— Мьоли! — тихо позвала Анита. — Мьоли!

Привстав, она осмотрела зеленую лужайку, прислушалась, приоткрыв рот, и повернулась к каменному колодцу. Что-то скрипнуло? Шевельнулось? Прошелестел упавший лист? Девочка внимательно осмотрелась. Нет, ничего такого не произошло.

Котенка в колодце не оказалось.

Анита провела рукой по голове и, сняв резинку, распустила волосы — темные, гладкие, длинные — ниже лопаток. Закусила губу, не зная, сердиться или тревожиться.

Уже поздно. Июньское небо над головой цветом походит на засахаренный апельсин. С лагуны дует свежий ветерок, покачивая недавно распустившиеся глицинии и разнося нежный запах сирени.

— Мьоли! — снова позвала Анита, хотя понимала, что нет смысла искать здесь котенка.

Возможно, он забрался на кривой ствол глицинии, прошелся по витым металлическим прутьям виноградной беседки и в который уже раз перепрыгнул через низкую каменную ограду, которая окружала небольшой сад. И все произошло, можно сказать, на глазах Аниты, которая все послеобеденное время занималась тут, за столиком на лужайке.

— Как досадно!

Ветер шуршал страницами учебника истории, словно старым веером.

«Как досадно! — повторила девочка про себя. — Когда же я видела Мьоли последний раз?» Раньше. «Но когда раньше?» — задумалась она, теребя резинку.

У Аниты еще никогда не было часов. Время она отмечала зрительными впечатлениями. Когда солнце опускается за ровный горизонт в лагуну и словно воспламеняет воду между суденышками, направляющимися в Местре и Кьоджу, это значит, день подходит к концу.

Над головой совсем низко, громко шумя крыльями, пронеслась целая эскадрилья голубей.

Это другая примета неминуемого заката, и для Аниты своеобразный сигнал: пора взять реванш. И теперь нельзя терять ни минуты.

Девочка поспешно сунула в рюкзак книгу, тетрадь и ручку и побежала по узкому и длинному двору к дому — к старинному трехэтажному зданию с обшарпанными стенами и узкими стрельчатыми окнами. Из отверстий под крышей торчали железные балки, какие ставят, когда ремонтируют здание.

Девочка вошла в вестибюль, тронула перила узкой лестницы, ведущей на второй этаж, и прислушалась. Далеко наверху, где работала мама, звучало радио, настроенное, как всегда, на классическую музыку. Звуки скрипки, сопровождавшие какую-то знаменитую арию, витали вокруг, словно призраки, рождая печальное эхо.

Все стены вдоль лестницы от пола до потолка разрисованы темными фресками, изображавшими какие-то лица, животных и фигуры, утопавшие в тени. Потолок, наверху, под самой крышей, пылающий ярким золотистым цветом, пересекает глубокая темная трещина.

Аните она представлялась корнем какого-то дерева.

— Дерево времени и запустения, которое питается пустотой и тишиной, — шептала она всякий раз, следуя взглядом за изрезанными краями трещины до самой «лужи», в которой та исчезала и в которой девочка, казалось ей, различает маленькие серебряные листики.

И ничего не могла поделать: она всегда была такой фантазеркой.

Она все видела вот таким необычным образом.

Даже если ей говорили, что она ошибается, и объясняли, что лишь кажется, а на самом деле ничего такого нет и в помине.

Но в этот вечер для Аниты не было в помине только котенка.

Она опустилась возле лестницы на колени и снова позвала:

— Мьоли!

Но расслышала только скрипичную музыку, звучавшую по радио, и далекий людской говор, доносившийся снаружи — с постоялого двора или с канала.

Анита поднялась по лестнице, переступая через две ступеньки. Не стала смотреть на людей, изображенных на фресках, и держалась поближе к перилам.

Как-то раз она представила, будто эти скрытые в стенах фигуры могут украсть ее или хотя бы просто ухватить за одежду. И с тех пор эта мысль не давала ей покоя. В волнении она быстро взбежала на третий этаж и перепрыгнула через железные балки на полу. Здесь все комнаты до потолка заполняли строительные леса.

Мама Аниты находилась там, под самой крышей.

Грязная рабочая одежда серого цвета, прозрачная пластиковая шапочка на светлых волосах и огромные желтые очки делали ее похожей на какое-то уродливое насекомое.

Мама Аниты — художник-реставратор. Несколько недель назад ей поручили реставрировать этот старинный дом со множеством живописных росписей на стенах. Восстановление фресок требовало большого терпения. И мама Аниты медленно возвращала к жизни старинные росписи — скребла, терла, чистила их с помощью скальпелей, ножей и ватных тампонов, смоченных в дистиллированной воде. Ей придется работать по меньшей мере год, чтобы восстановить живопись на всех стенах в этом доме.

И Анита все время будет здесь.

Она охотно переехала в Венецию, и ей очень нравилось заниматься тут, на лужайке. Дом, конечно, чужой, но благодаря маминой работе он казался Аните уже почти своим.

— Мама! — крикнула она, войдя в комнату. — Ты не видела Мьоли?

Мама, стоявшая на лесах под потолком, даже не услышала ее. Она была поглощена своей работой и музыкой, которая доносилась из маленького приемника.

Анита позвала маму еще раз, потом поняла, что делать это бесполезно, придется искать котенка самой. Она опустила рюкзак на видное место у двери — так мама поймет, что она ушла, — быстро вернулась в сад, подняла тяжелую задвижку на дверце в ограде и вышла на один из каналов залитой солнцем Венеции.

Венецианцы называли это здание Разрисованным домом из-за того, что все стены в нем покрыты живописью. Дом находился в районе Дорсодуро, в южной части города, там, где, по мнению жителей, только и остались еще последние настоящие венецианцы.

Анита всего несколько месяцев назад приехала в этот волшебный город на воде. Звали девочку Анита Блум. Анита — ей исполнилось двенадцать лет — счастливая, причем единственная, дочь итальянской художницы-реставратора и английского банкира, оставшегося в Лондоне, но собиравшегося приехать к ним. Несмотря на то что, любил повторять ее отец, не так-то просто убедить банк переехать из Лондона в Венецию.

— Вот увидишь, Венеция понравится тебе! — сказал отец на прощание, когда Анита с мамой уезжали. — Ну, поторопись. И не плачь. А почувствуешь, что скучаешь по Лондону, садись в самолет. Рейс каждый час!

Все верно, думала Анита, пробегая вдоль канала Борго в поисках котенка. Кроме одного — она нисколько не скучает по Лондону. А в самолет садился ее папа, когда хотел навестить ее.

Девочка заглядывала во все закоулки, во все ворота, осматривала плющ, поднимавшийся по стенам домов, смотрела на крыши, спрашивала прохожих, не видели ли они случайно черно-белого котенка с пятном вокруг глаза. Никто не видел Мьоли.

По мере того как Анита удалялась от Разрисованного дома, город — этот лабиринт из воды и света — все больше восхищал. Освещенные ярким солнцем крыши с их кружевным рисунком походили на пламенеющие гирлянды, а фасады дворцов казались позолоченными.

— Мьоли! — который уже раз позвала Анита, выходя на совершенно пустую площадь Святого Тровазо. Ни души не было ни на солнечной стороне, ни в тени огромной церкви, ни на пятнистой брусчатке. Одна только Анита бродила тут в поисках своего пропавшего котенка.

Девочка остановилась. Эта удивительная, необыкновенная тишина, какую невозможно себе представить ни в каком другом городе, помогала ей думать. А думать Анита любила.

Ей нравилось улетать за какой-нибудь мыслью, оказаться у нее на поводу, уходя в разные стороны, куда только она может повести, а потом вдруг спохватиться, вспоминая, что же она только что делала или что нужно сделать.

Найти котенка.

Немедленно.

Она огляделась. Ее дом находился недалеко, на соседней улице. Отсюда даже видна беседка, увитая глициниями. Значит… Если Мьоли перескочил через невысокую каменную ограду, он легко мог перебраться и на тот большой желтый дом, а потом по крышам отправиться в старый монастырь и спрыгнуть на землю…

— Практически куда угодно мог убежать, — решила Анита, оглядываясь.

Она повертела в руках резинку.

Кошки обычно привязываются к одному месту, подумала она.

В таком случае она знает, где искать Мьоли. В небольшом помещении на площади Святого Тровазо. Это последний в городе ангар, где еще строят гондолы. Три недели назад Мьоли убежал туда, спрятался между лодками и пропал. Оказывается, сидел в гондоле.

Анита невольно улыбнулась. Да, решила она, наверное, он опять забрался туда.

Крытый ангар для лодок на площади Святого Тровазо представлял собой небольшой деревянный дом, очень похожий на сельский домик в Альпах, отчего казалось, будто он упал сюда, на берег лагуны, прямо оттуда. В ангаре стояли на деревянных подставках только три гондолы, и вроде бы никого не было.

Анита смотрела внутрь сквозь решетку, прислонясь к ограде, потом услышала чьи-то шаги.

— Извините! — сказала она, привстав на цыпочки. — Извините!

Из деревянного домика вышел высокий, сутулый человек, и девочка спросила, не видел ли он котенка.

— Нет, не видел! — ответил строитель гондолы с ярко выраженным венецианским акцентом. Потом снял шапку и с усмешкой добавил: — Пойди спроси у Вичентин в номере восемьдесят девять. И понадейся, что и там никто не видел его.

Анита сказала спасибо и убежала. Она знала господ Вичентин, живущих в доме номер восемьдесят девять, и знала, что вовсе это неправда, будто они едят кошек, поэтому не стала обращать внимания на последние слова строителя гондолы.

Так или иначе, ее котенка нигде нет.

И куда он мог подеваться на этот раз?

Девочка искала его повсюду и нигде не находила — нигде!

Ей требовалась помощь.

Она пробежала к дому номер сто семьдесят три, который находился между домами четырнадцать и семьдесят восемь, что в общем-то вполне нормально, поскольку нумерация домов в Венеции соответствовала какому-то загадочному правилу или, если хотите, тайному коду, известному только почтальонам.

Остановившись у дома сто семьдесят три, Анита посмотрела наверх и немного отступила назад. Окно третьего этажа, обрамленное каменным резным украшением, открыто. На балкончике виден вьющийся душистый горошек, сильный запах которого отгоняет комаров.

На двери не было колокольчика. Чтобы получилось погромче, Анита приставила ко рту руки рупором и позвала:

— Томми!

Спустя мгновение в окно выглянул темноволосый большеглазый мальчик.

— Анита! — обрадовался он. — Подожди, сейчас спущусь и открою.

— Не надо, я не буду входить. Я ищу Мьоли.

— Опять?

Анита вздохнула:

— Ну да! Опять! Поможешь поискать?

— Ну конечно! — ответил Томми. — Сейчас выйду.

И сдержал слово. Оставаясь на улице, Анита могла представить все движения мальчика по сопровождавшим их звукам.

Вот Томми торопливо переоделся, вот наткнулся на стол и уронил целую стопку книг, прошел по коридору и сбежал по крутой лестнице в кухню.

Потом Анита услышала, как он сочинил какой-то предлог для родителей, отпер входную дверь и, наконец, выскочил наружу с пылкостью солдата, готового выполнить любое задание.

— Когда он исчез на этот раз? — спросил он, на ходу натягивая свитер на мятую рубашку.

— Не знаю точно. Час или два назад. Может, и три.

— Ясно.

Томми сунул руки в карманы брюк и принялся доставать из них: компас, часы, пару крючков с леской, коробок спичек, которые горят даже в воде, швейцарский перочинный нож и жестяную коробочку с ванильным печеньем.

— Вот что мы сделаем, — сказал он, показывая Аните печенье. — Мы же знаем, какой Мьоли прожорливый, вот и воспользуемся этим.

— Думаешь, он опять спрятался?

Томми кивнул:

— Уверен. Но, как говорит моя бабушка, ни один котенок не в силах устоять перед «Нежнейшим ванильным печеньем».

Они быстро вернулись на площадь Святого Тровазо, которая из-за длинных вечерних теней теперь выглядела таинственной. Анита еще несколько раз позвала Мьоли, а Томмазо тем временем, раскрошив свое вкуснейшее ароматное печенье, рассыпал его повсюду, и вскоре нашлись четыре кота.

Но ни один из них не звался Мьоли.

Ребята вернулись к Разрисованному дому, заглянули во все углы, за все невысокие каменные ограды, под мост, соединявший берега канала, и осмотрели ступеньки, спускавшиеся к причалу.

Никакого Мьоли нигде не было и в помине.

— Глупый котенок! — рассердился Томмазо, выбрасывая последние крошки сладчайшего печенья.

Потом остановился, как всегда, у входа. Казалось, мальчик рассматривает фасад с осыпавшейся штукатуркой, походивший на пиратскую карту с обозначением берегов, островов и тайных бухт, которые нужно отыскать.

Снаружи Разрисованный дом выглядел очень даже внушительно. Он был на этаж выше соседних зданий, и под его островерхой крышей с шестью дымовыми трубами находилось большое слуховое окно, украшенное по периметру резным мрамором. Все окна закрыты. Над входом красуются две огромные буквы «М», сплетенные подобно ветвям оливы.

— Томмазо, давай поищем в доме, — предложила Анита.

— А твоя мама еще там?

— Думаю, там, — сказала Анита, открыла скрипнувшую дверь и подождала, пока друг войдет внутрь. Потом поинтересовалась: — А почему спрашиваешь?

— Ну, ты же прекрасно знаешь, — ответил Томмазо, — что у этого дома… дурная слава.

— О, прошу тебя! — произнесла Анита, проходя по вестибюлю к выходу в небольшой внутренний двор.

Томми незаметно огляделся, напуганный фресками, украшавшими стены.

— Когда перестанешь наконец верить в эти суеверия? — прибавила девочка.

— Это не суеверия. Запомни: это Разрисованный дом, и…

— Мама говорит, что его еще называют Дом Мориса Моро, — сказала Анита.

Томми пожал плечами.

— Венецианцы называют его Разрисованным домом, — продолжал мальчик, указывая на стены, покрытые рисунками, — из-за всех этих росписей, которые тот сумасшедший сделал на стенах.

— Это художник, — уточнила Анита. — Великий французский художник и иллюстратор. Мама говорит, что Морис Моро семь лет разрисовывал этот дом.

— Да. А потом его нашли повешенным.

— Томми!

— Но это правда.

— Это неправда! — с возмущением возразила Анита. — Он умер от старости.

— Тогда кто же поджег его мастерскую на последнем этаже?

Девочка промолчала, оглядывая фасад дома, выходящий во двор. Кирпичная стена здесь как бы сгорбилась за многие годы от сырости, на верхнем этаже на позолоченном потолке имелась глубокая трещина. Снаружи тянулось большое темное пятно — след от копоти, покрывавшей почти всю стену. Тут и в самом деле случился пожар, который уничтожил часть дома. Но кто знает, как давно это произошло.

И кто знает почему.

Нет, Морис Моро не повесился, подумала Анита.

Томми подошел ближе и признался:

— Знаешь, все-таки этот дом немного пугает…

— Немного, — согласилась девочка.

Томми указал на обгорелую крышу:

— Ты поднималась когда-нибудь на последний этаж?

Анита покачала головой:

— Мама говорит, это опасно. Там могут рухнуть балки. Сначала там должны поработать строители.

— Да, — кивнул Томмазо.

Они помолчали.

И тут мальчик обнаружил в кармане еще одно печенье.

— Ну, конечно, это для Мьоли, — улыбнулась Анита.

И они опять стали искать котенка.

Осмотрели все уголки сада, потом Томми забрался на невысокую каменную ограду, на которую свисали глицинии: он хотел заглянуть в соседний двор — что, если котенок просто не может выбраться оттуда?

— Что там видно? — спросила Анита снизу.

Стоя на ограде, Томмазо осматривал все вокруг, близоруко щуря глаза.

— Посмотри сама, — предложил он и протянул девочке руку, помогая подняться.

Анита тоже забралась наверх и встала рядом с ним.

Перед ними раскинулся своего рода лабиринт из множества невысоких оград, цветущих деревьев, узких и высоких домов, крыш, небольших двориков, арок и типичных венецианских окон, разделенных посередине тоненькой колонной.

— Теперь понимаешь, в чем сложность?

— Мьоли может быть где угодно, — ответила, расстроившись, Анита.

— Вот увидишь, он вернется.

— Думаешь?

— Конечно. К тому же тут совсем не опасно. Здесь он не рискует попасть под машину.

Томмазо оставил на стене ванильное печенье, и они спрыгнули на землю.

— Не хотелось бы, чтобы он угодил в колодец… — проговорила Анита.

— Ну, это невозможно, — заключил Томми.

Однако на всякий случай они все же заглянули и туда. Колодец, сложенный из светлого камня, оказался чуть ли не выше их роста, к тому же его закрывала решетка.

Томми извлек из своих бездонных карманов электрический фонарик и посветил вниз.

Внутри колодца скопился мусор, попавший туда за время, пока дом оставался необитаемым.

— Видела?

Анита кивнула.

Они направились в дом.

Девочка стала подниматься по лестнице, а Томми остановился.

— Он мог спрятаться где-нибудь на верхнем этаже, — оглянувшись, сказала Анита.

— Твоя мама не хочет, чтобы я поднимался туда.

— Моя мама никому не разрешает подниматься туда. Она работает и не хочет, чтобы трогали ее инструменты.

— Понятно. — Мальчик провел рукой по волосам. — Значит, мне и незачем подниматься.

Анита подошла к нему:

— Скажи правду. Я же понимаю, что это только предлог.

Томми посмотрел на странные лица на стенах. Какое-то одноглазое чудовище, наверное, должно было изображать Полифема, а щупальца — Симплегадов, мифических существ, сталкивающих скалы, чтобы раздавить проплывающие между ними суда…

— Может, и предлог, — покачав головой, согласился он, — только говорят, в этом доме происходили странные вещи…

С верхнего этажа донесся какой-то металлический звон. И через мгновение повторился.

— Ты хочешь сказать, тебе страшно?

— Не то чтобы страшно, но…

Томми вдруг замолчал, и глаза у него округлились. Наверху лестницы появилась какая-то фигура в белом одеянии и в огромных желтых очках.

— Осторожно! — закричал Томми подруге, отступая.

Желтоглазый призрак остановился. Мама Аниты сняла очки, в которых работала, и, вздохнув, сказала:

— Это я, Томми! На сегодня я закончила!

Она сняла шапочку, высвободив волосы, и расстегнула рабочий халат. Наконец сняла и отбросила в сторону перчатки.

— Добрый вечер, госпожа, — проговорил Томмазо, когда женщина подошла к нему.

— А ну-ка признавайтесь — что затеваете? — спросила она, погладив дочь по голове.

— Мы ищем Мьоли, — ответила Анита.

— Того котенка?! — засмеялась ее мама. — Опять спрятался?

— Похоже.

— Уж точно его не украли, — пошутила госпожа Блум. — Где бы он ни был, поищем завтра.

— Но…

— Нет, Анита, — вздохнула мама девочки, — на сегодня поиски котенка окончены. Я работала весь день на лесах, устала, испачкалась в краске и мечтаю только об одном — принять душ и что-нибудь поесть.

Анита с тоской посмотрела на лестницу, уходящую вверх.

— Вернется, вот увидишь, — заверила девочку мама.

— Томми тоже так говорит.

— И он прав. Завтра после обеда, когда придешь сюда заниматься, котенок будет сидеть в саду и ждать тебя.

Анита поискала сочувствия у Томми, но ее единственный венецианский друг слишком растерялся из-за того, что принял женщину за призрак, и теперь стоял, опустив голову и ожидая, чтобы все поскорее закончилось.

Заперев дверь Дома Мориса Моро, все трое вышли на канал Борго. С лагуны дул сильный ветер, принося с острова Джудекка запахи цветов и какие-то бумаги, кружившие по земле, словно листва.

Томми остался весьма доволен, что выбрался целым и невредимым из дома, который так страшил его.

Аниту, напротив, дом этот нисколько не пугал. Он казался ей вполне даже реальным существом: шесть дымовых труб — это взлохмаченные волосы, балкон — улыбающийся рот, подвалы по обе стороны дверей — пухлые щеки нахальной физиономии.

— Томми рассказал, что старый владелец дома повесился на последнем этаже, — вдруг произнесла Анита, как бы развивая свое воображение.

— Анита! — с укором произнес Томми, покраснев от смущения. — Это неправда!

— Но ты же сказал это!

Девочка подождала, пока ее мама запрет висячий замок на цепочке у входной двери, и спросила, правда ли это.

— Конечно нет. Глупости! — Женщина засмеялась, направляясь к ребятам. — Кто тебе рассказал это, Томми?

— Так говорят…

— Так значит, не повесился? — продолжала выяснять Анита.

Госпожа Блум покачала головой:

— Вот еще! Морис Моро умер от старости у себя дома, как и хотел. — Она остановилась и показала на причудливое каменное украшение слухового окна: — Он умер вон там, в своей мастерской, выпив горячего чая. Говорят, будто перед смертью он сказал: «Я видел слишком много красоты».

— Томми уверяет, что этот дом приносит несчастье.

— Анита! — снова с укором сказал мальчик. Он не знал, что можно так доверительно делиться своими мыслями со взрослым человеком. И уж тем более что не стал бы так говорить со своей мамой. Это совершенно немыслимо.

— Ты в самом деле так сказал?

— Нет, госпожа Блум, — попытался оправдаться он. — Но в Дорсодуро… незадолго до вашего приезда, разумеется… все всегда говорили, что не нужно ходить играть в Разрисованный дом. То есть, понимаете, возле него…

— И вы, — сказала художница-реставратор, — могу поспорить, всегда играете именно здесь.

— Ну, в общем да… — признался Томми, пригладив волосы. — Получалось как бы… испытание на смелость. Нужно было забросить мяч во двор Разрисованного дома и потом… сбегать за ним. Пока… я хочу сказать… обезьяна… — Мальчик замолчал.

— Какая обезьяна?

— Ну, короче… Мы думали, тут живет… обезьяна.

Теперь рассмеялась Анита:

— Обезьяна? В Венеции? Вот так новость!

— Но тем не менее это действительно так, — возразила ее мама.

Томми выпучил глаза.

— Морис Моро, когда приехал сюда, действительно привез с собой обезьяну, — объяснила художница-реставратор. — Это была макака с Гибралтара, Морис очень любил ее и даже изобразил на стене.

— Я не знала! — воскликнула Анита. — А где?

— Как раз на той фреске, которую сейчас расчищаю. Когда Морис умер, сидя в кресле, именно обезьяна и сообщила об этом соседям…

— Какая интересная история… — проговорил Томми.

— А что потом случилось с обезьяной? — спросила Анита.

Госпожа Блум пожала плечами:

— Кто его знает. Одни говорят, будто это она устроила пожар, оставшись одна, и тогда сгорела часть последнего этажа.

— Подумать только! — удивилась Анита. И вдруг спохватилась: рюкзак! Взглянув на маму, поняла, что та не взяла его.

— Значит, это правда, что тут был пожар? — спросил Томми, снова заинтригованный.

— Еще какой! И хорошо еще, что… — Госпожа Блум почувствовала, что ее тянут за рукав. — Что случилось, Анита?

— Дай мне ключи. Я забыла рюкзак.

— А он нужен тебе?

— Там задание на завтра.

Вечерние сумерки уже окутывали невысокие, тесно стоящие дома, небо сделалось фиолетовым, близилась ночь. И даже выглянула луна.

— Мне хочется домой, дорогая, — вздохнула госпожа Блум.

— Я одна схожу за ним.

— Тебе не открыть замок.

— Открою.

— Уверена?

Анита кивнула и протянула руку:

— Я бегом. И вернусь домой раньше тебя.

Ключи перекочевали из кармана госпожи Блум в руку ее дочери.

— Осторожно поднимайся по лестнице. Там темно.

Анита взглянула на Томми, и тот слегка покачал головой.

Девочка помахала рукой маме и другу и побежала к Разрисованному дому, ни разу не обернувшись.

А когда подошла к двери и стала подбирать нужный ключ, желая отпереть висячий замок, обнаружила, что совсем запыхалась и сердце сейчас выскочит из груди. И не потому, что бежала. А из-за множества противоречивых чувств, охвативших ее, в том числе и от страха. Она будто чувствовала, что вскоре произойдет что-то важное. Что-то совершенно неведомое.

А вот дом, похоже, очень хорошо знал, что должно произойти.

— Что это был за человек? — уже поздно вечером спросила Анита маму.

Они спали с нею в одной большой кровати, хотя папа и возражал.

Кровать огромная, со множеством лежащих друг на друге шерстяных матрасов, и потому такая высокая, что забраться на нее стоило труда. Зато наверху становилось так уютно, что совсем не хотелось слезать.

— Что это был за человек… Кто? — удивилась госпожа Блум, опуская книгу. Она всегда допоздна читала одну и ту же книгу.

Наверное, у нее нет конца, думала Анита.

Она повернулась на подушке и заглянула маме в глаза.

Мягкий свет лампы окутывал женщину, волосы ее пахли шампунем, а дужки очков казались позолоченными палочками.

— Ты похожа на Вирджинию Вулф, — сказала Анита.

Ее мама усмехнулась и опустила книгу:

— Я думаю, тебе уже давно пора спать.

— Но мне не хочется.

Госпожа Блум положила в книгу закладку и протянула руку к лампе на тумбочке, намереваясь погасить свет:

— Ты спросила… Кого ты имела в виду?

— Французского художника.

— Мориса Моро?

— Да, именно его. Что это был за человек?

Щелк. И свет погас.

Комната погрузилась в темноту, но вскоре глаза Аниты привыкли ко мраку, и она стала различать контуры предметов в лунном свете, лившемся в окно.

Они всегда спали с открытыми ставнями.

— Это был очень своеобразный человек, который не вписывался ни в какие схемы, — ответила дочке госпожа Блум, натягивая одеяло по самый подбородок. — Он иллюстрировал детские книги.

— В самом деле? А какие детские книги?

— Главным образом о путешествиях. Вроде «Путешествий Гулливера», читала?

— Про остров лилипутов и остров гигантов?

— Верно. И еще он иллюстрировал «Странствия Сэра Джона Мандевиля». И «Миллион» Марко Поло.

— Итальянского путешественника, который побывал в Китае.

— Молодец.

— Томми показал мне свой дом, — объяснила Анита, откидываясь на подушку. — Но он говорит, что это не настоящий его дом.

— Нет особой разницы между настоящим домом и не настоящим, — заметила ее мама. — Важно, как смотреть на вещи… Если нам удобно считать его настоящим… значит, он настоящий, вот и все.

— Но Томми говорит…

— Томми много чего говорит, — засмеялась госпожа Блум.

Анита поняла, что хотела сказать мама, и тоже посмеялась.

Они помолчали.

— У него в самом деле была обезьяна?

— Анита, попробуй уснуть.

— Так это правда или нет?

— Да. Правда. Он привез ее из Африки, куда попал через Гибралтарский пролив.

— Он был в Африке?

— И во многих других местах. Он был великим путешественником.

— И рисовал все места, где бывал?

— Во всяком случае, нечто похожее. — Госпожа Блум зевнула. — Скажем так, он рисовал места, какие ему нравились, не особенно заботясь о том, бывал там или нет.

— Но ты-то знаешь, бывал он там или нет?

— Вот поработаю пару месяцев, верну этим фрескам их настоящие краски, тогда, может быть, и узнаю. А теперь… спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Горячая вода заполняла ванну, пока Анита в халате сидела рядом на полу, разложив на коврике содержимое загадочной коробки.

Мама девочки тем временем занималась домашними делами.

Прежде всего Анита открыла совсем небольшую жестяную коробочку-палитру с отделениями, в которых лежало десять неполных пакетиков акварельной краски — порошки, которые нужно растворить в воде. Рядом крохотные углубления для смешивания красок и место для кисточек. Сбоку на коробочке имелся небольшой шлиц, который легко вставлялся в медное кольцо.

Анита вставила его, и коробочка превратилась в небольшой пюпитр, не нуждавшийся в опоре.

Пар от горячей воды стал затуманивать зеркало.

Осмотрев кисти, Анита прочитала надпись на пожелтевшем пакете:

Если найдете, просьба вернуть господину Морису Моро, площадь Борго, 89, Венеция. Вознаграждение гарантируется. Или просьба переслать господину Муру, Путешественнику-фантазеру, Фрогнэл-Лайн, 23, Лондон.

Девочка повертела пакет в руках, не сразу решившись вскрыть его. В нем, похоже, лежало что-то плотное, но довольно легкое. Анита надорвала пакет.

Внутри оказалась книга. Или дневник. Или что-то похожее и на то, и на другое. Одним словом, записная книжка с довольно твердой обложкой; страницы ее выглядели как бы слегка обтрепанными, но именно этим, как известно, отличается бумага, изготовленная вручную.

Анита положила книжку на жестяную коробочку-палитру для красок.

На конверте было написано: Путешествие в Умирающий город.

Под надписью длинный прочерк и дата: 1909.

Строкой ниже подпись: Морис Моро.

Анита с волнением открыла записную книжку.

На первой странице она увидела рисунок: человек в шляпе с широкими полями, из-под которой выбиваются длинные волосы, сидит верхом на сундуке и читает книгу. Кривые ноги его в черных высоких сапогах стискивают настолько набитый чем-то сундук, что казалось, он вот-вот откроется и сбросит с себя седока.

Рисунок являл собой нечто вроде посвящения, потому что под ним Морис Моро написал: Моим друзьям, Путешественникам-фантазерам.

— Путешественники-фантазеры… — проговорила Анита, перечитывая адрес, написанный на конверте: Господину Муру, Путешественнику-фантазеру.

Девочка перевернула страницу. Здесь рисунок оказался побольше. Три человека в лесу возле какой-то странной, квадратной и очень низкой конструкции. Подпись под рисунком гласила: Et in Arcadia ego. [1]

— Они обращались ко мне, понимаешь? — сказала Анита Томмазо.

Ребята возвращались из школы. Анита поведала мальчику о двух обезьянах, о тайнике в потолочной балке, о разных вещах, найденных в нем, и записной книжке. Томмазо слушал вроде бы спокойно. И, пытаясь понять, кое-что уточнил:

— Ты положила руку… и услышала голос?

— Ну да.

Мальчик покачал головой:

— В самом деле очень странная история.

— Очень странная, — согласилась Анита. — И это случилось два раза, а не один.

— Только в первом случае… ты не испугалась?

— Нет. Скорее стало очень грустно. Ведь я слышала, как меня просят о помощи. Кажется, это говорила женщина.

— А во второй раз?

— Испугалась, и все. Мне показалось, будто человек, сидящий на пирамиде из стульев, находится внутри книги и смотрит на меня. И это было очень страшно!

Томмазо остановился у моста:

— Думаю, мне стоило бы взглянуть на эту записную книжку. Она с тобой?

— Хочешь посмотреть прямо тут?

— Нет, возьму домой. У меня есть специальные инструменты.

— Какие еще инструменты? — с недоумением произнесла она.

— Не беспокойся. Так с тобой книжка или нет?

Инструменты Томмазо — это лупа, нож для резки бумаги, желтые самоклеющиеся листочки для записей и монетка-талисман, которую подарила ему тетушка.

Ребята уселись скрестив ноги на ковре в спальне. Анита показала другу кисточки, коробку с красками, кольцо и записную книжку.

Томмазо рассмотрел все под лупой, записал что-то на листочки и положил их рядом. Когда Анита передала ему пакет, в котором лежала книжка, он произнес:

— Вот оно что… — И замолчал. Потом взял книжку и прибавил: — Выходит, это и есть…

Он измерил ее: двадцать сантиметров на пятнадцать и два сантиметра в толщину. Взвесил: двадцать семь граммов.

Анита не возражала против этих манипуляций и молча наблюдала за ними.

Затем, положив записную книжку прямо перед собой на ковер, Томмазо долго рассматривал ее в лупу и наконец пришел к выводу, что в ней нет ничего особенного.

— Открой ее, — предложила Анита.

Прежде чем сделать это, Томмазо надел белые латексные перчатки.

— Немного малы… — проворчал он, с трудом натягивая их. — У мамы стянул…

— В таких работают полицейские криминалисты?

— Она использует их для чистки креветок.

— Надеюсь, ты вымыл их?

Скорчив подруге рожицу, Томмазо открыл записную книжку.

Все выглядело точно так, как рассказала Анита. В начале книги имелось посвящение, потом шли акварельные рисунки и какие-то записи, сделанные необычными буквами, похожими на иероглифы.

— Я так и представлял их себе, — заметил Томмазо.

— Тебе знакомы эти символы?

Перевернув несколько страниц, мальчик признался:

— Я знаю это письмо.

— Как это понимать, по-твоему?

— Потом объясню… Где рамочка, о которой ты говорила?

— Дальше.

Мальчик пролистнул несколько страниц.

— Вот! — громко сказала Анита, останавливая друга. — Должна быть на этой странице… вот здесь…

Рамочка, в которой Анита видела страшное изображение пылающего замка, оказалась пуста.

— Эта?

— Да. Но человека тут нет.

— Как нет?

Анита посмотрела на пустую рамочку:

— Он был здесь.

— Ты хочешь сказать, что говорящий рисунок исчез?

— Не смейся надо мной!

— Я не смеюсь!

— Нет смеешься. Уверяю тебя, он был здесь, в этой рамочке.

— А женщина?

Рассердившись, Анита взяла записную книжку, открыла на странице с пейзажем и указала на пустую рамочку в нижнем углу страницы.

— Тоже исчезла?

— Похоже.

— А ты уверена, что видела их?

— Видела! Обоих!

— А может, ты все-таки ошиблась. Может быть, просто преувеличила, рассматривая рисунки, и…

— Уверяю тебя, в рамочках были оба человека.

— И они с тобой разговаривали, а потом исчезли? И все это тебе кажется нормальным?

— Нет, это не кажется мне нормальным. Именно потому я и рассказала тебе!

— Да, но…

— Но судя по всему, я ошиблась! Не надо было ничего говорить тебе, потому что теперь ты считаешь меня фантазеркой!

— Анита, я не считаю тебя фантазеркой, но… — Томмазо пролистал страницы в поисках других рамочек. — Но согласись, что…

— С чем еще я должна согласиться?

— Ну, хватит! С тобой невозможно разговаривать!

— С тобой тоже! — Анита сложила руки на груди и замкнулась в упрямом молчании.

Томмазо продолжал листать записную книжку.

— Конечно, все это очень красиво, — сказал он.

Анита промолчала.

— Это вроде дорожной записной книжки.

Никакого ответа.

Мальчик остановился на посвящении в самом начале книжки и, когда увидел сундук у ног Путешественника-фантазера, прибавил:

— Вот и сундук! Невероятно! Точно таким я и представлял его. Все повторяется.

Анита искоса посмотрела на друга:

— Что повторяется?

Томмазо еле заметно улыбнулся:

— О нет, ничего особенного. Три вещи очень удивили меня.

Анита с недовольством посмотрела на него.

— Адрес на пакете, — продолжал Томмазо, — в который вложена записная книжка. Буквы, которыми сделаны записи, и посвящение. И знаешь почему?

— Конечно нет.

— Потому что мне кажется, будто все это я уже где-то видел.

Томми подошел к книжной полке над своей кроватью и провел рукой по корешкам книг.

— Куда же я ее дел?.. — проговорил он.

Но вскоре нашел нужную книгу и передал Аните со словами:

— Посмотри, кто автор.

— Улисс Мур, — прочитала девочка.

— Вот именно. Улисс Мур. А кому адресован пакет? Некоему господину Муру.

Анита повертела книгу в руках. Она называлась «Ключи от Времени».

— Я думаю, это просто совпадение, — решила она.

— Не спеши.

Томмазо открыл книгу на первой странице и указал на фотографию большого сундука:

— Вот второе совпадение. Переводчик книги сообщает, что его послали на полуостров Корнуолл познакомиться с загадочным автором и что, приехав туда, он получил этот сундук в гостинице «постель & завтрак», где остановился.

— И что же в этом сундуке?

— Дневники. Записи этого Улисса Мура, все зашифрованы. Написаны непонятным почерком. И это третье совпадение.

Томмазо быстро перелистал книгу и нашел в ней множество точно таких же символов, какие использовал в своей записной книжке Морис Моро.

— Вот это да! — воскликнула Анита, узнав их. — Но как это возможно?

— Наверное, история Улисса Мура не совсем вымышленная.

— О чем она?

— О городе, который невозможно найти.

— Или об Умирающем городе?

— Нет, это город, и называется он Килморская бухта. Находится где-то на полуострове Корнуолл… Самый обычный город, но только там есть Двери времени.

— А что это такое?

— Это двери, которые можно открыть только особыми ключами с головками в виде разных животных. Каждый ключ открывает только одну дверь. И, открыв, позволяет перенестись… в какое-нибудь очень далекое место.

— Но это ведь невозможно.

— Почему?

— Нет таких дверей.

— Нет и книг с картинками, которые исчезают…

Анита закусила губу:

— Ну а дальше?

Томмазо пожал плечами:

— Не все так просто. Кто-то почему-то отправляет четыре ключа ребятам. И получается, что эти ключи открывают одну из Дверей времени. И только Дверь времени. Причем самую важную из всех — деревянную, обшарпанную, будто кто-то пытался снять ее с петель, и опаленную, словно пытались поджечь.

Анита стала слушать внимательнее.

— Ребятам удается открыть ее, но прежде им нужно расшифровать послания, записанные вот таким же непонятным образом.

— И как же это им удается?

— Легко. В домашней библиотеке хранится книга под названием «Словарь забытых языков». Вот она и помогла им.

— А что было потом, когда открыли дверь?

— Потом они попали в далекую воображаемую страну Древнего Египта. Туда, где никто никогда не бывал.

— Вроде этого городка Килморская бухта?

— Совершенно верно. И это не единственное путешествие, какое они совершили. Еще они побывали в саду священника Джанни, о котором рассказывает Марко Поло, а также здесь, в Венеции.

— В Венеции?

— Они искали Остров масок.

— А тут есть такой?

— К сожалению, нет, — вздыхает Томмазо. — Но по описанию он очень похож на один островок в лагуне, где когда-то был монастырь. И видишь ли, какая история… Он сгорел. Как в книге.

«Опять пламя», — подумала Анита. И вслух сделала вывод:

— Все это, однако, не объясняет, какая связь между этими вещами.

— Морис Моро и Улисс Мур использовали одинаковое письмо. И оба — путешественники, — заметил Томмазо.

— Фантазеры.

— Может быть. Но есть тут одна деталь, которая может оказаться полезной… Переводчик — тот, который получил сундук, — уверяет, что после долгих поисков он все же сумел найти Килморскую бухту.

— Может быть, он просто пошутил…

— Я тоже так подумал. Но в книгах есть фотографии и… множество деталей, которые всегда вызывали у меня сомнение.

— А что, если позвонить ему?

— Кому? Улиссу Муру? Я искал его в Интернете, но не нашел. Его нет и в телефонном справочнике. То есть полвека назад там был его телефон, а потом его удалили.

— Нет. Что, если позвонить этому… переводчику, который нашел сундук с дневниками?

— И что мы ему скажем?

— Расскажем о том, что нашли. Вдруг он поможет нам?

Томмазо задумчиво почесал затылок:

— Не думаю, что это так просто.

— Но у него же есть имя?

Мальчик посмотрел на книгу:

— Это может быть вымышленное имя.

— Проверим! — Анита включила компьютер друга и поискала имя в Интернете. — Я сказала бы, что нисколько оно не вымышленное, — произнесла она спустя некоторое время. — Этот переводчик работает с одним издательством. — Она помолчала и добавила: — Тут есть даже электронный адрес.

Услышав, как подруга быстро застучала по клавиатуре, Томмазо переполошился:

— Подожди! Что ты собираешься делать?

Анита нажала кнопку «отправить»:

— Готово.

— Что?

— Я написала ему.

— Что написала, можно узнать?

Анита написала переводчику о том, что с ними случилось.

Не про все, а только про то, что, как она решила, могло бы заинтересовать его.

В тот день, когда она отправила электронное письмо, ответ на него не пришел. Не ответил переводчик и на следующее утро, когда Томмазо, проснувшись на рассвете, включил компьютер, чтобы проверить почту.

После занятий в школе ребята вместе готовили уроки, но даже не заговаривали про электронное письмо, хотя время от времени с любопытством посматривали на экран монитора и на дисплей мобильника.

И вечером, когда Анита вернулась домой, ответа все еще не было.

Томми решил принять душ, чтобы отвлечься; когда он вернулся в комнату, то взглянул на дисплей мобильника и увидел, что пришла эсэмэска. И не от Аниты, а с какого-то незнакомого номера.

Это шутка, не так ли? — говорилось в сообщении.

«Это он, — подумал Томмазо. — Переводчик».

Нет, это не шутка, господин, — ответил Томми, вспотев от волнения.

И стал ждать.

Когда же потерял всякую надежду получить ответ, пришло новое сообщение: Живу в Вероне. Завтра у меня встреча в соборе Сан-Донато в Пьяве. Можем встретиться в Венеции, чтобы поговорить?

От волнения у Томми даже пальцы онемели. Он сумел набрать только одно слово: Хорошо.

И позвонил Аните.

— Я думаю, вон тот, в черном котелке, — сказала Анита, оглядев площадь Санта-Маргарита из-за угла.

Томмазо, стоявший рядом, скривил губы:

— Считаешь, он такой старый?

— А что? Сколько ему, по-твоему, должно быть лет?

— Не знаю… В Интернете не написано, — ответил мальчик.

Посмотрев на человека с остроконечной бородой, в черном котелке, сидевшего за столиком кафе «Дюшамп», Анита попыталась определить, молод он или стар. Вообще все взрослые казались ей одинаковыми.

— Он, по-твоему, стар?

— Это не он, говорю я тебе. К тому же у него нет книги, — ответил Томмазо.

И в самом деле, они ведь договорились, как узнать друг друга: каждый захватит с собой книгу Улисса Мура.

Юные друзья подождали еще немного.

— А он знает, сколько нам лет? — спросила Анита.

— Нет, не знает.

— Будем надеяться, что не рассердится на нас.

— Сказали бы, сколько нам лет, он, наверное, не стал бы встречаться с нами… — Томмазо вдруг замолчал и, внезапно покраснев, улыбнулся: — Вот он.

На другом конце площади появился человек, несколько сутулый, в джинсах и поношенном пиджаке, со встрепанными волосами с проседью. Он держал в руке первую книгу Улисса Мура и нерешительно оглядывался по сторонам. Узнав «Дом палача», единственный из всех домов на площади, стоявший отдельно от других, заметил и столики возле бара и направился к ним.

— Надо же, он в самом деле пришел! — удивилась Анита.

Человек присел за столик, соседний с тем, который занимал Черный Котелок, и попытался привлечь его внимание, показав принесенную книгу. Но видя, что тот не обращает на нее никакого внимания, стал оглядываться по сторонам.

— И что теперь будем делать? — прошептал Томмазо.

Анита слегка подтолкнула его:

— Иди вперед, я за тобой.

— Подожди! Это не так-то просто. Нужно… еще раз продумать, что скажем и каким образом…

Раскрасневшись от волнения, мальчик глубоко вздохнул и провел рукой по своим каштановым волосам.

— Выходит, опять боишься? — спросила Анита.

— Что значит опять?

Девочка решительно потянула его за рукав, заставляя выйти из-за угла:

— Давай! Ну, в худшем случае попросишь у него автограф!

Томмазо бежал быстро, как охотник, который хорошо знает местность. Это же Венеция. Его родной город. Он не упустит старика с зонтом.

Анита бежала следом за другом, отстав шагов на пятьдесят, с рюкзаком, который бил по спине, а переводчик спешил за ними, стараясь не натыкаться на туристов.

Когда выбежали на площадь Сан-Панталон, Томмазо показалось, будто Черный Котелок свернул за угол слева. Он поспешил за ним, взбежал на мостик и спустился, перепрыгивая через две ступеньки.

— Извините! — крикнул мальчик, помешав японским туристам сделать романтический снимок на канале.

Японцы снова настроились снимать.

— Извините! — на этот раз крикнула Анита, снова прервав съемку.

Переводчика японская камера запечатлела с высунутым языком.

Свернув за угол еще пару раз, Томмазо ощутил аромат блинчиков, доносящийся из кондитерской «Тоноло». Он прорвался через очередь у входа, побежал дальше и опять увидел старика. Тот убегал.

Томмазо тотчас свернул направо, собираясь выбежать ему навстречу другой дорогой.

— Позвольте! Позвольте!

Он выскочил на канал и остановился.

Старик исчез.

Исчез, и все тут. Куда он делся? Перебежал через мост? Вернулся назад? Или сел в гондолу, которая отходила от причала?

Пока Томмазо думал, что делать, подбежала Анита.

Они стали всматриваться в толпу туристов.

— Нет.

— Какая досада!

Ребята разошлись в разные стороны. Мальчик отправился на мост, а девочка — в переулок. Но все поиски оказались совершенно напрасными.

Когда вернулись на прежнее место, нашли там переводчика, который предложил им угоститься блинчиками. Он выглядел вполне спокойным.

— Кто этот человек? — спросила Анита, переводя дыхание.

— Понятия не имею. Но кто бы он ни был, он надул нас.

— Не понимаю…

Переводчик доел свой блинчик, скомкал салфетку и выбросил ее в урну. Потом снял с руки часы и протянул Аните.

Часы оказались очень легкими, а в центре циферблата девочка увидела сову и две буквы: «ПД».

— Чтобы добраться до Килморской бухты, — прошептал переводчик, — вам необходимо вот это.

Человек в черном котелке велел гондольеру отвезти его в гостиницу «Даниэли».

— Добрый вечер, господин Эко! — приветствовали его служащие.

Даже не взглянув на них, он поднялся в свою комнату.

Снял серый плащ и вместе с черным котелком бросил на кровать. Быстро принял душ и, взяв мобильник, набрал номер телефона в Лондоне.

— Войнич, — ответил ему хриплый голос.

— Добрый день, шеф. Это Эко.

— Никакой он не добрый!

— Однако мог бы быть таким.

— Что тебе нужно?

— Я перехватил интересный обмен мнениями между… одним переводчиком на наш язык и… двумя ребятами.

— Что за переводчик?

Эко назвал имя.

— Что же конкретно произошло?

— Он встретился с двумя венецианскими ребятами, которые говорили ему о каком-то Морисе Моро.

— А…

— И о каком-то городе под названием Килморская бухта. Это вам что-нибудь говорит?

— А что, должно бы?

— Он в списке.

И человек, назвавшийся Эко, быстро рассказал своему шефу все, что произошло, а также о конверте с инструкциями, как попасть в Килморскую бухту.

— Ты забрал его?

— Разумеется. Он здесь. У меня в руках.

— Вскрой.

— Я ждал вашего разрешения.

— Считай, что получил.

Эко сломал сургучную печать.

— Что там написано? — спросил Войнич из Лондона.

— Ммм… — Человек в котелке ответил не сразу. — Но здесь ничего не написано. Тут просто чистый лист.

— Чистый лист?

— Совершенно верно, шеф. Проклятый, проклятущий чистый лист. Что это может значить?

Войнич рассмеялся:

— Что перед нами очередной шарлатан. Если только это не настоящие инструкции, как добраться в тот загадочный город. Чистый лист.

— Иными словами, это означает, что такого города нет.

— Совершенно верно, — подтвердил шеф.

Эко стал расхаживать по комнате.

— И что мне теперь делать?

— Оставь переводчика в покое. Сосредоточим внимание на Морисе Моро. Все, что связано с ним, уже давно вызывает у нас подозрения.

— В самом деле, — согласился Эко.

— Знаешь, где находится этот дом?

— Могу быстро найти его.

— Тогда иди туда и разузнай все, что сможешь. И потом созвонимся.

— Хорошо, шеф. А конверт? А чистый лист?

— Ты не знаешь, что делают с ненужными вещами?

Теперь рассмеялся Эко:

— С большим удовольствием сделаю это.

— Смотри только, будь осторожен. Мне не хотелось бы оплачивать сгоревший этаж в гостинице «Даниэли».

Эко прервал соединение, швырнул на пол конверт с чистым листом бумаги, взял свой зонт и повернул ручку. На кончике зонта вспыхнуло пламя, и Эко сжег конверт.

Потом прошел в ванную комнату, привел в порядок бороду, удалил два неприятных волоска в левом ухе, переоделся, перекинул через руку серый плащ и, выйдя из гостиницы, направился на площадь Борго.

Он пришел туда примерно через час. Узнал Разрисованный дом и остановился возле приоткрытой двери.

Изнутри доносилась красивая классическая музыка.

— Он посмеялся над нами, — сказала Анита, входя в дом.

— Почему?

— Не знаю. Но повторяю: он посмеялся над нами.

— Но по крайней мере подарил часы.

— Чтобы добраться до Килморской бухты, вам необходимо вот это… — передразнила переводчика девочка, глядя на часы. — Но как это понимать?

— А стишок? — прибавил Томмазо.

— Ну да! — кивнула его подруга.

Они молча направились к дому Аниты.

— Не говоря уже об этом типе с зонтом, — продолжала девочка.

— Это верно.

— Может, они были в сговоре.

— С какой целью?

— Посмеяться над нами, — решила Анита, останавливаясь в конце переулка.

— Из дома черного хор голосов звучит, — пропел Томмазо. — Бах!

— Бах! В самом деле бах! — рассердилась Анита. — А я очень сердита. И даже немного напугана. Всюду мерещится теперь этот человек с зонтом.

Томми рассмеялся:

— Так возьмешь почитать книги Улисса Мура?

— Не знаю, — ответила Анита. — Может, лучше вообще больше не думать обо всем этом.

— Ясно. До завтра в таком случае.

— До завтра.

И юные друзья разошлись по домам.

Сидя в машине рядом с отцом, Анита выставила руку в окно, играя с ветром. Сомкнув пальцы, сопротивлялась ему.

Небо затянуло множество облаков. По обеим сторонам дороги бежали зеленые луга, пестрящие белыми и желтыми цветами. Бесконечные ряды низеньких каменных оград отделяли друг от друга поля, местами перемежавшиеся небольшими рощицами, там и тут мирно паслись стада овец. Иногда где-то высилось одинокое могучее дерево.

Отец Аниты тоже открыл окно и, выставив наружу локоть, улыбался.

Господин Блум сразу же охотно откликнулся на просьбу дочери: что может быть лучше двухдневного отдыха вместе с ней на полуострове Корнуолл?

И конечно, не догадывался о том, что его ожидает.

Анита сделала все очень быстро: заказала через Интернет билет на самолет, приехала в аэропорт имени Марко Поло в Венеции и приземлилась в лондонском Гэтвике. Включила мобильник, чтобы отправить одну эсэмэску маме (Приехала живая и здоровая! Завтрак ужасный!) и другую Томми (Операция «Умирающий город» началась), потом встретилась с папой. Он ожидал ее в зале прибытия — в смешной шапочке в цветочек и с картонкой на шее: «Жду пропавшую дочь».

Анита не могла не рассмеяться.

Машина ожидала их на парковке. Совсем немногие вещи, которые отец взял в дорогу, уместились на заднем сиденье.

— Зеннор, мы прибываем! Костюм приготовила? — пошутил отец, комментируя обычную пасмурную и сырую погоду, и включил двигатель.

Когда выехали с парковки, показалось, будто галогеновые фары машин растворяются в тумане.

— Мы же англичане, — добавил отец. — Прохлада нас не испугает!

И они поехали дальше. По мере того как английская столица уступала место сельской местности, а спидометр отсчитывал километр за километром, погода постепенно улучшалась. Поднялся ветер, тучи развеялись, и на небе появилось немного голубизны.

Миновав дорогу на Бристоль, они съехали с автострады, открыли оба окна и больше не закрывали их, позволив ветру трепать им волосы.

А потом за поворотом неожиданно открылось море. Бело-голубая полоса, которая тут же и исчезла, словно перечеркнутая высоким мысом.

И тут началась игра: кто первый увидит море. За поворотом, за холмом… В конце концов море окончательно скрылось из виду, и теперь они ехали по прямой дороге, ведущей в Зеннор.

Зеннор.

Горстка домов.

И загадка в виде забавного детского стишка.

Тропинка оказалась не слишком протоптанной, и вскоре ехать по ней на велосипеде стало невозможно. Анита слезла с велосипеда и дальше просто покатила его. Как и предполагала девочка, тропинка вывела к рощице на другом конце поля. Войдя в тень от деревьев, девочка порадовалась приятной прохладе. Вокруг жужжало множество насекомых, а в траве там и тут виднелись полевые цветы. Взглянув наверх, Анита увидела над головой только переплетающиеся ветви деревьев.

Вскоре тропинка привела девочку к развилке, где лежал камень, прикрытый травой. Анита убрала ее и обнаружила на камне две пометки — белую и желтую.

— Тропинка белая и тропинка желтая, — проговорила она. — Теперь, кажется, начинаю понимать.

«Оставить белый цвет» означало не следовать по белой тропинке.

— Оставляю белую и иду по желтой.

Наверное, именно так и следует поступить.

Так она и поступила.

Желтая тропинка уходила еще дальше в лес, а потом пошла в гору. Зимние дожди размыли мягкую землю, обнажив крупные камни и корни. Анита даже вспотела оттого, что все время приходилось переносить велосипед через всякие препятствия.

А потом тропинка пошла под уклон и вывела девочку к каменистой котловине, откуда, тем не менее, виднелось море. Здесь дорожка снова раздваивалась. Увидев знакомые пометки на придорожном камне, Анита опять решила миновать белую тропинку.

Наконец девочка вышла на просеку, откуда виднелись бескрайнее поле и мирно пасущиеся овцы, и в приподнятом настроении двинулась дальше. Ей нравились овцы, но, конечно, вовсе не хотелось, чтобы к ней устремился козел с кривыми рогами, поэтому она проехала по лугу как можно быстрее.

На другом его конце Анита посмотрела на часы и поняла, что путешествует уже более часа.

Она не захватила с собой ни воды, ни бутерброда, а голод между тем уже напоминал о себе.

Подал сигнал мобильник. Пришла эсэмэска от Томми.

Тут в Be все в порядке. Котелка не видно. Скучища смертная. А ты как?

Анита хотела было сразу же ответить другу, но почему-то пропала индикация на дисплее. Ладно, ответит позже.

Она не могла этого знать, но с этого момента и далее никакие мобильники больше не работали.

Пройдя лесом, а потом опять полем, Анита увидела ручеек в траве, подошла ближе, желая напиться, и, нечаянно оступившись, оказалась по колено в холодной воде. Дно ручейка топкое и илистое, а берег скользкий и темный.

Выбираясь из воды, Анита сильно перепачкала всю одежду. Сняла резинку с волос и затянула их снова, потуже.

«Подумаешь, упала! Это не остановит меня!» — решила девочка.

И двинулась дальше.

Не белая тропинка привела ее к двум елям в виде буквы «V», растущим из одного корня. А тропинка возле них опять раздваивалась, и цветные пометки обнаружились прямо на коре деревьев.

Анита остановилась, чтобы перевести дыхание, и огляделась. Она шла уже часа два. И понятия не имела, куда пришла. В какой стороне море? Она столько кружила, что теперь уже не представляла, где оказалась.

Девочка опустилась на землю. Пахло кислицей, жужжали шмели.

Анита посмотрела на деревья. Два дерева росли из одного корня. Ели-двойняшки?

У елей-двойняшек помощь найду…

Вот эти самые деревья? Но какой помощи ждать от них?

Сколько ни осматривалась Анита вокруг, так и не увидела ничего похожего ни на какую помощь. Ни среди камней, ни на ветвях деревьев. Ничего, просто совершенно ничего тут не было — только птичий щебет и шелест листвы.

Она обошла деревья вокруг. И обнаружила на стволах две пометки: синюю — справа, и белую — слева. Одна указывала вверх, другая — вниз.

Анита хотела выбрать синюю. Но стишок ведь говорит: Помощь найду. Только где же она?

Выходит, никакой помощи нет?

Единственное, что Анита «оставила» у дерева с рыболовными крючками, это белая тропинка.

Возможно ли, что теперь… нужно перейти на другую тропинку?

От не белой к белой?

Девочка просунулась между деревьями и увидела уходившие вдаль пологие холмы, покрытые лесом.

Лес, где растет кислица, — так называл Улисс Мур это место в своих дневниках. А также холмы, где растет кислица. Но этого Анита еще не могла знать.

«Куда же теперь идти?» — задумалась она.

И, выбрав белую тропинку, отправилась в лес.

Через полчаса она остановилась, поняв, что возвращается. Узнала пейзаж, скалу, группу деревьев, поляну.

— Надо же! — удивилась девочка.

Белая тропинка водила ее по лесу огромными кругами и теперь привела обратно к елям-двойняшкам. При этом девочка ни разу не встретила ни одной развилки.

Вспомнив стишок, Анита подумала, что теперь самое время увидеть черный дом, камень или пещеру… что-то такое, что хоть как-то означало бы «из дома черного хор голосов звучит…».

Ну в крайнем случае пора бы увидеть какую-нибудь необыкновенную синюю тропинку.

Из дома черного хор голосов звучит:

Открой, цвет синий, нам прибежище!

Но ничего черного девочка нигде не заметила. Только лес и лес кругом, все тот же нескончаемый лес.

День клонился к концу. Прошло уже почти три часа с тех пор, как Анита оставила отца на берегу.

Мобильник не работал.

Что это может быть за дом, из которого доносится хор голосов?

Птичьих?

Может, она проходила рядом и не заметила его. Может, тут есть какой-нибудь участок леса, где голоса…

Но вместо того, чтобы завершить круг и снова выйти к елям-двойняшкам, Анита вернулась назад — пошла по той же тропинке обратно. Так она сможет с другой точки обзора посмотреть на окружающий лес.

Может, она что-то не заметила. Какую-нибудь там синюю ленточку на ветке? Или черную табличку на дереве? Дом, увитый зеленью.

Хор голосов. Хор голосов.

В лесу столько разных голосов: шуршат в листве животные, щебечут птицы, жужжат насекомые. Какой у них мог быть дом?

Черный, говорилось в стишке.

Но ничего черного поблизости нет — во всяком случае, вдоль тропинки.

Разве что…

Пройдя уже довольно далеко в обратном направлении, Анита остановилась и прислушалась. Тропинка здесь спускалась в полукруглую каменистую котловину, заросшую травой и кустарником, а в самом центре ее деревья росли так густо, что стояли, можно сказать, стеной.

И было здесь как-то необычайно тихо.

Когда Анита первый раз проходила тут, у нее тоже возникло какое-то неприятное ощущение, и она постаралась поскорее миновать это странное место и повела велосипед быстрее. Теперь это впечатление повторилось.

В чем дело?

Здесь, в этой защищенной от ветра котловине, лесные звуки были словно приглушены. И щебетание птиц, и шорох листвы… те же звуки, что и прежде, но послышалось и кое-что другое.

Прислушавшись внимательнее, Анита уловила какой-то очень далекий голос.

Да, человеческий голос!

Он, однако, очень скоро умолк. Но потом зазвучал снова.

«Но это уже другой голос!» — мысленно отметила Анита. У этого совсем другой тембр. Она снова прислушалась, но опять наступила тишина.

И тут Анита вздрогнула, услышав какой-то сухой стрекот. Словно стучала старинная пишущая машинка.

— Какой-то металлический… звук… — с удивлением проговорила девочка.

Тук-тук.

Очень странно было слышать в лесу такой звук.

Тук-тук. И далекий голос.

Анита попыталась понять, откуда он доносится. Подняла голову. С той стороны котловины?

Тук-тук. И опять тишина.

Анита оставила велосипед на тропинке и прошла по котловине дальше, стараясь не шуметь.

Тук-тук. И снова зазвучал голос. Очень слабый. И очень далекий.

Тук. Скрипучий голос.

Анита вошла в густой темный лес и вдруг увидела невдалеке совершенно черный деревянный домик, окутанный темными кабелями и проводами, которые торчали из него во все стороны, подобно спицам, воткнутым в моток ниток, и пропадали где-то в лесу.

Стрекот пишущей машинки и голос доносились из домика.

Дом черный, откуда хор голосов звучит.

Когда дорога вдоль берега свернула к морю, Джейсон Кавенант поправил куртку, взял с соседнего сиденья перевязанные ремнем учебники и, опершись на спинку переднего сиденья, поднялся.

— Эй, Кавенант, ты куда собрался? — просипел младший из братьев Флинт, сидевший на заднем сиденье автобуса.

— И в самом деле… — заговорил старший Флинт, детина ростом под метр восемьдесят, с такой курчавой шевелюрой, что в ней спокойно можно было бы спрятать ананас. — Ты ведь еще не доехал до дома!

— Ты хочешь сказать — домика! — с издевкой произнес средний из братьев Флинт, толстяк, откусивший медовую ореховую палочку, купленную, а может, и украденную в кондитерской «Лакомка».

Джейсон не обратил внимания на эти слова, лишь высокомерно взглянул на остальных ребят в автобусе, которые ответили ему тем же. Все знали братьев Флинт. Знали, какие это дурни. И все молча радовались, когда те цеплялись к Джейсону, его сестре Джулии и к Рику Баннеру — в тех редких случаях, когда рыжеволосый мальчик тоже ехал школьным автобусом.

В этот раз Джейсон оказался тут один. Джулия оставалась дома, потому что болела, а Рик… Ну, он решил, что зима окончилась.

И даже если иногда шли дожди, Рик садился на велосипед своего отца и каждый день, крутя педали, сам приезжал в колледж в Сент-Ив. И нередко на обратном пути он стрелой летел под гору, опережая автобус. Все ребята, кроме братьев Флинт, высовывались в окошко и кричали:

— Это Баннер! Это Баннер!

А он только махал им, и водитель автобуса, господин Роземайер, сигналил ему.

— Эй, Кавенант, чего молчишь? Язык проглотил? — продолжали братья Флинт.

Джейсон прошел к дверям.

— Не обращай внимания, — шепнул ему Джиджер, худосочный мальчик — нос да очки, — которому повезло только в том, что он был сыном мэра. — Им просто больше нечего делать.

Джейсон только вздохнул, присел на переднее сиденье и попросил господина Роземайера остановиться на повороте у маяка.

— А потом сам доберешься домой? — строго спросил водитель.

Господин Роземайер вовсе не страдал косоглазием, но зрение у него все же было не в порядке, потому что, когда он разговаривал со своими пассажирами, автобус двигался по дороге зигзагами.

— Конечно, господин Роземайер! — заверил Джейсон водителя, и тот снова сосредоточился на дороге.

Ребята посмотрели на дорогу, которая шла под гору.

— Тебе же придется потом немало подниматься, — заметил Джиджер.

— А может, возьму лодку… — сказал Джейсон.

— Но и тогда придется подниматься домой с берега по лестнице, — продолжал сын мэра.

Впереди показался Соленый утес. Он высился по другую сторону гавани, как бы напротив маяка, и на вершине виднелась островерхая башенка виллы «Арго», где жил Джейсон.

— Это верно, — согласился мальчик. — Но мне нужно задать корму лошади Леонардо.

Джиджер понимающе кивнул. Смотритель маяка со своей страшной повязкой на глазу всегда немного пугал его.

— Он еще не вернулся?

— Нет.

— Тем лучше для нас, — усмехнулся Джиджер, поправляя очки на носу.

— Поворот на маяк! — сообщил господин Роземайер, резко нажав на тормоза и остановив школьный автобус слева от дороги.

Почти все ребята при этом что-нибудь выронили.

— Эй, ты что, с ума сошел? — крикнул младший Флинт, обращаясь к водителю.

— Я даже круассан уронил! — с возмущением произнес средний из братьев.

— Черт бы тебя побрал… — процедил сквозь зубы старший Флинт.

Водитель обернулся и прикрикнул:

— А ну-ка ведите себя прилично, вы трое!

— А ты научись водить автобус! — грубо ответил кто-то из Флинтов из-за сиденья.

Громко зашипела пневматика, дверь автобуса открылась, и Джейсон вышел из него со словами:

— Всем пока.

— Пока, Кавенант, — сказал господин Роземайер. — До завтра и привет сестре.

Джейсон по-военному отдал честь. Дверь закрылась, автобус, заскрежетав, словно трактор, двинулся с места и уехал, оставив после себя черное облако выхлопного дыма.

На обочине Джейсон помахал товарищам и опустил руку, только когда увидел, что братья Флинт корчат ему рожи.

Пока автобус не скрылся за поворотом, Джейсон стоял сжав кулаки.

«Нужно не обращать на них внимания!» — решил он про себя.

Его сестра поступала именно так.

Но ни ему, ни Рику это не совсем удавалось. Братьев Флинт отличали зловредность, невоспитанность и невероятная глупость. Джейсон дорого дал бы, чтобы преподать им однажды урок, какого они заслуживают.

Он вздохнул и постепенно успокоился. Посмотрел на чаек. Потом, закинув на плечо связку учебников, стал спускаться по дороге к маяку.

Солнце стояло высоко в небе, и день обещал быть отличным. После дождя накануне вечером земля была мягкой. Джейсон шел не торопясь к белой башне маяка, высившегося на другом конце высокого мыса.

Вдали ярко сверкало море.

Ни о чем особенно не раздумывая, Джейсон подошел к двум домикам возле маяка. В первом жил Леонардо Минаксо со своей женой Калипсо, библиотекаршей.

Еще несколько лет назад дом этот был холодным и мрачным, но с некоторых пор преобразился — в нем стало уютно благодаря красным гераням в горшках на окнах, в больших вазонах у входа и на оконных решетках первого этажа. Появились и цветастые занавески.

Старания Калипсо сотворили чудеса.

Второй домик служил хлевом. И как раз оттуда донеслось ржание Ариадны, лошади Минаксо, узнавшей шаги Джейсона.

— Иду, иду! — подал голос мальчик.

Он оставил книги возле дома. Войдя в хлев, ласково похлопал лошадь по спине и вывел из стойла погулять вокруг дома.

— Ну, разве не хочется немного свободы? — приговаривал Джейсон, ведя Ариадну. — Ну, ну, умница, умница!

Лошадь Леонардо радостно фыркала, пока Джейсон готовил сено в хлеву и чистил стойло. Ему доставляло огромное удовольствие заботиться о животном.

Мальчик сделал все что нужно и минут через пятнадцать пообещал Ариадне, что еще вернется сюда сегодня же вместе с Риком. Лошадь фыркнула и ткнулась носом ему в плечо — так она просила сахару…

— Вечером! — пообещал Джейсон. — Сегодня же вечером!

И направился домой. Он не захотел плыть на лодке к своему пляжу возле виллы «Арго», чтобы не подниматься потом по крутой лестнице на утес.

Он предпочел нормальную дорогу. Если повезет, может, еще встретит отца, возвращающегося с работы на машине. А иначе придет минут на двадцать позже.

Он вышел на главную дорогу, туда, где господин Роземайер высадил его, и направился к повороту на Килморскую бухту. И тут его ожидал неприятный сюрприз.

Вернее, три неприятных сюрприза.

Трое братьев Флинт преградили ему дорогу, подобно вооруженным грабителям из какого-нибудь фильма о ковбоях.

— Привет, Кавенант, — сказал младший, самый низенький, как всегда укрывшись за старшими братьями.

Братья Флинт очень походили друг на друга: у всех бледная кожа, курчавые волосы, неряшливая одежда, но все разного роста и разного сложения. Младший и старший очень худые, а средний, напротив, рыхлый толстяк.

Джейсон не стал пускаться в разговоры, а прямо спросил:

— Что вам нужно?

— Он спросил у нас, что нам нужно! Слышали, братья? — произнес младший Флинт, главарь банды.

— Да, он спросил у нас, что нам нужно, — повторил старший Флинт, правая рука главаря.

Средний Флинт, самый глупый из троих, хохотнул и неожиданно обратился к младшему:

— А в самом деле, что нам нужно, брат?

Тот хлопнул его по плечу:

— Ты прекрасно знаешь что.

Джейсон стоял у обочины.

— Нам нужно, чтобы из Килморской бухты убрались чужаки.

— Нам не нужны чужаки!

— Особенно если от них воняет городом.

— Если воняет городом!

— А ведь некоторые из них живут себе преспокойно на вершине нашего утеса…

«Опять за старое… — подумал Джейсон и двинулся к дому. — Не нужно обращать на них внимания. Нужно спокойно пройти мимо».

Однако, когда поравнялся с братьями, старший Флинт остановил его, схватив за грудки:

— Эй, Кавенант! Ты слышал, что сказал мой брат?

— Отлично слышал, — ответил Джейсон, глядя на братьев. — И мне наплевать на это.

Двое братьев посмотрели на младшего, который, ехидно улыбнувшись, проговорил:

— Ты не можешь наплевать на это, Кавенант. Потому что нам не наплевать.

— Нам не наплевать, — вторил ему старший брат.

— Вот именно, нам не наплевать, — произнес средний Флинт с таким видом, будто говорит что-то очень умное.

Джейсон насмешливо улыбнулся:

— Знаете, что я вам скажу? Сегодня в автобусе я все думал, зачем только вы ходите в колледж. Ведь не только несете без конца всякие глупости, но даже правильно произнести их не умеете! — И резко оттолкнул среднего Флинта.

Тот, не ожидавший отпора, упал и едва не скатился в канаву.

— Эй, братья! — вскричал он. — Кавенант ударил меня!

— Я не бил тебя! — возразил Джейсон, глядя на него сверху вниз.

Средний Флинт схватил за руку младшего брата:

— Ты слышал, что он сказал мне?

— Предоставь нам.

— Но он же меня…

— Это верно, он не ударил тебя. Он толкнул тебя. А он не может толкать тебя.

— Эй! — крикнул Джейсон. — А теперь пропустите.

— Знаешь, в чем твоя беда, Кавенант? — спросил младший Флинт. И сам же ответил: — Твоя беда в том, что ты все еще не понял, какие у нас тут, в Килморской бухте, порядки.

— И какие же?

— А такие, что если не захотим пропустить тебя — не пройдешь!

— Очень интересно.

— А также, если хотим ходить в колледж, будем ходить, ни у кого не спрашивая. Или ты думаешь, что он только для приезжих из города вроде тебя? А мы, бедные жители Килморской бухты, должны оставаться неграмотными? Мы хотим ходить в колледж.

— Я-то, по правде говоря, вовсе не хочу туда ходить, — признался средний Флинт. — Но папа…

— Молчать! — цыкнул на него младший Флинт. И, обращаясь к Джейсону, продолжил: — Я сказал, Кавенант, что сегодня мы решили объяснить тебе, какие у нас тут порядки. Тебе. И твоей сестре… И вашему рыжеволосому приятелю из местных.

Только теперь Джейсон начал понимать, что братья не шутят. И только теперь понял, что ему грозит опасность. На дороге ни души. Город за двумя поворотами. Маяк слишком далеко. Справа довольно крутой спуск к морю. Слева поднимается крутой склон холма. Ничего не скажешь, подходящее выбрали место, чтобы подловить его.

— И что же? — спросил он, стараясь не выдать своей тревоги.

Младший Флинт усмехнулся. Поднял руку, показывая два пальца, и произнес:

— У нас два условия.

— Послушаем.

— Первое, Кавенант… Мы хотим, чтобы ты платил нам дорожную пошлину.

— Шутишь?

— И не думаю. Ты чужак, то есть иностранец. А иностранцы, когда приезжают в другую страну, платят дорожную пошлину. Значит, всякий раз, когда встретим тебя в городе, придется платить.

— Вы с ума сошли.

— Но мы еще не сказали сколько, Кавенант! Вот увидишь, у нас выгодные предложения. Сам выберешь. Не так ли, братья?

— Так, — кивнул средний Флинт.

— Можешь выбирать, — прибавил старший.

— Так вот, или останешься навсегда в своем распрекрасном доме на вершине утеса, или, если вздумаешь появиться со своей гадкой физиономией здесь, в городе…

— Или на берегу…

— Или в кондитерской «Лакомка»…

— Платишь дорожную пошлину.

Джейсон не верил своим ушам. Братья Флинт говорили вполне серьезно и убежденно.

— А второе что? — спросил он, не зная, что ответить.

— А! — воскликнул младший Флинт. — Второе предложение еще лучше первого. Согласишься на него — отменим первое. Не так ли, братья?

— Так!

— Конечно!

— Но только это опять же зависит от тебя… Как поживает твоя сестра?

Джейсон насторожился:

— При чем здесь моя сестра?

— Что-то давненько мы не видим ее…

— Ну и что?

— Почему ее не видно?

— У нее коклюш.

— Надо же! — удивился средний Флинт.

— Молчать! — прикрикнул на него младший брат. — Молчать! Чего лезешь!

— И что же это за второе условие? — спросил Джейсон, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Объясни ему, — обратился младший Флинт к старшему.

Тот подошел к Джейсону и издевательски зашептал на ухо:

— Мой брат позволил бы тебе появляться в городе, если бы Джулия стала его девушкой.

У Джейсона округлились глаза. Он оттолкнул старшего Флинта и закричал:

— И думать нечего!

— Ну зачем же так горячиться? — продолжал младший Флинт.

— Только посмейте подойти к моей сестре… — вспыхнул Джейсон. — Я… я…

— Ты… что?

Джейсон уже вышел из себя от злости. Он снова толкнул старшего Флинта и приказал другим:

— А ну, прочь с дороги!

И в ту же минуту почувствовал, как на него накинулся сзади старший Флинт, а младший попытался расцарапать ему лицо. Средний Флинт испугался, но кричал:

— Бейте его! Бейте его!

Джейсон никогда в жизни не дрался на кулаках. Но он читал все выпуски «Доктора Месмеро» и запомнил, как действовал голыми руками герой его любимого комикса.

Отбиваясь от двоих братьев, он размахнулся связкой учебников и стал бить ею своих противников куда попало. Ему тоже досталось: удар по голени, удар в нос. Он вырвался из рук братьев и, наклонившись, ударил головой старшего Флинта в живот, потом схватил его одной рукой, а другой ударил младшего, который тут же взвыл:

— Ой, мне больно!

— Бейте его! Бейте его! — повторял средний Флинт.

Джейсон схватился со старшим Флинтом и толкал его от себя.

— Сейчас ты мне за это ответишь! — прошипел тот.

— Ударь его! — закричал средний Флинт. — Ударь его!

Старший Флинт стал бить Джейсона кулаками по спине. После одного особенно сильного удара Джейсон вцепился зубами в его тощую ляжку.

— А-а-а! — как сумасшедший, завопил старший Флинт. — Пусти! Пусти! Пусти!

Видя, что дело плохо, средний Флинт тоже вмешался в драку и схватил Джейсона за ногу, стараясь оторвать от старшего брата.

Их было трое.

Джейсон отпустил старшего Флинта, покатился по асфальту и так уклонился от пары ударов. Потом поднялся, выставив вперед руки, как видел в каких-то фильмах.

— А ну, убирайтесь! — крикнул он.

Братья сгрудились. Младший держался за поясницу, старший рассматривал укус, а средний едва ли не дрожал от страха.

И тут раздался автомобильный гудок. Из-за поворота неожиданно вылетела на дорогу французская машина, которая мчалась на гоночной скорости, гремела, как самолет на взлете, и продолжала сигналить.

Машина, принадлежавшая госпоже Бертильон, неминуемо приближалась, и Джейсон успел увидеть в ветровом стекле перекошенное от испуга лицо престарелой преподавательницы фортепиано и одну из ее пресловутых шляпок с перьями.

Ребята бросились с дороги врассыпную. Братья Флинт метнулись к обочине со стороны моря, Джейсон бросился в другую сторону.

Кремового цвета машина госпожи Бертильон пронеслась по дороге, раздавив связку учебников Джейсона. Посигналила еще раз и даже не подумала притормозить.

Когда она скрылась за поворотом, братья Флинт поднялись с откоса на дорогу и осмотрелись. Джейсона нигде не было.

— Она что, раздавила его? — испугался средний брат. — Я слышал ужасный шум.

Младший Флинт посмотрел на растерзанные учебники, разлетевшиеся по всей дороге, и покачал головой. Следов крови он не увидел.

— Нет, — сказал он, кивнув в сторону холмов. — Этот подлец убежал!

В доме с хором голосов находилось какое-то непонятное устройство.

Аните удалось рассмотреть его сквозь небольшое грязное окошко.

Устройство заполняло всю комнату: медная полусфера помещалась посередине, и над нею поднималось штук двадцать шарнирных механических рук-пинцетов.

Негромко тикая, механическая рука брала кабель и вставляла его время от времени в одно из множества гнезд в стене напротив или вынимала из гнезда.

При каждом таком соединении или разъединении раздавался щелчок. И за те несколько секунд, пока это происходило, из отключенного кабеля доносились различные голоса.

Очевидно, это автоматическая телефонная станция, решила Анита. Она видела такие в старых фильмах, где люди разговаривали с телефонистками, которые соединяли их с нужным абонентом. Телефонистка вынимала кабель из одного гнезда и вставляла в другое, соединяя таким образом людей, желавших поговорить.

Машина служила для переключения звонков.

Весьма необычное дело. К тому же совершенно устаревший способ.

Пытаясь понять, что за всем этим кроется, Анита пару раз обошла дом, но не смогла попасть внутрь. Единственная дверь заперта, а окно затянуто решеткой.

Однако девочка заметила толстый пучок проводов, который тянулся к телефонной станции откуда-то из леса и лежал прямо на земле, местами даже зарос травой.

— Лото, — решила Анита, отметив, что все провода разного цвета.

Открой нам, цвет синий, пристанище!

Присев на корточки и посмотрев внимательнее, Анита очень скоро отыскала синий провод.

Вот он.

Она потрогала его.

Потом вернулась к велосипеду и повела его вдоль толстого пучка. Прошла по плотному слою мха, который местами совсем скрывал его. Минут через десять местность сделалась каменистой, и Анита услышала журчание воды.

Пучок проводов тянулся теперь прямо по камням; он подвел Аниту к узкой тропинке, которая, судя по всему, появилась совсем недавно.

— Приехали, — решила девочка.

Продолжая двигаться по тропинке дальше вдоль кабеля, Анита вышла из леса к глубокой пропасти, по дну которой текла бурная река — шум ее слышался издалека, — и очень скоро увидела перекинутый через нее мост. Справа виднелось море — голубое пятно, бликующее на солнце. Слева стеной стоял густой лес.

Мост как мост, только… на нем не оказалось самого главного — настила, дорожного покрытия, по которому можно было бы перейти на другую сторону.

Просто ажурная конструкция, висящая над пропастью.

Зато имелось некое подобие крыши — металлические дуги, как в виноградных беседках, перекинутые с одной стороны моста на другую, а также металлические перила наподобие венецианских штор.

Но пройти по мосту невозможно — ступить некуда!

На берегах опоры моста украшали невысокие чугунные колонны с узорчатым рисунком, соединенные металлической дугой.

На одной колонне имелось изображение совы с огромными желтыми глазами.

Сова.

На другой рисунок проще: что-то похожее на гнездо.

Кроме того, на обеих колоннах имелись необычные таблички.

На колонне с совой табличка требовала: УХОДИ!

А другая, напротив, приглашала: ВХОДИ!

И больше ничего.

Мост без настила. И чугунная сова.

Анита услышала шуршание крыльев и увидела белую птицу, летевшую в сторону моря.

«Если бы я могла летать…» — подумала девочка.

Но летать она не могла.

Синий провод тянулся через мост и терялся на другом его конце.

Девочка потрогала опору и нашла, что она довольно прочная. Пожалуй, можно было бы пройти по самому краю, держась за перила или за металлические дуги над мостом. Но все же это слишком рискованно.

Нет, тут определенно должно быть какое-то другое решение.

А что говорит забавный стишок? Сколько ни повторяла его Анита про себя, ничего не могла придумать.

Перечитала надписи на табличках.

ВХОДИ!

УХОДИ!

Девочка потрогала колонны: вдруг найдется какой-нибудь рычаг, кнопка или еще что-то, что приведет в действие скрытый механизм?

Ничего не нашла.

Посмотрела на сову с огромными желтыми глазами.

— Ну и что ты так смотришь на меня? — спросила ее Анита. — И почему сидишь на колонне с надписью УХОДИ?

Девочка тронула и сову. Оказалось, она поворачивается, словно рычаг, и…

Щелк. Щелк. Щелк.

Сначала сова поползла вверх по колонне, потом поднялась по металлической дуге и спустилась на другую колонну с гнездом и надписью ВХОДИ!

И как только сова остановилась, чугунные пластины ограждения вдруг начали быстро падать одна за другой, подобно костяшкам домино, образуя настил.

— Вот это да! — восхитилась Анита.

Пластины падали быстро, друг за другом, накрыв пролет моста до другого берега.

Механизм щелкнул еще раз и замер.

И тут произошло нечто совершенно непонятное. На другом конце моста сова-двойняшка поднялась, проделала тот же путь и перебралась со своей колонны на другую.

И едва она сделала это, как пластины тотчас поднялись все разом и вернулись на свое место — в ограждение, а настила опять как не бывало.

И по мосту опять не пройти. Анита с огорчением смотрела на него.

Успеет ли она перебежать на другую сторону, прежде чем механизм перестанет работать?

— Нет, не успею, — решила девочка.

Этот мост ведет себя, как игроки в шахматы. Как только она перемещала сову, на другой стороне моста тотчас совершалось обратное действие. Стоило Аните поместить сову на колонну с табличкой ВХОДИ! как сова на другом конце тут же передвигалась на колонну с табличкой УХОДИ! и от настила моста ничего не оставалось.

Наверное, нужно что-то сделать, чтобы обе совы оказались на колонне с табличкой ВХОДИ!.

Но что?

— Тут возможны два решения, — рассудила Анита. — Или мне нужно каким-то образом задержать птицу на этой стороне или остановить на другой.

Она попробовала сделать это пару раз, но ничего не получилось, и тогда передвинула сову в исходное положение.

— Думай, Анита, думай… — громко приказала она себе.

Если бы хоть кто-нибудь оказался рядом. Томми! Или хотя бы Мьоли.

Но Анита одна стояла у этого нелепого механического моста в лесу, где, очень возможно, уже и заблудилась.

В той стороне, конечно, море… И пожалуй, можно спуститься к берегу и пойти вдоль реки… Или отправиться дальше и отыскать какой-нибудь более легкий путь.

Однако оба решения требовали времени. А его-то у нее уже не оставалось.

Который час?

Ее часы с совой на циферблате показывали двадцать пять минут второго.

Час двадцать пять.

Уже более трех часов бродит она по лесу.

Сова.

Часы.

Инициалы гениального изобретателя различных механизмов в Килморской бухте Питера Дедалуса.

— Чтобы попасть в Килморскую бухту, тебе понадобится вот это… — проговорила Анита, вспомнив, что сказал переводчик, когда подарил часы. — Понадобится, конечно, но как?

Часы. Сова. Инициалы. Мост. Сова. Гнездо.

Анита поиграла часами, пуская солнечного зайчика.

— Тебе нужны эти часы? Нужны? — громко крикнула она, чтобы услышала сова и на другой стороне моста. — Я кладу их сюда, смотри!

Она подошла к колонне с гнездом и табличкой ВХОДИ! и поискала, куда бы положить часы.

Нашла. В узорчатом рисунке оказалась небольшая круглая выемка, отлично подходившая для этой цели. Анита положила туда часы и тотчас услышала знакомое тиканье, с которым сова перемещалась с колонны на колонну.

Но в этот раз Анита даже не прикоснулась к ней.

С колонны с табличкой УХОДИ! сова перебралась на колонну с табличкой ВХОДИ! но, прежде чем привести «пластины» в движение, смешно наклонилась, словно хотела подхватить часы Аниты.

Девочка посмотрела на мост. Пластины опять попадали одна за другой, сложив настил, и, когда переправа соединила оба берега, сова, сидевшая на другом ее конце, на этот раз не тронулась с места.

Анита подождала.

Сова не двигалась.

Ничего не произошло. Девочка попробовала ногой, крепок ли мост. Вроде бы крепок.

Вздохнув и набравшись мужества, она повела по нему велосипед.

Наверное, так чувствуешь себя на палубе судна при небольшом волнении моря.

Испугавшись вдруг, что дорога может уйти у нее из-под ног, Анита побежала.

Очень быстро.

Примчавшись на другой конец моста и осмотревшись, девочка увидела, что сова смотрит на нее, а на колонне оказалась другая табличка: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!

Тут Анита и поняла, что добралась наконец до Килморской бухты.

В газетах писали, что весна в этом году поздняя. А на самом деле не совсем так. Жара наступила очень рано, из-за чего раньше времени распустились почки на деревьях и первые цветы. А потом полил непрерывный дождь, похолодало, и все испортилось. Клумбы в саду виллы «Арго» стояли залитые водой. От окоченевших от холода петуний остались только сухие скелеты. А пышные кусты сорняков душили все другие цветы.

— Ох, не удастся спасти их! — решил Нестор, отбрасывая ненужную тяпку. — Кто бы помог мне?

Он выпрямился, растирая поясницу. Давал знать себя возраст, а также погода — он чувствовал, что скоро снова пойдет дождь.

Садовник виллы «Арго» погрузил инструменты в тачку и покатил ее к сараю в глубине сада. Легкий ветер шумел в листве, высокий ясень почти накрывал крышу дома, жужжали насекомые, летавшие с цветка на цветок.

— Слишком мало пчел, — решил старик, толкая тачку. — Слишком мало пчел…

Исчезнут пчелы — не будет опыления цветов, не вырастут новые растения, не станет пищи сначала для травоядных, а потом и для плотоядных животных. И в результате через несколько лет наступит конец света. К этому пессимистическому выводу не сам Нестор пришел. Это Альберт Эйнштейн сказал: «Если погибнут пчелы, то через четыре года погибнет все человечество».

— Одно небо знает, как он оказался прав, — проворчал Нестор, совсем упав духом.

И тут увидел Джейсона и Рика, а с ними незнакомую девочку.

Приезжая.

«Приезжая — значит, опасная», — произнес про себя садовник и решил укрыться за деревом.

Но Джейсон уже увидел его, и маневр не удался.

— Очень приятно, господин Нестор. Я — Анита Блум, — сказала приезжая девочка, очаровательно улыбаясь.

Старый садовник пробурчал что-то вместо ответа, коротко взглянув на нее. Стройная, хорошенькая англичанка. Что она тут делает?

— Хотите помочь мне с петуниями, ребята? — спросил он. — Или привести в порядок клумбы? Тогда сразу же и принимайтесь за работу!

— Мы пришли не помогать тебе, Нестор, — ответил Джейсон. — Нам нужна твоя помощь.

Садовник пожал плечами и, толкнув тачку, пошел дальше.

— Я правду говорю, — продолжал мальчик. — Тут такое странное дело. Записная книжка.

При этих словах садовник виллы «Арго» остановился, стараясь скрыть тревогу.

— Покажи, Анита, — обратился Джейсон к девочке.

Та достала из рюкзака небольшую записную книжку в темной обложке. Увидев ее, Нестор ощутил сильнейшую боль в спине. Он сразу узнал ее, но отчаянно постарался скрыть охватившее его волнение, и все же его глаза невольно округлились.

— Морис Моро… — проговорил он, хотя Анита не открывала записную книжку.

— Ты знаком с ним? — поинтересовался Джейсон.

— О да, знаком.

Он очень хорошо знал его. И у него имелся другой экземпляр этой записной книжки. Когда же Нестор увидел ее у ребят, его старое сердце забилось так часто, что пришлось опереться на тачку.

— Где вы нашли ее? — спросил он.

— В доме Мориса Моро.

— Но он…

— В Венеции.

Садовник взглянул на Джейсона, перевел взгляд на Рика и наконец посмотрел на девочку:

— Ты из Венеции?

— Да, — кивнула Анита.

— И как же ты добралась сюда?

— Благодаря другим книгам, которые написал Улисс Мур, — вместо нее ответил Джейсон.

Нестор опять округлил глаза:

— Что ты сказал?

Услышав от ребят историю про переводчика и сундук с дневниками, Нестор не мог поверить в то, что произошло.

Его дневники опубликованы.

— Идите в мой дом, — велел он ребятам. — Приду через десять минут.

Он забыл про свою тачку и, прихрамывая, поспешил на виллу «Арго».

— Госпожа Кавенант? — позвал Нестор, постучав в стекло. — Можно?

Не получив ответа, он открыл дверь и вошел. На веранде было прохладно и темно. На белых диванах перед камином явно кто-то лежал недавно, глядя на огонь. Чуть дальше статуя рыбачки созерцала море под утесом.

Нестор ласково коснулся ее, прошел к лестнице, где на него сурово смотрели со стены прежние владельцы виллы «Арго», и направился в кухню.

— Госпожа Кавенант? — снова окликнул он, остановившись на пороге.

Госпожа Кавенант только что закончила убирать со стола и теперь насыпала молотый кофе в кофеварку. Господин Кавенант погрузился в чтение спортивного номера «Таймс», но все же заметил появление садовника.

— А… добрый день, Нестор! — приветствовал он его, опуская газету. — Очень вовремя. Выпьешь кофе?

— Спасибо, господин Кавенант, но кофе уже много лет запрещен мне… Госпожа…

— Привет, Нестор.

Господин Кавенант предложил старику сесть, но тот вежливо отказался и спросил, как себя чувствует Джулия.

Температура у девочки спала, еще оставался кашель, но самое худшее уже миновало.

— Хорошо, — сказал садовник.

— Ты что-то хотел спросить, Нестор?

Тот вздохнул и признался:

— Вообще-то, да… Мне нужно было бы взять… одну книгу из библиотеки. Если позволите, конечно.

Родители Джейсона и Джулии улыбнулись.

— Разумеется, Нестор, — сказала госпожа Кавенант. — Библиотека в твоем распоряжении.

— К тому же ты и спрашивать не должен об этом. Пользование библиотекой записано как одно из условий в договоре при покупке дома, — добавил господин Кавенант. — Поэтому поднимайся в библиотеку когда хочешь.

«Именно так я и поступаю всегда, — подумал Нестор, поблагодарив хозяев дома. — Только сейчас у меня слишком болит спина, чтобы воспользоваться тайным ходом».

Джулия чувствовала себя на верхнем этаже виллы «Арго» словно в заточении и ругала свою судьбу. Коклюш! Разве кто-нибудь когда-нибудь болел коклюшем в Килморской бухте?

Ответ был однозначным: нет.

Когда она пришла на прием к доктору Боуэну, тот признался, что уже и не помнит, как лечить это заболевание. Ему гораздо проще вылечить человека, пострадавшего от рыбы-меча, чем девочку, заболевшую коклюшем.

В результате лечение оказалось довольно общим и поверхностным: постельный режим, пока не пройдет.

И Джулия послушно лежала в кровати, опасаясь, что теперь будет кашлять всю жизнь. Так прошло десять дней, в течение которых ее мучила температура, иногда высокая. Как только она немного снижалась, Джулия брала книгу и читала, пока глаза сами не закрывались. Свет раздражал ее, как и темнота. То Джулии было жарко, то холодно, и потому она ощущала кожей малейшее движение воздуха, любой сквозняк и слышала даже самый легкий шум в доме, каждый шаг на лестнице. Но с некоторых пор, однако, все изменилось.

Температура прошла, лоб стал прохладный, и она могла спокойно смотреть на все, не ощущая уколов множества крошечных кинжалов. Она стала подниматься с постели и несколько часов проводила в кресле за чтением.

И хотя мама еще не позволяла ей спускаться вниз или выходить во двор, Джулия чувствовала, что болезнь прошла.

Она расхаживала по комнате, когда услышала прихрамывающие шаги Нестора, поднимавшегося по лестнице в библиотеку, и это удивило ее.

Она подошла к окну и увидела Джейсона и Рика, входящих в дом Нестора. И ей показалось, будто с ними еще кто-то. Какая-то девочка.

«Весьма любопытно», — подумала Джулия, вспомнив и некоторые другие странности.

Джейсон, например, не вернулся к обеду. Джулия слышала, как удивлялись этому родители, а Рик не поднялся навестить ее, как обычно, хотя она и запретила ему делать это, не желая, чтобы он видел ее больной.

Подойдя к двери, Джулия услышала, что Нестор достает книги из шкафов. Может, приводит в действие какой-нибудь новый тайный ход, о котором еще никто не знает.

Приоткрыв дверь, девочка ощутила свежий воздух, идущий от окна в конце коридора, где колыхались занавески. Мама упорно оставляла это окно открытым, чтобы проветривать весь дом.

Джулия вышла из комнаты и на цыпочках прошла дальше, мимо комнаты родителей, в просторную ванную комнату, отделанную мрамором. Посмотрела на свое отражение в большом зеркале над умывальником: бледная, осунувшаяся, волосы встрепанные, глаза воспаленные.

Совсем не такая живая и резвая, как в лучшие времена. Но температуры уже не было, и потому Джулия чувствовала себя уверенно.

— Привет, Нестор, — сказала она, войдя в библиотеку.

Садовник стоял на лестнице и просматривал книги на самых верхних полках. Подняв руку, он мог бы легко коснуться потолка, на котором нарисовано большое генеалогическое дерево семьи Мур.

Услышав, что к нему обращаются, Нестор резко обернулся.

— Джулия! — удивился он. — Разве ты не должна лежать в постели?

Потом положил книги на полку, словно вор, которого застали врасплох, и посмотрел на нее.

Джулия прошла в библиотеку:

— Должна. Но я услышала шум, и… А что ты делаешь?

— Ищу одну книгу.

— Могу помочь тебе?

— Не думаю, — ответил Нестор. — Она должна быть здесь. Более того, она всегда была здесь. Но… теперь ее нет.

Джулия заметила, что садовник достал и сложил на полу три толстых тома. Один из них она хорошо знала: «Словарь забытых языков».

— А какую книгу ты ищешь?

— У нее нет названия, — пояснил Нестор. — В темном переплете, без надписи. Совсем небольшая, вот такая. И стояла тут. Между «Последними впечатлениями о старинном городе» и «Путешествием в Индию для того, чтобы посмотреть на слона». Но теперь ее нет здесь.

— Может, ее взял Джейсон.

Нестор торопливо спустился с лестницы.

— Проклятие, — проворчал он, — неужели это она?

— О ком ты говоришь?

— Нет, ничего. Это я так…

— Это очень важно?

Садовник даже не ответил. Внимательно осмотрел два других книжных шкафа и достал из них еще две книги, которые присоединил к отложенным раньше фолиантам — «Учебнику воображаемых мест», «Обстоятельному каталогу несуществующих книг» и, естественно, «Алфавитному списку немыслимых вещей».

— Нестор, — обратилась к нему Джулия, — что происходит?

Он посмотрел на девочку так, будто только сейчас заметил ее:

— Что происходит? Да нет, ничего. Просто я искал одну старую… Мне нужно кое-что выяснить.

— Я же тебя знаю. Когда у тебя такие глаза, значит, что-то происходит.

— Какие глаза?

— Вот такие.

— Джулия, уверяю тебя, совершенно ничего не происходит, — сказал садовник и подумал: «Во всяком случае, пока».

— А что это за книга, которую ты не можешь найти?

— Не то чтобы не могу… Если нет в этом шкафу, значит, нет. Кто-то взял.

— Это не ответ.

— Всего доброго, — проговорил садовник.

И, не сказав больше ни слова, вышел из библиотеки.

— Открой, — попросил Нестор Аниту, вернувшись в свой домик.

Все собрались за столом. Рик поставил на огонь воду для ячменного кофе с ванилью. Остальные похрустывали карамельками, которые оказались на столе в жестяной коробке.

Анита открыла записную книжку, показала всем посвящение и протянула Нестору.

Но садовник не взял книжку, только сказал:

— Это точно она.

Загадочные символы Диска Фесто начинались уже на следующей странице, где была надпись Et in Arcadia ego и изображались три человека возле какой-то большой могилы.

— Вот как выглядят записи в этой книжке, — показала Анита.

Джейсону и Рику достаточно было одного взгляда, чтобы узнать их. Нестор только кивнул.

— А вот это первая рамочка, — продолжала Анита. — Видите? Она всегда пуста, в то время как… — Девочка быстро перелистнула страницы, отыскивая изображение горящего замка. — Ох, смотрите, нам повезло. Опять появился!

В рамочке находился человек, который балансировал на пирамиде из нескольких стульев, стоящих друг на друге. Увидев этот рисунок, Нестор быстро поднялся и подошел ближе.

— Вы все тоже видите его? — с волнением спросила Анита.

— Я вижу, — подтвердил Джейсон.

— И я, — сказал Рик.

— Проклятие… — проговорил садовник.

— Это одна из картинок, которые то появляются, то исчезают, — объяснила Анита, сильно волнуясь. Казалось, этот человек на стульях каким-то образом душит ее.

— А если положить руку на эту картинку… он заговорит? — спросил Джейсон.

Анита кивнула и призналась:

— Меня, однако, этот рисунок пугает.

— Это верно, — тихо проговорил Рик. — В самом деле страшно.

— Попробую, — решил юный Кавенант, поднося руку к странице.

— Подожди! — остановил его Нестор. — Наверное, это не самая лучшая мысль. — Он посмотрел на Джулию. — Ты уже говорила с ним?

— Только однажды. Он спросил, кто я, — ответила девочка.

— И что ты ему сказала?

— Ничего. Закрыла книжку и убежала.

— Хорошо, — продолжал Джейсон. — Я попробую.

Он положил руку на рисунок и подождал.

— Что-нибудь чувствуешь? — спросил Рик.

— Совершенно ничего.

Но вскоре, однако, ощутил. Ощутил, как от кончиков пальцев горячая волна прокатилась по всему телу, что перехватило дыхание.

От удивления Джейсон даже открыл рот.

Жара. Горячий воздух. Какой-то механизм. Испорченный. Шум горящей топки. Обжигающее пламя. Автомобильный гудок. Все это мальчик воспринял в долю секунды, а в следующее мгновение чей-то хриплый голос произнес:

— А ты кто такой, сопляк?

Наглость, уверенность, хрипота, как у курильщика, — все это отразилось в голосе.

— А ты кто такой? — не растерявшись, в свою очередь потребовал ответа Джейсон.

— Ты говоришь с ним? — спросил Рик. Нестор приложил палец к губам:

— Тсс!..

— Я спрашиваю тебя, — продолжал Джейсон, — что ты там делаешь на вершине этой пирамиды из стульев?

— Ты не можешь настаивать, — ответил наглый голос из записной книжки. — Это немыслимо.

— Уж не тебе решать, что мыслимо, а что нет, — заявил мальчик.

— Джейсон… — произнес Нестор, желая остановить его.

— Как тебя зовут? — прозвучал вопрос в голове молодого Кавенанта. — Где находишься, сопляк?

— Меня зовут Джейсон Кавенант, и нахожусь я в Килморской бухте…

— Джейсон! Нет! — вскричал Нестор и, бросившись к книжке, отдернул руку мальчика от рисунка и захлопнул книжку. — Не нужно было говорить ему, где находишься!

— Но…

— Никаких «но»! Не должен был говорить!

— Но это всего лишь рисунок!

— Не просто рисунок!

— Ах, нет? Так что же это было?

Нестор по очереди посмотрел на ребят, положил руку на записную книжку и прижал ее к столу.

И наконец произнес:

— Это… такая вещь, которая, я был убежден, больше не существует.

Все замолчали.

Нестор открыл шкаф и достал небольшую деревянную коробочку. В ней лежала сигара темно-коричневого цвета, длиной примерно двадцать сантиметров.

Садовник вынул сигару и положил на середину стола, словно это и было объяснение всему.

— Я не знал, что ты куришь, — заметил Рик.

— А я и не курю.

На бумажной полоске, опоясывавшей сигару, причудливый рисунок изображал молнию, зажигавшую кончик сигары, которую держал в руках человек в черном котелке.

— Эта сигара, — заговорил Нестор, — и портрет, висящий на лестнице, все… что осталось от моего деда. Мой дед, генерал Мур, был военным. И… короче, незачем кружить вокруг да около. Мы с отцом очень не любили его. Дед считал себя единственным настоящим наследником династии Мур и без конца оплакивал смерть своей единственной дочери — моей мамы… — Старый садовник помолчал и продолжал: — Как прямолинейный человек консервативных взглядов, он так и не смирился с тем, что его дочь вышла замуж за такого человека, как мой отец. А он, напротив, был натурой романтической, мечтателем. Но дед считал его слабаком и не сомневался, что я буду походить на него. Поэтому он ничего не оставил ему по завещанию. Ничего, кроме дома на берегу моря, и то, наверное, лишь потому, что просто ненавидел его. — Нестор опустил руки на стол и уточнил: — Вот этот дом — виллу «Арго»…

Нестор несколько раз вздохнул. Потом снова заговорил:

— Все остальное, в том числе и особняк в Лондоне, где мы жили, перешло друзьям деда. — Он взял сигару. — Друзьям из Клуба Поджигателей. Любителям сигар, которые во многом походили на моего деда — только и делали, что критиковали таких людей, как мой отец. Клуб этот, придуманный моим дедом, занимал весь первый этаж нашего лондонского дома: огромная гостиная, устланная красно-зеленым паласом, кресла, диваны, книжные шкафы и журнальные столики. В прежние времена там собирались другие друзья семьи Мур — люди, куда более интересные, чем эти любители вонючего табака. Среди друзей, бывавших в нашем доме, моя мама и встретила моего отца…

Нестор, прихрамывая, обошел вокруг стола.

— Дед считал, что это они настоящие виновники смерти его дочери. — Садовник взял записную книжку Аниты и открыл ее на странице с посвящением. — Они — это члены Клуба Путешественников-фантазеров, — объяснил он, — членом которого среди прочих были и мой отец, и книжный иллюстратор Морис Моро.

Услышав это, Анита заметила:

— На пакете, в котором хранилась записная книжка, было написано, что ее следует отправить господину Муру, Путешественнику-фантазеру, Фрогнэл-Лайн, двадцать три, Лондон.

— Фрогнэл-Лайн, двадцать три. Совершенно верно. Это адрес нашего старого дома.

— Выходит, — вступил в разговор Джейсон, — этот Морис хотел, чтобы книга вернулась…

— …возможно, к кому-то из моих предков, — заключил Нестор. — Но уж точно не к моему деду. Потому что это он закрыл Клуб Путешественников-фантазеров, заменив его своим ужасным клубом любителей табака. Из нашей домашней библиотеки исчезли все книги, которые нам с отцом не удалось перевезти сюда. Путешественники-фантазеры располагали картами несуществующих мест со всеми указаниями, как попасть туда. На стенах висели фотографии и рисунки стран и городов, где побывали лишь очень немногие. Страны вне времени. Вроде тех, с которыми уже знакомы и вы.

Последние слова Нестор произнес, посмотрев на Джейсона и Рика.

— Путешественники-фантазеры утратили свое место встреч, — продолжал старый садовник. — Поджигатели сожгли их бесполезные книги. И с этого момента… я не знаю, что было потом… Я покинул Лондон вместе с отцом. Мы переехали сюда, и я, конечно, даже не подозревал… что здесь… на самом деле… такое…

Нестор посмотрел на Аниту, словно раздумывая, продолжать ли рассказ.

— Но мне нравится думать, что отец мой знал и выбрал это место именно для того, чтобы защитить его. Но так или иначе, дело было не только в этом.

Ребята ждали, продолжит ли садовник свой рассказ.

— Дело в том… — старик покашлял, — что среди книг, которые, как я думал, мы привезли из лондонского дома, спасая их от сожжения в камине, находился другой экземпляр вот этой самой записной книжки. — Нестор улыбнулся, приоткрыл книжку и сразу же закрыл. — Отлично помню. Я прочитал ее еще ребенком. Морис Моро… Вот эти самые акварельные рисунки, эскизы и, самое главное, непонятные записи. Все это было удивительно интересно. Помню, я целыми ночами фантазировал о том, что же они скрывают. А потом постепенно… начал понимать их. И расшифровывать. И понял, что представляет собой эта книга, которая так будила мое воображение.

Рик не смог дождаться, пока Нестор продолжит, и спросил:

— Так что же?

— О, это очень просто, — улыбнулся Нестор, опускаясь на стул. — Это Путеводитель для фантазеров, для тех, кто хочет попасть в Умирающий город.

— Не понимаю, — сказал рыжеволосый мальчик. — Совершенно ничего не понимаю. У тебя имелся экземпляр этой книжки?

Нестор кивнул.

— А теперь нет?

— Я искал ее, но не нашел. Она всегда была в библиотеке, точно помню где… Но… — Нестор развел руками.

— И куда же она могла деться?

— Не знаю. Не помню, чтобы одалживал ее кому-нибудь. Может быть, Леонардо. Или же… Пенелопе? Не знаю. Ничего не могу сказать.

— А твой экземпляр тоже был вот так зашифрован? — спросила Анита.

— В этом-то вся прелесть, — ответил Нестор. — Сам Морис Моро открыл мне иероглифы Диска Фесто. И когда стал вести дневники о воображаемых путешествиях, я… всегда поступал, как он.

— Но почему ты все время говоришь о… путешествиях и Путешествеиниках-фантазерах? — спросил Джейсон.

— Потому что это единственное слово, какое можно использовать в данном случае…

— Подожди, подожди… — остановил его Рик, все более теряясь. — Тут я опять что-то не понимаю. Я — вовсе не Путешественник-фантазер. Я… действительно путешествовал и побывал в разных местах. И вы знаете, где именно.

Нестор поднялся и встал перед рыжеволосым мальчиком, словно учитель перед особенно непонятливым учеником:

— Ты прав, Рик. Ты действительно побывал в этих местах. Точно так же, как и другие путешественники.

— Выходит, они вовсе не фантазеры, — настаивал Рик.

— Путешественник-фантазер — не притвора, которому кажется, будто он совершил путешествие.

— А кто же он в таком случае? — спросила Анита.

— Это путешественник, который действительно путешествует по воображаемому месту.

Рик открыл рот от изумления. Потом поднял обе руки. И наконец опустил их на стол.

— А как, уж извини, он это делает?

— Например, войдя в Дверь времени, — подсказал Джейсон, который, напротив, чувствовал себя совершенно уверенно в этом разговоре.

Рик, по-прежнему ничего не понимая, оторопело посмотрел на Джейсона, потом поискал поддержки у Нестора.

— Воображаемое место… для меня… не существует, — медленно произнес он, выделяя каждое слово.

— Это ошибка, которую совершает большинство людей! Так же ошибался и мой дед. И его друзья Поджигатели. Воображаемое место еще как существует, — возразил Нестор. — Но не для всех.

— Вы что, смеетесь надо мной все? — рассердился Рик.

Анита улыбнулась ему. Она понимала его смятение, но была на стороне Джейсона. Ей легче было понять, потому что она уже целый день разбиралась в этом. Она действительно прибыла в город, который, как она думала, не существует.

Нестор вздохнул и обратился к Рику с вопросом:

— Что должен иметь Путешественник-фантазер?

— Не знаю. Чемодан, наверное?

Старый садовник усмехнулся:

— Нет. Он должен иметь воображение. А что такое воображение?

— Фантазия?

— Опять нет. Воображение — это действующие образы. Чтобы отправиться в путешествие, Путешественник-фантазер должен привести в движение что-то такое, что находится… в нем самом. Он представляет место, куда хочет прибыть, еще прежде, чем сделает первый шаг. Оно у него в голове. Он видит его, он его представляет. Знает, что оно существует. Он убежден в этом. И вот… если решает отправиться в путь и у него есть все что нужно… то в конце концов он достигает своей цели.

Нестор перевел взгляд на Аниту и стал смотреть на нее так, словно прекрасно знал, какой путь ей пришлось совершить, чтобы добраться до Килморской бухты.

— А что ему нужно? — спросила Анита.

— Не понял. — Нестор покачал головой.

— Вы сказали, что если Путешественник-фантазер решает отравиться в путь и у него есть все, что необходимо, то в конце концов он прибудет туда, куда хочет. Мой вопрос: а что ему нужно для этого?

— Думаю, ты сама знаешь что.

— Две вещи, — вдруг догадалась Анита.

Нестор долго кивал, прежде чем ответил:

— Совершенно верно, ему нужны две вещи. Во-первых, какой-нибудь предмет из того места, куда он хочет попасть.

У Аниты округлились глаза. Она подумала о часах Питера Дедалуса.

— А во-вторых? — спросил Джейсон.

— Путеводитель, — произнес Нестор. — Это может быть и человек, и животное, и Дверь времени…

— И забавный детский стишок, — прибавила Анита.

— Или записная книжка, — заключил Нестор, указывая на записную книжку. — Морис Моро был путеводителем и нарисовал в своей записной книжке маршрут тайного путешествия. Путешествия, которое приводит…

— В Умирающий город, — завершила Анита его мысль.

— Совершенно верно. Но для большей надежности он зашифровал маршрут. И чтобы знать, кто воспользуется им, нарисовал его в книжке… которая и не книжка вовсе.

— А что же она в таком случае? — спросил Рик, окончательно потерявший надежду разобраться во всей этой путанице.

— Книга-окно, — медленно произнес Нестор.

Потом взял один из трех толстых томов, которые достал с полок, — «Алфавитный список немыслимых вещей», — открыл его и принялся листать.

— Книги-бананы, Шестиугольные книги, Невидимые книги… — быстро прочитал он. И продолжал: — Вот они здесь. Книги-окна. Как написано в этом драгоценном перечне странностей, книги-окна — это… наверное, лучше было бы сказать… книги тайного производства, которые изготовлялись из целлюлозы, мифического дерева под названием «береза психопомпория» (смотри «Учебник воображаемой ботаники»). Первое упоминание о существовании книг-окон относится к сто пятому веку до новой эры. Высокопоставленный сановник китайского двора Тзян Лун, которого многие считают изобретателем бумаги, изготовил первый экземпляр книги-окна для самого узкого круга придворных императора. Название книги определяет ее главная особенность. На ее страницах и в самом деле можно «увидеть» как бы нарисованных всех других читателей, которые в этот момент заглядывают на ее страницы. Похоже, некоторые из таких книг, самые редкие, обладают еще одной особенностью — позволяют читателю и иллюстрации разговаривать друг с другом.

— Наш случай, — шепнул Джейсон.

Нестор окинул всех взглядом и объяснил:

— И в самом деле, каждый раз, когда книгу открывают одновременно два читателя, они могут видеть друг друга в виде иллюстраций в ней.

— Это означает… — произнесла Анита, — что если я вижу их…

— Верно, — продолжил ее мысль Нестор, — то и другие видят тебя.

— С ума сойти! — прошептал Джейсон.

Рик откинулся на спинку стула.

Нестор продолжал читать:

— Книги-окна были уничтожены во время борьбы за престол между разными китайскими династиями, и секрет их изготовления утрачен. Некоторые листы, однако, сохранились, и их увезли в Европу первые западные послы, побывавшие в Поднебесной.

Возможно, несколько таких страниц привез в Европу член иезуитского ордена Джованни Пьян дель Карпине, а также венецианец Марко Поло. И действительно, имеются документальные свидетельства существования разрозненных страниц книги-окна в Венеции восемнадцатого века, в Португалии во времена Генриха Мореплавателя и затем…

Старый садовник взял «Обстоятельный каталог несуществующих книг».

— Если теперь посмотрим на список книг, которых нет… — продолжал он. — Книга из песка… Книга, сотканная из ветра… А вот она где, я так и думал!

— Что? — спросил Джейсон.

— Путешествие в Умирающий город Мориса Моро, тысяча восемьсот восемьдесят восьмой год, тираж ограниченный — четыре экземпляра.

— Четыре экземпляра, — повторила Анита.

— Но извини, Нестор… — вмешался Рик, указывая на фолиант, который листал садовник. — Как может быть каталог несуществующих книг? Я хочу сказать… разве могут быть миллиарды и миллиарды книг, которые не существуют!

— Верно. Но так или иначе, хороших книг всегда немного.

Мальчик из Килморской бухты открыл было рот, собираясь что-то сказать, но садовник прибавил:

— Воображение, Рик. Воображение.

Джейсон стал загибать пальцы на руке:

— Один экземпляр — вот этот. — Он указал на книгу, которую держал Нестор. — Второй — тот, что находится в библиотеке виллы «Арго»…

— Третий у человека, который балансирует на пирамиде из стульев, — продолжил Рик.

— И четвертый — тот, в котором женщина просит о помощи, — закончила Анита.

— Но что это за люди? — воскликнул Джейсон.

Девочка подняла глаза, что-то соображая, и вдруг увидела в окне бледное женское лицо, смотревшее на нее.

Анита испуганно закричала.

— Джулия! — удивился Нестор, тоже увидев в окне бледное лицо. — Что ты тут делаешь?

Он поспешил к двери и впустил сестру Джейсона, которая пришла в плаще, накинутом поверх ночной рубашки, и босиком. От духоты девочка судорожно хватала ртом воздух, задыхалась; сняв плащ, она тут же закашлялась.

— Можешь объяснить, как ты выбралась из дома? — спросил Нестор.

— Кхе… кхе… тайный ход… Кхе… думаешь, только тебе одному известен?

Нестор рассердился:

— Немедленно возвращайся в дом, иначе твои родители…

— Кхе… Они ничего не заметили, если это тебя беспокоит…

Джулия прошла к столу, взглянула на раскрытые книги и спросила:

— Можно узнать, что вы тут делаете?.. А ты… мы незнакомы.

— Познакомься, сестра, это Анита, — сказал Джейсон. — Анита, это моя сестра Джулия.

Девочки довольно сдержанно кивнули друг другу, а Рик словно окаменел от удивления.

— Привет, Рик, — наконец обратилась к нему Джулия.

— Привет, Джулия. Все в порядке?

— Это ты мне скажи… Кхе… все ли у тебя в порядке… — ответила девочка, чувствуя себя неловко в ночной рубашке.

— Обычно она одевается еще хуже, — шепнул Джейсон Аните.

— Очень мило с твоей стороны! — сердито сказала его сестра.

— Джулия, сейчас же возвращайся домой к себе в комнату! — потребовал Нестор.

— Только когда объясните, что здесь происходит.

— Ничего особенного.

— И вы устроили это тайное совещание из-за ничего особенного?

— Анита принесла нам книжку, которую нашла в Венеции.

— А почему нам принесла? — пожелала узнать Джулия, сдерживая очередной приступ кашля.

— Наверное, потому, что это не обычная книга.

— А что же?

— Это книга-окно.

Джулия рассеянно взглянула на записную книжку Мориса Моро — похоже, ее больше интересовала Анита.

— Книга-окно? Что это еще за диковина?

Джейсон открыл книжку и, показав сестре некоторые рисунки, символы Диска Фесто, объяснил, что, как они полагают, она содержит указания, как добраться до Умирающего города.

— Там… находится женщина, которая просит о помощи, — прибавил он.

Джулия опустилась на стул:

— А… И что же мы будем делать?

Она решительно посмотрела на Аниту, но та промолчала, сохраняя спокойствие, лишь слегка покраснела.

— Прежде всего… хотим перевести, — ответил вместо Аниты Джейсон, взяв «Словарь забытых языков», чтобы понять, о чем таком невероятном говорится в этой книге. — А потом… решим.

— Хорошо, — кивнула Джулия и взяла карамельку. — Тогда за дело.

— Джулия! — воскликнул Нестор.

— Могу помочь вам.

— Вернись в свою комнату!

— Нет, я останусь.

— Нельзя.

— А я пойду, — сказала Анита, поднимаясь из-за стола.

Она знала, что пора вернуться: слишком много времени прошло с тех пор, как оставила отца на берегу, и он, наверное, очень обеспокоен.

— Правильно, — согласился Нестор, выслушав объяснение девочки. — Это называется «иметь голову на плечах».

— На меня намекаешь? — с вызовом спросила Джулия.

Анита повернулась к выходу.

— Могу вернуться завтра, — сказала она.

— А книжку оставишь нам? — спросил Джейсон.

— Конечно. Так или иначе…

Девочка написала на записной книжке номер своего мобильника, но Джейсон попросил оставить также номер стационарного телефона.

— Мобильники не всегда работают, — объяснил он свою просьбу.

Единственный стационарный номер Аниты был зарегистрирован в Венеции. Она записала и его.

Потом быстро решили, что станут делать: Рик и Джейсон сразу же начнут расшифровывать тексты, а Джулия вернется в свою комнату.

— Постарайся, чтобы родители не заметили! — посоветовал Нестор.

Потом он проводил Аниту до ворот и показал ей дорогу вдоль побережья, которая шла мимо города; прежде чем девочка села на велосипед, старый садовник протянул ей коробку с карамельками, которыми они лакомились весь день.

Анита хотела отказаться, но Нестор настоял.

— Пригодится, — сказал он. — Завтра.

Слова его прозвучали довольно многозначительно, и Анита невольно ощутила некоторое беспокойство.

Нужны две вещи.

Путеводитель. И какой-нибудь предмет из того самого необычного места.

Она поблагодарила садовника виллы «Арго», положила коробку с карамелью в рюкзак и нажала на педали.

Тем временем ребята в домике Нестора начали расшифровывать текст. Дело шло медленно, то и дело приходилось заглядывать в «Словарь забытых языков», но постепенно текст, записанный символами Диска Фесто, становился понятнее. Но не менее загадочным.

С увлечением занимаясь переводом, ребята, однако, с беспокойством посматривали на три рамочки, которые все время оставались пустыми.

Иногда Рик спрашивал друга:

— Как, по-твоему, что это мы переводим?

— Похоже, и в самом деле… путеводитель.

Переводя страницу за страницей маленькой записной книжки, Джейсон понял, что ему не терпится отправиться туда — в город, о котором рассказывал Морис и который рисовал.

Вечером мальчики, сильно взволнованные, разошлись по домам, оставив на столе у Нестора ворох бумаг.

Джейсону достаточно было просто пройти по саду, чтобы поужинать с родителями, а Рик сел на велосипед своего отца и отправился в город.

Тем временем садовник виллы «Арго» с удовлетворением осмотрел проделанную работу, не тронув ни одного листа (он прекрасно понимал, что в творческом процессе нередко очень важен и беспорядок), приготовил себе на ужин зеленый горошек с сосиской и поел, даже не присаживаясь за стол, прямо у плиты.

И все это время размышлял.

Он думал об Аните и о том, каким образом она появилась.

Думал о переводчике, которого она и ее друг Томмазо встретили в Венеции.

Подумал о своих дневниках и сундуке, которые оказались там. Уж точно не по его воле.

Еще не закончив ужинать, он решил избавиться от камешка в башмаке. Положил деревянную ложку в тарелку с горошком и прошел к старому черному телефону.

Набрал номер маяка.

Никто не ответил.

Нестор нажал на рычаг и позвонил на заброшенный вокзал Килморской бухты. Его друг Блэк Вулкан взял трубку после третьего гудка:

— Привет, садовник.

— Не знаешь, где Леонардо?

— Послушай, я рад, что ты жив-здоров и в хорошем настроении.

— Тебе известно, Блэк, куда ушел Леонардо?

— Пусть меня сразит молния, если знаю.

— Осторожней с молниями. Моя спина дает знать, что скоро пойдет дождь.

— Какая важная новость.

— Скажи мне, куда он ушел. Я знаю, что тебе это известно.

— Клянусь, что не знаю. Уехал очень поспешно, на всех парусах. Ты ведь знаешь, какой он… Снова превратился в мальчишку, который бродит по свету.

— Да. И раздает сундуки без моего ведома.

— То есть?

— А ты и этого не знал?

— Не понимаю, о чем ты, старина.

Нестор немного помолчал, прежде чем ответить:

— Тебе и в самом деле не говорили об этом?

— Послушай, Нестор, давай кончать эту игру «я знаю, что ты знаешь» и поговорим о деле.

— А дело в том, — проговорил Нестор, — что, когда вся эта история, как мне показалось, закончилась, я избавился от моего сундука с дневниками о наших путешествиях. Я хотел покончить с прошлым.

— Ты уже говорил мне это.

— И я сказал тебе также, кто согласился уничтожить все это?

— Наши голубки.

— Леонардо и Калипсо, — подтвердил Нестор. — Они должны были просто выбросить сундук в море во время своего очередного путешествия… А они… передали его какому-то переводчику.

— Ничего себе!

— И ты не знал этого.

— Клянусь своей бородой.

— А значит, не знал и о том, что благодаря этой блистательной идее появилось немало людей, которые опять прослышали про Килморскую бухту.

— А что, по-твоему, в этом плохого?

Нестор опять помолчал, потом сказал:

— Именно этот вопрос я и задаю себе.

— Выходит, не сердишься на Леонардо?

— Я взбешен, — ответил Нестор. — Я хотел освободиться от прошлого, Блэк. Оно все еще очень мучительно. В прошлом нас не могли найти… А теперь, наверное, нужно менять стратегию, — добавил садовник и положил трубку.

— Это должно быть здесь, — сказал белокурый парень, который вел спортивный автомобиль.

— Какой ужас, — произнес его кудрявый брат. Братья оглядывали зеленые луга, домики Зеннора и холмы на горизонте.

— Не вижу никаких гостиниц, — сказал кудрявый.

— Хочешь сказать, что я ошибся дорогой? Но указатель ясно говорит…

— Мне жаль, что приходится перечить тебе, но указатель не говорит, а всего лишь показывает.

— Сдаюсь, — неохотно согласился белокурый. — Так или иначе, на нем написано Зеннор.

И к тому же слишком крупными буквами для такого небольшого указателя.

— И цвет нужен поярче, а то похож на кладбищенский указатель. — Кудрявый брат достал из кармана куртки кусок карты Корнуолла, вырезанный из какой-то другой карты, посмотрел на него со скучающим видом и сказал: — Да, приехали. — Огляделся и прибавил: — Но не вижу никакой гостиницы.

— Может, вон там, среди тех домишек.

Кудрявый вздохнул:

— Попробуем спросить кого-нибудь?

— Ради бога, не надо! Терпеть не могу местный выговор.

— Так что же делать?

— Пойдем и сами поищем… — кудрявый поднял указательный палец, — положившись на привычку, которая знает, что нужно делать, и не нуждается ни в чьих советах…

А белокурый уточнил:

— Стой, стой… Марсель Пруст?

Брат кивнул.

— А точнее?

— Привычка, привычка… «Под сенью девушек в цвету», четвертая глава.

— Верно! Совершенно верно!

Они помолчали.

— Между прочим совершенно ненужная фраза.

— Можешь громко заявить об этом, брат. Встреться мне такая фраза… Уж я бы вырезал ее немедленно. И тогда текст читался бы куда быстрее и легче.

Братья Ножницы посмеялись.

Они всегда удаляли все, что считали лишним.

Причем раз и навсегда.

Возле города дорога медленно пошла на подъем. Куры, копошившиеся на обочине грунтовой дороги, почему-то особенно раздражали.

— И почему Войнич послал нас сюда, в эту глухомань? — посетовал белокурый брат. — Не мог, что ли, отправить в Нью-Йорк? Там ведь случилась другая история — с мальчиком, который открыл Агентство призраков.

— Уилл Муглей, — сказал кудрявый. И уточнил: — Он не открывал его, а унаследовал от своего дяди.

— И ты веришь в это?

— Я верю тому, что читаю. Это моя работа. А кроме того, смотри! — Кудрявый указал на велосипед, вылетевший из переулка. — Девочка.

— Может, та самая, которую ищем?

— Включаю «Найди ошибку» и сейчас же отвечу тебе…

Кудрявый взял с заднего сиденья черный чемоданчик, в котором находились ножницы самой разной формы и величины — своего рода демонстрационный набор, — и достал из бокового отделения особые очки, на оправе которых размещалось множество каких-то приспособлений, надел их и начал настраивать, отчего линзы удлинялись, подобно объективу старого фотоаппарата. Он навел фокус на велосипед и воскликнул:

— Ах!

— Ну что?

— Это она, никаких сомнений. Тринадцать лет. Длинные темные волосы. За спиной рюкзак, и очень быстро крутит педали.

Из того же кармана куртки, откуда извлек кусок дорожной карты, кудрявый достал аккуратно вырезанную фотографию и, посмотрев на нее, заключил:

— Уже определил: это Анита Блум.

— И что теперь будем делать? — спросил белокурый брата, прибавив скорость. — Поедем за ней?

— Ммм… нет. Это был бы напрасный труд. Лучше посмотрим, откуда она едет.

Они подъехали к «постели & завтраку».

Господин Блум сидел за столом на освещенной солнцем веранде и читал газету. Перед ним стояла чашечка с кофе.

— Здравствуйте, — произнес он.

Кудрявый и белокурый понимающе переглянулись.

— Здравствуйте, — ответили они и медленно приблизились к столу. Оба загадочно улыбались.

— Может, мы ошиблись, но мы видели сейчас девочку, которая мчалась на велосипеде.

Господин Блум улыбнулся:

— Нет, не ошиблись. Это моя дочь.

— Позволите присесть? — спросил кудрявый.

— Конечно, — ответил господин Блум. И указал на тарелочку с карамельками: — Угощайтесь. Дочь всегда оставляет мне их, когда уезжает.

Братья Ножницы из вежливости взяли по конфетке, но в рот не положили.

— Похоже, очень спешила, — заметил кудрявый.

— Спорю, что направилась к морю, — сказал белокурый.

Господин Блум сложил газету:

— Пожалуй. Она хочет съездить в какой-то городок в нескольких километрах отсюда. Кажется, она была там вчера.

— Городок?

— Больше ничего не знаю. Ну, разве еще то, что там есть колледж.

Братья переглянулись.

— И как называется этот городок? — спросил кудрявый.

Совершенно пустынная дорога тянулась вдоль берега, где-то вилась между скалами, возле которых открывались песчаные пляжи.

Анита доехала до спуска, который вел к дубу с рыболовными крючками, и выехала по густой траве к дороге, которая пошла в гору, тут девочка налегла на педали.

Примерно через четверть часа она оказалась на пересечении четырех дорог и остановилась возле указателя. Неумолчно стрекотали кузнечики.

Здесь дорога, по которой до сих пор ехала Анита, сворачивала к холмам, вела в Зеннор и проходила через Сент-Ив, городок, где ребята из Килморской бухты учились в колледже. В противоположную сторону можно проехать к морю, как сообщал указатель. Самая скромная на этом перекрестке, с остатками асфальта от лучших времен, четвертая дорога никуда не вела — указателя не было.

Анита осмотрелась, нет ли кого-нибудь поблизости, и свернула на нее.

— Еду! — воскликнула девочка, радуясь тому, как славно катится велосипед под уклон и ветер обдувает лицо.

Вскоре она миновала какую-то суперсовременную бетонную виллу, похожую на перевернутый торт и, видимо, давно необитаемую: ворота распахнуты, в окнах выбиты стекла.

Дом Обливии Ньютон выглядел каким-то призраком.

Склонившись к рулю, Анита проехала мимо, пересекла грунтовую дорогу, ведущую на Оуэл-Клок, и направилась к морю.

И за последним поворотом вдруг, словно по волшебству, ей открылся городок Килморская бухта, со своей небольшой гаванью и виллой на вершине утеса.

Анита обрадовалась.

И засмеялась.

Потому что если это и в самом деле волшебство, то оно уже сотворило чудо.

Анита промчалась по городу, едва не налетев на трех ребят, направлявшихся к школьному автобусу.

Обернулась, желая извиниться, но не остановилась, потому что ей нужен был разгон для подъема на утес.

Это оказалось непросто, но, въехав в ворота виллы «Арго», девочка почувствовала, что вознаграждена за все усилия.

Она была счастлива.

Ну как иначе передать ее чувства при виде этих вековых деревьев, сияния моря, солнечных лучей, пронзающих высокие кроны, при дуновении легкого бриза?

— Анита! — окликнул ее Рик с порога кухни.

Она улыбнулась ему, но не смогла ответить, так запыхалась, и поставила велосипед рядом с велосипедом рыжеволосого мальчика.

— Не запирай на замок, — сказал Рик. — Никто не украдет его!

Анита последовала его совету и заметила часы, которые висели на руле велосипеда Рика. Часы его отца, вспомнила она то, что читала в книгах Улисса Мура.

Из кухни выбежал Джейсон.

— Наконец-то! — произнес он с сияющими глазами, увидев Аниту. — Мы уже испугались, что не приедешь.

Он не дал ей времени возразить, повел в дом и сообщил:

— Мы перевели практически всю книжку!.. Родители рано уехали на работу, — прибавил Джейсон. — И мы решили собраться здесь, в доме.

Вилла «Арго» оказалась именно такой, какой и представляла ее Анита. Более того, выглядела почему-то намного обширнее. Из просторной кухни с кирпичным полом и столом со скатертью в красно-белую клеточку девочка прошла в большую гостиную со множеством разных вещей: статуи, вазы, разные безделушки, маски, привезенные со всех концов света, размещались на старинной, довольно угрюмой мебели. Полы покрыты разными многоцветными коврами, некоторые из них весьма потертые. Из гостиной Анита прошла в комнату поменьше, где стоял круглый стол и находился единственный в доме телефонный аппарат.

Тут она ощутила легкий сквозняк, дувший с лестницы.

Обернувшись, увидела небольшую комнату — самое старинное помещение в доме, со сводчатым кирпичным потолком и каменными стенами, — в которую вели три ступеньки.

Здесь в стене виднелась черная, немного опаленная и обшарпанная Дверь времени. Ее заслонял шкаф, но в щелку между ним и дверью виднелись четыре замочные скважины для четырех ключей.

— А здесь моя сестра, — сказал Джейсон, отвлекая Аниту от ее мыслей и провожая на веранду.

Рик, который шел следом, посоветовал:

— Постарайся не обращать внимания на ее кашель.

Тут перед ними появился Нестор с градусником в руках и стаканом, в котором плавали измельченные листья какой-то целебной травы.

— Привет, Анита, — произнес он. И прибавил: — Юная госпожа Кавенант упрямее осла.

— Здравствуй, Нестор, — кивнула Анита.

Старый садовник отдал градусник Джейсону со словами:

— Не забудь, что через два часа ей нужно измерить температуру и дать выпить еще стакан отвара мать-и-мачехи.

— Ни за что! — донесся голос Джулии с веранды. — Я эту гадость пить не буду!

— Кашель стал уже меньше. Поэтому выпьешь как миленькая! — громко сказал Нестор, исчезая где-то в глубинах дома.

Анита вышла на залитую солнцем веранду. Джулия, явно чем-то очень недовольная, лежала на одном из стоявших напротив камина белых диванов, укрыв ноги шерстяным одеялом в шотландскую клетку.

Анита улыбнулась ей.

Джулия ответила улыбкой:

— Привет!

— Привет! Тебе лучше?

— Этот человек — сущее наказание.

Анита опустилась на диван. По полу были разбросаны книги, которые они просматривали еще вчера, уйма бумаг, рисунки, сломанные карандаши, компас, желтый фломастер и с десяток блокнотов.

— Вы немало потрудились, — заметила Анита, пожалев, что не принимала в этом участия.

Джейсон опустился на пол прямо на бумаги.

— Это оказалось совсем нетрудно, — самодовольно сказал он. — Не так ли, Рик?

Рыжеволосый мальчик улыбнулся.

— И что же? Каков результат? — спросила Анита.

— Вот в этом-то и проблема. — Джейсон предложил Рику тоже сесть на пол и достал из-под дивана записную книжку Мориса Моро.

Анита с волнением смотрела на ребят — на Джулию, Джейсона и, наконец, на Рика. И ждала.

— Твоя книжка состоит из двадцати страниц, включая ту, на которой написано посвящение, — заговорил Джейсон. — На каждой странице имеются рисунки и множество зашифрованных записей. На шестнадцатой странице текста совсем немного, а последние четыре страницы пусты… Рик?

— Рамочки, — продолжил рассказ рыжеволосый мальчик, — в которых появляются люди, находятся на страницах два, пять и тринадцать. А это простые числа. И мы считаем, что это не случайно.

— Почему?

— Размеры записной книжки пятнадцать сантиметров на двадцать, — ответил Джейсон.

— Ну и что?

— Пятнадцать — это тринадцать плюс два. А двадцать — это два плюс пять плюс тринадцать, — объяснил Рик.

Анита смущенно улыбнулась.

— Bay! — только и произнесла она, вспомнив, что такого рода вещи очень нравились Томми.

Джейсон открыл книжку на второй странице:

— Запись вполне отчетливая, но смысл ее весьма темный. Здесь написано…

— Et in Arcadia ego, — пояснил Рик.

Джейсон кивнул.

— А ниже одна из трех рамочек, в которой никто ни разу не появлялся. Рисунок здесь, видите, изображает трех пастухов и что-то похожее на могилу, а на фоне лес и холмы.

— А эти слова что означают? — спросила Джулия.

— Это латынь, — ответил ее брат. — Это значит «Я тоже в Аркадии».

— Поэтому мы сразу же принялись искать эту Аркадию, — заговорил Рик, указывая на «Учебник воображаемых мест». — И обнаружили, что это область в Древней Греции. Но… не только. Начиная с тысяча пятисотого года некоторые знаменитые художники писали на своих картинах эти слова. И никто так и не понял до сих пор зачем. Известно только, что Аркадия превратилась в некую таинственную землю, в легендарное место, где, как говорят, люди не знают никаких болезней. Или, как считали другие, где спрятаны несметные сокровища.

Джулия подняла руку:

— Заказываю билет!

— А теперь самое интересное, — продолжал Джейсон. — Иными словами, скрытый текст.

— Морис Моро пишет… — сказал Рик и, взяв блокнот, принялся читать: — Город, о котором рассказываю вам, друзья, находится далеко от всех других городов на свете, и не только в географическом смысле. Добраться до него путешественникам весьма непросто. В то же время здесь совершенно не нужны паспорта, визы, да и вообще никакие документы. Но все же неплохо иметь какое-нибудь удостоверение личности и медицинскую страховку на всякий случай. Можете повесить на шею бейджик с вашими данными. Не забудьте указать на нем, что принадлежите к человеческой расе.

Рик замолчал. Ребята переглянулись.

— Так прямо и написано? — спросила Анита.

— Постойте, постойте… — проговорил Джейсон.

Рик продолжал:

— Здесь не принимаются никакие бумажные купюры. Для оплаты возьмите с собой золото или серебро, лучше небольшими порциями. Рекомендую пояс со множеством карманов во избежание кражи. Поскольку город, о котором идет речь, не имеет никакой связи с остальным миром, обмен валюты там совершенно произвольный. Вам могут пригодиться разные подвески, женские украшения и другие подобные предметы для обмена с торговцами. Одеться советую очень скромно. Никаких чемоданов или сундуков, только кожаный мешок. Достаточно взять с собой палатку, одеяло и сетку от мошкары. Да не забудьте захватить вечернее платье для балов, на которые вас непременно пригласят. Необходима и маргаритка ветров.

— Балы? — удивилась Джулия.

— А что такое маргаритка ветров? — спросила Анита.

— Понятия не имею, — признался Джейсон.

— Читаю дальше, — сказал Рик. — Прибыв в этот город, не лазайте по развалинам — там вас могут укусить змеи и скорпионы. Избегайте холодных напитков, фруктов и овощей, потому что они могут привести к дизентерии. Пейте воду, содержащую белок.

— А это еще что такое?

— Мы спросили у Нестора. — пояснил Джейсон. — Это вода со взбитым яичным белком.

— Фу! — скривилась Джулия. — Еще один препротивнейший рецепт.

— Возьмите с собой ипекакуану, то есть рвотный корень, и каломель на случай, если заболит живот, бинты для ссадин и синяков и сульфат хинина, если поднимется температура.

Джейсон сообщил:

— Нестор говорит, что это старые средства и что, когда Морис писал все это, еще не существовало аспирина.

— И на этом заканчиваются конкретные советы, — сказал Рик. — Скажем так, советы для путешествия.

Джейсон кивнул и показал всем страницу, на которой они остановились, — страницу пять. Вторая рамочка. Та, в которой появлялся человек, стоявший на пирамиде из стульев.

— И вот мы на самой некрасивой странице… — прошептал он.

Рисунок возле рамочки оказался очень выразительным. Силуэт чернейшей горы и горящий замок на ее вершине. И поблизости две светлые точечки, похожие на двух бегущих людей.

— И что тут написано? — спросила Анита, с волнением глядя на красное пламя, охватившее замок.

— Довольно тревожные вещи, — ответил Джейсон.

Рик стал читать дальше:

— Никому не говорите, что собираетесь отправиться в путешествие. Готовьтесь к нему в строжайшей тайне, если не хотите, чтобы город был сожжен. Те, кто не был осторожен, расстались со всем, в том числе с жизнью. Помните отныне, что существует немало людей, которые напрасно ищут дорогу туда. Она открывается только хорошим людям. А найдете ее, прошу вас не забывать об осторожности и о том, что скромность украшает человека.

Рыжеволосый мальчик помолчал, прежде чем продолжил чтение последней части книжки.

— Дорогие друзья, несмотря на богатства и привлекательность города, все меньше находится отважных людей, готовых отправиться туда в путешествие. Именно по этой причине философы называют его Умирающим городом. — Рик улыбнулся, опуская блокнот. — Конец текста. А дальше идут иллюстрации, лишенные смысла.

На следующей странице книжки и в самом деле помещался рисунок человека, который выходил из дома, глядя при этом в зеркало, и которого окружал целый выводок кур.

— Это путешественник, который отправляется в путь… — сказал Рик. — Окруженный петухами и курами.

— Это петухи, — заметила Анита. — Видишь, у них гребень и бородка под клювом.

— Ну и что?

— Может, путешественник — француз? — предположила девочка.

— Почему? — в один голос спросили остальные.

— Морис Моро француз, а петух по-французски — галл. А галлами называлось племя, которое в древности населяло Францию.

— А при чем тут зеркало? — спросила Джулия.

— Может, он слишком любит себя и ему нравится любоваться собою?

— Послушайте, ребята, а что, если взглянуть на зеркальное отражение этого рисунка? — предложила Джулия.

Джейсон воскликнул:

— Неплохая мысль!.. Пойду за зеркалом! — добавил он и сбежал по лестнице.

Ожидая его, ребята стали листать книжку дальше.

И увидели того же человека, только теперь он шел по берегу ручья. Потом по лесу. И наконец оказался возле стен Умирающего города. А на последней странице имелись только какие-то незначительные пометки.

Читались лишь отдельные буквы, не имеющие никакого смысла — ТЕР Р, — и был заметен набросок какого-то необычного животного, напоминающего хамелеона.

Еще четыре страницы оставались совершенно пустыми.

Джейсон вернулся с небольшим серебряным зеркалом, и ребята стали рассматривать с его помощью человека в окружении петухов.

— Видите что-нибудь странное? — спросил Рик.

Никто ничего не видел.

Потом Аните показалось, будто она заметила одну деталь.

— Мне кажется, здесь что-то есть…

— Что? — спросила Джулия.

Девочка покачала головой. Перевернула книжку вверх ногами:

— Посмотрите! Лапы петухов как будто… составляют буквы.

— «М»! — обрадовалась Джулия.

— Где? — спросил Рик.

— Вот! В зеркале.

— А что значит «М»?

Они перевернули страницу, продолжая рассматривать отражение рисунка в зеркале.

— А здесь я вижу «О», — сказала Анита.

Джулия согласилась, а мальчики ничего не увидели.

На следующем рисунке спрятанных букв оказалось две.

— Вижу! — обрадовался Рик. — Между деревьями. Еще одна «М».

— «Н», — поправила его Анита.

— Но как вы их видите? — удивился Джейсон.

— Ты записывай их, — сказала ему сестра, переворачивая страницу.

Рик, Анита и Джулия смотрели на картинки, так напрягая зрение, что даже слезы выступили на глазах. И постепенно нашли все буквы, какие, по их мнению, скрывались внутри картинок.

Джейсон не увидел ни одной буквы, но зато, когда рассмотрели все, составил совершенно определенное слово.

Название одного французского города.

Чтобы найти Умирающий город, путешественникам нужно отправиться в путь оттуда. [2]

Колледж в Сент-Ив располагался в обширном парке. Чтобы добраться туда, пришлось миновать скалы, побережье с белоснежным песком и проехать в сторону от моря.

Сначала братья Ножницы увидели крыши в окружении зелени — и тут же услышали звонкий ребячий гомон.

— Ненавижу такие места, — сказал кудрявый, высунув руку из окна спортивной машины.

— Да уж, мало хорошего, — согласился его брат, явно пребывавший в очень дурном настроении.

Они подъехали к просторной парковке перед входом в колледж. Тут стояло множество велосипедов, несколько машин и пара старых школьных автобусов.

— Видишь девочку? — спросил кудрявый.

— Нет, — ответил белокурый. — Но судя по гаму, который тут стоит, увидим сейчас, наверное, сразу целую сотню.

Не выходя из машины, они внимательно осмотрели все транспортные средства на парковке и, поняв, что не нашли, кого искали, остановились в тени большого тополя и опустили стекла.

— Вопрос: зачем приехала сюда Анита Блум. У нее каникулы, а она прикатила в школу.

— Может, лучше вернуться к ее отцу и подождать там?

— Мы так и сделаем, конечно. Он сказал, что они уезжают завтра, не так ли?

Белокурый достал из чемоданчика особые ножницы, взял с приборной панели сигару, разрезал ее пополам и закурил, выпуская дым из ноздрей.

— Смотрите, вот это бомба! — послышалось недалеко от машины.

— Ничего себе! — с восхищением произнес еще кто-то.

— Наверное, это «кадиллак», — предположил третий голос.

— Да нет, это «астон-мартин».

Неподалеку стояли трое лохматых ребят, один выше другого.

Немного поспорив, они стали кружить вокруг машины, словно мотыльки, привлеченные светом.

— Вау!

— Смотри, какой цвет!

— Это «ди-би-семь» тысяча девятьсот девяносто седьмого года.

Белокурый выпустил новое облако дыма и поднял палец, на котором блестело золотое кольцо Поджигателей.

— Да нет, приятель, — сказал он. — Для твоего сведения, это «ди-би-семь» тысяча девятьсот девяносто четвертого года. — И стал рассматривать удивленное лицо младшего Флинта.

— Потрясающая машина, господин, — произнес мальчик, с интересом разглядывая приборную панель.

Кудрявый наклонился к рулю:

— Отойди отсюда, сопляк. Тем более что мы не предлагаем тебе сесть.

— Послушай, разве так можно? — упрекнул брата белокурый. — Мы же просто разговариваем с молодым человеком, который интересуется машинами.

— Тогда скажи своему молодому человеку, который интересуется машинами, что его приятель пачкает своим грязным пальцем наше лобовое стекло.

— Это не приятель, — тотчас возразил младший Флинт и приказал старшему Флинту отогнать от машины среднего Флинта. — Это мой брат. А родственников, к сожалению, не выбирают.

Братья Ножницы рассмеялись.

— А вы, наверное, секретные агенты? — спросил старший Флинт.

— С чего ты взял, верзила? — спросил белокурый, затягиваясь сигарой.

— У вас машина, как у секретных агентов. Курите, как секретные агенты. И держите фотографию девчонки на приборной доске.

Белокурый и кудрявый опять посмеялись.

— Несмотря на свой акцент, парень, ты весьма наблюдательный, — заметил белокурый.

— У меня учился, — пояснил младший Флинт.

— Правда?

Мальчик указал на фотографию Аниты Блум на приборной доске:

— Я знаю, где она. Только время теряете, если ищете здесь.

Белокурый выпустил ему в лицо дым и спросил:

— Правду говоришь, парень?

— Меня зовут Флинт.

— Хорошо, Флинт. Что скажешь об этой девчонке?

— А прокатите на своей машине? — ответил вопросом на вопрос младший Флинт. — Тогда отвезу к ней.

Пейзаж за окном машины господина Блума бежал в обратную сторону и разворачивался, так сказать, в обратном направлении. Зеленая долина графства Корнуолл постепенно стала сдавать позиции первым домикам окраины Лондона, которые все больше теснили один другого, пока не заняли все видимое пространство.

Лондон. Огромный город со всеми своими улицами и фонарями.

— Мы и в самом деле неплохо отдохнули с тобой, — сказал папа Аниты, тормозя у светофора. — Согласна?

Девочка смотрела на возникавший вокруг мир из стекла, кирпича и цемента, на множество людей на улицах, едва не толкавших друг друга.

Посмотрела на отца и согласилась. Да, ей было интересно. Очень даже интересно.

— А что хорошего в колледже? — поинтересовался господин Блум.

Анита ответила уклончиво. Сказала, что все прошло хорошо. Что с удовольствием покаталась на велосипеде, потому что в Венеции негде это делать. Что пляжи в Сент-Ив очень красивые.

Господин Блум поправил зеркало заднего обзора и заметил:

— Вот интересно! За нами едет «астон-мартин»!

Анита смотрела на витрины и названия улиц, по которым они ехали.

— Можешь отвезти меня на улицу Фрогнэл-Лайн? — вдруг спросила она отца.

— Фрогнэл-Лайн? А где это?

— Не знаю.

— А что тебе там нужно?

Анита придумала предлог. Бог знает какой уже по счету. Сочинила, будто там находится один очень известный парфюмерный магазин, где продаются духи, которые очень любит мама.

— Купим ей небольшой подарок, — добавила девочка.

Потом подумала, что, возможно, Фрогнэл-Лайн вообще не существует. Что это только игра. Шутка. Никаких Фрогнэл-Лайн нет и в помине.

Как нет и ничего плохого в этой жизни. Ничего горящего. Подумала об обезьяне Мориса Моро. Это животное выжило в пожаре на последнем этаже дома.

Одни вещи, значит, горят. А другие не горят.

Отец попросил ее поискать Фрогнэл-Лайн на карте.

Анита поискала.

Нашла такую улицу.

В квартале Хэмпстед.

— Это здесь, — сказала она, показывая карту отцу, и заволновалась.

Взглянув на карту, господин Блум начал осматриваться:

— Думаю, где-то здесь.

«Быть этого не может», — испугалась Анита и крепко ухватилась за ручку над окном.

Господин Блум свернул еще пару раз на какие-то улочки, потом еще и еще, и наконец он выехал на небольшую аллею, обсаженную низкими деревьями. Дома тут выглядели все приземистее, все более ветхими.

— Где же этот магазин?

— В доме номер двадцать три, — ответила Анита.

Машина медленно проехала вдоль всей Фрогнэл-Лайн. Вот дома тринадцать и пятнадцать.

Анита приникла к стеклу.

Семнадцать и девятнадцать.

Строгие дома, с какими-то выступами, неровными углами, медными водосточными трубами и остроконечными крышами. Слуховые окна. Черепица. Узкие, высокие окна. Балкончики без цветов… Номер двадцать один.

Улица совсем сузилась. Какой-то мотороллер подрезал машину господина Блума, и он резко затормозил, отчего Анита сильно дернулась вперед, но ее удержал ремень безопасности.

— Что ты делаешь? Разве можно так вести машину? — упрекнула она отца и протянула руку к рулю, желая посигналить.

Какой-то человек на мотороллере обернулся, посмотрел на них и исчез. Аните показалось, будто на нем не каска, а черный котелок.

— Видела, что творится? — вздохнул господин Блум.

— Да, — зажмурившись, ответила девочка.

— Двадцать три, — произнес ее отец, включив сигнал поворота. — Вот этот дом. — Он высунулся из окна, осматривая его. — Но тут нет никакого магазина. А ты видишь?

Анита видела. Мрачный тротуар. К серой двери через полисадник с невысокой чугунной оградой вели короткая дорожка и три ступеньки. Слева табличка. На ней Анита увидела молнию, зажигающую сигару, которую держит человек в котелке.

— О, нет… — тихо произнесла девочка. — О, нет… Поехали отсюда!

— Может быть, магазин переехал?

— Нет, нет, нет, папа, — торопливо проговорила Анита. — Я ошиблась. Это не здесь. Я действительно ошиблась. Поехали скорее!

Они повернули обратно, по пути почти не разговаривали. Дома господин Блум, включив пульт управления, въехал в подземный гараж и, взяв свой чемодан, вышел из машины. Анита последовала за отцом к лифту.

Дом существовал. Поджигатели существовали.

Все это правда, а не выдумки.

— У тебя все готово на завтра?

— Да.

И это тоже правда.

— И в какое время тебя нужно отвезти в аэропорт?

— В пять пятьдесят.

Господин Блум изобразил отчаяние:

— Господи, Анита! Неужели не было другого рейса?

— Нет, — тихо произнесла девочка.

И это тоже правда.

— Билет в Венецию у тебя ведь есть?

— Да, — ответила Анита, входя в лифт. И не рискнула посмотреть на себя в зеркало.

Она только что ужасно солгала.

Билет у нее имелся.

Но не в Венецию.

Рик Баннер поднялся с постели, когда услышал бой колокола. Он был уже полностью одет, причем удобно, как того требовала инструкция в путеводителе, и на ремне множество карманов, чтобы избежать кражи.

Стараясь не шуметь, он достал из-под матраса рюкзак, в который сложил смену белья и некоторые другие вещи.

Еще раз внимательно осмотрел его, ведь, как сказал Джейсон, рюкзак должен быть небольшой, чтобы можно было взять с собой в самолет как ручную кладь.

Рик еще никогда в жизни не летал самолетом и даже никогда не видел его.

Он быстро застелил кровать и положил на видное место — на подушку — письмо с объяснением, чтобы мама сразу увидела его, как только войдет.

Прислушался к звукам в доме. Мама спала в комнате, что находилась в конце коридора.

Взглянул на кровать и вздохнул. Письмо его — сплошная ложь. Колледж не устраивал никакой поездки в Лондон, о которой он забыл предупредить ее. Это лишь предлог. А Рик терпеть не мог лгать.

— Вперед! — сказал он себе, желая одолеть искушение отказаться от поездки. — Я нужен другим.

Он вышел из комнаты, прошел к двери на лестницу и посмотрел на ступеньки, спускавшиеся на дорогу.

В ночной темноте белые стены дома казались серебристыми.

Рик надел рюкзак и, бросив последний взгляд в коридор, осторожно прикрыл за собой дверь.

Томмазо Раньери Страмби услышал крик еще на мостике у площади Борго, испугался и побежал.

Кричала мама Аниты. Ее голос доносился из Разрисованного дома с закрытыми окнами из-под обгорелой, затянутой пластиком крыши.

«Надо поторопиться!» — решил мальчик.

Подбежав к дому и услышав, что именно кричит мама Аниты, он понял, что она вовсе не зовет на помощь, а всего лишь изливает на кого-то гнев и раздражение.

Томмазо остановился и прислушался.

— Но это ужасно! — кричала художница-реставратор. — Просто ужасно! Что мне теперь делать?

Приоткрыв дверь, мальчик услышал топот и шум. Это мама Аниты бегом спускалась по лестнице. Томми сделал вид, будто только что вошел.

— А… привет, Томмазо! — на ходу сказала ему мама Аниты, перепачканная в известке.

— Здравствуйте, госпожа. Все в порядке?

— Знаешь, что значит… беда?

— Что-нибудь случилось с Анитой?

Госпожа Блум стала искать ключ, желая закрыть висячий замок, но слишком волновалась и никак не могла найти.

— Могу ли как-нибудь помочь вам? — предложил Томмазо.

— Спасибо, конечно можешь. Знаешь, раз уж ты здесь, запри все сам и приходи потом ко мне домой, хорошо?

— Конечно. Но… вы что-то сказали об Аните…

— Об Аните?

— О какой-то беде…

— А… нет! Анита тут ни при чем… Беда случилась с краской для фресок. Ее доставили в соседний дом.

Томмазо облегченно вздохнул:

— Выходит, просто ошиблись адресом?

— А по-твоему, этого мало? Теперь мне нужно идти и уговаривать этих людей перевезти краску на катере сюда.

— Но я могу помочь вам перевезти ее.

— Не беспокойтесь. Скажите лучше — звонила ли вам Анита?

— Она вернется в конце дня.

— Правда?

«Странно, — подумал Томмазо, — почему же она не прислала мне ни одной эсэмэски?»

— Я бегу домой, Томми, — сказала мама Аниты. — А ты закрой все как следует и приходи ко мне, ладно?

Мальчик кивнул, посмотрел вслед госпоже Блум и перевел взгляд на дом.

И почувствовал, как мурашки побежали по коже.

Он ненавидел дом Мориса Моро.

Ненавидел всей душой. Но все равно решил войти. И плотно прикрыл дверь, чтобы снаружи она выглядела запертой. Осторожно, ступенька за ступенькой, стал подниматься по лестнице, рассматривая загадочные фрески французского художника.

«Почему он нарисовал все эти вещи?» — задавался мальчик вопросом.

Томмазо поднялся на самый верх, туда, где накануне нашел Аниту и котенка. Дверь в мастерскую Мориса Моро была заперта. Мальчик открыл ее, вошел в комнату и поискал ответа на свой вопрос.

«Почему горела его мастерская?» — подумал он, глядя на то, что осталось от пожара, и посмотрел на обезьяну, нарисованную на стене.

Потом взглянул в окно — на крыши разновысоких венецианских строений, тянувшиеся до самой лагуны, и на сверкающую воду канала.

«Но как можно поджечь такое?»

Огонь — это ведь безумие.

Думая об этом, Томмазо почувствовал, как им овладевает какое-то странное беспокойство.

Он вышел, закрыв за собой дверь, и быстро сбежал на первый этаж. Остановился. Заметил, что входная дверь приоткрыта.

Значит, кто-то вошел в дом.

Томмазо осмотрелся, заглянул во внутренний дворик, перевел взгляд на беседку с глициниями.

И тут у него перехватило дыхание.

За столиком в беседке сидел человек в черном котелке и с зонтом. И смотрел на него.

Ключи в руках Томмазо звякнули. Он шагнул вперед.

— Что вы тут делаете? — спросил он, стараясь скрыть волнение. — Сюда нельзя входить. Это частная собственность. Я вызову полицию!

Человек снял котелок и аккуратно положил его на столик:

— Что за спешка, Томмазо Раньери Страмби? Что за спешка? И почему волнуешься? Здесь только мы — ты и я.

— Откуда вы знаете мое имя? Уходите!

В кармане у Томми просигналил мобильный телефон, и от неожиданности звук этот показался мальчику каким-то нереальным.

— Ты получил сообщение, — сказал человек с котелком. — Взгляни. Это может быть твоя подруга Анита. Возможно, сообщает, что возвращается.

— Уходите…

Человек покачал головой, поднял зонт, направил его вверх и повернул ручку. Из кончика зонта вырвалось длинное, примерно с полметра, пламя. Когда огонь погас, Томмазо даже упал от страха. Глицинии пылали, потрескивая.

А Поджигатель оказался возле мальчика.

Причем двигался он много быстрее, чем можно было ожидать. Вот почему он легко убежал от них несколько дней назад.

Он умел двигаться очень быстро.

— А теперь… дорогой Томмазо… — прошипел человек, — нам с тобой нужно немного поговорить, тебе не кажется?

Томми хотел было убежать, но Поджигатель снова удивил его: минуту назад он стоял рядом, а уже в следующее мгновение преграждал ему дорогу к двери.

Подняв зонт, он приказал:

— Дай сюда мобильник!

Томмазо попятился и невольно прижался к стене.

Он смотрел на черный кончик зонта, откуда вырвалось пламя.

Медленно достал мобильник.

Просмотрел новые сообщения.

Одна эсэмэска действительно была от Аниты.

В Венецию не вернусь. Едем во Францию, в Тулузу, искать Умирающий город. Придумай какую-нибудь отговорку для мамы.

Он быстро прочитал это сообщение и тут же удалил, потом посмотрел на Поджигателя, стоявшего неподалеку.

— Что она сообщает? — спросил человек.

— Ничего интересного, — ответил Томмазо.

Ударом зонта человек выбил мобильник из рук.

Томмазо, поднял его с пола и посмотрел на дисплей.

— Знаешь, что я тебе скажу, мальчик? — медленно проговорил Эко, когда понял, что эсэмэска удалена. — Теперь тебе и в самом деле несдобровать.