— Пощадите! Пощадите! — кричала мышка.

На ощупь она казалась очень толстенькой, и, когда Мартин убрал лапу, оказалось, что это действительно так.

— Простите, — сказал он. — Мне очень, очень жаль.

Даже когда котята были еще совсем крошечными и едва открыли глаза в старой деревянной колыбели, выстланной сеном, мама-кошка, которую звали Дульси Мод, уже знала, что Мартин был не такой, как его брат Робин и сестра Ларк (Дульси Мод, как вы можете судить по именам котят, очень любила маленьких птичек, ведь Мартин по-английски — городская ласточка, Ларк — жаворонок, а Робин — малиновка).

Робин и Ларк очень скоро стали затевать шутливые баталии, напрыгивать друг на друга из засады, свирепо рычать писклявыми голосами и делать вид, что готовы перегрызть горло противнику. Но Мартин не любил драться и прятался за мать. А когда Дульси Мод впервые принесла подрастающим котятам маленькую мышку, Мартин отказался даже прикоснуться к ней. Он смотрел, как брат с сестрой теребят крошечное серое тельце, но отказывался присоединиться к ним.

— Разве ты не собираешься попробовать кусочек? — спросила Мартина мать. — Мыши очень вкусные. В чем дело?

— Она была такая хорошенькая, — прошептал Мартин. — Бедная крошка.

— Ты как девчонка, — буркнул Робин с набитым ртом.

— Просто неженка, — добавила Ларк.

— Полностью согласна, — резко бросила Дульси Мод. — Еще никто и никогда не слышал о кошке, которая не любит мышей. — Она отвесила Мартину подзатыльник. — Перестань болтать чепуху и ешь.

Мартин с трудом проглотил кусочек, но его тут же стошнило прямо в углу.

Так оно и пошло. Дульси Мод приносила домой мышей, каждый раз все крупнее, и каждый раз заставляла Мартина съедать кусочек, прежде чем позволить ему приняться за кошачьи консервы, которыми их кормила жена фермера.

Мартин любил всякие — со вкусом курицы, печени или рыбы, но сначала ему приходилось съесть кусок мышиного мяса. Он все-таки научился глотать его, но так и не сумел полюбить.

К счастью, Робин и Ларк всегда норовили урвать себе львиную долю, отталкивая в сторону мямлю- братца, и наконец настал тот день, когда Дульси Мод в последний раз бросила на пол перед котятами пойманную ею мышь и объявила:

— Ну все, хорошенького понемножку. Я уже когти сточила ловить вам мышей. Вы теперь большие и можете охотиться сами. С этого дня будете жить своим умом, желаю удачи.

Робин и Ларк были очень довольны. Им нравилось думать, что теперь они настоящие охотники. В сарае и на скотном дворе они гонялись за добычей или караулили ее и скоро сумели поймать своих первых мышей.

Мартин тоже радовался. Теперь ему больше не надо было есть мышей.

«Какие же они хорошенькие, — часто думал он. — Им не придется страдать из-за меня. Никогда не стану ловить мышей». Но хоть намерения у него были самые лучшие, инстинкты, доставшиеся ему от многих поколений опытных мышеловов, оказались слишком сильны, и он поймал первую же попавшую ему на глаза мышь.

Он как раз изучал чердак над старым сараем. В первые дни после того, как мать оставила котят, Мартин много и с удовольствием изучал окрестности. В отличие от брата и сестры, которые все время были заняты охотой, он подолгу бродил по ферме. Он узнал многое из того, что должен знать живущий на ферме котенок.

У коров большие ноги, которые легко могут тебя раздавить; свиньи сердятся, если слишком близко подойти к их поросятам; курицы-наседки — очень нервные птицы; собаки-колли гоняются за кошками.

Люди, с радостью выяснил Мартин, за кошками не гоняются. Сам фермер почти не обращал на него внимания, но его жена всегда следила, чтобы он был сыт, а фермерская дочка играла с ним и брала на руки.

Однажды она захватила с собой Мартина, когда пошла навестить своих кроликов. В конце сада стояли три большие клетки, в которых жили три белых кролика с розовыми глазами. Мартин никак не мог понять, зачем девочка держит этих кроликов.

Когда Мартин в следующий раз встретил мать во время своих путешествий, он задал ей этот вопрос.

— Мама, — спросил он, — зачем девочка держит кроликов?

— Это ее домашние любимцы.

— Что такое домашний любимец?

— Это такое животное, которое люди держат потому, что оно им нравится. Они ухаживают за ним, кормят его, гладят и вообще суетятся вокруг него.

— Значит, мы тоже домашние любимцы, правда?

— Строго говоря, наверно, так. Собаки — это точно. Вечно прыгают вокруг людей, подлизываются.

— А коровы, свиньи, овцы?

— Нет, что ты. Люди их едят.

— Но ведь кошек и собак они же не едят?

— Конечно нет.

— И кроликов не едят?

— Кроликов едят. Но не тех, которые домашние любимцы.

— А почему?

Терпению Дульси Мод, как и терпению всех матерей, имелся предел.

— Мартин, прекрати задавать свои бесконечные вопросы! — приказала она. — Любопытство, если ты не знаешь, убило кошку. — И она отправилась прочь, сердито взмахивая хвостом.

Но все-таки именно любопытство заставило Мартина забраться по крутой лестнице на чердак сарая посмотреть, что там. Чердак оказался завален разным хламом. Фермер никогда ничего не выбрасывал, — а вдруг когда-нибудь пригодится? — и чердак был просто забит какими-то ящиками, мешками, сломанными инструментами и ненужной упряжью, старыми пальто, пустыми банками и бутылками, в которых когда-то были лекарства для овец, коров и лошадей.

У одной стены стояла старая эмалированная ванна с медными кранами и ножками в виде когтистых лап, и как раз когда Мартин обследовал ванну, из-под нее кто-то выскочил.

Мартин машинально, не задумываясь, прижал этого «кого-то» лапой.

— Мне просто ужасно жаль, — повторил он, но мышь продолжала жалобно вскрикивать:

— Пощадите! О, пощадите!

Она словно приросла к месту и только смотрела на Мартина круглыми черными глазками, как загипнотизированная.

«Какая хорошенькая, — подумал Мартин. — Просто очаровательная малышка».

— Не бойся, — сказал он.

— Я не ради себя прошу вас меня пощадить, — жалобно пискнула мышка. — Я беременна.

«Какое странное имя, — подумал Мартин. — Никогда не слышал, чтобы кого-то так звали».

— Здравствуйте, — сказал он, — а я Мартин.

«Какая же она милая, — подумал он. — Я бы так хотел о ней заботиться, кормить ее, гладить — заботиться о ней так, как люди о своих любимцах. В конце концов, некоторые люди едят кроликов, а некоторые держат их как своих домашних любимцев. Так и тут — некоторые кошки едят мышей, а некоторые…»

— Сказать, что я собираюсь с тобой сделать? — спросил он.

— Знаю, — устало вздохнула мышь. — Сначала помучаете, потом съедите.

— Ошибаешься, — сказал Мартин.

Он нагнулся и осторожно взял мышь в зубы. Потом огляделся. Взобрался на старый деревянный комод, который очень удачно стоял около ванны, и заглянул в нее.

«Идеальное место, — радостно подумал он. — Мышка не сможет убежать — сливное отверстие заткнуто, стенки слишком крутые и скользкие, а вот я легко могу прыгнуть туда и обратно». Он спрыгнул и аккуратно положил мышь на дно ванны.

Мышь лежала неподвижно. Глаза закрыты, ушки обвисли, шерстка мокрая от кошачьей слюны.

— Сказать тебе, что я собираюсь сделать? — повторил Мартин.

— Убей меня, — тихо отозвалась мышь. — Убей — и покончим с этим.

— Да ни за что на свете! — возмутился Мартин. — Ты будешь моим домашним любимцем!

Мышь не ответила. Она лежала на дне ржавой ванны и тряслась от страха.

— Боже мой, ты же замерзла! — испугался Мартин и принялся вылизывать мышь теплым языком. Но она задрожала еще сильнее, и котенок, выскочив из ванны, принялся осматривать чердак в поисках чего-нибудь теплого для своей новоиспеченной любимицы.

Сначала он нашел кусок старого ковра и сумел затащить его в ванну. Осторожно положил на него мышь и снова выбрался из ванны. Он подбирал соломинки, вывалившиеся из набивки старого лошадиного хомута, и укладывал их вокруг толстой мыши как гнездо. Закончив укладывать солому, он увидел, что мышь открыла глаза, но, похоже, не может говорить, потому что, когда Мартин спросил: «Ну что, так хорошо?» — она ничего не ответила.

«Во всяком случае, дрожать перестала, — подумал он. — А теперь надо раздобыть ей чего-нибудь поесть».

Мартин был уже во дворе, когда сообразил, что не знает, чем питаются мыши.

«Не могу же я спросить маму, Робина или Ларк, — подумал он. — Они не должны узнать про мою мышку».

Он оглянулся и увидел овцу, которая смотрела на него сквозь перекладины ворот, отделявшие ферму от поля. Дульси Мод однажды говорила котятам, что овцы довольно глупые создания, но, может, эта овца знает про мышей. Он подошел и вежливо к ней обратился:

— Не могли бы вы мне помочь?

— Тебе? — переспросила овца. — Да.

— Могу ли я тебе помочь? — Да.

— Нет, — отрезала овца.

— Но ведь вы даже не знаете, о чем я хотел вас спросить, — удивился Мартин.

Овца задумалась над его словами. Она с хрустом пережевывала жвачку, нижняя челюсть двигалась без остановки, в глазах горел безумный желтый огонь.

— Откуда же я могу знать, о чем ты хотел меня спросить? — изрекла она наконец. — Ты что думаешь, я умею читать мысли?

— Нет! — поспешно согласился Мартин. — Конечно не думаю.

Длинное печальное лицо овцы выглядело расстроенным, и Мартин постарался ее как-то утешить.

— Но я уверен, — продолжил он, — что вы все знаете о мышах и о том, что они любят есть.

— Мыши? — переспросила овца. — Да.

— Полевые?

— Нет, домовые мыши.

— Ничего не знаю о домовых мышах. Откуда? Я же не живу в доме. Я живу в поле.

— Тогда вы знаете о полевых мышах?

— Нет, — ответила овца. — А ты?

— Нет, — вздохнул Мартин.

— Тогда ты глуп, — заявила овца и пошла прочь.

Мартин направился к коровнику. Коровы — это он тоже знал от Дульси Мод — были немного поумнее овец. Он шел вдоль перегородки, отделявшей стойла от сложенного в проходе сена, пока не увидел корову, показавшуюся ему довольно разумной.

В этот раз он решил не ходить вокруг да около, а сразу задать интересующий его вопрос.

— Вы знаете, что едят мыши? — спросил он.

Загремев цепью, корова вытянула шею и обнюхала котенка.

— Трава вкусная.

— Для мышей?

— Для коров.

— Да-да, — согласился Мартин, — но вы знаете, что едят мыши?

Корова, похоже, глубоко задумалась. Она закатила глаза и взмахнула длинными светлыми ресницами.

— Взглянем на это так, — начала она. — Все коровы животные. Так?

— Так.

— Все коровы едят траву. — Да.

— Хорошо. Все мыши животные, отсюда следует, что мыши едят траву.

— Нет, это неправильно, — возразил Мартин. — Кошки тоже животные, но они не едят траву.

— Нет, — согласилась корова, — они едят мышей.

— Я не ем, — сказал Мартин.

— Это тоже неправильно. Ты, должно быть, глуп. — Она отвернулась и продолжила беседу со своей соседкой.

Мартин вздохнул. «Поговорю-ка я со свиньей», — решил он. От Дульси Мод он знал, что свиньи гораздо умнее всех остальных животных на ферме.

Он направился в свинарник, вспрыгнул на перегородку первого стойла и посмотрел вниз. Там лежал большой боров и громко храпел, разинув рот. Мартин заметил его большие клыки и решил, что надо быть поосторожнее. А вдруг свиньи едят кошек? Немного лести никогда не помешает, подумал он и негромко кашлянул. А когда боров приоткрыл один глаз, сказал самым вежливым голосом:

— Мама говорит, что свиньи гораздо умнее всех остальных животных на ферме.

Боров поднялся на ноги.

— Несомненно.

Мартин не знал значения этого длинного слова, но понял, что свинья не сердится.

— И я уверен, — продолжал он, — что вы можете сказать мне, что едят мыши. Я уже спрашивал у овцы и у коровы, но они не знают.

— Этого и следовало ожидать, коэффициент умственных способностей вышеупомянутых травоядных крайне низок, — изрек боров. — Хищники, подобные тебе, стоят на несколько более высокой ступени умственного развития, но лишь всеядные отличаются выдающимся интеллектом. К числу всеядных относится и мышь обыкновенная — возможно, лишь в качестве исключения, которое только подтверждает правило, — но на высшей ступени развития находятся свинья и человек. Именно в таком порядке.

Боров замолк, чтобы перевести дух. Мартин несколько секунд сидел молча, ошарашенный потоком малопонятных слов.

— Но я так и не понял, что же все-таки едят мыши, — решился он наконец.

Боров громко хрюкнул.

— Сказать, что ты глуп, — это ничего не сказать, — заявил он, улегся и снова закрыл глаза.

«Остается одно, — подумал Мартин, — пойти и спросить саму мышь. Я больше не могу терять время. Она уже наверняка проголодалась».

Он спрыгнул с перегородки стойла и направился к своему сараю. Но тут он увидел вдалеке дочку фермера и вспомнил о ее кроликах. Дульси Мод ничего не говорила про кроликов, но, может, все-таки стоит спросить у них? Он перепрыгнул через забор и побежал к кроличьим клеткам. Три пары розовых глаз уставились на него. «Что-то они не выглядят такими уж умными, — подумал Мартин. — Надо разговаривать с ними просто и помедленней».

— Что… едят… мыши? — отчетливо произнес он.

— Посиди тут, — недовольно буркнул один из кроликов. — Сам увидишь.

Мартин немного подождал, и вскоре откуда-то появилась мышка, по деревянной ножке вскарабкалась к клеткам, прошмыгнула сквозь железную решетку на дверце одной из них, залезла в кормушку и принялась с аппетитом уплетать кроличью еду

— Вот здорово! — обрадовался Мартин. — Мыши едят кроличью еду!

— Если ты думаешь, что это здорово, — ответили кролики (а они, в свою очередь, тоже говорили медленно и отчетливо), — то… ты… должно быть… глуп.

Погруженный в свои мысли Мартин даже не обратил внимания на эти слова. Он наконец узнал, что едят мыши, но как теперь раздобыть этой еды? Где она хранится?

В этот момент он услышал шаги на дорожке. Мышь, которая ела кроличью еду в клетке, услышала их тоже. Она выскочила и бросилась прочь, а Мартин пошел навстречу фермерской дочке и стал тереться об ее ноги.

Оба заговорили одновременно.

Он услышал какие-то непонятные звуки, когда она спросила:

— Чего тебе надо, киска?

А она услышала только мяуканье вместо его вопроса:

— Где вы храните кроличий корм?

Но оба получили ответы на свои вопросы, когда девочка наклонилась, вытащила из-под клетки большую жестяную коробку от печенья и сняла крышку. Она открыла одну из клеток и протянула руку за миской для еды. Пока она стояла к нему спиной, Мартин воспользовался моментом, сунул мордочку в коробку и ухватил полный рот кроличьего корма — маленьких темно-коричневых палочек. Потом медленно, стараясь не привлекать к себе внимания, повернулся и пошел обратно на ферму.

Вдруг он с ужасом заметил приближающуюся мать. А что, если она заговорит с ним? Он же не сможет ей даже ответить с набитым кроличьей едой ртом.

Он повернул в сторону, попытавшись избежать встречи. Но она сделала то же самое, чтобы встретиться с ним.

— Марта, сынок! — сказала Дульси Мод. — Давненько не видела тебя. Как поживаешь? Робин и Ларк стали уже опытными мышеловами. А ты? Помнится, ты всегда так привередничал — ну как, поймал хоть одну мышь?

Несмотря на раздутые щеки, он все-таки сумел издать какое-то невнятное урчание, которое Дульси Мод смогла принять за «да», потому что она довольно кивнула:

— Хорошо. Очень хорошо. Должна сказать, мордочка у тебя заметно округлилась. — Она отвернулась и отправилась дальше по своим делам.

Мартин подождал, пока мать скроется из виду. Потом бросился к сараю и поспешно вскарабкался по лестнице на чердак. Он вскочил на комод рядом с ванной и, с облегчением открыв рот, высыпал свою ношу. Челюсти болели от напряжения.

— Смотри, что я тебе принес! — радостно крикнул он.

Но ответа не услышал.

На какое-то ужасное мгновение Мартин подумал, что мышь все-таки сбежала, но тут зашевелилась солома, которая теперь оказалась скатанной в аккуратный шар. Из дырочки на боку шара вылезла мышка и принялась с аппетитом уплетать кроличий корм.

Но это была не его мышка! Это была не его толстенькая мышь со странным именем. Беременная, так она, кажется, назвалась. А эта мышь была просто тощая!

— Эй, послушай, — удивился Мартин, — ты же не Беременная!

— Это точно, — подтвердила мышь, засовывая в рот еще одну палочку корма и принимаясь усердно хрустеть ею.

— Я тебя не понимаю.

Мышь пристально посмотрела на него черными глазами-бусинками.

— А я не понимаю тебя. Но все равно большое спасибо за еду. Если хочешь, можешь заглянуть.

— Заглянуть?

— Ну да, в гнездо. Только осторожно.

Мартин спрыгнул в ванну и осторожно снял несколько соломинок с шара-гнезда.

В нем лежали восемь крошечных мышат, слепых и безволосых.

— Ой, какие! — восхитился Мартин. — Ну разве они не прелесть!

— Это благодаря тебе, Мартин, — сказала мышь. — Я слышала, что у кошки девять жизней, а ты столько же жизней спас — мою и моих детей. Я тебе очень благодарна.

— Да ладно, — смутился Мартин, — чего уж там… я… э…

— Боюсь, я ввела тебя в заблуждение относительно своего имени, — продолжала мышь. — На самом деле меня зовут Друзилла.

— Какое чудесное имя!

Мышь снова принялась за еду, а Мартин воспользовался моментом и обратился к ней как следует.

— Тебе нравится эта еда, Друзилла? — поинтересовался он.

— Высший класс! — отозвалась она.

— Этого хватит?

— И не на один день! Принес во рту, да? — Да.

Друзилла облизнула губы.

— Не хотелось бы тебя еще беспокоить, Мартин, — вздохнула она, — ты и так был очень добр, но мне очень хочется пить, просто умираю от жажды.

— Да, конечно, — кивнул Мартин.

— Боюсь, тебе будет трудновато принести воду таким же образом. Ты позволишь дать тебе совет?

— Конечно, Друзилла.

— Если ты поставишь лапы в лужу, а потом быстро вернешься, на них останется достаточно влаги. Мне нужно совсем немного. Ты не возражаешь?

— Конечно нет, Друзилла, — заверил ее Мартин. — Уже иду, я быстро.

Выйдя во двор, он огляделся в поисках лужи, но погода последнее время была сухая и теплая, луж нигде не было. Мартин почувствовал облегчение: как и все кошки, он не любил мочить лапы.

Но тут он вспомнил нежный голосок: «Я просто умираю от жажды».

Конечно, в корыте, из которого поили скот, воды было полно, но котенок побоялся свалиться туда и отправился к пруду, где плавали утки. Вода в пруду выглядела ужасно мокрой, и все же Мартин собрался с духом. Он быстро макнул туда одну лапу, потом осторожно вошел в воду. Утки так и покатились со смеху.

Как раз в этот момент на стене, окружавшей утиный пруд, показались Робин и Ларк. Они остановились напротив Мартина, уселись, обернув передние лапы хвостом, и внимательно уставились на стоящего в воде брата.

— Он не только девчонка, — начал Робин.

— И не только неженка, — поддержала его Ларк.

— Он… — продолжили оба, а Мартин приготовился, что сейчас его снова назовут так, как уже называли овца, корова, свинья и кролики, когда рядом раздался громкий лай. Черно-белая колли фермера любила гоняться за кошками. Мартин подождал, пока брата и сестру отгонят подальше. Потом вышел из воды и пошел к своей любимице.

Он старался идти не слишком быстро, чтобы вода не отряхнулась с лап, но и не слишком медленно, чтобы она не успела стечь, поэтому передвигался немного странно, осторожно ставя перед собой лапы так, словно шел по тонкому льду.

Наконец он снова оказался в ванне.

— Мартин! — обрадовалась Друзилла, жадно слизывая капли воды, стекавшие с кошачьих лап на дно ванны.

Мартин спрыгнул на комод и принялся вылизывать лапы. Он с нежностью взирал на свою мышку — теперь у нее есть уютное гнездышко, еда и вода — все, что нужно домашнему любимцу.

— Друзилла, как чувствуют себя твои малыши?

— Спасибо, прекрасно. На самом деле все хорошо, кроме одного.

— Что такое?

— Ну, если я правильно понимаю, ты решил держать меня как пленницу, так?

— Не пленницу, а любимицу Как кролики у девочки.

— Ну хорошо. Я не жалуюсь. Лучше уж быть твоей любимицей, чем завтраком. Для обычного кота я им бы и стала. Но, видишь ли, Мартин, домашним любимцам вроде кроликов нужны не только постель, еда и вода. Есть еще кое-что, что девочка должна регулярно делать для своих кроликов.

— Что же это, Друзилла? — не понял Мартин.

— За ними еще нужно и убирать. Они не приучены ходить в туалет. А я не приучена ходить в ванну.

— О! — только и мог сказать Мартин.

«Ну и что же с этим делать?» — размышлял он. Как и все кошки, Мартин был очень щепетилен в этом вопросе. К тому же Дульси Мод приучила котят к аккуратности с самого рождения.

— Когда вам нужно в туалет, — говорила она, — найдите клочок земли, выройте ямку, а закончив свое дело, закидайте все землей. Все кошки так делают.

«Но вряд ли так же делают и мыши, — думал Мартин. — Да и в ванне ямку не выкопаешь».

Вдруг его взгляд упал на затычку в дне ванны. А что под ней? Отверстие для слива!

Мартин подождал, пока Друзилла вернулась в гнездо к малышам, и тихонько спрыгнул в ванну. Он заметил, что на пробке сохранился даже обрывок цепочки — полдюжины мелких латунных звеньев, прикрепленных к круглому куску старой коричневой резины.

Он ухватил цепочку зубами и потянул.

На мгновение у Мартина перехватило дыхание. Сливное отверстие было достаточно большим, чтобы через него могла проскочить мышь. Неужели он сейчас готовит для своей любимицы способ побега? Он заглянул в дырку и с облегчением обнаружил, что отверстие перекрыто решеткой наподобие спиц велосипедного колеса. В решетке оказалось целых шесть отверстий, но они были слишком маленькими даже для его похудевшей Друзиллы.

Нет, это не путь для побега. Это — идеальный туалет.

Тут солома зашуршала, и Друзилла оказалась рядом с Мартином. В смущении он пытался сообразить, как же объяснить ей эту санитарную проблему. Но его волнения были напрасны.

— Вот это да! — обрадовалась Друзилла. — Дамский туалет!

Прошло несколько недель. Мышата подрастали с каждым днем, и казалось, что в ванне все в полном порядке. К концу второй недели у малышей прорезались зубки, а к концу третьей они были готовы опробовать их на настоящей твердой пище. Как только мышата начали вылезать из гнезда, такие нарядные, в своих серых шелковистых шкурках, Друзилла стала приучать их к туалету, а Мартин принялся добывать еду, чтобы удовлетворить их здоровый молодой аппетит. Еще раньше Друзилла ему кое-что объяснила.

— Что такое «всеядный»? — спросил он ее как-то раз.

— А что?

— Мне кто-то сказал, что мыши всеядные, — объяснил Мартин.

— Так и есть.

— Что это значит?

— Это значит, что они могут есть все что угодно.

— А! — сказал Мартин. — Понятно.

— Как люди, — добавила Друзилла.

— И свиньи. — Да.

Теперь Мартин кормил своих мышей самой разной едой. На ферме было из чего выбирать.

Он таскал еду у коров, овец и свиней, приносил зерно от кур и уток и даже умудрился стащить хлебные крошки, которые хозяйка насыпала для птичек. Яблока, которое он нашел под деревом в саду, всему семейству хватило надолго. Оно оказалось таким сочным, что пару дней Мартину даже не надо было ходить к пруду за водой. Однажды он даже принес кусочек собственной кошачьей еды, консервированного мяса со вкусом печени, но Друзилла строго отчитала его за это.

— Ты бы сначала хорошенько подумал, — сказала она. — Дети еще слишком маленькие для такой тяжелой пищи. У них будет расстройство желудка. — И съела все сама.

Но обычно она бывала очень мила и покладиста, вежливо благодарила Мартина за все, что он приносил, и учила детей делать то же самое.

— Дети, что нужно сказать? — спрашивала она, когда появлялся Мартин с очередным приношением. И восемь тоненьких голосков хором отвечали:

— Спасибо, дядя Мартин.

«Милые крошки, — думал Мартин. — Разводить мышей — лучшее из занятий». Подумать только, он начал всего с одной, а теперь их у него целых девять! Но даже когда он любовался своими подопечными, его не оставлял тайный страх. А вдруг на чердак заберется кто-то из кошек? От девяти тут же ничего не останется.

В этот момент он услышал, как чьи-то когти царапают ступеньки лестницы.

«Робин! — подумал Мартин. — Или Ларк! Или оба! Если они их найдут, моим мышкам конец! Они не должны подняться сюда. Надо столкнуть их с лестницы. Не важно, что они подумают, я должен их остановить!»

Он спрыгнул с комода и бросился к отверстию в полу, откуда и доносился звук шагов. В сарае не было окон, и в густом полумраке можно было различить лишь неясный кошачий силуэт на ступеньке. С криком: «Я вам покажу, кто тут неженка!» — Мартин бросился вниз. Они вместе свалились вниз, и тут котенок получил оглушительную затрещину.

— Глупый мальчишка! — прошипела Дульси Мод, отвешивая ему еще одну оплеуху. — Совсем ничего не соображаешь?

— Прости, мама! — пропыхтел Мартин. — Я не знал, что это ты.

— Ну что же, теперь знаешь, — заметила Дульси Мод и дала своему отпрыску третью оплеуху — для ровного счета, на счастье.

— Что, скажи на милость, ты делал на этом чердаке? — поинтересовалась она. — Там нет мышей. Тебе уже следовало бы знать, что мыши живут только там, где для них есть еда — в коровнике, в свинарнике, в птичнике. На этом старом чердаке им есть нечего, поэтому мышей там быть не может, так ведь?

Мартин ничего не ответил.

— Я заметила, что ты входишь в сарай, — продолжала Дульси Мод, — и решила посмотреть, что ты тут делаешь. А ты кидаешься на меня, вопишь какую-то чушь и сбиваешь бедную мать с лестницы.

— Прости, мама, — еще раз повторил Мартин. — Я думал, это Робин. Или Ларк. Или оба. Я просто играл. Это была игра.

— Послушай-ка, Мартин, — рассердилась Дульси Мод, — ты слишком большой, чтобы играть в глупые игры. Твое дело — ловить мышей. Твои брат с сестрой поймали уже не по одному десятку. Мало того, вчера они на пару убили крысу. А чем занимаешься ты, позволь спросить? Сколько мышей у тебя?

— Девять, мама, — ответил Мартин.

— Вот как? — удивилась Дульси Мод. — В самом деле?

Как и большинство матерей, устроив сыну хорошую взбучку, она подумала, что, возможно, была с ним слишком строга. Котята есть котята, вздохнула Дульси Мод и лизнула его в нос.

— Ну что же, Мартин, неплохо, — ласково мурлыкнула она. — Девять — это совсем неплохо. Но помни: там, наверху, ты мышей не найдешь.

— Да, мама.

— Ларк и Робин не станут попусту терять время в таком месте.

— Да, мама.

— И ты этого не делай. Марш отсюда. По мышке на обед — не будешь знать бед, — добавила Дульси Мод.

— Да, мама. Я пойду и поймаю ее прямо сейчас.

— А знаешь что, — решила мать, — пойду-ка я с тобой.

— Э… — замялся Мартин. — Да не надо, я справлюсь.

— Надеюсь. Но мне бы хотелось посмотреть тебя в деле — так ли ты хорош, как двое других. Давай пойдем в курятник, там много мышей.

Куры гуляли в саду, курятник был пуст, только в гнезде сидела наседка, сердито встопорщившая перья при виде кошек. Дульси Мод удобно устроилась возле дверей, на солнышке. Мартин притаился у мышиной норки в дальней стене. Наседка успокоилась. Все стихло.

Долгое время никто не шевелился. Обе кошки были неподвижны, как статуи. Только в луче света плясали пылинки.

Дульси Мод закрыла глаза. «Уснула, — подумал Мартин. — Ну же, мышка, выходи. Я тебя напугаю, ты убежишь обратно, и мама ничего не узнает».

Словно услышав его мысли, мышь высунулась из норки.

В это время в курятник вошла курица, которая собиралась снести яйцо. Она разбудила Дульси Мод, и как раз в этот момент мышь выскочила на середину курятника. Мартин краем глаза глянул на мать. Она внимательно наблюдала за ним.

«Мне просто придется поймать эту мышь, — подумал Мартин. — Если я нарочно ее упущу, она сначала наподдаст мне еще разок, а потом будет таскаться за мной следом до тех пор, пока я не поймаю какую- нибудь другую».

Он подобрался и прыгнул.

— Молодец, — одобрительно кивнула Дульси Мод. Она встала и потянулась. — Неси ее сюда, мне пора перекусить.

Мартин не шелохнулся.

— Мартин! — резко окликнула его мать. — Ты слышал, что я сказала?

Мартин не отвечал. Он скорчился, держа в лапах мышь (когти он, конечно, втянул) и смотрел на мать.

Вдруг он очень рассердился. «Сначала она лезет ко мне на чердак, потом бьет меня, заставляет ловить мышь, которая мне не нужна, а теперь еще и требует ее себе! Не получит!»

Он припал к полу, прижал уши, сердито взмахнул хвостом и зарычал как можно свирепее.

— Ох-ох-ох! Какие мы кровожадные! — хмыкнула Дульси Мод. Она испытывала смешанные чувства — материнскую гордость, что ребенок вырос, и гнев, что он вырос непослушным.

Мартин зарычал снова.

— Ой, да забирай ты свою паршивую мышь, — фыркнула она, повернулась и вышла из курятника.

Мартин дождался, пока мать не скрылась из виду, и отпустил мышь.

— Беги! — сказал он.

— Беги? — слабым голосом переспросила мышь.

— Ну да. Беги, чеши, вали, дуй отсюда!

Мышь с трудом поднялась и на заплетающихся лапах поковыляла в норку.

— Это был самец? — поинтересовалась Друзилла, когда Мартин рассказывал ей эту историю.

— Самец? — не понял он.

— Ну да. Мышь-мужчина. Он называется самец. А мышь-женщина, такая» как я, — самка.

— Понятия не имею. Я не спрашивал. А тебе зачем?

— Да так, — небрежно бросила Друзилла. — Просто интересно.

Мартину стало любопытно. Какая Друзилле разница — он или она была та мышь, которую он поймал? Он подумал и сказал:

— О, я, кажется, догадался. Если бы это была самка, вроде тебя, ты была бы рада, если бы я принес ее сюда и у тебя была бы подруга?

— Не валяй дурака, Мартин! — зашипела Друзилла.

— Ты прямо как моя мама, — вздохнул котенок.

— Я иногда и чувствую себя твоей мамой. Твоя наивность меня порой просто бесит.

— Почему ты на меня сердишься? — не понял он.

— Да потому, что мне приходится воспитывать тебя, как девятого ребенка. А мне и этих восьми обормотов хватает за глаза и за уши.

— Неужели ты не любишь своих детей? — удивился Мартин. — А мне они кажутся такими милыми.

К этому времени мышата выросли почти в половину мамы и стали довольно нахальными, они уже не называли его «дядя Мартин».

— Привет, Март! — весело крикнули двое мышат, пробегая мимо.

— Конечно, люблю! — возмутилась Друзилла. — Просто я уже сыта ими по горло. Если бы я жила нормальной жизнью, а не сидела взаперти в этой дурацкой ванне, я бы уже выставила их из дома. Вы уже взрослые, сказала бы я, всего хорошего. А так они просто сводят меня с ума. Ни минуты покоя. Что же удивительного, что я сержусь?

— А! — только и мог сказать Мартин.

Он очень полюбил Друзиллу и не хотел, чтобы она расстраивалась.

— Что я должен сделать? — спросил он.

— Выпустить их.

— Выпустить? Но тогда у меня будет одна мышь вместо девяти.

— Зато у тебя будет одна счастливая мышь вместо девяти несчастных. — И она с сердитым видом удалилась в гнездо.

— Друзилла! Ну что ты? — окликнул ее Мартин. Но мышь не ответила.

Нахмурившись, Мартин сидел на комоде и наблюдал за мышатами. Они вовсе не выглядели несчастными. Мышата по очереди разбегались и старались подпрыгнуть как можно выше. Он был удивлен тем, как высоко могут прыгать такие крошечные создания, но ни один не мог допрыгнуть до края ванны, и все по очереди съезжали вниз.

— Во что играете, малыши? — поинтересовался котенок.

— Да это не игра, — отозвался один. И тут все заговорили разом.

— Мы хотим выбраться!

— Из этой дурацкой ванны!

— Мы хотим уйти из дома!

— Посмотреть мир!

— Искать счастья!

— Мама уже сыта нами по горло!

— А мы сыты ею!

— Но разве вам здесь не нравится? — растерялся Мартин. — Неужели вам не нравится быть моими любимцами?

— Нет! — хором завопили мышата. — Это так скучно!

— Но если я вас выпущу, — попытался урезонить их Мартин, — вы уже не будете в безопасности. Там моя мать, брат, сестра — они могут вас убить.

— Да знаем мы все про это, Март, — ответил один из мышат.

— Да, мама нам рассказывала, — снова загалдели все.

— Другие кошки не такие добрые, как дядя Мартин.

— Тысячу раз говорила.

— Мы все знаем про мышеловки.

— И отравленную приманку.

— Про собак.

— И про людей.

— Ну вот видите, — уговаривал их Мартин, — если я вас выпущу, вы можете погибнуть.

— А если не выпустишь, мы умрем от скуки, — запищали они и принялись снова отчаянно прыгать, пытаясь выбраться из ванны.

Остаток дня Мартин пытался как-то решить проблему. Мышата хотят уйти. Друзилла хочет, чтобы они ушли. Но они еще такие юные, такие маленькие и беззащитные. Что же делать? Ему нужно посоветоваться. С кем-нибудь очень умным. Но с кем? «Со свиньей, — подумал Мартин. — Спрошу-ка я ту свинью». И он отправился в свинарник.

В первом стойле, приоткрыв рот, крепко спал боров. Он громко храпел, точно так же, как в прошлый раз. На этот раз котенок терпеливо дождался, пока боров проснулся и посмотрел на него.

— Могу я с вами посоветоваться? — спросил Мартин.

Боров хрюкнул:

— А, это наш маленький невежда, не так ли?

— Вообще-то я котенок, — осторожно заметил Мартин.

Боров вздохнул:

— Ты чокнутый?

— Нет, я Мартин.

Боров покачал головой:

— С научной точки зрения Мартин не кот, это городская ласточка.

— Да мы все птички, — объяснил Мартин. — И я, и брат, и сестра.

Огромный, заросший щетиной боров поднялся на ноги.

— Приношу свои извинения, если это выглядит так, словно я склонен побыстрее закончить нашу в высшей степени занимательную беседу, но не мог бы ты перейти непосредственно к делу? О чем конкретно ты хотел бы со мной посоветоваться?

— Ну тут вот какое дело, — начал Мартин. — У меня есть восемь мышат.

— Живых? — уточнил боров. — Да.

— Где именно?

— В ванне.

— У тебя есть восемь живых мышат, которые плавают в ванне с водой?

— Да нет же, это пустая ванна. Что мне с ними делать, как вы думаете?

— Тебе не приходила в голову мысль употребить их в пищу?

— Простите? — не понял Мартин.

— Съесть их, — пояснил боров.

— Но я не ем мышей.

Боров стоял молча, наклонив голову, и смотрел в землю. Казалось, его мучила какая-то мысль.

— Если бы я был мышью, — медленно заговорил он наконец, — и меня держал бы в ванне кот, который считает, что он птичка, и, вероятно, по этой причине не ест мышей, полагаю, что более всего я желал бы оказаться на свободе, прежде чем окончательно сойду с ума.

— Вы хотите сказать, я должен их отпустить? — уточнил Мартин.

— Да, — ответил боров.

На следующую ночь Мартин так и сделал.

Восемь раз Мартин спрыгивал в ванну, осторожно брал в зубы одного из детишек Друзиллы, снова выпрыгивал, осторожно спускался по лестнице и ставил мышонка на пол сарая.

И каждый по очереди получал краткое напутствие:

— Слушай внимательно, малыш. Вот мой тебе совет. Выбирайся отсюда. Здесь нечего есть. Иди туда, где фермер держит животных, — в коровник, в свинарник, в курятник. Там ты найдешь еду. Но где бы ты ни оказался, первое, что сделаешь сегодня же вечером, — найди себе норку и спрячься в нее. Курицы могут тебя клюнуть, корова может наступить на тебя, свиньи съедят, подвернись им такой случай. Да и собака тоже. А уж моя маменька и брат с сестрой — так наверняка. Но никто из них не пролезет в мышиную нору. Так что запомни: сначала безопасный дом, потом все остальное. А теперь ступай, и удачи тебе.

Хотя в относительной безопасности ванны, под присмотром матери и защитой Мартина мышата вели себя весьма самоуверенно, теперь, прощаясь с котенком, кое-кто из них держался уже не так нахально. Конечно, самые храбрые весело удирали прочь, крикнув на прощание:

— Мартин, старик, пока! Еще увидимся!

Другие же выбирались из сарая куда более робко.

Последним уходил самый маленький мышонок. Он очень волновался и разговаривал со своим опекуном очень вежливо.

— Д-до свидания, дядя Мартин, — дрожащим голоском произнес он, замер на пороге и испуганно оглянулся, прежде чем исчезнуть из виду.

Мартин тяжело вздохнул. Милые крошки! Увидит ли он их еще когда-нибудь? Прав ли он, отпустив их в этот жестокий мир? Как-то они справятся? Что с ними будет?

«Как я буду скучать по ним, — думал он, карабкаясь по ступенькам на чердак. — А как будет скучать по ним Друзилла!»

— Все ушли, — печально сообщил он ей. — Ты постарайся не расстраиваться.

— Расстраиваться? — переспросила она. — Ты, наверно, шутишь. Это просто чудесно — остаться наконец одной, заодно и прибраться тут. Кстати, это намек. Гнездо и подстилку уже давно пора сменить. Мартин, что ты сидишь, помоги же мне! Убери старую солому, принеси свежей. Кроме того, мне до смерти хочется пить и есть. Так что пошевеливайся!

— Хорошо, Друзилла! — только и мог ответить Мартин.

Следующие несколько дней были для котенка настоящим отдыхом. Обеспечивать всем необходимым одну мышь гораздо проще, чем девять, да еще и Друзиллу ни с кем не надо было делить. Не было беспокойных мышат, которые вечно вмешивались в разговор, ссорились и задавали глупые вопросы.

— Теперь я понимаю, почему ты была рада избавиться от них, — заметил он однажды.

— Я тебя не понимаю, — резко оборвала его Друзилла.

— Ну ты же говорила, что они просто сводят тебя с ума. Что у тебя нет ни минуты покоя, что ты сыта ими по горло. Разве ты не помнишь?

Друзилла не отвечала.

— Теперь я тебя понимаю. Это, по-видимому, очень утомительно — быть матерью.

— Полагаю, я всегда надлежащим образом исполняла свой долг! — возмущенно отозвалась Друзилла.

— Да-да, конечно, разумеется, — поспешно заверил ее Мартин. — Я только хотел сказать, что дети могут иногда надоедать. Конечно, пока они еще совсем маленькие — это совсем другое дело. Такие розовые, пухленькие, еще слепые. Тогда они просто прелесть, правда?

Он ожидал, что Друзилла снова ответит ему что-то резкое, но вместо этого увидел на лице своей любимицы мечтательное выражение.

— Да, — согласилась она, — действительно прелесть.

— Но ведь ты же всегда можешь завести себе еще.

— Интересно, каким же это образом? — ехидно поинтересовалась Друзилла. — Это одна-то?

Мартин выглядел озадаченным. Как быстро у нее меняется настроение, подумал он.

— Ну раньше же ты смогла.

— Мартин, — спросила мышь, — твоя мама что, никогда не рассказывала тебе, откуда берутся дети? Так я объясню. Слушай внимательно.

Вот так и случилось, что на следующее утро, после того как фермер выпустил кур в сад, Мартин снова устроился в засаде в курятнике.

— Запомни хорошенько, — наставляла его Друзилла, — что по тем самым причинам, о которых я тебе рассказывала, это должен быть самец. Но не какой- нибудь старик — мне не очень-то понравится, если ты притащишь сюда беззубую седую развалину. И уж совсем я буду в ярости, если это окажется самка. Так что смотри не перепутай.

— Но когда я поймаю мышь, как я узнаю, кто это?

Друзилла только раздраженно пискнула.

— Да не буду я тебе это сейчас объяснять! Сам спросишь. Язык-то у тебя ведь есть. Просто спроси: «Ты самец?»

«Надо не забыть», — думал теперь Мартин, сидя в засаде и повторяя про себя эти слова. Услышав какой-то звук, он взглянул наверх и увидел мышь, бегущую по жерди прямо у него над головой. При виде котенка мышь резко развернулась, взмахнув длинным хвостом, и бросилась обратно, но Мартин оказался проворнее. Одной лапой он смахнул мышь с жерди, а другой прижал ее к полу.

Потом он наклонился и тихонько (потому что не хотел пугать беднягу еще больше) спросил:

— Ты самец?

— Нет, — выдохнула трепещущая от ужаса мышь, — я самка!

— Вот досада! — расстроился Мартин. Он поднял лапу. — Ты мне ни к чему. Мне нужен самец.

Мышь не шевелилась. Как и Друзилла когда-то, она лежала и глядела на него, как загипнотизированная.

«Бедняжка», — подумал Мартин.

— Да не пугайся ты, — сказал он. — Я просто ошибся. — Он повернулся и снова отправился на свое место.

Мартин охотился весь день, потому что не хотел возвращаться к Друзилле с пустыми руками. Но вот странно — в округе, похоже, ощущалась большая нехватка самцов. Он, конечно, не знал об этом, но первая мышь, едва оправившись от испуга, пустила весточку по всем мышиным ходам в стенах и под полом курятника.

— Передай всем, — сказала она первой же встретившейся ей мыши. И вскоре об этом знали все мыши-самцы вокруг.

— Если попадешься этому сумасшедшему коту, — говорили они друг другу, — просто скажи, что ты самка, и он тебя отпустит.

— Извини, — сказал Мартин вечером Друзилле, когда принес ей полный рот зерна из кормушки для кур. — Я поймал шесть мышей, но, веришь или нет, среди них не оказалось ни одного самца.

Друзилла перестала жевать и посмотрела на него. Ее усы вздрагивали.

— Странно, — бросила она.

— Да, — согласился Мартин. — И каждая сказала: «Я самка».

— Надеюсь, ты не сообщал им, что тебе нужен только самец?

— Ну вообще-то да. Я сказал об этом самой первой мыши, которую поймал.

— Ах, вот как! Так я думаю, они просто играли с тобой в мышки — кошки.

— Что ты имеешь в виду?

— Морочили тебе голову

— Они не трогали мою голову. Я не могу уловить твою мысль.

— Ага, и мужа ты мне тоже уловить не можешь. Думаю, нам следует поступить по-другому. Следующую мышь, которую ты поймаешь, ни о чем не спрашивай, а просто принеси сюда.

На следующее утро Мартин так и сделал.

Он поймал под кроличьими клетками мышь — большую, темную, с лоснящейся шкуркой — и принес ее в сарай, постаравшись, чтобы его не заметил никто из родственников. Он взобрался по лестнице, осторожно держа в зубах добычу, запрыгнул на комод и заглянул в ванну. Друзиллы нигде не было видно, но, наверно, она сидела в гнезде, которое сделала из свежей соломы.

— Эй, Друзилла! — крикнул он, хотя и весьма неразборчиво (так бывает, если разговаривать с полным ртом). — Это самец или самка?

Но ответа он не получил.

Спрыгнув (вместе с новым пленником) в ванну, Мартин осторожно поворошил лапой гнездо-шар из свежей соломы. В нем никого не оказалось.

— Сиди здесь! — велел Мартин большой темной мыши. (Как будто у той был выбор!) Выпрыгнув наружу, он громко позвал Друзиллу. Из дальнего угла чердака послышались два голоса. Один принадлежал его любимице.

— Мартин, я здесь! — крикнула Друзилла слабым голосом. — Спаси меня!

Другой голос ничего не сказал. Просто издал низкое, глухое рычание.

Царивший на чердаке полумрак не был препятствием для Мартина, обладавшего, как и все кошки, отличным ночным зрением. То, что он увидел, привело котенка в ужас. В нескольких ярдах от него, скорчившись между ножками старого стула, сидел очень большой кот, гораздо больше Робина, Ларк или даже Дульси Мод. Судя по шрамам на ушах, этот кот побывал не в одной драке, и, то ли из-за этих ушей, то ли из-за большой круглой морды, было сразу видно, что это именно кот, а не кошка. Одной лапой он прижимал к полу любимицу Мартина.

Мгновение котенок колебался, не решаясь атаковать такого грозного противника, но тут Друзилла снова крикнула:

— Спаси меня! — и Мартин отбросил всякую осторожность.

С криком «Отпусти мою мышь!» он бросился вперед и получил такой удар по голове, что отлетел в сторону.

— Твою мышь! — зарычал кот, размахивая хвостом. — Ну и нахальный юнец! Это моя мышь, так что убирайся вон и дай мне спокойно поесть.

— Я маме пожалуюсь! — крикнул Мартин, раздираемый страхом, обидой и бессильной яростью. — Я скажу маме, и она с тобой разберется, ты, гадкий урод!

— А ну-ка придержи язык. Не то я сам с тобой разберусь. Маме он пожалуется! Надо же! Да кто она такая?

— Ее зовут Дульси Мод! — выкрикнул Мартин. — И она побьет тебя одной лапой!

Выражение на морде кота вдруг изменилось, злость и презрение сменились веселым интересом.

— Так-так-так! Значит, ты сын Дульси Мод? В таком случае вот мы что сделаем — мы разделим эту мышь пополам. — И он наклонился к Друзилле, собираясь откусить ей голову.

Тут Мартина осенило.

— Погоди! — завопил он. — Не ешь эту мышь! У меня есть другая, еще больше. Возьми ее.

Кот поднял голову.

— Где же она? Я не вижу.

— В ванне, — объяснил Мартин.

— Мальчик мой, я что-то не понимаю, что здесь происходит? Эту я тоже нашел в ванне.

— Ну просто я там держу своих мышей.

— Держишь? А почему бы просто сразу не съесть?

— Да нет же, — начал объяснять Мартин, — я держу их в ванне, ухаживаю за ними, вкусно кормлю.

— А, откармливаешь! — догадался кот. — Чтобы стали вкуснее?

— Нет, я просто держу их как домашних любимцев. Я не ем мышей.

Кот был так ошарашен, что ослабил хватку. Друзилла воспользовалась моментом, доползла до Мартина и спряталась за его спиной.

— Понимаете, это моя любимица. А в ванне другая мышь, я ее только что поймал. Он будет мужем Друзиллы, если это он, но я этого еще не знаю, потому что Друзилла его еще не видела, а теперь и не увидит, если вы его съедите, но мне бы этого очень не хотелось, хотя я и не могу вам помешать, только если вы попробуете снова поймать мою Друзиллу, я буду драться до последнего вздоха!

— Меня удивляет, что после такой речи у тебя остался хотя бы один вздох. — Кот подошел к ванне, вспрыгнул на комод и заглянул внутрь. Мартин, заслонявший собой Друзиллу, слышал царапанье коготков, когда вторая мышь в беспомощной панике металась по ванне. Такой же беспомощный, Мартин ожидал убийства.

«Даже если он наестся и не убьет сначала меня, а потом Друзиллу, — думал он, — теперь он знает, куда приходить».

Но, к его большому удивлению, кот не прыгнул в ванну Вместо этого он спустился на пол, подошел и сел рядом с Мартином.

— Забавный ты парнишка, — произнес он. — Как тебя зовут?

— Мартин.

— А я Паг. Надеюсь, это имя для тебя что-то значит?

— Нет, — признался Мартин.

— Дульси Мод обо мне никогда не говорила?

— Нет.

— Очень похоже на нее.

Паг потянулся, зевнул, и выглянувшая из-за спины Мартина Друзилла содрогнулась при виде этих зубов и когтей.

— Ну ладно, запихай эту мышь обратно к той, другой, — сказал Паг. — На ферме хватает вкусных мышей и без них.

— Вы хотите сказать… вы не будете их убивать? — спросил Мартин.

— Нет, можешь оставить своих драгоценных любимцев себе.

— Но я не понимаю, — недоумевал Мартин, осторожно посадив Друзиллу обратно в ванну. — Почему все-таки вы их пощадили?

— Потому что ты мне нравишься, юный Мартин. Ты странный мальчик, это уж точно: кто это слыхивал, чтобы котенок держал мышей как своих домашних любимцев? Одним этим можно рассмешить кошку! И знаешь, Мартин, мальчик мой, у тебя есть бойцовский дух и отвага, этого у тебя не отнимешь. Хочешь держать мышей — держи. И горе тому, кто попробует тебя остановить. Я горжусь тобой, малыш!

— Но почему? — опять не понял Мартин.

— Может же отец гордиться сыном? — ответил Паг.

— Вы мой отец? — удивился Мартин.

— Да, я твой отец, — подтвердил Паг. — Кстати, сколько у тебя братьев и сестер?

— По одному.

— И какого они цвета?

— Ну, Ларк черепаховая с белым, как мама. А Робин черный.

— А ты полосатый, как я.

— Да, папа. — Мартин вдруг обрадовался, что похож на отца.

— Они тоже держат мышей как домашних любимцев?

— Нет, что ты! Они отлично ловят мышей, как мама. И как ты, я думаю.

— Правильно думаешь, сынок. Хотя вообще-то я предпочитаю ловить крыс. Понимаешь, на них больше мяса. Не хочешь такого любимца? Могу поймать.

— Нет-нет, спасибо, папа. Они мне не очень нравятся. Я люблю мышей — они такие маленькие, хорошенькие, особенно Друзилла. А ты бы только видел ее малышей! Они были такие очаровательные, когда родились! Такие голенькие, пухленькие, розовые и слепые.

Паг облизнулся.

— И что же с ними стало?

— Когда они подросли, я их отпустил. Друзилла меня попросила. Они стали ее утомлять.

— А теперь она попросила найти ей мужа?

— Ну да.

— Ох уж эти женщины!

— Ну понимаешь, она мне все объяснила.

— Что объяснила?

— Про то, что нужна не только мама, но и папа.

— Понятно. Да, конечно. А теперь пойдем-ка поглядим, то ли ты нашел, что надо.

— Погоди, папа, — испугался Мартин. — Сначала я пойду. Я им все объясню. Кто бы там ни был, он помрет со страху, если снова увидит тебя.

— Понял. Попридержу, так сказать, своих лошадей.

Мартин вспрыгнул на комод. Разворошенное гнездо уже привели в порядок, и, когда он позвал Друзиллу, она осторожно выбралась из него.

— Он ушел? — поинтересовалась мышь.

— Нет, но это ничего, все в порядке, он вас не тронет.

— Не тронет! — возмутилась Друзилла. — Да он чуть не откусил мне голову! Ох, я уже решила, что мне конец.

— Да, но теперь уже все в порядке. Понимаешь, это мой папа, и он обещал вас не трогать — вас обоих. Ты только скажи — я выбрал правильно? Это самец?

— Да, — ответила Друзилла.

— Вот хорошо! — обрадовался Мартин. — А он тебе нравится? Я ведь могу его поменять.

— Ни в коем случае! — резко перебила его Друзилла. Она понизила голос. — Это самый красивый самец, которого я когда-либо видела. На самом деле, — она мечтательно вздохнула, — я влюбилась в него с первого взгляда.

«Как быстро у нее меняется настроение», — подумал Мартин.

— Пожалуйста, попроси его выйти из гнезда, — попросил он. — Я покажу его папе. — И он громко позвал: — Папа!

Потребовалось какое-то время, чтобы холеная черная мышь решилась выйти из гнезда. Паг и Мартин сидели рядышком и ждали. Из гнезда доносились приглушенные попискивания. Наконец Друзилле удалось уговорить новичка. Они выбрались наружу и уселись напротив котов. Друзилла уже успокоилась, ее спутник еще немного волновался.

— Привет-привет! — весело поздоровался с ним Мартин. — Рад снова видеть тебя. Позволь представить тебе моего отца, мистера Пага. Папа, это Друзилла…

— Мы уже встречались, — невозмутимо кивнул Паг.

— А это?..

— Катберт, — вставила Друзилла.

— Берт, — нервно сглотнув, заговорил тот. — Для друзей я просто Берт.

— Не обращай на него внимания, Мартин. Он Катберт и Катбертом останется. В этом имени есть стиль и индивидуальность, вы согласны, мистер Паг?

— Конечно, Друзилла, — согласился кот.

— И давай забудем об этом дурацком «Берте», — твердо заявила она, — хорошо, дорогой?

— Конечно, Друзилла, — согласился мыш.

Мартин перехватил взгляд отца, полный восхищенного сочувствия.

— А теперь, — продолжила Друзилла, — я умираю с голоду. И Катберт, думаю, тоже. Давай же, Мартин, пошевеливайся, не рассиживайся тут. Принеси нам чего-нибудь вкусненького на ужин.

— Конечно, Друзилла, — кивнул Мартин. — Папа, ты идешь со мной? — спросил он.

— Нет, беги, сынок, разомни ноги и подыши свежим воздухом. Не беспокойся, я тут пока покараулю за тебя, присмотрю, чтобы с этой парочкой ничего не случилось.

Но Мартин как раз очень беспокоился, чтобы с его мышами ничего не случилось. Хотя новообретенный отец ему очень понравился, котенок прекрасно понимал, что это самый настоящий безжалостный убийца мышей. «Сможет ли он удержать свои лапы подальше от моих мышек? — отчаянно размышлял он, поспешно разыскивая еду. — Будем надеяться, что до моего возвращения они не высунутся из гнезда, иначе он может не сдержаться». И первое, что он увидел, вернувшись на чердак, — отец сидит под сломанным стулом и тщательно вылизывает лапу. Смывает кровь?

Мартин бросился к ванне.

Катберт и Друзилла сидели рядышком и пили воду из маленькой лужицы. Мартин уронил на дно ванны принесенную еду, пошел и сел рядом с отцом. Большие передние лапы кота были мокрые.

— Привет, пап, — начал Мартин. — Теплый сегодня вечерок, правда? Решил немного освежиться в пруду?

— Они пить хотели, — буркнул Паг.

— Но как ты догадался, что нужно сделать?

— Она сказала.

Мартин лег и весело заурчал.

— Лучше сам убери эту ухмылку с лица, а то это придется сделать мне.

— Да, папа. Извини, папа. И знаешь, папа…

— Что?

— Спасибо, папа!

В течение двух следующих недель Паг частенько наведывался в сарай повидаться со своим странным сыном-мышеводом. Иногда Мартина не оказывалось на месте, и тогда Паг проводил время, беседуя с Друзиллой и Катбертом. Он был всегда очень вежлив, и мыши думали, что он, похоже, рад их видеть, хотя иногда и сглатывал слюну.

За это время Друзилла снова заметно округлилась.

— Ты толстеешь, — заметил как-то Мартин. — Может, я тебя перекармливаю?

— Ради бога, Мартин! — возмущенно фыркнула Друзилла. — Мне казалось, я тебе все объяснила. Катберт, скажи ему сам.

По красивому лицу Катберта скользнула довольная улыбка.

— Мы ожидаем прибавления семейства.

— Ну конечно! — воскликнул Мартин. — Какой же я глупый! Поздравляю, Катберт! А когда?

— Уже скоро. Примерно через неделю.

— Вот хорошо! Уже недолго ждать.

— Ах, вот как? Недолго ждать? — ледяным тоном произнесла Друзилла. — Очень надеюсь, что у вас хватит терпения. Это ведь, должно быть, так утомительно — сидеть и ждать. Тем более что мне-то решительно не о чем волноваться: подумаешь, родить какой-то десяток-полтора младенцев в холодной тюрьме, в антисанитарных условиях и почти публично. Да мне просто сказочно повезло!

— Вот так всегда, — заметил Паг, когда Мартин рассказал ему об этом разговоре. — Ты спас ее от меня, добыл ей мужа, кормишь их от пуза. Если это не повезло, то не знаю даже, как и назвать.

— У нее опять будут мышата, — радостно сообщил Мартин.

— Ум-м, — облизнулся Паг. — И когда?

— Примерно через неделю. — Он с подозрением взглянул на отца. — Папа, ты же не?..

— Нет-нет, сынок, — заверил его Паг. — Конечно нет, они же твои любимцы. Но все равно, думаю, мне лучше сюда пока не приходить. Ну, ты понимаешь, подальше от искушения… Ничего нет вкуснее…

— Нет-нет! — испугался Мартин. — Я даже думать об этом не могу. Они же такие крошечные, такие беззащитные…

— … такие мягонькие, — продолжил Паг. — Вот именно.

Он встал и потянулся.

— До встречи, мой мальчик. Надеюсь, у вас все будет хорошо.

Но получилось не совсем так.

Уже на следующее утро Мартин принес мышам вкусный завтрак — орех для Катберта, а для Друзиллы, которая в последнее время стала очень привередлива в еде, стащил в огороде спелую клубничину. Они сидели и разговаривали, когда в сарае внизу послышались шаги, собачий лай и голос человека.

— Боб, ну что ты так шумишь? Там что, кошка на чердаке?

— Кошка, там кошка! — заходился лаем колли. — Ох, если бы я мог до нее добраться!

— Не бойтесь, — прошептал Мартин. — Собака сюда не доберется.

— А человек? — возразила Друзилла. — Он наверняка найдет нас. И убьет меня и моих нерожденных детей. Бедняжки, им не суждено увидеть свет дня!

— А как же насчет меня? — осторожно поинтересовался Катберт.

— И тебя тоже, разумеется, — отмахнулась Друзилла. — Мартин, да скорее же! Спасай нас!

В этот момент лестница скрипнула под ногой фермера. У Катберта сдали нервы.

— На помощь! — пронзительно завопил он.

— Вы только послушайте этот писк! — ворчал, поднимаясь наверх, фермер. — Мышей-то развелось!

Мартин отчаянно пытался что-то придумать. Двух мышей сразу не унесешь. Придется делать выбор.

С криком «Женщины и дети вперед!» он ринулся в ванну, схватил Друзиллу и выпрыгнул наружу. Как можно быстрее и аккуратнее он отнес ее в самый темный угол, оставил там и вернулся за Катбертом. Тот все еще метался в панике по ванне и истерически вопил: «На помощь!» Мартин не сразу смог поймать его.

Когда он наконец взобрался на комод с Катбертом в зубах, фермер был уже на чердаке.

— А Боб-то был прав, — сказал он. — Тут действительно кот. Да еще какой! Судя по всему, он так же ловко ловит мышей, как и все дети Дульси Мод. Вот молодец!

Он протянул руку, чтобы погладить котенка по голове.

Мартин, испугавшись, что сейчас у него отнимут Катберта, свирепо зарычал.

Катберт, решив, что рычание относится к нему, немедленно упал в обморок.

— Ну вот, одной мышью меньше, — довольно кивнул фермер, увидев в зубах кота безвольно обвисшее тельце. — Ладно, ешь ее спокойно.

Он повернулся и стал осторожно спускаться по лестнице.

Мартин положил неподвижного Катберта на пол и принялся вылизывать, пытаясь привести беднягу в чувство.

Как раз в этот момент появилась переваливающаяся с боку на бок Друзилла (к этому времени она была уже совсем круглая). С того места, где она пряталась, было слышно кошачье рычание, а теперь, к своему ужасу, она увидела, что Мартин облизывает ее мужа, как это часто делают кошки перед тем, как съесть свою добычу.

— Убийца! — завопила она. — Ты сделал меня вдовой и осиротил моих нерожденных детей! А еще притворялся другом! — Она повернулась и, спотыкаясь, побрела прочь.

— Погоди, Друзилла! — крикнул Мартин. — Ты не поняла. Катберт жив, правда, Катберт?

Или нет? А вдруг он умер от страха?

— Катберт, да скажи же мне что-нибудь! — испугался котенок.

Но Катберт ничего не ответил.

Может, ему стало плохо? Остановилось сердце? Как теперь его снова запустить? Он ничего не знал о том, как следует оказывать первую помощь, но, может быть, Друзилла знает? Она всегда такая уверенная и деловитая.

— Друзилла! — закричал он. — Вернись! Катберту может понадобиться искусственное дыхание. Иди скорее сюда!

Но ответа не было.

Оставив Катберта, Мартин бросился на поиски Друзиллы. Он лихорадочно искал ее среди старых ящиков, корзин и прочего мусора, которым был завален чердак, но так и не нашел.

Наконец он вернулся посмотреть, что там с Катбертом.

Но Катберта не было.

Весь остаток утра Мартин искал своих мышей, звал их по имени, но все напрасно. Мест, где можно спрятаться, разных дырок и щелочек было предостаточно. Мыши не отзывались.

Он бросил последний взгляд на ванну, возле которой провел так много счастливых часов, где было так много разговоров, где родился первый выводок мышат единственного в мире кота-мышевода. Уже скоро, думал он, у Друзиллы будет новый выводок мышат, таких розовых и пухленьких. А он их никогда не увидит, не сможет наблюдать, как они растут, не будет носить им еду, не услышит, как тоненькие голоса говорят ему:

— Спасибо, дядя Мартин.

«Наверно, я могу поймать другую мышь и посадить ее в ванну, — подумал он, — но это будет не то. Никто не может сравниться с моей Друзиллой».

Он никак не мог забыть их последнюю встречу, когда она назвала его убийцей и горько бросила в лицо:

— А еще притворялся другом!

— Я твой друг, Друзилла, и всегда буду другом, — сказал Мартин. Но ответа так и не дождался. Тяжело вздохнув, котенок повернулся и покинул чердак.

Еще какое-то время Мартин возвращался сюда, приносил еду и оставлял на полу, но она так и оставалась нетронутой. Друзилла и Катберт перебрались в другое место. Но куда?

Он пытался узнать о них на ферме.

— Вы не видели моих мышей? — спрашивал он и получал самые разные ответы.

— Мыши? — спросила овца (может даже, это была та самая овца, которую он уже встречал, — они все выглядели одинаково).

— Да.

— Полевые?

— Нет, вот только не надо опять то же самое!

Корова, которую он тоже спросил, ответила «му-у»,

Мартин так и не понял, было это «да» или «нет».

Когда он добрался до свинарника и задал этот вопрос борову, в ответ получил: «Не будь таким занудой!» — что тоже изрядно озадачило котенка.

Расстроенный Мартин решил не обращаться за помощью к кроликам, любимцам фермерской дочки. «Будут только пялиться на меня», — подумал он и отправился попить к утиному пруду. Единственный плюс — после исчезновения мышей ему больше не надо было мочить лапы. Пока он пил, к нему подплыла утка.

— Ты не видела моих мышей?

— Твоих мышов?

— Не мышов, а мышей. Двух.

— Двух мышов?

— Ладно, проехали, — рассердился Мартин.

Утка покачала головой и уплыла прочь, растерянно бормоча:

— Мышей, мышов…

Мартин сидел на берегу до тех пор, пока легкая рябь, поднятая птицей, не улеглась и поверхность пруда снова стала гладкой, как зеркало.

Он угрюмо смотрелся в это зеркало и размышлял, что же делать дальше. Даже глаза закрыл, чтобы лучше думалось. А когда снова открыл, в пруду отражались два одинаковых полосатых кота, только второй был гораздо больше.

— Папа! — обрадовался Мартин.

— Привет, Мартин, мальчик мой! Пришел за водой для своих любимцев?

— Нет, — вздохнул Мартин. — Их больше нет. Понимаешь, я их потерял.

И он рассказал отцу обо всем, что случилось.

— Пап, а ты их случайно не видел?

— Во всяком случае, я об этом не знаю. Я ведь не спрашиваю у мыши, как ее зовут, перед тем как съесть ее.

— Значит, ты мог…

— Нет-нет, я отсутствовал. По делам. Только что вернулся.

— Ты поможешь мне найти Друзиллу и Катберта? Я уже спрашивал о них — овцу, корову, кабана, утку, — но никто из них не сказал ничего разумного.

— Ты не тех спрашивал, малыш, — объяснил Паг. — Хочешь найти мышь — спроси о ней другую мышь. Поймай мышь и спроси у нее — вот мой совет. А хочешь — я помогу. На самом деле лучше всего предоставить это дело мне, я справлюсь быстрее.

— А если эта мышь не знает, где Друзилла?

— Так я ее съем, — просто ответил Паг. — Подожди здесь. Я быстро.

И действительно, через десять минут он вернулся с мышью в зубах, положил ее перед Мартином и крепко прижал лапой.

— Вот тебе для начала, спрашивай.

— Не бойся, — ласково заговорил Мартин с перепуганной мышкой. — Мы только хотим задать тебе один простой вопрос. Ты знаешь, где живет Друзилла?

— Да, — прошептала бедняжка.

— Где?

— В ванне, на чердаке сарая.

— Ответ неверный, — предупредил Паг. — Ты отстала от жизни. И удача тебе, похоже, изменила.

— Папа, подожди! — крикнул Мартин и повернулся к мышке. — Ты, должно быть, одна из мышат Друзиллы, тех восьми, которых я выпустил?

— Ну да, дядя Мартин! Конечно! — отчаянно запищала мышь. — Я же самая младшая, та самая, которая с вами попрощалась! Неужели вы не помните?

— Конечно помню, малышка! — обрадовался Мартин. — Теперь я тебя узнал. Как ты выросла! Ты мальчик или девочка?

— Девочка.

— Рад видеть тебя снова! Как жизнь?

— Почти закончилась, — вставил слово Паг.

— Как тебя зовут? — спросил Мартин. — Я забыл.

— Восьмая. Мама дала нам всем номера, помните?

— Добро пожаловать, Номер Восемь, — не выдержал Паг. — Твое время истекло. — И он открыл пошире пасть.

— Нет, папа, — бросился к нему Мартин. — Это же одна из моих мышей! Ты не должен ее есть! Она может помочь мне найти ее мать. Правда, Восьмая?

— Да, дядя Мартин! Конечно!

— Обещаешь?

— Чтоб мне провалиться на месте!

— Или умереть на месте, — сухо добавил Паг. — Это на случай, если ты нарушишь слово. — И он приподнял лапу.

— Нет, Мартин, ты все-таки слишком мягкосердечен, — сказал он, следя за исчезающей в траве Восьмой. — Мы больше никогда ее не увидим.

Но он ошибался.

В тот же вечер Мартин сидел у задних дверей дома и умывался, поужинав изрядной порцией «Хэппипуса»[1] со вкусом рыбы. Вдруг кто-то позвал его тоненьким голоском.

Он оглянулся и увидел Восьмую, выглядывающую из-за мусорного бачка.

У Мартина хватило ума ничего не ответить, потому что Дульси Мод, Робин и Ларк были совсем рядом. Он просто встал и медленно пошел прочь, надеясь, что Восьмая последует за ним.

Он направился к сеновалу. Там, даже если их кто- нибудь застанет, мышке будет где спрятаться.

Мартин устроился поудобнее и стал ждать. Вскоре раздался шорох, и перед ним появилась Восьмая.

— Дядя Мартин, я нашла маму, — сообщила она.

— Молодец, — похвалил ее Мартин. — А Катберта?

— Кто такой Катберт?

— Ее муж. Такой темный красивый мыш.

— Ах вот как его зовут. Да, он тоже был там, — кивнула Восьмая. — Мама просто сказала: «Восьмая, это твой отчим». Он показался мне очень нервным.

— Да, нервы у него не очень. Надеюсь, они оба здоровы?

— Да, конечно.

— А малыши? Они уже родились?

— Да. Двенадцать.

— Двенадцать! — обрадовался Мартин. — Теперь счет дойдет до двадцати?

— Нет, эти названы по месяцам года. Мама сказала, что все получилось очень удачно, потому что большинство из них мальчики. Только три девочки — Апрель, Май и Июнь.

— Как мило! — восхитился Мартин. — С нетерпением жду, когда же увижу их.

— Ну, понимаешь, дядя Мартин, — нерешительно начала Восьмая, — дело в том, что ты их не увидишь.

— Да почему? Ты только скажи, где они.

— Не могу.

— Почему?

— Мама заставила меня поклясться, что я тебе не скажу. Она боится, что ты снова посадишь их в ванну.

— Не посажу! Честное слово, не посажу! — пообещал Мартин. — Восьмая, ты обязательно должна взять меня туда, чтобы я мог поговорить с ней сам. Ты же обещала, что поможешь мне найти Друзиллу.

— Знаю, — огорченно вздохнула Восьмая. — Но теперь мне пришлось пообещать маме, что я этого не сделаю. Я знаю, что ты на меня рассердишься, дядя Мартин, но что же мне было делать?

— Нет, я не стану на тебя сердиться, но знаю, кто очень рассердится, если узнает.

— Твой папа.

— Да, — кивнул Мартин. — Тогда он тебя точно убьет.

В этот момент они услышали какой-то тихий шорох над головой. Вниз слетел сухой стебелек и упал возле них. Восьмая подскочила в ужасе, но Мартин успокоил ее.

— Не бойся, это просто соломинка на ветру. Наверно, птичка зацепила. Послушай, Восьмая. Я понимаю, что ты оказалась в трудной ситуации, но хочу, чтобы ты еще кое-что для меня сделала. Вернись к Друзилле и скажи, что я не буду сажать их в ванну. Обещаю это. Скажи, что я просто хочу еще раз увидеть ее и Катберта. И малышей. Передай, что я очень скучаю по ней. А потом вернись и расскажи, что она ответит. Сделаешь это для меня?

Восьмая была в нерешительности.

— Но ты же увидишь, куда я пойду, проследишь и найдешь их. Тогда мама меня никогда не простит.

— Ну послушай, — принялся уговаривать ее Мартин. — Я не стану следить за тобой. Я уйду на другой конец двора, закрою глаза и буду считать до ста.

— Обещаешь?

— Обещаю. А ты вернешься и передашь мне ответ Друзиллы?

— Хорошо.

— Обещаешь? — переспросил Мартин.

— Обещаю.

Итак, Мартин ушел в одну сторону, а Восьмая, немного подождав, в другую.

— Обещания, обещания! — раздался низкий голос откуда-то с сеновала. И Паг двинулся прочь. Следом за Восьмой.

Всю ночь Мартин бродил по двору фермы, мяукая время от времени, чтобы Восьмая услышала его голос и прибежала с новостями. Но она так и не появилась. Вместо этого, когда он сидел у стены свинарника и жалобно мяукал, пришла Дульси Мод и устроила ему выволочку за то, что так шумит.

— Немедленно прекрати эти вопли! — зашипела она. — Как, интересно, ты собираешься поймать мышь, если тебя за версту слышно? Уже не говоря о том, что ты портишь охоту всем нам — мне, Робину и Ларк.

— И папе, — добавил Мартин.

— Твоему отцу? — удивилась Дульси Мод. — И когда ты видел его последний раз?

— Вчера.

— Хм. Не знала, что вы знакомы.

— Да. Вообще-то он только что вернулся. Отсутствовал по делам.

— Ха! — возмущенно фыркнула Дульси Мод и ушла, сердито размахивая хвостом.

— Вот так всегда! — раздался за спиной знакомый, но странно приглушенный голос.

Мартин обернулся и увидел Пага с маленькой мышкой в зубах. Это была Восьмая.

— Папа! — закричал Мартин. — Ты же не…

— Не кипятись, малыш, — ответил Паг.

А Восьмая пискнула:

— Все в порядке, дядя Мартин. Мистер Паг был так любезен, что подвез меня сюда.

— И хорошо сделал, юная леди, — проворчал Паг. — А не то вы попали бы прямо в пасть Дульси Мод. Я слышал ваш разговор на сеновале, — объяснил он Мартину. — Ну и пошел за ней следом. На тот случай, если она вдруг не вернется и не передаст, что сказала твоя драгоценная Друзилла.

— Я бы вернулась! Я бы обязательно вернулась, мистер Паг! — обиженно воскликнула Восьмая. — Я же обещала.

— Ну ладно-ладно, все в порядке, — постарался успокоить ее Паг. — Не обижайся, никто и не думал тебя обижать.

— Так что же все-таки сказала Друзилла?

— Дядя Мартин, мама сказала, что не хочет вас больше видеть. Она уверена, что намерения у вас самые лучшие, но рисковать не хочет. Тот, кто однажды держал животных, уже никогда от этого не откажется. Я чувствую себя неловко, сказала она, потому что обязана Мартину жизнью, но рисковать не хочу. Может, он и не посадит нас обратно в ванну, а вдруг ему в голову придет еще какая-то безумная идея? Нет уж, я слишком дорожу своей свободой.

Восьмая умолкла, переводя дыхание.

— А! — огорченно протянул Мартин.

— Мне очень жаль, дядя Мартин.

— И она мне даже ничего не передала? — Он чувствовал себя таким несчастным.

— Передала свои наилучшие пожелания.

— Ну что же, очень мило с ее стороны, — вздохнул Мартин.

— Давай-ка беги домой, — посоветовал Паг Восьмой. — Да смотри, поосторожнее там.

— Да, мистер Паг. Спасибо, что подвезли.

И она шмыгнула в темноту.

— Но, папа, ты же знаешь, где Друзилла и ее семья, — повернулся Мартин к отцу. — Ты же следил за Восьмой и должен был все видеть.

— Да, знаю. Но не скажу. Я тебе помогал все это время, но теперь тебе пора забыть эту глупость — держать мышей как домашних любимцев. Ты же слышал, что сказала Друзилла: свобода для нее дороже всего. Пусть люди держат у себя разных животных — вроде тех же кроликов, которые никогда не знали другой жизни. Но держать взаперти дикое животное вроде мыши — это неправильно. Подумай, какой ты счастливый, что можешь идти куда захочешь и делать что хочешь.

— Но я же не дикий!

— Все кошки в глубине души дикие, сынок. Многим повезло, особенно фермерским котам вроде нас, но некоторые городские кошки живут ничуть не лучше, чем в тюрьме. Все время сидят дома взаперти. Может, с ними и хорошо обращаются, кормят досыта, ухаживают за ними. И все же они такие же узники, как и эти кролики. Ты даже не понимаешь, какие мы счастливые. А что, если какие-то люди приедут сюда из города, чтобы купить экологически чистых яиц?

— Ну и что?

— А вдруг они заодно купят и экологически чистого котенка? И заберут с собой? Ты только представь, — продолжал Паг, — этот котенок, который привык делать, что хочет, и идти, куда захочет, привык жить за городом на свежем воздухе — и вдруг становится городским котом? Целый день он сидит запертый в доме, а то и в маленькой тесной квартирке на верхнем этаже дома, далеко-далеко от земли. Он больше не экологически чистый котенок. Он уже не может свободно гулять по лесам и полям. Не может даже вырыть себе ямку в мягкой клумбе — ему приходится пользоваться грязным корытцем… Он просто домашний любимец (эти слова Паг буквально выплюнул), запертый в тюрьме, возможно, принадлежащий какой-нибудь отвратительной девчонке, которая вечно таскает его на руках, тискает, целует слюнявым ртом. Да еще и повязывает на шею голубой шелковый бант!

— Ох, папа! — испугался Мартин. — Ты, наверно, шутишь!

«Нет, это не шутка», — думал Мартин, безуспешно пытаясь задней лапой содрать с шеи шелковый бант.

Правда, бант желтый и повязанный не маленькой девочкой, а весьма крупной дамой, но в остальном все было очень похоже на то, о чем говорил Паг.

Несколько человек приехали на ферму на уикэнд, чтобы купить свежего молока и яиц, а Мартин (ну как можно быть таким бестолковым, сердито думал он) бродил среди них, мечтая о своей ненаглядной Друзилле и совершенно забыв о предупреждении отца.

Вдруг его схватила чья-то рука, и он оказался крепко прижат к пышной груди какой-то дамы.

— Какая прелестная киска! — воскликнула она и повернулась к жене фермера. — Вы же не откажетесь ее продать, правда? Она такая хорошенькая! Я влюбилась в нее с первого взгляда!

— Ну я даже не знаю… — растерялась фермерша.

— И к тому же это не она, а он, — бросила дочка фермера тем презрительным тоном, которым деревенские жители разговаривают с горожанами, не способными отличить корову от быка.

— Да еще отлично ловит мышей, — добавил фермер. — Я тут видел его с большой мышью в зубах.

— О боже! — испугалась дама. — Нет-нет, у нас нет мышей. — В ее голосе звучало презрение городского человека к этим деревенщинам, которые не могут даже содержать свой дом в чистоте. — Он мне нужен просто как домашний любимец.

Конечно, Мартин ничего не понял из этого разговора. Он только видел, что дама достала пять фунтов, а жена фермера — коробку. Потом она засунула его в коробку и закрыла крышку.

«Нет, все-таки я не должен был быть таким бестолковым, — думал Мартин, не оставляя попыток избавиться от желтого банта. — Папа сказал бы: „Я же тебя предупреждал!"». Из окна квартиры на четвертом этаже несчастный котенок смотрел на улицу далеко внизу, на бесконечные линии домов и жалобно мяукал при мысли, что может никогда больше не увидеть отца. Или мать. Он был бы рад увидеть даже Робина или Ларк.

Мартин осмотрел комнату. Хотя и гораздо роскошнее, она была для него точно такой же тюрьмой, как старая ванна для Друзиллы. Он смотрел на удобные кресла, на подушках которых ему нельзя топтаться, а обивку царапать; на тяжелые занавеси, по которым нельзя лазать; на пушистый палевый ковер во весь пол, который ни в коем случае нельзя пачкать (это он и сам понимал, будучи от природы очень чистоплотным котом). В углу, как и предсказывал Паг, стояло корытце, которым ему приходилось пользоваться в качестве туалета. Он посмотрел на закрытую дверь. Раза два ему удалось проскользнуть в нее, но там оказались только другие комнаты с другими дверями. И окно тоже было закрыто и заперто. Все пути к свободе отрезаны.

Мартин не мог думать ни о чем, кроме побега. Нет, большая дама вовсе не обижала его. Наоборот, она безбожно баловала котенка. Она купила ему чудесную плетеную корзинку, отделанную атласом, и кормила по-королевски. Обычная кошачья еда была недостаточно хороша для ее любимца. Ему давали бифштексы, куриные грудки и самое лучшее молоко. А сама дама вечно ворковала над ним, чесала и гладила.

Мартин не проявлял своего недовольства, наоборот, он исправно урчал и мурлыкал в ответ на эти знаки внимания.

Но при этом он все время думал о ферме, о родных, о Друзилле и о свободе.

Для узника-человека побег обычно требует серьезной подготовки. Например, незаметно пронести пилку, чтобы перепилить прутья решетки; тайком сделать слепок ключа и изготовить дубликат; сделать подкоп; смастерить лестницу.

Но иногда бывают моменты, когда узник не строит никаких планов, а просто использует случай. Например, он выполняет какую-то работу на пустоши, и вдруг опускается густой туман, одинаково и на заключенных, и на тех, кто их охраняет. И человек, который всего несколько минут назад даже не помышлял о свободе, ускользает в этот туман.

Примерно так случилось и с Мартином.

Было жаркое утро, и женщина, которая приходила убирать квартиру большой дамы, отложила тряпку и сказала Мартину:

— Ух! Ну и душно же здесь, правда, киска? Давай- ка немножко проветрим.

Она открыла окно и продолжила заниматься уборкой.

Мартин запрыгнул на подоконник. Отсюда было хорошо видно, что земля находится где-то очень далеко внизу. Так далеко, что любая кошка, которая попробует до нее добраться, сразу израсходует все свои девять жизней. Но увидел он и кое-что еще, нечто такое, что не оценил по достоинству, глядя через закрытое окно. Внизу росло дерево.

Это было довольно высокое дерево, оно доходило почти до третьего этажа их дома, так что по-настоящему отчаянный котенок (а им Мартин не был) мог бы в безумном прыжке долететь до верхушки дерева и выжить. Но одна ветка, заметил он, вытянулась довольно далеко. По-настоящему храбрый котенок (а им-то Мартин как раз и был), если все правильно рассчитает, может спрыгнуть прямо на нее.

Если же он ошибется, хоть чуть-чуть, ошибка может оказаться смертельной.

— Ну вот, киска, мы все и убрали, — сказала женщина. — Сейчас отнесу щетку на место.

Мартин напрягся. Потом он прыгнул вниз, выпустив когти и пошире растопырив лапы, не сводя глаз с торчащей внизу ветки.

В следующую минуту Мартин несколько раз чудом избежал смерти.

Дерево слегка покачивалось от ветра, и он едва не свалился с ветки, с трудом уцепившись за нее когтями. В это время завязанная на шее желтая лента зацепилась за какой-то торчащий сучок, а Мартин поскользнулся и упал.

Несколько ужасных мгновений он, задыхаясь, раскачивался в петле. Потом узел банта развязался, и котенок полетел вниз. Не успел он прийти себя и немного отдышаться, как откуда-то выскочила большая лохматая собака и с лаем бросилась на него.

Едва не попав под колеса проходящей мимо машины, Мартин в ужасе бросился через дорогу и заскочил в ближайшие ворота. Он обежал дом и очутился в саду. В дальнем конце сада стоял сарай. Перепуганный, задыхающийся котенок забился в узкую щель под сараем. Сначала он просто лежал там, жадно хватая ртом воздух. Но постепенно начал ощущать какой-то странный запах. Запах был смутно знаком, его отголоски он иногда ловил на ферме возле курятника или сарая, куда на ночь запирали уток, но здесь пахло очень сильно.

— Добрый день, — произнес кто-то совсем рядом.

Голос был резкий, немного гнусавый, и, вглядевшись в темноту, Мартин увидел длинную острую морду.

— Добрый день, — повторила лиса. — Или тебе этот день хорошим не кажется?

— Нет, — с трудом заговорил Мартин, — не кажется. Я только что выпрыгнул из окна четвертого этажа, почти удавился на дереве, меня чуть не съела огромная лохматая собака, и я едва не попал под колеса машины. А теперь…

— А теперь ты думаешь, что сейчас тебя съест лиса.

— Надеюсь, что нет, — тихо пробормотал Мартин.

— Правильно надеешься. Мы не едим кошек. Понимаешь, нам не нравится их запах.

Мартин не знал, что ответить, особенно учитывая, как пахло от собеседника, поэтому он просто промолчал.

— Как тебя зовут? — спросила лиса.

— Мартин.

— А меня Шельма. Алек Шельма. С чего это ты так разошелся, Мартин? Похоже, за сегодняшний день ты израсходовал не меньше трех из своих девяти жизней.

— Я пытаюсь вернуться домой, мистер Шельма.

— Можешь называть меня Алек. А где твой дом?

— Я живу на ферме.

— Что же ты делаешь тут, посреди города?

— На ферму приехала какая-то леди и увезла меня в коробке.

— А! Так тебя похитили, а теперь ты сбежал. И где же находится твоя ферма?

— Не знаю.

— Ну ничего. Я знаком с большинством ферм вокруг города. Расскажи мне о своей.

— Там есть коровы, свиньи, овцы, куры, утки и черно-белая собака колли. И конечно, кошки. Моя семья.

— Ну объяснил. Да таких тут не меньше дюжины.

— Да, — вспомнил Мартин, — еще там есть кролики. Три больших белых кролика с розовыми глазами. Они живут в клетках в дальнем конце сада.

— Вот это уже что-то. Кролики есть не на каждой ферме. Знаешь, я сегодня вечером не очень занят. Если хочешь, я пробегусь тут по окрестностям. Давненько мне уже не приходилось проводить ночь за городом. Глоток свежего воздуха мне не помешает.

«Да и мне тоже», — подумал Мартин, морщась от неприятного резкого запаха.

— Это очень любезно с вашей стороны, — произнес он вслух.

— Какие пустяки! Так, говоришь, три белых кролика?

— Да.

— Большие? — Да.

— С розовыми глазами? — Да.

— Три?

— Да. Вы думаете, это вам поможет?

— Во всяком случае, мне точно будет чем заняться. — Лис широко зевнул, продемонстрировав много острых зубов. — Ну что же, пора немножко вздремнуть, — сказал он. — Да и тебе после таких игр со смертью не мешает поспать.

«Разве здесь уснешь, в такой-то вони», — подумал Мартин. Словно подслушав его мысли, Алек предложил:

— Прыгай на крышу сарая. Сегодня хороший денек, и солнечная ванна тебе не повредит.

— Да, Алек, конечно, — согласился Мартин.

— Кстати, пока я не забыл. Ужин подают каждый вечер в сумерках. Вон в том углу, возле поленницы.

— Ужин?

— Два полных блюдца. Одно с молоком, другое с собачьим кормом.

— Ты хочешь сказать, что люди, которые здесь живут, кормят тебя?

— Ну да. Правда, они думают, что кормят ежа, который живет в поленнице. Подожди, пока они поставят еду и уйдут, а потом угощайся. Сегодня я не ем дома.

— Неужели ежу эта еда никогда не достается?

— Еще чего! У него хватает ума держаться подальше. Это плата за защиту.

— Что это значит?

— Маленькое деловое соглашение между мной и колючим другом. Я получаю его молоко и мясо.

— А что получает он?

— Он получает свою жизнь. Я его пощадил, и он обязан мне жизнью.

— Как это?

— Я поймал его однажды ночью на лужайке и перевернул на спину.

— Зачем?

— Ежа всегда нужно кусать за живот, — объяснил Алек. — Если, конечно, ты не любитель колючих сэндвичей. Так вот, я его перевернул и только собрался распотрошить, как он завопил: «Пощадите! Пощадите!»

«Ох, — подумал Мартин, — Друзилла! Это же были ее первые слова, когда мы встретились».

— И ты его пощадил! Какой ты добрый, Алек!

— При чем тут доброта? Просто я быстро соображаю. Не будет ежа — не будет и дармовой еды. «Слушай внимательно, — сказал я ему. — С этой минуты все твое — мое. Еще раз сунешься к блюдцам с едой — и ты покойник, ясно?» — «Да, сэр, конечно, сэр, — ответил он. — Я никогда больше туда не подойду». И с тех пор не подходит.

— Но люди до сих пор думают, что кормят его?

— О да! Их так легко обмануть. Они знают, что после еды ежи всегда переворачивают блюдца — посмотреть, нет ли под ними жучка или червячка. Так что вечером, когда поешь, не забудь перевернуть блюдца.

Весь день Мартин спал на залитой солнцем крыше сарая. Он проснулся уже в сумерках, когда по лужайке прошла женщина с блюдцами и поставила их возле поленницы. Мартин подождал, пока она вернется в дом, потом встал, потянулся и спрыгнул с сарая.

— Алек! — позвал он, заглянув под сарай. Не получив ответа, котенок опустошил оба блюдца и не забыл их перевернуть.

«Какая же хитрая бестия этот лис, — думал он, умываясь возле поленницы. — Если кто и может найти дорогу к моей ферме, так это Алек Шельма».

«Ну и хитрая же я бестия», — думал про себя Алек. Голодными глазами он смотрел на три кроличьи клетки в конце сада.

Да, это точно ферма Мартина. Лис уже посетил несколько других ферм, быстро, по-деловому, не отвлекаясь на мысли о курах, утках, гусях и индюшках. Он просто проверял, что кроликов в саду нет, и отправлялся дальше, легко перебегая через поля.

Вот и конец путешествию.

Луна ярко светила, и, осторожно скользя по лужайке, он видел три пары глаз, отражающие ее свет. Несколько секунд кролики в ужасе смотрели на него, а потом дружно бросились прятаться в ящички-спальни.

Алек Смарт подбирался все ближе. У него был большой опыт по части кроличьих клеток, и лис знал, что они бывают двух видов. Одни можно открыть, другие нет.

Засов отодвинуть очень трудно (Алек однажды даже видел засовы, запертые на висячий замок, такие, конечно, открыть невозможно), открыть крючок тоже довольно сложно. Проще всего открывать поворачивающиеся щеколды, особенно деревянные, длинные и большие. Вот как эти. Их так легко повернуть лапой или носом — и дверь сразу распахивается.

— Ну, — сказал Алек, — и кого же из вас мне сегодня пригласить к себе на ужин? — Он уселся перед клеткой и затянул считалочку:

Но, услышав его голос, все три кролика принялись громко стучать задними лапами по полу клеток. Этот топот далеко разносился по ночному саду. Алек перестал петь при первых же звуках этой барабанной дроби. Он выбрал среднюю клетку и попытался повернуть лапой щеколду. Она была слишком тугая и не поддавалась. Он уже собрался заняться какой-нибудь другой клеткой, когда вдруг услышал совсем другой звук. Это было что-то вроде хриплого пения, то поднимавшегося вверх, то падающего вниз. Звучало это весьма угрожающе.

Алек резко обернулся. Позади него к земле припал очень большой полосатый кот. Он прижимал к круглой голове покрытые шрамами уши и сердито взмахивал хвостом.

Лис тоже прижал уши, рыжая шкура встала дыбом. Он молча обнажил клыки.

Несколько мгновений в саду была слышна лишь кроличья барабанная дробь.

— Вали отсюда, вонючка! — зарычал Паг, вставая в полный рост.

— Кого это ты назвал вонючкой?

— Тебя! — Паг придвинулся чуть ближе.

— Придется поучить тебя хорошим манерам. — Алек шагнул назад.

— Попробуй. — Паг придвинулся еще дюйма на четыре.

— Подойди поближе — и попробую. — Алек отступил еще на восемь дюймов. Он уперся хвостом в козлы, на которых стояли кроличьи клетки.

На самом деле Алек вовсе не собирался драться с таким опасным противником, он просто приготовился перепрыгнуть через него и сбежать, по возможности сохранив хоть какие-то остатки собственного достоинства.

В этот момент кот поднял большую круглую морду и посмотрел на что-то над головой лиса.

«Этот трюк стар как мир, — подумал Алек. — Делает вид, что там кто-то есть, а когда я повернусь посмотреть, бросится на меня. Нет уж, на эту удочку я не попадусь». И тут что-то свалилось с кроличьей клетки прямо на спину лиса и вцепилось в него всеми своими когтями, да еще какими острыми! А в это время кот издал душераздирающий вопль и бросился на рыжего разбойника.

Алек Шельма бросился бежать, забыв о всяком достоинстве.

— Молодец, старушка, — похвалил Паг Дульси Мод. — Жаль, что Мартин не видел тебя в действии.

— Надоел ты мне со своим Мартином! — фыркнула Дульси Мод. — Что-то я никогда раньше не замечала у тебя такой любви ни к одному из наших детей.

— Так и замечать было нечего. Я скучаю по нему.

— Постарайся это пережить, — посоветовала Дульси Мод. — Ты никогда больше его не увидишь.

— Рад снова видеть тебя! — крикнул Мартин с крыши сарая, когда Алек появился в саду перед самым рассветом. Он спрыгнул вниз поздороваться с лисом. — Ты выглядишь измученным, — сказал он.

— Так оно и есть, — признался Алек.

— Да у тебя вся спина расцарапана! — ужаснулся Мартин. — Что случилось? Ты застрял под колючей проволокой?

— Можно сказать и так.

— Ты нашел мою ферму? С тремя кроликами в конце сада?

— Нашел, Мартин, нашел.

— Но ведь ты же не сделал кроликам ничего плохого, правда, Алек?

— Нет, конечно. Даже не дотронулся. Куда уж там!

— Ты встретил моего папу?

— Твоего папу?

— Ну да. Большой, такого же цвета, как я.

— С драными ушами? — Да!

— О да! Имел честь!

— И как вы с ним?

— Обменялись мнениями.

— А маму видел?

— Мельком.

— И как она тебе показалась?

— Весьма неожиданно.

— Как это?

— Она оказалась для меня полной неожиданностью.

— Ты сказал им, что я скоро вернусь?

— Ну вообще-то нет…

— Вот и хорошо, — обрадовался Мартин. — Это будет для них сюрпризом. Когда мы отправимся?

— Не раньше вечера, — твердо заявил Алек. — Я стоптал все ноги, устал и должен хорошенько выспаться. — С этими словами он заполз под сарай.

Время тянулось для Мартина невыносимо медленно. Наконец наступили сумерки, и хозяева дома поставили ужин для ежа. Мартин с жадностью смотрел на еду, когда появился лис.

— Мы поделим ужин — тебе молоко, а мне мясо, — сказал он. — Ты же скоро вернешься к себе на ферму, а там всегда полно мышей. Наверно, любишь толстеньких мышек, а?

— Да, — ответил Мартин, лакая молоко.

«Я действительно люблю толстенькую мышку, — с грустью подумал он. — Ее зовут Друзилла, и я больше никогда ее, наверно, не увижу, потому что она боится, что я снова посажу ее в ванну. А я этого не сделаю, потому что теперь я знаю, что такое потерять свободу».

— Мы уже можем идти? — спросил он.

— Только после полуночи. На улицах все еще слишком много людей и машин. — И он выскользнул через дыру в изгороди.

Мартин терпеливо ждал, пока знакомый запах не подсказал, что лис вернулся.

Они спешили по пустым улицам прочь из города. Лис вел котенка по полям, пока они не добрались до небольшой рощицы на вершине холма. В лунном свете внизу, в долине, были видны несколько строений.

— Вот она, твоя ферма, — сказал Алек.

— Вот она! — эхом отозвался Мартин. — Я чувствую все запахи родного дома!

Лис понюхал воздух — ветер донес не только запах кроликов, но и кур с утками.

— Беги домой, Мартин, — сказал он.

— А разве ты не пойдешь со мной?

— Не сейчас. Я загляну как-нибудь в другой раз, — пообещал Алек Шельма и исчез в темноте.

— Алек, спасибо за все! — крикнул ему вслед Мартин.

Он немного полежал, представляя свое появление дома. День уже был готов сменить ночь, птицы в роще начали свой утренний хор. Внизу, на ферме, заголосил первый петух, и, словно в ответ ему, на другом конце рощи резко тявкнула лиса.

Мартин встал и начал весело спускаться с холма.

С вершины холма Мартину хорошо, как с высоты птичьего полета, была видна вся ферма. Теперь, спустившись пониже, он видел ее уже по-другому. Но этот вид тоже был непривычным.

Все детство он провел среди зданий фермы — дом, коровник, свинарник, птичники, амбар. И конечно, старый сарай с чердаком.

Теперь, впервые приближаясь к дому со стороны, он заметил еще один длинный низкий сарай с открытой передней стеной, где в зимнее время могли укрыться пасущиеся в поле животные. Он стоял за два поля от фермы, и Мартин даже не знал о его существовании. Любопытный, как все коты, Мартин отправился хорошенько осмотреть его. Грациозно, как все коты, он аккуратно прошел по тонкой корке сухой грязи и навоза у входа в сарай и заглянул внутрь. Вдоль стен тянулись ряды деревянных кормушек, в которых лежало немного полусгнившего сена. Земляной пол был покрыт тонким слоем тухлой соломы — и кругом никаких признаков жизни. Вдруг в соломе, у самых лап Мартина, что-то зашевелилось. Мгновенно, руководствуясь инстинктом, как и все коты, он прыгнул.

Испуганный писк и собственный нос подсказали ему, что он поймал мышь. Первым побуждением было отпустить бедняжку, но потом он передумал и решил сначала расспросить ее. А вдруг она знает, где Друзилла? Он осторожно вытащил мышь из соломы и внимательно осмотрел.

Большая, блестящая и темная.

Это был Катберт.

— КАТБЕРТ! — радостно завопил Мартин. — Это же я, Мартин!

Катберт свалился в обморок.

Мартин вспомнил предыдущий обморок Катберта и то, как он пытался привести мыша в чувство. Как кричала на него Друзилла и как обозвала его убийцей. «Ты, который притворялся моим другом!» — были последними словами, которые она сказала ему.

И вдруг он снова услышал ее голос.

— Катберт! — позвала она. — Ты пищал?

Словно молния, Мартин прыгнул в ближайшую кормушку и спрятался за гнилым сеном. Осторожно выглянув, он увидел, как Друзилла вышла из дырки в стене. Она тяжело (потому что вскорости снова ожидала прибавления семейства) прошлепала по полу сарая и подошла к Катберту, который открыл глаза и с трудом поднялся на ноги.

— Где он? — пробормотал мыш.

— Где кто?

— Мартин.

— Мартин? Ты же прекрасно знаешь, где он, — сердито ответила Друзилла. — Мистер Паг нам ведь давно все рассказал. Он уехал жить в город.

— Так вот, он вернулся. Он только что поймал меня. Разве ты не слышала, как я пищал?

— Тебе приснилось. Ты спал и кричал во сне. Я сама видела, как ты лежал с закрытыми глазами.

— Я притворялся, — поспешно вставил Катберт. — Делал вид, что умер. Чтобы обмануть его.

— Ну конечно, — кивнула Друзилла, — конечно.

Она знала, что ее муж очень нервное создание, хотя от этого любила его ничуть не меньше. Но она давно чувствовала себя виноватой перед Мартином. Это надо же, назвать его убийцей. Бедный мальчик.

— Катберт, ты уверен, что это был Мартин? — переспросила она.

— Совершенно уверен.

— Однажды он принес мне клубнику, — мечтательно сказала она. — Это когда я была беременна Месяцами. Помнишь?

Свой первый выводок мышат Друзилла называла Номерами, второй Месяцами, которые уже все — девять мальчиков плюс Апрель, Май и Июнь — покинули родной дом. Как она назовет следующих, зависело от их количества.

— Да, помню, — кивнул Катберт, — но время клубники уже давно прошло.

— Жаль. Мне сейчас очень хочется свежих фруктов. Сочная спелая ежевика с того куста, что растет в саду, — это было бы самое то, — сказала Друзилла и заковыляла к своей норе. Испуганно оглядываясь, Катберт пошел следом. Мартин еще полежал в кормушке, обдумывая услышанное. Она говорила о нем так ласково! Она хотела бы ежевики!

Он выпрыгнул из кормушки и побежал к ферме. Интересно, как отнесется семья к его возвращению?

Скоро он это узнал.

К этому времени, выпив всего лишь блюдечко ежиного молока, да и то много часов назад, он не только снова хотел пить, но и изрядно проголодался.

Сначала он направился к утиному пруду попить. Фермер уже загонял коров доиться, но уток еще не выпустили, и поверхность пруда была тихой и гладкой, словно зеркало. Мартин лакал воду, стоя на самой кромке берега, и увидел в воде не только свое отражение, но и отражение какого-то другого кота. Из-за черепахового с белым окраса он решил, что это его мать. Но тут он услышал голос Ларк.

— Вы только посмотрите, кто это! — насмешливо фыркнула она. — Да это же наш неженка! Решил поплескаться в пруду?

Как она выросла, подумал Мартин. Потом внимательно посмотрел на свое отражение и заметил, что тоже вырос, даже больше, чем Ларк. Он стал совсем взрослым котом. И к тому же сердитым котом, вдруг понял он. Котом, которому не нравится, когда с ним разговаривают таким тоном. Он резко обернулся и так шлепнул сестрицу по носу, что она убежала с громким мявом.

Мартин хорошенько напился и пошел к задним дверям фермы, где незадолго до этого жена фермера поставила целую миску кошачьего корма со вкусом курицы. Едва приступив к трапезе, он услышал сзади голос брата.

— Вы только посмотрите, кто это! — насмешливо протянул Робин. — Это же наша девчонка! А ну вали отсюда и оставь мясо в покое!

Мартин ничего не ответил. Он просто медленно обернулся и медленно, очень медленно двинулся к брату. Прижав уши и обнажив клыки, он дюйм за дюймом скользил вперед, пока полосатая и черная головы почти не соприкоснулись. Все это время он издавал звуки, похожие на хриплое пение, его голос то угрожающе поднимался, то падал вниз.

Нервы Робина не выдержали, и он сбежал.

Мартин не торопясь поел и отправился в сад обследовать куст ежевики. Дочка фермера только что покормила кроликов, и, когда она вернулась в дом, оттуда вышла Дульси Мод.

Мартин прошел мимо кроличьих клеток (где еще чувствовался запах лисы) и внимательно высматривал по-настоящему сочную ежевичину, когда услышал голос матери.

— Мартин! — сердито позвала она.

— Да, мама?

— Откуда, скажи на милость, ты взялся? Зачем ты явился домой? Почему ты ешь ежевику? Почему ты не ловишь мышей, как все обычные нормальные кошки?

— Да потому, мама, — твердо и спокойно заявил Мартин, — что я не обычный нормальный кот.

— Это уж точно! — сердито фыркнула Дульси Мод и пошла прочь, сердито взмахивая хвостом.

— Вот так всегда, — произнес знакомый голос.

— Папа! — закричал Мартин.

— Мартин, сынок! — отозвался Паг.

Урча от радости, они потерлись полосатыми мордами.

— Как ты нашел дорогу домой? — спросил Паг, и Мартин рассказал ему все о своих приключениях, о том, как он сбежал от дамы и добрый лис отвел его домой.

— Лис, говоришь? — спросил Паг.

— Да, папа. И знаешь, он вернулся весь расцарапанный.

— Вот как? Ну-ну.

— И еще, папа, — взволнованно продолжал Мартин, — я нашел Друзиллу и Катберта!

— А, так ты пришел с той стороны? Мимо сарая в поле?

— Да. Они ведь там в безопасности, правда?

— В полной безопасности, — подтвердил Паг. — Я доходчиво объяснил всей семье, что сарай — это моя охотничья территория, и нарушать границы запрещено.

— Ты там охотишься? — Да.

— Но не…

— Нет, не на твою драгоценную Друзиллу и ее мужа.

— А как же их дети? Как Восьмая?

— Она в полной безопасности. Она вышла замуж за славного парнишку из свинарника. Теперь живет там. Скоро у нее будут свои мышата.

— Ого! — восхитился Мартин. — Друзилла станет бабушкой! Подумать только! А что значит — она в безопасности? Вдруг ее поймают мама, Робин или Ларк?

— Ну тут уж ей придется рискнуть. По крайней мере, она в безопасности от меня. Я дал ей пароль и велел передать другим детям Друзиллы. Если они мне попадаются, выкрикивают его, и я их отпускаю.

— Какой пароль?

— Мыши Мартина. Тут на днях поймал одного в курятнике и только собрался откусить ему голову, как он пропищал: «Мыши Мартина!» Спрашиваю: «Как тебя зовут?» — «Март». — «Ну и марш отсюда, и больше мне не попадайся!» Знаешь, иногда мне кажется, что я зря придумал эту идею с паролем. Просто удивительно, сколько у тебя мышей.

— Больше у меня никогда не будет мышей, папа. Теперь я понимаю, что такое жить взаперти. Но мне бы хотелось видеться с ними. Можем мы сейчас вместе сходить в сарай? Понимаешь, Друзилле хочется ежевики. — Он поднял морду и аккуратно сорвал большую черную ягоду.

Отец с сыном вместе шли по росистому лугу, сверкавшему под лучами утреннего солнца. Оба молчали, Мартин — потому, что его рот был занят, Паг — просто потому, что радовался возвращению своего любимого котенка. Но когда они подошли совсем близко к сараю, отец сказал:

— Ступай один, Мартин. Ей захочется увидеть тебя одного. Я подойду потом. — И он улегся в траву.

Мартин тихо вошел в сарай и уселся возле дырки, в которой исчезла Друзилла. Ежевичину он положил на пол перед собой.

— Друзилла! — ласково позвал он.

Откуда-то изнутри послушался писк, и все стихло. «Катберт, — подумал Мартин. — Надеюсь, он не упал в обморок снова».

Он позвал еще раз, и вскоре в отверстии норы появилась знакомая мордочка.

— Привет, Друзилла, — сказал Мартин. — Слышал, вы снова ожидаете счастливое событие. Поздравляю!

Ты наверняка обрадуешься, когда все будет позади, — это, должно быть, так утомительно для тебя. Не знаю, захочешь ли, но я принес тебе большую сочную ежевичину.

Друзилла с трудом вылезла из норы.

— Ах, Мартин! — сказала она. — Таких, как ты, котов больше нет!

«Хэппипус» — «Счастливая киска», название кошачьего корма.