img alt="" border="0" height="1" width="1"/

В 1887 году «родился» человек, который, по образному выражению режиссера Орсона Уэллса, «никогда не жил, но никогда и не умрет». Его имя — Шерлок Холмс. Именно тогда в «Битонском рождественском ежегоднике» была опубликована повесть «Этюд в багровых тонах», где впервые появился этот блистательный частный детектив с Бейкер-стрит. Холмс — самый популярный герой ХХ века. По крайней мере, ему принадлежит абсолютный рекорд по числу появлений на киноэкране. Он опередил не только графа Дракулу, но и Наполеона, и даже Иисуса Христа. 75 актеров, включая чернокожего Сэма Робинсона, сыграли его в 211 фильмах. 120 лет назад в мир пришел великий детектив, для которого не было ничего невозможного. Соблазн пройтись по его стопам, открыв для себя Англию Шерлока Холмса, не изжит по сей день…

Сэр Артур Конан Дойл (1859—1930), создатель легендарного Шерлока Холмса (1854—1930)

— Элементарно, мой дорогой Ватсон! — воскликнул я на вопрос собеседника о том, что привело нас в туманный Альбион. — В Англию мы приехали писать статью о Шерлоке Холмсе для русского журнала «Вокруг света».

Мы, то есть авторы журнала Григорий Козлов и Ольга Кириенко, сидели в пабе «Шерлок Холмс» в двух шагах от Трафальгарской площади. А обращался я к представительному седовласому джентльмену, расположившемуся напротив нас за столиком. Нет, мы не были спиритами и не вызывали дух биографа и соратника Холмса доктора Джона Ватсона (да простят меня современные переводчики, но выговорить, а тем более написать «Уотсон» я просто не могу). Нашим собеседником из плоти и крови был мой давний друг и коллега, артдетектив и писатель Питер Ватсон. Ко всему прочему разоблачитель махинаций аукционного дома «Сотбис» в молодости работал врачом-психиатром, и на его визитке до сих пор значится: «Доктор Ватсон».

— Фраза «Элементарно, Ватсон» преследует меня со школьной скамьи, — улыбнулся он. — Кстати, мало кто знает, что в тексте Конан Дойла ее нет, эти слова придумали авторы радиопьес о Холмсе в 1930-е годы.

— А при чем здесь, собственно, Конан Дойл? — атаковала нашего Ватсона Ольга Кириенко. — Он всего лишь помог доктору Джону Ватсону опубликовать записки о приключениях своего друга Шерлока Холмса.

Джентльмен Ватсон в ответ на выпад дамы только внимательно посмотрел на нее «докторским» взглядом:

— Вы, вероятно, относитесь к тем «шерлокианцам», которые считают, что детектив жил на самом деле?

Я поспешил разрядить ситуацию:

— Ольга — романтик, она допускает, что существовали некие прототипы и что в тексте зашифрованы реальные события. Я же скептик и придерживаюсь точки зрения, что Холмс — плод воображения Артура Конан Дойла .

— В «Энциклопедии Шерлокианы» американца Дика Трейси сказано, что Конан Дойл— всего лишь литературный агент доктора Ватсона, — не унималась Ольга.

— Дорогой доктор, — тут уж я решил сменить тему разговора, — расскажите, как живется в Англии с вашей фамилией, да еще не просто врачу, как «настоящий» Ватсон, но и специалисту по раскрытию загадок, как Холмс?

— Тяжеловато, но спасает чувство юмора. Кстати, об отношении американцев к Ватсону и Холмсу, — снова «докторский» взгляд на Ольгу. — Как-то раз в Нью-Йорке я заехал за журналисткой Нэнси Холмс. Дверь дома открыл портье, я протянул визитку и сказал, к кому пришел. Тот прочитал имя на карточке, удивленно приподнял бровь и молча провел меня в лифт. Где-то на 10-м этаже вышколенный служака без тени улыбки сказал: «Заехали проведать жену босса, доктор Ватсон?» На что я ответил: «Ничего личного, только бизнес». А если серьезно, то во время расследования приходится пользоваться псевдонимом — Ватсон слишком запоминается. Но все свои книги я подписал собственным именем. Издатели сначала настаивали на псевдониме. Они боялись, что в противном случае реальные события, описанные мной, будут восприняты как вымышленные по аналогии с историями Конан Дойла. Извините, Ольга, не хотел задеть ваших чувств.

В ответ на эту реплику последовала тирада о реальности мира Холмса и Ватсона, а как пример — история места, где мы вели разговор. Всезнающая Ольга поведала, что «Шерлок Холмс» стал пабом только полвека назад. Раньше здесь располагалась гостиница «Нортумберленд». Та самая, где остановился сэр Генри Баскервиль и где зловредный Стэплтон украл у него башмак, чтобы дать понюхать своей чудовищной собаке.

Явно несогласная с такой оценкой, со стены паба на нас укоризненно смотрела превращенная в чучело голова совсем не страшного бладхаунда. Вообще-то собака Баскервилей, согласно повести, была помесью бладхаунда и мастифа, но, видимо, таковой не нашлось, когда готовилась выставка «Мир Шерлока Холмса» для фестиваля «Британия» в 1951 году. Шесть лет спустя ее экспонаты выкупила «для антуража» пивная компания «Уайтбред», устроившая в «Нортумберленде» паб. Он и стал первым «мемориалом» знаменитому сыщику. И вот теперь мы угощаемся здесь супом «от миссис Хадсон», по видеомагнитофону крутят телесериал с Джереми Бреттом в роли Холмса, а посетители фотографируются у восковой статуи мастера дедуктивного метода.

— Правда, — вновь вступил в разговор Питер Ватсон, — славные дни, когда весь Лондон ломился сюда на пинту эля «Шерлок Холмс», давно миновали.

Расцвет шерлокомании пришелся на 1950— 60-е годы. Британская империя разваливалась на глазах, и вечный победитель Холмс в компании с твердо знающим, что хорошо и что плохо, Ватсоном помогал растерявшимся англичанам старшего и среднего поколений пережить это смутное время. Тогда же в наркомане с Бейкерстрит своего человека увидела и хиппующая молодежь. Ведь Холмс не только трижды в день колол себе морфий или кокаин, но в рассказе «Знак четырех» разразился панегириком наркотикам, «проясняющим сознание» и взрывающим «унылое течение жизни». Да и музыку великий детектив любил играть не классическую, а авангардную. Помните, как Ватсон страдал от дисгармонических звуков скрипичных сочинений Холмса, предвосхитивших композиции Шенберга и Кейджа?.. Теперь мода на этих героев сошла на нет, и верный признак этого — отсутствие современной телеверсии Шерлокианы: последний раз Кристофер Пламмер сыграл Холмса в «Серебряном» 30 лет назад.

— Иностранцы придумали клише про Англию, в котором любовь к Шерлоку Холмсу сосуществует с любовью к овсянке. Но ведь русские обижаются, когда им твердят про балалайку и Достоевского? Вот и нам поднадоели разговоры о чародее с Бейкер-стрит.

— Но неужели, Ватсон, в британской душе больше нет места такому явлению, как мир Холмса?

— Конечно, есть, но это не фальшивая Бейкер-стрит, 221б (в викторианскую эпоху улица заканчивалась номером 80, и тамошний музей-квартира Холмса — не более чем недавно созданная декорация), а дух викторианской и эдвардианской Англии. Это улицы, окутанные смогом, которого в Лондоне нет уже полвека. Это миф о старой доброй Англии, миф о рыцаре-защитнике среднего класса.

— А разве центр этого мифического мира не квартира, пусть и вымышленная, на Бейкер-стрит, 221б?

— Тут вы, пожалуй, правы: для иностранцев это нечто большее, чем туристический аттракцион, так что глупо отговаривать вас от визита туда.

Бронзовый Холмс с неизменной трубкой невозмутимо взирает на лондонскую толпу, бурлящую у входа на станцию метро «Бейкерстрит». Памятник установлен в 1999 году

Сумасшедшие с Бейкер-стрит

Расставшись с Ватсоном, мы, уже в компании фотографа Констинтина Кокошкина — отныне нашего неизменного третьего спутника, — сели в метро и отправились на Бейкер-стрит.

Спуск в лондонскую подземку — лучший способ сразу «уехать» на полтора столетия назад. Представьте вместо электропоезда паровоз — и вы в 1863 году, когда открылась «внутренняя окружная линия», одной из станций которой была и «Бейкер-стрит»: туннели и рельсы с тех пор изменились мало. От Трафальгарской площади, где мы сидели в баре с Ватсоном (станция метро Чаринг-кросс), досюда идет прямая ветка, так что уже через 10 минут перед нами замелькал знаменитый орлиный профиль с трубкой в зубах — орнамент, украшающий стены станции.

Мой друг Ватсон был прав: более туристического места представить себе невозможно. Сразу перед входом на станцию возвышается бронзовый Холмс с той же неизменной трубкой, одетый в «крылатку» и клетчатую шапку с двумя козырьками. «Ну что за идиотизм обряжать Холмса в Лондоне в «диэрсталкер кэп», который носят только в сельской глуши», — огорчилась Ольга. Так я узнал, что по-английски легендарный головной убор детектива называется «шапка преследователя оленей». А заодно лишился очередной иллюзии: в нее обрядил великого Шерлока на рубеже веков иллюстратор журнала «Стрэнд» Сидней Паже . Согласно «Энциклопедии Шерлокианы» в «каноне», как называют все 57 рассказов и 4 повести о виртуозе дедуктивного метода, «диэрсталкер» не упоминается. Не носил он в Лондоне и знаменитую «крылатку».

Лондонский журнал «Стрэнд» с 1891 года периодически печатал истории о Холмсе, снабженные знаменитыми иллюстрациями Сиднея Паже

В городе его одеждой № 1 был прозаический твидовый костюм и сюртук, а единственной неизменной «деталью» к ним — белоснежный воротничок и бабочка. Обогащенный этими знаниями, я уже снисходительно смотрел на «ряженного» под Холмса сотрудника музея, рядом с которым фотографировались дети.

Внутри самого музея нас ждал сюрприз — одну треть его посетителей составляли русские, вторую — японцы, а среди оставшегося «смешения народов» преобладали американцы. Всю эту странную толпу с улыбкой встречал старичок в сюртуке, который на мой вопрос, как его зовут, грустно отвечал: «Доктор Ватсон». Мы с Ольгой так оторопели от неожиданности, что позволили усадить себя в кресло перед камином в знаменитой гостиной: я взял в руки трубку, она надела «диэрсталкер»… Потом мы разглядывали скрипку Холмса, револьвер Ватсона, передник миссис Хадсон, любовались вензелем королевы Виктории , составленным из пулевых пробоин, потом — забыв обо всем на свете, с упоением играли с детьми в механическую игру «Собака Баскервилей» и корчили рожи восковой фигуре профессора Мориарти. И только спустившись по знаменитым 17 ступеням вниз, в прихожую, где на вешалке висят котелок, цилиндр и почему-то шлем констебля, мы опомнились. «Что это было?» — спросила моя спутница. «В детстве начитались Конан Дойла», — твердо поставил я диагноз всеобщему сумасшествию.

Но настоящего сумасшедшего мы увидели, а точнее услышали, в магазине «Шерлок Холмс Меморабилиа К°» на противоположной стороне Бейкер-стрит. И уже не удивились, что продавщицей там оказалась русская девушка. Удивилась она, когда я спросил, можно ли купить «Битонский рождественский ежегодник» за 1887 год, где впервые на свет появились Холмс и Ватсон. Последовал звонок владельцу магазина, и вот я уже слышал в трубке энергичный голос: «Триста тысяч фунтов, и он ваш». Я решил, что ослышался или меня приняли за Абрамовича. Однако собеседник повторил цифры, и я положил трубку. «Что вы, — стала уверять меня продавщица, — это еще дешево, ведь в мире всего 28 экземпляров ежегодника. Даже в Библиотеке Британского музея его нет, погиб во время бомбежки Лондона немцами». (Все так, но потом я выяснил, что в 2004 году этот самый дорогой в мире журнал был продан на аукционе «Сотбис» за 153 000 долларов, и, следовательно, меня все-таки приняли за русского олигарха, швыряющего деньгами…)

Во времена Холмса (вверху) эта улица выглядела почти так же, однако заканчивалась на №80 (№ 221б был выдуман писателем). Нынешний Музей Холмса располагается в доме № 239 и создан в 1990 году

На выходе из магазина нас ожидал странный субъект в помятом плаще: «Не желаете увидеть подлинную Бейкер-стрит, 221б? Присоединяйтесь к нам, всего по 8 фунтов с человека». На груди у гида имелся значок, на котором красовался Холмс с громадным револьвером в руках, а поверху шла надпись: «Пешеходный тур «Шерлокиана». Только по субботам». Неподалеку, ощетинившись зонтиками, под дождем мокла группка туристов. «Что вы имеете в виду?» — спросил я.

Но Ольга уже тащила меня вниз по улице, подальше от эпицентра шерлокианского турбизнеса: «Музей, где мы были, располагается в доме номер 239, а не 221б по Бейкер-стрит. Он создан в 1990 году предпринимателем Джоном Айдиниянтцем. Адреса же Бейкер-стрит, 221б, не существует в принципе, есть только адрес Бейкер-стрит, 215–229, где располагается комплекс зданий Abbey National Building Society. Именно на деньги этой фирмы в 1999 году был установлен памятник Холмсу. А человек, напрашивавшийся к нам в гиды, скорее всего, имел в виду дом номер 109, который больше всего подходит под описание дома миссис Хадсон». Но, оказывается, и его не считают аутентичным истинные почитатели Холмса. Точным местом, описанным в «каноне», признан участок по адресу Бейкер-стрит, 19–35, где сейчас строится торгово-развлекательный комплекс. Напротив него по-прежнему стоит «Пустой дом» (№ 32), из которого полковник Моран целился в окно гостиной Холмса и Ватсона из своего смертоносного духового ружья.

У меня пошла кругом голова: «Существует ли в природе хоть кто-нибудь, кто способен сориентироваться во всей этой неразберихе?»

По следам Шерлока Холмса

...«Куратор Шерлокианской коллекции Кэтрин Кук, на встречу с которой мы направляемся», — был ответ Ольги. Член Лондонского общества Шерлока Холмса встретила нас на первом этаже Вестминстерской библиотеки, расположенной неподалеку от пересечения Бейкер-стрит с Мерилебон-роуд. В 1951 году именно это учреждение стало центром подготовки крупной выставки, посвященной Шерлоку Холмсу. После ее закрытия вся «предметная часть» экспозиции оказалась в уже знакомом нам пабе «Шерлок Холмс», а архивы и книги так и остались в библиотеке. Кэтрин Кук уже четверть века руководит этим сложным хозяйством. «Люди, создавшие общество и архив, приняли особые условия игры. Мистер Холмс и доктор Ватсон считаются реальными людьми, а рассказы и повести об их приключениях — правдивыми записями настоящих дел, которые они расследовали». Ольга бросила торжествующий взгляд в мою сторону.

— А что же делать с Конан Дойлом? — пытался сопротивляться я.

— Но ведь это интеллектуальная литературная игра! Конечно, мы воздаем должное автору: в архиве из 9 разделов треть посвящена ему. А вообще все парадоксы мышления холмсианцев объясняют знаменитые слова великого детектива, взятые как девиз общества: «Игра началась!»

С этим напутствием и под уверенным руководством миссис Кук мы погрузились в мир Шерлокианы. «Театрализованные места»: квартира и памятник на Бейкер-стрит, а также паб «Шерлок Холмс» на Нортумберлендстрит — лишь вершина айсберга. Другие дома и улицы, ставшие невольными свидетелями подвигов великого сыщика, не отмечены памятными знаками. Их и выискивают, сверяясь с «каноном», шерлокианцы.

Доктор Ватсон (слева) и Шерлок Холмс в купе поезда. Иллюстрация Сиднея Паже к «Тайне Боскомской долины»

Мы долго листали первые издания приключений Холмса и его друга, восхищались иллюстрациями Паже в «Стрэнде», разглядывали старые карты Лондона и Англии, сравнивали фотографии XIX века с современными снимками мест, упомянутых в «каноне». И перед нами постепенно стали проступать черты geographia sherlockiana.

Центром этой великой страны, безусловно, была гостиная на Бейкер-стрит, с ее холостяцким уютом, сдобренным завтраками и обедами миссис Хадсон. Но уже на противоположной стороне улицы сгущался зловещий смог, куда уходили наши герои, чтобы бороться со злом. Если судить по «канону», то окружавший их город был страшноватым местом, где у Лондонского моста процветали опиумные притоны, а в районе Оксфорд-стрит на голову вам мог запросто упасть кирпич. Или — из тумана выскочить грозящий раздавить насмерть фургон. Не случайно Холмс говорил Ватсону о Лондоне: «Мы разведчики в неприятельском лагере». Не менее враждебной была и провинциальная Англия. Чего стоит одно описание кошмарных Дартмурских болот! А дальше — безбрежное пространство Британской империи, дыхание которого все время ощущается на Бейкерстрит. Из Канады является Генри Баскервиль, с каторжниками на борту уплывает в Австралию «Глория Скотт», из Индии тянется кровавый след сокровищ Агры .

Обогащенные новыми знаниями, на следующий день мы рискнули совершить первую вылазку в «ушедший в Лету» викторианский Лондон, о котором нам говорил Питер Ватсон.

img alt="" border="0" height="1" width="1"/

Уголок кабинета Холмса, воссозданный в Музее на Бейкер-стрит. На первом плане — знаменитая скрипка

Великий сыщик и великая королева

С детства мы помнили слова самого детектива: «Изучение Лондона — моя страсть». Однако понимали: для того, чтобы досконально изучить город Шерлока Холмса, понадобится не один месяц. А поскольку впереди нас ждала еще и «одноименная» провинция, мы вынуждены были проложить по городу лишь несколько самых важных маршрутов.

Вылазка 1. На следующий день, пройдя по Мерилебон-роуд на восток от Бейкер-стрит, мы свернули направо, на Девоншир-стрит. Здесь, на маленькой Девоншир-плейс, отыскали дом под номером 2. В 1891 году в его стенах размещалась приемная молодого доктора Конан Дойла, который, скучая в ожидании редких пациентов, прямо в кабинете писал рассказы вроде «Скандала в Богемии» и «Союза рыжих». Хорошо зная эти места, он часто описывал прогулки своих героев по близлежащим улицам. От его дома направляемся на Харлей-стрит и идем на юг до пересечения с Куин-Энн-стрит, где в доме под номером 9 проживал уже доктор Ватсон, когда съехал с Бейкер-стрит. Тогда это был «район врачей». Он упоминается в «Голубом карбункуле», «Постоянном пациенте», «Долине ужаса». От дома Ватсона наш путь лежал по Портланд-плейс, ведущей к отелю «Лэнгхэм». В этой роскошной викторианской гостинице останавливались король Богемии («Скандал в Богемии»), капитан Морстен («Знак четырех») и сам Дойл. Cегодня пятизвездочный «Лэнгхэм Хилтон» — столь же престижное место, как и сто лет назад. Роскошный многокомнатный номер «Конан Дойл» обойдется посетителю примерно в 700 фунтов за ночь. От отеля рукой подать до заполненных толпой Оксфорди Риджент-стрит, викторианская архитектура которых дожила до наших дней и отлично передает дух эпохи Холмса и Ватсона. Эти улицы неоднократно видели наших героев, когда те пешком совершали вечерний моцион от Бейкер-стрит и обратно или мчались в кэбе «на дело». Если спуститься по Риджент-стрит до Пиккадилли-Серкус, то будет рукой подать до Трафальгарской площади.

«А не пора ли нам сделать привал?» — спросил я свою команду и предложил отведать fish and chips в баре «Кларенс» на улице Уайтхолл. Выбрал я место не случайно. После привала именно отсюда мы начали следующий марш-бросок.

Набережная Темзы в районе Вестминстера — в 1890 году (вверху) и сегодня. Река по-прежнему закована в гранит, и гордо возносится ввысь обелиск «Игла Клеопатры», неподалеку от которого находится Новый Скотленд-Ярд, построенный как раз в 1890 году

Вылазка 2. В районе паба «Кларенс» немало памятных мест, связанных с Холмсом. Первая штаб-квартира прославленной лондонской полиции, откуда к Холмсу являлся за помощью Лестрейд, располагалась не на самой правительственной улице Лондона Уайтхолл, а в переулке за «Кларенсом». В конце 1880-х годов бомба ирландских террористов, убившая множество посетителей паба, сильно повредила старое здание. «Кларенс» отстроили заново, а вот полицейские переехали в 1890 году в Новый Скотленд-Ярд — здание на набережной Темзы недалеко от парламента. Так что известие о смерти профессора Мориарти и Холмса на Рейхенбахском водопаде Лестрейд и его «товарищи» получили как раз на новоселье.

Выйдя из бара «Кларенс», мы прошли вниз по Уайтхолл, сразу за помпезным зданием банкетного зала Министерства обороны свернули направо — и оказались на набережной Королевы Виктории. Здание Нового Скотленд-Ярда — классическую красно-белую викторианскую постройку — отсюда видно сразу. Правда, сорок лет назад полицейские покинули и его: «Отдел расследований преступлений» (Criminal Investigation Department) переселился в новое, современное строение. Однако в старинном доме на набережной по-прежнему размещается знаменитый «Черный музей» орудий преступлений. Кстати, именно там хранится скрипка убийцы Чарльза Писа, которого Холмс называл «мой старый приятель». По набережной Темзы мы достигаем железнодорожного моста, через который проходят поезда на вокзал Чаринг-кросс. Здание вокзала, построенное в 1864 году, нас интересовало как «пункт отбытия» Холмса и Ватсона на ряд расследований («Убийство в Эбби-Грейндж», «Пенсне в золотой оправе» и другие).

Сегодня, как и 120 лет назад ( вверху), Стрэнд — это район театров, ресторанов, роскошных магазинов. Викторианский отель «Чаринг-кросс» — лишь одно из многочисленных зданий на Стрэнде, связанных с Холмсом

На вокзальной же площади находится и здание одноименного отеля «Чаринг-кросс», в фойе которого Холмс разоблачил опасного шпиона Гуго Оберштейна («Чертежи Брюса-Партингтона»). Слева от здания вокзала мы свернули в маленький переулок Крейвен-пассаж и постояли перед входом в здание, где раньше располагались Турецкие бани. Там Холмс со своим другом любили понежиться в парилке («Знатный клиент»). Правда, сохранился лишь вход в женское отделение, а тот, которым следовали наши герои, давно сломали. Затем мы вышли на Стрэнд — одну из самых знаменитых улиц лондонского центра. Многие дома на ней связаны с Шерлокианой. В обувном магазине, располагавшемся в доме номер 418, покупал ботинки Генри Баскервиль, в номере 100 располагается ресторан «Симпсон на Стрэнде», завсегдатаями которого были Холмс и Ватсон («Знатный клиент», «Шерлок Холмс при смерти»). От Стрэнда по Веллингтон-стрит поднялись к зданию Королевской оперы, где Холмс любил слушать Вагнера. Здесь же на площади находится местное отделение полиции на Бау-стрит (Bow Street Police Court), где Холмс разоблачил мошенничество Невилла Сент-Клера («Человек с рассеченной губой»).

Холмс и Ватсон любили пройтись от Пиккадилли вниз до Стрэнда и гулять по самому Стрэнду в сумерках, когда зажигаются фонари, кэбы выгружают седоков, а зрители спешат на вечерние представления в многочисленные театры, расположенные в этом районе. К сожалению, мы не смогли дождаться сумерек, чтобы почувствовать атмосферу места. Нам пришлось поспешить еще на одну прогулку — по лондонскому Сити, которым хотелось завершить свой последний день в Лондоне Шерлока Холмса.

Вылазка 3. Если спуститься по Стрэнду, то попадаешь на Флит-стрит, ведущую в финансовый и деловой центр города — Сити. Пожалуй, ни один район Терра шерлокианы не изменился так радикально, как этот. Судя по тексту «Союза рыжих», раньше здесь находились тихие тенистые дворики и переулочки, в одном из которых и проживал рыжеволосый Джабез Уилсон. Из дома этого простофили злодей Джон Клей вел подкоп в банк, расположенный на соседней большой улице. Найти ее не составило труда — это Фарингтон-стрит, пронизывающая Сити с севера на юг. Банков на ней предостаточно и сейчас, а вот вместо викторианских домов нас встретила громада современных стильных офисных зданий, никак не вяжущихся с легендами старого Лондона. Не меньшее разочарование мы испытали и когда, спустившись по Фарингтон-стрит до набережной Темзы, прошли вдоль реки до Лондонского моста. Слева от него, в переулке Свон-Лэйн, находился в холмсовские времена страшный опиумный притон «Золотой самородок», описанный в «Человеке с рассеченной губой». Сейчас переулок застроен современными зданиями, а единственным кандидатом в притоны здесь служит безобидный паб, где мы выпили английского эля.

Последним пунктом программы в Сити стал визит в госпиталь Святого Варфоломея, где состоялась первая встреча наших героев. Смертельно устав от многочасовой ходьбы пешком, туда мы уже отправились на метро. Вышли на станции «Сент-Пол» и, следуя указателям, добрались до госпиталя, расположенного на тихой старинной улице напротив Смитфилдовского мясного рынка. Поначалу нас ждало некоторое потрясение: чернокожий привратник госпиталя вообще не знал, кто такой Шерлок Холмс. Но появившийся менеджер рассыпался в извинениях и отвел нас в химическую лабораторию, где на стене висит бронзовая мемориальная доска. «В день Нового 1881 года на этом месте были произнесены бессмертные слова: «Я вижу, вы жили в Афганистане », — которыми мистер Шерлок Холмс приветствовал доктора Ватсона во время их первой встречи».

Тут же вспомнился рассказ одного знакомого киномана, который клялся, что в 1979 году на просмотре первого фильма телесериала о Шерлоке Холмсе в Московском Доме кино он видел сцену, где Ливанов произносил эти «бессмертные слова». Их вырезали, когда Советская Армия вошла в Афганистан.

Открытие викторианского Лондона вообще парадоксальным образом заставляло нас вспоминать брежневскую Москву . Ведь тогда приключения Шерлока Холмса и Ватсона были чем-то большим, нежели просто хорошее развлекательное чтение. Мир Бейкер-стрит привлекал не только отсутствием лжи и политики, он был прочной нормальной системой координат в перевернутом с ног на голову советском духовном пространстве. Это была идеализированная модель «свободного мира», где частный детектив учит государственную полицию, а профессионализм и порядочность являются высшими добродетелями.

Но пришло время расстаться с Лондоном, хотя мы не исчерпали и сотой доли «шерлокианских» мест: настолько этот город связан с великой сагой о Холмсе и Ватсоне. Нас тем временем ждет Англия Холмса...

Кембридж + Оксфорд = Кемфорд

Мы сели в поезд, как это делали Холмс и Ватсон, — помните окончание классической телеграммы из «Тайны Боскомской долины»: «Выезжайте Паддингтона 11.15» — и отправились расширять горизонты изучаемой нами Шерлокианы. С чего начинается Англия вне Лондона? Тут вышел спор. Я считал, что с небольшой деревушки, окруженной фермами. Костя отдавал предпочтение «дворянскому гнезду» — старинному поместью. Но верх одержала Ольга — конечно, с университета, где формируется элита страны. Не случайно каждое шестое дело Холмса так или иначе связано с «кузницей кадров» Британской империи. И каких кадров! Самые опасные противники Холмса: «искуснейший вор в стране» Джон Клей («Союз рыжих») и правая рука «Наполеона преступного мира» профессора Мориарти, полковник Себастьян Моран («Пустой дом»), учились в Оксфорде. Сам Мориарти «получил прекрасное образование», судя по всему, либо там же, либо в Кембридже . Да и Холмс, хотя студентом пробыл всего два года и остался без диплома, выдающиеся способности детектива обнаружил именно в университетские времена («Обряд дома Месгрейвов»).

Правда, где именно учился будущий сыщик, из «канона» неясно. За право числить Холмса в своих рядах борются оба старейших университета страны. Оксфордцы, ссылаясь на то, что Холмс называл двор колледжа принятым у них словечком quadrangle, уверяют: он слушал лекции в местном Christ Church College. Кембриджцы возражают: чаще сыщик говорил не quadrangle, а court, что типично как раз для них, и «зачисляют» его в свой Caius College. Есть у них аргумент и посерьезнее. Известная писательница детективов и шерлокианка Доротея Сайерс нашла в «каноне» упоминание Холмса о том, как около университетской капеллы его укусила собака приятеля. В XIX веке в колледжах Оксфорда собаки были запрещены, и Сайерс, сама окончившая этот университет, делает страшный для альма-матер вывод: Холмс учился у конкурентов в Кембридже. «Платон мне друг, но истина дороже».

Но проблема «умолчания» — не единственная в борьбе «голубых» и «синих» (цвета гербов соответственно Кембриджа и Оксфорда). Дело в том, что «один из наших прославленных университетских городов», о котором обычно пишет Ватсон, имеет у него название — Кемфорд. Классические дела «Человек на четвереньках» о таинственном поведении профессора Пресбери и «Три студента», где Холмс ищет похитителя экзаменационного текста, происходят в этом вымышленном (с моей точки зрения) или зашифрованном (по мнению Ольги) месте. Любопытно, что сегодня в рейтингах лучших университетов Англии используют словечко «задом наперед» — «Оксбридж». То есть «Оксфорд + Кембридж», а не «Кембридж + Оксфорд», как у Ватсона.

Для того чтобы обнаружить следы Холмса в Кемфорде, нам пришлось посетить оба города-соперника. Днем мы обошли Кембридж: колледжи из красного кирпича на берегу реки Кейм с ее знаменитыми мостами и лодками, луга и рощи вокруг, туристы (учебный год еще не начался, и студенты в альма-матер еще не успели съехаться). К вечеру же отправились в Оксфорд, причем уже не по железной дороге, а на взятом напрокат автомобиле. Уговорить Ольгу изменить «викторианскому» поезду удалось лишь после того, как я торжественно зачитал эпизод из «Его последнего поклона»: Ватсон везет Холмса к немецкому шпиону фон Борку на американском «Форде» с английским правым рулем.

Два часа приключений на дорогах, когда с непривычки к левостороннему движению все время норовишь выехать на встречную полосу — и перед нами величественный Оксфорд: Бодлерианская библиотека, собор, белый камень церквей, колледжей, театров, площадей... и те же туристы вместо студентов.

Мы же приехали не гулять, а работать, и задача перед нами, учитывая «проблему раздвоения», стояла не из легких. И Оксфорд, и Кембридж выдвинули по своей «кандидатуре» на каждое место, упомянутое в кемфордских делах. Следовательно, в каждом нам предстояло найти по колледжу, где произошла кража в «Трех студентах», и по дому профессора, героя «Человека на четвереньках». Признаемся, что до нас это уже пытались сделать многие шерлокианцы. Но хотя опыт предшественников — вещь важная, главное для детектива — личные впечатления.

Нас вдохновлял пример маэстро дедуктивного метода, который всегда сам подробно осматривал место преступления. Ольга то и дело сверялась с текстом «канона», я допрашивал местных жителей, а Костя методично фотографировал все этапы поиска. А кроме того, как уже повелось в нашей команде, «литературные детективы» бесконечно спорили между собой и только после этого выносили «приговор»: возможно ли, чтобы именно в этом доме произошла студенческая кража или драма профессора Пресбери?

Итак, исходные данные из «Трех студентов»: к Холмсу обратился преподаватель колледжа Св. Луки с просьбой раскрыть таинственное похищение «секретного» экзаменационного текста на древнегреческом языке. Совершить кражу мог один из студентов, живших в трех комнатах, расположенных одна над другой над жилищем экзаменатора. Холмс решал головоломку: кто из троих — вор, а новоиспеченные «литдетективы» — какой колледж имелся в виду. Искомый объект — «здание с готическими окнами, со свинцовыми переплетами и дубовыми дверями, дворик порос лишайником...» Конечно, реального колледжа Св. Луки ни в одном из городов не существует, но самыми вероятными его прототипами по степени совпадения деталей и общей атмосферы считаются Trinity Hall College в Кембридже и Oriel College в Оксфорде.

Чтобы попасть внутрь обоих «объектов», пришлось объясняться с привратниками — осанистыми пожилыми джентльменами в безукоризненно белых рубашках, больше похожими на профессоров. Колледжи древние, но не из модных, расположены в стороне от «туристской тропы» и поэтому обычно закрыты для публики, а уж в каникулы и подавно. Но узнав, что мы «по делу Холмса», суровые стражи светлели лицами и, побросав посты, вели нас показывать внутренние дворы, аудитории и жилые корпуса. О связи своих колледжей с Шерлокианой они не знали и слушали нас с интересом и даже почтением.

Кембриджский кандидат Trinity Hall — камерный, теряющийся в тени соседнего знаменитого Кингс-колледжа, по архитектурным деталям и genius loci полностью совпадал с «каноном». Четырехэтажное кирпичное неоготическое здание, в котором по сей день вместе живут студенты и преподаватели, так и просится в декорации фильма о Холмсе.

Oriel Cоllege в Оксфорде вроде бы ничем не уступает конкуренту. За него, кстати, особенно ратует видный член Общества Холмса в Лондоне Маргарет Берд, автор книги «Этюд в синих тонах. Шерлок Холмс в Оксфорде». Но все же заглянуть в окно первого этажа, как это сделал студент-похититель Гилкрист, увидевший на столе преподавателя текст будущего экзаменационного перевода, здесь не сможет даже двухметровый гигант. А без этой случайности не было бы и дела «Трех студентов». Поэтому мы единогласно голосуем за Кембридж.

Не менее интригующими стали для нас и поиски коттеджа «сумасшедшего» профессора физиологии Пресбери из «Человека на четвереньках». Знаменитый ученый вдруг по ночам стал карабкаться по плющу, обвивающему дом, пугать своих домашних и сводить с ума верного пса Роя. И только гений Холмса помог понять, что всему виной любовь к юной особе, которую старик решил завоевать, принимая «эликсир молодости» из сыворотки мозга обезьяны.

Согласно «канону», дом Пресбери должен иметь не меньше трех этажей, эркерные окна и стоять в саду. Кандидатом от Кембриджа стал так называемый Torrisdale Cottage, расположенный на улице Lady Margaret Road в северной части города. Решающим доводом в его пользу было то, что здесь в 1903 году, когда происходят события «Человека на четвереньках», жил профессор анатомии Александер Макалистер. Из «Отчета об экспедиции Общества Холмса в Кембридж в 1989 году», изученного нами в Вестминстерской библиотеке в Лондоне, мы знали, что знаменитый анатом из-за своих странностей был притчей во языцех в академической среде. Словом, точная копия «грозы студентов» Пресбери.

Но уже знакомая нам оксфордианка Маргарет Берд подыскала на роль прототипа для героя «Человека на четвереньках» другого экстравагантного профессора медицины сэра Вильяма Остлера, проживавшего по адресу Norham Gardens, 13, в Оксфорде. Дом этот, в отличие от его кембриджского конкурента, мы нашли без труда. Не пришлось ни петлять по переулкам, ни парковаться на частных газонах. Norham Gardens — настоящая «профессорская улица», здесь атмосфера царит солидная и даже торжественная.

Впечатляющая архитектура дома номер 13, старый сад — все это убеждает в правоте Маргарет Берд. Что же касается личности профессора Остлера, то вот как описывает его краевед Джилберт Хайет: «В нем угадывалось что-то шизофреническое, он сам говорил о раздвоении своей личности. Помимо доктора Остлера он называл себя одновременно и Эгертоном Дэвисом, рассказывая друзьям эпизоды из жизни и путешествий этого человека». Вклад хозяина Ostler House в науку увековечила мемориальная доска. И вот она — главная улика! Доктор Остлер жил в этом доме с 1907 по 1919 год! «А расследование случая «Человек на четвереньках» произошло на 3 года раньше, поэтому голосую за Кембридж», — категорически заявила Ольга. Итак, 2:0 в пользу Кембриджа.

Еще одна достопримечательность Кемфорда стала предметом наших поисков. В «Человеке на четвереньках» описана старинная гостиница Сheсkers — «Шахматная доска», где останавливались Холмс и Ватсон. Как сказал великий детектив: «В гостинице «Шахматная доска», если мне память не изменяет, очень недурен портвейн (эти слова музыкой звучали для «поколения дворников и сторожей», утешением которого служил портвейн «777». — Ред.), а постельное белье выше всяких похвал. Право же, Ватсон, наша судьба на ближайшие несколько дней складывается куда как завидно».

«Шахматную доску» мы нашли в Оксфорде по адресу Highstreet, 131а: на ветру раскачивалась вывеска в виде бронзового поля битвы для пешек и слонов. Но убедиться в качестве постельного белья нам не довелось: вот уже полвека постояльцы здесь не живут. Теперь «Шахматная доска» — просто ресторанчик средней руки. В старинной зале с прокопченными потолочными балками молодежь, потягивая пиво, гоняет шары на бильярде. Мы сели за столик в маленьком уютном садике и заказали портвейн. «Не держим, у нас пивной ресторан», — равнодушно ответил официант. Но мы начали с ностальгией говорить ему о холмсовских временах, и через три минуты к нам уже подсел хозяин заведения. Холмс! Ватсон! Как интересно, жаль, что ему никто ничего не сказал раньше, ведь это отличная реклама. В общем, мы покинули «Шахматную доску» с полной уверенностью, что теперь портвейн там вскоре польется рекой. Кстати, эту последнюю партию в битве за памятные места Шерлокианы Кембридж проиграл вчистую, там нет ничего похожего на оксфордскую «Шахматную доску». Но общий счет 2:1 в пользу «голубых», и, отправляясь дальше в глубины Англии Шерлока Холмса, мы присвоили звание Кемфорда Кембриджу.

«Корнуоллский ужас»

Дальше наш путь лежал в Корнуолл. Точнее, к полуострову Лизард на юго-западной оконечности Великобритании . Скоростную автостраду сменили дороги местного значения с бесконечными «кругами», на которых машина теряет скорость и тащится, словно допотопный кэб. Потом в разгар ясного осеннего дня наполз вдруг туман, видимость резко упала, и водители, осторожничая, и сами уже тащились еле-еле. Поэтому, когда увидели берег океана, где в 1897 году разыгралась трагедия, которую пресса окрестила «корнуоллским ужасом», а «канон» увековечил как дело о «дьяволовой ноге», показалось, что мы попали совсем в другое время года, а пожалуй, и в другую эпоху... Что же заставило самого мастера дедукции весной 1897 года отправиться из Лондона в эти Богом забытые места? Как повествует Ватсон, «железное здоровье Холмса несколько пошатнулось от тяжелой и напряженной работы, и доктор Мур Эгер с Харлей-стрит категорически заявил, что знаменитому сыщику необходимо временно оставить всякую работу и как следует отдохнуть, если он не хочет его подорвать». Но не успел «отпускник» на пару с Ватсоном поселиться в одиноком белом коттедже на берегу залива Маунт-Бей, как оказался вовлечен в расследование драмы в семье Тридженнис: сестра умерла «от страха», а два брата сошли с ума.

Причиной оказались вовсе не козни сатаны, а дым от камина, в котором горел ядовитый африканский корень, прозванный «дьяволовой ногой». Эксперимент, доказавший это, Холмс поставил на себе, что едва не стоило ему рассудка или даже жизни. Только выдержка Ватсона, крепкую голову которого не брали никакие наркотики, позволила ему вытащить друга из-под паров «африканца» на свежий воздух.

Основательность и здравый смысл доктора, детально описавшего «театр боевых действий» в Корнуолле, помогли и нам. В течение буквально нескольких часов мы нашли все места, упомянутые в «Дьяволовой ноге». Не помешал даже штормовой ветер, много веков бросавший на здешние зловещие скалы несчастные корабли. Бухта Полду, где стоял коттедж Холмса, едва не ставший для него могилой, — одно из самых гиблых мест в округе.

Путешествие по «шерлокианским» местам пролегает дорогами сельской Англии: оно ведет к старинным университетам и бывшим усадьбам, включает в себя сотни километров национальных природных парков, петляет мимо берегов океана и скалистых вершин Дартмура…

В самом сердце материка, в Национальном парке ЭрсМаунт-Олга, среди пустынного плато возвышается монолит красного песчаника Улуру — святыня аборигенов и самая необычная достопримечательность Австралии. Его высота составляет 348 метров, периметр — 9 километров. Рядом виден не менее знаменитый массив Олга, состоящий из 36 каменных куполов, изъеденных ущельями и долинами

Австралия — место парадоксальное, полное странных ни на что не похожих вещей. Начнем с того, что на одном из древнейших ныне существующих материков мира расположена одна из самых молодых его стран. Более того, это единственное государство, которое занимает целый континент и «по суше» не граничит ни с одним другим. Сравнимая по площади с Европой, Австралия — наименее населенная часть света, здесь на 1 квадратный километр приходится 2,5 человека. На обширных безлюдных территориях обитают самые древние, почти не изменившиеся за миллионы лет млекопитающие — сумчатые. Дикие джунгли опоясывают прибрежные районы, а у мысов на южной оконечности материка плещутся пингвины и тюлени, заплывающие сюда из Антарктики…

Вообще говоря, парадоксальность Австралии «задана» уже самим ее местоположением: жителям Севера ведь поневоле кажется, что в Южном полушарии «все наоборот». Отсюда и прозвище Зеленого континента — the land down under, «земля вверх ногами». Нет, конечно, люди не ходят по Австралии вниз головой, но множество вещей, привычных для нас, выглядят здесь иначе. Диск Луны , к примеру, действительно виден «перевернутым вверх тормашками». Июнь, июль и август официально называются зимой, а декабрь, январь и февраль — летом. Неудивительно, что в таком странном месте при продвижении на север становится теплее, а на юг — холоднее. Повинуясь силе Кориолиса (отклоняющей силе земного вращения), воды рек сильнее подмывают левые берега, а вихри и морские течения закручиваются по часовой стрелке.

Засушливый австралийский климат не мешает развитию сельского хозяйства. Скромные урожаи с лихвой компенсируются огромными площадями засева и их хорошим орошением через сеть каналов

Как утверждают геологи, зарождение «австралийского феномена» началось еще в мезозое, с суперконтинента Гондвана, частью которого она была вместе с Африкой, Южной Америкой, Индией и Антарктидой . Гондвана распалась, и Австралия, оставшись одна, начала медленно дрейфовать к северу. И чем сильнее она отдалялась от Южного полюса, тем засушливее становился ее климат. За миллионы лет «засухи» исчезло с материка большинство рек, а ветра сдули целые горные массивы. Сегодня это самый плоский и «маловодный» континент на Земле, больше половины которого поглотила ядовито-красная пустыня, или, как ее называют местные, outback («необжитое»). В глубине суши почти нет источников воды, немногочисленные «крики» — пересохшие русла рек — наполняются влагой лишь после редких ливней.

Но, несмотря на тяжелый в целом климат и бедные грунты, Австралия сохранила удивительное многообразие растительного и животного мира, причем подавляющее большинство видов встречается только там.

Река Ист-Аллигейтор пересекает Национальный парк Какаду на северной оконечности материка. Аллигаторы здесь не водятся — только крокодилы, о чем не знали давшие ей название английские первопроходцы

Эта весьма урбанизированная страна, где больше 80% населения проживают в крупных городах, в то же время поддерживает уникальное равновесие между человеком и природой. Мегаполисы слились воедино с окрестным бушем (кустарниковой зоной) и его обитателями, а местные жители очень бережно относятся к окружающей природе, в буквальном смысле считая ее родной. Разноцветные попугаи, летучие мыши и огромные насекомые в изобилии порхают в самом центре Сиднея, а надпись у входа в Королевский ботанический сад гласит: «Пожалуйста, ходите по траве! Нюхайте цветы! Обнимайте деревья и разговаривайте с птицами!» Животные отвечают людям взаимностью: двадцать миллионов человек и сорок миллионов кенгуру сосуществуют в полной гармонии…

Австралия — самый маленький материк. Его можно пересечь по воздуху за четыре часа и на машине за неделю. Но, несмотря на скромные размеры, его климатическое и ландшафтное разнообразие столь же велико, как повсюду в мире. На западе и в центре находятся огромные пустыни: Большая Песчаная, Гибсона, Виктория, Симпсон. Сотни километров безлюдных пространств, расчерченных лишь тропами одичавших верблюдов. Кроваво-красные дюны перекликаются с выжженной солнцем степью, а посреди камнем, небрежно брошенным с небес, возвышается горный массив Улуру, священный для коренного населения. На востоке Большой Водораздельный хребет отделяет пустынные территории от плодородных земель побережья, где расположены главные города Австралии. Вдоль хребта простираются тропические джунгли, перемежаемые эвкалиптовыми рощами. Со стороны моря, протянувшись вдоль восточного побережья на 2 300 километров, лежит Большой Барьерный риф — природный объект мирового значения и один из важнейших биосферных заповедников на планете. Он настолько велик, что заметен даже из космоса. Юг континента занимают бескрайние соляные пустыни и сверкающие кристаллами озера, порожденные древним морем. А незащищенное южное побережье нарезано волнами Индийского океана на куски в форме причудливых утесов и скал.

Южный штат Виктория — один из самых населенных, но его «глубинка», куда ни глянь, сплошь залита бесконечными озерами и болотами

Но самое живописное место Австралии, по всеобщему признанию, — Северная Территория с ее девственной природой: водопадами и непроходимыми манграми, болотами и 7-метровыми крокодилами. Здесь, в Национальном парке Какаду , показывают наиболее интересные в стране рисунки аборигенов.

Процветание Австралии, входящей в двадцатку богатейших стран мира, зависит во многом от природных ресурсов и полезных ископаемых. Благодаря деньгам и обилию земли австралийцы живут гораздо вольготнее европейцев — в больших собственных домах, не всегда запираемых на ночь. В своих городах и зданиях они воплощают все лучшие достижения современной цивилизации, вырабатывая в то же время своеобразный, ни с чем не сравнимый архитектурный стиль. Но люди с их городами, машинами и домами — явление в Австралии по-прежнему редкое. Двести лет — срок отнюдь не достаточный, чтобы заселить и освоить даже самый маленький материк.

Антон Богданович

Идея проложить дорогу в небо в буквальном смысле этого слова выглядит столь романтично, что многие, впервые услышав о космическом лифте, думают, что это проделки фантастов. Собственно, и среди экспертов (особенно материаловедов) пока нет однозначной оценки осуществимости подобных проектов — по крайней мере в ближайшие десятилетия. И тем не менее американское космическое агентство NASA тратит немалые деньги на разработки в этом направлении. Проводятся даже специальные соревнования «канатов» и «фуникулеров», призванные выявить исследовательские группы, которым имеет смысл в дальнейшем выделять субсидии.

Привычные мечты о неограниченной космической экспансии человечества столкнулись в последние годы с кризисом (или, точнее сказать, стагнацией) в технологиях доставки в космос грузов и людей. Никак не удается совместить жесткие требования безопасности полетов с экономической целесообразностью. Самые горячие головы даже требуют вовсе отказаться от пилотируемых полетов, поскольку они-де неоправданно дороги и сопровождаются неизбежными человеческими жертвами. Единственной реалистичной альтернативой ракетной технике из всех придуманных за последние полвека является космический лифт — мост или канат, протянутый с поверхности Земли на орбиту.

Спутник на низкой орбите может двигаться со скоростью около 8 км/с и делать один виток вокруг Земли за 1,5 часа. Но чем выше мы поднимаемся над Землей, тем слабее гравитация, тем медленнее движение спутника, тем больше требуется времени на то, чтобы он облетел всю планету. На высоте 35 786 км над экватором период обращения спутника сравнивается с периодом вращения Земли — это так называемая геостационарная орбита. Выведенное на такую орбиту тело неподвижно зависает над одной точкой на земной поверхности. Если протянуть к нему очень длинный и прочный канат, то можно будет взбираться до неба и спускаться назад без использования дорогостоящих и опасных ракет.

Конечно, сам вес этой «привязи» будет тянуть такую конструкцию к Земле. Поэтому его необходимо компенсировать, пробросив канат еще дальше в космос и закрепив на дальнем конце противовес. Обращаясь вокруг Земли, как камень, вложенный в пращу, он будет обеспечивать устойчивое натяжение всей связке.

У Земли основание каната можно прикрепить, например, к очень высокой башне или к плавучей океанской платформе. У каждого такого варианта есть свои преимущества: башня может спасти от изменчивости неспокойных нижних слоев атмосферы, а океанская платформа позволит совершать маневры уклонения, если ураган или гроза будут создавать опасность для нашей привязи. Но крепление троса в нижней части в любом случае не должно быть жестким, чтобы он не лопнул при возникновении колебаний.

Так в NASA представляют космический лифт конца XXI века. Вид на пересадочную станцию на геостационарной орбите

Трос толщиной со вселенную

С самого появления идеи космического лифта было ясно, что имеющиеся в распоряжении человека материалы не выдержат безумных нагрузок, которые испытает «паутинка», спущенная из космоса. Согласно полученным уравнениям, толщина оптимальной привязи по мере удаления от Земли сперва экспоненциально растет, затем на высоте двух-трех земных радиусов, по мере того, как силу земного притяжения компенсирует центробежная сила, рост толщины замедляется, и наконец вблизи геостационарной орбиты толщина становится постоянной.

Ключевой вопрос технологии космического лифта: насколько толстым станет канат в верхней точке. Расчеты показывают, что его толщина фантастически сильно зависит от свойств материала — его прочности и плотности. Если использовать обычную сталь (плотность 7,8 г/см3 , усилие на разрыв 2 гигапаскаля, что соответствует давлению 20 тысяч атмосфер), то расчетная толщина превысит видимые размеры Вселенной, что попросту лишает расчет физического смысла. Даже из лучших марок стали (5 ГПа) построить космический лифт совершенно нереально. Но если в несколько раз поднять прочность и снизить плотность материала, результат меняется кардинально.

Например, с уже известными человечеству материалами — паучьим «шелком» (1,3 ГПа при плотности 1,2 г/см3), углеродистым стекловолокном (2—5 ГПа при 1,9 г/см3), кевларом (3,6 ГПа, 1,4 г/см3) — толщина троса в верхней части получается от сотен километров до всего десятка метров. Впрочем, с инженерной и экономической точек зрения подобный проект все равно малореален. Собственно, именно отсутствие подходящих материалов и привело к тому, что на долгое время космические лифты обосновались исключительно на страницах фантастической литературы.

Углеродные нанотрубки под электронным микроскопом

Второе дыхание идея космического лифта получила с появлением в 1991 году принципиально новых материалов — углеродных нанотрубок. Это протяженные цилиндрические структуры диаметром в считанные нанометры. Их можно описать как свернутые в тонкую трубочку плоские листы графита мономолекулярной толщины (хотя в реальности нанотрубки образуются иначе). В плоскости графитового слоя атомы углерода соединены в характерную гексагональную (шестиугольную) решетку, обладающую высокой прочностью, которую унаследовали и нанотрубки. По своей устойчивости на разрыв они более чем на порядок превосходят сталь и при этом имеют в шесть раз меньшую плотность. Нитка миллиметрового диаметра, состоящая из нанотрубок, теоретически могла бы выдержать груз в 60 тонн (усилие на разрыв 60 ГПа) и даже больше — самая оптимистичная приводимая в специальной литературе цифра составляет 300 ГПа.

Загвоздка, однако, в том, что сегодня никто не умеет изготавливать из нанотрубок нитки. Трубки, которые удается получить, имеют длину, измеряемую микронами, в лучшем случае — миллиметрами, и нет никаких гарантий, что параметры нитей из нанотрубок действительно когда-нибудь достигнут теоретических показателей. Во-первых, даже самая лучшая нить будет, конечно же, заметно менее прочной, чем отдельные ее волокна. Во-вторых, на прочность трубок самым плачевным образом влияют дефекты кристаллической решетки. Согласно мнению некоторых ученых, именно эти неизбежные дефекты станут непреодолимым препятствием для космического лифта. Ведь даже если в идеальных условиях мы и научимся изготавливать безупречные волокна, то повреждения от микрометеоритов и космических лучей, эрозия под действием атмосферного кислорода могут свести все усилия на нет.

Если мы попробуем подставить в формулы параметры углеродных нанотрубок, то верхняя часть троса получается всего на 20—50% толще нижней. Это значит, что трос в форме ленты толщиной с лист бумаги даже в самом широком месте не будет превосходить нескольких десятков сантиметров.

Подъемник, построенный командой Мичиганского университета (справа), впервые поднялся на высоту 60 метров, получая энергию только от солнечных батарей. На это ушло 6 минут 40 секунд при зачетном времени 1 минута. Самым быстрым стал подъемник, созданный в Университете провинции Саскачеван (Канада). Он лишь на пару секунд не уложился в отведенный норматив. На снимке внизу: последние приготовления перед запуском канадского прототипа космического лифта. Обратите внимание, что для подъема используется не трос, а тонкая широкая лента. Это избавляет от проблем с ориентацией аппарата

Подъем на лазерном луче

Другая важнейшая проблема, которую предстоит решить, — это создание быстрых и легких подъемников, способных взобраться по тросу по крайней мере на 36 тысяч километров (на высоту геостационарной орбиты). Собственно, сложность заключается в отсутствии достаточно энергоемких источников питания. Ведь энергозатраты на преодоление земного притяжения на пути до геостационарной орбиты составляют 49 мегаджоулей на килограмм (это не считая неизбежных потерь энергии). Для сравнения: при сжигании килограмма водород-кислородной топливной смеси выделяется всего 16 МДж. Это не значит, что на химическом топливе космический лифт не сможет работать в принципе, но по эффективности своей работы он тогда сравнится с теми же ракетами, вынужденными для выведения полезной нагрузки сжигать огромное количество топлива и сбрасывать отработавшие ступени. Еще хуже с аккумуляторами, которые, разумеется, каждый раз на пути к звездам сбрасывать не получится. Хотя тут тоже может быть уловка: кабины, идущие вниз, могут делиться выработанной при спуске электроэнергией со своими встречными партнерами. Но все это накладывает на организаторов грузопотока слишком жесткие ограничения.

Поэтому питание для своей работы (во всяком случае, на первых порах) лифт будет получать в основном с Земли. Изобретатель концепции космического лифта Юрий Арцутанов предлагал подводить электричество по вплетенным в канат металлическим полосам. Однако на нынешнем этапе эта идея не кажется столь привлекательной, поскольку усложняет конструкцию троса.

Наиболее перспективной представляется передача энергии направленными пучками видимого или СВЧ-излучения, для которого земная атмосфера прозрачна. Чтобы расходимость пучка была минимальной, можно, например, использовать лазеры. Впрочем, передать энергию — это полдела, нужно ее еще и принять. Для этого необходимо снабдить лифт высокоэффективными фотоэлектрическими преобразователями.

Интересно, что многие принципиальные сложности, связанные с устройством дороги с Земли на орбиту, пропадают (или же теряют свою остроту), если искать применение «лифтовому хозяйству» в дальнем космосе, на что указывал опять же еще Арцутанов. Ведь с гравитацией астероидов, спутников планет или даже Марса вполне могут справиться нынешние материалы и энергетические установки. Не исключено, что первые конструкции такого типа возникнут где-нибудь возле Луны . Ее медленное вращение, правда, не позволяет использовать ту же схему, что и с земной геостационарной орбитой, но конец троса с грузом можно поместить, например, в точку либрации между Луной и Землей. Такой лифт будет длиннее земного, но требования к нему предъявляются не столь жесткие.

Космическое ткачество

Предположим, что проблемы с материалом и энергетикой благополучно разрешены. Но ведь надо еще каким-то образом построить сам космический лифт. Если изготовить трос на Земле, то ракетные технологии вряд ли позволят целиком забросить его на орбиту. Даже если выводить трос в космос по частям, стоимость проекта надолго сделает лифт нерентабельным — ведь масса материала может достигать многих тысяч тонн. Еще Арцутанов предложил начать с небольшой спущенной с небес «нитки». Но как спустить с геостационарной орбиты первую, хотя бы и очень тонкую нить? Нужно, конечно же, выпускать сразу два «уса» — в противоположных направлениях, к Земле и от нее, — с тем расчетом, чтобы сам спутник в процессе вытравливания этого троса не смещался с нужной орбиты. При движении на трос будет действовать сила Кориолиса, отклоняющая его от вертикального направления, а на начальном участке нить вообще будет покоиться в невесомости. Поэтому ее движением, вероятно, придется какое-то время управлять с помощью небольших двигателей коррекции.

Противовес космического лифта, находящийся на высоте геостационарной орбиты, обеспечивал бы постоянное натяжение конструкции

Когда нить достигнет Земли, по ней взберутся первые роботы-строители, которые примутся наращивать толщину каната уже на месте. В принципе эти «паучки» могут быть самых что ни на есть микроскопических размеров. Возможно, к тому времени, когда развернется космическая стройка, нанороботы, которые сегодня кажутся нам едва ли не большей фантастикой, чем сам лифт с Земли на небо, уже станут реальностью, и достаточно будет просто их запрограммировать. Эти же невидимые труженики-нанороботы могли бы подновлять материал, устраняя постоянно возникающие дефекты и повреждения. Кстати, если развитие нанотехнологий пойдет в соответствии с оптимистичными прогнозами, то должны появиться и саморазмножающиеся нанороботы. Вся стоимость космического лифта будет тогда определяться лишь услугами проектировщиков и программистов, ну и изготовлением первичной нити. Надо только побеспокоиться о безопасности применения нанороботов «на свежем воздухе» — исключить неконтролируемое размножение, мутации и т. п. Если это будет сделано, лифты вообще станут «самособирающимися» и самообслуживающимися и органично впишутся в ландшафт грядущего века нанотехнологий.

Впрочем, целый ряд серьезных проблем остается и после успешного построения космического лифта — на стадии эксплуатации. Определенное беспокойство специалистам, следящим за целостностью нитей, может доставлять различный космический мусор. Банальные грозы с ураганами или обледенение могут повредить нижний, самый тонкий участок троса, а поскольку вверху он только утолщается, нельзя восстановить обрыв, просто немного приспустив трос. В число возможных бед включают и собственные колебания гигантской «струны», которые могут привести к ее разрушению. У проблемы построения дороги на небо есть также определенные военные и политические аспекты. Достаточно представить, насколько привлекательной мишенью для террористов станет такое гигантское хрупкое сооружение!

Допустив на минуту, что все сложности удалось обойти, и посчитав возможную выгоду от этого предприятия, мы сразу поймем энтузиазм NASA. Ведь с приходом лифтов себестоимость поднятия килограмма на высоту геостационарной орбиты составит от нескольких долларов (согласно оптимистичным оценкам) до сотен долларов (по самым пессимистичным). Сравните это с тысячами и десятками тысяч долларов за килограмм при современных ракетных технологиях. По мнению Брэдли Эдвардса, одного из основателей компании HighLift Systems, которой NASA выделило финансирование для исследований по проблеме космического лифта, на реализацию проекта потребуется от 10 до 40 миллиардов долларов — сравнимо с разработкой новых шаттлов. Если верить этой оценке, то затраты с лихвой окупятся уже за первые десятилетия эксплуатации нового чуда техники.

Космический лифт в фантастике

— Артур Кларк (Великобритания), «Фонтаны рая» (1978). Русский перевод — 1980.

— Чарльз Шеффилд (США), «Паутинка между мирами» (1979) — роман содержит подробное описание космического лифта. На русский язык не переводился.

— Ким Стэнли Робинсон (США), трилогия «Цветной Марс» (начиная с 1992) — история марсианского и земного лифтов от американского лауреата премий «Небьюла» и «Хьюго»; тросы лифтов изготавливаются из углеродных нанотрубок, которые вырабатываются на астероиде, а затем погружаются в атмосферу, астероид при этом используется как противовес.

— Фредерик Пол и Томас Т. Томас (США), «Марс Плюс» (1994) — в качестве «лифта» на Марсе фигурирует так называемый космический фонтан, непрерывно выбрасывающий металлические кольца. Роман переведен на русский язык.

— Дэвид Геррольд (США), «Соскочить с планеты» (1998). В ближайшем будущем мир разделят между собой гигантские корпорации, а в Западном полушарии построят космолифт. С помощью него на геостационарную орбиту сбегает 13-летний мальчик Чарльз.

— Павел Шумил (Россия), «Должны любить» (2002). В романе фигурирует привязь, спущенная с объекта на геостационарной орбите и прикрепленная на экваторе планеты. С ее помощью планету разворачивают, чтобы растопить ледяные материки. Герои Шумила вспоминают «Фонтаны рая» Кларка, но, похоже, к звездам в том мире путешествуют без применения космического лифта.

— Александр Громов (Россия), «Завтра наступит вечность» (2002). Космический лифт, затерянный где-то на задворках Москвы, уживается со всей неустроенностью нашей жизни. Правда, у лифта там «нормальный» сверхпрочный трос заменяет некий «энергошнур». При подъеме герои также вспоминают книгу Артура Кларка.

— Бен Бова (США), «Меркурий» (2005). Изображен случай нападения террористов на космический лифт, из-за которого погибают миллионы людей. Перевода на русский язык еще нет. Идея космического лифта нашла также свое отражение в кинофильмах, телесериалах, мультфильмах, аниме... Например, в сериале «Стар Трек» (эпизод «Подъем» четвертого сезона подсерии «Вояджер», 1995) грузовой космический лифт служит средством спасения для экипажа звездолета, застрявшего на планете с буйной турбулентной атмосферой. В аниме-фильме «GUNNM: Боевой Ангел Алита» (1993) японского художника Йокито Киширо зрителям удается полюбоваться остатками разрушенного космического лифта, нависающего над городской свалкой. В замечательном французском мультфильме «Каена: Пророчество» (2003) в качестве космолифта выступает гигантское дерево, уходящее корнями на орбиту. Космический лифт проник и в некоторые компьютерные игрушки. Например, он фигурирует на одном из последних уровней известной экономической реал-тайм стратегии «Civilization: Call To Power». Так что фантасты успели поработать над развитием идеи космического лифта ничуть не меньше, чем «безумные» инженеры. Космический лифт в интернете

www.liftport.com — Компания LiftPort, планирующая запустить лифт в 2031 году

www.isr.us/research_es_se.asp — Материалы по космическому лифту от Institute for Scientific Research

www.spaceelevatorblog.com — Официальный блог соревнований космических лифтов

www.spaceelevator.com — Независимый блог по теме космического лифта

Нашествие лифтеров

Уже второй год подряд группы энтузиастов со всех концов света собираются для того, чтобы продемонстрировать свои разработки в области «космического лифтостроения» и попытаться выиграть X Prize Cup, учрежденный при содействии NASA. При этом часть групп привозит роботизированные «вагончики», ползающие по канату и получающие энергию от фотоэлементов, а другие демонстрируют образцы материалов, достаточно легких и прочных, чтобы выдержать свой собственный вес и вес движущихся по ним механизмов. Все эти проекты объединены одной целью: подготовить первые ступеньки той лестницы, по которой мы поднимемся прямо на небеса...

Участники должны были предъявить робота весом не более 50 килограммов, который ползал бы по тонкому вертикальному канату длиной 50 метров со скоростью 1 метр в секунду, питаясь дистанционно от 10-киловаттного прожектора (требования пока достаточно скромные), а также образец материала для троса, превосходящего по своей прочности образец, уже имеющийся в распоряжении у NASA. К сожалению, за два года никто так и не смог справиться с этими задачами.

После проведения 20 и 21 октября 2006 года второго этапа соревнований призовой фонд составляет уже 600 тысяч долларов. В отличие от прошлого года команде Университета канадской провинции Саскачеван (University of Saskatchewan, Саскатун) на этот раз удалось вплотную приблизиться к решению первой из поставленных задач. Их роботу-альпинисту не хватило лишь пары секунд, чтобы вовремя достичь самого верха.

С изготовлением троса все гораздо хуже. Для испытаний команды должны были представить двухметровое кольцо из сверхпрочного материала, которое специальная установка проверила бы на разрыв. К испытаниям была допущена всего одна команда, и ее трос лопнул при нагрузке в 606 кг, гораздо раньше образца от NASA, который порвать так и не удалось — эксперимент прекратили при нагрузке в 754 кг, потому что начали гнуться металлические элементы установки.

В конкурсах X Prize Cup не участвует американская компания LiftPort Group, получившая известность после весьма громкого обещания запустить космический лифт уже к 2018 году. (Позднее срок был перенесен на 2031 год.) Компания проводит собственные эксперименты, которые выглядят впечатляющими, но и их еще нельзя назвать однозначно удачными. Так, в начале 2006 года автоматизированный подъемник, работающий на аккумуляторах, взбирался в небо по прочному канату, натянутому с помощью трех воздушных шаров. Из полутора километров робот сумел преодолеть только первые 460 м. Тем не менее компания планирует вскоре провести повторные испытания на тросе высотой 3 км.

Таким образом, создание космического лифта пока находится за пределами возможностей современных технологий, и нет полной ясности, удастся ли со временем решить все проблемы, стоящие перед разработчиками. А потому нет и однозначного ответа на вопрос, стоит ли вкладывать серьезные деньги в проекты космических лифтов или лучше потратить их на дальнейшее развитие ракетной техники.

Максим Борисов

Иван Калита, Дмитрий Донской, Иван Грозный — эти создатели Московского государства известны нам со школьной скамьи. А имена Гедимина, Ягайло или Витовта так же нам знакомы? В лучшем случае мы прочтем в учебниках, что были они литовскими князьями и когда-то давно воевали с Москвой, а потом канули где-то в неизвестности… Но ведь именно они основали восточноевропейскую державу, которая с не меньшим основанием, чем Московия, именовала себя Русью.

Великое княжество Литовское

Хронология основных событий истории (до образования Речи Посполитой):

IX—XII века — развитие феодальных отношений и формирование сословий на территории Литвы, образование государства

Начало XIII века — усиление агрессии немецких крестоносцев

1236 год — литовцы одерживают победу над рыцарями-меченосцами при Шяуляе

1260 год — победа литовцев над тевтонами при Дурбе

1263 год — объединение основных литовских земель под властью Миндовга

XIV век — значительное расширение территории княжества за счет новых земель

1316—1341 годы — княжение Гедимина

1362 год — Ольгерд разбивает татар в битве при Синих водах (левый приток Южного Буга) и занимает Подолье и Киев

1345—1377 годы — княжение Ольгерда

1345—1382 годы — княжение Кейстута

1385 год — великий князь Ягайло

(1377—1392) заключает Кревскую унию с Польшей

1387 год — принятие Литвой католичества

1392 год — в результате междоусобной борьбы великим князем в Литве становится Витовт, выступивший против политики Ягайло 1410 год — объединенные литовско-русские и польские войска наголову разбивают рыцарей Тевтонского ордена в Грюнвальдской битве

1413 год — Городельская уния, в соответствии с которой на литовских дворян-католиков распространяются права польской шляхты

1447 год — первый Привилей — свод законов. Вместе с Судебником

1468 года он стал первым опытом кодификации права в княжестве

1492 год — «Привилей великого князя Александра». Первая хартия шляхетских вольностей

Конец XV века — образование общешляхетского сейма. Рост прав и привилегий панов

1529, 1566, 1588 годы — выход трех редакций Литовского статута — «устав и ухвал», земских и областных «привилеев», закрепивших права шляхты

1487—1537 годы — проходившие с перерывами войны с Русью на фоне усиления княжества Московского. Литва утратила Смоленск, захваченный Витовтом в 1404-м. По перемирию 1503 года Русь вернула себе 70 волостей и 19 городов, в том числе Чернигов, Брянск, Новгород-Северский и другие русские земли

1558—1583 годы — война России с Ливонским орденом, а также со Швецией, Польшей и Великим княжеством Литовским за Прибалтику и выход к Балтийскому морю, в которой Литве сопутствовали неудачи

1569 год — подписание Люблинской унии и объединение Литвы в одно государство с Польшей — Речь Посполитую

Победа на Куликовом поле могла изменить судьбы Руси самым драматичным образом: именно тогда Дмитрий Донской предложил молодому литовскому князю Ягайло «…женитися ему у великого князя Дмитрея Ивановича на дочери, а великому князю Дмитрею Ивановичю дочь свою за него дати, а ему, великому князю Ягайлу, быти в их воле и креститися в православную веру и крестьянство свое объявити во все люди». Так выглядел проект русско-литовского договора, составленный в 1381-м или в начале 1382 года. По мысли Дмитрия, Ягайло получил бы не только жену, но и православную веру, которую должны были принять все его подданные, ведь Литва оставалась последним языческим государством в Европе! Но — не сложилось…

В поселке Швянтойя под Палангой восстановили языческое святилище XIV века. На столбах — солярные и лунарные символы и гадательные руны

«Литва в основе та же Русь» (Адам Мицкевич)

Современные литовцы и латыши, считающие себя неотъемлемой частью европейской цивилизации (а своих восточных соседей — «варварами»), — достаточно близкие родственники русских. Еще в I тысячелетии до н. э. существовала балто-славянская этническая и языковая общность, а божествами общебалтийского пантеона были громовержец Перкунас и «ответственный» за скот и плодородие Велияс (в них легко узнать Перуна и Велеса). Правда, затем пути наших предков стали потихоньку расходиться, но балты Верхнего Поднепровья («голядь» русских летописей) продолжали жить бок о бок со славянами и естественным образом вошли в состав Киевской Руси на момент ее образования.

Балтийские же племена, жившие ближе к морскому побережью, решили попытать счастья в создании собственной государственности — правда, несколько позднее. Только с Х века сведения о литовских племенах и их вождях появляются в немецких и польских хрониках — там речь, как правило, идет о спорадических попытках христианских миссионеров просветить диких язычников. Через три века появились в янтарном краю и более серьезные просветители. Прибывшие из Германии монахи, купцы и рыцари основали славный город Ригу, и в Прибалтике появились католическое епископство и рыцарские ордена.

Каунасский замок был построен в XIII веке для защиты от тевтонов, все же разрушивших его в 1362 году. Спустя четыре года он был восстановлен

«Вся Русь должна принадлежать Литве» (Князь Ольгерд)

А тем временем подули и другие ветры: с запада на земли язычников-литовцев и родственных им пруссов наступал в полном составе перебравшийся из Палестины Тевтонский орден . Безостановочно воюя с соседями, тевтоны создали свое государство . На востоке действовал орден меченосцев. После разгрома литовцами в 1237 году он был преобразован в отделение Тевтонского ордена и стал называться Ливонским.

Двадцать лет сопротивлялись племена, населявшие нынешние Латвию и Эстонию , а потом склонили голову перед завоевателями, только вот территориальные аппетиты последних вошли в противоречие с интересами Новгорода и Полоцкого княжества, которым тоже нравилось собирать дань с ливов и эстов. Так у жизненно важного выхода на Балтику завязывались узлы этнополитических конфликтов, дающие знать о себе до сих пор. «Немецкое» освоение прибалтийских земель прервало процесс формирования государственности на этих территориях. К тому же они стали «яблоком раздора» между соседями — Швецией , Польшей , Россией .

В Литве же все случилось иначе. В середине XIII века князь Миндовг (Миндаугас) железной рукой объединил хаотические племенные союзы. Причем, стремясь побороть тевтонов, он то принимал от Римского Папы королевскую корону (Миндовг остался в истории первым и единственным литовским королем), то разворачивался на восток и искал поддержки против крестоносцев у Александра Невского. В результате страна не узнала татарского ига и быстро расширила свою территорию за счет ослабевших западнорусских княжеств (земель нынешней Белоруссии ).

Столетие спустя у Гедимина и Ольгерда уже была держава, вобравшая в себя Полоцк, Витебск, Минск, Гродно, Брест, Туров, Волынь, Брянск и Чернигов. В 1358 году Ольгердовы послы даже заявили немцам: «Вся Русь должна принадлежать Литве». В подкрепление этих слов и опережая московитов, литовский князь выступил против «самой» Золотой орды : в 1362-м разгромил татар при Синих Водах и закрепил за Литвой древний Киев почти на 200 лет.

Восхождение Ягайло на польский трон (1377 год). Фрагмент росписи собора в Кракове (XV век)

«Славянские ль ручьи сольются в русском море?» (Александр Пушкин)

По неслучайному совпадению в то же самое время «собирать» земли мало-помалу стали и московские князья — потомки Ивана Калиты. Так к середине XIV века сложились два центра, претендовавшие на объединение древнерусского «наследства»: Москва и основанный в 1323 году Вильно. Конфликта было не избежать, тем более что в союзе с Литвой выступали главные тактические соперники Москвы — тверские князья, стремились «под руку» Запада и новгородские бояре.

Тогда, в 1368—1372 годах, Ольгерд в союзе с Тверью совершил три похода на Москву, но силы соперников оказались примерно равны, и дело кончилось договором, разделившим «сферы влияния». Ну, а раз не удалось уничтожить друг друга, пришлось сближаться: некоторые из детей язычника Ольгерда приняли православие. Вот тут-то Дмитрий и предложил еще не определившемуся Ягайло династический союз, которому не суждено было состояться. И не только не стало по слову княжьему: стало — наоборот. Как известно, Дмитрий не смог противостоять Тохтамышу, и в 1382 году татары пустили Москву «на поток и разграбление». Она вновь сделалась ордынской данницей. Союз с несостоявшимся тестем перестал привлекать литовского государя, а вот сближение с Польшей давало ему не только шанс на королевский венец, но и реальную помощь в борьбе с главным противником — Тевтонским орденом.

И Ягайло все-таки женился — но не на московской княжне, а на польской королеве Ядвиге. Крестился по католическому обряду. Стал польским королем под христианским именем Владислав. Вместо союза с восточными братьями случилась Кревская уния 1385 года с западными. С того самого времени литовская история прочно переплелась с польской: потомки Ягайло (Ягеллоны) процарствовали в обеих державах три века — с XIV по XVI. Но все же то были два разных государства, сохранявших каждое свое политическое устройство, систему права, валюту и армию. Что до Владислава-Ягайло, то большую часть своего царствования он провел в новых владениях. Старыми же правил его двоюродный брат Витовт и правил ярко. В естественном союзе с поляками он разгромил германцев при Грюнвальде (1410 год), присоединил Смоленскую землю (1404 год) и русские княжества в верховьях Оки. Могущественный литовец мог даже сажать своих ставленников на ордынский престол. Огромный «откуп» платили ему Псков и Новгород, а Московский князь Василий I Дмитриевич, как будто вывернув наизнанку планы отца, женился на Витовтовой дочери и стал называть тестя «отцом», то есть, в системе тогдашних феодальных представлений, признал себя его вассалом. На вершине величия и славы Витовту не хватало только королевской короны, о чем он и заявил на съезде монархов Центральной и Восточной Европы в 1429 году в Луцке в присутствии императора Священной Римской империи Сигизмунда I, польского короля Ягайло, тверского и рязанского князей, молдавского господаря, посольств Дании, Византии и Папы Римского. Осенью 1430 года на коронацию в Вильно собрались Московский князь Василий II, митрополит Фотий, тверской, рязанский, одоевский и мазовецкий князья, молдавский господарь, ливонский магистр, послы византийского императора. Но поляки отказались пропустить посольство, которое везло Витовту королевские регалии из Рима (в литовской «Хронике Быховца» даже сказано, что корону отняли у послов и разрубили на части). В результате Витовт вынужден был отложить коронацию, а в октябре того же года внезапно заболел и умер. Не исключено, что литовского великого князя отравили, поскольку за несколько дней до своей смерти он отлично себя чувствовал и даже выезжал на охоту. При Витовте земли Великого княжества Литовского протянулись от Балтийского моря до Черного, а восточная его граница прошла под Вязьмой и Калугой…

«Что возмутило вас? Волнение Литвы?» (Александр Пушкин)

У удальца Витовта сыновей не было — после затяжной усобицы к власти в 1440 году взошел сын Ягайло Казимир, занявший престолы Литвы и Польши. Он и его ближайшие потомки усиленно действовали в Центральной Европе, и небезуспешно: порой в руках Ягеллонов оказывались короны Чехии и Венгрии . Но на восток они смотреть совсем перестали и потеряли интерес к амбициозной «общерусской» программе Ольгерда. Как известно, природа не терпит пустоты — задачу успешно «перехватил» московский правнук Витовта — великий князь Иван III: уже в 1478-м он выказал притязания на древнерусские земли — Полоцк и Витебск. Помогла Ивану и церковь — ведь резиденцией общерусского митрополита была Москва, а значит, оттуда духовно управлялись и литовские приверженцы православия. Однако литовские князья не раз (в 1317, 1357, 1415 годах) пытались поставить «своего» митрополита для земель Великого княжества, но в Константинополе не были заинтересованы в разделении влиятельной и богатой митрополии и уступках королю-католику.

И вот Москва почувствовала в себе силы, чтобы перейти в решительное наступление. Проходят две войны — 1487—1494 и 1500—1503 годов, Литва теряет почти треть территории и признает за Иваном III титул «государя всея Руси». Дальше — больше: к Москве отходят Вязьма, черниговские и новгород-северские земли (собственно, Чернигов и Новгород-Северский, а также Брянск, Стародуб и Гомель). В 1514 году Василий III возвращает Смоленск, на 100 лет ставший главной крепостью и «воротами» на западной границе России (потом его снова отобрали западные противники).

Только к третьей по счету войне 1512—1522 годов литовцы собрали свежие войска из западных областей своей державы, и силы противников оказались равными. Тем более что население восточных литовских земель к тому времени основательно остыло к идее присоединения к Москве. Все-таки пропасть между общественными взглядами и правами подданных Московского и Литовского государств уже была весьма глубокой.

Один из залов вильнюсской башни Гедимина

Не московиты, но русские

В тех случаях, когда в состав Литвы входили высокоразвитые территории, великие князья сохраняли их автономию, руководствуясь принципом: «Старины не рушаем, новины не вводим». Так, лояльные владетели из древа Рюриковичей (князья Друцкие, Воротынские, Одоевские) долгое время сохраняли свои владения полностью. Такие земли получали грамоты-«привилеи». Их жители могли, например, требовать смены наместника, а государь обязывался не совершать в отношении них определенных действий: не «вступать» в права православной церкви, не переселять местных бояр, не раздавать феодов выходцам из других мест, не «посуживать» принятых местными судами решений. До XVI века на славянских землях Великого княжества действовали правовые нормы, восходившие к «Русской Правде» — древнейшему своду законов, данному еще Ярославом Мудрым.

Литовский рыцарь. Конец XIV века

Полиэтнический состав державы тогда отражался даже в ее названии — «Великое княжество Литовское и Русское», да и официальным языком княжества считался русский... но — не московский язык (скорее, старобелорусский или староукраинский — большой разницы между ними до начала XVII века не прослеживается). На нем составлялись законы и акты государственной канцелярии. Источники XV—XVI столетий свидетельствуют: восточные славяне в границах Польши и Литвы считали себя «русским» народом, «русскими» или «русинами», при этом, повторимся, никак не отождествляя себя с «московитами».

В северо-восточной же части Руси, то есть в той, которая, в конце концов, и сохранилась на карте под этим названием, процесс «собирания земель» шел дольше и труднее, но и степень унификации некогда самостоятельных княжеств под тяжелой дланью кремлевских владык была неизмеримо выше. В бурном XVI столетии в Москве укрепилось «вольное самодержавство» (термин Ивана Грозного), исчезли остатки новгородских и псковских вольностей, собственные «уделы» аристократических семейств и полусамостоятельные пограничные княжества. Все более или менее знатные подданные несли пожизненную службу государю, а попытки отстоять ими свои права расценивались как измена. Литва же в XIV—XVI веках была, скорее, федерацией земель и княжеств под властью великих князей — потомков Гедимина. Иными были и взаимоотношения власти и подданных — сказался образец социального устройства и государственных порядков Польши. «Чужие» для польской знати Ягеллоны нуждались в ее поддержке и вынуждены были даровать все новые привилегии, распространяя их и на литовских подданных. К тому же потомки Ягайло вели активную внешнюю политику, и за это тоже надо было платить отправлявшемуся в походы рыцарству.

Вольность с пропинацией

Но не только по доброй воле великих князей произошло такое значительное возвышение шляхты — польского и литовского дворянства. Дело еще и в «мировом рынке». Вступавшим в XVI веке в фазу промышленных революций Нидерландам, Англии, северной Германии требовалось все больше сырья и сельхозпродуктов, которые поставляли Восточная Европа и Великое княжество Литовское. А с притоком в Европу американского золота и серебра «революция цен» сделала продажу зерна, скота и льна еще более выгодной (покупательная способность западных клиентов резко выросла). Ливонские рыцари, польские и литовские шляхтичи стали превращать свои имения в фольварки, ориентированные специально на производство экспортной продукции. Растущие доходы от такой торговли и составили основу могущества «магнатов» и зажиточной шляхты.

Первыми были князья — Рюриковичи и Гедиминовичи, крупнейшие землевладельцы литовского и русского происхождения (Радзивиллы, Сапеги, Острожские, Воловичи), имевшие возможность выводить на войну сотни собственных слуг и занимавшие виднейшие посты. В XV столетии их круг расширился за счет «простых» «бояр-шляхты», обязанных нести военную службу князю. Литовский статут (свод законов) 1588 года закрепил их широкие права, накопленные за 150 лет. Пожалованные земли объявлялись вечной частной собственностью владетелей, каковые теперь могли уже свободно поступать на службу к более знатным панам, уезжать за границу. Их запрещалось арестовывать без решения суда (а местные земские суды шляхта сама избирала на своих собраниях-«сеймиках»). Обладал хозяин и правом «пропинации» — только он сам мог производить пиво и водку и продавать крестьянам.

Естественно, в фольварках процветала барщина, а вместе с ней и иные крепостнические порядки. Статут признавал за крестьянами право только одного владения — движимым имуществом, необходимым для выполнения повинностей хозяину. Впрочем, «человек вольный», осевший на земле феодала и проживший на новом месте 10 лет, все же мог уйти, откупившись значительной суммой. Однако принятый общегосударственным сеймом в 1573 году закон давал панам право карать своих подданных по своему усмотрению — вплоть до смертной казни. Государь теперь вообще терял право вмешиваться во взаимоотношения вотчинников и их «живой собственности», а в Московской Руси, наоборот, государство все больше ограничивало судебные права помещиков.

   «Литва — как часть другой планеты» (Адам Мицкевич)

Государственное устройство Великого княжества Литовского тоже разительно отличалось от Московского. Тут не сложилось аппарата центрального управления, подобного великорусской системе приказов — с их многочисленными дьяками и подьячими. Земский подскарбий (заведующий государственной казной — «скарбом») в Литве хранил и расходовал деньги, но не собирал налоги. Гетманы (командующие войсками) — предводительствовали шляхетским ополчением, когда оно собиралось, но постоянная армия великого князя насчитывала в XVI веке всего пять тысяч наемных солдат. Единственным постоянным органом была великокняжеская канцелярия, которая вела дипломатическую переписку и хранила архив — «Литовскую метрику».

В тот год, когда генуэзец Христофор Колумб отправился в свое первое плавание к далеким «индийским» берегам, в славный 1492-й, государь литовский Александр Казимирович Ягеллон окончательно и добровольно вступил на путь «парламентской монархии»: теперь он согласовывал свои действия с радой панов, состоявшей из трех десятков епископов, воевод и наместников областей. В отсутствие князя рада вообще полностью управляла страной, контролировала земельные пожалования, расходы и внешнюю политику.

Города литовские тоже сильно отличались от великорусских. Было их немного, и заселялись они неохотно: для пущей «урбанизации» князьям приходилось приглашать иноземцев — немцев и евреев, получавших опять-таки особые привилегии. Но иностранцам и этого было мало. Чувствуя прочность своего положения, они уверенно добивались от власти уступки за уступкой: в XIV—XV веках Вильно, Ковно, Брест, Полоцк, Львов, Минск, Киев, Владимир-Волынский и другие города получили собственное самоуправление — так называемое «магдебургское право». Теперь горожане избирали «радцев»-советников, ведавших муниципальными доходами и расходами, и двух бурмистров — католика и православного, судивших горожан вместе с великокняжеским наместником-«войтом». А когда с XV века в городах появились ремесленные цеха, их права закрепили в специальных уставах.

Истоки парламентаризма: вальный сейм

Но вернемся к истокам парламентаризма Литовского государства — все-таки он был его главной отличительной чертой. Интересны обстоятельства возникновения высшего законодательного органа княжества — Вального сейма. В 1507 году он впервые собрал для Ягеллонов чрезвычайный налог на военные нужды — «серебщизну», и с тех пор так и повелось: каждые год-два необходимость в субсидии повторялась, а значит, приходилось собирать шляхту. Постепенно в компетенцию «панов-рады» (то есть сейма) попали и другие важные вопросы — например, на Виленском сейме 1514 года решили, вопреки княжескому мнению, продолжать войну с Москвой, а в 1566 году депутаты постановили: без их одобрения не изменять ни единого закона.

В отличие от представительных органов других европейских стран, в сейме всегда заседала только знать. Его члены, так называемые «послы», избирались по поветам (судебно-административным округам) местными «сеймиками», получали от своих избирателей — шляхтичей «зуполную моць» и отстаивали их наказы. В общем, почти наша Дума — но только дворянская. Кстати, стоит сравнить: в России тоже существовал в то время нерегулярно собиравшийся совещательный орган — Земский собор. Он, однако, не имел прав, даже близко сравнимых с теми, какими обладал литовский парламент (имел, по сути, только совещательные!), а с XVII века и вовсе стал созываться все реже, чтобы в 1653 году состояться в последний раз. И никто этого не «заметил» — в Соборе теперь и заседать-то никто не стремился: московские служилые люди, составлявшие его, в массе своей жили за счет небольших поместий и «государева жалования», и думать о делах державы им было неинтересно. Им бы понадежнее закрепить крестьян на своих землях…

«Литовцы говорят по-польски?..» (Адам Мицкевич)

И литовская, и московская политическая элита, группировавшаяся вокруг своих «парламентов», создавала, как водится, мифы о собственном прошлом. В литовских хрониках есть фантастический рассказ о князе Палемоне, который с пятьюстами шляхтичами бежал от тирании Нерона на берега Балтики и покорил княжества Киевской державы (попробуйте сопоставить хронологические пласты!). Но и Русь не отставала: в сочинениях Ивана Грозного происхождение Рюриковичей велось от римского императора Октавиана Августа . А вот Гедимина московское «Сказание о князьях Владимирских» называет и вовсе княжеским конюхом, женившимся на вдове своего господина и незаконно захватившим власть над Западной Русью.

Но различия заключались не только во взаимных обвинениях в «незнатности». Новая серия русско-литовских войн в начале XVI века вдохновила литовские источники на противопоставление своих, домашних, порядков «жестокой тирании» московских князей. В соседней России, в свою очередь, после бедствий Смуты на литовских (и польских) людей смотрели исключительно как на врагов, даже «демонов», в сравнении с которыми даже немец-«лютор» выглядит симпатично.

Итак, снова войны. Литве вообще приходилось много воевать: во второй половине XV века была наконец сломлена боевая мощь Тевтонского ордена, но на южных границах государства выросла новая страшная угроза — Османская империя и ее вассал, хан Крымский. Ну и, конечно, много раз уже помянутое противостояние с Москвой. В ходе знаменитой Ливонской войны (1558—1583 годы) Иван Грозный поначалу ненадолго захватил значительную часть литовских владений, но уже в 1564 году гетман Николай Радзивилл разбил на реке Уле 30-тысячную армию Петра Шуйского . Правда, попытка перейти в наступление на московские владения потерпела неудачу: киевский воевода князь Константин Острожский и староста чернобыльский Филон Кмита напали на Чернигов, но их атака была отбита. Борьба затягивалась: не хватало ни войск, ни денег.

Пришлось Литве скрепя сердце идти уже на полное, реальное и окончательное объединение с Польшей. В 1569 году, 28 июня, в Люблине представители шляхты Короны Польской и Великого княжества Литовского провозгласили создание единой Речи Посполитой (Rzecz Pospolita — буквальный перевод латинского res publica — «общее дело») с единым сенатом и сеймом; денежная и налоговая системы также объединялись. Кое-какую автономию Вильно, впрочем, сохранил: свое право, казну, гетманов и официальный «русский» язык.

Тут, «кстати», в 1572 году умер и последний Ягеллон — Сигизмунд II Август; так что логическим образом общего короля двух стран решили выбирать на общем же сейме. Речь Посполитая на века превратилась в уникальную в своем роде ненаследственную монархию.

Res publica в Москве

В составе шляхетской «республики» (XVI—XVIII века) Литве сперва было жаловаться не на что. Наоборот, она испытала наивысший экономический и культурный подъем, вновь стала великой силой в Восточной Европе. В смутное для России время польско-литовское войско Сигизмунда III осадило Смоленск, а в июле 1610-го разбило армию Василия Шуйского, после чего этого неудачливого царя свергли с престола и постригли в монахи. Бояре же не нашли другого выхода, кроме как уже в августе заключить договор с Сигизмундом и пригласить на московский престол его сына, королевича Владислава. По договору Россия и Речь Посполитая заключали вечный мир и союз, а королевич обязывался католических церквей «не ставити», «прежних обычаев и чинов…не переменять» (в том числе и крепостного права, конечно), иноземцев «в воеводах и в приказных людях не быть». Не имел он права казнить, лишать «чести» и отбирать имущество без совета бояр «и всех думных людей». Все новые законы должны были приниматься «з думою бояр и всее земли». От имени нового царя «Владислава Жигимонтовича» польские и литовские роты заняли Москву. Закончилась вся эта история для польско-литовского претендента, как известно, ничем. Вихрь продолжавшейся русской смуты смел и его притязания на престол Восточной Руси, а скоро удачливые Романовы своим триумфом и вовсе обозначили дальнейшее и очень жесткое противостояние политическому влиянию Запада (при этом все более поддаваясь исподволь его влиянию культурному).

А что, если бы Владиславово дело «выгорело»?.. Что ж, некоторые историки полагают, что договор двух славянских держав уже в начале XVII века мог стать началом умиротворения Руси. Во всяком случае, он означал шаг к правовому государству, предлагая действенную альтернативу самодержавию. Впрочем, даже если приглашение чужого принца на московский престол и могло состояться в действительности, до какой степени принципы, обозначенные в договоре, соответствовали представлениям русских людей о справедливом общественном устройстве? Московские дворяне и мужики, похоже, предпочитали грозного, стоящего над всеми «чинами» государя — гарантию от произвола «сильных людей». К тому же упрямый католик Сигизмунд категорически отказывался отпустить королевича в Москву и тем более допустить его переход в православие.

Недолгий расцвет Речи

Упустив Москву, Речь Посполитая, однако, захватила весьма солидные «отступные», вновь возвратив себе Чернигово-Северские земли (их удалось отбить в так называемой Смоленской войне 1632—1634 годов уже у царя Михаила Романова).

Шляхтич. Начало XVI века

А в остальном — теперь страна, бесспорно, стала главной житницей Европы. Зерно сплавляли вниз по Висле до Гданьска, а оттуда по Балтийскому морю через Эресунн во Францию, Голландию, Англию. Громадные стада скота из нынешних Белоруссии и Украины — в Германию и Италию. Не отставала от экономики и армия: на полях сражений блистала лучшая в тогдашней Европе тяжелая кавалерия — знаменитые «крылатые» гусары.

Но цветение вышло недолгим. Столь выгодное землевладельцам снижение экспортных пошлин на зерно параллельно открывало доступ иноземным товарам в ущерб собственным производителям. Продолжалась отчасти разрушительная для общей национальной перспективы политика приглашения в города иммигрантов — немцев, евреев, поляков, армян, которые теперь уже составили большинство жителей украинских и белорусских городов, особенно крупных (например, Львова). Наступление католической церкви привело к вытеснению православных мещан из городских учреждений и судов; города стали для крестьян «чужой» территорией. В результате две основные составляющие части государства гибельно размежевывались и отчуждались друг от друга.

С другой стороны, хотя «республиканская» система, безусловно, открывала широкие возможности для политического и экономического роста, хотя широкое самоуправление охраняло шляхетские права и от короля, и от мужиков, хотя уже можно было сказать, что в Польше было создано своего рода правовое государство, во всем этом уже таилось и разрушительное начало. В первую очередь подтачивали основы собственного благоденствия сами шляхтичи. Эти единственные «полноценные граждане» своего отечества, эти гордецы лишь одних себя считали «политическим народом». Крестьян и мещан, как уже было рассказано, они презирали и унижали. А ведь при таком отношении последние вряд ли могли загореться желанием отстаивать хозяйские «вольности» — ни во внутренних неурядицах, ни от внешних врагов.

Брестская уния — не союз, но раскол

После Люблинской унии польская шляхта мощным потоком хлынула на богатые и мало еще заселенные тогда земли Украины. Там как грибы росли латифундии — Замойских, Жолкевских, Калиновских, Конецпольских, Потоцких, Вишневецких. С их появлением уходила в прошлое былая веротерпимость: вслед за магнатами шло католическое духовенство, и в 1596 году родилась известная Брестская уния — союз православной и католической церквей на территории Речи Посполитой. Основой союза было признание православными католических догматов и верховной власти папы, при сохранении православной церковью обрядов и богослужения на славянских языках.

Уния, как и следовало ожидать, не разрешила религиозных противоречий: столкновения между теми, кто остался верен православию, и униатами были ожесточенными (скажем, во время витебского мятежа 1623 года был убит униатский епископ Иосафат Кунцевич). Власти закрывали православные церкви, а отказывавшихся присоединиться к унии священников изгоняли из приходов. Такой национально-религиозный гнет привел в итоге к восстанию Богдана Хмельницкого и фактическому отпадению Украины от Речи. Но с другой стороны, привилегии шляхты, блеск ее образованности и культуры привлекали православных дворян: в XVI—XVII веках украинская и белорусская знать зачастую отрекалась от веры отцов и переходила в католичество, вместе с новой верой перенимая новый язык и культуру. В XVII веке из употребления в официальном письме выходят русский язык и кириллица, и в начале Нового времени, когда в Европе шло становление национальных государств, украинская и белорусская национальные элиты полонизируются.

Вольница или неволя?

…И случилось неизбежное: в XVII веке «златая вольность» шляхты обернулась параличом государственной власти. Знаменитый принцип liberum veto — требование единогласия при принятии законов в сейме — привел к тому, что буквально ни одна из «конституций» (постановлений) съезда не могла вступить в силу. Сорвать собрание мог любой подкупленный каким-нибудь иностранным дипломатом или просто подвыпивший «посол». Например, в 1652-м некий Владислав Сицинский потребовал закрыть сейм, и тот безропотно разошелся! Позже подобным образом бесславно завершились 53 заседания высшего собрания (около 40%!) Речи Посполитой.

А на деле, в экономике и большой политике тотальное равенство «панов-братьев» привело просто к всевластию тех, у кого были деньги и влияние, — магнатов-«кролевят», покупавших себе высшие государственные должности, но неподконтрольных королю. Владения таких семей, как уже упомянутые литовские Радзивиллы, с десятками городов и сотнями сел были сравнимы размерами с современными европейскими государствами, вроде Бельгии. «Кролевята» содержали частные армии, по численности и оснащению превосходившие войска короны. А на другом полюсе находилась масса того самого гордого, но бедного дворянства — «Шляхтич на загроде (крохотном участке земли. — Ред.) равен воеводе!» — которое своей заносчивостью уже давно внушило к себе ненависть низших классов, а от «покровителей» просто вынуждено было терпеть всякое. Единственной привилегией такого шляхтича могло оставаться лишь смехотворное требование, чтобы хозяин-магнат порол его только на персидском ковре. Требование это — то ли в знак уважения к древним свободам, то ли в насмешку над ними — соблюдалось.

Во всяком случае, панская вольность превратилась в пародию на самое себя. Все были словно убеждены, что основой демократии и свободы является полное бессилие государства. Никто не желал усиления короля. В середине XVII века его армия насчитывала не более 20 тысяч солдат, а созданный Владиславом IV флот пришлось продать из-за отсутствия средств в казне. Объединившиеся Великое княжество Литовское и Польша не смогли «переварить» огромные земли, слившиеся в общем политическом пространстве. Большинство соседних государств давно превратились в централизованные монархии, а шляхетская республика с ее анархической вольницей без действенной центральной власти, финансовой системы и регулярной армии оказалась неконкурентоспособной. Все это, как медленно действующий яд, отравляло Речь Посполитую.

Гусар. XVII век

«Оставьте: это спор славян между собою» (Александр Пушкин)

В 1654 году началась последняя большая война России с Литвой-Польшей. Вначале русские полки и казаки Богдана Хмельницкого захватили инициативу, завоевав почти всю Белоруссию, а 31 июля 1655-го в столицу Литвы Вильно торжественно вступило русское войско во главе с царем Алексеем Михайловичем. Патриарх благословил государя называться «Великим князем Литовским», однако Речь Посполитая сумела собрать силы и перейти в наступление. Тем временем на Украине после смерти Хмельницкого разразилась борьба сторонников и противников Москвы, полыхала гражданская война — «Руина», когда действовали одновременно два-три гетмана с разными политическими взглядами. В 1660 году русские армии потерпели поражение при Полонке и Чуднове: полегли лучшие силы московской конницы, а главнокомандующий В.В. Шереметев и вовсе оказался в плену. Московитам пришлось оставить только что триумфально покоренную Белоруссию. Местная шляхта и мещане не желали оставаться подданными московского царя — слишком глубоко пролегла уже пропасть между кремлевскими и литовскими порядками.

Тяжелое противостояние завершилось Андрусовским перемирием 1667 года, по нему к Москве отошла Левобережная Украина, правый же берег Днепра (за исключением Киева) до конца XVIII века остался за Польшей.

Так «вничью» завершился затяжной конфликт: на протяжении XVI— XVII веков две соседние державы воевали в общей сложности более 60 лет. В 1686 году взаимное истощение и турецкая угроза заставили их подписать «Вечный мир». А чуть раньше, в 1668 году, после отречения короля Яна-Казимира царь Алексей Михайлович рассматривался даже как реальный претендент на престол Речи Посполитой. В России в это время при дворе в моду вошла польская одежда, делали переводы с польского, учителем наследника стал белорусский поэт Симеон Полоцкий…

Последний Август

В XVIII веке Польша-Литва еще простиралась от Балтики до Карпат и от Днепра до междуречья Вислы и Одера, насчитывая около 12 миллионов населения. Но ослабевшая шляхетская «республика» уже не играла сколько-нибудь важной роли в международной политике. Она стала «заезжей корчмой» — базой снабжения и театром военных действий для новых великих держав — в Северной войне 1700—1721 годов — России и Швеции, в войне за «польское наследство» 1733—1734 годов — между Россией и Францией, а затем в Семилетней войне (1756—1763 годы) — между Россией и Пруссией. Способствовали этому и сами магнатские группировки, ориентировавшиеся при выборах короля на заграничных претендентов.

Однако отторжение польской элитой всего связанного с Москвой росло. «Москали» вызывали ненависть большую, чем даже «швабы», воспринимались как «хамы и быдло». А страдали от этого «неравного спора» славян, по слову Пушкина, белорусы и литвины. Выбирая между Варшавой и Москвой, уроженцы Великого княжества Литовского в любом случае выбирали чужбину и теряли — Родину.

Итог хорошо известен: польско-литовское государство не выдержало натиска «трех черных орлов» — Пруссии, Австрии и России, и стало жертвой трех разделов — 1772, 1793 и 1795 годов. Речь Посполитая исчезла с политической карты Европы вплоть до самого 1918 года. После отречения от престола последний король Речи Посполитой и великий князь Литовский Станислав Август Понятовский остался жить в Гродно фактически под домашним арестом. Спустя год умерла императрица Екатерина II, фаворитом которой он когда-то был. Павел I пригласил экс-короля в Петербург.

Станислава поселили в Мраморном дворце, будущий министр иностранных дел России князь Адам Чарторыйский зимой 1797/98 года не раз видел его по утрам, когда он, нечесаный, в халате, писал свои мемуары. Здесь последний великий князь Литовский и скончался 12 февраля 1798 года. Павел устроил ему пышные похороны, поместив гроб с забальзамированным телом в костел Святой Екатерины. Там император лично попрощался с покойным и надел на его голову копию короны польских королей.

Однако лишенному трона монарху не повезло и после смерти. Гроб простоял в подвале костела почти полтора века, пока здание не решили снести. Тогда советское правительство предложило Польше «забрать своего короля». В июле 1938-го гроб с останками Станислава Понятовского тайно перевезли из Ленинграда в Польшу. Изгнаннику не нашлось места ни в Кракове, где лежали герои польской истории, ни в Варшаве. Его поместили в костеле Святой Троицы в белорусской деревне Волчин — там, где родился последний польский король. После войны останки исчезли из крипты, и их судьба не дает исследователям покоя более полувека.

Московское «самодержавство», породившее мощные бюрократические структуры и огромную армию, оказалось сильнее анархической шляхетской вольницы. Однако и громоздкая российская держава с ее закрепощенными сословиями не была в состоянии поспевать за европейскими темпами развития экономики и общества. Требовались мучительные реформы, которые Россия так и не смогла завершить в начале XX века. А новой маленькой Литве теперь предстоит самой говорить за себя в XXI веке.

Игорь Курукин, доктор исторических наук

Игорь Курукин

До сих пор в России редкий год обходился без гибели неосторожного охотника от клыков раненого кабана, остановить которого не может даже автоматическое нарезное оружие. А в старину, когда на вепря ходили с копьем или рогатиной, эта охота была, пожалуй, одной из самых опасных. «На медведя идешь — соломки бери, на кабана идешь — гроб теши!» — говаривали сибирские зверовики.

Кабаны — животные всеядные, однако растительная пища в их рационе преобладает

Все копытные ведут свой род от мезонихид — довольно странных существ, живших 60 миллионов лет назад. Они были похожи на волков, но ходили на копытах и питались в основном животной пищей. Свиньи, пекари и бегемоты — очень рано отделились от общего ствола парнокопытных, а потому и не получили столь свойственных другим представителям отряда длинных ног, острых рогов и подвижной шеи. Шеи у них словно бы вообще нет: оглянувшихся назад кабанов можно увидеть только на изящных алебастровых статуэтках XVIII века, авторы которых явно никогда не видели своих натурщиков живыми. Самая характерная деталь внешнего облика — клыки. У самцов они выступают из пасти, и концы всех четырех направлены вверх. Черта странная для парнокопытных: эмбриональные зачатки, из которых у большинства млекопитающих образуются клыки, у жвачных дают начало рогам. Свиньи и в этом отношении как бы остановились в начале пути своего развития.

Способ существования эти животные и впрямь унаследовали от исторических предков. Их гастрономические пристрастия незатейливы: все, что нетрудно добыть и переварить. Рацион неплох, но на удобные корма всегда слишком много претендентов. Однако в борьбе с конкурентами кабанам помогает уникальная технология добывания еды — рытье, дающее возможность найти пропитание, скрытое в земле. Одним взмахом рыла взрослая дикая свинья выворачивает примерно такой же объем грунта, как мы штыковой лопатой. Но дело не только в силе, не переставая копать, одновременно и нюхом, и на ощупь она ищет в земле, допустим, картошку или трюфели! Ее нос — пятачок обладает тончайшей осязательной чувствительностью, которой могут позавидовать даже собаки.

Дикая свинья — мать не только заботливая, но и очень мнительная. В период воспитания потомства лучше не попадаться ей на пути

Основная часть пищи кабана — растительная, но не трава и не листья: чтобы выжать из такой пищи что-то питательное, нужен длинный, хитро устроенный пищеварительный аппарат. Не имея его, кабан ест листья и побеги лишь некоторых сочных и мягких растений. Зато отыгрывается на подземных частях, выкапывая и поедая клубни, луковицы, корневища, мягкие корешки. Еще больше он любит плоды: дикие яблоки и груши, лесные и кедровые орехи, буковые орешки и, конечно, желуди. Их животные поедают в огромном количестве. Правда, свой хлеб они сполна отрабатывают: перекапывание почвы на больших площадях облегчает прорастание молодых деревьев. Великий русский баснописец напрасно обвинил Свинью под Дубом в неблагодарности: ее агротехнические наклонности — явное благо для деревьев.

Животная пища кабану достается реже, но тем выше он ее ценит. Роясь в земле, вепрь поедает дождевых червей и достаточно крупных насекомых (особенно личинок майского жука и бронзовки — больших, беззащитных и многочисленных). Целенаправленно ищет гнезда земляных ос, оставляя от них только характерные ямы в земле да обрывки бумажных сот. Раскапывает норы грызунов, съедая и запасы, и приплод, разоряет обнаруженные на земле птичьи гнезда. У воды и на мелководье лакомится моллюсками и опять-таки личинками. Попадется дохлая рыба или лягушка — проглотит и не поморщится — любая падаль в любой степени разложения для кабана изысканное лакомство. Он, конечно, не брезговал бы и живой дичью, но большой, шумный, стадный зверь без специальных «орудий» для захвата добычи практически не имеет шансов на удачную охоту, ну разве что подвернется кто-нибудь покалеченный или совсем больной.

Ученые полагают, что полосатая окраска молодняка есть не что иное, как наследие далеких предков. Такая расцветка была очень «модной» в древней кайнозойской фауне

Зато и самого кабана добыть не так-то просто: именно архаичное телосложение делает его малоуязвимым для врагов. Короткие ноги и низкая посадка головы исключают возможность прорыва хищника к горлу или брюху, а бока защищены толстым слоем сала. Поздней осенью и зимой на шее и плечах самцов-секачей появляются дополнительные латы — калкан. Так называют слой плотной, армированной фиброзными волокнами соединительной ткани. Этот «бронежилет» защищает не только от клыков соперников, но и от волчьих зубов. От него порой отскакивают даже охотничьи пули, выпущенные под острым углом — навстречу или вдогонку бегущему вепрю. Но и пробившая кабанью броню пуля не всегда валит зверя — он удивительно устойчив к ранам. Известны случаи, когда кабан пробегал сто метров и более с уже простреленным сердцем. Вдобавок он малочувствителен к боли и легко переходит от бегства к контратаке. Разъяренные животные крайне опасны. Даже тигр, предпочитающий дикую свинью всякой иной добыче, охотится в основном на поросят и подсвинков. Случаи нападения кабанов на людей нередки, но практически всегда сводятся к двум сюжетам: раненый или загнанный в угол крупный зверь либо матка, защищающая поросят.

Даже для таких матерых хищников, как волки, кабан — редкая добыча. Порой они и сами гибнут от клыков своей жертвы 

Впрочем, без нужды вепрь не склонен лезть в драку. Кабаны — бойцы-одиночки. Они неспособны к коллективной защите от хищника (как зубры или овцебыки) и при появлении опасности первым делом бросаются наутек. Взрослый вепрь развивает в рывке скорость до 40 км в час, но к долгому бегу он не приспособлен, а потому старается уйти в густой ельник, непролазные кусты, тростниковые заросли — словом, туда, где никто, кроме него, не пройдет.

Столь высокая неуязвимость позволила кабану не только выдержать конкуренцию с более совершенными копытными, но и расселиться на огромной территории: он живет практически по всей Европе, кроме Русского Севера. Впрочем, в последние десятилетия кабаны проникли и в Южную Карелию, и в Прикамье. Есть они и в большей части Азии — от южной Сибири до Индонезии и от Кавказа до Приморья. Кстати, именно в Приморье дикие свиньи достигают рекордных размеров: тамошние секачи весят до 300 кг, в то время как европейские обычно не достигают и 200.

Жил кабан и в Северной Африке, но был вытеснен оттуда человеком, который, кстати, завез его в Северную Америку и Аргентину , где настоящих свиней не было. Из ландшафтов он предпочитает широколиственные леса и камышовые плавни, но может жить и в тайге (особенно кедровой), и в мелколесье, и в приречных кустарниках, и даже в степи. Единственное категорическое требование к местообитанию — наличие в нем воды, причем не только для питья, но и для купания. При этом чистота воды его мало интересует: любую купальню стадо кабанов неизбежно превращает в грязевую ванну.

Число поросят в одном помете может достигать дюжины — никакие крупные животные, кроме свиней, неспособны произвести на свет столь богатое потомство

На первый взгляд непонятно, как зверь, добывающий две трети своего рациона из почвы, ухитрился освоить страны, где земля зимой долгие месяцы скована морозом, завалена снегом и недоступна для рытья. Ближайшие «коллеги» кабана по экологической нише — медведь и барсук — нашли выход в зимней спячке. Кабан тоже накапливает осенью жир, позволяющий ему пережить зиму. Но без спячки на одном жиру до весны не протянешь. Ему приходится искать под снегом мерзлые грибы и желуди, копать на незамерзающих болотах корневища водных растений, посещать помойки... И все-таки в самые снежные зимы или при неурожае основных кормов численность кабанов к весне может упасть раз в восемь против осенней.

Обычно у животных такого размера столь резких колебаний численности не бывает. Но для кабанов вообще характерны причудливые сочетания черт крупных и мелких животных — не только в строении, но и в образе жизни. Например, они живут большими (до 30 — 40 голов) семейными группами, основу которых составляют взрослые самки, их потомство разных возрастов и обоего пола. Матерые самцы-секачи живут отдельно, присоединяясь к стаду только в брачный сезон. В средней полосе это обычно конец ноября — начало января. Такое «расписание» очень похоже на семейную жизнь многих «настоящих» копытных. Но перед родами, обычно в апреле, самки уединяются и строят настоящее гнездо — с мягкой выстилкой и даже крышей из веток. В нем и появляются на свет поросята — чаще всего 4—6, но случается и до 12. Что также необычно для прочих крупных животных: в одном помете обычно больше трех детенышей не бывает, а у копытных и двойня-то редкость. Рождаются поросята зрячими и в шерсти, уже через несколько дней они могут бегать и копать землю. А через пару недель матка уводит их из гнезда, хотя к стаду допускает только во второй половине лета, когда они полностью переходят на самостоятельное питание. Через 8—10 месяцев самки достигают половой зрелости, но вступают в размножение, как правило, только на втором году жизни, а самцы и того позже — в 4—5 лет.

Вырубка лесов и распашка земель стали катастрофой для многих крупных животных, но только не для кабана. Его не смущает близкое соседство с людьми, он охотно кормится на полях, огородах и бахчах. Если же на него перестают охотиться, он и вовсе теряет всякий страх перед человеком. Рассказывали, что дикая свинья, прозванная Машей, регулярно навещала биостанцию Зоологического института на Куршской косе и даже приводила туда столоваться своих детей.

Впрочем, человеку, встретившему такую семейку, все-таки лучше тихо, не привлекая к себе внимания, удалиться. Вдруг кабаниха заподозрит что-то неладное. Ну а, в общем, опасаться кабанов не стоит. Равно как и за них бояться пока нет оснований.

Борис Чистых

В будущем, как говорят фантасты, для излечения от недуга нужно будет всего лишь зайти в аптеку, похожую на склад с запчастями. И выбрать нужную полку. Вот здесь — запасные глаза, вот — печень, почки, а в этом ящике — руки и ноги разных размеров… Не отстают от писателей и голливудские фантазеры, они тоже подливают масла в огонь этой темы: эффектно отрастающие новые руки и ноги супергероев впечатляют. Но в жизни, разумеется, все гораздо прозаичнее, нежели на экране. Хотя некоторые предпосылки к тому, чтобы в скором времени человек «примерил» биоискусственные органы, уже есть.

Тканевая инженерия — активно развивающаяся отрасль медицины и биологии — буквально воплощает фантастику в жизнь. Специалисты, занятые в этой области, изучая строение живых тканей, пытаются вырастить их в лабораторных условиях, чтобы затем использовать искусственно созданную ткань для трансплантации. Такое «производство» откроет очень серьезные перспективы. Стоит только вдуматься в это: заболевший (раненый, покалеченный) человек сможет быстро восстанавливаться, он получит неисчерпаемый источник для замены поврежденных органов. Ведь современные темпы урбанизации и развитие технических средств, как ни странно, подвергают жителей Земли все большим опасностям и болезням, всевозможным травмам в различных катастрофах, так что задача тканевых инженеров действительно широка — вырастить кости, хрящи и органы для замены поврежденных.

Как и все разделы медицины, тканевая инженерия имеет собственную терминологию и свои методологические подходы. Любая «тканеинженерная» процедура начинается с получения исходного клеточного материала — первого шага. Как правило, для этого проводят биопсию, то есть забирают у пациента, нуждающегося в биоискусственной ткани, клетки нужного типа. Однако не все клетки могут достаточно интенсивно размножаться в искусственной среде. Поэтому другой подход состоит в том, чтобы отобрать недифференцированные клетки-предшественники, так называемые стволовые клетки , которые будут созревать и специализироваться уже в лабораторных условиях. Этим определяется взаимосвязь тканевой инженерии с исследованиями стволовых клеток. Однако не следует отождествлять эти два направления биомедицинских исследований — тканевые инженеры работали над своими проектами еще задолго до того, как термин «стволовые клетки» стал знаком широкой публике.

Второй шаг — культивирование полученных клеток в лабораторных условиях (in vitro) с целью увеличить во много раз их количество. При этом в случае использования недифференцированных (стволовых) клеток они помещаются в специальную среду, которая индуцирует их превращение в клетки строго заданного вида. Чтобы понять, насколько это сложно, достаточно сказать, что в организме насчитывается более 200 разновидностей клеток. Для достижения нужного результата культивирование проводится в специальных биореакторах. В них не только моделируется состав газовой смеси и набор веществ в питательной среде, но и поддерживаются необходимые для развития клеток и тканей физические параметры — освещенность, течение или пульсация жидкости, гравитация и т. п.

Но для выращивания живой ткани мало просто получить достаточное количество нужных клеток, необходимо, чтобы они были надлежащим образом организованы в пространстве. Поэтому следующим шагом становится формирование трехмерного каркаса — носителя для искомой ткани, на котором они бы могли нормально развиваться и выполнять свои функции после пересадки в организм.

Наконец, в итоге всех этих сложных манипуляций появляется готовый биоискусственный эквивалент ткани — графт, и тогда наступает последний этап — его имплантация в тело пациента (графтинг). Использование собственных клеток пациента для изготовления графта — основополагающий принцип тканевой инженерии. Забирая аутоклетки, врачи избегают иммунологических проблем — отторжения пересаженного материала, благодаря чему шансы на удачный исход операции резко возрастают.

Колония эпителиальных клеток, растущая в чашке Петри

У истоков тканевой инженерии

Если не считать сотворения Евы из ребра Адама, то выращивание клеток и тканей началось на закате XIX века. В 1885 году немецкий эмбриолог Вильгельм Ру в течение нескольких дней смог поддерживать жизнеспособность фрагмента куриного эмбриона в искусственных условиях. Однако настоящих успехов в культивировании тканей вне организма удалось достичь только после экспериментов Р. Гаррисона в 1907 году: он предложил использовать свернувшуюся кровь или лимфу в качестве среды для развития тканей в лабораторной посуде — in vitro. В Россию этот метод пришел в 1913 году, когда сотрудник Императорской Военно-медицинской академии П.П. Авроров и его коллега А.Д. Тимофеевский смогли в течение некоторого времени выращивать клетки лейкозной крови. А годом позже этой проблемой заинтересовался великий российский гистолог Александр Александрович Максимов, профессор той же академии, который не только подтвердил данным методом унитарную теорию кроветворения, то есть доказал, что все клетки крови развиваются из общего предшественника — стволовой клетки, но и заложил основу для дальнейших разработок в области культивирования тканей вне организма. На базе его результатов были выполнены сотни работ по выращиванию клеток соединительной ткани и крови, созданию тканеинженерных эквивалентов костной ткани. Его приоритет в этих исследованиях признан всемирно. Настоящая же эра тканевой инженерии, да и собственно выделение ее как самостоятельной отрасли медицины, началась с дерзких работ К. Ваканти по совмещению в лабораторных условиях живых клеток и искусственных носителей для них, которые он предпринял в 80-х годах прошедшего столетия. На сегодня, пожалуй, не осталось ни одного человеческого органа, развитие и регенерацию которого тканевые инженеры не пытались бы «приручить».

После пропитки стромальными клетками костного мозга биокерамическая заготовка превратится в искусственную кость

Основа ткани

Выбор носителя для развития искусственной ткани — одна из самых серьезных проблем тканевой инженерии. Его материал должен быть безопасным как для тех клеток, которые на нем будут жить, так и в целом для организма, куда потом будет пересаживаться биоискусственная ткань. В идеале материал со временем полностью замещается тканью организма. При этом он должен иметь уникальную, характерную для данного типа ткани трехмерную организацию, которая воспроизводила бы структуру межклеточного матрикса живой ткани. Например, для воссоздания полых трубчатых органов используют лишенные жизнеспособных клеток участки аналогичных органов (кишечника, трахеи, мочеточников и мочевого пузыря), полученных от крупных животных. Но в качестве таких носителей могут быть применены другие, самые разнообразные и подчас весьма неожиданные материалы.

Проще всего (если, конечно, тут вообще уместно говорить о простоте) оказалось создать биоискусственные кости. В качестве источников клеток для будущих костей используют стволовые стромальные клетки костного мозга, которые могут развиваться в клетки разных тканей, а также остеогенные (способные образовывать костную ткань) клетки иного происхождения. Настоящее поле для фантазии представляется при выборе носителя для них. В ход идут коллагены различных типов, стеклокристаллические материалы, даже кораллы. Неплохой основой служат безжизненные (трупные) кости человека и животных, а также сложные синтетические конструкции, растворяющиеся за определенный срок в организме. В последнем случае основной проблемой является синхронизация процесса остеогенеза, то есть образования костной ткани в области ее дефицита и растворения привнесенной искусственной конструкции. На сегодняшний день по всему миру выполнено уже несколько тысяч хирургических вмешательств с использованием тканеинженерных эквивалентов костной ткани.

Весьма востребована на рынке медицинских услуг клеточная и тканевая реконструкция суставного хряща. Хрящ — особая ткань, которая в естественных условиях не регенерирует. По некоторым экспертным оценкам, рынок этих продуктов только в США может составлять сотни миллионов долларов в год.

Профессор Мишель де Люка из итальянского Института дерматологии IDI держит фрагмент выращенной в лаборатории биоискусственной кожи. Он произведен из клеток верхнего слоя кожи — эпидермиса. Подобные препараты используются для лечения кожных заболеваний, а также для косметических операций по устранению нарушений пигментации Профессор Мишель де Люка из итальянского Института

Не обошли вниманием тканевые инженеры и кожу — самый большой орган на теле человека. Общая площадь кожного покрова взрослого мужчины достигает 2,5 м2 при весе 15—20 кг (с учетом подкожной клетчатки). Кожа устроена достаточно сложно и выполняет ряд жизненно важных функций, вот почему при ее обширных повреждениях, помимо местных расстройств, могут наблюдаться и общие патологические проявления, подчас ставящие жизнь больного под угрозу. При сильных ожогах и длительно не заживающих язвах кожа неспособна сама восстанавливать свою целостность. На помощь приходят специалисты, у которых уже есть не только лабораторные прототипы, но и коммерческие образцы биоискусственной кожи. На сегодняшний день тысячи человек в мире уже успели воспользоваться услугами фирм, предлагающих на рынке медицинских услуг подобные тканевые препараты.

Но самых фантастических результатов достигли тканевые инженеры в детской практике. Растущий организм предъявляет особые требования к созданию тканеинженерных конструкций — ведь они должны расти вместе с организмом ребенка. Так, недавно немецкими учеными был создан тканеинженерный сердечный клапан. В качестве основы для клеток сосудистой стенки (эндотелия) был взят сердечный клапан взрослой свиньи. А источником клеточного материала стали клетки пуповинной крови ребенка. Между прочим, до недавнего времени пуповинную кровь при родах выбрасывали вместе с плацентой, но теперь все больше данных свидетельствует о том, что сохранение этих клеток в гемабанках в определенных случаях может дать шанс для спасения жизни человека.

Искусственная челюсть

Не так давно группа немецких специалистов из города Киль под руководством Патрика Варнке (Patrick Warnke) сообщила об успешном воссоздании нижней челюсти, которая была практически полностью удалена в связи с опухолевым поражением. Первоначально врачам пришлось создать титановый каркас челюсти, который был заполнен костным матриксом, костным мозгом пациента и факторами роста кости. Однако такой большой фрагмент не мог быть помещен сразу в область повреждения, ведь лишенные собственной сосудистой сети клетки костного мозга, в том числе и стволовые, не только бы не дифференцировались в остеобласты (клетки, продуцирующие костную ткань), но и погибли от кислородного голодания и отсутствия питательных веществ. Поэтому полученную конструкцию внедрили в мышцы спины. Это было сделано для того, чтобы в толще интенсивно снабжаемых кровью мышц сосуды сами проросли в толщу «биологического протеза». Когда это произошло, конструкцию извлекли и пересадили на должное место, предварительно соединив сосуды нижней челюсти и биопротеза микрохирургическим путем. С каждым годом таких или подобных операций проводится все больше. Они позволяют не только восстановить функцию утраченного органа, но и обеспечить эстетический косметический эффект.

Сосуды — тканям!

Одним из факторов, ограничивающих фантазию тканевых инженеров, является невозможность создания относительно больших конструкций в связи с отсутствием их адекватного кровоснабжения и иннервации (связи с центральной нервной системой). Тканеинженерные конструкции, изъятые из искусственной среды, рискуют погибнуть из-за того, что в них нет кровеносных сосудов и в теле пациента они не будут в достаточной мере снабжаться питательными веществами. Частично эту проблему можно решить методом префабрификации — временного помещения созданной в лаборатории тканеинженерной конструкции под кожу или между мышц. Через некоторое время, когда сосуды прорастут весь объем графта, его выделяют с сохранением сосудов и переносят в область повреждения. Однако такой подход связан с нанесением пациенту дополнительной операционной травмы, поэтому тканевые инженеры нашли гениальное решение: биоискусственным тканям — биоискусственные сосуды! Первые работы были проведены с полимерными микротрубочками, выстланными изнутри эндотелием. Такие трубочки пронизывают всю толщу созданной в лаборатории ткани. Постепенно полимер рассасывается и не мешает обмену газами и питательными веществами между кровью и клетками.

На сегодняшний день уже практически ничто не ограничивает возможностей тканевых инженеров. Созданы не только лабораторные прототипы, но и применены в клинической практике тканеинженерные эквиваленты сосков молочных желез, биоискусственный мочевой пузырь, мочеточники. Определены методические подходы к созданию легких, печени, трахеи, участков кишечника и даже кавернозных тел полового члена.

Конструирование паренхиматозных органов — печени, легких и других — представляет особую сложность, поскольку все клетки в них находятся в тонкой взаимосвязи и должны строго занимать надлежащее им место в трехмерном пространстве. Неожиданные положительные результаты здесь проявились при выращивании клеток во взвешенном состоянии — без прикрепления к поверхности. Группа исследователей под руководством профессора Колина Макгуккина (Colin McGuckin) из Университета Ньюкасла, Великобритания, использовала вращающийся биореактор, разработанный 10 лет назад специально для Международной космической станции. Он позволяет имитировать на Земле условия невесомости и микрогравитации. Оказалось, что при культивировании в нем стволовых клеток пуповинной крови можно добиться не только их превращения в функционально активные клетки печени, но и органогенеза — образования аналога печеночной ткани с присущими ей функциями.

В этих чашках Петри идет эксперимент по сращиванию разорванных сухожилий. Они лежат на специальных подложках, а разрывы заполнены носителем, задающим направление роста ткани (см. рис. внизу). Разрыв быстро зарастает благодаря осаждению клеток ткани, взвешенных в растворе, после чего материал-носитель разлагается (Университет Глазго, Великобритания)

Не менее удивительные результаты дали опыты по насыщению культуры клеток металлическими наночастицами посредством липосом, беспрепятственно проникающих через клеточную мембрану. Пребывание таких структур внутри клетки практически не оказывает на нее влияния. Зато ученые получают возможность контролировать рост клеток, воздействуя на них магнитными полями разной направленности. Таким способом удалось создать не только аналоги структур печени, но и такие сложные структуры, как элементы сетчатки глаза. Разработки тканеинженерного глаза еще находятся в самых начальных стадиях, но уже удалось получить эквиваленты отдельных его частей — роговицы, склеры, радужки. Правда, проблема интеграции полученных частей пока не решена. Тем не менее в научной литературе можно встретить сведения о трансплантации светочувствительных клеток — палочек и колбочек — в «святая святых» глаза — сетчатку, правда, пока только в экспериментальных условиях.

Пожалуй, чтобы окончательно почувствовать себя всемогущими, тканевым инженерам осталось лишь научиться воссоздавать в лабораторных условиях сложные производные нервных зачатков.

В ведущих западных и отечественных лабораториях специалисты пытаются воспроизвести развитие и другого крайне трудного для восстановления органа — зуба. Трудности с его созданием вызваны тем, что составляющие зуба развиваются из различных источников: часть из производных нервной системы — нервного гребня, а часть из эпителиальной выстилки ротовой полости. Совместить эти источники in vitro длительное время не удавалось. На сегодняшний момент в искусственных условиях частично воспроизведены лишь ранние стадии развития зуба. Как правило, без помощи организма здесь не обойтись и после этапа лабораторной работы прообраз будущего зуба все равно приходится подсаживать в его естественное окружение — альвеолу челюсти (зубную лунку) — для полного «созревания» тканеинженерной конструкции.

В итоге можно сказать, что минувшее двадцатилетие ознаменовалось становлением новой отрасли биологии и медицины — тканевой инженерии. Специалисты, работающие в этой области, обладают поистине уникальными качествами. Они должны быть в равной степени и врачами, и биологами, а также иметь навыки хирурга. Таковых сейчас нигде не готовят, по крайней мере, в нашей стране. Как правило, тканевые инженеры — это энтузиасты, которые поставили перед собой цель претворить сказку из детства в реальность. Пока общечеловеческая проблема, которой они занимаются, далека от разрешения. Ежегодно сотни тысяч людей по всему миру погибают от хронических заболеваний, так и не дождавшись спасительной пересадки донорского органа. Сегодня, видимо, уже не найдется ученых, которые стали бы отрицать, что тканевая инженерия — это медицина будущего, успехи которой имеют колоссальное значение для всего человечества. Но вместе с тем сложно найти и такого специалиста, который безоговорочно призовет всех лечиться, прибегая к методам тканевой инженерии — слишком уж много вопросов и нерешенных проблем стоит перед этой очень перспективной областью знаний.

Сайты по теме

www.celltranspl.ru — Сайт «Клеточные технологии в медицине». Здесь же размещается электронный журнал «Клеточная трансплантология и тканевая инженерия». www.gemabank.ru — Сайт банка стволовых клеток «Гемабанк» посвящен теме хранения и использования пуповинной крови. organprint.missouri.edu — Сайт научной группы из Университета штата Миссури, США, посвященный напечатанным на специализированном принтере искусственным органам. Роман Деев

Слово «гравикар» многие из нас знают по фантастической литературе, в которой этим термином разные авторы часто обозначают некое транспортное средство, игнорирующее земную гравитацию. Мы фантастикой не занимаемся, поэтому предлагаем называть гравикарами машины, в которых движущей силой является, наоборот, исключительно земное притяжение.

Недавно мне довелось побывать на трассе Сузука на гонках «Формулы-1», где известные пилоты, как и следует того ожидать, проносились под оглушающий рев моторов. А болельщики, в свою очередь, в количестве 250 тысяч человек не пожалели по 300 долларов за возможность болеть… одними глазами — уши зрителей были плотно заткнуты предлагавшимися на входе поролоновыми тампонами. Неужели автоспорту суждено всегда быть столь громким событием?

Гравикар Lotus рассчитан на 370 км/ч, а стоит дороже обычного автомобиля 

Отнюдь нет. Ведь есть же на свете бесшумные гонки, к тому же проходят они гораздо ближе — в Англии. Итак, наша цель — поместье Гудвуд в графстве Сассекс. Здесь ежегодно проводится «Фестиваль скорости» (Goodwood Festival of speed) . В этом не было бы ничего необычного, если бы не странные «дополнительные» гонки на холмах около замка. Здесь, в полной тишине, вниз по извилистой парковой дорожке стартуют фантастического вида миниатюрные болиды с логотипами самых известных автомобильных фирм.

Скорость нарастает, болельщиков вдоль трассы становится все больше... Электромобили? Да нет , это… мыльницы. Или, точнее, ящики для мыла — а как еще прикажете перевести на русский слова Soapbox или Seifenkisten? Автору, правда, больше нравится встречающееся иногда название «гравикары». Оно отражает всю физическую суть происходящего, ибо движение вниз по наклонной трассе подчиняется ньютоновскому закону всемирного тяготения. Гравитация — вот что «спрятано» в них вместо моторов, вот что заменяет оглушительно ржущие лошадиные силы!

Любительские гонки завораживают не скоростью, а креативом создателей «болидов» 

Мыльная опера

Все началось в далеком 1933 году, когда американский репортер обратил внимание на ребят, с визгом катившихся под горку по улицам Дайтона в криво сколоченных ящиках с колесиками. Забава показалась интересной, и хваткий янки организовал из нее шоу: гонки для юниоров. А какое шоу без спонсоров? И вот некая мыльных дел фирма не только поместила на упаковочном ящике изображение такого «автомобильчика», но, более того, предложила готовый комплект для переоборудования своей, конечно же, «самой прочной в мире тары» — в гоночный «болид». Так родились Soapbox Derby , довольно быстро завоевавшие другие страны и континенты. Нынче в США только участников насчитывается до 25 000, а болельщиков и вовсе полтора миллиона! Новый и недорогой вид спорта переплыл океан на американском корабле сразу же после войны. В оккупированной Германии забавы молодых янки попали под покровительство «Опеля», их переименовали в Seifenkistenrennen , и именно это длинное слово поможет вам найти в Интернете много интересного о соревнованиях на гравикарах.

Возможно, так выглядели первые «мыльницы». И еще вопрос: был ли у них руль... 

Лишь бы не было мотора

В этом транспортном средстве четыре колеса и две независимые тормозные системы. И еще сиденье, на котором восседает… Тут все зависит от рейтинга конкретных соревнований. Старики среди увлеченных грависпуском с горы не попадаются, а вот дети от 8 лет встречаются часто. Причем верность этому виду спорта они сохраняют до 21 года — таков официальный возрастной ценз участников. Соответственно, определены классы гравикаров и прописаны требования к ним. Скажем, немецкий «ящик» для самых маленьких должен быть длиной до 205 сантиметров, шириной до 45, полной массой (с пилотом) не более 90 килограммов. Главное же: колеса, тормоза, рулевое управление — только фирменное, как и защитные шлемы, и ремни безопасности.

Самый китчевый здесь класс — Gaudie. В этом классе можно соревноваться кому угодно и на чем угодно. Лишь бы не было мотора, а были хоть какие-то руль и тормоза. Такие гонки собирают буквально толпы зрителей по всему миру: многим любопытно увидеть несущегося под горку джентльмена в универсамовской тележке или леди в кровати на колесиках. А уж если неловкий гонщик слишком увлечется скоростью и опрокинется на повороте, восторгу зрителей не будет предела!

Для победы в Soapbox Derby гонщику нужно проявить искусство вождения в не меньшей степени, чем в «Формуле-1», а то и в большей. Там затащить машину в крутой поворот, пройти его веером помогает мотор, а в гравикарах есть одни тормоза. Причем скорость постоянно нарастает, и нужно очень точно рассчитать торможение. Не додавишь на педаль — окажешься в брикетах соломы, которыми по традиции огораживают трассу вместо штабелей старых покрышек. Перетормозишь — прощай верхняя ступенька пьедестала. Потери времени будут измеряться целыми секундами, ведь компенсировать задержку, кроме единой для всех гравитации, нечем!

Профессионалы быстро оценили эти тонкости и потому вовсе не чураются предложений поучаствовать, скажем, в Гудвудских Soapbox Challenge. Среди командиров «мыльниц» здесь можно встретить, например, выступающего за команду «Форда» Дэвида Брэбхема, 38-летнего сына легендарного гонщика, сэра Джека Брэбхема. Дэвид не раз побеждал в гонках Ле Ман, занимал пилотское кресло в болидах Ф3000, Ф3, Ф1. И хотя его EGGbox разогнался под гору всего до 108 км/ч, управлять им было ничуть не проще, чем монстрами с «табунами горячих коней» под капотами.

Детские гонки, спонсируемые "Фольксвагеном"

Почему Гудвуд?

Когда огромное (11 500 га) поместье Гудвуд перешло по наследству от герцога Ричмондского его сыну, графу Мэрчу (нынче лорд Мэрч — президент Британского автомобильного гоночного клуба BARC), он немедленно осуществил свою мечту: организовал всемирный «фестиваль скорости» для классических гоночных автомобилей. А дорожки в парке около дворца пригодились для других соревнований: лорда посетила гениальная мысль организовать Soapbox Challenge на высшем уровне с привлечением грандов автомобилестроения. Эти соревнования проходили здесь с 2000 по 2004 год, собирая около 20 именитых участников. Ford, Lotus, Bentley, Bugatti, Porsche, Bertrandt, Ricardo… Назвать эти болиды мыльницами язык не поворачивается — это настоящие гравикары. Ведь когда на кону абсолютное мировое первенство, важны каждый грамм веса, каждый шарик подшипника, каждая сотая атмосферы в шинах, каждая секунда угла установки колес… Время заезда, составляющее всего около полутора минут, измеряют с точностью до миллисекунды! Поэтому в гудвудских болидах не редкость углепластиковые корпуса, керамические подшипники, титановые каркасы, аэродинамически совершенные формы... Нет лишь моторов. Зато есть регламент. Для начала на гравикар опускают прокрустово ложе в виде бездонного фанерного ящика размером 1 950х1 100 миллиметров. Поместился? Тогда на весы. Надо, чтобы масса с пилотом не превышала 135 килограммов, а его глаза были не ниже 770 миллиметров от земли. Кроме этого, гравикары в Гудвуде делят на два подвида: родстеры и стримлайнеры. Первые — открытые всем ветрам, без ремней безопасности. Вторые — с обтекаемым кузовом, в котором пилота фиксируют и страхуют 4 точечных привязных ремня. Возможности силы тяжести по разгону такого болида ограничены лишь протяженностью спуска и сопротивлением воздуха. Во всяком случае, расчетная предельная скорость Lotus-119В… 370 км/ч.

Впрочем, реально в Гудвуде редко кто сумел набрать больше 95 км/ч: спуск длиной 1,1 километра не оставляет шансов проверить теорию практикой.

Там, за океаном

Но ведь не Гудвудом единым живы «мыльные гонки». Сейчас центр земного притяжения переместился в Брукленд на Brooklands Museum Soapbox Derby, где в июле 2006 года на верхнюю ступеньку пьедестала взошел Пол Адамс, пилотировавший стримлайнер Lotus-119c. Не забыли про гравикары и янки: там самые «крутые» болиды участвуют в серии Extrem Gravity Racing (XGR).

А делают их, например, на Porsche. Точнее, в его калифорнийском отделении Porsche Styling в Хантингтон-Бич. Тут вообще отказались от «ящика» и оставили от него только доску под названием Soapboard. Юный пилот (а этот снаряд задуман для тех, кому от семи до двенадцати!) лежит на животе в безразмерном чехле из неопрена, обтягивающем фигуру, словно вторая кожа. Масса и сопротивление воздуха при такой конструкции минимальны, и даже на спуске длиной всего 200 метров удается прилично разогнаться!

Конечно, право прокатиться под горку с ветерком на болиде с лейблом знаменитой автофирмы дано не каждому, но зато в бесчисленных американских городках регулярно проводятся соревнования местного масштаба. В конце концов везде можно найти подходящий асфальтированный спуск. И тогда, пусть скорости и остаются скромными, можно сорвать аплодисменты болельщиков необычным и оригинальным дизайном. Предела же фантазии участников просто нет: в качестве иллюстраций мы выбрали всего несколько характерных примеров.

А вообще-то отличные горки найдутся и в России. Зимой, ясное дело, на санках, а вот летом… Кто возьмется провести первые отечественные гонки на гравикарах?

Алексей Воробьев-Обухов

На первый взгляд это учебное заведение чем-то напоминает Вальцдель из знаменитого романа Германа Гессе «Игра в бисер» — город-университет, чьи обитатели пытаются постичь невероятные для непосвященных вещи. И там, и здесь закрытые для постороннего взгляда миры. И там, и здесь служение на первом месте — вне зависимости от «жалованья», состояния здоровья, настроения и личной жизни. И там, и здесь в жизни руководствуются строгими уставами, регламентирующими и манеру поведения, и даже направление мыслей. Но Вальцдель замкнут на себе, его «обитателей» не интересует ничего из того, что выходит за пределы их главного занятия — игры стеклянными бусами. Академию же волнуют будущее мира и состояние человеческого духа. Речь идет о старейшем высшем учебном заведении России — Московской духовной академии, что в Троице-Сергиевой лавре.

С моим сопровождающим, представителем пресс-службы академии Александром, входим в ворота Лавры. Из-под ног взлетает стая голубей… Проходим по брусчатке мимо древних храмов монастыря. Дорога, которой русские государи и монахи ходили несколько столетий, ведет в северную часть комплекса, где уже виднеется двухэтажный кирпичный корпус бывших Царских Чертогов — редкий памятник гражданского зодчества рубежа XVII—XVIII столетий. («На их месте в древности размещался житный двор обители преподобного Сергия Радонежского , сейчас здесь располагается академия», — сообщает по ходу дела Александр.)

А за Чертогами — более поздние постройки, не старше второй половины XIX века. Это также корпуса Троицкой семинарии и Московской духовной академии: Классный, Библиотечный, Больничный, Столовый. Комплекс «академического городка» отделен от собственно монастырской территории решетчатой чугунной оградой. Кроме того, все его здания связаны между собой крытыми переходами, и студенты перемещаются из одного в другой, не выходя на улицу.

Предъявляем пропуск у входа на территорию МДА, проходим в Административный корпус, затем в академический храм Покрова Пресвятой Богородицы и оказываемся в Церковно-археологическом кабинете — Александр предложил начать знакомство с древности, дабы мы могли проникнуться самим духом этого заведения.

Малый актовый зал с паркетной «думной дорожкой» XVIII века

По пути туда на одном из стендов административного этажа видим большую карту России, испещренную флажками.

 — Здесь отмечены города, где у нас открыты духовные школы.

Мы насчитали больше тридцати.

 — Надеемся, что вскоре их будет еще больше.

На соседнем же стенде висит несколько изящно оформленных объявлений — в виде свитков с печатями. Читаем: «Правила по подготовке и произнесению проповедей. Объем проповеди — три-четыре тысячи знаков с учетом пробелов… Студент обязан произносить проповедь, чтение с листа не допускается… Проповедь подается на проверку преподавателю гомилетики не позднее чем за две недели до произнесения…» (Гомилетикой называется наука о церковном проповедничестве.)

Но вот наконец искомый «кабинет», а на деле — большой музей, состоящий из нескольких залов. Их цель — в хронологическом порядке изложить кратко общую историю христианства.

Итак, пройдемся по залам.

Первый рассказывает о раннехристианском периоде: макеты римских катакомб, где находились захоронения христианских мучеников, казненных по приказу властей… Печально известного в церковной истории Колизея, где их бросали на растерзание диким зверям для увеселения публики… Храма Святой Софии в Константинополе — каким он был при византийцах. А также самые ранние образцы христианской иконографии.

Второй зал уже посвящен русскому православию. Здесь тоже «реплики» (копии) храмов и иконы, из которых бросилась нам в глаза одна, необычная по форме — узкая и длинная.

 — Это мерная икона, — пояснил Александр, — сугубо русское изобретение. Когда рождался младенец, его измеряли — и «в рост младенца» изображали святого, в честь которого он назван. Священное изображение сопровождало человека в течение всей жизни, а «родной» святой служил ему примером.

В следующей просторной комнате под стеклом выставлены личные вещи основателя Лавры преподобного Сергия Радонежского. Деревянные сосуды, с помощью которых он служил литургию, стоптанные сандалии, вериги. Тут же рядом — странный предмет, похожий на нож, но с очень коротким лезвием. Александр вновь предваряет вопрос: «Преподобный Сергий любил вырезать для детей игрушки. Вот этим инструментом. Кстати, Сергиев Посад называют иногда «городом игрушки». Но это уже из-за более позднего, промышленного их производства».

Следующее музейное помещение оказывается одновременно и Малым актовым залом академии. Ровными рядами стоят кресла, длинный стол затянут зеленым сукном — все, как полагается в «высоких кабинетах». Здесь проходят важные для академической жизни мероприятия — заседание ученого совета, конференции и диспуты, защиты магистерских и кандидатских работ, концерты духовной музыки. А когда-то…

 — …размещались палаты Елизаветы Петровны. Императрица любила «у нас» бывать, но от ее времен осталась только известная «думная дорожка», — подсказал Александр.

Речь идет просто о выложенном специальным образом паркете. Узорная линия множество раз поворачивает и пересекает саму себя. Два человека могут по ней ходить годами и никогда не встретиться.

 — А почему «думная»?

 — Пройдитесь, и поймете. Мы попробовали. Действительно, такая прогулка через некоторое время начинает успокаивать, умиротворяет и даже несколько завораживает. В общем, вполне способствует сосредоточению и принятию мудрого государственного решения.

Еще в одном из музейных залов помещается коллекция рукописных и первопечатных книг…

Справка

В Московской духовной академии — четыре факультета: богословский, церковно-исторический, церковно-практический, библейский. В Троицкой семинарии занимаются без разделения на факультеты. На 2006/07 учебный год в академию поступило 50 студентов. Общее число студентов академии — 150 человек. В семинарии учатся 400 человек. Обучение — бесплатное. Студенты и в семинарии, и в академии находятся на полном пансионе: не платят ни за проживание, ни за питание, ни за обмундирование. В семинарию принимаются слушатели с 18 лет. В академию допускаются только выпускники семинарии и только окончившие семинарию «по первому образцу» (это соответствует «красному диплому» в светских вузах). «Отчетный» процесс для учащихся в семинарии и академии организован по обычной «советско-российской» вузовской системе. Каждую зиму студенты сдают зачетную сессию — то есть отметки ни по одному из сдаваемых предметов не выставляются, а отмечается лишь общая удовлетворительность ответа (для примера, на I курсе библейского факультета академии зимой 2005/06 учебного года студенты «держали ответ» по экзегетике Священного Писания, Догматическому богословию и некоторым иным дисциплинам). Летом же, наоборот, студенты проходят экзаменационную сессию (на V курсе семинарии сдают апологетику, педагогику, патрологию, древнегреческий язык и прочее). Оценки выставляются по обычной пятибалльной системе — от 1 до 5 — или (что то же самое) от «весьма неудовлетворительно» до «отлично». В конце обучения, естественно, защищаются дипломы, причем иногда по весьма актуальным для современности, как таковой, темам. Скажем, сейчас студент из Сербии (точнее, из Косова) Александр Прашчевич готовит выпускную работу на тему «Отношения православных и мусульман в Сербии с 1912 по 2004 год».

Как это было?

…Кстати, книгопечатание явилось одной из причин появления в России высшей школы вообще. Писцы, переписывавшие книги от руки, делали слишком много ошибок в богослужебных и богословских текстах, что вело к искажению Священного Писания. Книгопечатание призвано было исправить это положение.

Тут и возникла мысль об учебном заведении для подготовки квалифицированных справщиков: ведь только они смогли бы изготовить (раз и навсегда) ортодоксальный, без ошибок текст.

А коль скоро, повторимся, речь в раннем книгопечатании шла исключительно о богословских книгах, то, логическим образом, и задуманное учебное заведение приобрело соответствующую направленность.

Сначала Борис Годунов решил было сделать все проще и дешевле: отправил способных юношей учиться за границу. Но только одного из них впоследствии увидели опять в России , да и то в качестве переводчика у высокопоставленного заграничного посла.

А вновь вернулся к теме открытия «вуза» в Москве царь Федор Алексеевич, старший брат Петра I. Он предложил обдумать его устройство своему прославленному наставнику, поэту и просветителю Симеону Полоцкому. Тот вскоре составил так называемую «Привилегию» высшей школы, или, иначе говоря, Устав, который, правда, поверг в ужас даже самого «заказчика». Там выставлялось, в частности, требование полной автономии будущей академии и наделения ее неограниченными правами по борьбе с ересью и инакомыслием в государстве. В качестве кары за многие такого рода «преступления» «Привилегия» предлагала ни больше ни меньше — мучительную казнь.

К счастью, Московская академия не стала «страшным инквизиционным трибуналом», как назвал вышеописанный проект историк Сергей Соловьев. Не стала — во многом благодаря приезду в Москву после четырнадцатилетнего путешествия по Ближнему (в прошлом — византийскому) Востоку русского иеромонаха Тимофея. На специальной аудиенции у Федора Алексеевича Тимофей рассказал царю о прискорбном упадке православного образования в некогда благочестивых краях, ярко обрисовав «тамошнее православных от тиранския руки лютое порабощение, церквам святым опустошение и свободных греческих наук, к восточной благочестивой вере потребных, пред прежними леты оскудение». Услышав это, государь «сердцем вельми умилился и, божественным огнем по благочестию воспален, возжела тамо умаляемое учение зде насадити и умножити».

Тимофей приехал в Москву в январе 1681 года. А в марте по указу патриарха и с санкции Федора он уже открывал здесь свое «греческое училище» (собственно говоря, с этой целью монах и возвращался в отечество). Но его учебное заведение поначалу еще не было «высшим»: там только учили исправлять ошибки в книгах — первая школа не случайно работала при первой же русской типографии.

А знаменитая Славяно-греко-латинская академия, прародительница нынешней МДА, появилась чуть позже. Ее основали в 1685 году братья Сафроний и Иоанникий Лихуды при Заиконо-Спасском монастыре (это на Никольской улице). Поначалу академия была совсем небольшая. Феодор Поликарпов, один из первых лихудовских учеников, пишет, что «поведено было им (учителям. — Прим. ред.) жити в Богоявленском монастыре, что за Ветошным рядом… и дано им в научение типографских учеников первого класса пять человек».

Но количество студентов росло в геометрической прогрессии. Скоро академия уже разделялась на три класса, или, как они именовались в расходной книге Патриаршего приказа, на три школы: верхнюю, среднюю и нижнюю. Впрочем, на самом деле их было четыре: открывался курс обучением русской грамоте на своего рода «подготовительном отделении». Затем в низшей школе, или «школе греческого книжного писания», ученики обучались чтению и письму на языке Платона и Льва Диакона. В средней — переходили к изучению грамматики, далее — риторики и логики. После следовала физика, или, точнее, по тогдашним возможностям науки, — натурфилософия. И, наконец, на высшем, восьмом, году обучения Лихуды приступали к преподаванию пиитики (теории поэзии, поэтики).

Славяно-греко-латинская академия быстро прославилась на всю Русь. Сюда стремились поступить, здешние выпускники повсеместно уважались как ученейшие люди. Достаточно сказать, что вышли из ее стен не только крупнейшие духовные деятели, но и политики, философы, ученые, литераторы. Здесь учились Михаил Ломоносов, поэт Карион Истомин, писатель и дипломат Антиох Кантемир, талантливейший математик своей эпохи Леонтий Магницкий, первый русский доктор медицины Петр Постников, родоначальник отечественного фарфорового производства Дмитрий Виноградов и другие.

Так счастливо продолжалось до самого 1917 года. Здесь хотелось бы напомнить, что вследствие пожара 1812 года часть учебных корпусов монастыря, приютившего академию, сгорело. Два года спустя московскими властями было почтено за благо на вечные времена перевести ее в Сергиев Посад, в древнюю Троице-Сергиеву лавру. Тогда же, кстати, она стала называться Московской духовной академией. А сразу после Октябрьской революции первый российский вуз закрыли, да и сама Лавра декретом Совнаркома за личной подписью Ленина превращалась в музей. Но гонения на православное образование продолжались здесь относительно недолго. Уже в 1943-м МДА вновь открылась при Новодевичьем монастыре: во время войны Сталин (сам, как известно, воспитанник духовной семинарии) справедливо счел, что для усиления патриотического духа нации все средства «хороши», а христианство всегда служило основным консолидирующим началом для русского народа. В 1946 году, когда начала вновь действовать и Лавра, академия смогла вернуться на историческое место.

В этих стенах она пребывает и по сей день. Более того, кроме нее на территории сергиевопосадского священного комплекса действует «дочерняя» семинария. Соотношение между последней (пять лет обучения) и самой академией (три года) — примерно такое же, как между обычным вузом и аспирантурой: в МДА обычно поступают те, кто уже окончил семинарию, причем «без троек», и хочет углубить свои знания.

Занятия в Библейском кабинете. Преподаватель — иерей Александр Тимофеев

Чему учат священников?

 — Поступить в МДА просто так, «спонтанно», ради эксперимента, нельзя. Этому решению должна предшествовать долгая церковная жизнь, — говорит отец Вассиан, проректор Московской духовной академии и семинарии по воспитательной работе.

Выражение «долгая церковная жизнь» означает, что молодой человек возрастом до 35 лет (в редких случаях он, кстати, может быть и женат) сначала долго работает в храме — поет, прислуживает в алтаре. Затем он просит у настоятеля прихода рекомендацию (благословение) для поступления в духовную школу. Эта рекомендация заверяется архиереем. Затем, если юноша успешно проходит предварительное собеседование, он сдает экзамены на конкурсной основе. Баллов при поступлении не добавляют ни золотая медаль, ни уже имеющееся высшее образование.

Впрочем, по словам отца Максима, настоятеля храма Святой Татианы при МГУ , выпускника, а ныне профессора академии, сегодня к моменту поступления до трети абитуриентов имеют высшее или среднеспециальное образование. МДА это только приветствует: «Разве плохо, если будущий священник имеет пусть небольшой жизненный опыт и широту интеллектуального видения, полученную при учебе в светском заведении? Все это пригодится богослову»…

Первый экзамен здесь, как и в большинстве вузов страны, письменный. Нетрудно догадаться, что это — сочинение. Темы, естественно, с особым уклоном: «Церковь и общество» или «Оптина пустынь и история России»... Если это испытание вы успешно выдержали, вас допускают к устным — по истории церкви, библейской истории, богослужебному уставу, основам Веры. Причем, что характерно, содержание ответов отнюдь не ограничивается, как правило, темами из вытянутого билета. «Дополнительные вопросы нужны потому, что… ведь абитуриенты и студенты везде одинаковы, — поясняет профессор Николай Константинович Гаврюшин (мирянин, в отличие от большинства преподавателей МДА). — Некоторые пытаются списывать по самым обычным шпаргалкам, таким же, как у всех «нормальных» студентов нашей страны… Конечно, у нас тут кроме общеизвестных методов есть еще призвание к религиозной совести — вы не представляете, как это помогает!»

При самоподготовке, на которую отводится 2—3 часа в день, студенты могут использовать свои ноутбуки

Что же заставляет молодых людей идти на все эти «мучения», просеиваться сквозь столь мелкое сито? Ведь диплом академии имеет официальный статус только в церковных структурах, но до сих пор не признается государством! Суждение отца Вассиана столь же лаконично, сколь и предсказуемо: «Сюда идут не только за дипломами. Сюда идут прежде всего, чтобы приблизиться к Богу».

…И вот — первый учебный день. В семинарии и академии это 1 сентября, как и у всех остальных студентов России. Но, конечно же, в Лавре этот праздник проходит не так, как в других учебных заведениях.

Сначала поступившие счастливчики собираются в храм, чтобы за Божественной Литургией вознести молитву о даровании терпения и крепости в преодолении всех трудностей и искушений. После Литургии — молебен на начало учебного года, а затем дружная академическая семья во главе с ректором владыкой Евгением отправляется к преподобному Сергию в древний храм Пресвятой Троицы, чтобы вновь испросить благословения на труды у Игумена и Печальника Земли русской. После молебна — Лития у Памятника почившим наставникам. Торжественная часть первого учебного дня проходит по традиции в Большом актовом зале. Ректор поздравляет преподавателей и студентов, обращается с напутственным словом. Заканчивается все праздничным обедом — мирские радости духовному заведению вовсе не чужды.

И начинаются учебные будни.

О них рассказывает проректор по учебной работе заслуженный профессор академии Михаил Степанович Иванов: «Общеобразовательных предметов, вроде химии или математики, в расписании не ищите. Их уже давно нет. После открытия в 1755 году Московского университета общеобразовательные предметы из программы Славяно-греко-латинской академии переместились туда. Мы же сосредоточились на духовном, православном образовании».

1 сентября 2006 года. Молебен у мощей преподобного Сергия Радонежского

В вывешенном в коридоре расписании обозначены дисциплины: философия, история, риторика, богословие, церковное право. Они, в свою очередь, подразделяются на курсы: история — это история и России, и Русской церкви, и поместных православных церквей, и библейская история, и общая церковная. Философию семинаристы тоже изучают как религиозную, так и светскую, однако последнюю — критически, с позиций христианства. Есть место и для изучения других мировых религий, но проректор сам признается, что этот курс носит ознакомительный характер: «Конечно, было бы неплохо, если б наши студенты читали Коран, но у них и на Библию-то нужного времени не хватает». А ведь есть еще и узкоспециальные предметы — литургика (наука о церковном богослужении), правовые основы деятельности прихода... Кроме того, студенты занимаются языками — русским, древнегреческим, латынью, церковнославянским, одним (по выбору) из европейских. Для желающих есть еще факультативы по древнееврейскому, сирийскому, китайскому, корейскому и даже арабскому языкам. Всего выходит около 25—30 «уроков».

 — При таком режиме ваши студенты ведут преимущественно сидячий образ жизни. Не стоит ввести в расписание еще и физкультуру?

 — Необязательно, — отвечает Александр, которому мы задали этот вопрос, гуляя по «академгородку». — Многие по собственному желанию ходят заниматься в спортивные клубы и бассейн. Студент как личность должен быть развит всесторонне. Но многие еще и увлекаются психологией. Ведь в пастве священника ожидают люди разные, и к каждому придется подбирать подход. Да и что там — не только к конкретным людям. Неся Слово Божие, батюшка должен быть сам очень дипломатичным и внутренне гибким, воспринимать народные традиции… Вот в русской традиции, например, принято стоять на богослужении. А в Африке, к примеру, тамошние православные (на Черном континенте, как это ни удивительно, они живут не только в Египте , но и в Уганде , и в Сьерра-Леоне , повсюду) сидят в церкви… на корточках. У них это — высшая степень почтения к Богу… А ну как придется нашему выпускнику в Африке служить? Впрочем, мы отвлеклись на этнографию...

По-другому расставляет акценты отец Вассиан: «Учеба — это, без сомнений, важно. Но прежде всего мы должны привить будущим священнослужителям любовь к храму и богослужениям. Поэтому все наши студенты не только непременно участвуют в последних, но и выполняют работу пономарей: прислуживают в церкви, зажигают свечи, готовят кадило, даже звонят в колокола».

Физический труд — тоже часть общеобразовательного процесса. Студенты дежурят в столовой, моют посуду, разносят еду и разгружают машины с продуктами. Зимой чистят снег.

Живут в общежитиях — в комнатах по 15— 20 человек (в такой тесноте, правда, только семинаристы младших курсов). День их строго расписан: в учебе нельзя терять ни минуты. Свободного времени пусть немного, но оно есть. Как его использовать — студент выбирает сам…

Вот приблизительный распорядок дня в академии и семинарии:

Первые студенты просыпаются в пять утра — те, кто сам изъявил желание в данный день присутствовать на молебне у мощей преподобного Сергия Радонежского.

Чуть позже, в шесть, просыпаются дежурные по столовой.

Семичасовой звонок возвещает подъем для всех остальных.

Ровно в восемь начинается завтрак. Студенты и официанты разносят горячее, на столах — какие-то соления или салаты. (Если сравнивать со столовыми московских вузов, то в МДА кормят очень неплохо, и даже в постные дни подается рыба.)

В девять часов начинаются занятия. У каждого студента есть собственный стол, где можно удобно обустроить рабочее место. Не нужно «путешествовать» с кучей тетрадок и книжек по различным аудиториям. Все нужное находится под рукой. Если темно, можешь поставить себе настольную лампу. И никто твои книжки и тетрадки, конечно, не тронет. Воровство — великий грех.

Студент не имеет права пропустить ни одного урока. Лишь тем, кто выполняет особые послушания, разрешается свободное посещение. Одно занятие длится ровно 70 минут и не прерывается переменкой, как в некоторых светских вузах. Зато после второго занятия наступает большой двадцатиминутный перерыв, во время которого можно попить чаю в столовой.

Затем учеба опять продолжается до 14.30. Потом — обед (присутствие на этой трапезе опять-таки обязательно!) Во время него дежурные помощники проректора делают необходимые общие объявления и назначают воспитанников на послушания.

После еды, если нет занятий, те, кто не был сегодня назначен на послушание, могут отдохнуть. Кто-то ложится вздремнуть, кто-то подшивает к форменному академическому кителю чистый подворотничок, кто-то стирает.

В 17.00 начинается время самоподготовки, на которую выделяется три часа. Студентам младших курсов и тут запрещено пропускать ее, и дежурный может в любой момент заглянуть в аудиторию: проверить, кто из студентов на месте.

В 20.00 — ужин, после которого у большинства свободное время.

В 22.00 все студенты собираются в храм на вечернюю молитву.

В 23.00 объявляется общий отбой. Гаснет свет, все укладываются спать. Даже чтение с фонариком под одеялом является грубым нарушением, и «горящее» сочинение здесь не может быть оправданием. Не успел что-то сделать — вставай рано-рано утром (почему-то считается, что занятия на рассвете меньше тревожат окружающих спящих, чем ночное бдение).

Спевка 3-го смешанного семинарского хора перед богослужением (вскоре к девушкам присоединятся ребята)

Кто поет в храме

Кроме иконописной при МДА действует и менее многочисленная регентская школа. Предшественником ее был специальный класс для учащихся академии и семинарии, созданный почти сорок лет назад, в 1969-м. Готовил он, как нетрудно догадаться по названию, регентов, то есть «хормейстеров», для тех студентов общего профиля, которые, собираясь в группы «по голосам», изъявляли желание петь в Академическом храме. В 1985 году по благословению патриарха Пимена класс был преобразован в школу. Состав учащихся к тому времени отчего-то стал по преимуществу женским. Нынешние студентки изучают богословские предметы (церковнославянский язык, церковный устав) и, разумеется, специальные: церковное пение, дирижирование, хороведение, сольфеджио, игру на фортепиано. Для поступления требуются: навыки чтения богослужебных книг на церковно-славянском языке, вокальные данные, умение исполнять духовные песнопения, музыкально-теоретическая подготовка и навыки игры на фортепиано в объеме законченной музыкальной школы. Желателен и опыт управления церковным хором.

Как воспитывают священников

Рядом с трапезной находится студенческий буфет. На стекле, отгораживающем стойку от посетителей, размашисто написано «Приглашаем на монастырскую русскую трапезу», и в качестве угощения предлагаются пельмени и вареники «Благолепные от православных кулинаров». Цены очень невысоки, что неудивительно, ведь студенческая стипендия не составляет… и ста рублей (к примеру: вареники стоят 11 рублей, мороженое «посадское шоколадное» и «посадское крем-брюле» — 5).

Тут, кстати, лишний раз замечаешь, как все в академии проникнуто воспитательным духом. Вот вы стоите у столика в буфете, пьете лимонад и заедаете его шоколадом. А напротив вас на стенде висят «Правила поведения учащихся Московской Духовной Академии и Семинарии». И хочешь не хочешь, начинаешь их читать. Например, главу шестую:

«Поведение и внешний вид студента».

6.4. Учащимся, поставленным в чтеца и рукоположенным в священный сан, благословляется ношение соответствующей прически и бороды. Всем прочим предписывается регулярное посещение парикмахерской. Недопустимо пребывание в храме и на занятиях в неопрятном виде».

Нелегко… А у внешнего вида, между прочим, свои «хитрости». До того как юноша становится вышеупомянутым чтецом (это — первая церковная степень), он не имеет права надевать подрясник. Носит черный китель и черные же брюки, которые, естественно, должны быть всегда идеально выглажены и вычищены — как в армии.

Все правильно. Ведь облик и поведение священника являются примером для паствы. Даже за время своего относительно краткого пребывания в МДА мы раз пять слышали эти слова, причем не от педагогов, а от самих учащихся. Здесь все давно привыкли к мысли, что, выходя на улицу, студент как бы представляет «лицо» духовных школ вообще. Важен любой взгляд, любое движение... «Именно из таких мелочей строится отношение мирян к нам. Никто и внимания не обратит, если выпускник ПТУ станет ругаться и вести себя гадко. А студента МДА все вокруг, естественно, тотчас осудят, да еще и ославят его на всю округу», — назидательно говорит Александр.

В холлах общежития, правда, стоят телевизоры — предмет, как известно, не слишком «богоугодный». Но, как утверждают выпускники, смотрят они лишь новости и футбол.

Архиепископ Верейский Евгений, ректор МДА и семинарии

Впрочем, сам ректор МДА архиепископ Верейский, владыка Евгений и этого невинного развлечения не одобряет: «Профессиональный спорт взвинчивает толпу. В одной газете я прочитал заголовок «Футбол — игра миллионов… долларов»».

Словом, лишняя человеческая страсть, а со страстями в Лавре строго. Курить запрещено вообще! Употребление алкогольных напитков, включая пиво, может стать поводом для отчисления. Лишь на Пасху и Рождество можно позволить себе немного красного сухого вина.

Выход за пределы академии тоже регламентирован. Покидать Лавру можно лишь в свободное время, а его, как мы говорили, немного. Поездка в близлежащую столицу — только с разрешения инспектора. Ночевать семинарист в любом случае обязан в общежитии. За нарушение режима опять-таки отчисляют.

За что еще могут выгнать? «За дерзость», — отвечает отец Вассиан. Дерзость, по его словам, — это отказ признать свою провинность или пререкания с преподавателем.

 — Но ведь у вас изучают философию, а она подразумевает споры. Где же граница между дискуссией с наставником и дерзостью по отношению к нему?

 — Недопустимо подвергать сомнению основы Веры. Догматы о Святой Троице, Богочеловеческой природе Христа, приснодевстве Марии — являются предметом Веры и Соборного разума Церкви, поэтому, подвергая их сомнению, человек перестает быть христианином, — резонно поясняет проректор. Но, смягчаясь, тут же добавляет, что «когда некто, будучи отчисленным, осознает свою вину, свой проступок, кается, дома ходит в храм, и правящий архиерей видит, что он исправился, то он волен написать прошение о восстановлении в обучении».

Еще одним «железным» поводом, чтобы «вылететь», разумеется, признаются добрачные сексуальные отношения. Вступать же в брак холостые студенты могут только с разрешения ректора, а разрешение, по словам владыки Евгения, обычно рекомендует таким желающим дождаться окончания учебы.

 — У нас нет возможности предоставить в общежитии комнату семейной паре. А снимать жилье за пределами Лавры очень дорого, на что они будут существовать? Стипендия у нас, сами знаете, какая.

 — А если проситель настаивает? Мол, жить без нее не могу?

 — Это требует индивидуального подхода…

 — А между прочим, может ли выпускник жениться на неправославной девушке? И правда ли, что она обязана быть девственницей?

 — Он дает расписку, что женится на девице православного вероисповедания. Священнику иначе нельзя. Есть строгие правила.

 — Можно ли проверить его слова?

 — Меня обмануть можно. Бога не обманешь.

 — Журналисты частенько пишут, что выпускники, за неимением иных возможностей, быстренько подыскивают себе невест из ваших иконописной и регентской школ накануне окончания учебы. Так ли это?

 — Чепуха. При принятии сана выпускник решает — быть ему монахом или стать приходским священником, каковое положение дает право завести супругу. Но, поверьте, никто здесь не носится в поисках невест. Молодой человек вполне может решить этот вопрос позже.

С другой стороны, некоторые вещи, которые среди верующих могут восприниматься неоднозначно, допускаются в академии. Например, студенты могут свободно работать с Интернетом. Причем не только в компьютерном классе, но и в каждой аудитории.

…В небольшом зимнем саду, украшенном коллекцией кактусов, которые собирает один из местных воспитанников, мы с Александром встретили семинариста. Уютно устроившись в небольшом кресле, он читал книгу на карманном ноутбуке. Оказалось — «скачал» по программе сочинение Тихона Задонского и теперь сидит, постигает, как правильно молиться.

 — И как же?

 — Он пишет, что надо уединиться и встать перед Богом. Не представить Бога перед собой, не фантазировать, а встать перед Богом… И молиться.

Выйти в Глобальную сеть, не покидая академии, можно еще и в библиотеке. Кстати, ее мы представляли себе совсем иначе, а оказалось, что здесь есть не только теологические книги в толстых, потемневших от времени кожаных переплетах, но и историческая литература, классическая художественная, богатый отдел периодики. Для любознательных — свежие литературные журналы… Общий фонд насчитывает 300 тысяч единиц. Удалось сохранить и межбиблиотечный абонемент: если какой-то книги здесь нет, то вам ее закажут хоть в «Ленинке», хоть во ВГБИЛ.

Перед уходом — посмотрим, что читают другие студенты. Диапазон оказывается на удивление велик — от Фомы Аквинского до ежедневной газеты, где напечатано интервью с артистами из сериала «Бригада». А одна девушка сидит отдельно и рассматривает репродукции икон…

 — Это наверняка студентка иконописной школы, — подсказывает Александр.

 — Откуда вы знаете?

 — Иконописцев издали видать… Они, понимаете ли, особенные. У них все по-другому. Даже трапезничают отдельно. И одежду другую носят. В толпе на академическом дворе их всегда легко узнать — по выражению лица, по тому, как платочек завязан. А все потому, что этим людям нужно отразить неземной мир. Для этого нужно приподняться, заглянуть туда…

Художники от Бога

Учебные классы иконописной школы размещаются прямо в толще Лаврской крепостной стены. Даже трудно себе представить, что в таком неподходящем сооружении можно разместить художественные мастерские. Но — факт: вместе с заведующим школой игуменом Лукой мы идем по своеобразной анфиладе. Вот первый курс — здесь познают только азы. Впрочем, речь идет об азах именно иконописи, поскольку поступающие сюда проходят предварительный творческий конкурс.

 — К нам приходят выпускники художественных школ, есть среди них и молодые люди с высшим образованием, — рассказывает отец Лука. — И хотя диплом не является обязательным условием для поступления, отсутствие серьезной подготовки лишает претендента всяких шансов на вступительных экзаменах, тем более что конкурс порой доходит до 14 человек на место.

Студентки иконописной школы живут в общежитии за пределами Лавры, в городе. И учатся они отдельно от юношей, хотя программа у них похожая: помимо профессиональных приемов рисования она включает в себя, конечно, и богословскую подготовку. Но для постороннего наблюдателя особенно интересно первое.

Писать иконы здесь учат по старинной технологии: краски не выдавливают из тюбиков, а растирают на камне с яичным желтком. Алая киноварь, синий лазурит… Один только взгляд на этот процесс — и чувствуешь дыхание древности.

 — Отец Лука, а велик ли спрос на писаные иконы? Ведь их давным-давно можно тиражировать типографским способом…

 — Даже в квартире икона типографская быстро выцветает, а уж в храме тем более. Так что заказов у иконописных мастерских, епархиальных и частных, хватает.

— И много зарабатывает иконописец?

 — Трудно сказать наверняка. Хороший — по уровню доходов, скорее всего, относится к среднему классу. На квартиру, машину и хлеб с маслом может заработать. Про миллионеров я не слышал.

Наблюдая за тем, как, тщательно сверяясь с образцами в альбомах, делают наброски первокурсницы, и памятуя о канонических сюжетах, мы решили поинтересоваться, насколько здешние мастера свободны в своем творчестве. На взгляд заведующего, представление об иконописцах как о копиистах ошибочно:

 — Каждый художник вносит что-то свое в произведение. Кроме того, есть древние святые, чьи изображения до нас не дошли. А есть — и недавно прославленные, чей облик сохранился на фотографиях или портретах, но канонического сюжета еще нет. Его и создают наши выпускники.

Но такие сложные и ответственные задания студенты школы получают лишь на старших курсах. Программа обучения рассчитана на три года, а для наиболее одаренных предусмотрен второй этап образования — еще два года.

В иконописной школе два отделения. Кроме собственно иконописи здесь учат лицевому шитью. В музее Лавры посетителям показывают вышитые таким способом покрова на мощи святых. Испокон веков они считались самыми дорогими вкладами в монастыри и были по карману лишь царям и приближенным к ним вельможам. Да и сегодня далеко не каждый храм или монастырь может самостоятельно приобрести эти трудоемкие изделия (к примеру, изготовление нового покрова на мощи Сергия Радонежского заняло двадцать четыре месяца). Кстати, учатся лицевому шитью до сих пор только девушки. Так уж исторически сложилось — рукоделие считается женским занятием.

Покрова святых — не единственная работа золотошвеек. Митры — архиерейские и архимандритские шапки, надеваемые при полном облачении, тоже украшены мастерством их тонких пальчиков.

Этой виртуозной работой невозможно не увлечься… Но не забудем, что школа — все-таки иконописная. Девушки учатся вышивать и иконы. Эти практичные образа в свое время были очень популярны в царской России: офицеры, отправлявшиеся в походы, охотно брали их с собой. Сейчас традиция изготовления таких икон возрождается — тем же отделением лицевого шитья. Причем в отличие от живописцев здешние ученицы пользуются техническими новинками: рисунок на ткань наносят золотыми гелевыми ручками — так он лучше виден.

Так, день за днем, в тихих трудах и молитвах (распорядок школы — за исключением содержания занятий — почти не отличается от общего академического) проходят дни и годы студентов, которые шаг за шагом, как бы незаметно и исподволь постигают самое таинственное ремесло служения Богу и людям. Впрочем, наверняка и из них сделаться иконописцем сможет не каждый: пусть даже он прекрасно сдаст все экзамены и защитит диплом. «Чтобы писать образ Божий, нужно вести жизнь праведную, — сказала нам одна застенчивая девушка. — Дело это нешуточное». И улыбнулась.

Вот на этой улыбке и закончилось наше путешествие по семинарии и академии. Этой улыбкой они нам теперь и будут всегда вспоминаться.

И когда Александр провожал нас к выходу из Лавры, мы вдруг, даже неожиданно для себя, попросили разрешения еще раз заглянуть в студенческий буфет. Купили коврижку и на площади у Лавры раскрошили ее голубям. Хотелось, понимаете ли, творить добро. Хотя бы вот такое…

И было странно после всего увиденного в духовных школах услышать в автобусе, в котором я возвращалась в Москву, что молоко подорожало. Слушать и думать хотелось о вечном.

Любовь Хоботова Фото Андрея Семашко

Если ли верить сатирику Лукиану, этот человек достиг широкой славы всего за четыре дня. Закончив свою «Историю» в середине V века до н. э., он отправился на Игры в Олимпию и там устроил публичные чтения прямо в храме Зевса. Слушатели были так заворожены его рассказом, что немедля «присвоили» девяти книгам, на которые автор поделил свое сочинение, имена девяти Муз. К концу великих соревнований Геродот оказался популярнее даже их победителей, а для эллинов олимпийское первенство значило куда больше, чем для нас теперь: достаточно сказать, что чемпионы с триумфом въезжали в город через специально сделанный в крепостной стене пролом…

О достоверности греческих изображений трудно судить наверняка. Однако историки полагают, что это портрет Геродота

Эхо этого успеха звучало так долго, что слышалось даже тысячи лет спустя, в момент рождения русского историописания. Батюшков так представляет его в стихах, посвященных выходу в свет карамзинской «Истории государства Российского»:

«Когда на играх Олимпийских , / В надежде радостных похвал, Отец истории читал, / Как грек разил вождей азийских И силы гордых сокрушал, / Народ, любитель шумной славы, Забыв ристанье и забавы, / Стоял и весь вниманье был. Но в сей толпе многонародной / Как старца слушал Фукидид, Любимый отрок аонид, / Надежда крови благородной! С какою жаждою внимал / Отцов деянья знамениты И на горящие ланиты / Какие слезы проливал!»

Впрочем, Лукиан писал почти шестьсот лет спустя после смерти Геродота, и во многих сообщаемых им деталях можно сомневаться. Вряд ли грек когда-либо вслух читал свою «Историю» целиком. Она длиннее «Илиады» и «Одиссеи», вместе взятых, и на ее полный текст должно было уйти более 50 метров папируса. Декламация произведения от начала до конца, с перерывами на еду и сон, заняла бы больше четырех дней. К тому же некоторые современные ученые считают, что Геродот вообще не завершил своего труда: он заканчивается на полуслове (на истории о страшной казни одного перса), а в имеющемся у нас тексте есть ссылки на разделы, которые, видимо, так и не были сочинены. К примеру, на рассказ об Ассирии или о смерти Эфиальта, предавшего отечество захватчику Ксерксу.

А если и слушал Геродота Фукидид (об этом говорит даже не Лукиан, а византийская энциклопедия X века), то под его обаяние он явно не попал. «История Пелопоннесской войны» этого второго писателя построена на сознательном отвержении методов первого, а к критике им отдельных сообщений своего предшественника мы еще вернемся. Но один очень важный эпизод в батюшковском стихотворении подмечен верно: именно с Геродота начинается нить преемственности, которая тянется к Карамзину, а затем — к научной истории ближайших нам двух веков, — популярность античного автора среди современников сыграла огромную роль в становлении этой традиции. В те времена, когда Фукидид начинал собирать сведения для своей собственной работы, сочинения его старшего коллеги были хорошо известны любому простому афинянину. Причем хорошо до такой степени, что, скажем, Аристофан с полным основанием рассчитывал на хохот публики, когда пародировал в своих «Ахарнянах» геродотовское толкование корней вражды между греками и азиатами — вплоть до мифических похищений женщин в глубокой древности (Ио и Европы, Медеи и Елены): «Но вот в Мегарах, после игр и выпивки, / Симефу-девку молодежь похитила. / Тогда мегарцы, горем распаленные, / Похитили двух девок у Аспасии. / И тут война всегреческая вспыхнула»…

Оценили галикарнасца и потомки. К сожалению, в каноническом русском переводе Георгия Андреевича Стратановского геродотов стиль засушен до неузнаваемости, и в полной мере оценить энергичный дух оригинала нашему читателю сложно. Гораздо более адекватное представление можно получить из пересказа для детей, выполненного «солнцем русской филологии», недавно умершим Михаилом Леоновичем Гаспаровым. Для Аристотеля (IV век до н. э.) Геродот служил примером историка. В Пергамской библиотеке читателей встречал его бюст. А Цицерон наградил Геродота титулом «отец истории», который, как известно, закрепился в веках.

В не меньшей степени заслуживает он и титулов «отец географии» или «этнографии». Практически о каждом народе, участвующем в повествовании, грек дает подробный вставной рассказ. Такие рассказы занимают большую часть первых пяти книг его сочинения, и существует мнение, что один из них (может быть, «египетский» из второй книги) как раз послужил отправной точкой для написания всей «Истории». Но и в «собственно исторических» частях существенное внимание уделяется пространственным и прочим познавательным деталям. Рассказывая о походе Ксеркса на Элладу, Геродот не забывает упомянуть, например, что в городе Каллатеб, что на реке Меандр в Малой Азии, «ремесленники изготовляют мед из тамариска и пшеницы», или «доложить» о львах и диких быках, водившихся во Фракии. Его занимает, что, спускаясь по ночам от своих логовищ к лагерю персов, львы «не трогали ... ни вьючных животных, ни людей, а нападали только на верблюдов. Удивляюсь, — пишет он, — что за причина заставляла львов оставлять в покое всех прочих животных и набрасываться лишь на верблюдов: львы ведь не видали прежде этих животных и не пробовали их мяса»…

Сам вопрос «был ли Геродот более историком или географом?» неверен по существу: эллинам обе эти дисциплины представлялись единой наукой и единым литературным жанром. Возможно, кстати, в наши дни, с модой на «тотальную историю», введенной французскими историками школы «Анналов» (в первую очередь — Жаком ле Гоффом, автором «Цивилизации средневекового Запада»), мы возвращаемся к тому же... Само слово «история», хотя и встречается уже в первой знаменитой фразе сочинения Геродота — «Геродот галикарнасец представляет свою историю...» — не имело для него современного смысла, а обозначало собственно «изыскания», процесс поисков информации, плоды которого автор и представляет читателям и слушателям.

Сказка или быль?

Однако какова достоверность этих изысканий? Не основана ли репутация нашего героя лишь на его непревзойденном таланте рассказчика? Ведь уже в древности многие бросали ему упреки в пристрастности и склонности к сенсациям. Античная традиция донесла до нас названия многих памфлетов, направленных против него, например «О лжи Геродота» Элия Гарпократиона, «Против Геродота» египетского жреца Манефона («того самого» создателя хронологии фараоновых династий) и других. До нашего времени дошел текст одного из них с характерным названием «О злокозненности Геродота», написанный небезызвестным Плутархом из Херонеи в Беотии, автором знаменитых «Сравнительных жизнеописаний». Плутарх обвиняет прославленного автора в том, что тот откровенно предпочитает варваров своим соотечественникам, а оценивая уже этих последних, стремится опорочить коринфян и беотийцев в угоду афинянам. Дело доходит даже до прямого упрека в продажности: будто бы Геродот за афинские деньги представил трусом коринфского полководца Адиманта, «получившего венок свободы от всей Эллады», а у плутарховых земляков вымогал плату за хвалебный отзыв о них. Прозвище «отец лжи» немногим менее известно, чем звание «отца истории», да и слова Цицерона, как это часто случается с популярными изречениями, вырваны из контекста (сравните с ленинским высказыванием о «важнейшем искусстве» или строкой Ювенала «в здоровом теле — здоровый дух!»). В действительности римский оратор заметил в диалоге «О законах»: «У Геродота, отца истории, и у Феопомпа (подражавшего ему греческого ученого IV в. до н. э. — Прим. ред.) можно найти бесчисленные вымыслы».

А между тем, как нетрудно понять, достоверность геродотовых сведений и сегодня очень важна для ученых, изучающих античность: ведь о многих народах, местах, событиях мы знаем прежде всего или даже исключительно со слов «родоначальника». Конечно, новые находки постоянно дополняют эти знания, и время, когда о мире до греко-персидских войн судили лишь по Ветхому Завету да Геродоту, давно прошло. Между прочим, один из писателей XVI века видел руку Провидения в том, что великий грек начинает свой рассказ примерно «там», где заканчивается Книга пророка Даниила. Но все же археология лишь облегчает для специалистов оценку сведений, почерпнутых из «Историй», а не заменяет их.

…Обвинения в злонамеренной пристрастности Геродота следует отбросить сразу же. Подобного рода упреки в его адрес легко поддаются сравнению с известной критикой Ломоносовым Миллера, историографа елизаветинского двора. Михайло Васильевич «громил» последнего за то, что он стал писать о «смутных временах Годунова и Расстриги — самой мрачной части российской истории». А ведь это не может послужить «славе российского народа»! Такие обвинения особенно понятны в устах Плутарха, патриота родной Беотии: во время нашествия Ксеркса беотийцы вынуждены были встать на сторону азиата, и Геродот этого не утаивает. С другой стороны, историк Диилл сообщает, будто автор «Историй» получил от афинян десять талантов серебра (а талант — это ни много ни мало 30 кг), но такая сумма настолько несоразмерна обычным тогдашним наградам за литературные произведения, что этот рассказ можно смело отвергнуть как вымысел. Да и, в конце концов, галикарнасец не только говорит, что афиняне спасли Грецию от ксерксова нашествия (причем с оговоркой, что такое мнение «конечно, большинству придется не по душе»), но и признает, что их решение помочь малоазийским грекам против персов за двадцать лет до того «стало началом бедствий для всей Эллады».

Что же касается интереса Геродота к варварам (этим словом, напомню, называли всех, кто говорил не по-гречески) и готовности признать, что их традиции древнее отечественных, то не счесть ли подобную широту взгляда, скорее, преимуществом? Сам историк «отвечает» на этот вопрос пассажем, который грех не привести целиком: «Если бы предоставить всем народам на свете выбирать самые лучшие из всех обычаи и нравы, то каждый народ, внимательно рассмотрев их, выбрал бы свои собственные. Так, каждый народ убежден, что его собственные обычаи и образ жизни некоторым образом наилучшие. Поэтому как может здравомыслящий человек издеваться над подобными вещами! А что люди действительно такого мнения о своем образе жизни и обычаях, в этом можно убедиться на многих примерах. Вот один из них. Царь Дарий во время своего правления велел призвать эллинов, бывших при нем, и спросил, за какую цену они согласны съесть своих покойных родителей. А те отвечали, что ни за что на свете не сделают этого. Тогда Дарий призвал индийцев, так называемых каллатиев, которые едят тела покойных родителей, и спросил их через толмача, за какую цену они согласятся сжечь на костре своих покойных родителей. А те громко вскричали и просили царя не кощунствовать».

Итак, речь не идет ни о подкупе, ни о политических интригах. Проблема «правдивости» Геродота гораздо глубже. Понятно, что всякие сведения о других народах, странах и временах имеют ценность только тогда, когда сообщающий их сам видел то, о чем рассказывает, или слышал от надежных очевидцев. Геродот осознал это первым и тем самым положил начало объективной гуманитарной науке. Он часто признается, что о чем-то, мол, невозможно узнать достоверно. Например, о землях к северу от Скифии (то есть о нашей — и украинской — средней полосе) он пишет, что «никто точно не знает, что находится выше страны, о которой начато это повествование. У меня даже нет возможности расспросить кого-либо, кто утверждал бы, что знает это как очевидец... Но то, что мы смогли как можно более точно выяснить по слухам, — все это будет изложено».

Как попасть в «историю»?

Что же все-таки видел наш герой своими глазами? Полного и последовательного отчета о своих путешествиях он нигде не дает, но во многих местах, как известно, ссылается на личный опыт.

В самом начале своего сочинения он сообщает, что родился в Галикарнасе, греческой колонии на побережье Карии, под властью персов (ныне это Бодрум в Турции). И некоторые сведения, попавшие в «Историю», наверняка восходят к годам жизни в отечестве. Например, то обстоятельство, что именно карийцы «научили эллинов прикреплять к своим шлемам султаны, изображать на щитах эмблемы и первыми стали приделывать ручки на щитах». До тех пор все воины всех народов носили щиты без ручек и пользовались ими с помощью кожаных перевязей через шею и левое плечо. Впоследствии Галикарнас гордился своим знаменитым сыном. Надпись на постаменте статуи, поставленной несколько веков спустя, торжественно гласит, что не древний город Нина (Ниневия в Ассирии), не Индия и не Древний Вавилон взрастили медовые уста Геродота, но скалистая почва этих берегов. Однако, как это часто бывает, при жизни отношения Геродота с «малой родиной» не были столь безоблачны, он вынужден был удалиться в изгнание по политическому обвинению (считается, что это произошло из-за его активной, но неудачной борьбы с тираном города — за демократизацию режима).

Изгнание же располагало к странствиям. Располагала к ним и интеллектуальная атмосфера эпохи. Ищущим знаний полагалось путешествовать. Демокрит из Абдер, известный всякому ученику советской и постсоветской школы как создатель теории атомов, хвалился, что «объехал больше земель, чем кто-либо иной в его время, и предпринял самые обширные разыскания, видел большинство климатов и стран и говорил со многими сведущими людьми». Уже начиналось время странствующих учителей красноречия и мудрости, софистов, описанное Платоном в сократических диалогах.

Начнем с тех мест, где Геродот наверняка жил подолгу. Он, к примеру, прекрасно знаком с историей и достопримечательностями острова Самос, с храмом Геры Самосской, «величайшим из известных нам храмов», и с работой местных мастеров. Где еще мы могли бы почерпнуть такую деталь: знаменитый Поликратов перстень был сделан самосцем Феодором, сыном Телекла, если бы ссыльный галикарнасец не «доложил» нам о ней? А в другом месте он сравнивает египетские меры длины с самосскими, — очевидно, чтобы дать о них представление самосской же аудитории. Далее: античная традиция единодушно утверждает, что Геродот провел много времени в Афинах, и его осведомленность в афинских делах свидетельствовала бы в пользу этого факта, даже если бы он не описал афинский Акрополь так, как это мог сделать только очевидец. Ничуть не хуже информирован Геродот о делах знаменитого храма Аполлона в Дельфах , о прорицаниях Пифии и о дарах, преподносимых святилищу, которые он тоже описывает как человек, лично в нем побывавший. К примеру, ему знакома золотая статуя, преподнесенная храму лидийским царем Крезом, а также тот факт, что, по мнению дельфийцев, изображала она женщину, которая пекла этому монарху хлеб. Наконец, известно, что Геродот принял участие в основании общегреческой колонии в Фуриях, на «носке» итальянского сапога. Возможно, там и застигла его смерть, как сообщает поздний биограф, хотя есть версия, что в старости он отправился то ли в Македонию, то ли опять-таки в Афины. Во всяком случае, описывая, например, Крым, наш автор сравнивает его не только с мысом Суний в Аттике, но и — для тех, «кто не плавал мимо этого мыса», — с полуостровом в Италии, где расположены Тарант и Брентесий (теперь — Таранто и Бриндизи на «каблуке» Апеннин).

В промежутке же между изгнанием и кончиной Геродот, по его словам, посетил еще огромное количество мест в самой Элладе и за ее пределами. В Греции он упоминает о своих визитах в Додону, где волю Зевса узнавали по шелесту священных дубов, а три жрицы рассказали ему, что храм велела основать черная голубка, прилетевшая из Египта. На остров Делос, где по традиции девушки (на его глазах) перед свадьбой отрезали себе локон, обматывали им веретено и относили на могилы мифических гиперборейских послов. В Эпидавр, где он якобы раздобыл информацию о зловещих тайных культах. И так далее.

«За границей» же Эллады — в Малой Азии он, вероятно, добирался до Сард, лидийской столицы, но едва ли забредал дальше на восток: Царская дорога оттуда в Сузы, где жил персидский царь, описана им явно с чужих слов. Зато Геродот утверждает, что посетил Кипр и Тир (ныне Сур в Ливане), южнее по финикийскому побережью наведался в Газу, «город, едва ли меньше Сард», а оттуда добрался до Египта. В Египте же спустился по Нилу до Сиены (там, где сейчас Асуанская плотина) и «заехал» на побережье Красного моря. Возможно, во время того же путешествия он заехал в Кирену (современная Ливия ), где его поразил урожай, снимаемый трижды в год, и, наконец, в Причерноморье — о низовьях Днепра и Днестра и о колхидском Фасисе нам рассказано с полным знанием предмета.

Почти ничего не говорит Геродот о том, как совершались эти путешествия, но давно выдвинуто предположение, что он либо ездил с купцами, либо сам был купцом. Нетрудно заметить: его живо интересуют торговые пути, единицы меры и веса, переводы с одного языка на другой, — словом, практические вопросы, которые и должны занимать негоцианта. Иногда о знакомстве Геродота с миром коммерции можно догадаться даже по его умолчаниям. Например, он рассказывает о самосском купце Колее, совершившем необычайно удачное путешествие в Тартесс (неподалеку от современного Кадиса в Испании ). Тот-де сумел получить там самую значительную прибыль из всех греков, «исключая, конечно, Сострата, сына Лаодаманта, эгинца (с ним-то ведь никто другой в этом не может состязаться)». Геродот не сообщает, куда ходил корабль этого Сострата, и долгое время комментаторы настаивали на логичном предположении, что туда же, в Тартесс. Но в 1971 году итальянские археологи опубликовали найденную ими надпись из святилища Юноны в этрусском городе Тарквинии (ныне Грависка в Тоскане) — посвящение Сострата Аполлону Эгинскому. Очевидно, всякий греческий торговец был наслышан о барышах, нажитых их удачливым коллегой на «операциях» с этрусками, так что Геродоту не требовалось пересказывать эту историю.

С другой стороны, некоторые путешествия отец истории явно совершил из чистой любознательности. Так, он упоминает, что в Тир отправился специально для того, чтобы увидеть тамошний знаменитый храм Мелькарта (для греческого автора это — Геракл) и выяснить, когда его основали, а затем — для дополнения картины — переплыл на остров Фасос у фракийского побережья, где также видел Гераклово святилище, возведенное финикийскими мореходами.

В том же Тире он не упустил возможности побеседовать со жрецами. Судя по всему, это было его обычной практикой. Например, в описании Египта он тоже часто ссылается на сведения, полученные от служителей культа. И вообще — постоянно собирает свидетельства знающих людей о тех местах, которые посещает сам, и о тех, до которых так и не добирается. Принцип, сформулированный самим Геродотом, широко известен: «Мой долг передавать все, что рассказывают, но, конечно, верить всему я не обязан». Иногда он действительно передавал истории, в которых сам сомневался, да и не мог принять их на веру по всему складу своего образования и кругозору, — но мы-то теперь знаем, что это правда! Хрестоматийный пример — его рассказ о плавании финикийцев вокруг Африки, во время которого они видели солнце с правой стороны от себя. «Я-то этому не верю, пусть верит, кто хочет», — иронически комментирует наш автор. Теперь же любому школьнику ясно из курса географии, что при движении в западном направлении в Южном полушарии так и получается.

Но это — редкий случай, конечно. А вот примеров, когда современные археология и этнография подтверждают рассказы Геродота, которые должны были казаться его греческой аудитории, по меньшей мере, экзотическими, множество. Скажем, он описывает скифское камлание с воскурением дымов конопли, при том, что конопля в то время не росла в самой Элладе, и ему приходится объяснять аудитории, что это за растение. Описанный им способ варки мяса в желудках жертвенных животных, практиковавшийся скифами, засвидетельствован аж у бурят на Ангаре. Связки ивовых прутьев, которые, согласно Геродоту, использовали скифские гадатели, были найдены археологами в могильниках Мечет-Сай на реке Илек, притоке Урала. Рецепт приготовления пастилы из вишневого жмыха, оставшегося после выжимания сока, применявшийся геродотовскими аргиппеями, еще в середине прошлого века зафиксирован у осетин. Результаты новых раскопок знаменитого Чертомлыкского кургана в Днепропетровской области Украины, опубликованные в 1994 году, подтвердили даже жуткий рассказ Геродота о карауле мертвых дружинников, посаженных на кол вместе с конем, вокруг могил скифских царей. И так далее, и тому подобное — почти до бесконечности…

«Ложь» и «намеки»

Так что же, получается, что Геродот абсолютно достоверен? Да нет, вопрос снова оказывается сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если в начале археологического исследования описанных Геродотом стран европейцы вполне могли, подобно Флоберу в Египте, пользоваться его сочинениями как путеводителем и им хватало точности, то по мере накопления знаний выяснилось, что полно и таких случаев, когда сведения древнего грека никак не совместимы с тем, что видит современный путешественник. Кроме случаев явных фантазий (например, упоминание о костях летучих змей, которые он якобы сам видел на Красном море), есть и примеры простой путаницы. Геродот путает географические координаты Фермопильского прохода, места героической битвы спартанского царя Леонида с Ксерксом. Он опровергает личным опытом информацию Гекатея из Милета, говоря о расстоянии от Босфорского пролива до Фасиса морем, — и ошибается почти вдвое.

Еще один характерный пример — с изображениями египетского царя Сесостриса в Малой Азии. «В Ионии, — пишет «отец истории», — также есть два высеченных на скале рельефных изображения этого царя: одно — на пути из Эфеса в Фокею, а другое — из Сард в Смирну. В том и другом месте это рельефное изображение мужчины-воина в четыре с половиной локтя высотой. В правой руке он держит копье, а в левой — лук. Соответственно и остальное вооружение египетское и эфиопское. На груди у него от одного плеча до другого вырезана надпись священными египетскими письменами, гласящая: «Я завоевал эту землю моими плечами». Действительно, как раз в этих краях, у перевала Кара-Бель, и сейчас можно видеть два рельефа, практически полностью отвечающие геродотову описанию. Конечно, они не египетские, а хеттские, и связь с мифическим Сесострисом, как и перевод иероглифов, нужно оставить на совести писателя. Но главная проблема даже не в этом: два рельефа находятся не на разных дорогах, а совсем рядом друг с другом, на дороге из Эфеса в Фокею, примерно в шести километрах от пересечения с дорогой на Смирну. К тому же воин, наоборот, держит копье в левой руке, а лук — в правой… Легко понять, как такие ошибки могли проникнуть в сочинения Геродота, если предположить, что он записывал чей-то чужой рассказ, а сам этим путем никогда не ездил.

Но тут логически возникает следующий вопрос — а могли ли собеседники Геродота рассказывать ему решительно все то, что он им приписывает? Ведь, по меньшей мере, странно слышать, скажем, из уст египетского жреца такой вариант греческого мифа о Елене: будто бы та провела годы Троянской войны вовсе не в Илионе, а в Египте, в надежном убежище у царя Протея, отнявшего ее у похитителя Париса. И именно поэтому, мол, троянцы просто не могли вернуть ее ахейцам. В Греции, а вовсе не на берегах Нила, эта версия пользовалась популярностью — Еврипид в финале своей «Электры» вставляет ее в монолог Кастора без особых оговорок, как общеизвестный факт.

Или — можно ли поверить, будто скифы сами рассказали Геродоту, что их народ — самый молодой на свете? А вот римский автор Юстин, например, сообщает, что «скифское племя всегда считалось древнейшим; впрочем, между скифами и египтянами долгое время происходил спор относительно древности».

На основании этих и подобных фактов немецкий ученый Детлев Фелинг даже выдвинул теорию: мол, большая часть того, о чем Геродот рассказывает как о своих личных наблюдениях или со слов информаторов, есть не более чем литературная игра, где автора интересует лишь увлекательность рассказа, а вовсе не поиск истины. Не в этом ли упрекал предшественника и Фукидид, когда писал в своем собственном труде, что он предназначен быть достоянием на века, а не усладой слушателей? Да и слово «представление» (apodexis), которое употребил в отношении своего сочинения Геродот, в греческом языке, как и в русском, может обозначать и выступление артиста.

Образец знаменитой греческой театральной маски. «Истории» писались для исполнения на театре…

Работы Фелинга и согласных с ним в главном его тезисе ученых немедля породили обильную полемическую литературу (самым видным ее представителем стал американский исследователь Кендрик Притчетт), озабоченную восстановлением репутации Геродота и доказательством его «надежности». Местами удалось показать вероятность правоты галикарнасца. Например, в вопросе о численности скифов. Оценивая ее, «старик» предполагает, что никто не знает ее в точности, но ему, мол, показали у источника Экзампей невдалеке от Борисфена медный котел, сделанный из наконечников стрел всех скифов: «он свободно вмещает 600 амфор». Сторонники гипотезы о «лживом Геродоте» утверждают, будто такие размеры совершенно исключены. Но ведь он упоминает чаши аналогичного размера, виденные им на Самосе и в Дельфах, где слушатели могли легко проверить его рассказ! К тому же вещи, посвященные богам, часто имели совершенно непрактичные размеры. Кто бы поверил в существование бронзовой игральной бабки весом в 40 кг, если бы она не была найдена археологами в храме Аполлона в Дидимах близ Милета?..

Местами удалось показать, что ошибки Геродота, скорее, от невнимательности, чем от «злого умысла». К примеру, он наверняка неоднократно бывал в Дельфах, но знаменитую «змеиную колонну» с названиями городов, участвовавших в войне с персами, описывает крайне неточно, несмотря на всю ее важность для главной темы труда.

А где-то путаницу удается отнести на счет информаторов. Еще Фукидид упрекал «отца истории» в том, что он упоминал в составе спартанской армии вымышленный «отряд питанцев». Но стоит обратить внимание, что его основным собеседником в Спарте, государстве, практически закрытом для иностранцев, был питанец Архий, который, видимо, не упустил возможности приукрасить свою «малую родину».

Ну, а если не срабатывает ни один из этих трех методов — «оправдывать» Геродота, наверное, в самом деле, не стоит. Вряд ли правы те, кто находит достаточным в числе прочих такой аргумент: Анакреон в одном стихотворении называет «летучими змеями» насекомых, и этого достаточно, чтобы утверждать, будто «кости летучих змей» на берегу Красного моря были всего лишь высохшей саранчой…

Мир по галикарнасцу

Куда интереснее, чем разбирать недоразумения, исследовать культурный контекст, в котором писал Геродот, и понять, какими глазами он смотрел на то, что узнавал в своих путешествиях. Такие исследования, к слову, не подтверждают гипотезу о «литературной игре», ведь для подражания стилю ученого-историка нужно, чтобы было чему подражать, а наш автор был первым в своем жанре. Но они — и это главное — позволяют понять, что галикарнасец не был всего лишь наивным простодушным наблюдателем, смотревшим на мир без всякого предубеждения.

Прежде всего, при всей широте взгляда на варварские обычаи, он всегда «остается греком» и старается объяснить увиденное с греческой точки зрения. Чужеземные боги в согласии с обычной античной практикой всегда отождествляются у него с «родными», что зачастую приводит к противоречиям: скифы почитают «больше всего Гестию, кроме того, Зевса и Гею, полагая, что Гея — жена Зевса» (а не его бабушка, как в олимпийской мифологии). Или вот Геракл. Геродот отождествляет с ним и финикийского Мелькарта, и египетского бога луны Хонсу, следуя, вероятно, культовой практике греков, живших в этих странах подолгу (помимо прочего, они должны были служить ему переводчиками). Убедившись же в ходе путешествий, что эти культы намного древнее той эпохи, к которой эллинские предания относили Геракла, он был вынужден выдумать теорию о двух персонажах, один из которых — древний бог, а другой — герой, сын Амфитриона и Алкмены…

Выделяет Геродота из ряда античных историков и отношение к религии. Он балансирует на грани между гомеровским чистым мифом и более поздней рационалистической традицией. С одной стороны, в отличие от того же Фукидида, он вполне способен верить в оракулов, огромную роль в его концепциях играет божественное воздаяние. Именно в его историческом сочинении на сцену в последний раз выходят боги и герои во плоти, как реальные действующие лица. Он спокойно верит, что след, увиденный и измеренный им на скале в долине Днестра, принадлежит все тому же Гераклу. А с другой — знает, что оракулы (даже дельфийская Пифия) не чураются подкупа. Зачастую излагает крайне прозаические версии древних мифов: к примеру, Ио, по его мнению, вовсе не бежала через полмира в облике коровы, а просто была похищена из Аргоса финикийскими корабельщиками.

Мир Геродота — это еще в большой степени мир поэтов. Считается, что галикарнасец был знаком с Софоклом, который посвятил ему оду, а на создание «Ифигении в Тавриде» Еврипид мог вдохновиться, прочитав о культе Девы у тавров в геродотовском рассказе о скифах. Конечно, стихотворцы, в свою очередь, оказывали на историка влияние. Недавняя находка папирусных фрагментов поэмы Симонида о Персидской войне лишний раз показывает, что Геродот вполне мог пользоваться поэтическими сочинениями как источником. Он и сам упоминает как важный свод сведений о краях за Скифией поэму «Аримаспея» некоего Аристея из Проконнеса, сложенную, судя по всему, в VII веке до н. э. Английский ученый Джон Болтон доказал, что этот Аристей, скорее всего, существовал в действительности, но «Аримаспея» полна историй самых фантастических, например о стерегущих золото грифах. Подобным же образом увлекательный полусказочный рассказ Геродота о приходе к власти лидийского царя Гигеса вполне мог быть основан не на рассказах лидийцев, а на трагедии, тоже известной по папирусным отрывкам.

Однако Геродот был знаком и с современными ему «научными» школами. Возможно, именно в этих кругах им был усвоен рационализм. Он спорит с воззрениями софистов на естественность: ему не нравится довод, осмеянный вскоре Аристофаном в «Облаках», будто богам не может быть неугодно скотское поведение. Ему известны новейшие медицинские теории школы Гиппократа: он знает о естественных причинах эпилепсии (долгое время считавшейся «священной болезнью») и осведомлен о целебных свойствах бобровой струи… Вообще, поиск причин, которым так увлечен историк (от причин греко-персидских войн до причин разливов Нила), составлял то главное, что занимало современную ему греческую мысль. Однако наука в те времена еще только выходила из пеленок, и многие «научные» аргументы основаны просто на считавшемся абсолютным принципе симметрии. Рядом с основанным на эмпирических наблюдениях (и вполне верным) объяснением разливов Нила мы встречаем неожиданное утверждение, будто Нил и Дунай параллельны и во всем подобны друг другу. Тогдашняя геометрия умела измерять площадь только квадратами, и в результате у Геродота Понт Эвксинский (Черное море) и Меотида (Азовское море) равны по площади. Подобные теоретические несуразности порой берут у него даже верх над собственным опытом мореплавателя!

Впрочем, не стоит думать, что такие гипотезы всегда ведут в ложном направлении. К примеру, Геродот предполагает, что быки в Скифии безроги из-за холода, а в Ливии (опять симметрия!) имеют длинные рога из-за тепла. Конечно, это неверно: всякий может увидеть вполне рогатых быков в куда более северных областях. Но по сути вывод Геродота напоминает так называемое «правило Аллена»: у северных теплокровных животных выступающие части тела миниатюрнее, чтобы беречь тепло. Не надо забывать и о том, что в куда более просвещенные времена люди проявляли большее невежество. Так, Тацит все еще верил, что Земля плоская и что Солнце садится в море прямо за Британией, когда Эратосфен уже рассчитал точную длину экватора. Да и Шерлок Холмс, герой рубежа XIX—XX веков, являл читателям примеры ужасающей неосведомленности…

Гениальный немецкий филолог Феликс Якоби говорил, что молодые ученые не должны писать диссертаций о Геродоте: им не охватить всей его сложности. Он, наверное, прав, ведь даже в нашем коротком «расследовании» мы увидели его и увлеченным распространителем откровенных «басен», и беллетристом, готовым на все для развлечения аудитории, и человеком, считающим своим долгом довести до сведения публики свидетельства о том, чему сам не верит. И точным наблюдателем, способным верно объяснить разливы Нила, и невнимательным слушателем, путающимся в дорогах возле Смирны. В каждом случае ученым приходится разбираться отдельно. Одно несомненно: спустя многие века мы все еще не можем отрешиться от обаяния его повествований. Царь Ксеркс, по словам Геродота, расплакался при мысли, что из бесчисленных племен, приведенных им в Элладу, никого не будет в живых спустя всего лишь сто лет. Но на страницах Геродота они по-прежнему живы.

Георгий Кантор

Карта мира по Геродоту (450 г. до н.э.)

Примерно так выглядел знаменитый храм Аполлона в Дельфах, где пророчествовала известная всему греческому миру Пифия, в середине IV века до н. э., то есть примерно век спустя после Геродота. Однако и в его времена на склонах горы Парнас стояло грандиозное святилище, а уж когда оно возникло, не знал даже всеведущий историк

Едва ли не самый знаменитый «тракт» Древнего мира — вымощенную некогда камнем Царскую дорогу из малоазийского Эфеса в Сузы, столицу персидского царства Ахеменидов, выстроил около 500 года до н. э. Дарий I. Геродот не жалеет слов, восхищаясь этой магистралью, — и прекрасные постоялые дворы располагаются здесь на расстоянии однодневного перехода друг от друга (редкость в античности) , и протяженность ее рекордна — около 13 500 греческих стадий (более 2 000 км), и преодолевают ее царские гонцы из конца в конец с какой-то сверхчеловеческой скоростью…

Ионического ордера храм Геры на Самосе, упоминаемый в конце Книги II «Историй», был построен при тиране острова Поликрате (538—522 гг. до н. э.) и выглядел в интересующую нас эпоху примерно так (за основу для данной иллюстрации взяты изображения более известного «близнеца» — святилища Артемиды в Эфесе). Галикарнасец считал его крупнейшим в Элладе

«…на все это было израсходовано 1 600 талантов серебра. Если это верно, то сколько же денег пошло на железные орудия, на хлеб и одежду для рабочих, так как строительство всех этих сооружений продолжалось 20 лет и, кроме того, немало времени понадобилось на ломку и перевозку камней и сооружение подземных покоев». («Истории», Книга II «Евтерпа».) Между прочим, в наше время любой отличник и даже хорошист в средней школе на вопрос «Кому принадлежат три великие пирамиды?» — без колебания ответит: «Хеопсу, Хефрену и Микерину». И не задумается при этом о том, что эти эллинизированные имена царей Хуфу, Хафра и Менкаура запустил в исторический обиход именно Геродот

«…я отплыл в Тир Финикийский, узнав, что там есть святилище Геракла. И я видел это святилище, богато украшенное посвятительными дарами. Среди прочих посвятительных приношений в нем было два столпа, один из чистого золота, а другой из смарагда, ярко сиявшего ночью» («Истории», Книга II «Евтерпа»). На самом деле то было, очевидно, святилище финикийского бога Мелькарта. Об архитектуре его не осталось достоверных сведений, так что здесь мы, собственно, видим изображение знаменитого Соломонова храма в Иерусалиме. Ряд авторитетов, в том числе Иосиф Флавий, считают, что здания походили друг на друга как две капли воды

«Барельеф Сесостриса». «В Ионии… есть два высеченных на скале рельефных изображения этого царя: одно — на пути из Эфеса в Фокею, а другое — из Сард в Смирну. В том и другом месте это — рельефное изображение мужчины-воина почти в 41,2 локтя высотой; в правой руке он держит копье, а в левой лук…» Обратите внимание: почтенный автор в своем описании явно совершил ошибку, «перепутав руки». На рельефе довольно четко видно, что царь держит копье в левой, а лук в правой руке

1. Центр древнегреческой религиозной жизни Дельфы расположены в уникально живописном месте — отсюда открывается вид одновременно на солнечную долину, поросшую оливами, Коринфский залив и горы Парнас. Ныне комплекс, некогда посвященный Аполлону, представляет собой развалины. Общая площадь его фундамента — около 60 метров в длину и 24 в ширину. Именно за этими дорическими колоннами, между которыми раньше стояли статуи Аполлона, Артемиды, Диониса и Лето

2. Бюст Геродота из коллекции Фарнезе ныне находится в Археологическом музее Неаполя. Так потомки представляли себе облик «отца истории» во времена римского владычества. Правда, вряд ли по прошествии нескольких веков после его смерти у них были достоверные сведения о его внешнем виде

3. Царская дорога — главная транспортная артерия державы Ахеменидов. Галикарнас, родина Геродота, расположен отсюда совсем неподалеку. И сами Сарды, археологические раскопы которых разбросаны по этой холмистой равнине, пользовались большим вниманием историка, особенно в связи с правлением там лидийского царя Креза с середины VI века до н. э. Его прославили в веках именно «Истории»

4. Храм Геры на Самосе был сожжен персами, но развалины его изумляли путешественников еще в римское время. Заново обнаружил святилище в Новое время французский путешественник Жозеф Питтон де Турнефор (1702 год), а раскопали его немецкие археологи только два столетия спустя

5. Эта кора (слово буквально означает «дева») стояла в самосском Герайоне в самом начале парадной дороги к храму. Она типична для греческой скульптуры архаического периода

6. Большой Сфинкс в Гизе. Всем известно, что эта колоссальная статуя льва с человеческим лицом является частью ансамбля великих пирамид. А имя чудовища из мифа об Эдипе дали статуе, конечно, греки. Геродот не упоминает о Сфинксе, рассказывая о пирамидах и сообщая, что сам он измерил периметр той из них, что принадлежит Хефрену. Скорее всего, эта «слепота» объясняется просто: во времена Геродота статуя лежала погребенная под толщей песка. Ее окончательно очистили и выставили на всеобщее обозрение лишь в 1905 году

7. Храм Мелькарта в Тире Финикийском. Этот бог, или «Царь города» (отождествлявшийся греками с Гераклом), был здесь главным божеством. Святилища в его честь вырастали в финикийских колониях по всему Средиземноморью, а царь Ахав даже пытался ввести поклонение ему в Израиле. Геродот посетил храм, чтобы разобраться в особенностях поклонения Гераклу у разных народов. Впоследствии там принес жертвы своему «божественному предку» Александр Македонский

8. Хеттский «Барельеф Сесостриса» около перевала Кара-Бель, на высоте 21 метра над дорогой из Эфеса в Фокею турки называют «Эти-Баба» («Хеттский Отец»). Геродот же принял его за монумент полулегендарного египетского царя Сесостриса (Сенусерта), который, по его мнению, покорил всю Переднюю Азию вплоть до Колхиды

Читайте также на сайте «Вокруг Света»:

Утраченная Эллада

Продолжение. Начало в № 11 , 12 (2006)

Эти летательные аппараты стали одной из отраслей военной техники, наиболее динамично развивающейся в последние два десятилетия. В 2006 году вообще ни одна авиационная и военная выставка не обошлась без демонстрации различных беспилотных аппаратов. Размах работ в этом направлении так велик, результаты боевого применения столь обнадеживают, а борьба за расширяющийся рынок БЛА ведется так ожесточенно, что «беспилотники» то и дело прорываются и на страницы прессы. Давайте же попробуем разобраться в том, кто составляет мир беспилотной авиации.

В общем случае беспилотным летательным аппаратом называют любой летательный аппарат без экипажа с дистанционным или автономным управлением. Правда, под такое определение попадают и все управляемые ракеты, и планирующие авиабомбы, и исследовательские летательные аппараты. Начальные опыты дистанционного (телемеханического) управления самолетами для удара по противнику ставили в Первую мировую войну ряд изобретателей. Потом эти эксперименты продолжили в СССР, Германии , США , Италии . Первыми же серийными дистанционно пилотируемыми аппаратами стали в 1930-е годы самолеты-мишени. К концу Второй мировой войны твердо заявили о себе управляемые ракеты. А вскоре после войны беспилотным аппаратам пришлось осваивать другую профессию.

Большинство типов летательных аппаратов (аэростаты, дирижабли , аэропланы, вертолеты ) начинали военную карьеру как разведчики или корректировщики огня. С развитием системы ПВО разведка стала одной из самых опасных задач авиации. Пилотируемые разведчики вынужденно работали с больших дальностей, наблюдая поверхность под большим углом от вертикали, а это сильно ограничивало их возможности. Разведывательные спутники авиационную разведку не заменяют хотя бы потому, что не могут дать нужного для идентификации целей разрешения изображения, а над районом наблюдения остаются очень недолго. Поиск противника, отслеживание путей его перемещения, определение позиций артиллерии и ракетных установок могли надежно производиться только со средних и малых высот. И тут достоинства беспилотных самолетов были очевидны — небольшие размеры и заметность, отсутствие потерь личного состава, сравнительно малая (на порядок-два дешевле пилотируемого) стоимость. Так появилось новое направление — беспилотные летательные аппараты, предназначенные для разведки и наблюдения, увеличения дальности радиосвязи, ведения радиоэлектронной борьбы (РЭБ). В нашей литературе за ними утвердились аббревиатуры БПЛА и БЛА, в англоязычной — UAV (Unmanned Aerial Vehicle) или прозвище drone.

БЛА Ту-123 комплекса дальней беспилотной разведки ДБР-1 «Ястреб», СССР, 1964 г. Скорость — 2 700 км/ч, высота полета — до 19 000–22 800 м, радиус полета — 3 560–3 680 км

Американцы в небе над Северным Вьетнамом, Китаем, Кубой применяли модификации БЛА AQM-34, созданного на базе реактивной воздушной мишени «Файерби». В ходе вьетнамской войны американские аппараты запускались 3 435 раз и в 2 873 случаях добыли ценную информацию. Здесь уже выявились основные направления их применения — видовая разведка в оптическом или инфракрасном (ИК) диапазонах, корректировка огня артиллерии, контроль результатов на несения ударов, выявление радиоэлектронных средств противника, его ракетных пусковых установок, постановка помех радиолокационным станциям, отвлечение огня ПВО.

В 1970-е годы в ряде стран формируют постоянные подразделения БЛА. Их быстрому развитию способствовали успехи не только в авиа- и двигателестроении, но и в микросхемотехнике, а также появление телекамер и инфракрасной (ИК) аппаратуры с высоким разрешением. Съемка аэрофотоаппаратами уступала место прямой передаче изображения с телекамеры на наземный пункт управления. Главную роль стали играть оптоэлектронные и радиолокационные станции и аппаратура радиотехнической разведки. Для ведения РЭБ аппараты оснащали станциями постановки активных помех, устройствами сброса радиолокационных отражателей и ИК-ловушек.

В СССР разработка беспилотных летательных аппаратов началась в ОКБ С.А. Лавочкина и А.Н Туполева практически в те же годы, что и в странах НАТО. Позже этим занялись ОКБ П.О. Сухого, В.М. Мясищева, А.С. Яковлева, Н.И. Камова. В начале 1960-х на вооружение поступили беспилотники Ла-17Р, созданные на основе воздушной мишени, и Ту-123 (комплекс дальней фото- и радиоразведки ДБР-1 «Ястреб») на основе крылатой ракеты. В конце 1970-х появился комплекс «Стриж» с реактивным аппаратом Ту141, а в 1982 году — комплекс тактической разведки ВР-3 «Рейс» с аппаратом Ту-143. Ту-143, построенный в количестве 950 штук, стал самым массовым БЛА.

Тактический БЛА Ла-17Р, СССР, 1963 г. Скорость — до 900 км/ч, высота полета — 100–7 000 м, радиус полета — 260 км. Показан в варианте воздушной мишени

Боевые испытания «Рейс» прошел в 1982 году в Ливане с сирийской стороны. В той же войне израильтяне применили свои аппараты тактической разведки «Скаут» и «Мастифф». Израильские аппараты с поршневыми двигателями, внешне напоминавшие детища продвинутых авиамоделистов, были экономичнее турбореактивных, меньше по габаритам, с меньшей тепловой и акустической заметностью. Они успешно обнаруживали цели для штурмовиков, подсвечивали лазерным целеуказателем цели для управляемых боеприпасов (еще одна специальность для БЛА), боролись со средствами ПВО. Успех израильтян определил быстрое развитие нового направления, так называемых мини-БЛА, хотя «мини» они были только по отношению к предшественникам. В их конструкции шире стали применять композиционные материалы, уменьшая их массу, стоимость и радиолокационную заметность.

Израиль с успехом применял беспилотные летательные аппараты и в акциях уничтожения руководителей палестинских террористов. ЮАР в противопартизанских операциях применила свой аппарат «Сикер», американцы испытали «Скайай» над Гондурасом и Никарагуа в интересах своего спецназа и групп «контрас».

В СССР НИИ «Кулон» совместно с ОКБ им. Яковлева разработал серию мобильных комплексов — от «Строй-П» полкового уровня до фронтового «Строй-Ф». Однако только появившийся в 1989 году «Строй-П» с аппаратом «Пчела-1» успел поступить в части ВДВ.

Новые программы

В 90-х годах беспилотные летательные аппараты получили возможность продемонстрировать свои достоинства в серьезном деле. В ходе операции «Буря в пустыне» 1991 года американцы задействовали БЛА «Пайонир» израильской разработки, американо-израильский «Хантер» (оснастив его аппаратурой ночного видения), свои «Эксдрон», «Пойнтер», французы — MART, британцы — канадские CL-89. Одни только «Пайонир», как сообщали, налетали в ходе операций «Щит пустыни» и «Буря в пустыне» 1 011 часов. В интересах сухопутных войск они разведывали маршруты полетов боевых вертолетов, в интересах флота — искали мины и корректировали огонь артиллерии линкоров, в интересах спецназа ВМФ — определяли позиции береговых ракетных комплексов. Чтобы решить проблему ориентирования аппаратов в пустынной местности в темноте, их стали снабжать ИК-системой переднего обзора и приемниками системы спутниковой навигации GPS.

Далее аппараты начали дифференцировать по функциям. С одной стороны, совершенствовались тактические БЛА, разделившиеся на аппараты ближней разведки и малой дальности, с другой — беспилотной авиаразведке придали стратегический характер. Спектр аппаратов варьировался и в сторону уменьшения, и в сторону увеличения габаритов, высот и длительности полета.

Средний БЛА RQ-1A «Предэйтор», США, 1997 г. Скорость — до 240 км/ч, высота полета — до 7 600 м, радиус полета — 925 км

В США в 1990-е годы, исходя из глобальных задач, развернули несколько программ. Это проявилось в разработке аппаратов большой длительности полета по программе «Тэйер» («Эшелон»):

— средневысотный «Предэйтор» («Тэйер-2») с дальностью действия до 1 000 километров и высотой полета до 7,5 километра,

— высотный «Глобал Хок» («Тэйер-2 плюс») с дальностью до 5 000 километров, высотой до 20 километров,

— малозаметный высотный «Дарк Стар» («Тэйер-2 минус») с дальностью до 1 000 километров и высотой 14 километров для работы над районами с сильной ПВО. Последний проект в конце концов закрыли.

Разрабатывались также совместимые комплекты аппаратуры для аппаратов разных типов, унифицированные наземные пункты управления. Это активизировало и такие направления, как автоматическое распознавание целей, радиолокационное обнаружение целей в лесной растительности и другие.

Во время войны в Югославии в небе над театром военных действий работал настоящий «интернационал» беспилотников НАТО. ЦРУ США в 1994 году использовало здесь два аппарата GNAT-750 («Тэйер-1»). В 1995-м над Боснией летали американские «Пайонир» и «Предэйтор» и французские «Кресерель», в ходе натовской агрессии 1999 года кроме указанных аппаратов американцы задействовали «Хантер», британцы «Феникс», французы и немцы CL-289. Все эти «эксперименты» выявили высокую уязвимость БЛА от грамотно применяемых средств ПВО, но та же ПВО убедила в необходимости расширять их применение.

Мини-БЛА «Феникс», Великобритания, 1998 г. Скорость — 110–155 км/ч, высота полета — до 12 750 м, радиус полета — 50 км, продолжительность полета — 4 ч

С 2001 года в Афганистане и Ираке одни только американцы использовали около 20 серийных аппаратов и опытных моделей — микро-БЛА «Рэйвен» и «Дрэгон Ай», мини-БЛА «Пайонир», «Шэдоу-200», средний «Хантер», тяжелые «Предэйтор» и «Глобал Хок». К 2005 году они налетали более 100 тысяч часов. Канадцы применяли «Спэрвэ» французского производства, британцы — «Феникс», австралийцы — «Аэрозонд». Об расширении применения можно судить по тому, что в 2003-м в Ираке американцы применили 249 БЛА, а в 2005 году в Афганистане и Ираке действовало 574 их аппарата, а ежемесячный налет достигал 9 000 часов.

Ныне в разработке аппаратов активно участвуют около сотни государственных и частных предприятий в различных странах. Если к концу 1970-х в США, Австралии, Бельгии, Великобритании, Канаде, Франции, ФРГ, СССР, Китае действовали чуть более полусотни программ разработки БЛА, то к 2005 году в 32 странах разрабатывались, испытывались, строились в опытном порядке или серийно около 250 моделей. Первые места в их разработке занимают США, Великобритания, Израиль, Франция, ФРГ, Швеция.

Микро-БЛА «Дрэгон Ай», США, 2003 г. Взлетная масса БЛА — 1,8 кг. Скорость — 75 км/ч, высота полета — 150 м

По признанию специалистов, США лет на 8—10 опередили остальные развитые страны в создании беспилотных авиационных комплексов и готовности применять их в конфликтах разной интенсивности. Министерство обороны США в 2003 году приняло «План развития беспилотных авиационных систем на 2005—2030 годы», а в 2005 году создало Объединенный центр для координации всех работ по БЛА.

Новые программы включили многоцелевой аппарат большой дальности «Уорриор» для замены «Хантера», разведывательно-ударный «Предэйтор»-B, единый наземный комплекс тактической системы управления TCS, объединяющий тактические и средневысотные «беспилотники». Предполагается, что круг задач, решаемых с их помощью, будет расширяться, что аппараты разных типов будут использовать единую номенклатуру радиоэлектронного оборудования, а их компьютеры — единую операционную среду. При этом учитываются стандарты, принятые в рамках НАТО.

Активизировались и европейские работы над «беспилотниками». Они проходят в рамках как национальных проектов, так и требований, определенных «Проектной группой 35» НАТО в 1996 году. Стандартизируют прежде всего общую архитектуру систем управления, интерфейсы, программное обеспечение. Ряд программ стал международным — например франко-германские разведывательно-ударные «Бревел» и «Барракуда», высотный «Фрегат». Свои программы запустили новые члены НАТО — Чехословакия и Венгрия. В третьем мире разработкой аппаратов занялись Саудовская Аравия, Иордания, Сингапур.

Мини-БЛА «Спэрвэ», Франция (экспортный вариант), 1999 г. Скорость — 120–235 км/ч, высота полета — до 5 000 м, радиус полета — 75 км

От земли до стратосферы

В нашей стране в годы столь бурного развития «беспилотников» единственным практически применявшимся аппаратом оставался «Пчела-1» комплекса «Строй-П». Во время первой чеченской войны Российская армия использовала всего 5 комплексов, а количество совершенных вылетов не шло ни в какое сравнение с применением БЛА странами НАТО или Израилем. Опыт обеих чеченских кампаний требовал использовать эти аппараты в интересах всей действующей группировки войск, включить их в автоматизированные системы управления на тактическом и оперативном уровнях. Между тем развал экономики и пренебрежение вопросами обороны со стороны государственного руководства в начале 1990-х годов не оставил места подобным программам. Разработчики, стремясь сохранить кадры и задел, вынужденно предлагали БЛА для «гражданских» целей — от контроля за озоновым слоем до поиска плантаций конопли. Правда, к концу 1990-х удалось завершить модернизацию комплексов «Строй-П» и «Рейс» («Рейс-Д» с увеличенной дальностью и новым комплектом оборудования).

В последние пять лет ситуация начала меняться. Военное руководство стало уделять беспилотным комплексам больше внимания. Появились удачные современные разработки — микро-БЛА «БРАТ» (разработки НПКЦ «Новик-XXI век») и «Элерон» (компания ЭНИКС), мини-БЛА «Типчак» (концерн радиостроения «Вега»), российско-украинский «Отшельник», российско-белорусский «Мошкарец». АХК «Сухой» разработал серию высотных БЛА «Зонд». Масштабные программы вроде той, что действует сейчас в США, современной России не по средствам, да и не по потребностям. Но, хотя государственной программы развития беспилотных авиационных комплексов еще не выработано, у России еще есть шанс вернуть себе одно из передовых мест в этой области. Достаточно опираться на еще имеющийся научный и конструкторский потенциал, а текущее отставание по ряду ключевых технологий может компенсировать международное сотрудничество.

Сам по себе беспилотный летательный аппарат — лишь часть сложного комплекса. Во всех программах обращают особое внимание не просто на развитие наземных систем управления, а на их объединение в одну сеть, способствующую оперативному доведению полученных сведений до командиров боевых подразделений. Системы управления призваны ввести «беспилотники» различных уровней в единое информационное пространство — тем более что в таком пространстве летательные аппараты разведки и управления становятся своего рода «опорными точками». В этом плане интересна разработанная в России унифицированная переносная управляющая станция для различных комплексов мини-БЛА, а также представленный в 2006 году унифицированный комплекс планирования действий авиации и ввода полетных заданий в память бортового радиоэлектронного оборудования. Этот элемент сетевого управления способен в разы повысить эффективность пилотируемых и беспилотных авиационных комплексов, особенно при их совместном применении. Не снят вопрос и о гражданском применении беспилотных аппаратов. Пример тому — интерес МЧС России к серии аппаратов разработки НПК «Иркут».

Тактический БЛА AQM-34N «Файрби», США, 1967 г. Скорость — до 675 км/ч, высота полета — до 23 700 м, радиус полета — 1 930 км

Категории и назначения

Беспилотные летательные аппараты принято делить по таким взаимосвязанным параметрам, как масса, время, дальность и высота полета. Выделяют аппараты класса «микро» (условное название) массой до 5 килограммов, временем полета до 1 часа и высотой до 1 километра, «мини» — массой от нескольких десятков до 200—300 килограммов, временем полета несколько часов и высотой до 3— 5 километров, средние («миди») — до 1 000 килограммов, временем 10—12 часов и высотой до 9—10 километров, тяжелые — с высотами полета до 20 километров и временем полета 24 часа и более. Первые две категории входят в комплексы тактической разведки, действующие в интересах подразделений и частей, аппараты среднего класса относят к оперативно-тактическим, работающим в интересах войсковых соединений. Подробнее о классификации «беспилотников» и о том, в каком направлении идут разработки перспективных моделей, мы поговорим в следующем номере.

Продолжение следует

Семен Федосеев

Всевозможные французские деликатесы у многих непосвященных вызывают, скорее, отвращение, нежели выработку желудочного сока, но, как уверяют специалисты, это только с непривычки. Моллюски, устрицы, мидии, а также их сухопутные братья — улитки, известные всему миру как «эскарго», — истинное гастрономическое наслаждение. И, конечно, говоря о французских лакомствах, нельзя обойти вниманием знаменитые лягушачьи лапки, за любовь к которым французов называют «лягушатниками».

Вплоть до XVI века понятия «французская кухня» и «изысканная кулинария» не имели ничего общего. Жирная, чрезмерно переваренная или пережаренная пища, отсутствие вкуса которой компенсировалось огромным количеством всевозможных специй, была пригодна лишь для механического набивания желудков. Все изменилось после восшествия на королевский трон Екатерины Медичи. Флорентийка не только научила подданных мыть руки перед едой и пользоваться столовыми приборами, но и привезла с собой искуснейших итальянских поваров, которые сумели в корне изменить представление французов о вкусе. Более того, за короткий срок ученики превзошли учителей. Дремавшая в них кулинарная изобретательность развернулась в полном объеме. С их легкой руки слова «гарнир», «омлет», «соус», «майонез», «суфле», «ресторан» оказались интернациональными. А многие блюда, несмотря на то что происхождением они были обязаны совсем другой стране, стали ассоциироваться исключительно с Францией .

Так, например, произошло с кушаньями из моллюсков. Проведите эксперимент сами: что первое приходит в голову при слове «устрицы»? Конечно, Франция. А ведь идея их использования в кулинарии и метод транспортировки в аквариумах принадлежат древним римлянам. (Впрочем, есть основание предполагать, что «занимались» моллюсками в IV веке до н. э. и китайцы.) Стоит заметить также, что современные французские и английские устричные фермы находятся на бывших римских территориях — в Канкале (Франция) и Колчестере (бывшая столица римской Британии). Здесь и сегодня, ежегодно в октябре, устраивают устричные пиры с поеданием местного колчестерского сорта (Ostrea Edulis).

Одним из любимейших блюд римлян были и улитки. Они выращивали их в кохлеарных (улиточных) садах, долго откармливали мукой крупного помола и «поили» вином. Ведь чем толще улитка, тем она вкуснее. Известен такой исторический факт: когда Цезарь вводил войска в Галлию, его многочисленные легионеры питались чуть ли не одними улитками. Много лет спустя это повторилось. Наполеон Бонапарт приказал выдавать своим войскам «неприкосновенные запасы» этих скользких существ.

Что же касается лягушек — второй кулинарной «эмблемы» Франции,— то история их использования во французской кухне напоминает в значительной степени историю устриц.

Улитки по-бургундски

Для приготовления классических «Улиток по-бургундски» (Escargotе a’ la bourguignonne) сначала приготовьте «Сливочное масло эскарго» (beurre d’escargots):

Ингредиенты:

1 килограмм сливочного масла

25 граммов соли

5 граммов черного перца

150 граммов чеснока

35 граммов лука шалот или зеленого лука

90 граммов петрушки Все перемолоть или очень мелко порубить и перемешать. Затем в пустую ракушку нужно положить немного «масла эскарго» (то есть собственно улиточное). Потом вернуть улитку в панцирь. Добавить масло, чтобы оно полностью закрыло улитку, до краев ракушки — приблизительно 5 граммов на каждую. Разогрейте духовку, поставьте туда улиток и держите до тех пор, пока не растает масло. Подавайте сразу на специальных тарелках и с маленькой вилкой.

Мидии собирают там, где есть любой твердый субстрат, к которому они могут прикрепиться, будь то каменистые пляжи или железобетонные сваи причалов

Коктейль с морскими гадами

Итак, моллюски, входящие в пищевой рацион многих народов, приготовленные кулинарными мастерами Франции, обретают статус «шедевра». «Гратен из мидий», «мидии Бушо» и, конечно, «мукляд» — мидии, сваренные в белом вине с добавлением тимьяна, чеснока, гвоздики и лука-порея, — подарок для истинного гурмана. Но все же верхнюю строчку гастрономического парада занимает особый вид моллюсков — устрицы. Этим примитивным существам посвятили свои полотна фламандцы Клара Петерс и Франс Снайдерс, их рисовали Джон Сингер Саржент, Эдуард Мане… Были времена, когда без устриц не обходилось ни одно французское застолье, и один гость мог съесть целых шесть дюжин, ничем не нарушив этикета и не заслужив титула особого чревоугодника. В богатых домах в XVIII веке их запекали в пирогах, ими фаршировали домашнюю птицу, особенно индюшек, которых вдобавок еще и подавали под устричным соусом, их добавляли в свинину или баранину. А вот маринованные устрицы как во Франции, так и в Англии считались едой бедняков, заменяя им мясо. Так, персонаж Диккенса — Сэм Веллер говорит: «Устрицы и нищета всегда, похоже, идут рука об руку».

Впрочем, такой обильный «пир» длился недолго: неограниченное поедание устриц, как того и следовало ожидать, привело к их резкому сокращению в природе. И тогда во Франции начали вводить различные законы о сохранении «национального богатства». С апреля и до конца октября лов моллюсков был запрещен, а к нарушителям стали применять штрафные санкции. Но, несмотря на все это, в 30—40-е годы XIX века канкальские рыбаки продолжали продавать по 50— 70 миллионов европейских устриц в год. К началу 1860-х эта цифра снизилась до 1—2 миллионов, но не потому, что упал спрос, просто они практически повывелись. Императору Франции Наполеону III даже пришлось подписать указ, разрешающий импортировать устриц из Британии. Именно с этого времени они и перестали быть дешевой, доступной для простого люда пищей, окончательно перейдя в разряд деликатесов со всеми вытекающими из этого последствиями.

выращивают на устричных фермах, самая большая из которых находится в бухте Аркашон Сейчас моллюсков выращивают на устричных фермах, самая большая из которых находится в бухте Аркашон 

Итак, что же такого в них особенного? Оказывается, обладая высоким пищевым статусом, устрицы богаты жизненно необходимыми веществами: цинком, железом, кальцием, витамином А. При этом они имеют малую энергетическую ценность — в одной дюжине приблизительно 110 калорий. (На заметку тем, кто следит за фигурой.)

Что же касается непосредственно вкуса, то он зависит от способа приготовления, который, в свою очередь, зависит от фантазии повара. Представьте только: устриц добавляют даже в коктейли! Но настоящие ценители и гурманы употребляют их в сыром виде. Пуристы даже настаивают, что их не стоит поливать никаким соусом. Разве что для усиления вкуса можно выдавить несколько капель лимона, уксуса или «Табаско» — главное не переусердствовать, так как важно почувствовать и получить удовольствие от соленого «дыхания» океана. Сырых устриц можно сравнить с вином, в том смысле, что у них такой же сложный вкус, который сильно меняется в зависимости от типа и места обитания. Да и называют их в честь места, где выловили. Эксперты считают, что каждая область, а то и каждый устричный банк имеет свой характер и вкусовой профиль. Главное, что влияет на качество устриц, — это условия среды, в которой они растут: от состава минералов и соли в воде до температуры воды и корма устриц. Некоторые имеют сладковатый вкус, другие солоноваты, иногда ощущается минеральный (слегка металлический) привкус, а иногда — свежей дыни. Ткань или фактура у них мягкая и мясистая, но тем не менее слегка упругая.

Есть сырые устрицы можно только в месяцы, в названии которых есть буква «р», так как в северном полушарии летние месяцы — нерестовый сезон, и считается, что моллюски в этот период теряют свои вкусовые качества. Их мясо становится водянистым и пресноватым. Чего не скажешь, к примеру, о мексиканских устрицах, которые размножаются круглый год и вкусны как в сыром виде, так и приготовленном.

Bо французских ресторанчиках — и в дешевых, и в дорогих — посетителей балуют самыми разными дарами моря: мидиями, гребешками, устрицами, осьминогами, креветками  

Ощутить все вкусовое богатство можно только в том случае, если устрицы свежие. То есть живые. Определить это не составляет особого труда: ракушка должна быть плотно закрыта. (Открытые же, скорее всего, уже мертвы, и употреблять их опасно.) Для того чтобы убедиться в этом окончательно, надо легонько постучать по створке. Живой моллюск быстро захлопнет «дверцу». А бывает, что и закрытые ракушки содержат мертвого моллюска. Проверить это можно, также постучав по створке: если вы услышали своеобразный глухой отзвук, значит, все в порядке.

Еще учтите: чтобы открыть живую устрицу, нужен определенный опыт, так как на суше она накрепко закрывает свой «домик» очень сильной мышцей. Для этого нужны навыки и инструменты. Самый распространенный способ — делать это при помощи устричного ножа, у которого короткое толстое лезвие длиной около 5 см. Его следует ввести с задней стороны, около замка раковины, потом — двигать ножом вверх, слегка шевеля запястьем, и так перерезать мышцу моллюска. (Неопытные «взломщики створок» порой давят слишком сильно и часто наносят себе травмы, если ракушка вдруг выскакивает из рук.)

Устрицы Рокфеллера

В Париже «брассери» (пивных ресторанчиков) — множество. Почти в каждом из них можно заказать дюжину европейских или любых других устриц, в зависимости от времени года, и съесть, не отходя от стойки бара. Перед тем как вам принесут поднос с кусочками льда и гнездящимися на нем моллюсками, с вами обязательно обсудят вкусовые качества заказанных вами устриц и предложат бокал того вина, которое лучше всего к ним подходит. Классические варианты — шампанское, шардоне с привкусом дуба, эльзасские сорта. Но вообще-то, «спариванием», то есть сочетанием вина с устрицами, занимаются профессионалы, которые каждый сезон публикуют свои списки-«версии сочетаний». Так что каждый год вас ждут новые ощущения. Теперь о цене. Устрицы — дорогое удовольствие, особенно в тех краях, где их не выращивают. Так, «Устрицы Рокфеллера», одно из самых дорогих и известных в мире блюд, являются фирменным яством старейшего ресторана Америки «У Антуана». Оно было создано еще первым владельцем ресторана Джюлзом Алчиторе. Кстати, существуют два мнения по поводу названия блюда в честь Рокфеллера. Первое — соус так же «богат», как Рокфеллер. И второе — цвет моллюсков из-за различных добавленных специй и трав — зеленый. А зеленый, как известно, цвет могущественного «гринбэка», американского доллара. Рецепт приготовления «Устриц Рокфеллера» хранится в тайне, но вот нечто похожее профессионалы считают близким к оригиналу. Ингредиенты:

24 свежие устрицы, 24 створки

4 стебля петрушки

4 стебля зеленого лука

Пригоршня листьев сельдерея

Не менее 6 листьев эстрагона

Не менее 6 листьев кервеля

120 г панировочных сухарей из французского хлеба

170 г несоленого сливочного масла

Соль и перец по вкусу

2 столовые ложки «Перно» или «Табаско» (не обязательно) Крупная соль Способ приготовления:

Очень мелко порубите зелень и перетрите с сухарями и маслом комнатной температуры в ступке, пока все это не превратится в однородную массу (можно и в комбайне). Посолите, поперчите и добавьте «Перно» или «Табаско», если вам нравится. Разогрейте рашпер. Посыпьте противень крупной солью (чтобы устрицы не раскачивались). Слегка увлажните соль. Посадите ракушки на соль, чтобы жидкость из них не переливалась. Вложите по одной устрице на створку. Ложкой покройте каждую устрицу заготовленной пастой. И готовьте, пока края устриц не поднимутся кверху и масло не начнет пузыриться. Это занимает примерно 5 минут. Главное, не передержать.

Лягушачьи окорочка французы покупают в виде полуфабриката, нанизанного на нитку по дюжине 

Эскарго и окорочка нимф

«Все, что приходит из Франции, просто обязано быть изысканным!» — говорил Мари-Антуан Карем, знаменитый французский повар, служивший у Талейрана, Георга IV и Ротшильда. И с этим трудно не согласиться. Ведь даже столь необычное блюдо, как лягушачьи лапки, оставляет впечатление не столько экзотической еды, сколько утонченной. Сами же французы просто обожают поглощать зеленоватых амфибий. Более того, любители похожего на куриное нежного мяса объединились в клубы и ассоциации, а в городе Виттель, как известно, проводятся ежегодные международные лягушачьи ярмарки.

Лягушек по-прежнему любят и на исторической родине их кулинарного применения — в Китае . Также их можно увидеть в меню ресторанов Англии, куда их впервые привез и приготовил «шеф императоров и Император шефов» Огюст Эскофье на рубеже XIX и XX веков. Его блюдо, сделанное специально для принца Уэльского, называлось «Сuisses de nymphes», что буквально переводится как «Окорочка нимф».

Сегодня же собственных лягушек даже французам не хватает, и большинство их поставляется из Индонезии , Бангладеш , Мьянмы . До недавнего времени — до 1982 года лягушек продавала и Индия . Запретили их экспортировать оттуда по той причине, что с уменьшением численности амфибий здесь невероятно размножились сельскохозяйственные вредители, убытки от которых во много раз превышают доходы от французских заказов.

Официальная статистика показывает, что ежегодно Франция «съедает» около 3—4 тысяч тонн лягушачьих окорочков. Это примерно 60—80 миллионов лягушек. Учитывая общее народонаселение страны, на одного француза приходится не так уж много лягушачьего мяса. Стоимость деликатеса варьируется от 6 до 10 евро за килограмм.

В самом деле, ограниченные возможности поставок привели к тому, что лягушек в меню французских ресторанов теперь немного. Чаще их готовят дома. Мясо жарят во фритюре или панировочных сухарях. Оно — низкокалорийное и содержит массу полезных веществ: фосфор, кальций, железо, а по питательной ценности сравнимо с мясом мидий и устриц.

Более популярны и «массовы» — улитки. Поклонники этого деликатеса называют их сухопутными кузенами моллюсков. Съедобные брюхоногие моллюски бывают разных размеров, от 2 миллиметров до африканского гиганта, иногда достигающего 312 миллиметров, но наиболее часто в кулинарии используются улитки двух видов: «маленькая серая» и «римская» или «бургундская». Первые — местные жители средиземноморского побережья, а также северных берегов Испании , Франции и Британских островов, куда их привезли римляне. Вторая разновидность водится во многих европейских странах. Эти существа живут в лесистых горах и долинах, питаются виноградными листьями и молодой травой, отчего их и называют «виноградными». Особенно ценными считаются улитки бургундских и шампанских виноградников. Правильнее всего есть улиток в ноябре, тогда они самые откормленные. Хотя перед приготовлением их все же заставляют голодать, но делается это для того, чтобы вывести из их организма шлаки и токсины.

А вот с ноября по апрель они находятся в спячке, и когда просыпаются, им снова требуется время, чтобы набрать вес. Поэтому для гурманов в этот период они интереса не представляют.

Улитки, которые в ресторанных меню называются исключительно «эскарго», подаются во многих традиционных французских ресторанах. Но, если вы решили попробовать это блюдо в первый раз, лучше всего выбрать заведение, где готовят по классическим рецептам. Например, L’Escargot, на улице Монторгей, открытое в Париже еще в 1875 году. После длительной дискуссии о вине, которое лучше всего выявит землистое послевкусие этого деликатеса, и еще более длительного ожидания вам принесут тарелку с шестью улитками, залитыми зеленым соусом.

Классический рецепт призывает вынуть обитательницу из своего домика, почистить внутренности, приготовить в сливочном масле, огромнейшем количестве чеснока и мелкорубленой петрушки. Потом вернуть ее обратно в домик и выложить на специальное блюдо с углублениями.

Если вы захотите «соорудить» это блюдо дома, то вам понадобятся живые виноградные улитки, обрабатывать которые придется как минимум неделю. Сначала держать в деревянном ящике (ни в коем случае не в пластике, низ должен продуваться) впроголодь. Потом их нужно промыть под проточной водой и как следует высушить (дня три). Далее уложить рядами в большой сосуд, посыпая каждый слой улиток крупной солью. Они начнут сильно пениться, извергая то, что осталось у них внутри. Есть и другой способ. Держа улиток трое суток в деревянном ящике, промывать их под струей воды каждый вечер. Причем ящик ставить как минимум в сантиметрах 15 от земли, чтобы они не могли питаться. Впрочем, в первые день–два улиток можно кормить укропом, который улучшит их вкус. Потом высушить тоже дня три.

После сушки и просола улиток кладут в кипяток и варят 3—4 минуты. Затем их достают из ракушки, мясо кладут в соленую холодную воду на 15 минут. Далее еще раз тщательно промывают. Теперь они готовы к приготовлению или замораживанию впрок.

Традиционно мясо улиток варят в корт-бульоне — 1/2 литра белого вина на 1 литр воды, куда добавляют петрушку, лавровый лист, тимьян, лук репчатый, лук-шалот, чеснок, соль, перец, гвоздику и другие специи на вкус, как мята или анис или даже морковь (все берется на глаз, так как зависит от пристрастий шефа). В корт-бульон кладутся улитки и варятся на медленном огне после закипания от 60 до 90 минут.

Столь долгий подготовительный процесс делает эскарго праздничным блюдом. Особенным спросом оно пользуется во Франции под Рождество и Новый год, а всего за год их съедают около 600 миллионов, мировое же потребление составляет около 100 тысяч тонн.

«Вкусная еда и вино, вот это и есть рай на земле», — откровенно признался однажды Генрих IV. Вероятно, похожий взгляд унаследовали от своего веселого короля и современные французы. Иначе почему им удается так искусно популяризировать свою кухню и находить миллионы почитателей для своих самых странных блюд?

Лягушачьи окорочка со сметаной

Это очень простой рецепт, на приготовление которого уйдет немного времени, зато поразить гостей наверняка удастся. Ингредиенты:

24 лягушачьих окорочка

2 штуки лука-шалота (можно заменить 1 луковицей репчатого)

4 столовые ложки растительного масла

250 г сметаны мука, соль, перец Сначала надо тщательно промыть лягушачьи окорочка в струе холодной воды, обсушить их салфеткой и присыпать мукой. Затем нарезать лук и слегка спассеровать на сковородке с половиной масла. Через 5 минут положить лягушачьи окорочка, пусть они поджарятся с одной стороны. Добавить оставшееся масло, перевернуть окорочка, чтобы они поджарились с другой стороны (3 минуты), посолить, поперчить. Добавить сметану и жарить еще 3 минуты. Можно добавить приправы по вкусу, например петрушку, тимьян, чеснок. После этого выложить на подогретое блюдо и подавать к столу. Екатерина Довлатова

Сетевые дневники — блоги — изменили «лицо Интернета» гораздо сильнее, чем это принято полагать. Они придали Сети временное измерение, создали альтернативную сеть отбора и распространения новостей, позволили значительно расширить круг общения. А в России блоги неожиданно стали важнейшей площадкой формирования и борьбы политических идей. Подобного феномена нигде в мире больше нет.

Слово «блог« (англ. blog) образовалось от словосочетания web log, означающего «сетевой журнал событий». Автор блога, или блоггер, заводит в Интернете страницу и периодически добавляет на нее короткие заметки — постинги, каждый из которых может быть здесь же прокомментирован читателями блога. Больше всего это похоже на личный дневник, открытый для всеобщего доступа. Здесь, конечно, не раскрывают секреты личной жизни, но ведь есть многое, о чем можно сообщить всем знакомым (и даже незнакомым, если им это почему-то интересно).

«Привет! Мы съездили в Прагу. Отдохнули. Пиво замечательное. Как вы?» Такие стереотипные письма, рассылаемые знакомым для поддержания отношений, уходят в прошлое. Те, кому вы действительно небезразличны, зайдут к вам в блог и обо всем прочитают, а при желании напишут ответ — комментарий. На комментарии тоже можно отвечать, пока тема не будет исчерпана. О каждом новом ответе по почте приходит уведомление — этим обеспечивается динамизм общения. Часто в блогах разворачиваются обстоятельные дискуссии, шутливые перепалки, словесные игры. Все это позволяет осмысленно общаться с десятками, а иногда и с сотнями людей. Отношения, которые раньше ограничивались поздравлениями с днем рождения, теперь успешно развиваются в блогах. Часто ценный отклик присылает человек, от которого ты его совсем не ожидал. А иногда отвечает и вовсе незнакомый человек. Так реализуется еще одна важнейшая функция блогов — это удобная среда для знакомства с интересными людьми. Что, в свою очередь, делает блогосферу одной из моделей модных нынче в Интернете социальных сетей.

Технически вести блог намного легче, чем поддерживать даже самый простой сайт. Не надо изучать язык HTML, осваивать верстку веб-страниц, разбираться с хостингом. Самый простой путь — зарегистрироваться на специальном блог-сервере. После чего все сводится к написанию заметки (когда вдруг охота приспела) и нажатию кнопки «отправить». А чтобы ваш дневник читали, оставляйте время от времени комментарии в других блогах. Следить за их обновлениями помогает существующий в той или иной форме на многих блог-серверах список друзей (френдов, по терминологии блоггеров). Все постинги из их блогов объединяются в сводную ленту друзей — это ваш персональный оперативный поток новостей о жизни знакомых, который прекрасно дополняет новости СМИ.

Предельная простота блоггинга позволила десяткам миллионов людей принять участие в наполнении Интернета информацией. Согласно отчету компании «Яндекс», на сентябрь 2006 года в мире насчитывалось 54 миллиона блогов, причем последние три года их число ежегодно удваивалось. В России блогосфера развивается еще быстрее: в 2006 году новые блоги на русском языке регистрируются в пять раз чаще, чем в 2005-м. Причем активность русских блоггеров значительно выше среднемировой. В сентябре 2% всех блогов мира велись на русском языке, однако на них приходилось 7% всех постингов.

Но мир блогов далеко не ограничивается частным общением. В России блоги нередко ведут политики, писатели, журналисты, ученые. Таких авторов «включают в друзья» сотни и тысячи читателей. Из их дневников можно почерпнуть уникальную информацию, которая часто отсутствует в других источниках. Когда в одном из авторитетных блогов появляется интересная мысль или важное сообщение, читатели (они ведь тоже блоггеры!) переносят в свои дневники этот постинг или ссылку на него. За несколько часов в блогах уже могут появиться сотни сообщений по затронутой теме, сопровождаемых личными комментариями авторов. Например, через три часа после убийства Анны Политковской в блогах было уже около трех сотен постингов и несколько тысяч комментариев. В этих сообщениях были высказаны все те версии и политические оценки, которые потом обсуждались в СМИ.

Этот пример иллюстрирует исключительную роль блогов в российской общественной жизни. Фактически только здесь на нейтральной площадке открыто сталкиваются политические идеологии. Поневоле напрашивается аналогия с кухонными спорами советского времени. Правда, разница есть, и существенная — дискуссии в блогах идут публично и в них участвуют люди, порой имеющие влияние на жизнь общества.

Популярные блоггеры часто отказываются от коллективных блог-сервисов, в которых практически все проблемы с дизайном и программным обеспечением блога решает за вас владелец сервиса, и создают собственные сайты-блоги. Некоторые такие сайты собирают сотни тысяч и даже миллионы посетителей в день. По сути, они перехватывают аудиторию средств массовой информации. Это породило бурную дискуссию о том, что блоги могут вытеснить традиционную журналистику. Блоггеры упирают на то, что они оперативнее СМИ и не скованы жесткими рамками объективности и политкорректности. И хотя значительную часть информации они берут из новостных сообщений, эта информация отбирается и излагается с учетом интересов аудитории конкретного блога. Фактически средний блоггер выполняет роль такого же фильтра информационного потока, какой представляет собой редакция любого СМИ. При этом комментарии читателей блога позволяют по-новому взглянуть на опубликованные в прессе факты и мнения. Впрочем, при катастрофах, беспорядках, других необычных событиях через блоги идет первичная информация от очевидцев и экспертов, которая часто не попадает в СМИ или искажается при публикации.

У журналистов остаются два преимущества — особые возможности, которые дает официальная аккредитация при ньюсмейкерах, и оплаченное рабочее время, которое можно потратить на то, чтобы найти ответственного человека и задать ему точные и острые вопросы. Это, конечно, самая соль журналистики, но неясно, достаточно ли этого преимущества, чтобы традиционные СМИ устояли перед натиском блогов.

Ведь в отличие от журналистов, которые отвечают за слово и потому о многом вынуждены высказываться едва ли не намеками, блоггеры открыто пишут то, что думают. Да, они могут ошибаться, быть тенденциозными, даже намеренно обманывать читателей, но ведь и читатели об этом знают. В популярном блоге быстро выявляются неточности и натяжки. И даже от тенденциозного блога многие читатели не отвернутся, следуя, по сути, журналистскому правилу: выслушать и другую сторону.

Но главный секрет их популярности — это интерактивность и, как это ни странно, субъективность. Читателю мало просто беспристрастной информации, он хочет чувствовать причастность к происходящему, хочет неретушированных мнений. Наконец, хочет слышать реакцию других читателей и сам быть услышанным. Традиционные СМИ активно ищут, чем ответить на этот вызов. Появляются форумы на сайтах телеканалов, практикуются бесконечные звонки слушателей в прямой эфир, но все равно интерактивности остро не хватает. Поэтому многие журналисты начинают вести собственные блоги, а в некоторых редакциях их даже обязывают это делать. Но что это, как не частичная сдача позиций перед новым сетевым явлением?

Центры блоггинга

(российские)

1. Livejournal.com

2. Liveinternet.ru

3. Blogs.mail.ru

4. Diary.ru

(зарубежные)

1. Blogger.com

2. MySpace.com

3. Spaces.Live.com Времена и имена

Есть два важных изменения, которые блоги привнесли в Интернет. Во-первых, они наделили временем киберпространство (помните этот термин конца 1990-х годов?). Время — единственная надежная основа для упорядочивания многообразия впечатлений человеческой жизни. До блогов Интернет напоминал беспорядочно перемешанную археологическую коллекцию практически без датировок. Блоги, организующие информацию в едином хронологическом порядке, стали образом времени в пространстве Сети. Во-вторых, они заметно снизили градус анонимности в интернет-общении. Постинги и комментарии, объединенные общим сетевым псевдомимом — ником, формируют исторический фон, публично доступный контекст для всех остальных действий и высказываний его обладателя. Это так называемый виртуал — сетевая репрезентация личности автора. Некоторые блоггеры старательно отделяют свою виртуальную личность от реальной, их дневник — что-то вроде литературной игры, а виртуал — подобие лирического героя. Но большинство блогов ведется от первого лица, и связать виртуала с реальным человеком не составляет труда. Особенности национального блоггинга

В России первое место среди используемых блог-сервисов удерживает американский ресурс LiveJournal.com («Живой журнал», ЖЖ). Хотя в мире он далеко не самый крупный, исторически именно на нем образовалось первое крупное российское сообщество блоггеров. Устойчивая популярность ЖЖ определяется тем, что здесь расположены дневники многих известных людей. Кроме того, интерфейс ЖЖ переведен на русский язык, и вообще здесь свободно можно писать на разных языках. Создатель ЖЖ Брэд Фицпатрик осенью посетил Россию и ответил на вопросы «Вокруг света».

 — Есть мнение, что блоггеры заменят собой журналистов. Это реально?

 — Да это вообще разные вещи. Ведение сетевого дневника — это такой вполне субъективный разговор с самим собой или близкими людьми. Журналистика же достаточно приближенный к объективному способ донесения информации, отличающийся связностью, логичностью, «глубиной копания», личной незаинтересованностью.

 — В чем различие между русскими и американцами в отношении ЖЖ?

 — Никто из американских пользователей не может похвастаться тысячами людей, читающих его дневник. Это всегда — или небольшие группы приятелей, или вообще семейный способ общения. Мои отец и мать, например, ничего не пишут в ЖЖ, но внимательно читают мой блог — я ведь живу в другом городе. Русский сектор ЖЖ представляется мне, скорее, набором СМИ разного масштаба и качества, чем разговором с друзьями или родителями. И еще в Штатах никакой поп-звезде, писателю или политику не придет в голову завести ЖЖ-дневник — у вас же это рядовой случай.

Забавная вещь произошла со словом friend. Для американца оно по-прежнему значит «друг», тот, кому я доверяю. Для русского пользователя — это, скорее, «читатель», для многих приращение числа «френдов» стало самоцелью. Собираясь в Россию, я получил чуть ли не сотни предложений «добавить кого-то во «френды». Но как я могу «включить в друзья» когото, кого совсем не знаю? Александр Сергеев

В ней не было ничего из тех качеств, что называют «звездными». Рост метр сорок семь, щуплая фигурка, руки-спички… Манеры просты, порой вульгарны, язык грубоват. За кулисами она каждый раз умирала со страху. Но на эстраде наступало чудесное преображение — перед зрителями появлялась богиня песни, воплощенная душа Франции. Та Эдит Пиаф, о которой до сих пор рассказывают легенды.

Мифами окружена вся жизнь Эдит, начиная с первой страницы. В ее воспоминаниях говорится, что мать, уличная певица Анетта Майяр, родила ее прямо на тротуаре, на плаще ажана, сыгравшего случайно роль повитухи. Что ж, неплохое начало для будущей истории. Хотя, чем черт не шутит, и такое может быть. А запись о ее рождении в парижской больнице Тенон могла быть произведена после того, как новорожденную туда доставили для осмотра. Итак, Эдит Джованна Гассион появилась на свет 19 декабря 1915 года, когда отец малютки Луи Гассион как раз приехал на побывку с фронта. Шла Первая мировая война, и Луи, как большинство мужчин призывного возраста, отправился бить «бошей». В мирной жизни он был бродячим акробатом и кочевал по парижским улицам, с трудом зарабатывая на еду и временный ночлег. Пока он крутил сальто и жонглировал, Анетта пела немудреные песенки и обходила публику с подносом, на который сыпались монеты.

Малышка с аккордеоном. 1936 год

Та же уличная жизнь ждала и малютку Эдит, но она этого еще не знала и мирно агукала в одеяле — в Париже стоял нешуточный холод. Скоро Луи отбыл обратно на фронт, и Анетта занялась своим ремеслом уже в одиночку, оставив младенца на попечение матери. Эмма Майяр, бывшая цирковая наездница, берберка, родом из Марокко , была женщиной доброй, но крепко выпивающей. Говорят, молоко для Эдит она сдабривала «Перно», чтобы та слаще спала и не кричала.

Во время очередного приезда в Париж Луи отыскал дочь и обомлел: она была покрыта коростой и вшами, до предела истощена, ее несоразмерно большая голова болталась на шее, как на веревке. Проклиная все на свете, акробат повез девочку к своей матери в нормандский городок Берне, где мадам Луиза Гассион вела нешуточное хозяйство — публичный дом.

Эдит показалось, что она попала в рай. Бабушка была ей не слишком рада, зато девицы наперебой ласкали «бедную крошку» и закармливали ее конфетами. Ее впервые в жизни отмыли дочиста, и тут выяснилось, что малышка не видит — у нее развилась катаракта. Целых пять лет с миром ее связывали только звуки, а именно фривольные песенки, которые распевали в борделе. «Много лет спустя, — вспоминала Пиаф, — когда мне хотелось, как следует понять, «увидеть» песню, я закрывала глаза». Летом 1922 года мадам Луиза и ее девушки повезли ребенка в город Лизье в храм к святой Терезе, который славился чудесными исцелениями. И, как ни удивительно, Эдит в скором времени в самом деле прозрела. До конца жизни она не забывала благодарить «сестричку из Лизье», хотя не исключено, что к чуду приложил руку доктор из Берне, который провел с ней курс лечения.

Скоро в город приехал почти забытый папаша Луи. «Хватит бездельничать, пора работать!» — подытожил он и увез девочку в Париж. Она была слишком слабой для акробатических номеров, зато ее куплеты нравились зрителям, увеличивая выручку маленькой труппы. Отец как мог заботился о ней. Когда однажды Эдит в восхищении застыла у витрины с нарядной куклой, он без колебаний отдал за игрушку пять франков — все свои наличные. Портили дело только «мачехи», которых любвеобильный Луи менял как перчатки. В пятнадцать лет Эдит ушла из дому. Правда, никакого дома не было, да и сейчас не стало: девушка просто перекочевывала из одной дешевой гостиницы в другую. Сперва она устроилась в молочную лавку, но хозяйка не позволяла ей петь, а без этого, как говорят, Эдит обойтись не могла, и тогда она решила стать, как Анетта, уличной певицей. Но для такого дела была необходима компаньонка, которая собирала бы деньги, пока та поет. На роль таковой подошла 13-летняя Симона Берто по прозвищу Момон, тоже сбежавшая из дому. Много лет спустя она написала мемуары, где представила себя лучшей подругой Эдит и даже ее сестрой по отцу. Все это, мягко говоря, не совсем верно. Но тогда, в 1931-м, девочки и правда были неразлучны. Поселившись вместе, они начали бродить по улицам и петь под аккомпанемент расстроенного банджо. Все заработанное проедали в ближайшем кафе в компаниях бродяг, воров и сутенеров. Здесь же потянулась череда первых возлюбленных: актеры, моряки, солдаты Иностранного легиона. Присутствие мужчины рядом, пусть даже быстротечное, давало Эдит, по ее же словам, ощущение спокойствия, даже если наутро кавалер забирал ее жалкие гроши и исчезал, наградив случайную подругу тумаками.

В семнадцать ей показалось, что она встретила свое счастье: Луи Дюпон по прозвищу Малыш был разносчиком продуктов в магазине. Он первым подарил Эдит скромный букетик фиалок и тем завоевал ее. Скоро она забеременела, и практичный Малыш устроил ее в мастерскую, где делали траурные венки. В феврале 1933 года у них родилась дочь Марсель, и Луи стал всячески отговаривать Эдит от пения: «Баловство это все. Вот венки — дело надежное. Они всегда нужны». Потеряв терпение, молодая жена бросила своего мужа и в сопровождении Симоны вернулась на улицу. Дочку она таскала с собой, пока через два года та не умерла от менингита. Погоревав, певица вновь бросилась в водоворот жизни. Она еще не знала, скольких близких ей суждено потерять.

В госпитале во время турне по Германии с концертами для французских

пленных и рабочих. 1944 год

Малютка Пиаф

Через пару лет на Монмартре малышку Эдит знали все. Она не училась пению, но ее необычный, красивый голос со временем окреп, наполнился болью и нежностью, исходящими из глубины души. Каждую песню она исполняла как в последний раз, не щадя связок. Однажды, когда она пела на улице Труайон, ее заметил один элегантный господин: «Разве можно так кричать? Ты же погубишь голос, а он у тебя очень даже неплох… Знаешь что, приходи-ка на прослушивание в кабаре «Жернис». Попробуем сделать из тебя певицу». Это был сам владелец кабаре Луи Лепле, ставший крестным отцом Эдит в искусстве. Сочтя ее репертуар слишком примитивным, он подобрал ей для первого выступления несколько песен получше. Он же придумал ей псевдоним Пиаф, что на парижском арго значит «воробушек».

«В «Жернис» поет малютка Пиаф! Прямо с улицы — в кабаре!» — кричали афиши, а ее голова шла кругом: «Бывает же такое!» Значит, завтра она не идет «делать улицу» — петь во дворах — стучаться в окна и форточки своими пошленькими куплетами: «Да, мы потерянные, потерянные и нищие, // Которых любят по вечерам где угодно…» Похоже, Эдит Джованна Гассион уходит с улицы, раз завтра поет в кабаре. В чем она выйдет на сцену? О! Об этом лучше не вспоминать. В связанном за ночь черном платье с одним рукавом, таком нелепом, что зал замрет от недоумения: «Плакать над этим привидением с мертвенно-бледным лицом в кровавой помаде или смеяться?»

Так или примерно так началась ее Сцена. Почему примерно? Потому что вариантов описания черного вязаного платья с одним рукавом, равно как и дырявого свитера без рукавов, равно как простыни, платка, шарфа, косынки, накинутых на свитер, — множество, как, собственно, и тех, кто называл себя биографами певицы, близкими друзьями, родственниками, учителями… Иногда рассказы «очевидцев» разнятся до противоположного. С чем это связано? Наверное, с тем, что потом, став Пиаф, Эдит позволяла говорить и писать о себе все что угодно. Она вообще не любила скучать и была прекрасным игроком, умевшим всегда вовремя рассмеяться. Ее смех ставил журналистов в тупик: они не понимали, как расценивать тот или иной эпизод из ее жизни, о котором она сама только что рассказала? Росла в публичном доме? Жила на улице? Была наводчицей у воров? Спала с «баронами»?.. Неужели?

Итак — октябрьский вечер 1935 года. Кабаре «Жернис». На сцене — Эдит. Ей 20 лет. Гадкий утенок. Ничего «женского». А зал, подогретый шампанским, колышется в мехах, духах, шелках. Неужели кому-то есть дело до этого жалкого зрелища? Но вот она допела первую песню, шум стихает. И уже после второй зрители все как один смотрят на сцену. Контраст увиденного и услышанного превзошел все ожидания. Владелец «Жерниса» Луи Лепле доволен. Ведь он сам откопал это «нечто». Как бы это «нечто» правильно назвать: «самородком», «талантом», «находкой»? Луи Лепле — профессионал, он знает толк в своем деле, знает, как развлечь публику! А какая у «нечто» история — уличная, грязная, бесприютная, с пьяными кабаками, казармами, солдатами, «котами», «баронами», легавыми… Если вытащить Эдит из этой отвратительной окрошки — возможно, что-то и получится. И никаких вложений… И вот, дрожа от страха, она допевает:

«А у нас, у девчонок, ни кола ни двора,

У верченых-крученых, эх, в кармане дыра.

Хорошо бы девчонке скоротать вечерок,

Хорошо бы девчонку приголубил дружок...»

— и — буря аплодисментов. Громче всех хлопали знаменитые шансонье Морис Шевалье и Мистингет. Триумф изменил жизнь Эдит — впервые у нее появились деньги, наряды, богатые поклонники. Друг Лепле, писатель Жак Буржа, занялся ее образованием и приохотил к чтению, хотя писать без ошибок она так и не научилась. Сам Лепле работал с ее репертуаром, подбирая песни под созданный для нее образ «уличной девчонки». Он ни разу не попытался соблазнить ее — Эдит далеко не сразу поняла, что патрон предпочитает мужчин.

Белая полоса в ее жизни оборвалась внезапно — 6 апреля 1936 года ее покровитель был убит, причем Пиаф тут же обвинили в соучастии. По одной из версий, Лепле потребовал от нее разрыва с любовником-бандитом, и тот решил отомстить. Доказать это не удалось, но газеты перемыли «преступнице» все кости. Из-за этого Эдит нигде не могла найти работу — ни в одном зале, ни в одном кабаре, и снова покатилась по наклонной. Вино, ночные пирушки, случайные любовники… Спас ее поэт-песенник Раймон Ассо — он единственный отозвался на просьбу о помощи и стал писать для нее песни. А потом бросил жену и переселился к певице. Он стал для нее настоящим Пигмалионом: учил правильно говорить, изящно двигаться, орудовать ножом и вилкой. С необычным для поэта мужеством разогнал ее друзей-сутенеров. Благодаря ему она из «уличной девчонки» превратилась в эстрадную диву. Он же помог ей получить ангажемент в самом знаменитом парижском кабаре «АВС». На другой день после ее выступления «король богемы» Жан Кокто писал в «Фигаро»: «Мадам Пиаф гениальна! Неподражаема! Такой, как она, еще никогда не было и не будет!» Немалая доля успеха причиталась Ассо, который снабдил Эдит новыми песнями. Благодаря ему Пиаф познакомилась со своей бессменной композиторшей Маргерит Монно и аккомпаниатором Пьером Дрейфусом. Но сам Ассо недолго был рядом — постепенно его опека наскучила Эдит, и они расстались. Со многими бывшими возлюбленными Пиаф умудрялась сохранять дружбу, но с ним этого не вышло. Он остался один и до самой смерти в 1968 году продолжал оплакивать утраченную любовь.

Все оттенки голубого

Пиаф была некрасива, но умела покорять мужчин на зависть многим красавицам. Влюбленность требовалась ей как воздух, и первые признаки состояния влюбленности обычно подмечала Симона. «Посмотри, — обращалась к ней Эдит, — какие у Жана голубые глаза! Никогда таких не видела». Вскоре Жан начинал захаживать к певице, а потом и поселялся там. Она обожала, когда в комнате были разбросаны мужские вещи, пахло табаком, а на стуле висел недавно снятый пиджак, еще хранящий тепло тела. Но идиллия продолжалась недолго. В конце концов она говорила: «Знаешь, Момон, а у него глаза не голубые, а какие-то тусклые, серые». Так заканчивались почти все ее романы. На прощание отвергнутые любовники получали стандартный набор, состоявший из пары галстуков, часов с цепочкой и связанного ею самой свитера того же голубого цвета.

Эдит всегда боялась, что ее бросят, и поэтому бросала своих возлюбленных первой. Место Ассо рядом с ней занял актер Поль Мерисс — красивый, безупречно воспитанный и холодный как айсберг. В пылу скандала Пиаф обзывала его «снулой рыбой», била посуду, бросалась на него с кулаками, а он спокойно сидел и читал газету. Потом она выкипала, остывала, он целовал ее, и они отправлялись отмечать примирение в ближайшее кафе. Поль потерял самообладание только раз — в 1940-м, когда немцы вошли в Париж. Он сидел и плакал, глядя, как по их улице катят танки с черными крестами. Эдит не плакала и даже приняла предложение оккупационных властей спеть в Германии . Тем, кто ее критиковал, она отвечала: «Я буду петь для наших ребят в лагерях военнопленных. Представляете, как им нужна поддержка?» И она действительно спела и снялась с пленными на большой фотографии. Вернувшись в Париж, она отдала фото подпольщикам, и те изготовили поддельные паспорта для всех ста пятидесяти пленников. Приехав в лагерь еще раз, Пиаф тайком передала паспорта французам, и часть из них сумели бежать. И это — не миф. Эту историю она рассказала, когда после освобождения от оккупации ее пытались обвинить в коллаборационизме. Защищать ее пришли не только спасенные беглецы, но и друзья-евреи, которым она помогала скрываться от нацистов. В конце разбирательства члены комиссии встали навытяжку и отдали честь этой маленькой женщине. К тому времени она давно рассталась с Мериссом и жила с поэтом Анри Конте. Их долгий роман завершился из-за того, что Анри не захотел бросить жену. Но в то время на горизонте Пиаф уже возник Ив Монтан — молодой итальянский эмигрант, которого по-настоящему звали Иво Ливи. За его обезьяньими ужимками, торчащими ушами и гнусавым марсельским акцентом Эдит сразу распознала талант, но ее привлекло не только это. Ей было уже под тридцать, ему — на пять лет меньше. Рядом с полным жизни Монтаном она тоже чувствовала себя моложе и в благодарность решила сделать из него звезду. К тому времени у нее была уже масса полезных связей, и скоро газеты, еще недавно смеявшиеся над итальянцем, стали называть его «певцом, которого ждали».

Влюбленный Ив звал ее замуж, но она отказалась. Ее отталкивали его мужской шовинизм, привычка во всем быть главным, а еще больше — постоянные измены. В конце концов ревнивая Эдит по своей привычке бросила его первым, сменив на музыканта Жана-Луи Жобера. Ей понравилось зажигать звезды, но преемники Монтана были на редкость бездарны. Единственным исключением оказался маленький паренек с огромным кривым носом и непроизносимой фамилией Азнавурян. Благодаря Пиаф весь мир узнал его как Шарля Азнавура. Для нее он стал всем — секретарем, шофером, сиделкой, психоаналитиком. Всем, кроме возлюбленного. «Эта Мадемуазель Противоречие совмещала черты дворовой девки и святой Терезы, — рассказывал он позже. — Если вы входили в ее круг, то уже не могли выйти из него... Между нами была дружба, граничащая с влюбленностью, было братское взаимопонимание, но никогда не было постели».

Прожив восемь лет рядом с Эдит, Азнавур покинул ее, но не предал. К сожалению, этого нельзя сказать о многочисленных «друзьях», которые шумной чередой проходили через дом Пиаф. Пользуясь ее щедростью, они объедали ее, крали деньги, интриговали, а потом исчезали, чтобы после вывалять певицу в грязи в своих лживых мемуарах. Конечно, были и настоящие друзья — Маргерит Монно, актер Лулу Баррье, великолепная Марлен Дитрих. Их с Эдит объединяли не корысть, не постель, а нечто большее — искусство, которому все они трепетно служили.

Кабаре «Версаль» в Нью-Йорке. Марсель Сердан «обмывает» чемпионский титул с Эдит и королевой фигуристок Соней Хени. 1948 год

Любовь…

В октябре 1947 года Эдит впервые пела в Америке. Вначале янки были разочарованы — они ожидали разряженную парижскую диву в кружевах и блестках, а увидели невзрачную и скромно одетую женщину, поющую на непонятном языке. Пиаф специально спела пару песен на английском, но с таким акцентом, что их приняли за итальянские. Но ее обаяние сделало свое дело — выступление она закончила под гром аплодисментов. Американцам особенно понравилась песня «Жизнь в розовом цвете», так называли модное бродвейское кабаре. В Нью-Йорке произошло и еще одно событие: Эдит познакомилась с соотечественником, 30-летним чемпионом по боксу Марселем Серданом. Он оказался не узколобой гориллой, какими часто представляли боксеров, а человеком неглупым и очень добрым. А глаза у него были голубые-голубые…

В Париже между ними вспыхнул роман. Он поселился у нее, забыв, что в провинции его ждут жена и двое сыновей. Газеты торопливо пережевывали сенсацию, обвиняя Пиаф в том, что из-за нее Марсель проиграл несколько поединков. «Пожирательница мужчин лишает Францию спортивной надежды», — кричали заголовки. А им было все равно. Они гуляли по набережным Сены, он носил ее на руках, как ребенка, покупал дорогие подарки. Однажды принес норковое манто и накинул ей на плечи. Зарывшись лицом в дивный мех, она плакала от счастья. А наутро купила ему запонки с бриллиантами от Картье:

Свадьба с Жаком Пиллсом. Подружка невесты — Марлен Дитрих. Друг жениха — Луи Баррье. 1952 год 

«Мой мужчина достоин самого лучшего». Симона, до сих пор жившая с Эдит, изнывала от зависти: почему одним все, а другим ничего? Она попыталась соблазнить Марселя, но он был тверд как скала. Вероломной подруге указали на дверь. Осенью 1949-го Марсель улетел в Америку на очередной поединок. Эдит в Париже не находила себе места, ежедневно звонила ему за океан и требовала быстрее приехать. Единственное, чего боялся чемпион, были воздушные перелеты, но ради любимой он решился. 27 октября самолет «Констеласьон», на борту которого находились Сердан и еще 48 человек, заблудился в тумане и врезался в гору на Азорских островах. Узнав об этом, Эдит словно окаменела от горя, но тем же вечером вышла на сцену кабаре «Версаль». «Я пою в память о Марселе Сердане», — бросила она в притихший зал. Давясь слезами, спела две песни и без сил рухнула на пол…

Она долго приходила в себя. Кто-то из друзей принес ей столик для спиритических сеансов, и она подолгу беседовала с духом Марселя. Ей казалось знаком судьбы, что возлюбленного звали так же, как ее покойную дочь, и она просила прощения у них обоих. Скоро в дом опять проникла Симона, предложившая привычное лекарство — алкоголь. Они напивались так, что вползали домой на четвереньках мимо оторопевшей консьержки, лая при этом по-собачьи. Потом снова начались любовные похождения. Первым после Сердана стал американский певец Эдди Константин, из которого Эдит тоже пыталась сделать звезду — даже сыграла с ним в музыкальном спектакле «Малышка Лили». За ним настала очередь старого знакомого Жака Пиллса. За него Пиаф в 1952 году даже вышла замуж — ироничный и спокойный шансонье показался ей желанной «тихой гаванью». Но за спокойствием скрывалось равнодушие. Не желая выслушивать ее бесконечные исповеди, Пиллс начал все чаще исчезать из дома, а потом и вовсе пропал из ее жизни так же тихо, как появился.

У последней черты

Вся жизнь Пиаф после гибели Марселя была методичным саморазрушением. За пятнадцать лет она пережила четыре автокатастрофы, две клинические смерти и одну попытку самоубийства. Особенно тяжелой стала авария в августе 1952 года, когда один из возлюбленных певицы, велогонщик Андре Пусс, не вписался в поворот на горной дороге. В промежутках между операциями врачи кололи Эдит морфий, и в итоге она пристрастилась к этому наркотику. Усилия всех ее друзей и курсы лечения не дали результата — в лучшем случае она «пересаживалась» с наркотиков на спиртное. Это оказало роковое влияние на ее внешность. Она еще больше похудела, кудри свалялись тусклыми прядями, и в итоге она остригла их. Ее лицо, по отзывам очевидцев, напоминало «череп, обтянутый кожей». И все равно она продолжала притягивать мужчин. Велогонщика сменил музыкант Жак Льебрар, за ним последовали галерист Андре Шеллер и шансонье Жорж Мустаки. Все они были моложе Эдит, которая с грустью говорила: «Популярность имеет свои минусы. Теперь все мужчины, когда спят со мной, ни на минуту не забывают, что имеют дело с самой Пиаф».

Как ни странно, в этот период она спела лучшие свои песни. Боль и горечь соединились в них с отчаянным вызовом судьбе, с желанием по-прежнему жить и любить. Это и «Падам, падам», написанная ее старым другом Анри Конте, и «Милорд», слова которой принадлежат Мустаки. И, конечно, «Я не жалею ни о чем» — этот бессмертный шедевр в сентябре 1960-го принес Пиаф молодой поэт Шарль Дюмон. Через две недели зал «Олимпия» потрясенно слушал, как маленькая женщина поет:

«Non! Rien de rien...

Non! Je ne regrette rien…

Ni le bien qu’on m’a fait,

Ni le mal tout c5 a m’est bien e’gal…»

«Нет! Ничего ни о чем...

Нет! Я не жалею ни о чем —

Ни о добре, которое мне сделали,

Ни о зле, которого не помню».

«Я начинаю жизнь с нуля» — так кончалась песня, после которой громадный зал сотрясли овации. Но сказать это было гораздо проще, чем сделать. Удерживал груз прошлого, тянули назад друзья, твердившие в один голос — все хорошо, менять ничего не надо. На имени Пиаф к тому времени кормились десятки людей, судьбами которых она распоряжалась с бесцеремонностью истинной звезды. Одних прогоняла, как Симону Берто, которая попалась на краже хозяйских драгоценностей. Других возвышала, как 26-летнего греческого парикмахера Теофаниса Ламбукаса, ставшего ее последней любовью. По привычке решив сделать из него звезду эстрады, она придумала ему новую фамилию — Сарапо. Это была единственная известная ей греческая фраза, означавшая «Я тебя люблю».

Незадолго до этого Эдит вернулась из поездки в Америку, где завела роман с художником Дугласом Дэвисом. Вскоре они расстались, два года спустя Дуглас разбился на самолете. Умерла от перитонита и давняя чудесная подруга Эдит — композитор Маргерит Монно. Узнав об этих двух смертях, певица плакала: «Я всем приношу несчастье!» Тео Сарапо утешал ее: «Нет, мне ты принесла счастье. Много счастья!» В октябре 1962 года они поженились. На церемонии все обратили внимание на отекшее лицо и слезящиеся глаза невесты, рядом с которой жених выглядел особенно молодым и цветущим. Но голос Пиаф остался тем же, и она доказала это во время долгого турне по Франции вместе с Тео. Публика тепло принимала ее, еще не зная, что это прощальные гастроли.

В апреле следующего года Эдит в бессознательном состоянии поступила в больницу города Нейи — у нее отказала печень. После экстренных мер она пошла на поправку и уехала на юг, в деревушку Пласкасье близ Граса. Вскоре, однако, стало ясно, что ее нельзя спасти. Она не может есть, мучается страшными болями, ее вес уменьшается до 34 килограммов. Рядом с ней остаются муж, верный Лулу Баррье и сиделка Симона Маргантен. Она умерла в бессознательном состоянии 10 октября, хотя официальной датой смерти стало 11-е, когда тело на специальном самолете доставили в Париж.

14 октября стотысячная толпа провожала «малышку Пиаф» на кладбище Пер-Лашез. Власти никак не откликнулись на событие, церковь запретила отпевать Эдит как «безнравственную особу». Но парижан это ничуть не смутило: они хоронили свою любимицу, своего «воробушка». Тео Сарапо плакал и бросался на гроб, словно пытаясь и после смерти соединиться с любимой. Он ждал недолго — в 1970 году певец, чья известность быстро канула в Лету, погиб в автокатастрофе. А старый друг Пиаф Жан Кокто умер через несколько часов после нее, когда готовил речь, посвященную ее памяти. После Эдит дорогие ей люди один за другим уходили из жизни…

Наверное, она прожила бы дольше, если бы берегла себя и не доходила во всем до конца, до предела, за которым — гибель. Но тогда она не была бы той Эдит Пиаф, которую помнят и любят до сих пор. Ее судьба — плохой пример для подражания…

Но стоит лишь нажать кнопку магнитофона, как тут же все естество слушателя начинает растворяться в силе ее магического голоса, который живет во времени сам по себе, как огромный, сверкающий сгусток энергии, замешанный на безудержной страсти к жизни.

Иван Измайлов

Когда приближаешься к Баку на самолете, первое, что бросается в глаза на Апшеронском полуострове после сверкающей водной пустыни Каспийского моря, — огромные черные лужи, почти что «озера» нефти. Их окружают сплошные леса насосов и вышек, днем и ночью качающих основу мировой экономики из земных недр. С недавнего времени панораму дополняют яркие бирюзовые пятна — это бассейны в частных домах богатых бакинцев. С воздуха особенно хорошо видно, сколь благотворным образом сказалось открытие нефтепровода «Баку — Джейхан» на жизни отдельных граждан. Ну а как вообще дела в столице Азербайджана?

Бакинские девицы: шарм, стиль, стать и норов 

«Постсоветскому» человеку вообще, а россиянину в особенности, находиться в современном Баку психологически комфортно. Первую нашу ипостась бессознательно «греет» обилие признаков «старого доброго» прошлого, плакатного монументализма — вроде гигантских изображений обоих Алиевых, покойного президента и ныне здравствующего. С красочных панно они обращаются к своему народу с оптимистическими лозунгами. На зданиях, где еще остались гербы со звездочками и колосьями, идут работы по замене их на национальную символику. От всего этого мы уже немного отвыкли на родине. Но, естественно, так уж радоваться этому — в лучшем случае, потакать «стариковской» ностальгии, в худшем — просто глупо. А вот ощущать доброжелательное отношение к себе как к гостю из России — действительно приятно. Тем более что, согласитесь, нынче на свете не так уж много мест, где к нам относятся подобным образом.

Вот выйдешь на один из центральных проспектов — Гейдара Алиева или Азадлыг, или к Ичери-Шехер (Старому городу — древнему комплексу зданий, который, как утверждают историки, уникален), или на параллельные морскому берегу улицу Низами или проспект Нефтяников — с простой целью купить себе расческу для волос в киоске. Забыл, скажем, сунуть свою в карман, отправляясь в командировку. А из недр киоска пожилой продавец, расслышав твой сугубо среднерусский говор, вдруг восклицает: «Из России?!.. Да?.. Я считаю: Россия — самая великая страна! Все самое лучшее придумано в России!» Молчишь в ответ, конечно. Не станешь же ни спорить с этими тезисами, ни соглашаться... Но продавец, похоже, в психологические нюансы не желает вникать: «Что, неправда?!» И остается только смущенно улыбаться. Смущенно, но польщенно. И настроение твое, как сказал бы небезызвестный Евгений Гришковец, улучшается.

Бакинский ИчериШехер: крыши средневековой бани

И все, что ты видишь вокруг — и на по-советски просторных главных улицах, между матовых стен многочисленных небоскребов, и в лабиринтах старых восточных кварталов, где к домам примыкают огороды, а крыш иногда нет вовсе, — все это предстает в более радужном свете. Даже нефтяные вышки и качалки, расположенные порой в черте города (в частных дворах они обычно используются для «добычи» воды из колодца)… Удивительно, как часто эти сооружения тут встречаются. Создается впечатление, будто город в прямом смысле плавает в «черном золоте»...

Вполне типовая роскошь деловых кварталов между отелями Hyatt Regency и Международным центром под названием тоже Hyatt — компенсируется искренними улыбками прохожих (здесь принято улыбаться незнакомым встречным — как на Западе, только лучше), меткими шутками кустарей: расположившихся по тротуарам чистильщиков обуви и торговцев разными сувенирами...

Бакинские контрасты кажутся в чем-то резче российских, а в чем-то мягче. Резче — потому что архитектурная разница между дореволюционными кварталами в так называемом баиловском «нахалстрое» и, скажем, гранд-отелем «Европа» бесконечно велика. А мягкость связана не только с отмеченным уже южным добродушием азербайджанского народа, но и с неизменным фактором — со средневековой архитектурной константой Старого города. Вот Девичья башня, знаменитая «визитная карточка» Баку, вот превращенный в музей дворец Ширваншахов, вот древнейший в городе минарет Сынык Гала мечети Мухаммеда (1078—1079 годы) — в какую «категорию» попадают они? Что это, символы ветхости и «заброшенности» или гордые свидетельства славы? Ведь никому не приходит в голову объявить Рим «заброшенным» городом на том основании, что в центре него «торчат» развалины древних форумов.

Бакинская реклама — не мешает сонному покою малоэтажной части города 

А кроме того, скрашивают, ретушируют социальное расслоение в азербайджанской столице, конечно, же неформальные отношения друг с другом ее жителей — буквально всех трех или четырех миллионов (данные разнятся). Как это свойственно, вообще, Востоку, а особенно мусульманскому, здесь существует глобальная «сеть взаимоотношений». Атмосфера Баку пронизана связями глубоко личными, можно сказать, семейными. Каждый оказывается чьим-то двоюродным братом, тестем или, на худой конец, бывшим соседом по лестничной площадке. Все друг с другом когда-то играли в футбол, лежали в одной больничной палате или учились в институте. Причем, заметьте, речь идет не о кумовстве, не о готовности тянуть по службе старых приятелей или покрывать какие-нибудь их неблаговидные дела. Нет, просто в городе господствует бескорыстное взаимное расположение, и оно не зависит от должности, власти или даже прямых служебных обязанностей. Даже полиция здесь — какая-то «домашняя». Когда машины со сверкающими мигалками мчатся по проспектам, эскортируя высокое начальство, это раздражает и портит пешеходам настроение в гораздо меньшей степени, чем у нас. Почему так происходит — поясню на примере.

...Не так давно я ездил в Баку на международные соревнования клуба «Что? Где? Когда?» Не секрет, что президент Ильхам Алиев любит эту благородную игру и оказывает ей всяческое покровительство. Почти каждый год в Международный аэропорт Баку слетается вся наша «большая, ныне разведенная семья» — украинцы, россияне, литовцы, эстонцы, туркмены... Им тоже по уставу чемпионата полагается полицейский эскорт, который сопровождает автобусы с гостями буквально повсюду. Ведь команды не только с утра до вечера отвечают на интеллектуальные вопросы, приуготовлены им и простые человеческие развлечения — например, выезды на пляж. Дело-то происходит летом...

Характерный бакинский пейзаж: нефтяные вышки видны с пляжа 

Так вот, приехали мы на море. Разложили шезлонги, разделись — и купаться. Известные всему СНГ знатоки азартно плещутся в прозрачной (хотя на горизонте — нефтяные вышки!) воде, дурачатся, кидают мячик. В общем, ведут себя, как обычные курортники. Сопровождающие полицейские глядят на них с явной завистью — жара для всех жара. Но скидывать форменные кители на песок и присоединяться к «подопечным» — вроде как несолидно. А вот расстегнуть пару пуговиц и откушать кебаба в забегаловке на прогулочном пирсе — вполне позволительно. И через пятнадцать минут стол, за которым разместились отдыхающие стражи порядка, уже «обрастает» их знакомыми раза в три. Кто-то узнал в средних лет лейтенанте друга детства, кто-то просто мимо проходил. И от холодного пива эти граждане страны преимущественно исламского вероисповедания отнюдь не отказываются. Баку, повторяю, город «домашний», «семейный»... В абсолютно любой час дня и ночи (проверено на себе!) можно проникнуть на территорию комплекса Гыз-галасы и свободно гулять там — а попробовали бы вы проделать это в Кремле или в Царскосельском Екатерининском парке.

Азербайджанская столица, вообще, располагает к неторопливым прогулкам. Конечно, отчасти это можно сказать о любом южном городе, где с наступлением сумерек спадает, наконец, зной, и с особой силой начинают благоухать шелковичные деревья и смоковницы. В таких городах даже младенцев никогда не укладывают спать раньше полуночи — и еще в одиннадцать вечера знаменитый Приморский бульвар между проспектом Нефтяников и берегом, одна из красивейших в мире набережных — так же «забита» детскими колясками, как мадридская Пуэрта-дель-Соль. Но все же есть нечто особенное именно в бакинской прогулке. Ну, во-первых, бросается в глаза основная достопримечательность Приморского бульвара — парашютная вышка, выполненная в форме нефтяной. Лет ей уже более пятидесяти, и последние тридцать она по прямому назначению не служила — прыжки с многометровой высоты для детей и взрослых республиканские власти посчитали опасными и оставили сооружению только декоративные цели. Так она и хирела потихоньку без дела, но несколько лет назад городская администрация решила вышку возродить. Теперь сооружение снова сверкает неоновыми огнями в темное время суток, а огромное часовое табло показывает бакинцам точное время, температуру воздуха и моря и силу ветра. Днем же высотники старательно красят ее.

Бакинские «народные промыслы»: не только ковры, но и кувшины, и керамика…

В густой праздничной толпе под кипарисами и платанами яркая белизна рубашек и девичьих блузок (и никакой паранджи или иных проявлений религиозной строгости — здесь город подчеркнуто светский) контрастирует со смуглыми лицами и кистями рук. Хотя барышни немногочисленны в общей «массе» фланирующих — тем ярче блестят их карие глаза в свете резных фонарей. Но не правы те, кто утверждает, будто девиц в Баку держат за семью замками и что «на людях» они показываются только в сопровождении мужчин. Бакинки полны достоинства, это верно, но человек вежливый и скромный вполне может завести на набережной романтическое знакомство (ро-ман-ти-ческо-е, и только!). Такого человека ждет приятное пение на два голоса в национальном караоке-баре — ты не знаешь слов, но тем занятнее ловить непонятные звуки языка новой знакомой. Или — катание на невысоком колесе обозрения, как раз между Девичьей башней и Каспием, над морем электрических огней и морем реальным, где силуэты нефтяных вышек на горизонте перемежаются с силуэтами нарядных частных яхт.

В компании прекрасной Лалы, студентки Бакинского славянского университета, я совершил на колесе обозрения пять кругов подряд и, вглядываясь в ее черные очи, а также в черную ночь на юго-востоке, представлял, как мимолетное знакомство скоро развеется в этой ночи, и останется мне... Останется мне только ждать рассвета.

Ну, ничего, и в нем есть своя прелесть: восход Солнца «из вод» самого большого в мире соленого озера — зрелище неповторимое, не знаю даже, с чем его сравнить. Завтра утром я непременно не пожалею своего сна и встану пораньше, чтобы выйти на балкон гостиницы...

«Визитная карточка» Баку — комплекс Гыз-галасы (Девичья башня) 

Кстати, благодаря столь раннему подъему в те заключительные сутки моего пребывания в Баку я сэкономил себе массу времени для того, чтобы просто прошвырнуться по городу — уже при свете дня. Для вылазок в царство чумазых мальчуганов, играющих какой-то тряпицей в непонятную подвижную игру, в царство погибших и брошенных «без погребения» «москвичей» и «копеек», в ханство статных домашних хозяек, переговаривающихся друг с другом с балконов, для исследования сумасшедших дворов-лабиринтов к югу от улицы Самеда Вургуна, между бывшим зданием ЦК Компартии Азербайджана и улицей Сулеймана Рагимова, на которую я и планировал в итоге выйти. Интересовала она меня по сугубо личной причине — и не так чтобы слишком, но все же. Близкая моя подруга, известный московский кинокритик азербайджанского происхождения, узнав, что я собираюсь в Баку, посоветовала: если, мол, будет свободная минутка, пройдись по этой улице — там стоит роддом, где я появилась на свет.

И вот выхожу я на улицу Рагимова и обнаруживаю, что она не слишком длинная — «затеряться» здесь медицинскому учреждению вроде бы негде. Стою — озираюсь по сторонам. А рядом пожилой, лет шестидесяти пяти, таксист старательно счищает с ветрового стекла своей «21-й» «Волги» птичий помет. И видя такое мое замешательство, предлагает помощь: что, мол, брат, ищешь? Я объясняю: вот, родилась тут где-то моя знакомая, азербайджанка. Дочь покойного Кямала Абдуллаева — он здесь у вас был главным дирижером Азербайджанского государственного академического театра оперы и балета имени М.Ф. Ахундова. Еще в пятидесятых. А потом уехал в союзную столицу, там работал.

«Кямал Абдуллаев! — воскликнул таксист, которого с виду никак нельзя было заподозрить в особом интересе к классической музыке. — Мы все его любим и помним!.. Ты дружишь с его дочерью?.. Ты живешь в России?.. Счастья тебе!»

Правда, так — слово в слово — и сказал.

Алексей Лещ

Почти двести лет палеонтологи изучают кости динозавров и многое знают о строении, развитии и поведении взрослых животных. Но вопросы их размножения и родительских инстинктов долгое время оставались без ответа. Ситуация изменилась, когда ученые обнаружили окаменелые яйца ящеров, рассмотрели микроструктуру их скорлупы и даже увидели внутри яиц скелеты маленьких динозавров.

Сегодня раскопаны десятки гнезд, сотни кладок яиц на территории Монголии, Китая, США, Канады, Индии, Франции и Испании. Единичные гнезда динозавров найдены в Южной Америке, Румынии, в Корее и Южной Африке, в Киргизии и Узбекистане. Окаменелые следы размножения динозавров не найдены лишь в Австралии и Антарктиде. Среди всех этих «сокровищ» настоящей редкостью можно назвать яйца с эмбрионами. Несколько таких экземпляров обнаружено в США, Канаде, Монголии и Китае.

Кто их снес? Это первый вопрос, который занимает палеонтолога, нашедшего окаменелые скорлупки. Ведь наличие рядом костей какого-либо динозавра еще не означает, что эти яйца снес именно он. Ящер мог оказаться там случайно или, напротив, умышленно — чтобы разорить чужое гнездо.

До недавнего времени определения «материнства» носили гипотетический характер, но сейчас массовых гнездовий и костей из того же слоя найдено достаточно, чтобы проводить сопоставления. Так, на сегодняшний момент «опознаны» все известные группы яиц, и у исследователей появились методы, чтобы установить, какой именно динозавр их отложил, даже в том случае, если рядом не найдено костей. Главное — найти скорлупу. По ее виду и структуре можно сказать, динозавр какой группы снес те или иные яйца. Единственные ящеры, чьи кладки пока не найдены, — это стегозавры и панцирные динозавры.

Оболочка динозавровых яиц была твердой, известковой, пронизанной множеством пор, образующих внутри скорлупы систему каналов, по которым эмбрион получал кислород и избавлялся от углекислого газа. Через те же поры испарялись и избытки влаги, необходимой для нормального развития тканей зародыша. Примечательно, что параметры «вентиляционной системы» скорлупы (число и плотность расположения каналов, их диаметр) были «подогнаны» под конкретные условия развития яиц. Благодаря этому ученые с большой точностью могут рассчитывать условия инкубации динозавровых яиц. Зная влажность, на которую рассчитана скорлупа, можно уверенно говорить о том, где располагались яйца — в подземной «камере», на куче растительности или в гнезде птичьего типа. Здесь, вне сомнения, помогает аналогия с особенностями гнездования современных рептилий и птиц.

Теперь мы знаем, что ящеры обращались с кладками яиц по-разному. Одни охраняли будущее потомство, другие зарывали кладку в землю и больше к ней не возвращались. Выделяют три основных типа кладок у динозавров. Зауроподы, самые крупные из ящеров, зарывали свои кладки в грунт на песчаных пляжах. Судя по тому, что их кости редко находят непосредственно у гнезд, вряд ли они заботились о своем потомстве. Напротив, гадрозавры, или утконосые динозавры, демонстрировали более сложное родительское поведение: они образовывали настоящие гнездовые колонии, совместно охраняли гнезда и заботились о новорожденных. Похожим образом вели себя протоцератопсы и прочие рогатые динозавры. Хищные динозавры, или тероподы, тоже заботились о потомстве, но несколько иначе. Они сооружали большие гнезда из растительного мусора и, возможно, выкармливали своих новорожденных.

В 1995 году американские палеонтологи откопали в Монголии уникальный экземпляр: целый скелет овираптора, небольшого хищника, сидящего на собственном гнезде в позе «наседки». В кладке находилось около 15 яиц, некоторые содержали внутри скелеты эмбрионов. Находка взбудоражила научный мир, вызвав к жизни массу предположений о том, что же на самом деле делал овираптор на гнезде. Если сделать предположение, что он насиживал яйца, то тогда следует признать теплокровность рептилии. Но твердых доказательств этого нет. Может, он просто отдыхал? Кто-то высказал мнение, что подобная поза ящера — игра природы, следствие смещения земных пластов и костей. Большинство же специалистов сходятся в предположении, что самка, скорее всего, охраняла свою кладку. Проанализировав поровые каналы скорлупы, ученые рассчитали те условия, в которых должны были развиваться яйца с эмбрионами овираптора. Оказалось, что кладка могла быть зарыта во влажную смесь из почвы и разлагавшихся растений, и яйца созревали внутри «трухи» при повышенной концентрации водяных паров и углекислого газа, как это происходит у многих крокодилов.

Вопросы эмбрионального развития и родительских инстинктов динозавров находятся сейчас на переднем крае научных исследований. Благодаря огромному массиву полевых материалов, математическим методам и современным технологиям ученые ожидают в скором времени новых открытий в этой области палеонтологии. Без знания того, как размножались динозавры, невозможно до конца понять важнейшие черты их биологии и разгадать тайну происхождения птиц.

Северная Америка 65 миллионов лет назад

Утконосые динозавры

Maiasaura peeblesorum

На закате мезозоя на территории, где расположены ныне Скалистые горы штата Монтана, плескалось неглубокое море с островами. Один из клочков суши облюбовало большое стадо утконосых динозавров — майазавров (что значит «мать ящера»). Беременные самки держались вместе, колонией, они усаживались недалеко друг от друга, рыли в грунте ямы и откладывали до двух десятков небольших округлых яиц с тонким ячеистым узором на поверхности. Лапами и хвостом они нагребали перегнивающую листву и прочий растительный «мусор» в яму, устраивая настоящий инкубатор — смесь почвы и перегноя, вероятно, поддерживала в гнездовой камере постоянную температуру, необходимую для нормального развития зародышей. Все время созревания яиц родители охраняли гнезда, а вылупившиеся детеныши становились предметом заботы всей колонии.

Центральная Европа 70—65 миллионов лет назад

Травоядные гиганты

Hypselosaurus priscus

Когда песчаный берег реки хорошо прогрелся, к нему вышли самки гипселозавров — 10-тонных травоядных гигантов с длинной шеей. Каждая из самок отложила по нескольку десятков округлых яиц вдоль береговой линии, причем она не свалила их в одну яму, а зарыла в грунт небольшими порциями, чтобы зародышам было легче дышать в бескислородной среде. Забросав свои кладки песком, «мамаши» ушли и больше не возвращались к ним. Через несколько недель из яиц вылупились детеныши и устремились к воде — наиболее безопасному для них месту, где они могли прокормиться и быстро нарастить массу тела. Тысячи бегущих по пляжу динозавриков, должно быть, представляли собой легкую добычу для крупных ящериц и околоводных птиц — душераздирающее зрелище. До воды добегал лишь десяток-другой. Гипселозавры населяли территорию Центральной Европы в конце мелового периода. По размерам они немного уступали таким гигантам, как диплодоки и брахиозавры, и их яйца — одни из самых крупных динозавровых яиц, найденных на сегодняшний день. Округлые, диаметром 20—30 см и объемом до двух литров, гипселозавровые яйца обнаружили еще в 1869 году на юге Франции, но тогда ученые сошлись на том, что найденная скорлупа принадлежит гигантским черепахам. Позже в Провансе нашли многие десятки крупных яиц, а рядом с ними всегда лежали кости гипселозавров. Микроскопические исследования подтвердили, что эта окаменелая скорлупа не птичья и не крокодилья, а динозавровая. Скорлупа сплошь испещрена сетью поровых каналов, которые занимают почти половину всей площади яйца. Такая особенность скорлупы присуща рептилиям, которые зарывают свою кладку в перенасыщенный парами воды песок или гравий недалеко от воды, подобно современным морским черепахам.

Монголия 80 миллионов лет назад

Тероподы

Oviraptor philoceratops

Пустыня Гоби, известная сегодня суровыми климатическими условиями, в мезозое представляла собой озерный край с субтропической растительностью и полноводными реками. На песчаных пляжах рядом с зарослями болотных кипарисов, где паслись протоцератопсы, откладывали яйца черепахи и ящерицы, здесь же гнездились небольшие птицы гобиптериксы. Сюда наведывались поохотиться овирапторы — небольшие динозавры, которые, скорее всего, вели одиночный образ жизни и образовывали пары только в период размножения. Когда наступила пора выводить потомство, семья овирапторов нашла местечко близ водоема, где не было проблем с пищей. Несколько дней самка устраивала гнездо: сгребала длинными когтистыми лапами почву вместе с растущими на ней травами, пока не образовалась большая, около метра высотой, куча. Затем она заползла на вершину и долго топталась, создавая углубление. Медленно поворачиваясь вокруг, самка отложила веер вытянутых яиц, а поверх него — другой. Всего она снесла около трех десятков яиц, у всех — скорлупа со сложным орнаментом из ребрышек и бугорков. Теперь паре предстояло заботиться о будущем потомстве — защищать гнездо от крупных ящериц и перегрева. Родители по очереди взбирались на вершину кучи, укрывая кладку от прямых солнечных лучей своим телом. Когда в гнезде появились крохотные динозаврики, у овирапторов начались новые заботы — помимо охраны гнезда и поисков пропитания для себя им предстояло кормить вечно голодных «птенцов». Кто-то из родителей уходил на охоту в ближайшие заросли и возвращался с небольшой ящерицей, яйцом протоцератопса или найденным в воде моллюском, которого без труда мог разгрызть своими сильными челюстями. Со временем детеныши подрастут и смогут следовать за родителями. Несмотря на защиту со стороны взрослых, часть их погибнет в песчаных бурях или угодит в лапы других хищников. Когда-нибудь построить собственное гнездо смогут только самые сильные и удачливые. Константин Михайлов / Иллюстрации Ольги Ореховой-Соколовой

Если предложить инженеру сконструировать мотор, который мог бы работать 70— 80 лет подряд, не останавливаясь ни на минуту, он ответит, что это невозможно. Ни одно созданное человеком устройство не может служить так долго. В то время как в груди каждого из нас такой мотор есть. Он начинает работать до нашего рождения и не останавливается до последних минут. Это — сердце. Правда, в последние десятилетия его долговечность сократилась. И тому есть множество причин.

Более половины всех смертей в развитых странах вызвано сегодня болезнями сердечно-сосудистой системы. Инфаркты, инсульты, оторвавшиеся тромбы — обычно лишь завершение хронической сердечной недостаточности . Устойчивой неспособностью сердца обеспечить необходимый уровень кровоснабжения организма только в России страдают 8,2 миллиона человек, не считая тех, кто лечится самостоятельно, не обращаясь к врачу. Примерно 3,5 миллиона из них находятся уже на той стадии, когда лечение лекарственными препаратами бесполезно.

Двести ударов в минуту

Сердце перекачивает кровь, несущую кислород всему организму. Но и оно само нуждается в кислороде не меньше. Главную роль по доставке животворящего газа к сердцу выполняют три веточки артерии, которые выходят из аорты. Они оплетают его снаружи своеобразным венцом (откуда и название — коронарные, то есть венечные артерии) и проникают капиллярами в толщу мышцы. Сердечная мышца (миокард) — одна из самых чувствительных к нехватке кислорода тканей, и прекращение кровоснабжения всего на несколько минут приводит к гибели отключенного участка.

На внутренних стенках коронарных артерий часто возникают так называемые атеросклеротические бляшки — скопления рыхлой жировой массы, постепенно сужающие просвет сосуда. Когда этот просвет становится слишком мал, участку, снабжаемому пораженным сосудом, перестает хватать крови, в результате чего сердце не справляется сначала с повышенными нагрузками, а затем и с обычным объемом работы. Возникают атеросклероз коронарных артерий и вызываемая им ишемическая болезнь сердца (ИБС), которые при неблагоприятном течении болезни могут иметь два исхода: инфаркт, когда сосуд закрывается полностью и обескровленный участок гибнет, или отрыв крупного тромба, который нередко возникает в забитых бляшками участках сосудов.

Не менее тяжелое заболевание — дилатационная кардиомиопатия (ДКМП). Пораженное этой болезнью сердце ведет себя как надуваемый воздушный шар: оно постепенно увеличивается в объеме, форма его приближается к шарообразной, а стенки истончаются. Чтобы вытолкнуть из него кровь, раз от раза требуется все большее усилие, а возможности растянутой сердечной мышцы постепенно уменьшаются. Вдобавок меняющаяся геометрия сердца приводит к тому, что створки клапана, отделяющего левый желудочек от аорты, перестают смыкаться, и часть с таким трудом вытолкнутой крови тут же возвращается обратно. Причины и механизмы ДКМП до конца не изучены, зато хорошо известны последствия: у 70% больных срок жизни ограничен 5 годами с момента развития заболевания.

Не менее опасны и многочисленные нарушения сердечного ритма. У сердца есть сложная, многоуровневая система управления и координации своей деятельности. В обычных условиях оно подчиняется командам центральной нервной системы, заставляющим сердце биться чаще или реже, например, в зависимости от мышечной нагрузки или переживаемых чувств. Если связь с нервными центрами слабеет, сердце переходит в автоматический режим: один из участков сердечной мышцы задает ритм, под который подстраиваются все остальные. При разрушении или изоляции этого участка генератор ритма появляется в другом месте, и так, пока не будут вычерпаны все ресурсы. Бывает, однако, что автономный водитель ритма начинает работать совокупно с командами из центра или из системы проведения сигналов (а она у сердца своя, состоящая не из нервных клеток, а из видоизмененных мышечных). Тогда сердце начинает биться с огромной частотой — до 200 ударов в минуту. Еще хуже, когда противоречивые команды приводят к утрате синхронности в работе мышечных волокон: каждое из них начинает сокращаться в собственном ритме, и вместо слаженных движений получаются хаотические подергивания, бессильные вытолкнуть кровь. Последствия этого состояния (фибрилляции) мало чем отличаются от внезапной остановки сердца.

Список даже наиболее распространенных и опасных сердечных болезней этим, конечно, не исчерпывается.

История с пересадкой

Отказ от курения, ограничение потребления алкоголя, контроль за собственным весом и регулярные диагностические обследования позволили странам Западной Европы и Северной Америки значительно снизить смертность от сердечно-сосудистых болезней. Например, заболеваемость ишемической болезнью сердца на сто тысяч человек в Швейцарии сейчас примерно втрое ниже, чем в России. И дело тут не только и не столько в разных финансовых возможностях (хотя их сбрасывать со счетов тоже нельзя). И, несмотря на то что за последние десятилетия возможности лекарственной терапии многократно расширились, радикальным, а во многих случаях и единственным лечением остается хирургическое.

Самой знаменитой операцией ХХ века стала, конечно, пересадка сердца. Все знают, что впервые успешную операцию такого рода провел в 1967 году южноафриканский хирург Кристиан Барнард. Гораздо менее известно, что началась эта эпохальная история в Москве, на Большой Пироговской, где в 40—50-е годы советский хирург Владимир Демихов в опытах на собаках разработал технику пересадки сердца. Он доказал, что такое сердце может успешно выполнять свои функции и даже подчиняться регуляторам сердечной деятельности организма-хозяина. За эти труды ученый-практик получил докторскую степень, но никакого применения в медицине они тогда не нашли: чужой орган был обречен на быстрое отторжение иммунной системой. Только появление препаратов, подавляющих иммунную реакцию, позволило ввести пересадку сердца в клиническую практику.

Сегодня эта операция стала почти рутинной: ежегодно в мире пересаживаются несколько тысяч сердец. Средний срок жизни после пересадки перевалил за 12 лет, а в груди 48-летнего Тони Хьюзмена из американского города Дейтона донорское сердце бьется уже 28 лет — больше половины его жизни. Это при том, что такая операция назначается лишь тем, кому без нее осталось жить месяцы.

Однако самый радикальный способ лечения так и не стал радикальным решением проблемы. Получатель донорского сердца обречен всю жизнь принимать иммуносупрессоры, что не только делает его уязвимым для инфекций, но и нередко дает осложнения на печень и почки. Немало проблем связано и с изъятием донорского сердца — это можно делать только с согласия родственников, не всегда готовых признать мертвым человека с еще бьющимся сердцем. А каждая минута после его остановки сильно снижает шансы на успех. Но самой главной и неразрешимой проблемой стала нехватка доноров. В США, на долю которых приходится большая часть пересадок сердца, делается 2—2,5 тысячи таких операций в год, в то время как ежегодная потребность в них в 10 раз больше.

Выходы из этого тупика пока существуют лишь в теории. Один из них — ксенотрансплантация, пересадка органов от животных. Более всего для этих целей подходит сердце обычной свиньи. Скорее всего, оно может вызвать у иммунной системы пациента еще более острую реакцию отторжения, чем человеческое. Но можно пересадить свинье гены человеческих ингибиторов комплемента — ключевого иммунного белка, запускающего реакцию отторжения. Трансплантат, состоящий из клеток, поверхность которых покрыта такими ингибиторами, должен оказаться невидимым для иммунной системы. Так это или нет, предстоит узнать в ближайшие годы: для отключения системы комплемента в геном свиньи нужно ввести минимум шесть человеческих генов. Пока самая перспективная группа профессора Яна МакКензи из Австралии сообщила об успешном введении пяти.

Другой выход — выращивание изолированных органов для пересадки из собственных клеток пациента. Это направление развивается с головокружительной быстротой. В апреле 2006 года ученые калифорнийского Института регенеративной медицины под руководством доктора Энтони Аталы сообщили об успешном выращивании и пересадке пациентам купола мочевого пузыря. Но вырастить вне тела такой сложнейший орган, как сердце, никто пока не берется, хотя специалисты настроены оптимистично: рано или поздно это будет сделано.

Несколько лучше обстоят дела с хирургическим лечением ишемической болезни сердца — операцией аорто-коронарного шунтирования, ставшей по-настоящему массовой. Здесь нет проблемы иммунитета: донором выступает сам больной. Из его бедра извлекается отрезок подкожной вены нужной длины, который одним концом подшивается к аорте, а другим — к коронарной артерии ниже пораженного бляшками участка. Кровь таким образом идет в обход узкого места, и нормальное кровоснабжение сердечной мышцы восстанавливается. Уже знакомый нам Демихов предложил более изящный вариант: перенаправлять в коронарную артерию одну из двух внутренних грудных (маммарных) артерий, идущих по задней стороне грудины. Эти сосуды отходят от аорты, так что высвободить и пришить нужно только дальний конец шунта. Кроме того, грудная артерия и по диаметру, и по строению стенок куда больше соответствует коронарным артериям, чем бедренная вена, и в ней очень редко возникают атеросклеротические бляшки. Казалось бы, проблема ИБС решена: после шунтирования люди возвращаются к полноценной жизни, могут строить дома, прыгать с парашютом или управлять государством. Но шунтирование не устраняет причин болезни, оно лишь компенсирует ее последствия. Через некоторое время после операции бляшки нередко появляются снова — в самом пересаженном сосуде или в новых участках коронарных артерий.

Манипуляции внутри сосудов

Тем временем в тени кардиохирургии выросло новое направление, получившее название «инвазивная кардиология», развившееся из скромного диагностического метода ангиографии. Суть его состояла в том, что в сосудистое русло вводилась тоненькая трубочка-катетер. Через нее в коронарные (или любые другие) артерии подавалось рентгеноконтрастное вещество, позволявшее сделать четкий снимок нужного участка. Процедура не требовала ни наркоза, ни разреза: катетер вводился через прокол в стенке периферической артерии.

Миниатюризация современной техники открыла перед этой технологией новые возможности. Сегодня в сосудистое русло вводят двухпросветный катетер с баллончиком на конце. Достигнув места сужения, баллончик на несколько секунд с силой раздувается, размазывая бляшку по стенкам артерии, и таким образом восстанавливает ее пропускную способность. Новый метод, получивший название «ангиопластика», позволяет восстановить кровоснабжение даже в полностью забитом жировой пробкой сосуде. Для больных это означало радикальное упрощение лечения: вместо обширной операции с общим наркозом и остановкой сердца — прокол на ноге. Утром приходишь на процедуру, вечером уходишь домой со здоровыми артериями.

Правда, поначалу результаты ангиопластического лечения уступали хирургическим: на месте размазанной по стенке бляшки новая возникала еще скорее, чем на сшитых сосудах. Однако новые катетеры инвазивных кардиологов научились доставлять на исправленный участок стенты — металлические пружинки, бравшие на себя роль внутренней арматуры сосуда. Это затрудняло образование новых бляшек. А в 2001 году всем известная фирма Johnson&Johnson начала наносить на стенты лекарство — противоопухолевый антибиотик серолимус, который предотвращал повторное образование сужений в местах установки стентов.

Эндоваскулярные (то есть основанные на манипуляциях внутри сосудов) решения появились и для других проблем, традиционно считавшихся хирургическими. Например, многие нарушения сердечного ритма лечили рассечением лишних проводящих путей или разрушением автономного генератора ритма. Сегодня это тоже можно сделать без операции: катетер проходит через полость желудочка сердца к сердечной стенке, установленные на нем специальные датчики обнаруживают патологический участок, затем к месту событий подходит другой катетер, дающий разряд, который и подавляет самовольную активность.

Лечение врожденных пороков сердца, казалось бы, невозможно без полномасштабной операции. Ну, в самом деле, что можно сделать, если в перегородке между правым и левым желудочками сердца зияет большая прореха, и обогащенная кислородом кровь из левого желудочка свободно смешивается с венозной кровью в правом желудочке? Только вскрыть грудную клетку, проникнуть внутрь сердца и заштопать отверстие. Но оказалось, что и это можно проделать, введя с помощью катетера внутрь желудочка пластиковую «заплатку» и прикрепить ее специальными «кнопками» к краям отверстия.

Протезы и доспехи

Пока инвазивная кардиология конкурировала с хирургами, те, опираясь на новые инженерные разработки, освоили новые методы лечения. Скажем, эффективный способ фибрилляции известен давно: пропустить через сердце мощный электрический разряд. Он заставит все клетки миокарда сократиться одновременно, тем самым восстанавливая синхронность их работы. А что делать, если фибрилляция прихватила человека дома или на улице? На то, чтобы привезти ему разрядник-дефибриллятор, отводится минут пять. Иначе можно попрощаться с мозгом: кора головного мозга еще чувствительнее к кислородному голоданию, чем сердечная мышца, и без кровоснабжения необратимо гибнет в течение нескольких минут. Чтобы избежать этого, недавно был создан имплантируемый автоматический дефибриллятор размером со спичечный коробок, состоящий из емкого конденсатора и специальных датчиков. Датчик днем и ночью следит за активностью сердечной мышцы. Как только начинается сбой, он дает команду, конденсатор разряжается, и работа сердца восстанавливается.

Идея имплантировать техническое устройство внутрь грудной клетки принесла свои плоды и в клинике хронической сердечной недостаточности. Лучше всего было бы создать протез, способный полностью заменить больное сердце и при этом не подверженный иммунному отторжению. Но, как уже говорилось, никакие созданные устройства пока близко не сравнятся с той надежностью и долговечностью, которыми обладает здоровое сердце.

В сентябре 2006 года Управление по продуктам и лекарствам США выдало компании Abiomed лицензию на выпуск прибора AbioCor — полного механического протеза сердца, который позволял тяжело больному человеку дожить до того, как появится возможность пересадить ему донорское сердце. Период такого ожидания иногда растягивается на несколько лет.

Чаще, однако, в качестве таких «мостов» используются устройства, протезирующие работу лишь части сердца, как правило, левого желудочка — самого мощного отдела, выталкивающего кровь в аорту. На сегодня целый ряд таких устройств серийно выпускается в разных странах. Они позволяют своим обладателям вести вполне нормальный образ жизни: ходить на работу, заниматься домашними делами и даже рожать и воспитывать детей.

Но есть и минусы. Во-первых, к ним надо как-то подводить энергию — не делать же больному новую операцию всякий раз, как у вживленного в его грудь насоса сядут батарейки! В разных моделях этот вопрос решен, соответственно, по-разному. В одних мотор находится снаружи, а внутрь идут трубки со сжатым воздухом, двигающим туда-сюда мембрану. В других мотор пребывает внутри тела (иногда даже внутри левого желудочка), а наружу выходят только провода питания. Но любой канал, проходящий через кожу, — это потенциальные ворота для инфекций. Поэтому в самых продвинутых моделях имплантируемый протез снабжен аккумулятором и зарядным устройством, получающим энергию от внешнего источника путем электромагнитной индукции, то есть без прямого контакта.

Вторая ахиллесова пята — подшипники: они быстро изнашиваются и вдобавок провоцируют образование тромбов. В этом отношении наиболее совершенна модель INCOR немецкой фирмы Berlin Heart. В ней никаких подшипников нет, а выполняющая роль мотора миниатюрная турбинка подвешивается в управляемом магнитном поле.

Вживление искусственного желудочка — большая и сложная операция, на подготовку к которой может уйти много времени. Ученые уже упоминавшейся фирмы Abiomed разработали турбинку диаметром меньше 3 миллиметров и длиной 10 миллиметров, приводимую в движение маленьким электромоторчиком. Она устанавливается на конце тонкого катетера и через прокол в артерии на ноге проводится в сердце, где и начинает работать. Производительность такого мини-насоса соответствует производительности здорового сердца: до 5 литров крови в минуту.

Врачи уже успели обнаружить, что иногда такие «мосты» выходят за пределы своей скромной роли: в сердце, избавленном от непосильных нагрузок, патологические изменения прекращаются или даже обращаются вспять. Такие случаи нечасты, но и не уникальны: примерно у 5—10% пациентов искусственный желудочек приводит к полному выздоровлению больного сердца, потом отпадает необходимость не только в пересадке, но и в дальнейшем использовании самого протеза, который просто удаляют.

Даже 5% от тех десятков тысяч, что стоят сегодня в почти безнадежной очереди за донорским сердцем, это тысячи людей, не только спасенных, но и возвращенных к нормальной жизни.

Стоимость донорского сердца даже в далеком будущем вряд ли упадет ниже 100 тысяч долларов. Так что даже в относительно богатых странах такое лечение доступно далеко не всем, кто в нем нуждается. Нельзя ли обойтись более дешевыми средствами?

Сердце в авоське

Двое из трех человек, ожидающих пересадки сердца, больны ДКМП — его самопроизвольным расширением. А что, если просто не позволить сердцу расширяться? Эта мысль приходила в голову медикам разных стран. В России центром таких поисков оказалось отделение хирургического лечения болезней миокарда Научного центра хирургии РАМН во главе с его заведующим доктором медицинских наук Алексеем Коротеевым.

Технология, разработанная группой под его руководством, в общих чертах выглядит так. Прежде всего больной проходит курс интенсивной кардиотерапии, позволяющий хотя бы приблизить параметры больного сердца к норме. Когда больному становится лучше, ему делают спиральную томографию, позволяющую создать точную трехмерную компьютерную модель исследуемого органа. Эта модель воплощается в материале, и по созданному муляжу индивидуально шьется сетка из специально обработанного дакрона. После чего больному делается операция, в ходе которой сетка надевается на его живое сердце.

Первые операции делались, как говорится, по жизненным показаниям. Но затем выяснилось, что если таким больным дакроновая кольчуга позволяет не умереть немедленно, то сердца, находящиеся на более ранних стадиях заболевания, получив дополнительную опору, возвращаются к практически нормальным параметрам.

За пять лет применения новый метод доказал свою эффективность. В отличие от пересадки сердца, возможности которой ограничены количеством донорских органов, имплантацию сетчатого каркаса можно выполнять десяткам тысяч больных.

Конечно, это лишь одно из возможных решений одной, хоть и весьма важной кардиологической проблемы. Вряд ли стоит ожидать появления лекарств или методов, которые радикально изменят ситуацию, как это в свое время сделали вакцины и антибиотики. Хотя, возможно, именно на эту роль сейчас претендуют стволовые клетки.

Борис Жуков