1.0 — создание файла — Librusec.Kit, 1.1 — форматирование, дополнение дескрипшна, скрипты — Isais.
Я очень быстро начинаю понимать, что действительность кошмарнее любых моих самых страшных фантазий.
Пес Бинго, мягко говоря, не любил этого запаха, — но тут уж ничего не поделать, приходилось терпеть, такова собачья жизнь… последнее время запах просто не выветривался. Подчас он становился слабее, застойнее, но никогда не исчезал совсем. Запах исходил от Хозяина, а Хозяин имел право пахнуть как угодно — все равно для Бинго он был самым-самым лучшим…
Хотелось пить.
Бинго, раздвигая плотный душный воздух, пошел в свой угол, потыкался в сухую миску. Хозяин не налил воды. Наверное, Хозяину было очень плохо, раз он забыл сделать такое простое и такое необходимое дело.
Тогда Бинго вышел из дому. На газоне стояла такая замечательная штучка, из которой вечерами вода могла брызгать сама, и довольно далеко. Под ней можно было прыгать и повизгивать. Хозяину очень нравилось, когда Бинго прыгал и повизгивал.
Ночью вода из штучки текла едва-едва, можно сказать, капала, но все равно вода оставалась водой, мокрой и холодной…
Бинго долго облизывал штучку, пока не почувствовал, что пить больше не хочется.
Может быть, из-за жестокого кислого привкуса железа.
В доме стало шумно.
Большой телевизор в углу комнаты, только что игравший тихую музыку, исходившую от трех грустных черных музыкантов, теперь показывал что-то ужасное. Бородатое оскаленное лицо с выпученными глазами почти напало на Бинго, но вдруг исчезло. За ним оказался человек в угловатом жестком костюме и блестящей шапке. Он выдернул из-под ног такое длинное и блестящее и прокричал:
— Подымайте решетку, ублюдки!
Что-то заскрипело и действительно начало подниматься.
— Вперед, ленивые жирные твари!!! Или вы собрались жить вечно? И ты, стихоплет, — вперед!
Бинго не мог понять, что происходит. Ктото на кого-то зачем-то падал.
Он запрыгнул на диван, в ноги Хозяину.
Если эти люди вздумают Хозяину угрожать, тo сначала им придется перешагнуть через холодный труп Бинго. Хозяин спал на спине, не раздеваясь. Громкий его храп смешивался с чужой перебранкой.
— Эй, стихоплет! Хороша солдатская каша?
Играла труба. Звенело и брякало железо.
— Хоть одного взять живым!
— Вон, смотрите!
— Кто это?
— Какой толстенький…
— Это какая-то ошибка! Я требую своего адвоката!
— Заткнись, козел.
— Эй, стихоплет, глянь-ка сюда…
— Ух ты…
— Но где же король? Кто видел короля?
— В большом зале, сир! Где ж ему теперь быть, бедолаге…
— Занять посты! Ничего не трогать!
— Кута вести сфесточета?
— Он толстенький?
— Лючше ити поищи сепе на кюхне толстых тевок, глюпый мальтшик.
— Да здравствует Великий Ястреб!
— Ура!!!
В телевизоре кричали, подымая над головами странные предметы. Играли уже не только трубы, но и целый оркестр со скрипками. Бинго это знал твердо, потому что от скрипок у него сводило челюсти и начинали сильно ныть и чесаться коренные зубы.
Вдруг все исчезло. Раздалось равномерное угрожающее шипение. Люди с экрана пропали и появилась рябь, за которой маячило что-то неуловимое, но безусловно страшное.
И — какой-то беззвучный вой пришел сразу со всех сторон. Бинго задрожал, ничего еще не понимая, но чувствуя неодолимость новой напасти.
Внезапно на все вокруг лег вздрагивающий, как полузастывшее желе, свет. В этом свете стали видны внутренности вещей. И стены тоже стали прозрачными, будто их заменили странными окнами.
Свет в основном был там. За стенами. За окнами. К которым прильнули.
Бинго видел их и раньше. Когда-то невыносимо давно. Тогда от хозяина еще не исходило такого запаха безнадежности и страдания.
Бледные лица. Темные раскосые глаза без подвижных зрачков, а — лишь с узкими вертикальными прорезями, как у соседской кошки.
Пошел вон, сказали ему без слов.
Бинго попятился. Потом побежал.
…Дуэйн Берри с трудом открыл глаза.
Все залеплял студенистый свет.
Что?
Он со скрипом повернул голову. Шея была нашпигована битым стеклом.
Дальняя стена дома просвечивала, словно стенка террариума, и за ней неподвижно стояли тонкие знакомые силуэты.
— Нет, — сказал Берри вслух.
Это кошмар. Просто кошмар. Один из многих. Почти еженощных.
Нужно только проснуться. Ну…
Голова и плечи сами собой стали приподниматься над диваном. Руки потянулись вверх…
— Что? — не веря еще, закричал Берри. — Что, опять?! Нет! Хватит! Оставьте меня! Вы не имеете права! Нет!!! Н-е-е-е-ет!!!
Н-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
…Бинго чуть убрал одну лапу с морды.
Хозяин кричал. Он часто кричал так по ночам, но тогда дом не светился изнутри. И не бил из крыши в небо пульсирующий столб прозрачного огня. И не висело над домом медленно крутящееся колесо…
Около 11 часов утра Здесь воняло всегда. Примерно так же воняет в самолетных уборных, но здесь еще добавлялся запах лежалых сырных корок и пыльных ковров. Что довольно странно, поскольку во всем центре, именуемом среди своих Тюрягой (что, в свою очередь, категорически запрещалось администрацией: «Вы не заключенные, вы пациенты, помните это!»), не было замечено ни единого ковра. На протяжении всей его истории.
Пациент Дуэйн Берри шел по коридору, держа перед собой скованные браслетами руки. Наверное, потому, что доктор Хакки слыл либералом, руки Дуэйну не стали выворачивать за спину.
Надсмотрщик, как и положено, шел на шаг позади, положив одну лапу на рукоять служебного пистолета, а вторую — на плечо пациента.
При необходимости он имел право стрелять, и Берри знал это. Один раз до этого не дошло чуть-чуть…
Иногда он жалел об этом «чуть-чуть».
Особенно вечерами.
Линолеум, покрывающий пол коридора, под тысячами ног полностью утратил всяческую шершавость; идти приходилось с осторожностью, почти не отрывая подошв.
Но и шарканья не было слышно — его гасил слой войлока, на котором линолеум покоился.
Часто по ночам казалось, что сквозь войлок из-под пола проникают какие-то звуки.
И если те, кто эти звуки производит, выйдут наружу, то никому не помогут никакие служебные пистолеты…
— Принимайте своего парня, док.
Доктор Хакки был высок, голубоглаз и бородат. От него сейчас исходил сложный аромат мускатного ореха, ментоловой жевательной резинки и таблеток «антиполицай».
Двигался он чуть скованно и осторожно, словно боялся задеть и опрокинуть что-то, невидимое остальным…
Короче говоря, доктор Хакки маялся с похмелья.
— Отлично, Джим, — сказал он охраннику. — Подождите за дверью.
Тем самым он обозначал свою степень доверия к пациенту. Ты хороший парень, как бы говорил он, и ты просто на приеме у врача, какие проблемы…
А наручники… это так, местный колорит.
— Доброе утро, Дуэйн. Садитесь.
Берри сел на стул. Доктор пристроился перед ним на уголке стола.
— Опять за свое, Дуэйн?
Берри кивнул.
— Почему вы не хотите принимать лекарства?
Берри коротко взглянул доктору в глаза и стал смотреть мимо.
— Почему?
— Мне не нравится, как я себя после этого чувствую…
Доктор покачал головой:
— А ведь мы даем вам лекарства не просто так, Дуэйн. Вы же знаете причину, правда? Это все из-за вашего поведения. Мы не можем допустить, чтобы вы еще кому-то причинили боль. Понимаете?
Берри кивнул. Кто такие «мы», мелькнуло в голове. «Мы»… С кем он советуется, когда назначает лечение?
— Вы все еще слышите голоса?
— Док, я не сумасшедший, — простонал Берри. — Ну, поймите же, наконец… я ведь совсем не такой, как все эти психи…
— Конечно, — подозрительно легко согласился док. — Здесь все разные.
Он мне не верит, понял Берри, Или старательно делает вид, что не верит… Берри не замечал, что от запредельного своего отчаяния начал, как метроном, раскачиваться на стуле — вперед-назад, вперед-назад…
— Они вернутся за мной, — вырвалось у него. — Они меня не оставят. Я это чувствую. Они меня заберут… в то самое место…
— В какое место? — с профессиональной имитацией интереса спросил док.
Зачем тебе знать, подумал Берри.
— Никто их не остановит, — он замер, глядя доку прямо в глаза, и повторил: — Никто.
И док отвел взгляд. Сделал он это не сразу и попытался замаскироваться: потянулся к никелированному столику, прикрытому зеленой салфеткой. Но Берри знал: док не выдержал прямого взгляда в глаза. А значит, совесть его нечиста. Значит, он что-то скрывает…
— Сделаем укольчик, и все пройдет, — пробормотал док. — Один маленький-маленький укольчик…
Он стал что-то делать на столике, телом прикрывая свои приготовления от взгляда Берри и воровато оглядываясь через плечо.
— От укола вы уснете, а когда проснетесь, то…
Берри уже знал, где именно он проснется. На жестком холодном столе…
— …увидите, что мы никому не позволили вас обидеть…
Ну да. Отстояли в неравном бою.
Взгляд Берри заметался. Не может быть, что нет выхода. Не может быть. Не может…
На столе лежала авторучка. Чернильная.
С крепким стальным пером.
— Давайте-ка…
Но док произнес последние слова уже в спину Берри. Тот как раз шагнул за порог…
Охранник Джим стоял напротив двери кабинета, опершись о подоконник, и что-то рассматривал во дворе. Берри, стремительно скользнув по линолеуму, как по льду, подлетел к нему и со всего маха вонзил перо между лопаток. Джим заревел, как медведь, и повалился на пол — болевой шок. Не теряя ни секунды, Берри наклонился, выхватил из кобуры пистолет и направил его на толпу психов:
— Всем на пол!
Сейчас должна появиться охрана…
— Дуэйн! Дуэйн, что вы делаете, черт возьми…
Это док вышел призвать своего пациента к порядку. Чтобы сначала притупить бдительность, потом усыпить уколом, а уж потом…
— Дуэйн, отдайте пистолет.
— Ключ!
— Дуэйн, что вы де…
— Ключ, быстро.
И тут раздались сигналы тревоги. Всё. Теперь уйти тихо не удастся…
Берри бросился к доктору, ухватил за галстук, развернул спиной к себе, приставил пистолет к шее.
— Нет!..
— Спокойно, док. Мы выйдем отсюда вместе — или не выйдем вовсе. Я выразился ясно?
— Да… — задушенно.
— Ну и отлично. Идем. Да старайтесь не поскользнуться, а то вдруг мне выстрелится?..
Сбегалась охрана…
Молдер в четвертый раз пересек бассейн и подумал, что пора выбираться. Конкретных дел на сегодня уже не было, но начальство не слишком любит заставать сотрудников в бассейне в разгар рабочего дня. Хотя бассейн предназначен именно для этого: чтобы сотрудники в разгар рабочего дня имели возможность освежиться. И восстановить работоспособность.
Особенно когда вот уже второй месяц не спадает липкий немыслимый зной будто столицу неторопливо доводят до готовности в жарочном шкафу…
— Агент Молдер! Агент Молдер!
Вдоль бассейна торопливо шагал малыш Крайчек, Алекс Крайчек, агент Алекс Крайчек, новый помощник Молдера. Всегда щеголеватый, всегда такой исполнительный, что Молдеру хотелось его немедленно уволить или перевести в официанты. Вот там его таланты развернулись бы в полной мере. Но при этом Крайчек, похоже, был таким же фанатиком неопознанного и таинственного, как и сам Молдер в отличие от бедняжки Скалли, которая не сумела преодолеть свой природный скептицизм. Несмотря на бьющую в глаза реальность. Иногда Молдер спрашивал себя: кто же из нас с ней больший фанатик? и отвечал: Скалли. Скалли была фанатиком неверия. И при этом носила на шее крестик…
— Что там, Крайчек?
— Вызывает начальство, шеф. Опасная ситуация. Взяты заложники.
— И что?
— Начальство хочет, чтобы вы вступили в переговоры с террористом.
— Не понял. Почему я?
— Это псих. Сбежал из дэвисовки. Захватил четверых и держит их под дулом пистолета…
Молдер доплыл до лесенки, подтянулся и оказался на краю бассейна.
— Так. Но почему все-таки я?
— Он утверждает, что его несколько раз похищали инопланетяне. И что они опять то ли приходили, то ли вот-вот придут за ним…
Террорист заперся в цокольном этаже небольшого офисного здания в центре города. По дороге Молдер изучил план здания, схему подходов к нему и понял, что эта информация ему, скорее всего, не понадобится. Сведений же по личности террориста еще не поступило, и это было очень странно.
Выйдя из машины и (вновь окунувшись в жару, кажется, еще более томную, чем в Вашингтоне… сойдешь тут с ума…), он огляделся но сторонам. Полтора десятка машин полиции и ФБР, наверняка снайперы на кры шах или в окнах домов… ага, вот один и вот другой… фонтан на маленькой площади, хорошо политые и ухоженные кусты роз…
— Агент Молдер, ФБР, — представился он полицейскому офицеру, шагнувшему навстречу. — Куда нам?
— Пожалуйста, сюда…
Оперативный штаб развернулся в большом холле отеля — прямо напротив захваченного здания. В холле было полутемно и прохладно. Полтора десятка мужчин в рас стегнутых пиджаках, из-под которых выглядывали наплечные кобуры, проводили чужака веселыми любопытными взглядами. Должно быть, курьезная весть о прибытии крупного столичного специалиста но тарелочкам разлетелась быстро.
— К кому я должен обратиться? — остановил он торопящегося мимо офицера с листами бумаги в руках. — Меня вызвали…
— Агент Молдер? — услышал он низкий, с хрипотцой, голос.
К нему широкими шагами шла, издалека протягивая руку, высокая афро в строгом синем костюме. Лицо ее было смутно знакомо.
— Люси Картер, — представилась она. — Я занимаюсь этими переговорами. Пойдемте, покажу вам, что у нас уже есть…
— Это агент Крайчек… — кивок в сторону напарника.
— Очень приятно… — рассеянный ответ.
Люси Картер уже быстро шагала прочь, увлекая Молдера за собой, подобно тому, как лодка увлекает щепку.
В углу, в какой-то выгородке, на стене были развешаны таблицы, схемы и увеличенная фотография террориста. Лицо… не сказать, что неприятное. Вполне даже мужественное. Но страшно измученное. Глубоко ввалившиеся глаза. Упавшие уголки рта…
— Это он?
— Да. Дуэйн Берри. Вооружен автоматическим пистолетом «смит-и-вессон» тридцать девятой модели калибра девять миллиметров и располагает одной полностью снаряженной обоймой — то есть восемью патронами. Преступник удерживает четверых заложников в помещении бюро путешествий и экскурсий, забаррикадировавшись изнутри и угрожая убить заложников, если мы попытаемся проникнуть внутрь…
— Вы считаете, его намерения серьезны?
— Очень велика вероятность, что он пустит пистолет в ход, не задумываясь.
— Чего он требует? — спросил Молдер.
— Свободного выхода для себя и одного из заложников, психотерапевта доктора Хакки, работавшего в том же Дэвисовском центре, где проходил лечение сам Берри.
— И все?
— Еще ему нужен транспорт. Он хочет отвезти доктора в то место, откуда его самого похитили пришельцы, хотя он и не помнит, где расположено это место. Потому ему и понадобилось бюро путешествий…
— А вообще — он хорошо соображает?
— Вполне. Но он уже давно не принимает лекарств и сейчас находится в маниакальном состоянии. Он утверждает, например, что в него вживили какие-то артефакты, оставили следы на теле, а еще — какие-то следящие устройства… Что такое? Я говорю ерунду? Ну так я ничего не понимаю в этих пришельцах…
Молдер удивленно моргнул. Вроде бы он никак еще не обозначал своего отношения…
— Это нормально, — сказал он. — Я ведь тоже никогда не вел переговоров об освобождении заложников.
— Вам помогут, — сказала Люси Картер. — Это агент Рич, он будет вашим консультантом.
Из-за спины Молдера вышел и приветливо кивнул невысокий прилизанный офицер в полосатой рубашке и темном галстуке. Руки он почему-то не подал, держал их сложенными на груди, и сразу начал торопливо говорить — как будто ему до этого затыкали рот, а теперь вот позволили.
— Мистер Берри так долго находился вне нормального контакта с людьми, что сейчас он вполне готов к общению с дружелюбно настроенным человеком. Подчеркиваю: дружелюбно настроенным. Вас порекомендовали на роль посредника, исходя главным образом из этих соображений. Его именно сейчас вполне можно вернуть на рельсы здравого смысла…
— Вам известны какие-либо детали его похищений? — перебил его Молдер. — Когда, надолго ли…
Агент Рич отвернулся и посмотрел на свою начальницу с непередаваемой гримасой. «Ну вот, и этот тоже…» — говорил его выразительный взгляд. Начальница ответила ему не менее выразительным взглядом.
— Агент Молдер, неужели вы всерьез верите во всю эту чушь? — голосом строгой школьной учительницы спросила Люси Картер.
— Да, а что? Вам это не нравится?
Пауза.
— Так. Агент Молдер. Вы прибыли сюда для того, чтобы спасать человеческие жизни. Каждые три часа мы будем оценивать ваш прогресс на переговорах. И — насколько точно вы следуете нашим тактическим рекомендациям. Исходя из этого, мы будем давать оценку вашим действиям. А также решать, пришло или не пришло еще время силового решения… — она гордо развернулась и прошла мимо Молдера, и его опять качнуло волной…
Молдер сосчитал про себя до десяти и пошел за нею следом.
Он догнал Люси Картер у стола, на котором стоял портативный «макинтош».
— Послушайте, — сказал он. — Не важно, как лично вы относитесь к пришельцам. Вы можете считать, что их не существует. Но мне, если я хочу что-то понять в этом человеке, обязательно нужно знать, что с ним произошло, что он пережил. Потому что все эти похищения очень различны… У вас есть его история болезни?
— Нет. Эти данные не были нам предоставлены. И что? Ни у кого не хватило инициативы позвонить в госпиталь и затребовать необходимые документы?
Глаза Люси Картер сверкнули.
— Необходимые? Кому? Это психопат, вот и все. Обыкновенный психопат. Все, что требуется от вас, агент Молдер, — это подольше продержать его у телефона. Чем дольше вы его продержите, тем дольше он никого не убьет. Если мы тут начнем вести научные исследования в духе доктора Фрейда, то к ночи у нас будет четыре трупа заложников, и все. Мне все равно, про чижиков вы ему будете заливать или про межпланетных космонавтов-ублюдков, главное, — чтобы он не клал трубку. Вам это понятно?
И она снова куда-то пошла. И снова Молдера качнуло, но уже слабее. Он посмотрел ей вслед. Красивая. Но стерва. Но красивая.
И даже очень.
Где же я ее видел?..
В помещении маленького бюро путешествий «Роза ветров» пахло ужасом и бессилием. Запах ужаса был острый, как бритва, и свежий, как надрез. Запах бессилия, напротив, напоминал пролежень — пустой, неподвижный, с серыми слизистыми нитями…
Берри мерил помещение шагами. Одиннадцать вдоль, семь поперек. Вдоль оно стало чуть длиннее за последние пару часов, а поперек — чуть короче. Помещения любили выкидывать с ним такие шуточки. Стоит зазеваться — и ты уже схвачен.
Особенно плохо, когда исчезает дверь.
Но еще хуже — когда исчезают стены… становятся прозрачными, словно светящимися изнутри, истончаются до толщины листа бумаги… надежные стены. Как же. Предатели, как и все на этой паскудной земле.
Он остановился и посмотрел на доктора — стараясь попасть в глаза. Тот сделал вид, что ничего такого…
И вдруг громко пискнул лысый слизняк, сидевший на полу. От его штанов все еще несло кислой мочой.
Слизняк…
— И мы что, будем сидеть так вот всю ночь? На полу?
Берри наклонился и легонько съездил его тыльной стороной кисти по скуле:
— Я кому сказал, чтобы не открывал рта? Или тебе его заткнуть попрочнее?
Слизняк в ужасе на него уставился, словно ожидал за такие слова не шлепка по морде, а букета цветов.
— Понял?
— Д-да…
— Ну что же вы делаете? — застонала одна из баб. — У нас же у всех семьи…
Берри только посмотрел на нее, и она полезла прятаться под мышку соседке.
— Дуэйн, — позвал доктор. — Дуэйн. Не нужно никому делать больно. Пожалуйста.
Берри развернулся к доктору. Пистолет в руке, небрежно брошенной вдоль тела. Рука покачивается при ходьбе.
Левой рукой Берри взял дока за галстук. Невыразимое наслаждение: брать дока за галстук…
— Док, будьте спокойны: уж вам-то я больно точно не сделаю. Вы мне нужны, док. А знаете, для чего? Чтобы отправиться туда вместо меня. Чтобы вы на своей шкуре испытали, что это такое побывать там. И что такое — вернуться оттуда. Когда вам ни одна сволочь не верит, а все только и знают, что глумливо улыбаются или тычут шприцами… Я понятно сказал, док?
Док молча смотрел на него выпученными глазами, и Берри понял, что невзначай придушил его галстуком. Не до смерти, но вполне достаточно.
Он брезгливо уронил дока обратно на стул, с которого поднял, — и тут вдруг грянул телефон.
Дорога к телефону оказалась чересчур длинной. Шага двадцать четыре. Комната не хотела, чтобы Берри брал трубку. Назло ей он дошел и трубку взял.
Несколько секунд ничего не было слышно. Потом издали донеслось робко:
— Алло?
— Ну, — сказал Берри.
— Дуэйн? С вами говорит специальный агент ФБР Фокс Молдер. Я думаю, нам есть о чем поговорить.
Голос был приторный и фальшивый. Как будто за спиной этого специального агента стоял расстрельный взвод и целился в него из винтовок.
— Поговорить? — бодро откликнулся Берри. Почему нет? Я с радостью с кем-нибудь поболтаю. Видите ли, мы с другом забежали в это бюро путешествий, чтобы совершить паломничество, а нам, представляете, отказали. Вы слышали когда-нибудь о таком? До чего докатилась Америка! Так что, если вы можете помочь нам с путешествием, то мы вам будем благодарны до полной усрачки. Как вы относитесь к путешествиям, агент Болдер?
— Молдер, Дуэйн. Первая «М».
— «М» как «мудак»?
Пауза.
На другом конце провода Молдер поднял взгляд на грифельную доску, висящую перед ним. Крупными печатными буквами (вдруг не поймет!) там было написано:
СПОКОЙСТВИЕ!
ДРУЖЕЛЮБИЕ!
ОБВОРОЖИТЕЛЬНОСТЬ!
ПРИМИРЕНИЕ!
Он набрал побольше воздуха и нежно, дружелюбно, обворожительно и примирительно сказал:
— Дуэйн, слушайте меня. Все, чего я хочу, — это чтобы вы совершили это паломничество — и чтобы Гвен Моррис, Кимберли Маро, Боб Уэйн и доктор Хакки остались при этом живыми и невредимыми. Повторяю: я здесь для того, чтобы помочь вам в вашем путешествии. Помочь. Помочь, Дуэйн.
— Ну-ну, — поощрил его собеседник.
— Я знаю, что с вами происходили очень странные вещи. Я знаю, как много вы пережили и какой страх испытываете сейчас…
— Вы знаете? Вы думаете что знаете?! — Берри задохнулся. — Да ни хрена вы не знаете и не можете знать!!!
У него потемнело в глазах от ярости.
Кто-то смеет говорить ему, что — знает……что такое — лежать на столе, не в силах не то чтобы пошевелить рукой или ногой, но и моргнуть; парализующей силы свет — молочно-белый свет — бьет с потолка и пригвождает насмерть, и сквозь этот свет приближается, вереща и повизгивая, сверкающая буровая коронка с сотней сверл разного размера и разного назначения: для глаз, носа, зубов, мозга…
— Дуэйн, я знаю, что вы испуганы. И мы бы хотели, чтобы вся ситуация разрешилась легко и просто…
— Естественно. Взять меня и засунуть в психушку — где мне, по вашему общему мнению, самое место. Так ведь, агент «М»? Я ничего не путаю?
— Немного. Потому что единственное, что нас заботит сейчас, — это ваша безопасность. И безопасность заложников, естественно…
— Угу. — Разговаривая, Берри приблизился к окну, чуть отогнул пластинку жалюзи. Снайпера он увидел сразу — и именно там, где ожидал увидеть: в окне напротив. Тупоголовы и прямолинейны, подумал он. Как хрены собачьи.
— Как сладко вы поете… Молдер, да? Наконец-то запомнил… Все бы хорошо, да только вот знаю я вашу формулу переговоров: спокойствие, дружелюбие, примирение… Я ничего не пропустил?
— Обворожительность, — сказал Молдер.
— Точно…
— Слушайте, Дуэйн. Вам нужен человек, с которым вы можете поговорить по душам. Дело в том, что я знаю сотни людей, которые пережили сходную с вашей беду. Понимаете? И я…
— Хотите что-то там этакое сделать для меня? Херня все это. Я знаю, что это херня, и вы знаете. Давайте не будем морочить друг другу головы… Если вы попытаетесь меня выманить или попробуете войти сюда силой, эти люди умрут. Вам ясно? Снова забрать себя я не дам. Не дам! Пусть забирают других…
— Никто не будет ничего пробовать, Дуэйн. Подождите минуту, я перезвоню…
Молдер положил трубку. Всем корпусом развернулся к Люси Картер. Вот теперь качнуло ее.
— Кто он такой? Как я понимаю, фэбээровец, не так ли? Тогда почему мне этого не сказали? Или этого тоже не было в материалах, которые вам предоставили? — он напустил столько желчи и яду, что в этой зеленой луже можно было утопить некрупного щенка.
— Бывший фэбээровец, — сказала Люси, наклонив голову и как бы подставляя горло под удар клыков разъяренного Фокса. — Вышел в отставку в восемьдесят втором году. Общий стаж пребывания в психиатрических заведениях — десять лет. Он полный и законченный псих…
— Он псих; а я — попугай. Попка, которому дали читать дурацкий текст по бумажке. Какого черта? Могли бы и сами прочитать, а не вызывать меня…
— Переговоры — это длительный процесс…
— Чтения вслух?
— Наша методика дала прекрасные результаты, — сказал агент Рич, высокомерно откидывая голову и не менее высокомерно крутя карандаш в пальцах.
— Да какое мне дело до ваших результатов? — тихо взорвался Молдер. Рич был ему неинтересен, и поэтому он обращался исключительно к Люси, не замечая того, что притиснул ее к письменному столу и продолжал напирать: — Вы вообще-то хоть раз имели дело с человеком, которого похищали инопланетяне? Над которым измывались совершенно немыслимыми способами? Ставили всяческие опыты… просверливали суставы, челюсти… высасывали мозг… и все такое? А что они творят с женщинами? Вообще — вам это когда-либо говорили?
— Вообще-то нет, — сказала Люси Картер.
— И мне не важно, было это на самом деле или только привиделось ему спьяну или в бреду, — продолжал Молдер, — переживает-то он по-настоящему. Я, допустим, убежден, что такие случаи были, их было множество… но и вы должны понять, что к таким людям нужен совсем другой подход. Ведь им никто не верит! Проникнитесь этим: никто не верит. Ни одна живая душа…
— Да, — сказала Люси Картер. — Это ужасно.
Ей наконец удалось ускользнуть куда-то в сторону. Она нервно поправила белый шелковый шарфик и села. Молдер посмотрел на нее, вздохнул и, ссутулившись, пошаркал в угол — звонить Дуэйну Берри.
— Я могу быть чем-нибудь полезен? — сбоку вывернулся Крайчек, Люси Картер исподлобья посмотрела на него. Еще один охотник за привидениями… на средства налогоплательщиков.
— Можете. Как вас там… Крайсик?
— Крайчек, мэм.
— Блокнот есть?
— Разумеется, он сноровисто, по-ковбойски, выхватил из-под полы пиджака толстенький блокнот в дорогом кожаном переплете.
— Пишите: кофе капуччино «гранде» — один с ромом и два с ванилином. Рич, тебе?..
Рич покачал головой: не надо.
Крайчек спрятал блокнот в карман, передернул лицом и отправился за кофе.
Скалли сообразила, что звонит телефон, только после третьего или четвертого звонка. Она торопливо дотянулась до трубки:
— Скалли слушает.
— Это я, Фокс.
— Узнала.
— Я в Вирджинии…
— Знаю. Тебя показывают по телевизору. Прямо сейчас.
— То есть ты уже в курсе?
— Сумасшедший, вооруженный пистолетом, сбежал из психиатрической больницы, захватил четверых заложников, забаррикадировался в помещении какого-то бюро путешествий…
— Угу. Все верно. Только репортеры молчат о том, что он, во-первых, бывший агент ФБР, а во-вторых, был похищен инопланетянами. Возможно, он есть и в нашем архиве. А вообще-то меня интересует все, что возможно медицинские карты, нарушения правил дорожного движения…
— Имя?
— Дуэйн Берри.
— Сейчас посмотрю…
Скалли развернулась к своему «макинтошу» и первым делом вызвала базу данных «Похищения»…
Голос Берри прервался на полуслове, и стало так тихо, словно вместо телефонной трубки к уху Молдеру приложили подушку. Это была внезапно и тревожно, и только в следующий миг Молдер осознал, что погас свет.
— Что случилось?
— Что происходит?
Кто-то уронил стул. Молдер повернулся к огромному витринному окну, через которое видна была вся площадь, злосчастное офисное здание, фонтан…
В здании — сверху вниз — гасли окна.
Поясами этажей. Будто по фасаду стремительно спускалась на землю огромная густая тень.
В исчезающем свете Молдер еще успел заметить, как бессильно поникли и упали струи фонтана…
А потом не стало видно вообще ничего, потому что погасли фары и прожектора толпящихся вокруг полицейских автомобилей.
— Эй! — сказал кто-то. — Дайте свет!
И как бы в ответ — свет пришел. Молдер с трудом сдержал стон…
А может быть, и не сдержал. Во всяком случае, какое-то общее «ах!» прозвучало. Все бросились к окнам…
— Тактический отдел, что делать?
— По-прежнему…
Свет был молочно-белый. Все, к чему он прикасался, меняло цвета и очертания. Темно-синий костюм Люси Картер, например, стал голубым, с блестками…
И еще этот свет заглушал звуки. Наверное, потому, что сам производил какой-то звук, которому в человеческом языке не было названия.
И еще — он был плотен и осязаем…
Когда погас свет, Берри понял, что это — штурм. И что сейчас его убьют.
Ну и ладно, мелькнуло в голове.
В общем-то, смерти — простой человеческой смерти — он не боялся. Чего ее бояться?
Просто — обидно умирать в одиночку…
Он передернул затвор.
Услышав этот звук, слизняк на полу оглушительно пукнул. Не стесняясь присутствия дам…
Берри пальнул в его сторону — как будто отпустил хорошую оплеуху.
Звук туго заметался между стенами, полом, потолком — как свора молодых звонких мячиков, набиваясь в уши, стуча по затылку…
И вместе со звуком вдруг пришел Свет!
Это был тот самый Свет. Который мог пропитывать стены и делать их проницаемыми, как туалетная бумага. А когда он пропитает собой все, за стенами обозначатся тонкие силуэты…
Вставай, объект.
Вставай, объект!
Голова и плечи сами собой стали приподниматься над диваном. Руки потянулись вверх…
Нет уж.
Все. Теперь — кто-нибудь другой.
Теней не было. Но каким-то особым чутьем Берри понял, что источник света спускается, спускается быстро…
Он поднял пистолет и стал стрелять сквозь окно. Считая выстрелы и молясь, чтобы не истратить до времени последний патрон.
— Нет, — говорил он вслед улетающим пулям. — Больше я вам не дамся. Не дамся. Не дамся…
…и вдруг все дернулось и разом сменилось, как будто старенький кинопроектор прожевал застрявшую пленку. Молочный свет еще плыл в глазах, а все вокруг уже заливал обычный: желтый, тусклый, мятый.
Разрывали тишину телефонные звонки. Голоса наперебой:
— У нас стрельба!
— Я слышал выстрелы! Один и потом еще несколько!
— Возникли проблемы, необходимо… — …подкрепление…
— Я пришлю… что? Не отключайтесь, сейчас посмотрю…
— Молдер, что вы стоите, как на выставке? Звоните, скорее — что там произошло?
Молдер с трудом вернулся в мир желтого света и телефонов.
— Да-да. Сейчас. Так… Я забыл номер.
— Пять-пять-пять два-восемь ноль-четыре.
Со второй попытки он сумел набрать номер. Пока длились длинные гудки вызова, вернулась Люси Картер.
— Весь район был без света. Сбой на подстанции.
— Ага…
В этот момент трубку взяли. Голос Дуэйна Берри был почти ликующим.
— Ну?! Что я говорил? А вы не верили Дуэйну Берри!..
— Я верил, Дуэйн. Что там у вас за стрельба? Помощь не нужна?
Трясущейся левой рукой с зажатой в ней трубкой Берри провел но глазам. Лиловые зайчики… В тот раз они держались больше месяца — эти лиловые зайчики.
Пот скатывался по бровям ручейками.
Заложники сидели, как сидели… Нет.
Слизняк, бледный, зажмурил глаза и широко раскрыл рот, а женщина постарше…
Гвен, неожиданно вспомнил Берри ее имя, — эта женщина наклонилась над слизняком и что-то делала. Потом она обернулась и закричала:
— Нужно хотя бы полотенце! Иначе он истечет кровью!
Берри почувствовал, как слабеют ноги.
Он повернулся задом к столу и оперся о край.
— Похоже, нам тут до зарезу нужен врач, — сказал он в трубку.
И почти увидел, как они там все удовлетворенно переглядываются. Нежность, дружелюбие, обворожительность…
Вот с примирением — как-то сложновато.
Прикосновение холодного металла к барабанной перепонке… Молдеру не в первый раз вставляли приемник в ухо, и каждый раз он не мог сдержать нервного подергивания. Какая гадость…
— На это ухо вы будете слышать хуже, — сказал связист, толстенький маленький человечек, — и могут возникнуть проблемы с ориентацией в пространстве. Тогда постарайтесь некоторое время не крутить головой. В нагрудном кармане микрофон, мы будем слышать все, что происходит. Если возникнет опасность, мы вас предупредим.
— Не стесняйтесь падать на пол, — сказала Люси Картер. — У этого мерзавца еще три-четыре патрона.
— И все же я надеюсь, что внезапного нападения не будет? — сказал Молдер.
— Мы всячески постараемся этого избежать… Итак, вы озабочены одним: эвакуировать пострадавшего. Все время говорите с Берри. Болтайте. Пока вы с ним говорите, он не будет стрелять. Ни в других, ни в вас. Это вы, надеюсь, понимаете? Но ни в коем случае не потакайте его психозу…
— Как получится, — сказал Молдер. — Я постараюсь этого избежать.
— Забыл сказать, — вмешался связист. — Телефонную трубку прикладывайте к свободному уху, иначе возникнет автогенерация. Вы оглохнете…
— Ну, а если удастся уговорить этого парня отпустить и других заложников в обмен на какие-то наши уступки, то будет вообще замечательно, — подвела итог Люси Картер. — Только не рискуйте своей жизнью, пожалуйста.
Молдер улыбнулся.
— А если вам удастся задержать его на несколько секунд возле дверей, — сказала она Молдеру в спину, — то… Там три снайпера. Он даже ничего не успеет почувствовать…
В паре с ним шел «доктор», агент Дженис. Они пересекли площадь с фонтаном и розами — фонтан опять вовсю журчал, а розы изумительно, по-ночному, благоухали — и вошли в здание. Полицейские у входа отсалютовали им.
Стук в дверь. Стеклянную дверь, изнутри прикрытую жалюзи.
Шаги за дверью. Легкие, женские.
— Отопри дверь и отойди в сторону! — голос глухой, доносится откуда-то сбоку. — Так. Входить только по моей команде. Эй, вы меня слышите?
— Слышим…
Женские шаги удаляются, удаляются… тишина.
— Входите. По одному. С поднятыми руками.
Молдер шагнул вперед.
Эх ты… Тяжелый запах крови — словно ее тут разлито несколько ведер. Включены только настольные лампы. В их свете резком, нервном, грубом прижались друг к дружке две женщины. Одна из них держит на коленях голову лежащего навзничь мужчины…
— Так, ребята. Быстро встали мордами к стене, руки повыше…
Тяжелые шаги. Мужчина килограммов под сто. Молдера быстро и уверенно обыскали.
— Вы ведь, парни, из ФБР? Не отпирайтесь, чего уж там. Какие секреты между своими… Пистолет где? В медицинской сумке?
— Мы без оружия, — сказал Молдер.
— Ну, конечно. Без оружия. Так вас и отпустили — без оружия… А микрофон?
— Ничего нет. Мы пришли только для того, чтобы помочь раненому. Я Молдер, мы разговаривали по телефону. А это — доктор Дженис…
— О'кей, — вдруг легко согласился Дуэйн Берри. — Приступайте, парни.
Молдер слышал, как он пятится, огибая стол.
— Никто никаких фокусов выкидывать не собирается, — сказал Молдер, медленно оборачиваясь. — Мы хотим только, чтобы все обошлось. Чтобы больше не было никаких сложностей…
— Ладно-ладно, — сказал Берри. Он действительно стоял по другую сторону большого офисного стола и целился в живот Молдера. В животе сразу стало пусто и холодно. — Исполняете свой долг и выметайтесь отсюда…
Чувствуя на себе тяжелый взгляд пистолетного дула, Молдер пересек комнату и присел над раненым. О, черт… Даже его скудных медицинских познаний было достаточно, чтобы сказать: дела очень плохи. В бисерно-мокром лице раненого не было ни кровинки, нос заострился, глаза полузакрылись. Грудь вздымалась торопливо. Молдер приложил палец к его шее. Пульс слабо и неровно частил. Шок.
Молдер встал. Берри по-прежнему отслеживал каждое его движение пистолетом.
— Дуэйн. Я хочу тебе помочь. Но и ты должен помочь нам. Может быть, ты отпустишь тех, кто ни при чем?
— Док останется со мной. Я должен доказать… Дуэйн Берри не лжец.
— Но тогда отпусти женщин.
Берри поднял пистолет на уровень глаз.
Молдер прищурился:
— Они были здесь? Белый свет — это они!
Руки Берри напряглись. Пистолет затрясся.
— Мы потеряли время, — продолжал Молдер. — Я проверял по часам. Куда-то пропали семь минут. Так ведь уже было однажды? Да, Дуэйн? Было?
…в этом свете стали видны внутренности вещей. И стены тоже стали прозрачными, будто их заменили странными окнами.
Свет в основном был там. За стенами. За окнами. К которым прильнули…
Молдер видел, как распахнулись глаза Берри, слышал, как изменилось дыхание.
— Вы все выдумываете… — прохрипел тот.
— И вы тоже, — парировал Молдер. — Разве вам не так говорили? Что ничего не было, что вы все выдумываете, что все происходило только в вашей голове?..
— …только в моей голове, — эхом откликнулся Берри. — Они хотят одного: дать мне еще лекарств. Засунуть обратно в психушку…
— Я понимаю вас, Дуэйн…
— Да? — глаза Керри были и жалкими и жестокими одновременно. — Наверное, потому, что я держу вас под прицелом?
— Нет.
«Ты ему потакаешь, Молдер! — голос Люси Картер в левом ухе. — У него разгорается психоз!»
— Я знаю… — Молдер ответил обоим.
— Что ты можешь знать… — простонал Берри. — Что ты вообще можешь знать…
«Молдер, не нужно пытаться поставить себя на одну ногу с ним…» Это Молдер проигнорировал.
— Я разговаривал со многими людьми, — сказал он подчеркнуто спокойно. — С теми, кто попал в такой же переплет, как и вы, Дуэйн. Им никто не хотел верить…
Сзади подошел встревоженный Дженис.
— Этот человек умрет, если его немедленно не прооперируют.
— Дуэйн, — сказал Молдер, — пожалуйста, отпусти его, а? Я не смогу ничего сделать здесь. Понимаешь? Его нужно доставить в больницу. Иначе он умрет. А ему вовсе не за что умирать… Ну, Дуэйн, ну, пожалуйста. Все в твоей власти. Отпусти его.
Долгая пауза. Безумные глаза поверх ствола. Потом ствол медленно опустился…
— Хорошо, — неожиданно спокойным голосом сказал Берри.
— Да, — сказал Молдер. — Это верное решение. Ты молодец, Дуэйн… Сейчас мы его вынесем…
— Нет, — сказал Берри. — Пусть его забирают. А ты остаешься, агент Молдер. Обмен: одного на одного.
«Долбаный засранец, дерьмо чертово, мать твою перемать..»- услышал Молдер в левом ухе нежный голосок Люси Картер.
Берри понимал толк в обездвиживании: Молдер не мог шевельнуть ни рукой ни ногой — и в то же время не испытывал особых неудобств. Единственно, от чего его почти мутило — так это от запаха. Берри вспотел, наверное, уже тысячу раз, причем не только и не столько от жары. Если бы Молдер был собакой, он бы давно взбесился — такое количество феромонов агрессии выделял этот крупный, плотный, перепуганный и загнанный человек…
— А теперь разберемся, зачем ты врал Дуэйну Берри… — голос Берри дрожал.
— Дуэйн, я говорил правду.
— Правду?! Да как ты мог знать, ты… — задохнулся, брызнул слюной. — Как ты мог знать, что пережил Дуэйн Берри?! Как ты мог это знать?
Он отошел, глядя мимо. Пистолет, до того засунутый за пояс, вновь перекочевал в руку.
Молдер чувствовал исходящую от него ненависть — как жар от раскаленной стали.
Сейчас выстрелит, понял Молдер. Его раскачивает, как на качелях. Совершил невзначай доброе дело — следует компенсировать злым…
— Я знаю. Потому что такое случилось с моей младшей сестрой.
— Ты врешь, — Берри почти подбежал обратно, наклонился, нелепо изогнувшись при этом. Лицо в лицо, но не просто так, а с каким-го диким вывертом шеи… — Ты врешь, чтобы спасти жалкие жизни этих баб. А? Сознайся. Ты врешь, да? — почти с надеждой.
Молдер молча смотрел в его глаза, В ухе тяжело дышала Люси.
Берри снова отбежал в сторону. Остановился за спиной доктора Хакки. Доктор, так же, как и Молдер, был привязан к офисному креслу. Но, в отличие от Молдера, у него был заткнут кляпом рот.
— Мне надоело слушать всю эту чушь, — сказал он, глядя доктору в темя.
— Это не чушь, — сказал Молдер. — Как это произошло? Ты ехал в машине? Или спал в одиночестве? Обычно бывает или то, или другое. Куда за тобой пришли? Вспыхнул свет. Тебя как будто парализовало — или, скорее, погребло под какой-то мягкой неодолимой тяжестью. Ведь так, Дуэйн? Ты почти не мог дышать, а тело сводило судорогой — будто через тебя пропускали ток…
Ох, как часто Молдер выслушивал такие рассказы — и откровенных клинических психов, и людей, заслуживающих полного доверия. Иногда эти рассказы совпадали в мельчайших деталях…
Что будет здесь?
И, как это иногда бывало, Молдер ощутил невнятную дрожь где-то под горлом; интуиция подавала сигнал: можно верить.
Потому что — «я хочу верить»? Нет…
У Берри были такие глаза… не безумие в них было, а последнее отчаяние. То, после которого открывается бездоннейшая из пропастей…
«Ты сейчас спровоцируешь его, и он сорвется, — прозвучало в ухе. — Мне нужна четкая картина того, что там у вас происходит. Дай мне эту картину, Молдер. И не играй с огнем».
— А потом появились они, да? — продолжал Молдер. — Какие они были: высокие или низкие?….бледные лица. Темные раскосые глаза без подвижных зрачков, а — лишь узкие вертикальные прорези…
— Нет! — Берри отшатнулся в ужасе, отбросил что-то от лица, от глаз…
— …и они забирают тебя, — беспощадно продолжал Молдер. Против твоей воли. Им плевать, что ты этого не хочешь. Твое тело тебе не подчиняется и не принадлежит. Может быть, ты видел корабль? Они забрали тебя на корабль, а, Дуэйн? Какой он? Огромный, с огнями по окружности? Тебя поднимали в него по световому лучу. Вспоминаешь? Ты был в сознании?
Дальняя стена дома просвечивала, словно стенка террариума, и за ней неподвижно стояли знакомые силуэты.
Голова и плечи сами собой стали приподниматься над диваном. Руки потянулись вверх…
— Нет! — закричал Берри. — Хватит!
— Хорошо, — сказал Молдер, — Отдохнем.
Верить, подумал Молдер. Да.
— Они… они разговаривают с Дуэйном Берри, — жалобно. — Но не голосом, нет. Они думают так, что отдается в голове. Это больно. И они знают все, что думает Дуэйн Берри…
Лицо изменилось. Жестокость вытекла, и на Молдера смотрел жалкий, изможденный старик. Вдруг ноги Берри подкосились, и он сполз по стене на пол.
— Да, — сказал Молдер. — Все похищенные говорят, что с ними общаются телепатически. И забирают из мозга всю информацию, которая там есть. Сканируют мозг.
— Я им говорю, что не хочу больше, не могу… но меня не слушают. Еще ни разу не послушались. Они… им плевать на нас. Они занимаются своим делом, и все.
— Каким именно делом? — настойчиво спросил Молдер.
…взятие крови и тканей на анализ… зондирование полостей… психологические тесты, сравнимые с самыми изощренными пытками…
Берри не ответил. Тяжело дыша, он поднялся с пола, с трудом подошел к Молдеру, встал перед ним. Оглянулся на доктора Хакки. Мотнул головой в его сторону.
— А вот ты и скажи. Скажи ему. Он мне не верил…
Молдер перевел дыхание.
— Ну… Тебя поднимают на борт корабля. Там тебе делают какие-то анализы…
Молдер неожиданно для себя смешался под взглядом Берри. Все рассказы похищенных словно выветрились из его головы.
— Анализы… — Берри посмотрел на него, перевел взгляд на Хакки и вдруг присел, обхватив голову руками. — Они просверлили мне зубы! — закричал он. — Они насверлили мне дырок в зубах!!!
И завыл, завыл — страшно, безнадежно…
— Готово, — прошептал Болдуин.
Он опустил дрель и заглянул в получившееся отверстие. Оттуда сочился свет.
— Готово, — повторил он.
Ему протянули гибкий световод. Болдуин медленно-медленно ввел его в канал.
Несколько раз световод пытался застрять, Болдуин знал свое ремесло. Через минуту оператор кивнул ему: стой.
На экране монитора появилась картинка…
С шестого звонка трубку наконец взяли.
— Штаб.
— Это агент Скалли. Мне нужен специальный агент Молдер.
— Секунду… — и в сторону: «Какая-то Скалли спрашивает Молдера. Кто может поговорить?»
Шаги.
— Алло! Доброе утро, Скалли. Это Крайчек.
— Алекс, где Молдер?
— Он… э-э… пытается урегулировать этот кризис. Он поменялся собой с…
— Что?!
— Ну да. Он там, у этого… Берри.
— Алекс, слушай меня внимательно. Нужно во что бы то ни стало вытащить Молдера от этого психа.
— Но он ведет переговоры… Почему, Скалли? В чем дело?
— Потому что Дуэйн Берри вовсе не тот, кем его считает Молдер…
— Сколько лет было твоей сестре?
— Восемь…
Берри сидел на полу за спиной Молдера. Оттуда ему были видны все, а разговаривать… разговаривать можно и не глядя в лицо собеседника. Иногда так даже проще.
— Я иногда видел там детей. Да. Чаще девочек. Они почему-то чаще брали девочек.
— Что они с ними делали?
— Что делали… То же, что и с остальными. Какие-то исследования. Бесконечные исследования. Ну… сам знаешь. Всякие анализы…
…Молдер и сам чувствовал себя подопытным: он был намертво привязан к креслу, и из него, вытягивали, наматывая на что-то, длинную-длинную нить. Если гак продлится достаточно долго, то очень скоро от него ничего не останется… И в этом было основное отличие случая Дуэйна Берри от всех тех, прочих. От Берри исходила какая-то энергия. Даже сейчас, когда он сидел сзади, и Молдер слышал только его голос. Не просто энергия убежденности — это свойственно многим психопатам и шизофреникам. Нет — энергия осознанного отчаяния. Отчаяния абсолютно одинокого человека, знающего, что его никогда не поймут, — и потому сорвавшегося на столь безумные действия…
Но если так… и если он хочет подсунуть инопланетянам кого-то вместо себя?..
Молдер зажмурился. Да. Да. Да! Наконец-то — узнать наверняка, самому…
Потом он открыл глаза и вздрогнул. Это что, бред?
Краем глаза Молдер вдруг что-то заметил.
Из стены — довольно высоко, почти под потолком, — показалась головка маленького черненького червячка. Молдер моргнул. Головка не исчезла. С любопытством огляделась…
Им надоело слушать, понял Молдер, и они решили посмотреть.
Как я.
— …Я говорил им, чтобы они не плакали…
— Им делали больно?
Пауза.
— Да. Иногда… И иногда — очень больно. Настолько больно, что просто хочется умереть… Знаешь, как это… потом, после… — Берри тяжело вздохнул. — Когда знаешь, что пройдет еще немного времени, и тебя опять выволокут из постели и… да что говорить. Живешь, как с приставленным к виску пистолетом. Тебе хорошо — ты не знаешь, что с тобой будет завтра. А я — знаю, что будет завтра. Завтра меня опять возьмут, распнут, станут делать больно… так больно…
— Дуэйн, — сказал Молдер. — А может быть, ты все-таки отпустишь других? Мы с тобой… и хватит? А? Пусть они возьмут меня…
Берри тяжело рассмеялся за спиной.
— О, тебе несдобровать, если они услышат!..
— Вот на это, Дуэйн, мне плевать.
— Не-ет, — протянул Берри, — я бы с тобой так не поступил… Кроме того, у нас с доком уже назначена одна маленькая процедура. Верно, док?
Молдер вдруг почувствовал потребность оглянуться. Доктор Хакки смотрел на него, и в глазах его плыло безумие — едва ли не большее, чем у пациента…
Оператор за стеной показал большой палец. Теперь на экране большого монитора были видны почти все: женщины в углу, мужчины, привязанные к креслам… Террорист мог скрываться в одном месте: в мертвой зоне, непосредственно под объективом.
— За все время наблюдения он попал в поле зрения лишь дважды, — докладывал оператор. — Вот, на плане отмечена мертвая зона, где он и находится практически постоянно…
— Он что, знает о наблюдении? — пробормотал Рич.
— Догадывается, — сказала Люси Картер. — Интуиция. А может быть, просто инстинкт… Что там за шум?
— Сейчас посмотрю…
У дверей отеля шел разговор на повышенных тонах. Спорила женщина с одним из агентов.
— Нет, это вы не понимаете ничего. Я только что специально прилетела из Вашингтона…
— Здесь кризис с заложниками, и мы не имеем права пропустить вас…
— Да я битый час добиваюсь, чтобы вы позвали кого-нибудь, кто имеет право!
— В чем дело, мэм? — подошел Рим. — Успокойтесь.
— Вечно мне говорят, чтобы я успокоилась! Я агент Скалли из Вашингтона. У меня есть информация, жизненно важная для успеха ваших переговоров…
— Какая? — это уже была Люси Картер. Она подошла незаметно и быстро.
Скалли перевела дыхание.
— Здесь критическая ошибка. Этот человек, Дуэйн Берри. Который утверждает, что его контролируют инопланетяне…
— Да. И что?
— Тут можно где-нибудь сесть? Желательно за стол… Так вот, он страдает редким психическим заболеванием…
Она стала выгружать из портфеля распечатки медицинских карт и томограмм.
— История такова: в восемьдесят втором году при исполнении служебного долга федеральный агент Дуэйн Берри получил пулевое ранение в голову, в левую лобно-височную область. Ему спасли жизнь, но и только: в результате повреждения мозговой ткани у него развился тяжелейший синдром Гейтца. Знаете, что это такое? Он назван по имени рабочего с фабрики мягких игрушек по имени Уильям Гейтц, который сто лет назад получил удар стальным болтом по голове — именно в лобно-височную область. Гейтц стал социопатом и патологическим лжецом. Он жил в мире своих фантазий и регулярно пытался воплощать их в жизнь…
— Ясно, — усмехнулась Люси Картер. — А как вы оказались замешены в эту историю?
— Раньше я работала с Молдером, — сказала Скалли. — И теперь он позвонил мне и попросил собрать недостающую информацию.
— Вот уж он обрадуется, — Люси прищурилась. — Как никогда в жизни.
— Я смогу до него добраться? И передать ему эти сведения?
Берри катался по комнате на стуле. Стул был с колесиками.
— Правительство, между прочим, прекрасно обо всем осведомлено, — сказал он, подъезжая к Молдеру. — Без их согласия эти нелюди не смогли бы орудовать здесь, как в каком-то вонючем виварии. Несколько раз я видел среди этих тварей людей. Обычных людей. Как мы с вами. Только они всегда были в черных очках. Они организуют какую-то секретную корпорацию…
— Вот он, — сказал оператор. — Плечо и часть головы. Это он, клянусь. Я же говорил — все время в мертвой зоне…
— А кто именно в правительстве знает об этом?
— Как — кто? Военные, конечно. У них с человечками своего рода соглашение. Те кое-что дают военным, а военные делают так, чтобы о человечках никто ничего не знал. Или, на худой конец, не верил в них.
— Понятно… Дуэйн. Слушай, Дуэйн… Тебе ведь придется как-то выходить из этого положения. Скажи, чего ты хочешь добиться? В конце всего? Пролистаем все промежуточные этапы…
Берри помолчал. Объехал Молдера кругом, снова оказался перед ним.
— Да ничего особенного. Просто хочу опять оказаться в том месте…
— В каком?
— В том самом. Где меня забрали в первый раз.
— Но ты знаешь, где оно?
— На горе. На высокой горе. Мы поднимались… мы восходили к звездам… к звездам… к звездам, будь они прокляты! И больше я восходить не хочу…
Берри уронил лицо в ладони и застыл.
«Молдер», — тихо сказали в ухе, и Молдер вздрогнул. Это был голос Скалли.
Она здесь. Значит, что-то сумела раскопать.
«Молдер, слушай меня внимательно. Дуэйну Берри верить нельзя. У него синдром Гейтца. Он может возомнить себя кем угодно, хоть Господом Богом. При этом он свято верит в свои выдумки. Он получил ранение при исполнении служебного долга…» Молдер посмотрел на Берри, и тот, словно почувствовав чужой взгляд, вскинулся. И ответный взгляд был страшен: готовность крушить и ломать читалась в нем…
— А как они тебя находят? — устало спросил Молдер.
— Пеленгуют, — лицо Берри сразу стало мягче. — У меня маячки в теле: в челюсти, в какой-то из носовых пазух и вот здесь, — он задрал футболку, — возле пупка…
Над пупком и правда располагался странный полулунный шрам.
«Молдер, он может сорваться в любой момент, — продолжала Скалли, — у него длительная история иррационального буйного поведения; были подозрения на височную эпилепсию. Он давно не получал лекарств, поэтому…»
— Дуэйн, — сказал Молдер, — а давай все-таки отпустим женщин? С тобой куда легче согласятся, если ты отпустить женщин. Подумай сам…
«Так, Молдер, так. Ты все правильно говоришь. На это он может пойти… Штурмовая группа уже на исходных, но они хотели бы, чтобы часть заложников все-таки вышла».
— Ведь в твоем плане женщины никакой роли не играют, правда же? Отпустить их будет правильным поступком. И тебе тут же пойдут навстречу.
— Ладно, — вздохнул Берри. — Пусть идут. Но доктор останется. Мне нужен компаньон…
Он тяжело поднялся на ноги. Шагнул к женщинам. Они смотрели на него, не в силах поверить.
— Идите, — сказал Берри. — Ну, чего расселись? Идите. Проваливайте…
Те сидели неподвижно. Может быть, все затекло…
Первой шевельнулась та, которая постарше, — Гвен. Она встала, потянула за руку Кимберли. На подламывающихся ногах, вытирая спинами стену, они двинулись к двери. Вдруг Кимберли вырвала руку, шагнула к Берри. Тот отшатнулся.
— Я хочу сказать..- начала она; глаза у нее были страшные. — Я хочу сказать, что верю вам. Вот…
Она шмыгнула носом и выбежала вон.
— Молдер, слушай меня. Сейчас начнется тактическая операция. Уже началась…
Зачем я это говорю, подумала Скалли, он и без меня знает, а я бубню ему в ухо. Только бы с ним ничего не случилось. Он молодец, женщины вышли. Почему считается, что мужчинами рисковать можно? Они такие же хрупкие. И так же умирают. Но ими — можно, а женщинами — нельзя…
— Нам понадобятся средства передвижения, — сказал Молдер. — Что ты хочешь?
— Я… не знаю… — Берри поморгал; лицо у него стало растерянным, как у потерявшегося мальчика.
— Хотя бы скажи, куда нам нужно попасть.
— Ну… они скажут. Они будут говорить, куда двигаться… Они всегда так делали.
— Черт… — Молдер облизал губы. Но и язык был такой же сухой. — Нам могут не дать машину, если мы не скажем, куда направляемся.
Берри в раздумчивости сделал несколько шагов и остановился напротив двери, шагах в пяти от нее. Эти ребята могут пальнуть и через жалюзи, вслепую, подумал Молдер. Они ведь наблюдают за нами через световод и знают, где Берри стоит. А стоит он действительно в створе двери… очередь не заденет ни меня, ни дока, а парня развалит пополам…
— Дуэйн, — позвал он. — Подойди сюда.
И Берри подошел. Остановился, глядя сверху вниз. Теперь нужно было мотивировать это приглашение…
Молдер, откинув голову, разглядывал потолок. Вот-вот начнется… И почти наверняка они застрелят Берри. Почти наверняка…
Можно спорить, правильно это или нет, справедливо или несправедливо. Но с тем, что со смертью Дуэйна Берри исчезнет неощутимый, исчезающе малый, эфемерный шанс — самому узнать о судьбе Саманты… даже ценой повторения этой судьбы… с этим Молдер смириться не мог. Поэтому… поэтому… нужно было что-то делать.
Еще бы знать — что.
Что ты вообще можешь в такой ситуации сделать? Особенно, когда сидишь, связанный по рукам и ногам, и единственный свободный и действующий твой орган — это язык. Удастся ли уподобиться Майлзу Форкосигану, который с помощью виртуозной болтовни разрушал коварные заговоры и захватывал космические флоты?..
«Ты можешь отжиматься на языке…» Придется попробовать. Ничего другого не остается.
Ни один полицейский снайпер не станет поражать видимого противника насмерть, если тот непосредственно не угрожает заложникам. На этом можно построить игру…
— Дуэйн… послушай, Дуэйн. Если мы с тобой теперь вроде партнеров…
— Что?!
— Посмотри сам; ты хочешь отдать человечкам кого-то вместо себя. А я как раз хочу туда попасть. К ним. Так кто мы после этого, как не партнеры?
Берри фыркнул, — как-то очень неопределенно.
— Но раз мы партнеры, то, Дуэйн… извини, я должен спросить: ты мне не врал? Ты мне точно не врал? Потому что в противном случае…
Он замолчал, испытав эмоциональную волну такой силы, что ее вполне можно было сравнить с физическим ударом по лицу.
— Ты… — выдохнул Берри. — Ты… такой же. Как они все. Ты думаешь, что я вру…
От него исходил пронзительный холод разочарования, как обычный холод исходит от глыбы сухого льда.
— Я не думаю, что ты врешь…
— Это ты врешь. Тогда врал и врешь сейчас. Ты хочешь засунуть Дуэйна Берри обратно в тюрягу. Чтобы там его накачивали наркотиками. Чтобы над ним ставили опыты. Так, да? Ты думаешь, я все это выдумал?!
— Да нет же. Я так не думаю.
— Вот сейчас врешь ты!
— Прости…
— Ах, прости! Ты еще смеешь извиняться!.. Ты лгал Дуэйну Берри — и сам же обвинил его во лжи…
— Я верю тебе.
— Но врешь, как все остальные!
Берри окончательно сорвался на крик.
— Я! Верю! Тебе! — Молдер тоже кричал. Берри уже держал его за плечи и тряс, и все ближе пальцы его подбирались к горлу Молдера.
— А я-то тебе поверил, дурак! Ты меня обманул, как деревенщину…
— Да замолчи ты! Дай сказать!
— Я знаю, что ты лгал, гад…
— Слушай. Это важно. Когда ты отпускал женщин, то оставил дверь незапертой…
На самом-то деле, конечно, Берри дверь запер, но Молдер говорил очень убедительно. И смотрел прямо ему в глаза. Честными зелеными глазами. Серо-зелеными. Немного сонными.
— Запри дверь.
Берри неуверенно оглянулся. Разжал руки. Выпрямился.
— Иди, Дуэйн. Скорее. Дверь надо запереть…
— Он сделал это! — торжествующе сказала Скалли.
Люси Картер неодобрительно на нее покосилась. Едва ли просто бывшая напарница, подумала она. Слишком… слишком личные интонации. Впрочем, она не имела ничего против служебных романов. Если не во вред делу…
Вот, например, у них с Ричем — не во вред.
Она встретилась взглядом с начальником тактической группы. Кивнула. «Завершить переговоры не удалось, преступник был ликвидирован…» Тактик поправил микрофон и стал отдавать отрывистые четкие команды снайперам.
Берри шел к двери медленно. Неужели он действительно был настолько рассеян, что не запер ее?.. Не может быть. Но этот — доктор, что ли? сказал, что не запер. У него был странный голос, когда он это говорил. И вообще — в последний момент его голос стал очень похож на чей-то… чей? Не помню. Трудно с этими голосами, особенно, когда они вдруг начинают звучать в голове…
Разочарование таяло в нем. Нет, этот парень, агент Молдер, он не из тех. Он поддался минутной слабости. Он действительно хочет подменить собой Дуэйна Берри… принять на себя участь, которой не пожелаешь и злейшему врагу. Он что, не понимает, чем это грозит? Наверное, не понимает. Или понимает, но не до конца.
Нет, решил про себя Берри. К человечкам отправится доктор Хакки. За неверие и издевательства. А Молдер… подождет. Это как в могилу — никогда не поздно.
Он был в двух шагах от двери, когда на пластинах жалюзи заплясал рубиновый огонек. Потом он почти исчез… только рифленое стекло по ту сторону жалюзи красиво светилось. Берри словно почувствовал: опустил глаза и посмотрел на свою грудь. Слева, там, где бывают нагрудные кармашки, медленно двигалась яркая рубиновая точка.
Время стало медленным и плавным…
Разочарование вновь охватило Берри. Но вместе с разочарованием пришла странная веселость. Он-таки обманул меня, подумал Берри с внутренним смешком (губы не успели бы растянуться в ухмылке). Но он не знает, как я натянул нос тем… Да и тебе, агент Молдер… тебе я тоже натянул нос. Ты так и останешься на Земле. Никогда тебе не улететь к звездам — даже распятому на холодном столе, под взглядом холодных глаз без зрачков, со ртом, разорванным в крике, которого никто не слышит…
Молдер смотрел в спину Берри. Уходила надежда. Может быть, единственная, последняя надежда. Он менял ее на… на что?
На исполнение служебного долга?
Конечно, какой-то скептической частью рассудка (куда более скептической, чем вся Скалли) он понимал, что и тысячной доли процента не было у него, чтобы совершить задуманное: никогда бы не выпустили в свободный полет записного психа Дуэйна Берри, даже — или тем более — в сопровождении записного психа Фокса Молдера… И все же — это уходила надежда.
Не так давно он краем глаза посмотрел жуткий европейский фильм — снятый скудно, без звезд и спецэффектов. Парень разыскивает свою девушку, пропавшую буквально среди бела дня посреди города. Полиция бессильна. Наконец, он в отчаянии обращается через телевидение к похитителю: я вас прощу, я сделаю все, что вы хотите, — но я должен знать, что с ней случилось! Должен, потому что иначе невозможно жить дальше. И через некоторое время человек, который представился похитителем, звонит ему и предлагает встретиться. Парень встречается с ним и требует доказательств, что похититель — это похититель.
Тог заявляет, что доказательств никаких нет и быть не может и что парень должен ему просто верить, и все. И тот соглашается. Они куда-то едут на машине похитителя. По дороге похититель рассказывает о себе: он социопат, не любит людей и презирает законы, которые они для себя выдумали; но волею судеб он прекрасный семьянин и более того: дважды ему пришлось на глазах дочери совершать почти геройские поступки… И тогда, чтобы восстановить равновесие и доказать самому себе, что людская мораль ему так же мерзка, как и прежде, он решил совершить самое гнусное преступление. Как умный человек, он его долго планировал и репетировал. Это должно было начаться с похищения молодой женщины… Нескольких намеченных жертв он отпустил по различным причинам — прежде всего для того, чтобы не попасться. И вот наконец в машину к нему незамеченной села эта девушка… он тут же усыпил ее чем-то вроде хлороформа и повез… Вы изнасиловали ее? — Да что вы, за кого вы меня принимаете… Наконец, похититель и парень приезжают в какое-то безлюдное место. Вот теперь вы знаете почти все, говорит похититель, кроме самого последнего: что я с нею сделал. А узнаете вы это только в том случае, если выпьете снотворное. — Вы убили ее? — Да. — Значит, я тоже умру? — Да. Той же самой смертью. — Но тогда зачем же… — Затем, говорит похититель, что в противном случае вы до конца жизни будете мучиться неизвестностью. И парень выпивает снотворное. И падает. А потом просыпается. В руке у него зажигалка. Он щелкает ею и обнаруживает себя в заколоченном гробу, похороненным заживо.
Только что он сам был готов пойти по этому же пути. По пути подобия.
И все же — от него уходила надежда…
Молдер видел, как на стекле двери и краях пластин жалюзи заплясал отсвет лазерного луча…
Берри почувствовал тупой удар в грудь.
Вот и конец кошмарам, подумал он. Сразу стало легко.
Когда его грузили на носилки — уже с кислородной трубкой в носу, с иглами в венах, — он смог приоткрыть глаза и улыбнуться.
Над ним склонились два туманных пятна.
Он с трудом сфокусировал взгляд; ожидая ужасного. Но это были люди: Молдер в блузе врача и какая-то блондинка в плаще.
— Агент Скалли, — долетело откуда-то, и она обернулась…
Потом все погасло уже надолго.
— Ты в порядке, Молдер?
Молдер медленно повернулся, еще медленнее кивнул:
— Да… более или менее…
— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но… Ты справился, — Скалли дотронулась до его локтя.
— Не сказал бы… Понимаешь, я ему верю — до сих пор. Другое дело… — он замолчал.
— Когда очень хочешь верить, то в конце концов сам себя обманываешь… — Скалли почувствовала, что сказала банальность.
Но Молдер, наверное, ее не слышал. Он смотрел вслед отъезжающей машине «скорой помощи».
Все новые больницы одинаковы, подумал Молдер, и даже все одинаково пахнут. И во всех одинаковый пол. И одинаковые окна… И даже одинаковый вид из окон. Возможно, это тоже заговор. Врачей, или строителей, или еще кого-то. Или наоборот — недосмотр. И, только попав в больницу, мы можем наконец понять, что живем на самом деле в одном небольшом городке-резервации, и число наше не столь уж велико… а повседневные дела и впечатления лишь видимость и обман чувств.
Заведем файл? Нет, тогда уж точно в психушку…
Люси Картер о чем-то беседовала с охранником. Заметив Молдера, она широко зашагала ему навстречу, так же, как и в прошлый раз, издали протягивая руку.
Костюм был другой, но очень похожий.
А вот духи — точно другие.
— Агент Молдер! Я рада, что вы приехали.
— Что-то случилось? Признаться, я удивился вашему звонку…
— Ну, во-первых, я не поблагодарила вас — просто не успела, поверьте! за вашу самоотверженность и за ваше мастерство в разрешении того кризиса…
— Ничего себе. Я-то думал, вы меня вызвали, чтобы разнести в пух и прах… Как дела у клиента?
— Несколько дней был в критическом состоянии, остановки сердца и все такое. Но сейчас стабилен. Врачи перестали опасаться за его жизнь.
Они вошли в палату. Дуэйн Берри, опутанный проводами датчиков, лежал в белоснежной постели. Лицо его было бледным, строгим и спокойным. Монитор мерно попискивал в такт пульсу.
— Дуэйн Берри, — сказала Люси Картер. — Я просмотрела его послужной список. Образцовый офицер. Столько благодарностей… Что с ним произошло, остается загадкой. Участвовал в операции по захвату крупного торговца наркотиками. Его ранили из его же собственного оружия и бросили умирать в лесу. Потом — последствия ранения… Жена ушла, забрала детей. Вся жизнь коту под хвост… а в чем разница между безумием и рассудком, никто объяснить не в состоянии. Впрочем, я пригласила вас по другой причине. Когда делали рентген, обнаружили кусочки металла: в черепе и в передней стенке живота. Возможно, это какие-то осколки — он ведь успел побывать во Вьетнаме…
Люси Картер протянула Молдеру стеклянный флакон. Во флаконе лежали какие-то продолговатые серые чешуйки.
— Вот: это было извлечено из его тела. Возможно, будет полезно в ваших исследованиях, И еще: при осмотре в двух коренных зубах были найдены тонкие отверстия. Стоматолог сказал, что не знает, с помощью какого устройства можно посверлить такие отверстия, не отколов эмаль… В общем, я хочу, чтобы вы это знали.
Она повернулась и вышла из палаты, прямая и упрямая. Молдер еще долго стоял над больным.
Значит, в этом ты не солгал, патологический лжец…
Они сидели в кабинете Скалли и пили кофе. Скалли чувствовала себя разбитой — день выдался безумно нервным, да еще жара вдруг резко сменилась дождем. Прошло предварительное штормовое предупреждение.
Скалли всматривалась в металлические чешуйки.
— Может быть, все-таки осколки? — пробормотала она. — Из Вьетнама привозили и не такое…
— Ты знаешь, я с огромным трудом представляю себе, что летящий осколок может застрять под десной с внутренней стороны. А еще — он четко описал, где они находились. И если на животе у него есть шрамик, то ни во рту, ни в носу нет. Стоит признать, что это вживленные кусочки металла. Тогда возникает вопрос: кем и с какой целью?
— Все-таки это только одна из версий, правда?
Молдер вздохнул.
— Хорошо, — кивнула Скалли. — Я зайду в лабораторию баллистики и спрошу ребят, что они по этому поводу думают.
— Спасибо тебе, — сказал Молдер, встал и вышел.
Когда дверь за ним закрылась. Скалли покачала головой и, скривив уголок рта, издала какой-то совершенно невоспроизводимый звук.
— Сейчас, сейчас… вот так… ага.
Баллистик, славный малый но имени Берг, имевший, похоже, свои, довольно робкие виды на Скалли, немного суетился. Но дело он делал хорошо. На экране была четкая картинка, и объяснял он просто и доходчиво.
— Вот посмотри, — говорил он и касался ее колена своим. — Осколки всегда зазубренные, поскольку металл рвется. Но с того края, которым осколок входит в тело, зазубрины сглаживаются. Здесь они и зазубрены не так, как обычно, а гораздо меньше и равномернее, и не отслеживается вот этой ориентации при входе. Так что, похоже, твой бывший напарник прав — их вводили медленно. А значит — специально. А еще посмотри-ка вот на эти…
— Похоже… на какую-то маркировку. На штрих-код…
— Вот именно. Причем, это не царапины, а травление или гравировка. Есть, конечно, такие мастера, которые вот в этом квадратике не то что штрих-код изобразят, а пожар Атланты… впрочем, не знаю. Очень тонкая работа. И тут еще какие-то значки… Откуда это у тебя?
— Говорю же — из тела одного вьетнамского ветерана.
— Могу допустить, например, что он нес какой-то электронный прибор… ламповый, скорее, а значит, трофейный…
— Спасибо, Берт, — сказала Скалли и поднялась. — На сегодня хватит, наверное. Очень устала.
— Может, поужинаем? — осмелился наконец баллистик.
— Нет, — засмеялась Скалли. — Сейчас чего-нибудь куплю молочного, слопаю — и спать, спать, беспробудно спать… до шести утра…
Два пакета молока… пшеничные пластинки… сыр… сливки… йогурт… Скалли смотрела, как пакеты проскальзывают над сканером, и на индикаторе возникают очередные числа.
— Одиннадцать семьдесят, — подвела итог кассирша и стала укладывать продукты в пакет.
Скалли выписала чек, подала ем. Та проверила сумму.
— Спасибо!
Скалли кивнула.
Кассирша тем временем выдвинула кассовый ящик и не без труда понесла его куда-то.
— Тат, ты идешь? — голос откуда-то.
— Сейчас вывалю мелочь из кассы…
Наверное, если бы не сонливость и непонятное раздражение, Скалли не стала бы так хулиганить. Ей бы просто в голову не пришло… Но сейчас она вдруг сунула руку в карман, вынула тот стеклянный пузырек и провела им над сканером, считывающим штрих-коды.
И сканер сработал. Сначала он пикнул, отмечая проделанную операцию, а потом вдруг зашелся. На индикаторе стали лихорадочно загораться цифры, половинки цифр, понятные и непонятные значки… Виппер пронзительно верещал. Кассирша бегом бежала обратно. Скалли подхватила пакет с продуктами — словно его могли отнять.
— Что случилось? — испуганно спросила кассирша. — Вы тут ничего не трогали?
— Я? — не менее испуганно отозвалась Скалли. — Я? Тут? Ничего…
Не в силах оторвать взгляд от индикатора, она попятилась, на что-то наткнулась, наконец повернулась и быстро пошла прочь.
На индикаторе все так же неслись куда-то цифры, цифры, половинки цифр, буквы, значки, иероглифы…
…Это был день ясности белого огня Восточной стороны, и в этом белом чистом пламени заключены были Счастье Проникновения и Мудрость Зерцала. В этот день являлся за грешниками Ад, растворяя свою страшную пасть, откуда струился темный красный свет. Злые дела и гнев толкали Дуэйна Берри к дымчатому темному свету Ада. Он казался таким теплым, согревающим… Жесткий блеск спасения устрашал. Не гляди в ту как будто ласковую дымчато-темную сторону, сказал Голос. Это путь в адовы миры, откуда долгим будет путь наружу. Стерегись гнева, в особенности здесь, в Бардо. В этот второй день ты еще можешь увидеть оставшихся позади, в земной юдоли, услышишь, как они спорят, деля твое имущество. Вон она, твоя когда-то любимая жена… Но не дай Бог тебе разгневаться — вмиг потянет тебя к себе темный свет и растворится адова дверь…
Шесть божественных фигур-знаков стояли в ореоле радужных полос.
Вот Несокрушимый Будда Востока. У него ярко-синее тело, окутанное чистым, белым светом. Он сидит на троне-слоне и держит скипетр с пятью шипами в своей руке.
Его обнимает Локана, Богоматерь Мудрости Зерцала. Им прислуживают и их сопровождают два мужских божества: Любовь и Порядок; и два женских: Красота и Свершение.
Ясное, чистое, белое пламя так ярко сверкает, так слепит, что глазам больно на него глядеть. Ясный белый огонь смешан с дымчатым черным светом, этим агатовым цветом светятся Ад и Зло. Худое в человеке отвергнет слепящее белое пламя, как чужое, и устранится человек. Соблазнится он и последует за дымчатым черным огнем. Удержись от соблазна, сказал Голос: дымчатый черный огонь ведет к страданию, к неопределенному и беззащитному будущему. Вглядись в яркое, сияющее белое пламя и вбери его в Себя. Пусть Богоматерь Зерцала в этот миг соединится с тобою, распознавшим себя в Белом пламени…
— Нет! — сказал Дуэйн Берри. — Нет! — он выставил перед собой бесплотные руки. Нет, только не это!!!
Стена, пропитанная молочно-белым пламенем, — как пропитанная маслом бумага.
И сквозь нее просвечивают знакомые истонченные силуэты. Они приникли к стене, они вглядываются в самую душу Дуэйна Берри, готовые…
Глупых девок не надо искать, они сами выпрыгивают из каких-то щелей, медленно приближаются — все одинаковые, все серые, как пчелы.
— НЕЕЕТ!!! — Берри рванулся и вылетел из кошмара, словно пробил головой нетолстую корку льда.
Какие-то провода, трубки…
Тупо отозвалось левое плечо.
Спокойно, сказал он себе. Ты в больнице.
Ты ранен, и ты в больнице. Лежи. Это был кошмар. Просто кошмар.
Он знал, что это ложь. Ему все время лгали другие, а теперь он вдруг решил солгать сам себе. Для разнообразия.
Без сил он откинулся на подушку. Закрыл глаза. На обратной стороне век стремительно менялись какие-то красные светящиеся цифры, половинки цифр, значки, буквы, иероглифы…
И вдруг цифры побледнели. Их залил розовый свет. Берри хотел зажмуриться плотнее, но вместо этого приоткрыл глаза.
Свет был молочно-белый. Он пропитывал стену рядом с кроватью, и за стеною уже начинали угадываться тонкие изогнутые силуэты беспощадных мучителей.
Берри сорвал с лица кислородную трубку, с груди — присоски электродов. Нет, подумал он. Больше — никогда. Бросился к двери. Приставленный к палате констебль беззвучно говорил по телефону. Берри затравленно огляделся. Стена уже имела обычный вид, как бы приглашая вернуться, признать ошибку…
Не обманете!
Он тихо, стараясь не произвести ни малейшего шума, вынул из креплений огнетушитель. Примерился к его тяжести. Шевельнул для пробы правой рукой: сила еще была.
Тогда он присел, резко оттолкнулся и обрушился на констебля сзади, свалив его на пол и одновременно нанеся удар огнетушителем в основание шеи…
Начавшаяся с полуночи гроза не прекращалась — она то уходила в океан, то возвращалась обратно, Гром гремел непрерывно, и ветер бросал в окна тугие струи… Стояла вполне ночная тьма, и приходилось слепо доверять часам…
Возможно, Молдер еще спал. Или уже убежал. Вчера его не было до самой поздней поры.
Скалли дождалась пятого гудка.
— Здравствуйте, вы говорите с автоответчиком. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение после гудка, и я вам перезвоню.
Би-ип.
Скалли ненавидела автоответчики, но иногда они были незаменимы.
— Молдер, это Скалли. Вчера со мной произошла очень странная вещь. На кусочке металла, извлеченного из тела Дуэйна Берри, баллистик обнаружил риски, похожие на штрих-код. И я в супермаркете сунула этот кусочек металла под сканер, И сканер считал этот код. Он выдал непонятно что, но факт остается фактом: Дуэйну Берри было присвоено что-то вроде серийного номера. Понимаешь, Молдер? Он был как окольцованная птица…
Близкая вспышка молнии осветила окна — и Скалли увидела, что к одному из них кто-то прижался!
Да нет, показалось… там деревья… Не отнимая трубки от уха, она подошла к окну, раздвинула жалюзи. Свет из комнаты робко выскочил наружу но и этого хватило, чтобы разглядеть лицо того, кто скрывался в темноте.
Это был Дуэйн Берри.
— Молдер! Нужна твоя по…
Тяжелый кулак пробил стекло, смял полоски жалюзи… В глазах у Скалли полыхнула новая молния, и в следующую секунду она поняла, что лежит навзничь…
— Специальный агент Молдер, ФБР.
— Да, пожалуйста…
Аккуратная квартирка Скалли подверглась настоящему разгрому. Усугубляло этот разгром наличие посторонних людей, в форме и в штатском, деловито разбирающихся в завалах вещей, снимающих отпечатки пальцев и подошв, собирающих пинцетами в пластиковые мешки лоскутки и осколки чего-то…
— Время я вам могу назвать с точностью до минуты, — сказал Молдер. — Агент Скалли как раз наговаривала сообщение на мой автоответчик.
— Это очень удачно, — сказал полицейский лейтенант. Молдер его немного знал — приходилось встречаться. Но сейчас, хоть убей, не мог вспомнить имени. — У вас есть предположения, кто мог это сделать?
— Около полуночи из госпиталя в Ричмонде сбежал бывший агент ФБР, страдающий серьезным психическим заболеванием, — Молдер продиктовал эти слова в дырочку диктофона и поморщился: звучало фальшиво. — Теоретически возможно, что он преодолел расстояние между городами и разыскал агента Скалли, к которой может испытывать антипатию…
Бред, подумал Молдер. Как он мог ее разыскать? Да и не ее он искал, конечно.
Проклятые железки притянули его. Он шел на пеленг.
Выдав еще несколько рационалистических нелепиц, Молдер прошелся по квартире. Все произошедшее оставило такой ясный, такой четкий след…
Вот безумец выбивает окно. Скалли падает, ранит об осколки руку. Возможно, в нескольких местах. Телефонная трубка отлетает в сторону.
(Пятна крови на ковре — там, где она опиралась, пытаясь встать. На пленке — звон разбитого стекла и короткий вскрик.) Потом Берри выламывает раму, срывает жалюзи и забирается внутрь. У него действует только одна рука, но сила недюжинная, да и безумие подхлестывает. Возможно, он уже не чувствует боли.
(Пластиковая рама выдрана с мясом, из стены торчат стальные штыри; жалюзи выброшены наружу и держатся на нитке. На пленке: скрежет, звон, рев, в котором с трудом можно узнать человеческий голос.) Скалли, оглушенная, ползет. Пистолет лежит на журнальном столике. Берри успевает раньше — и бьет Скалли по тянущейся к оружию руке.
(Стеклянная столешница в трещинах; пятно крови. На пленке: «Молдер, помоги!» — и рев, и звук удара, и сумасшедший крик боли.) Пистолет уже у Берри, и Скалли может лишь кричать: «Молдер!!!» В следующий миг нога Берри опускается на телефонную трубку.
(Крик — рев — хруст…) Вот и все…
— Дуэйн Берри, — повторил Молдер вслух.
«И что же мне теперь с тобой делать?» — подумал он про себя.
Ладно. Разберемся на месте. Высокая гора, говоришь? Поднимались и поднимались — прямо к звездам?..
— Мэм, мэм, сюда нельзя! — услышал он. Шумели где-то у входа.
— Это квартира моей дочери! Я хочу войти!..
Он поспешил на помощь.
— Пропустите ее, констебль…
Миссис Скалли в ужасе смотрела на его руку, которой он делал полицейскому предупреждающий жест.
На ладони была кровь. Где-то сумел испачкаться…
— Нет-нет. Она жива. Она жива…
— Но — где она? Где моя дочь?
По дороге к звездам, подумал Молдер.
Но, конечно, промолчал.