас! Вам понравятся доктора Чейз и Тауб. Хотя мелкий не любит нацистских шуточек.

– Он сокращает тысячи работников.

– Работников не сокращают, а ищут в другом месте. Если ты против, то у тебя избыток патриотизма. Точнее, его наличие.

Забираю этот бургер именем королевы Изабеллы Кастильской.

– Вы зачем это сделали?

– У нас пари.

– Он глава дисциплинарного комитета. Забудьте о пари.

– Вам обеим пора понять, кто я такой.

– Вы же говорили, что верность недвижимости – это бред.

– Я возвращаю украденное! А верность недвижимости – это бред. Верность вообще бред.

– Сначала патриотизм – теперь верность. Мороженное тоже презираете?

– Французскую ваниль – да.

– Терапией займусь я. На тебе профилактика.

– Профилактика чего? Он подрался.

– Он начал драку. Значит, он обидчивый идиот.

– Могу дать пять.

– Правда? Без отговорок?

– Если удвоите время работы в клинике. Шесть часов в неделю. Вы не уважаете тамошних пациентов.

– Хочешь, чтобы я хамил вдвойне?

– Меня не уволят. Моя соседка в общаге – редактор Йельского юридического вестника.

Она пишет мою речь.

– Тогда тебя красноречиво уволят. Всё сведут к твоему слову против его слова. Он работает в больнице 15 лет и ходит на специальные курсы. А она практикуется третий месяц и вообще стрёмная.

Даже сломанный врач два раза в день бывает прав.

Когда что-то стирают с доски, только я могу это снова вписать.

Спонсор диагноза – буква «Игрек».

– Я завалил её слушания. Ты что, газет не читаешь?

– Если бы ты что-то завалил, то её бы не просто пожурили. На самом деле ты вывел её из себя, и комитет понял, что она – жертва.

– Они всегда жалеют неумелых врачей, которые готовы убить пациента.

– Там все тебя на дух не переносят. Как только ты предложил её уволить, они начали обсуждать размер её премии.

– Без ножа режешь.

– У него нет выбора. Он теперь начальник. Настоящий профессионал. Должен думать о благе всей больницы. Ничего личного.

– Читаешь мои мысли.

– Вот именно. Это всё на листке. Хочет сделать из нас стукачей.

– Не стукачей. Я не хочу, чтобы Хаус загремел в тюрьму. Мне надо знать о его планах.

– Стукачей.

– Он упал, когда играл во флаг-футбол.

– Это он так говорит. Подразумевая под "флагом" пенис, а под "футболом" – проникновение во влагалище.

Я месяц сидел в карцере – весь день могу долбить!

– Ещё мне кажется Тауб взял на работу маленьких "таубеточек".

– Это ещё зачем?

– Я не оставил ему выбора. И вот я подумал, какой идиот за ними присмотрит?

– Их тут нет.

– Что? Я поболтать пришёл. Что за аромат, друг мой?

– Да, легко перепутать. Я как раз ел детей на обед.

– Смотрите, что я нашёл. Котяточки. Интересно, чьи они?

– Отпусти моих детей.

– Нет, мне, правда, интересно. Нужен образец ДНК.

– А где строители?

– Зачем им круглый день работать? Можно только ночью.

– По анализам на кровати нашли… сперму, вагинальные выделения, слюну и фекалии. Человеческие и звериные.

– Прокипяти детишек пару часов.

– Вообще-то он прав. А если бы ты через много лет узнал, что погибшая жена тебе изменяла?

– Я бы не поверил. Если она не призналась, то я могу верить, что это неправда.

– Чего ему так далось, мои ли это дети? Я не уверен в себе. Хаус видит слабость и нападает. Его беспокоит, что другие люди могут просто верить, а не искать физические доказательства.

– Ещё он принимает ставки на то, которая дочка твоя, а которая – нет.

– Вся больница делает ставки на то, мои ли это дети? Я снова в кругу друзей.

– Зачем нам воровать отсюда кабель? У нас в кабинете нет телевизора.

– Я бывший зэк, который адаптируется к новым реалиям. Воровство – мой удел.

Команда старичков победила! Это конечно не состязание. Просто записываю всякие числа, чтобы знать, кому дать прибавку, отпуск и моё уважение.

Если бы все говорили правду, то миру бы за день пришёл конец.

Какая прелесть. Я про твою грудь. Ты её выпячиваешь, когда начинаешь что-то доказывать.

Истина. Неприятно, правда? Ещё истина. Я это заметил, потому что Чейз на неё пялился.

Он не сознается – не хочет оскорблять. Он не скажет, что хотел бы заняться с тобой сексом.

А если честно, то любой встречный мужчина этого бы хотел. Но они врали, потому что если бы ты знала… то не согласилась бы на секс. Это лишь некоторая ложь последних минут. А вот посерьёзнее. Ты всё это понимала, но игнорировала ради приличия. Многие предпочитают игнорировать правду.

– Я убийца. Убил своего партнёра по бизнесу. Выстрелили в голову. Выдал за самоубийство. Он был первым.

– Вы продолжили убивать?

– Троих. Или четверых.

– Не убивайте никого, пока я не вернусь.

Кто больше подходит на роль папы? Тот, кто подкинул своей ДНК, или тот, кто денно и нощно будет учить ребёнка уму разуму? Например, как не перепихиваться с мамочкой после развода.

Любые родители портят любых детей.

– Мне нужно лекарство от диабета второго типа.

– Абсолютно неверное утверждение.

– У меня вялость, набор веса и усталость.

– Симптом диабета – потеря веса. Усталость от вымышленной болезни. А вялость – это синоним усталости.

– Мне нужен инсулин. Я уверен.

– Я бы рад вас убить снижением сахара крови, но я на досрочном.

– Нет, спасибо. Я, пожалуй, не буду проводить субботу без тебя.

– Места в первом ряду.

– Камеры тоже в первом ряду. Если хочешь, могу брызгать на тебя потом, слюной и кровью.

– Я бы взял тебя, если бы мог.

– А я бы один не поехал. Заметил противоречие?

– Она так не суетилась у меня на руках. Может, ей нравится мой голос? Что странно, потому что мы генетически не связаны. Или она просто не чувствует разницы?

– У тебя столько детей. Неудивительно, что ты даёшь ценные советы.

– Верно. Как я могу понять, что тебя презирают и не слушают при выборе имени, что из-за детей ты забыл свой график и что всё это напрасно, потому что дети тебя не узнают.

Либо все родители портят всех детей, либо ты стал таким вопреки нормальному детству.

– У моих родителей много денег… которые получены… нелегально.

– Преступники в высших кругах?

– Началось всё с карт. Покер по-крупному. Потом отец занялся наркотиками. Сначала продавал… потом стал ширяться. Так он опустился до торговли людьми. Обычно детьми. Легче прятать в мелкие ящики.

– Экономил на доставке.

– Доктор Хаус?

– Если вы не слесарь или электрик с хорошими связями – я занят.

– Мой муж приходил к вам в клинику. За лекарством от диабета.

– Соболезную вашему скорому разводу.

Воображаемая медицина – не мой конёк. Но мой воображаемый коллега вообразил, что вызывает меня. Вообразите, как мне неловко.

– У меня не диабет?

– Тяжёлый случай иронии. Еда, которую вы ели от болячек, сама навредила.

– Может я в итоге не все мерзкие гены получил?

– Но вообще вы такой толстый, что и без них диабет заработаете.

– За двенадцать лет активная инфекция пропала… везде за исключением артерий мозга. Там анализ её не достал. Когда шестилетний гадёныш врезал ему по шарам, он пробудил спящие бактерии в тазу.

Наши иммунодепрессанты усилили эффект. Наши антибиотики начали уничтожать сифилис. Но как при тушении пожала появились токсичный дым и пепел. Иммунная система переборщила с реакцией.

Острая реакция Яриша-Герксгеймера.

– Это правда?

– Да, именно Яриша-Герксгеймера. Звучит глупо. А вы о другом? Ясно.

– Пенициллин и ТНФ-ингибиторы. Он поправится. Если не считать папаши-насильника.

– Этого мало.

– Да, мало. Сообщите сексуальным партнёрам отца. Его работодателю, хозяину квартиры, в полицию.

Проблемы – это нормально. Жаждать проблем – это совсем беда.

Смерть – это итог, а не симптом. Всё, что не симптом – не важно.

– С нашего знакомства ты уже трижды постригся. Как можно стыдиться маникюра? Тут другая причина.

– Это домашнее задание Хауса?

– Тебя не накажут, Айрис. Но нам надо знать.

– Я же сказала. Только витамин Ц пью.

– А что конкретно ты делала, когда случился приступ?

– Открывала подарок. Магический шарик. Игрушку, а не кокаин с ЛСД. Ещё вопросы?

– Ты всё понимаешь. А значит… ты хочешь вернуться в тюрьму? Потому что только там можно скрыться от всех твоих вредных привычек.

– Ну, разумеется, я взялся за пациента, потому что хочу принимать душ с неандертальцами.

– Прежде чем идти дальше, доктор, я хочу узнать, какие процедуры вы намерены проводить с останками.

– Слыхали о североамериканской ассоциации любителей мёртвых мальчиков?

– Я считаю эту землю священным местом и прошу проявить подобающее отношение.

– Вы берёте взятку за вскрытие могилы, но требуется уважение?

– Тишина, подсказывает, что Чейза рядом нет.

– Нет, я тут. А ты где?

– "Нигде", – произнёс он загадочно.

Тишина подсказывает, что либо все согласны с Чейзом, либо пялятся на его бритые брови.

Мальчики – обыск дома. Девочки – анализы. И никакой дискриминации.

У тебя зависимость. А я, дурак, думал, что тебе нужны лишь таблетки, асоциальное поведение и сарказм.

– Когда эфир?

– Два часа назад. Иначе я бы всё ещё врал.

– У нас проблема.

– Хромая проблема?

– А нам что делать?

– МРА для ТИА, ОМФГ.

Есть два вида людей: которые могут продолжать жить, и остальные.

– Форман не отступится.

– Он же не идиот.

– Такой же как ты.

– Нет, всё. Не хочешь слушать меня – не буду слушать тебя.

– Ну что за детский сад?

– А знаешь почему? Потому что я не лучше тебя. Я продолжал говорить, хотя знал, что ты меня не слышишь.

– Ты прав.

– Ты даже не знаешь, что я сказал.

– Ну что за глупости? Ты сказал: "траля-ля-ля-ля-ля не слышишь". Именно то, что мне нужно.

Мужику сорок лет, а он зовёт себя Томми.

– Поразительно.

– Хитрость, с которой Форман исключил невроз? Или его полная бесхитростность до встречи со мной?

– Я о том, что ты заляпал джемом каждую страницу.

– У меня был заключённый с такими симптомами. Хотел отравить соседа хлором.

– А он не думал, что воздух в камере общий?

– Хлор стелется по земле. Он думал, на верхней койке не накроет.

– Вот почему Аркеус создал Вселенную с тремя агрегатными состояниями. И тремя сотнями жидких и твёрдых ядов с такими последствиями.

– Аркеус?

– Погугли.

Хаус – сволочь с отличной интуицией.

– Не может быть. Видимо, вы перепутали дом.

– Тогда у вас странные соседи – фотографии ваши повсюду.

– А если это не глупость, а симптом? Кокаин вызывает паранойю и боль в груди.

– Почему сразу паранойя? Наше общество неидеально. Помните, какие бунты были в Лондоне?

– Есть разница между парой бунтов и падением цивилизации.

– Давно у нас бабы на деревне не цапались.

– Ничего подобного. Это обоснованное разногласие.

– Но выход из ситуации всё равно один. Вообще-то, два, но у нас нет бассейна с желе.

– Извините, мисс… вас как зовут?

– Мэриел Уилкерсон.

– Надо же! А по виду не скажешь. Ваша очередь.

– И ты тоже. Меня тут никто не уважает. Чейз этого даже не скрывает.

– Он тебя уважает. Но ему приятнее работать со мной – мы дольше знакомы. Я так сказал не потому что ты вооружена.

– У меня нет оружия. Хотела купить, но решила, что могу подстрелить кого-то из родных. Брата, например, когда он выбрасывает остриженные ногти под диван. А твоё решение?

– Если начнётся анархия – я последую многовековому примеру предков – убегу.

– Ты обожаешь опасности – монстр-траки, мотоциклы, фейерверки.

– Все обожают фейерверки.

– Смотреть, а не делать на кухне.

– Дома я охочусь на кенгуру.

– На кенгуру? Они же такие милые.

– И такие вкусные.

– Я заслужила уважение. Я хороший врач.

– Тебя уважают. Просто не любят.

У тебя паранойя насчёт паранойи.

Сделайте пробы ДНК на споротрихоз, менингококкемию и разные другие сложные слова.

– Что ж…. оружия нет…. зато нашлись мои очки, теннисная ракетка – зачем она тебе?

– Хотел мышь убить. А очками ну совсем не получалось.

– Сделайте биопсию.

– Думаешь, это рак?

– Думаю, нужна биопсия.

– Может сходим куда-нибудь после работы?

– То есть, все вместе или вдвоём?

– Нет, мы вдвоём.

– Тебя Тауб надоумил?

– Нет, просто я думала на этот счёт и решила – чёрт с ним, надо спросить.

– Понимаешь, лучше не стоит. Мы же вместе работаем.

– Ты же женился на своей коллеге.

– Да, но… Конечно. Пойдём. Когда?

– Сейчас?

– Пошли

– Ты про Тауба? Он со мной.

– Он попросил за свой счёт. Дочка болеет.

– У него запасная есть. Я не пустил его в отпуск.

Великая власть – великий микроменеджмент. В классном жилете!

– У меня асексуальная пациентка.

– Водоросли начал лечить?

– Стеатогепатит вызывает повышение АСТ и АЛТ.

– Намекаешь, что его печень жирная? Дайте ему статины и проведите биопсию. Общий наркоз, чтобы не елозил.

– Зачем наркоз? Жирную печень и на УЗИ видно. Это моё соображение.

– Молодец. Как член моей команды, ты также можешь сообразить, что небо голубое, я в джинсах и предыдущее соображение я игнорирую.

– Ты подрываешь мою веру в себя.

– Нет, тогда я бы сказал, что медсёстры тебя ненавидят.

Если кормить, убирать и общаться только короткими простыми командами – это брак, то я был женат на домашней крысе. И мне задолжали свадебных подарков.

– Он ведь жив. В этом весь смысл брака.

– Сказала разведённая разведённому.

Смотри. Вот снимок, где я держу газету. Вышла в прошлый четверг. Разве я мог её где-то достать?

– А почему Чейза не позвали?

– Он что-то знает про женщин, которые не хотят секса?

– При сексе выделяется окситоцин. Нейрохимический аналог любви.

– Поэтому мужики женятся на правой руке.

История стара как мир. Девочка влюбилась в мальчика. Мальчик сказал: "Я асексуален". Девочка ответила: "Да, я тоже".

– Ты не по доброте душевной это делаешь. И не из медицинского любопытства.

– Я ясно дал понять, что всё ради денег.

Не хочу учить вас работать, доктор Форман, потому что учить всех работать – ваша работа.

Будет благодарен. Потом заснёт, а через пару часов снова будет благодарен.

– Ты сказал, что не будешь приказывать.

– А ты сказал – я не смогу удержаться. Видимо, тогда ты был прав.

Счастье – оно такое. Лучше печальный коитус, чем никакого коитуса.

– Как давно ваша дочь стала тяжело дышать?

– Почти неделю назад.

– Даже заботливые отцы две недели терпят.

Твоей головой в футбол не играли?

Рассчитайся с ним. Он на помойный шашлык опаздывает.

– Почему ты собрал нас в полусотне километров от больницы?

– Потому что могу.

– Среди бездомных распространён пневмококк. Надо узнать, делали ей прививку или нет.

– Супер. Спроси её, а когда она откажется отвечать, лечи пневмококк цефтриаксоном.

– А если не верить, что она убежит, и вызвать соцобеспечение?

– Пока я в уборной, можете делать вид, что я обдумываю это предложение.

– Доброго вам дня. Мой братец-генерал от медвежьей болезни занемог.

– Кто-то из нас ошибся временем. Если я, то мне нужен биржевой брокер, а потом кто-нибудь из семьи Кеннеди.

– Сэр, вы сомневаетесь в моей честности?

– В адекватности тоже. Я всё успеваю.

– Генерал, вы должны остаться. Мы поклялись, что увидим слона вместе.

– Разве могу я помешать двум шизикам увидеть слона? Могу добавить ртути, чтобы как взаправду.

– Почему не предупредил, что лечишь несовершеннолетнюю пациентку из клиники?

– Наградил тебя даром отрицания.

Могли и не стрелять в себя. Я бы просто выписал справку, что вы – дебил.

– Это такие реконструкторы, которые добиваются полной аутентичности. Он всегда в образе, пока он в форме.

– А вы, получается, изредка сходите с ума.

– Когда-то давно мы с Шелдоном сильно разругались. Начали говорить вот только из-за реконструкций. Они… вернули мне брата.

– Захватывающая история. Было бы трогательней, если бы у вас был не такой дурацкий общий интерес.

– Пациентка спросила моё мнение.

– Я плачу за твоё мнение вот тут. А вне этой комнаты, будь добра, попугайничай.

– Полагаю, вы доктор Хаус.

– Я захожу поздороваться, только когда родители готовы совершить невероятно дебильный поступок.

– Зачем Анита созналась мужу?

– Надоело врать. Но с другой стороны, теперь у тебя в сексе нет обязательств и нет вины. А мальчики любят секс без обязательств. Ещё как. Ещё как!

Брат против брата. Аутентичненько.

Меня не колышет, что мои работники косячат. Я их даже поощряю. Но всепрощение? Этим, пожалуйста, в своё свободное время. А лучше вообще не надо. Всё равно у тебя хреново выходит.

– Мы с тобой разные.

– Ну да. Ты не хромаешь.

Если ей нравятся калеки, то минут шесть у меня есть.

– Думаешь, момент подходящий?

– Почему нет? Я ведь уже двенадцать раз звонил и писал за эти три недели.

– Интересно, зачем шарик с газировкой?

– Нет.

– Всё равно скажу.

– Близость смерти просвещает. Теперь я всё могу.

– Можешь ты всё. Но вернулся в ту же больницу, где давно работаешь. Тоже мне последнее желание.

Хаус чихал на правила, из-за него меня ранили, но ему ничего. Я нарушил правило, никто не пострадал, и ты забираешь пациента?

– Ты идиот.

– Потому что нашёл свою любовь?

– Потому что ты идиот. Хоть это у вас общее.

– Токсикология чистая.

– Лживый засранец.

– Я читаю с листа.

– Я не тебе… в этот раз.

Женщинам перерыв нужен, чтобы расстаться. Мужчинам – чтобы переспать с кем-то ещё напоследок.

– Зачем разрешать ему спать с другими?

– Он же инвалид. Дамочки нас жалеют. Трость как магнит.

– Ты с ней спишь?

– А вдруг из иммиграции заглянут?

– Ясно.

– Да, её это тоже не убедило.

– Я на измене, народ. Разве не видно?

– Да вроде ты всегда такая.

– Ходил к матери?

– Она не при смерти. Просто спит с моим отцом.

– Твой отец мёртв, Хаус.

– Да не с мёртвым, а с биологическим. Я его показывал на похоронах.

– Знаешь, что я думаю?

– Зачем – ты сейчас сам скажешь.

– Он козёл.

– Который месяц у Хауса, и только теперь поняла, что инвалиды бывают козлами?

– Тёмное пятно – это необязательно мёртвые клетки. Вдруг это врождённый порок из-за слепоты или опухоль?

– Тромб.

– Вот именно. Ещё один снимок, только с контрастом.

– Я сказал "тромб", а не "или это тромб".

– Наконец-то заснула. Через пару часов отойдёт.

– А что ты знаешь о приходах под кислотой? Опять экспериментируете в обществе садоводов?

– Вы умрёте.

– Переживу.

– Как скоро ты планировал мне сказать?

– Мы вроде уже обсудили Санта-Клауса.

– Он тоже не твой отец.

– Мне жаль.

– Понимаешь, что это значит?

– Твоя мать шлюха?

– Да. А ещё… она видимо не такая уж зануда.

– У меня был такой с Бруинс и Канадиенс.

– Где взял?

– Подарок… для кого-то в детской онкологии.

– Маму просто убить хочется. Бабушка живёт одна, а мама заставляет за ней ухаживать.

– Ну так, убей бабушку.

Хуже всего, что ты насильник. Лучше всего, что ты насильник.

– Зачем воображать ужасы? Может, он славный пацан.

– Он пацан. Ужас ждёт тебя в лучшем случае.

Он поступил как обычно – заступился за слабого. Попросил извиниться перед тобой, а не то он испражнится мне в глотку. Это не дословно. Если он спросит – я был вежлив. А не то я тебе в глотку испражнюсь.

– Даже если я ему дам салат из киноа, он съест его из вежливости.

– Ведь он бесхребетный слабак, весь в папу.

– Кошмарная затея.

– Потому что нам хорошо вместе?

– Да. Именно в такой формулировке.

– Я мог бы наорать за то, что ты 11 лет молчал, но лишь скажу спасибо, что ты не ждал ещё столько же.

– Каждая девочка хочет пони, пока не надо за ним убирать.

– Я не могу его лечить. Я явно утратил объективность. Я не могу непредвзято помогать.

– Согласен. Может, тогда никого лечить не будешь?

– Хулиганов я повидал. Меня шпыняли за то, что я мелкий, за то, что я еврей…

– Да, ясно. Длинный список твоих качеств.

– Передай бекон.

– Ты же любил прошутто.

– Никто не любит прошутто.

Благодарю, Ириска. В честь бабушки назвали?

– Анализ крови такой же как раньше, а ты ему нравишься.

– Проверим на диабет – он ослабляет сосуды конъюнктивы, и заткнись.

Он любит выдуманное создание, которое молчит в ответ. Верующих тоже психами считать?

Нужен пример безумия? Жизнь с живым человеком. У которого свои мнения и чувства. Который злится, потому что ты хочешь брать с ним уроки сальсы. Раз в неделю.

Женщинам нужна самостоятельность и независимость. Стал бы я иначе курить «Вирджиния Слимс»?

– Так, значит я – Соломон? Режьте куклу.

– Нельзя портить его имущество. Она семь штук стоит.

– Вот именно. Спросите разрешения. Скажет да – будем искать бактерии. Нет – значит он точно спятил, и нам нужна другая теория. Пока. Мне надо храм строить.

Ты как Стивен Хокинг по части расставаний. Хотя нет, Стивен Хокинг сам как Стивен Хокинг…

– Ты трус.

– Станет трус сражаться, чтобы спасти сударыню от грядущего несчастья?

– Конечно, если он боится других сударынь. Прошлые отношения закончились тем, что ты попал в тюрьму. Сейчас ты держишься за проститутку, хотя вокруг три миллиарда женщин, с другой карьерой, причём некоторые милые и умные. Одна из таких живёт в твоей квартире и замужем за тобой!

– Ты прав. Зачем мне твои советы?

– Любопытно. Тауб осмелел и переводит внимание на себя. Он словно провоцирует вопрос – как её зовут?

– Вэнди Джэйкобсон, тридцать три, Браун, семейный психолог.

– То, что надо. У тебя же две психованных семьи.

Попытка мне что-то доказать – основа крепких отношений.

– Воздух в кукле означает, что силикон распадается. Если он вдохнул частицы…

– Силиконовые отложения. Почему нет? Начните плазмаферез. Возвращаясь к Адамс, теория в трёх частях… Дослушаешь теорию? Там интересно.

– Узнай его поближе. Не спеши.

– Почему не спешить?

– Тоже верно. Можно подойти и сунуть руку в штаны, но есть промежуточный этап.

– Мужчины хотят секса.

– Но не с чокнутыми. То есть, и с чокнутыми тоже, но не до такой степени. Хотя, и до такой тоже.

– Я не бросаю работу. Я бросаю тебя. И не хотела тебя огорчать.

– Я хотел уточнить. Меня бросает проститутка? Которая не хочет меня огорчить?

Если повезёт, он ещё поведёт пластиковых детей к алтарю.

– Я не помню свои сны.

– Но уверена, что они ничего не значат? Настаиваешь даже.

– Это научный подход.

– Настойчиво научный подход.

Спокойно, я врач. Ваша шикарная грудь меня не волнует.

– У меня был секс с Доминикой.

– В твоих мечтах?

– Ну, не совсем секс. Почистила мне зубы ниткой. Но от зубов до яиц один шаг, как говорится.

– Было бы странно, если б тебе не снился секс с Чейзом.

– Он и тебе снился?

– Нет. Но мне снился секс со многими коллегами, и я не нервничал.

– Другой случай.

– Почему?

– Ты и в жизни спал с коллегами, и не нервничал.

– Традиционный обычай хмонгов, чтобы вызвать душу ребёнка.

– По межгороду, что ли?

У меня часы встали? Или "навсегда" уже прошло?

– Любопытно.

– Значит, будем лечить?

– Будто я в первый раз "любопытно" говорю.

– Как странно, что мы видели один сон. У тебя в конце я тоже достиг экстаза, финишируя третьим в нью-йоркском марафоне?

– Третьим?

– Я реалист.

– Но это подходит.

– Миллиард к одному.

– Значит, в мире семь таких случаев.

Она была весёлой. Сексуальной. И починила мой блендер. И это не метафора.

Это наш ненаглядный раковый малыш? Как же он вымахал.

Отлично. Ты держал слово целых два часа.

– Уходи. Голова болит.

– Секс я и не предлагал. Иногда лучше обняться и поболтать.

– На всякий случай, я хотел тебе сказать…

– Если скажешь, что ты гей, и любишь меня, то все и так это предполагали.

– Можешь не волноваться.

– Хоть кто-то из нас оптимист.

– Но не я. Я уже нашёл пару мест, чтобы спрятать тело, если что.

– Ты скажешь – это глупо.

– Раньше тебе это не мешало.

Но помни – это подарок. И неприлично его сблёвывать. Помнишь, ты мне кексы дарил?

– Надо было мне жить как ты. Быть таким же подлым эгоцентричным самовлюблённым козлом, от которого все вокруг страдают.

– У тебя бы всё равно был рак.

– Да! Но тогда я бы его заслужил!

– Я, кажется, наговорил тебе…

– Ты много болтал. Я перестал слушать, когда ты сказал, что боишься дельфинов.

Встреча со смертью изменила мою жизнь. Банальность.

Любопытно. Синдром Котара. Или "синдром ходячего мертвеца". Закоротка в миндалевидном теле внушила ему, что он мёртв. Тайна раскрыта. А значит, она когда-то была любопытной.

Он презирает всех, и это взаимно.

Трайбер – легенда ботаников. Чем больше мы убьём – тем больше он спасёт.

– Давай вместе прокатимся? Хиты восьмидесятых, закусочные, пивко.

– Мне надо к зубному сейчас записаться.

Люди не меняются. Ты – человек. Следовательно – я пас.

– Впечатляет. Не твои навыки. А то, что ты пытаешься не подавать виду. Час прошёл, а слона в машине ты так и не приметил.

– Я не доплачивал за слона.

Я не хочу ни обсуждать, ни обсуждать необсуждение.

– Теперь я другой. Я… Кайл Кэллоуэй!

– Я думал, твой порно-псевдоним – "Ржавый Гвоздь".

– Кайл безбашенный, беззаботный и ничем не похож на Джэймса Уилсона.

– А ручную коробку он знает?

– Приятно блевать по праздничному поводу?

– Я не жалею. Видел, как все за меня болели? Я был героем. На какую-то секунду, по нереально тупому поводу для кучки придурков, которых больше не увижу. Но как же классно! А теперь, если позволишь, я освободил место для десерта.

– Хочу секс втроём.

– А может хоть вдвоём попробуем?

– С двумя женщинами!

– Ясно.

– Нет. Я за секс платить не намерен.

– И не надо. Я угощаю. Либо так, либо нужны две женщины без комплексов, которые за час тебя полюбят.

– Барменша вроде ничего.

– Вроде не мужик.

– Мой друг умирает от рака.

– Вот бедняжка. У меня мама два года назад так умерла. Но не надо сдаваться.

– Он уже почти смирился. Но хочет оттянуться напоследок. Ещё намёк – вы сегодня до скольки?

– Не выдержал.

– Господи. Начинается.

– Как всегда. Хотел беззаботного веселья, а вытерпел всего три дня.

– Я крепко сплю! И говорю во сне.

– Мог осуществить мечту всей жизни.

– Клянусь, я выпрыгну из автобуса, если не заткнёшься.

– Вместо этого полтора часа просидел со старушкой, которая меня забыла через три секунды. Самое нелепое – Джули Кристи не была моим кумиром. В двенадцатом классе я влюбился в Мелани Робинс.

Она была вылитая Джули Кристи из "Доктора Живаго". Я ей тоже нравился. На обеде играли с ней в пики в классе мистера Чарлтона. Конечно, был ещё парень. Красавец. Очень популярный. С машиной.

Играл в группе. Носил усы.

– Кайл Кэллоуэй.

– Я думал… Я надеялся, что на выпускной мы пойдём вместе, но она попросила об одолжении. Спросила, буду ли я против, если она пойдёт с ним. Буду ли я… против. И я ответил – нет. На этом всё. А теперь по новой. Я сдался, как обычно и бывало. И вот еду в автобусе по билету, купленному за часы. Еду домой, чтобы томограмма решила мою судьбу. Я не хочу домой, Хаус. Я хочу… и дальше быть Кайлом.

– Кайл бы бросил ту старушку на остановке. И меня бы тоже бросил. Мне и без Кайла хорошо.

– Чирлидер, девятнадцать лет. Кровь носом и головокружение.

– Ух ты. Супер. Я уже забыл, что лучший друг умирает. Чёрт, теперь вспомнил.

Полагаю, вы нам помешали, чтобы обсудить лечение пациента, которого я обсуждать не хочу.

– Стоп. Народ, нельзя же без ордера.

– Мы не копы, а врачи твоего соседа. Не знаешь, от какого сорта наркотиков ему стало плохо?

– Протестую. Наводящий вопрос. Я на юрфаке.

– Глядите – он восстал.

– Теперь ждать выпадения волос?

– Нет. Я лишь на время тебя убил. Как ощущения?

– Стоп, я… не умирал. Я был без сознания.

– Ни снов, ни мыслей. Никаких ощущений. А представь, если ты уже не проснёшься. Бесконечная пустота.

– Ты не доказал, что смерть – это пустота. Пропофол – не смерть.

– По-твоему, конец – это не конец? Я ждал ответа: "пустота лучше всякой дряни", но никак не сказок об ангелах.

– Хоть кто-то был моим пациентом?

– Где-то они есть. И устраивают стоячую овацию. Они есть. Ты спас им жизнь. Гораздо важнее – они заняты своими делами.

– Я же знаю, что это ты.

– Не знаешь. Я этого не делал. О чём бы ни шла речь.

– Знаешь, что сегодня было? Один из пациентов… вдруг заплакал.

– Неужели впервые?

– Впервые плакал обо мне.

Привет, это Грэг Хаус. Снова. Звоню третий раз, чтобы вы поняли, как это важно. Я бы для верности сказал, что ваш сын умирает, но вы и так в курсе. Подставные люди, которым Уилсон нужен живым, не помогли. Нужны настоящие, чтобы объяснить, какой он идиот.

– А куда мы идём?

– Меня вызвали в туалет. Куда вы идёте – не знаю.

– Тебе же в туалет надо было?

– Заходить я не планировал.

– Говорила с Уилсоном.

– Он злится, потому что я хочу, чтобы он жил. Ясное дело.

– Преданность – это когда уважаешь желание друга, даже если не согласен.

– Преданность нужна, чтобы заставить делать то, что не хочешь.

– Хочу поужинать с другом, пока есть время.

– Только не надо.

– Не буду. Обещаю.

– Только ужин?

– Зависит от того, сколько ты выпьешь.

– Что будет, если воткнуть иглу в барабанную перепонку?

– Вопрос на засыпку?

– Это уж точно.

– Ваше? Слесарь достал их из сточной трубы больницы. Из-за них затопило томограф. Выписан на ваше имя.

– Грэгори Злобный Хаус. Распространённое имя.

Слушай, твой здравый смысл тут не катит. Поэтому в следующий раз воспользуйся моим.

Все говорят, что бриллианты красивые. По мне – так просто холодные и с острыми гранями.

Мы – исчезающий вид. Мы вымрем, потягивая виски и гоняя на крутых тачках.

Вы немного полноваты. Под словом «немного» я подразумеваю, что вы разъелись до полусмерти.

Ненависть неискренней не бывает.

Сообщать плохие новости – это искусство.

Не стоит благодарности. Мне хватит и понимания собственной нужности.

Пусть я и неправ, но это не повод перестать думать.

Быть уродом – это нормально, романтизировать это – вот уродство.

Соболезную. Жить он будет долго и достанет Вас по-полной.

Когда ты не такой как все, привыкаешь к людскому идиотизму, но лучше быть карликом, чем идиотом.

Глаза обманут, улыбка солжет, но туфли скажут правду.

Что такое ты, когда есть я?

Я, пожалуй, буду ориентироваться на дела, а не на слова. Они честнее.

Я всегда говорил, если хочешь застрелиться, делай это в госпитале.

Правда начинается со лжи. Подумай об этом.

Я ищу невозможное, потому что возможное исключат другие.

Моё счастье оплачивается жизнями людей.

Самое ужасное любить человека, который постоянно тебя разочаровывает.

Врачебный халат подразумевает риск халатности.

Нельзя сперва напоить, а потом обвинять, что я пьян. Это как бросить кого-то, а потом пилить за депрессию. Это непорядочно.

Если считаешь, что чужая жизнь важнее твоей, то подпиши карту донора и покончи с собой.

Лучший способ оставить всё в прошлом – это выстрелить ему в голову и похоронить в яме поглубже, щедро засыпав ложью.

Нормальность не нормальна.

Счастливые не покупают лотерейные билеты.

– Вы опоздали.

– А вы потолстели.

Врать про ложь – это все равно, что сказать правду.

Хотите изменить свою жизнь!? Так действуйте, вместо того, чтобы искать оправдания, запираться и притворяться счастливым.

Даже когда умеешь проигрывать, ты остаешься проигравшим.

– Ты знаешь, почему люди сидят в комнатах ожидания?

– Должно быть, потому что это правильно.

– Люди считают, что чем ближе они сидят к операционной, тем сильнее проявляется их забота.

Врачи должны лечить болезни, а те, кто лечит пациентов, не вылезают из тоски.

– Но у меня даже ничего не болит!

– Иногда это первый симптом.

Два плохих дела в сумме не дают хорошее.

Диплом врача не делает нас целителями.

– А как же ваш постоянный тезис, что все лгут?

– Я солгал.

Ничто не делается просто так. Просто нам не всегда известны мотивы.

Нельзя всегда получать всё, что хочешь, но если попробовать, то окажется, что иногда можно.

Вы можете жить с достоинством, но вы не можете с ним умереть.

– Твое самодовольство довольно привлекательное качество.

– Благодарю. У меня был выбор между этим и мелированием волос. Самодовольство легче поддерживать.

Умереть легко, жить трудно.

Легче умереть, чем наблюдать за тем, как кто-то умирает.

Да я счастлив, как свинья в дерьме!

Проблемы с рамками бывают у тех, кто в них не укладывается.

Для всех – я умалишенный. Это лучший способ защитить себя от судебных преследований.

Нельзя что-то новое понять и не измениться.

Я плохой, и не пытайтесь убедить себя и меня, что это не так.

Если хотите меня убить и изнасиловать, то только в таком порядке.

Есть причина, по которой все лгут. Это работает. На этом основано общество. Способность лгать отличает человека от животного.

Хорошие новости в том, что у него осталось не так много органов, которые могут отказать.

Как можно быть несчастным, спасая жизни, занимаясь сексом и принимая наркотики?

Я бы с радостью послушал еще, но мне как-то пофиг.