Узкое высокое здание, окна освещены, дверь в чугунной ограде палисадника приоткрыта. Небо затянуто тучами, скрывающими звёзды, отчего островерхая крыша и овальные окна в мансарде кажутся особенно мрачными.

Улица, где стоит дом, покрыта точно такой же брусчаткой из тёмного порфира, какой вымощена площадь Святого Петра в Риме. По обе стороны её тянется непрерывный ряд припаркованных машин. В конце виднеется небольшая протестантская церковь, а затем улица спускается к Темзе, вода которой цветом не отличается от асфальта.

Подъехавшее такси остановилось точно напротив входа в дом.

Левая дверца машины приоткрылась.

— Вы уверены, что адрес точный?

Дверца открылась ещё немого, ровно настолько, чтобы пассажир мог оглядеться. И тут, словно отвечая на его призыв, из тени у ограды выступила фигура и направилась к машине.

— Добро пожаловать, барон Войнич! — прозвучал скрипучий голос.

Руку, что придерживала дверцу, украшал массивный золотой перстень.

— Ждите здесь, — приказал таксисту барон Войнич.

И только когда подошедший человек открыл ему дверцу, вышел из машины.

Встречавший отступил на шаг и протянул было руку, желая поздороваться, но тут же опустил, вспомнив, что барон Войнич никогда никому не подаёт руки. Подождал, пока Поджигатель наденет котелок и упрёт в землю зонт.

— Ужасное место, — произнёс барон Войнич, осматриваясь.

— В самом деле так считаете? Но ведь это один из самых престижных районов…

Зонт взлетел в воздух.

— Фу! Буржуазная архитектура со множеством всяческих излишеств! Все эти завитушки не укрывают от дождя или холода. Пойдёмте внутрь, посмотрим на вашу бесполезную находку…

Человек пропустил его вперёд — в открытую дверь ажурной ограды.

— Речь идёт о произведениях господина Фарринора… — прошептал он, протягивая барону визитную карточку, на которой значилось:

— И что же?

— Мне показалось, это интересно.

Зонт снова взлетел вверх.

— Интересно. Это уже звучит как объявление войны.

— Вы сами оцените, барон Войнич.

Войдя в палисадник, человек миновал небольшой фонарь в палисаднике, указывая путь Маляриусу Войничу, от которого почти ничем не отличался: тоже невысокий, в чёрном пиджаке и таких же брюках, с безупречным тёмным галстуком и в точно таком же котелке.

— Господин Фарринор ожидает в гостиной. Он приготовил чай… — сообщил человек.

— Я не пью чая, только настой ревеня, — с раздражением произнёс Маляриус Войнич.

Оба направились в дом, не обмолвившись больше ни словом. Миновали красивую просторную прихожую с пустой вешалкой и вошли в гостиную, где им навстречу тотчас поднялся с дивана господин Фарринор.

— Барон Войнич! — с волнением произнёс он. — Никогда бы не поверил, что буду иметь честь…

Маляриус Войнич снял котелок, положив его вместе с зонтом на столик, осмотрелся и сказал:

— Не утруждайте себя излишней вежливостью, господин Фарринор. Мы оба знаем, зачем я здесь.

Господин Фарринор, весьма худощавый человек, заметил:

— Конечно, самый великий литературный критик в мире не станет приезжать только из вежливости.

— Совершенно верно, — кивнул Маляриус Войнич. — Итак, покажите ваши произведения.

— Они перед вами, на столе, — сказал господин Фарринор. — Я назвал их «Шкатулки, полные приключений».

Маляриус Войнич сделал знак встретившему его помощнику и, злобно усмехнувшись, сказал:

— Скромно, господин Фарринор, не так ли?

Не ожидая ответа, подошёл к столу и принялся рассматривать лежащие на нём разной величины изделия, весьма похожие на книги, а на самом деле деревянные шкатулки в виде книг.

Маляриус Войнич повертел в руках экземпляр «Летательного путешествия Ветряной семьи», рассматривая изящную работу. С лёгким щелчком шкатулка открылась. В ней лежали какая-то рукопись и картинки, похожие на старинные открытки.

— Видите ли, барон Войнич… от бумаги к дереву… и от дерева к бумаге… Это в некотором роде как бы путешествие во времени вспять, в какое-то определённое воображаемое место. Дерево, чтобы напомнить о первоначальном материале для письма, ставшего основой искусства повествования. Дерево, чтобы защитить воображение, и…

— И дерево, чтобы развести хороший костёр, — сухим тоном закончил фразу Маляриус Войнич.

Господин Фарринор еле заметно вздрогнул.

— А, конечно. Дерево, чтобы развести костёр, безусловно, чтобы согреть сердце…

Маляриус Войнич сделал нетерпеливый жест:

— Кончайте со всеми этими глупыми художественными теориями! Когда говорю об огне, господин Фарринор, я имею в виду огонь, который сжигает, который уничтожает всё бесполезное и оставляет немалую гору пепла! — Он со злостью посмотрел на деревянные книги, лежащие на столе.

— Мои «Шкатулки, полные приключений» не нравятся вам…

— Вовсе нет, господин Фарринор, — возразил Войнич. — Я нахожу их ужасными… ужасно необычными. — Он побарабанил пальцами по шкатулке с другой книгой под названием «Путешествующий город», потом взял её в руки и открыл: там лежали не только исписанные страницы, но ещё конверт и компас.

— Вы обратили внимание, как скрипнула крышка? — робко спросил господин Фарринор. — Я добавил эту деталь, чтобы создавалось ощущение таинственности. И потом, разумеется, компас понадобится читателям, которые захотят отправиться на поиски Путешествующего города.

Маляриус Войнич резко захлопнул шкатулку.

— Хватит! — отрезал он. И спросил: — Это единственные экземпляры или есть другие?

— Других нет, а эти все ручной работы.

— Отлично! — Барон Войнич принялся ходить по комнате, рассматривая обстановку. — Если не ошибаюсь, вы любите путешествовать, господин Фарринор?

— О да, барон…

Его помощник выразительно покашлял.

— Я хотел сказать… Когда удаётся… Когда удаётся.

Маляриус Войнич остановился возле африканской маски, висевшей над камином, в котором потрескивал огонь.

— Догон, — заметил господин Фарринор.

— Что вы сказали?

— Маска, которую вы рассматриваете… Ритуальная маска племени догонов. Это народность в Центральной Африке, которая…

Маляриус Войнич обернулся:

— Вы смеётесь надо мной, господин Фарринор? Я не путешествую. Я ненавижу путешествовать. Путешествие — это неудобства, разные непредвиденные и неожиданные обстоятельства. Попусту потраченное время. А я не могу терять времени. Особенно теперь, когда нужно проверять таких, как вы. Есть одно обстоятельство, которое, однако, удивляет меня, если говорить откровенно. Вы ничего не придумали. В деревянных шкатулках не только… тексты, но и некоторые предметы. Конкретные вещи. Вы играете с реальностью.

— Совершенно верно, барон Войнич! — обрадовался господин Фарринор. — Вы совершенно точно выразились! Я играю с реальностью. У меня идея превратить приключение в…

— У вас идея! Идея! И вы называете это идеей? — гневно произнёс Маляриус Войнич. И более спокойно прибавил: — Сколько вам лет, господин Фарринор?

— Через неделю исполнится двадцать два.

— Вот-вот! И вы всерьёз полагаете, что можно иметь какую-то идею в двадцать два года? Полагаете, будто можете… писать книги и вырезать шкатулки, играть с реальностью… в двадцать два года?

— Я…

Схватив со столика зонт, Маляриус Войнич нацелил его прямо в лицо господина Фарринора.

— А знаете ли вы, молодой человек, что с реальностью не играют?

Зонт опустился. Свирепый литературный критик повернулся на каблуках, взял свой котелок и быстро направился к выходу из гостиной.

— Следуйте за мной, господин Фарринор, — бросил он на ходу.

— А куда?

— За мной! — прогремел критик, выходя в сырую лондонскую ночь.

На мгновение остановившись, он обернулся к следовавшему за ним помощнику.

— Невероятно опасный мечтатель. Впишите его имя в Список Опасных Людей и очистите площадку, — приказал ему Маляриус Войнич.

Человек послушно кивнул и уточнил:

— Утечка газа?

В небе над городом прогремел гром.

Маляриус Войнич посмотрел на грозовые тучи и сверкнувшие молнии.

— Нет. Лучше знакомый, испытанный удар молнии.

— Вот и я! — воскликнул молодой автор, подходя к ним.

Маляриус Войнич пропустил его вперёд к такси, которое ожидало возле дома. Они расположились на заднем сиденье и покинули престижный район.

— Какая досада! — посетовал господин Фарринор, как только машина тронулась с места. — Я забыл ключи от дома!.. Я часто забываю их, когда тороплюсь, — усмехнулся он.

— Вы один живёте, господин Фарринор? — поинтересовался Маляриус Войнич.

— Да. А что?

— Нет. Ничего, простое любопытство.

— Кстати, мне тоже было бы любопытно узнать, куда мы едем так поздно ночью?

— Вы знаете, кто такой Уильям Тёрнер, господин Фарринор?

— Художник?

— Именно. Думаю, вам известно его знаменитое полотно «Пожар Лондонского парламента».

— Я видел эту картину десятки раз.

— А можете ли сказать, почему вспыхнул тот пожар, господин Фарринор?

— Нет. Думаю, что не смогу ответить на этот вопрос.

— Потому что кое у кого появилась идея, — пояснил Маляриус Войнич и крепко сжал рукоятку зонта.

Такси двигалось быстро, пока ночь медленно превращалась в утро. Рик Баннер всё время смотрел в окно.

Он чувствовал себя красной рыбкой, которую выбросили вдруг из аквариума в море.

Море в данном случае — это Лондон, столица. И огромный железнодорожный вокзал. На парковке множество такси, похожих на железных животных с фарами вместо огромных глаз. И потом все эти улицы, здания, бесконечный поток транспорта, небоскрёбы, неожиданно возникавшие по ходу движения, подобно каким-то персонажам из стекла и цемента. Множество светящихся вывесок, пешеходы, бредущие в темноте. Темза. Биг-Бен — башня с часами.

— Вот это да! — воскликнул Рик, откинувшись на спинку сиденья. — Не думал, что Лондон такой огромный.

В салоне такси его многое раздражало: на стекле, отделявшем пассажиров от водителя, множество телефонов, карты города, устав ассоциации таксистов, перечень прав пассажира и даже реклама лучшего индийского ресторана столицы Великобритании. Слишком много информации.

— Тебя не поражает этот город, такой огромный? — обратился Рик к Джейсону.

— Да нет, — покачал головой сидящий рядом Джейсон. — Я же здесь вырос.

— И не скучаешь по нему?

— Немного, пожалуй… Но я не расстался бы с Килморской бухтой, чтобы вернуться сюда.

— Правда?

— Думаю, да, — ответил Джейсон и замолчал.

Юный Кавенант испытывал странное чувство. Нет, не грусть. Нечто среднее между печалью от какой-то утраты и гордостью, что принадлежит к чему-то лучшему — крохотному и бесконечному миру Килморской бухты. Внезапно послышался звук приближающейся сирены. Где-то в городе вспыхнул пожар.

Рик посмотрел на часы:

— Сколько нужно времени, чтобы добраться до аэропорта?

— Минут двадцать.

— Хорошо, — кивнул рыжеволосый мальчик. — Если ничто не помешает, приедем заранее.

— Да… — согласился Джейсон, внимание которого привлекла сирена.

Две пожарные машины догоняли их такси, освещая всё вокруг сине-красной мигалкой. Таксист притормозил и прижался к тротуару, пропуская пожарных, а потом, когда они скрылись за поворотом, поехал дальше.

— Плохи дела, — произнёс Рик, подумав, как и Джейсон, о Клубе Поджигателей.

— Может, едут спасать кошку, забравшуюся на дерево?

— Или старушку, забывшую ключи от дома.

Мальчики посмеялись, хотя на самом деле им было совсем не весело. Оба снова приклеились носом к стеклу, высматривая пламя или дым. Но ничего не заметили.

Когда приехали в аэропорт Хитроу, моросил мелкий дождичек.

— Вас устроит, если расплачусь золотыми монетами? — обратился Джейсон к водителю такси, роясь в рюкзаке, куда Нестор уложил его экипировку Путешественника-фантазёра.

Таксист ответил ему на смеси индийского и английского языков. Джейсон решил, что это не тот случай, когда стоит шутить, достал из бумажника несколько фунтов стерлингов, которые оставались у него, и оплатил поездку.

— Квитанцию, пожалуйста, — попросил он, прежде чем вышел у входа в зал международных отправлений. Рик стоял рядом, подняв голову кверху.

— Хочешь насквозь промокнуть или всё же войдём? — спросил его Джейсон.

Рик всматривался в небо.

— А что, самолёты всё равно взлетают, несмотря на дождь?

Джейсон рассмеялся:

— Ну что ты, Рик, это разве дождь. Конечно взлетают.

Рик, похоже, успокоился. Поправил рюкзак на плече и вошёл вслед за Джейсоном в стеклянные двери, которые с лёгким шорохом открылись при их приближении. Оказавшись в просторном зале аэропорта, Рик ухватил друга за руку.

— Прежде чем что-либо сказать или сделать, имей в виду, Джейсон, что я ещё никогда в жизни не летал на самолёте.

— Ну и что? Я тоже.

— И тебе не страшно?

— Нет.

— Счастливый. А мне ужасно страшно.

— Страшнее, чем в земле Пунто, в Египте? Или в Саду священника Джанни?

— Ну, нет, конечно, потому что там всюду… Там ты словно в сновидении находился, разве не так? Как будто мы уснули на борту «Метис», а потом проснулись… спустя некоторое время. Там всё выглядело не таким… реальным. Чтобы приехать сюда, мы ведь не входили в Дверь времени. И у нас нет с собой тетради Улисса Мура, которая подсказывает, куда идти.

— Мы всего лишь сели на паровоз тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, который всю ночь двигался по железным дорогам Англии.

— А потом в самое обычное такси.

— И приехали сюда.

Друзья осмотрелись.

— А дальше что? — спросил Рик, отпуская наконец руку Джейсона.

— Не волнуйся. Я знаю, куда идти. Нужно отыскать на табло наш рейс. Вот на этом, видишь?

— И какой же у нас рейс?

— Лондон — Тулуза.

Рик всмотрелся в табло с расписанием вылетов. И вскоре нашёл.

— Регистрация у стойки номер пятнадцать. Что это значит?

— Что нужно представить наши документы и багаж вот той даме, которая зевает у пятнадцатой стойки, чтобы она убедилась, что мы действительно собрались лететь.

— А что, можем и не полететь?

— Да что с тобой, Рик? Ты никогда раньше не задавал столько вопросов.

Подойдя к небольшой очереди у стойки номер 15, Джейсон и Рик достали паспорта.

— Покажи, какой ты получился на фотографии, — попросил Джейсон.

Рик отодвинул руку с паспортом подальше.

— И не спрашивай! Нестор сделал ужасный снимок.

— Надо же, и в самом деле, — согласился Джейсон, всё же рассмотрев фотографию.

— Вот чего я никак не могу понять, почему нужно иметь кусок бумаги, на котором написано, что я — это я.

Джейсон зевнул:

— Тайм-аут, Рик. Это слишком сложный вопрос для четырёх часов утра.

— Уже пять.

«Вру своим родителям», — думала Анита Блум, когда её отец подъезжал ко входу в зал международных отправлений аэропорта Хитроу. Дождь лил с такой силой, что едва виднелись огни впереди идущих машин.

— А ведь нет ещё и пяти утра! — проворчал отец Аниты, потирая покрытые щетиной щёки и откидываясь на спинку сиденья. — Представляешь, что здесь будет твориться через пару часов. — Он покачал головой. — Если это называется цивилизация, то значит, уже совсем близок конец света.

Анита промолчала. Она знала, что отец любит рассуждать вслух. Она тоже иногда так делала. Но не сегодня утром. Сейчас она наверняка наговорила бы только глупости.

Она устала. И боялась.

Устала, потому что не спала всю ночь, лёжа в постели с открытыми глазами в лондонском доме и стараясь отогнать плохие мысли. Бывало, ей и прежде не удавалось уснуть, если предстояло куда-то ехать. Когда же она наконец закрыла глаза, оказалось, что уже пришло время вставать.

Она боялась этой поездки, в которую собиралась отправиться без ведома родителей: у неё дух захватывало, так было страшно. Ведь она и не думала вернуться в Венецию, как полагали её родители, а собиралась сесть в самолёт, чтобы отправиться в Тулузу, во Францию.

«Дворник», поскрипывая, ритмично двигался по лобовому стеклу, очищая его от воды.

— Почти приехали, — сказал отец Аниты. — Думаю, скорее добрались бы пешком.

Сзади послышался автомобильный сигнал.

— Пробки и дождь. Типичное лондонское утро. Знаешь, просто не дождусь, когда меня переведут отсюда.

— В Венеции тоже идут дожди, — наконец подала голос Анита.

— Но там по крайней мере нет пробок, — улыбнулся её отец.

Потеряв терпение, он втиснулся между двумя машинами, отчего Аниту бросило на сиденье, а водитель машины, ехавшей сзади, возмущённо посигналил. Отец Аниты опустил стекло, высунув руку, жестом извинился и снова со скоростью пешехода двинулся дальше.

Джулия повернулась в постели. Никак не удавалось уснуть, и болела голова.

В комнате стоял полумрак, а часы на тумбочке показывали пять минут шестого.

Интересно, полетел уже самолёт в Тулузу?

Расстроенная, Джулия поднялась с кровати. Не поехала с ними только из-за температуры, которая не хотела понижаться. Девочка подошла к окну и открыла ставни, желая взглянуть наружу. Небо оранжевое, море почти спокойное, никакого, даже малейшего, ветерка. Сильнейший приступ кашля так сотрясал её, что в глазах темнело. Она покачнулась и упала на кровать, чувствуя, что недостаёт воздуха.

И всё же она думала сейчас только об одном: ребята отправились в опасное путешествие, а у неё нет никакой возможности связаться с ними, вынуждена сидеть дома с температурой.

Она опять перевернулась на живот и невольно взглянула на пол. По нему разбросаны десятки книг и журналов, которые Джейсон и мама приносили ей, чтобы не скучала. Но она никогда особенно не любила читать, и книги валялись как попало по всему полу, закладки в некоторых лежали на пятой, шестой, самое большее на двадцатой странице, когда ей удавалось заставить себя читать дальше.

Джулия — человек действия, и потому она не хотела сидеть взаперти, в комнате среди всех этих книг. Ей хотелось выйти отсюда!

И вдруг она неожиданно решила: всё, хватит. Тем более что пришла одна хорошая мысль.

Джулия поднялась, прошла на другой конец комнаты к старинному шкафу восемнадцатого века, щёлкнула замком и попробовала открыть створку так, чтобы она не скрипнула, как всегда.

Оделась, сдерживая кашель, неслышно прошла по коридору в ванную комнату и открыла шкафчик с лекарствами.

Стараясь не шуметь, стала просматривать упаковки с забавными названиями, в поисках чего-нибудь, что раз и навсегда снизило бы температуру. До сих пор родители были неумолимы и лечили её только натуральными средствами.

Наконец нашла зелёную упаковку аспирина. Джулия знала, что принимать его можно только после еды, взяла пару таблеток и сунула их в карман, вернула упаковку на место, закрыла шкафчик и вышла из ванной.

Семейные портреты, висящие на стене вдоль лестницы, молча проводили её взглядом.

Джулия медленно стала спускаться в кухню, чувствуя, как по ногам пробегает холодок, проникая даже сквозь носки. Это из башенки тянул такой сильный сквозняк, что ощущался даже на первом этаже, в комнате с каменным потолком. Джулия направилась в кухню, миновав гостиные, заполненные разными вещами, которые, казалось, тихо дышали среди теней.

В кухне никого не было, стояла тишина. Джулия открыла холодильник, быстро осмотрела его содержимое, достала упаковку ветчины и затем открыла буфет в поисках хлеба. Поставила чайник на плиту и принялась есть, ожидая, пока закипит вода.

Человек в соседней комнате поднялся с кресла.

Джулия не перестала есть. Усевшись на табуретку с красно-белой подушкой, она лишь взглянула на него.

Нестор, хромая, встал на пороге.

— Ты не должен быть здесь, — произнесла Джулия, жуя ветчину, которая показалась ей безвкусной, как бумага. — Если родители заметят…

Нестор провёл рукой по голове.

— Не заметят. Я всегда слышу, когда кто-нибудь спускается вниз. И всегда успеваю удалиться.

— Это всё-таки некрасиво, — продолжала Джулия. — В конце концов, это ведь их дом.

Старый садовник указал на кресло в столовой рядом с кухней: мягкий и округлый силуэт, широкие подлокотники, пёстрая девонширская ткань.

— Я провёл в этом кресле большую часть своей жизни, Джулия.

Чайник засвистел.

— Тогда забери его к себе в свой домик. Не думаю, что мама будет против.

— Я провёл в этом кресле большую часть жизни. И ты не можешь так запросто перемещать вещи.

Джулия засмеялась:

— А ты терпеть не можешь, когда они перемещаются, не так ли?

Смеялась Джулия, потому что по крайней мере в первое время после переезда семьи на виллу «Арго» её мама пыталась всё переделать в доме на свой лад — по-другому расставить мебель, поменять местами картины, заменить одно зеркало другим, менее громоздким, хотела поставить современное, удобное кресло. Но ни одно из этих изменений не сохранялось. Вещи, которые она переставляла днём, ночью, казалось, сами возвращались на прежние места. Новая мебель ломалась. Вазы падали и бились. Дизайнер, который должен был помочь им с перестановкой, после нескольких неудачных попыток что-то изменить в доме предпочёл вернуться к более спокойной жизни в столице. И всё осталось как было.

— Призраки! — заключил отец Джулии. — В этом доме есть привидения. Вот почему он стоил так недорого.

А на самом деле прежнюю обстановку на вилле «Арго» сохранял садовник, её старый владелец, который каждую ночь заходил в свой дом и как хороший хозяин, страдающий к тому же бессонницей, преспокойно проводил в нём несколько часов.

Настоящий сторож снов, короче говоря.

— Хочешь чаю? — предложила Джулия.

— Почему бы и нет? — кивнул Нестор.

Не спрашивая его, Джулия взяла единственную во всём сервизе щербатую чашку — ту самую, какой Нестор пользовался с самого детства.

— Не спится? — спросила девочка.

— Старики мало спят, — ответил Нестор. — Слишком много мыслей… и проблем.

— Думаешь о том, как они путешествуют?

— Да. И очень мне всё это не нравится. Особенно потому, что мы не можем узнать, что там происходит.

— Тут ты ошибаешься, — проговорила Джулия, хитро посмотрев на него. — Мне пришла в голову одна идея.

— Идея?

— Да, именно так. Записная книжка Мориса Моро ведь книжка-окно, верно? Книжка, с помощью которой можно… общаться.

— Верно, — подтвердил Нестор.

— А ты говорил, что в библиотеке виллы «Арго» есть второй экземпляр.

— Да, но я не могу найти его, — вздохнул Нестор. — Хотя и догадываюсь, что ты придумала.

— Если найдём записную книжку, сможем поговорить с ребятами, когда они откроют свою.

Нестор кивнул:

— Хорошая мысль.

Джулия улыбнулась, несмотря на головную боль.

Старый садовник взглянул на часы.

— Сейчас мне нужно пойти и ответить на звонок твоих родителей. Они будут звонить в колледж в Сент-Ив по поводу столь неожиданной поездки…

Чтобы оправдать отсутствие Джейсона и Рика, они придумали школьную экскурсию в Лондон.

— Пойду с тобой, — сказала Джулия.

— Ни в коем случае, — возразил Нестор. — Останешься дома и будешь ждать, когда спадёт температура…

Джулия показала ему аспирин:

— И не подумаю. И сейчас же начну искать записную книжку.

— По-моему, это не очень хорошая мысль, — заметил Нестор, потягивая чай. — Лекарства не лечат, а только немного смягчают болезнь.

— Можешь предложить мне что-нибудь получше?

Нестор помолчал: казалось, он обдумывал ответ.

— Наверное, могу, — наконец сказал садовник. — Но не уверен, что это тот случай, когда…

— Не тот случай? Нестор! Я не хочу больше ждать. Происходят такие события. Ребята неизвестно где. Записная книжка пропала из твоей библиотеки, а ведь с её помощью мы могли бы узнать, что они делают. И ещё эти Поджигатели. А я тем временем… сижу здесь сложа руки. И честно тебе скажу, это меня совершенно не устраивает.

Нестор улыбнулся:

— Ну и характер.

— Только сейчас заметил?

— О нет, я давно знал, — усмехнулся Нестор.

Джулия хмуро посмотрела на него.

— Поэтому и выбрал вас, девочка моя, — добавил старый садовник.

Когда вышли из кухни, солнце уже поднялось над горизонтом и светило сквозь плотные облака. Высокий ясень накрывал своей тенью крышу виллы «Арго», трава в парке блестела от росы. Джулия прошла за Нестором в его домик.

На большом столе всё ещё громоздились высокие стопки огромных книг, которые они просматривали накануне: «Словарь забытых слов», «Учебник Воображаемых мест», «Обстоятельный каталог Несуществующих книг» и, естественно, «Алфавитная инвентарная опись Невообразимых вещей».

Старый садовник даже не взглянул на них, а принялся один за другим открывать шкафчики над кухонной плитой.

— Да куда же я положил его…

Джулия зевнула, присев за стол.

— Когда тут была Анита, вчера… — недовольно произнесла она, — ты ни слова не сказал мне об этом лекарстве.

— Неужели? — рассеянно отозвался Нестор, переставляя разные баночки. — А, вот оно! — Он держал в руках баночку с наклейкой Крисопея. Джулия сразу же узнала красивый почерк. Это написала Пенелопа.

— Тайный рецепт моей жены…

Нестор открыл баночку и, положив в чашку несколько полных ложечек измельчённой травы с резким запахом, сказал:

— Прими, и станешь как новенькая.

Джулия недовольно поморщилась:

— Ты уверен?

— Это помогает от всех болезней. — Нестор улыбнулся, добавил в чашку немного воды и стал перемешивать. — Хорошо бы ещё чуть-чуть сахару положить.

Джулия стиснула зубы, зажала пальцами нос и попробовала проглотить противное месиво.

— Выпей сразу всё.

— Ты уверен?

— Ну, если, конечно, в самом деле хочешь поправиться.

— А ты как думал. Конечно хочу.

Джулия осушила чашку до дна, не задавая больше никаких вопросов. Крисопея походила вкусом на крутое яйцо, смешанное с песком, только не с сахарным, и оставляла горькое послевкусие. Проглотив всё, девочка закашлялась.

— Какая гадость!

— Не могу утверждать, что ты неправа.

Нестор снова посмотрел на часы:

— Ладно, теперь мне действительно пора идти. До центральной телефонной станции неблизкий путь.

Джулия выпила еще пару чашек воды.

— Боже мой, теперь у меня жуткий вкус во рту.

— Наберись терпения. Если действительно хочешь поправиться, поправишься.

Джулия с иронией повторила слова садовника, а потом, когда он уже выходил из домика, спросила:

— Нестор, где лежала записная книжка, когда ты видел её последний раз?

— В шкафу с книгами о путешествиях, — улыбнулся он. — Там прежде лежали и мои записные книжки.

— Те, что ты время от времени оставлял нам в башенке?

— Те, что Леонардо и Калипсо сложили в сундук и отдали какому-то незнакомцу, опубликовавшему их, — ответил Нестор и, прихрамывая, двинулся по парку.

Дверь за его спиной закрылась сама. Джулия ещё некоторое время посидела за столом, потом поднялась и вышла на свежий утренний воздух.

Наберись терпения. Если действительно хочешь поправиться, поправишься.

Она провела рукой по лбу. Чайка сорвалась с утёса, словно белая запятая.

Джулия посмотрела на посыпанную галькой дорожку, которая тянулась к чугунной ограде. Нестор выкатил на дорогу свой мотоцикл и теперь заводил его.

Увидев дымок из выхлопной трубы, Джулия вдруг заметила, что головная боль прошла.

Она потрогала горло. И оно больше не болело.

Не веря себе, потрогала руки, ноги, как бы проверяя, всё ли на месте. И обнаружила, что суставы, которые так ныли все эти дни, никак не напоминают о себе, а мускулы упругие, — и ей захотелось двигаться.

— Надо же! — произнесла Джулия. — Я чувствую себя лучше.

Несмотря на опасения Рика, пассажирский самолёт авиакомпании «Эр Франс», летевший рейсом Лондон — Тулуза, приземлился во французском городе точно по расписанию.

Когда двухмоторный самолёт летел, снижаясь, сквозь облака, к посадочной полосе, Анита взяла Джейсона и Рика за руки и сжала их.

Может быть, чуть крепче сжала руку Джейсона. Когда же наконец шасси коснулись земли, самолёт подскочил разок, а потом ещё дважды и затормозил; когда умолк шум двигателей, девочка откинула голову на спинку кресла и с улыбкой сказала:

— Прилетели.

И только теперь Рик открыл глаза. Пассажиры вокруг отстёгивали ремни безопасности. Женский голос из динамика повторял по-французски бесполезные инструкции. Зазвучали мелодии включённых мобильников.

— Двинулись! — сказал Джейсон, вставая первым.

Самолёт был наполовину пуст. Ребята протиснулись мимо людей, которые доставали свою ручную кладь из багажных отделений над креслами, и прошли к стюардессе, стоявшей у выхода. Попрощались с ней, спустились по трапу и вошли в небольшой автобус, который отвозит пассажиров в зал прилёта. Воздух во Франции оказался горячий и влажный, почти тяжёлый.

Постепенно в автобусе собрались и другие пассажиры со своими чемоданами на колёсиках и телефонами, прижатыми плечом к уху. Элегантная дама жестикулировала, разговаривая с подругой о погоде. Делового вида мужчина изучал свой мобильник, поправляя галстук. Другой пассажир внимательно рассматривал свои ботинки, словно хотел понять, зачем надел их. В другом конце автобуса два человека в чёрном, белокурый и кудрявый, с зонтами в руках, уткнулись в местную газету.

Именно она и привлекла внимание Рика. Рыжеволосый мальчик встал спиной к ним и посмотрел на Джейсона и Аниту.

— Ребята… Видите тех типов с газетой?

Анита посмотрела поверх плеча Рика.

— Они держат её верх ногами, — заметила она. — Значит, не читают вовсе…

— Я тоже так подумал.

Автобус, дёрнувшись, тронулся с места, ребята ухватились за поручень и встали теснее. Белокурый и кудрявый опустили газету.

— Они смотрят на нас, — сказала Анита Джейсону.

— Не будем ломать голову над пустяками, хорошо? — вздохнул он.

— Я говорю тебе, что они смотрят на нас. Кудрявый так просто уставился на меня, — рассердилась Анита.

— Ну, наверное, ты ему понравилась.

— Глупец! — ответила девочка.

Автобус свернул с посадочной полосы и направился к низкому зданию аэропорта. Пока ехали, у типов в чёрном не дрогнул ни один мускул на лице. У ребят тоже.

Они вышли у входа в аэропорт и после паспортного контроля прошли, следуя указателям, к багажному транспортёру. Шли быстро, стараясь как можно дальше уйти от незнакомцев в чёрном. Анита сунула руку в карман, желая убедиться, что записная книжка Мориса Моро никуда не делась. В зале ожидания багажа ребята отошли в угол.

— Будем держаться как ни в чём не бывало или дадим понять, что заметили их? — спросил Рик.

— А как? Подойдём и спросим: «А вы, случайно, не Поджигатели?» — съязвил Джейсон.

— Кстати, а где они?

Незнакомцы в чёрном исчезли.

— Ушли. Не видно больше.

— Может, у них не было багажа.

— Наверное, это ложная тревога. Просто задремали, должно быть, и потому держали газету вверх ногами.

Замигала красная лампочка, звякнул сигнал, и чёрный транспортёр пришёл в движение. Откуда-то, словно из огромного рта, выползали чемоданы и плыли мимо пассажиров. Первым, звякнув, появился рюкзак Джейсона, потом рюкзак Рика и небольшая сумка на колёсиках Аниты. Прежде чем уйти, ребята ещё раз огляделись.

— Пропали, — с облегчением произнесла Анита.

Но она ошиблась.

Когда вышли из зала получения багажа, ребята сразу увидели двух человек в чёрном. Те стояли, опираясь на свои зонты, возле газетного киоска.

Ребята озабоченно переглянулись.

— По-моему, эти двое ожидают нас… — прошептал Рик.

— В таком случае пусть подождут ещё, — решил Джейсон.

Закинув рюкзак на плечо, он достал из кармана джинсов ручку и записную книжку, куда записал все этапы путешествия, и зачеркнул первый пункт — «Лондон — Тулуза».

Мобильник Аниты подал сигнал, что нашёл сеть.

— Пошлю-ка я эсэмэску Томми, — решила девочка. — Куда мы теперь отправимся?

— Следующий этап путешествия — городок М.,[1] — сообщил Джейсон. — Добраться туда можно рейсовым автобусом, который отправляется в горы — в Пиренеи. Так что теперь нам нужно найти автобусный вокзал и оттуда…

— Нужно избавиться от них, — заметил Рик.

— Это верно. — Джейсон оторвал взгляд от записной книжки. И с усмешкой добавил: — У меня идея.

В Венеции светало. Крыши Арсенала походили на перевёрнутую латинскую букву V. Катер неспешно приближался к нему, обдавая бензиновыми выхлопами небольшие моторные лодки, мимо которых проходил.

Глядя на главный вход в Арсенал со стороны материка в виде триумфальной арки, Томмазо, хотя и весьма взволнованный в эту минуту, всё же невольно вспомнил, что читал в учебнике об этом удивительном месте.

Арсенал построили ещё тысячу лет назад, когда Венеция участвовала в крестовых походах. Этот грандиозный комплекс зданий и мастерских возвели специально для строительства и оснащения боевых кораблей. Само слово «арсенал» арабское и означает «мастерская». С тех пор по всему миру так стали называть корабельные верфи.

В Арсенале находится один из крупнейших в мире Музеев истории кораблестроения, где хранится более двадцати пяти тысяч экспонатов, причём надписи на табличках не только на итальянском, но и на английском языке.

Музей рассказывает об истории Венецианской республики на протяжении нескольких столетий. Тут хранятся военные трофеи венецианского флота, модели больших и малых судов, а также старинные гондолы и копия самой знаменитой — позолоченной, украшенной резьбой лодки для парадных выездов дожей.

Настоящую лодку Наполеон велел лишить всех украшений. Он же приказал потом расплавить пушки и бронзовые части венецианских судов, чтобы воздвигнуть колонну в честь Французской революции на Вандомской площади в Париже. А самые современные экспонаты музея — «живые торпеды», придуманные во время Второй мировой войны.

Думая обо всём этом, Томмазо смотрел на расползавшиеся по воде масляные пятна, которые оставлял за собой моторный катер, и на зелёные лужайки вокруг старинных городских верфей.

Слева высился старый почерневший подъёмный кран, похожий на воткнутый в землю восклицательный знак, чуть дальше на лугу лежал, словно какая-то огромная брошенная игрушка, корпус подводной лодки Энрико Дандоло, венецианского дожа, который в XII веке заключил с предводителями четвёртого крестового похода договор о перевозке крестоносцев за море.

Катер приближался к острову Святой Елены — к самой отдалённой восточной части Венеции. Дальше садов на этом острове туристы обычно не забредали, мало кто из них оказывался поэтому и в старинном Арсенале, в этом тихом, пустынном месте. Водитель катера направился к старому ангару под деревянной крышей и быстро пришвартовался.

— Сходи! — велел он Томмазо.

Мальчик не заставил его повторять дважды. С того момента, когда в Разрисованном доме появился этот человек, он беспрекословно повиновался ему.

Они миновали белые колонны ангара и пошли по лугу. Старый Арсенал представлял собой бесконечные ряды низких кирпичных ангаров с огромными, выходящими к лагуне воротами.

Человек толкнул Томмазо в открытую дверь одного из ангаров.

Войдя туда, человек щёлкнул выключателем, и Томмазо увидел просторное полупустое помещение с потолком из деревянных балок и с трубами отопления, которые ползли по стенам, слово огромные медные черви.

В центре зала находился прозрачный пластиковый куб, рядом стоял манекен в костюме XVIII века, чуть дальше — два чёрных лакированных стула и кресло в форме руки — ладонь служила сиденьем, а пальцы образовывали спинку — и ещё какая-то мебель, которую словно скопировали из фантастических телефильмов.

Помещение оставляло впечатление чего-то холодного, неуютного.

Грубым жестом человек приказал Томмазо сесть на стул, повесил свой зонт-огнемёт на один из пальцев кресла-руки, потом снял котелок и пальто и бросил их на пол.

— Добро пожаловать в нашу Венецианскую секцию, — усмехнулся Поджигатель. — Далековато от нашего замечательного Клуба. — Он уселся в кресло-руку, и оно прогнулось под его тяжестью. — Как видишь, не всё новое… стоит сжигать.

Томмазо промолчал. Прежде чем заставить его отправиться сюда в Арсенал, человек этот сказал ему: «Знаешь, мальчик, теперь тебе и в самом деле несдобровать».

И Томмазо в этом нисколько не сомневался.

— Ну что, начнём с самого начала, согласен? — сказал человек, погладив бороду. — Меня зовут Эко. А ты… — Он помолчал, ожидая ответа. Мальчик не отвечал, и человек прибавил: — Томмазо Раньери Страмби. Или же просто Томми. Дружок Аниты Блум.

— Я не дружок её, — возразил Томмазо.

— А, так значит, ты всё-таки умеешь говорить.

— Я её друг, вот и всё.

— Друг, не дружок. Ладно. Люблю точность. Мы виделись несколько дней назад в кафе «Дюшамп».

Томмазо еле заметно кивнул. Он хорошо помнил эту встречу. Тогда этот человек украл у него инструкции — указания, как проехать в Килморскую бухту.

— Хочу, чтобы тебе всё было предельно ясно… — продолжал Поджигатель. — Ты должен только сказать мне, что сообщила твоя подруга Анита. — Он показал Томмазо его телефон.

— Ничего важного.

— Ничего важного. Это уж позволь судить мне.

Томмазо беспомощно огляделся, но всё же спросил:

— А кто вы такой, чтобы судить?

— Как я уже сказал тебе, меня зовут Эко. Я работаю в Венеции. И работа моя — служить Поджигателем. Дать визитку?

— Я никогда не слышал, что можно работать Поджигателем. Это не работа.

— Разве? А пожарные в таком случае что делают? Почему они не удивляют тебя? Мы делаем примерно одно и то же. Спешим, когда бьют тревогу. И если оказывается что-то такое, что следует сжечь… сжигаем.

Томмазо сразу же подумал о верхнем этаже дома Мориса Моро, где сгорела мастерская. Он сглотнул и промолчал.

Эко забарабанил пальцами по колену.

— Давай обсудим, Томми. Я не собираюсь ни похищать тебя, ни убивать. Я хочу только знать, что написала Анита.

— Сообщение пришло не от неё.

— Ах, нет? От кого же?

— От одного моего друга.

— От одного твоего друга…

— От одноклассника. Он хотел узнать задание на сегодня…

— Очень хорошо. Но только если будешь так продолжать, вряд ли отправишься сегодня утром в школу.

— Вы же сказали, что не собираетесь похищать меня.

— Я сказал, что с тобой ничего не случится, если скажешь, что тебе сообщила Анита. Я позволю тебе вернуться домой как ни в чём не бывало. Но посоветую хорошенько забыть эту историю.

— Как это понимать?

— Забудь про свою подругу, про Разрисованный дом… и пожалуй, даже про Улисса Мура.

Услышав это имя, Томмазо едва не подпрыгнул на стуле.

— Ты ведь знаешь, о ком я говорю, верно?

— Я читал его книги.

— Существует множество куда более интересных книг, мой мальчик. Например, записная книжка с рисунками Мориса Моро.

Томмазо сглотнул. Как обмануть этого человека, если он, похоже, знает про всё — про записную книжку с рисунками, которую Анита нашла в мастерской Мориса Мора, про встречу с переводчиком дневников Улисса Мура, про отъезд Аниты в Лондон…

Может быть, правда, Поджигатель ещё не знает, что Аните удалось добраться до Килморской бухты, что девочка нашла…

— Морис Моро уже давно числится в наших чёрных списках. В этом списке — надо же, какое совпадение! — и Улисс Мур, и загадочный переводчик его дневников.

— А теперь в нём и я? — предположил Томмазо.

Эко рассмеялся, но смех его прозвучал зловеще, громким эхом отозвавшись в огромном пустом ангаре.

— Нет, тебя в нём нет. И только потому, что ты слишком мелкая рыбёшка. И поверь мне, тут тебе повезло.

— Почему?

— Потому. Раз ты оказался в чёрном списке Поджигателей, значит, кто-то рассказал о тебе барону Войничу, — объяснил Эко. — А после этого барон Войнич открыл ящик своего письменного стола с буквой «С» и достал оттуда свой список. Потом открыл ящик с буквой «Р», чтобы взять ручку, и вписал твоё имя в список. А потом и ручку, и список положил в ящик с буквой «И». Изучить. И знаешь, что это означает?

— Нет, — ответил Томмазо, хотя на самом деле очень даже догадывался.

— Что после некоторых расследований, если они приведут к каким-то, скажем так… положительным результатам, он переложит список в другой ящик — с буквой «У». Уничтожить. И тогда ты будешь уничтожен. Вычеркнут чёрным угольным карандашом. Раз! — и проблема решена.

— П-проблема?

— Совершенно верно. Проблема. Морис Моро представлял собой проблему. Улисс Мур тоже представляет проблему. Его переводчик может стать проблемой, а пока что у нас есть только одна совсем небольшая проблема. Это ты вместе со своей подружкой… Короче, как видишь, твоё положение не такое уж безысходное.

Слушая Эко, Томмазо лихорадочно обдумывал всё услышанное. Чёрный список барона Войнича, люди, уничтоженные чёрным угольным карандашом, пожары… Морис Моро, составлявший проблему и, как говорили, повешенный в собственной мастерской во время пожара. Томмазо невольно подумал, что…

— А как давно… вы уже работаете?

— Вообще-то формально лет пятьдесят. С тех пор как открыли Клуб в Лондоне.

— А раньше?

— Раньше у нас не было настоящей резиденции в Лондоне… — Он улыбнулся, разведя руками. — Каждый действовал сам по себе, без всякой связи с центром. И у нас не было такой нарядной формы, — объяснил он. — И даже зонта-огнемёта… того, что ты видел в действии, а ведь у него ещё множество других функций. Знаешь, он может притягивать молнии, например. Короче, поначалу таких людей, как мы, в Лондоне находилось немного. Я имею в виду тех, кто не любит разные новшества и всякие глупые изобретения, какие рисовал Морис Моро и о которых рассказывает в своих книгах Улисс Мур. А истинным вдохновителем нашего Общества Поджигателей стал человек, который первым оценил огонь как отличный способ решать все проблемы…

Томмазо ничего не понял из длинной речи Эко, потому что всё время следил за пухлой, унизанной кольцами рукой Поджигателя, которая указывала на деревянный манекен возле прозрачного куба. На манекене висел старый чёрный плащ и маска с длинным птичьим клювом.

Заметив удивление мальчика, Эко усмехнулся:

— Узнаёшь этот костюм, не так ли?

— А я должен узнать его?

— Наверное, мог бы. Ведь это костюм графа Ченере, — объяснил Поджигатель.

Граф Ченере! Томмазо даже вздрогнул от удивления. Соглядатай тайной сыскной полиции Светлейшей Венецианской республики, который поймал Питера Дедалуса, а потом сжёг его мастерскую на Острове масок.

— Это он показал нам дорогу! Именно сюда, в Венецию, ещё много лет назад!

Неожиданно раздался сильный грохот, словно кто-то пробежал по крыше ангара.

Эко и Томмазо прислушались и невольно посмотрели на потолок. Поджигатель нахмурился, не понимая, в чём дело.

— Что это было?

Он встал с кресла-руки и неторопливо направился к двери. Шум на крыше внезапно прекратился.

Томмазо вскочил со стула. Не выпуская из виду манекен в костюме графа Ченере и Эко и поглядывая на крышу, он стал лихорадочно соображать, что делать.

В широкое окно он увидел тёмные тучи. Огромное помещение, куда привёз мальчика Эко, почти пустое, если не считать нескольких вещей вроде манекена в плаще и старой венецианской маске…

Глядя на манекен в костюме графа Ченере, Томмазо вдруг сообразил, что именно тут, в Венеции, находится воображаемое место — Остров масок из дневников Улисса Мура.

А чтобы попасть в воображаемое место, нужны две вещи — путеводитель и какой-нибудь предмет из этого места…

Эко подошёл к двери и открыл её.

Томмазо на цыпочках приблизился к манекену.

— Наверное, это кошка, — проворчал Эко, вздохнув, и хотел закрыть дверь, но не успел. В ту же минуту что-то прошмыгнуло у него между ногами.

Томмазо замер. Он увидел в окно, как кто-то или что-то спрыгнуло с крыши на землю.

Глаза его округлились от изумления.

Он увидел обезьяну.

Вилла «Арго» тихо поскрипывала на горячем утреннем солнце. Джулия сидела, скрестив ноги, на полу в библиотеке под большой фреской на потолке с генеалогическим древом семьи Мур, которое, начиная от главы семейства Ксавьера, разветвлялось и поднималось к последнему потомку — Улиссу.

Джулия подождала, пока родители уехали в город, и принялась за поиски.

В отличие от своего брата Джейсона, она не особенно любила это собрание толстых, как кирпичи, книг с позолоченными корешками. Ей куда больше нравились те шкафы, что, поворачиваясь, открывали тайные ходы, которые позволяли совершенно незаметно попасть на любой этаж дома.

Прежде всего Джулия осмотрела шкаф с медными табличками, желая убедиться, не там ли случайно записная книжка Мориса Моро. Пару часов девочка просидела, подняв голову кверху, рассматривая том за томом и удивляясь разнообразию разных глупых книг, собранных в библиотеке.

Записной книжки, разумеется, нигде не было. Нашлись только две книги, которые могли иметь какое-то отношение к Морису Мору. Первая — это исследование об иллюстраторах конца XIX века под названием «Бумажные художники», в котором о французском художнике имелась вот такая запись мелким шрифтом:

А вторая оказалась, наверное, ещё интереснее. На её обложке лёгким и красивым каллиграфическим почерком написано:

Журнал содержал список присутствующих. Страницы расчерчены на колонки и узкие строки. Здесь джентльмены, входившие в Клуб Путешественников-фантазёров, расписывались. Число членов клуба колебалось между двенадцатью и двадцатью, а с приближением Рождества доходило до тридцати. Чаще всего повторялись одни и те же имена: господин Мур, хозяин дома, итальянец Маринетти и, конечно, две буквы «М», сплетённые французом Морисом Моро.

Похоже, Клуб Путешественников питал особое пристрастие к букве «М».

Иногда на страницах журнала встречались некоторые записи. В марте, например, составитель журнала господин Гуадалапу вспомнил: «Господин и госпожа Соресон докладывают о своём воображаемом путешествии на озёра Курляндии. Далее небольшой банкет с типичными для той вражеской страны сладостями из чешуи золотых рыбок». Или же, страниц через десять, господин Фриш записал: «Читали записки господина Бульвера-Литтона о его воображаемом путешествии в Агарти. Присутствовали пять человек, среди которых иллюстратор Морис Моро».

— А теперь что будем делать? — обратился Рик к друзьям.

Ребята вышли из рейсового автобуса на площади небольшого городка М. Здесь они сразу же ощутили прохладу и увидели прекрасную панораму Пиренеев, склоны которых покрывали густые леса. С одной стороны, совсем рядом с городом, возвышались высочайшие горные вершины, а с другой уходили вдаль холмы и тянулись, очевидно, до самой Тулузы, расположившейся в долине.

Анита натянула свитер.

Рик опустил рюкзак на землю и осмотрелся: небольшая, почти круглая площадь с каменным фонтаном посередине, прозрачная вода течёт из изогнутого металлического краника, скапливаясь в чаше. В небе носятся тучи ласточек.

Единственный человек, которого ребята обнаружили поблизости, сидел за столом на тротуаре под скрипучей вывеской с надписью «Парижская гостиница».

Рядом стояли вазоны с мимозами и душистыми полевыми цветами.

— Поедим что-нибудь? — предложил Джейсон. — Ну и расспросим заодно кое о чём.

Рик промолчал. Яркое солнце и красивые горы так и звали поскорее двинуться в путь.

— Почему бы не спросить хоть у этого старичка, — предложила Анита. — Вдруг он знает дорогу в воображаемую Аркадию…

— Привет! — сказал человек, сидевший за столиком, словно услышав слова девочки, поднёс к губам голубой стаканчик и осушил его одним глотком.

— Привет, — ответила ему Джулия.

Человек некоторое время рассматривал её своими помутневшими от катаракты глазами, потом поставил стакан на стол и улыбнулся.

— Мы хотели бы где-нибудь поесть, — не без труда, но довольно правильно сказал Джейсон по-французски.

— И искать не надо, — проговорил старик, покашляв. — Здесь лучшее и к тому же единственное место, где можно поесть. Кхе-кхе-кхе…

Когда ребята вошли в широкую деревянную дверь «Парижской гостиницы», им показалось, будто они попали в какой-то далёкий, давно забытый мир. Низкий балочный потолок из тёмного дерева, небольшие круглые столики, покрытые грубой тканью, с букетами сухих цветов и свечами. И аромат жареного мяса, а также сыра.

Потрясающий аромат.

— Думайте прежде, чем сказать что-либо, и старайтесь не привлекать внимания, — посоветовал друзьям Джейсон.

— Нет проблем, — кивнул Рик. — Ты же видишь, как много здесь народу!

В ресторане не было ни души. У стойки бара запах жареного мяса становился ещё соблазнительнее. Меню из совершенно непонятных названий написано от руки на школьной доске в углу.

Ребята выбрали столик подальше от входа.

Стаканы стояли вверх дном, и это означало, что он свободен. Ребята перевернули стаканы и принялись ожидать, что произойдёт дальше. Из-за занавески выглянула хозяйка: красивое лицо типичной южанки, волосы завязаны платком из той же ткани, что и скатерть. Хозяйка неторопливо подошла к ребятам, неся графин с водой, которая казалась ледяной, небрежно, с грохотом опустила его на стол и поинтересовалась, что ребята хотят поесть.

Рик быстро просмотрел меню на доске и наугад заказал какое-то «кассуле».

На лице женщины не дрогнул ни один мускул.

— Мне тоже, — решил Джейсон.

Мальчики посмотрели на Аниту.

— А это вкусно? — спросила она.

— Очень вкусно, — ответила хозяйка. — Значит, три…

— Хорошо, — согласилась Анита, несколько обеспокоенная такой поспешностью.

— Вино?

— Нет, спасибо, — ответил Джейсон. И спросил: — Нет ли у вас кока-колы?

— Нет.

— А газированной воды?

— Тем более. У нас есть вино. Или вода. Она у вас на столе. Вино можете заказать.

— Хорошо. Тогда воду, — решила Анита.

Женщина скрылась за занавеской. Её шаги по деревянному полу прозвучали, словно удары молотка.

— Надо же, какая приветливая, — заметил Рик.

— Ты хоть представляешь, что мы заказали? — спросил Джейсон.

— Первое, что было написано на доске.

За занавеской что-то грохнуло, а потом зашипело масло на сковородке и вскоре поплыл такой чудесный запах, что даже слюнки потекли.

Джейсон разлил по стаканам воду и, пока все смотрели в окно на площадь, сказал:

— Конкретные указания закончились. С этой минуты нам придётся самим решать, что делать дальше.

Рик, не проронив ни слова, выпил подряд три стакана прохладной воды.

— Книга мало что даёт нам, — продолжал Джейсон. — И рисунков мало. Человек, который смотрится в зеркало, а потом этот же человек прогуливается у ручья.

— Пункт первый — найти ручей, — решила Анита.

— А потом?

— Потом увидим.

— Отличный план.

Они помолчали.

— Хочу послать эсэмэску маме, но не знаю, что написать, — добавила Анита.

— Напиши, что ошиблась рейсом, — предложил Джейсон.

— Привет мама. Всё в порядке. Я ошиблась рейсом. Вернусь завтра. — Анита покачала головой. — Так не пойдёт.

Рик и Джейсон молились про себя, чтобы экскурсия в Лондон не вызвала у родителей никаких подозрений.

Неожиданно шумно откинулась занавеска, и появилась хозяйка с тремя дымящимися глиняными мисками. Опустила их на стол, потом вынула из кармана зажигалку и зажгла свечу в центре стола. Не говоря ни слова, повернулась и ушла, оставив ребят рассматривать содержимое мисок.

«Кассуле» оказалось чем-то вроде густого коричневого супа, в котором плавали какие-то кости и…

— Бобы, — заключил Джейсон. Он уже погрузил ложку в очень горячее варево и что-то выуживал из него, пытаясь понять, из чего оно состоит. — Картофель. Овощи. Кусок мяса. Кусок какого-то странного мяса. О господи… это похоже… на свиную ножку!

— He похоже, а так и есть, — сказал Рик и попробовал суп на вкус. Обжигало. Жутко обжигало.

Анита с опаской отодвинула свою миску.

— Не думаю, что это понравится мне, — сказала она и достала из рюкзака записную книжку Мориса Моро. Открывая её, девочка со вздохом прибавила: — Займусь делом.

— Остерегайся типа, что сидит на пирамиде из стульев, — предупредил Джейсон. — Я видел его сегодня!

— Правда? И что он сказал тебе?

Мальчики раскраснелись, усердно работая челюстями, глаза их слезились, таким острым оказалось блюдо, но они упрямо продолжали есть. Анита выслушала рассказ Джейсона о разговоре с человеком, сидящем на пирамиде из стульев, и принялась листать записную книжку, желая понять, не просматривает ли её в этот момент ещё кто-нибудь. Потом задержалась на странице, где какой-то человек прогуливался у ручья, и пролистала дальше до чистых страниц. Можно подумать, будто Морису Моро больше нечего было рисовать или же не хватило времени на это.

Джейсон вытер рот салфеткой и обратился к девочке:

— Так будешь есть свой суп или нет?

Анита мотнула головой.

— Странно всё же, — сказала девочка. — Почему он не закончил эту книжку?

Джейсон потянулся через стол со словами:

— Не будешь есть, так мы с Риком не откажемся.

Он поднял полную миску и, пронося над свечой, задел её, и она упала на открытую страницу записной книжки.

— Осторожно! — вскрикнула Анита и успела погасить пламя, бросив при этом на Джейсона такой же взгляд, каким его не раз одаривала Джулия.

— Нельзя ли поосторожнее? Не хватало ещё сжечь эту книжку!

— Извини, — ответил Джейсон. — Я ведь не нарочно.

— Смотрите! — воскликнул Рик.

Анита взглянула на записную книжку. В том месте, где свеча едва не коснулась бумаги, стали проявляться какие-то странные пятна. Впрочем, даже не пятна, а какие-то стилизованные рисунки.

— Лимонный сок! — догадался рыжеволосый мальчик. — Какие же мы дураки! Это не чистые страницы! Они написаны лимонным соком! Вы никогда не писали тайные послания лимонным соком?

Джейсон и Анита покачали головами.

— Макаешь перо в лимонный сок, пишешь что хочешь, и, как только сок высыхает, написанное исчезает. Чтобы прочитать послание, достаточно нагреть бумагу.

— И лимонный сок сохраняется целых полвека? — с сомнением проговорила Анита.

— Может, Морис Моро использовал не лимонный сок, а что-то подобное, в конце концов, он ведь был художником, не так ли? И… посмотрите!

На странице, где был изображён дятел, а также буквы «ТР» и «ОТ», теперь появился более сложный рисунок: хамелеон между арками римского акведука. А буквы, которые прежде выглядели разрозненными, теперь составляли короткую фразу:

Три колонны открывают травяной путь,

который ведёт к водной линии.

— Подумать только! — воскликнула Анита. — Это невероятно!

— Скорее! — нетерпеливо произнёс Джейсон. — Поднеси свечу к следующим страницам.

Стараясь не прожечь бумагу, Анита поднесла пламя свечи к другим чистым страницам, и ребята увидели новые надписи и рисунки.

На первой чистой странице появился рисунок крылатой женщины с копьём в руке и надпись:

Как только доберётесь до границы, покажите ваши документы, чтобы следовать дальше.

А далее рука Мориса Моро нарисовала дверцу в ограде у небольшого озера.

Под рисунком ребята прочитали:

Если дверца окажется закрытой, помните, что стучать не следует. А прикроете её, никто не сочтёт это за невежливость.

Потом появился силуэт башни в окружении деревьев, с которой падали в пустоту крохотные стилизованные человечки. А ниже другая надпись:

Настоятельно советуем не останавливаться

во время восхождения.

Остерегайтесь обманчивых укрытий.

Придя за мисками и увидев, что ребята склонились над книжкой со свечой в руках, хозяйка покашляла. Ребята вздрогнули и обернулись к ней.

— Ещё что-нибудь желаете? — равнодушно произнесла она.

— О да… Мы хотели бы… — заговорил Джейсон, пока Анита быстро прятала книжку. — Хотели бы узнать, нет ли тут поблизости ручья?

— Или старинного римского акведука? — добавил Рик.

— Водопровода, иначе говоря, — уточнил Джейсон.

Это оказалась не одна обезьянка.

Обезьянок было много. По меньшей мере десять. Они носились по крыше ангара в Арсенале, а потом прыгали на землю и тотчас куда-то исчезали.

Когда первая из обезьянок прошмыгнула между ногами Эко, Поджигатель вскрикнул от удивления и с испугом посторонился.

— Прочь отсюда, гадина! — вскрикнул он.

Но обезьяна пробежала на четырёх лапах по резиновому полу, вскочила на прозрачный пластиковый куб и принялась визжать и кого-то звать.

Эко распахнул входную дверь, быстро вернулся к креслу в виде руки и схватил свой зонт-огнемёт.

— Я велел тебе убраться отсюда! — заорал он, поднимая зонт. И тут же приказал Томми: — А ты ни с места, слышишь?

Вместо ответа мальчик забежал за куб, потом услышал, что щёлкнул затвор, и в ту же секунду увидел, как из зонта Поджигателя выплеснулось пламя. Обезьяна завопила и спрыгнула на пол.

Томмазо тоже оказался на полу, даже не поняв, как упал.

— Проо-о-очь! — завопил Эко, снова поднимая свой огнемёт.

Пластиковый куб начал плавиться, словно масло на сковородке, и отвратительный запах горящей пластмассы заполнил ангар. Обезьяна пустилась наутёк, а Эко бросился за ней.

Томмазо привстал, схватил плащ и маску графа Ченере и недолго думая пустился наутёк.

— Стой! — завопил Эко.

Томмазо не понял, к кому обращается Поджигатель, к нему или к обезьяне, но не стал ломать над этим голову.

А Поджигатель снова выстрелил из своего огнемёта. Едва ли не вся стена почернела от дыма. Обезьяна с визгом взлетела вверх по медной трубе отопления и оттуда перескочила на потолочную балку.

— Стой! — крикнул Эко, обращаясь к Томмазо.

Но мальчик не послушался. Он пробежал весь ангар до самого конца, туда, где не было никакого освещения, и стал метаться в поисках выхода.

Тем временем Эко третий раз метнул пламя из своего зонта, на этот раз в потолок.

Томмазо побежал вдоль стены к двери на другом конце ангара, но она оказалась запертой. Попытавшись открыть её, он услышал, как звякнула цепь с навесным замком. Тогда он побежал дальше, нашёл ещё одну дверь, открытую, и выскочил в другой ангар — в такое же огромное и пустое помещение, как и первое, только здесь на другом конце вместо двери зиял огромный проём, который вывел его в точно такой же третий ангар.

Здесь, оказавшись в полумраке, он увидел полоску света под железной дверью. Её нижний левый угол был отогнут, как загибает иной раз угол страницы человек (весьма некультурный, надо сказать!), чтобы отметить, где остановился при чтении. Заглянув под этот загнутый угол, Томмазо увидел гальку. Это определённо путь к спасению.

Мальчик попытался протиснуться в это отверстие, но не смог: слишком маленькое. И тут услышал, как кричит Эко:

— Раньери Страмби! Раньери Страмби!

Сердце Томмазо бешено заколотилось. Он просунул в отверстие плащ и маску графа Ченере, ухватился за отогнутый край и попытался отогнуть его ещё больше.

В том ангаре, откуда только что выбежал Томмазо, снова прозвучал выстрел зонта-огнемёта Эко. На какое-то мгновение пламя проникло и сюда, едва не осветив мальчика.

Томмазо изо всех сил старался отжать железный лист, наконец тот чуть-чуть отогнулся, потом ещё немного, ещё…

Стиснув зубы от напряжения, обливаясь потом, мальчик почувствовал, что вот-вот расширит отверстие, но всё же из-за нестерпимой боли отпустил испачканные в ржавчине и совсем изрезанные руки и упал на землю.

И всё же Томмазо втиснулся в отверстие, которое сумел расширить, увидел двор, заросший травой, крыши ангаров, по которым метались обезумевшие обезьяны, а вдали — портовый подъёмный кран, похожий на нефтяную буровую установку.

Мальчик продвинул плечи, порвав майку, и протискивался дальше и дальше. И только коснувшись щекой травы и гальки, понял, что сумел выбраться.

Выбрался наружу!

Ещё рывок, и пролезли руки, правда сильно оцарапанные.

Томмазо прорывался дальше — вот уже протиснулось туловище, ноги…

И наконец он вскочил на ноги и встал в полный рост.

— Ура! — крикнул мальчик и подхватил плащ и маску графа Ченере.

Томмазо освободился.

Вдали сверкала лагуна, и он со всех ног побежал к ней.

Завернув за ангар, остановился, прислонившись к стене.

Небо почему-то потемнело и казалось совсем не утренним.

Томмазо осторожно пошёл вдоль стены. И всякий раз, когда казалось, слышит голос Эко, замирал. Увидев огненную вспышку, тоже останавливался и пытался сообразить, что же всё-таки с ним происходит.

Пламя из зонта-огнемёта?

Обезьяны в Венеции?

Оглядываясь, не видит ли кто-нибудь его, Томмазо прошёл мимо двух ангаров, не очень даже соображая, что делает. Он не знал, действительно ли это такое заброшенное место, каким казалось, или, может быть, за ним следят другие Поджигатели.

Тут он услышал шорох, как будто кто-то царапал чем-то по кирпичам, потом рядом появилась какая-то тень и остановилась недалеко от него.

Это оказалась ещё одна обезьяна.

Томмазо никак не мог успокоиться.

Ну откуда в Венеции обезьяны?

Тут есть крылатый лев на площади Святого Марка. Кони на фасаде собора. Дракон под ногами Святого Теодора, похожий на аллигатора.

Лев. Конь. Волк. Дракон.

Но никаких обезьян тут никогда и духу не было!

Кроме разве той, которую Морис Моро изобразил на фреске в Разрисованном доме.

А другая теперь стояла перед ним, насторожившись, уставившись на него янтарного цвета глазами и оскалив мелкие острые зубы.

Томмазо двинулся было влево. И обезьяна повторила его движение, не давая ему пройти. Он шагнул вправо. Обезьяна опять преградила ему дорогу.

«Ничего не поделаешь, — словно говорила она ему, — отсюда нет выхода!»

— Морис, — произнёс тогда Томмазо, тыча пальцем себе в грудь. — Я друг Мориса. Мориса Моро.

Обезьяна ещё более оскалила зубы и произнесла:

— Ффффшшшш! Скрии! Скрии!

— Друг! Я — друг!

— Мриис! — прокричала обезьяна.

— Да, да! — обрадовался мальчик, решив, что расслышал в крике животного имя художника.

— Мррииис!

«Просто невероятно, — подумал Томмазо. — Это же дикая обезьяна, обитающая в пустующих ангарах Арсенала. Это не может быть обезьяна Мориса Моро! Сколько лет уже как он умер! Пятьдесят? Шестьдесят? А другие обезьяны… Откуда они тут взялись? И почему никто никогда не видел их прежде?»

Тысячи вопросов и ни одного ответа, как он ни ломал голову.

И тут щёлкнул зонт-огнемёт Эко.

— Морис! — в отчаянии закричал Томмазо, оборачиваясь. Ему показалось, будто горячий воздух пахнул в лицо. Он шагнул вперёд, к обезьяне. — Отведи меня к Морису!

Животное переступало с лапы на лапу, словно раздумывая, как быть. По крышам ангаров Арсенала прыгали другие обезьяны.

И вдруг та, что стояла перед Томмазо, сорвалась с места и побежала на четырёх лапах прочь, но вскоре остановилась и обернулась к нему.

«Наверное, зовёт меня», — с волнением подумал Томмазо.

И поспешил за ней следом.

Обезьяна выгнула спину и побежала к лагуне, видневшейся вдали.

Томмазо решил, что нет смысла задаваться другими вопросами, и последовал за животным.

Бледный свет лондонского утра как бы случайно проник в кабинет Маляриуса Войнича с его затхлым воздухом.

Самый жестокий литературный критик в Лондоне, человек, который одним росчерком пера решал судьбы десятков и десятков писателей, сидел в парикмахерском кресле, которое позволяло ему подняться до уровня письменного стола.

Маляриус Войнич был очень низкого роста.

Самые различные дипломы и самые престижные свидетельства развешаны по стенам кабинета в качестве доказательства былых успехов барона. Позолоченные рамки, с которых годами не вытиралась пыль, темнели в спёртом воздухе. В углу грудой свалены книги, которые предстояло прочитать: казалось, их выгрузили туда из тележки, словно отбросы. Когда-нибудь, возможно, Маляриус Войнич и поднимет ради любопытства какую-нибудь из них, посмотрит на обложку, прочтёт имя автора, просмотрит первые страницы в поисках непременных стилистических огрехов и тут же, недолго думая, уничтожит.

Или же восхитится как небольшим шедевром. Не состоявшимся шедевром. Почитать можно. Так, небольшая мыслишка есть. Пустячок, который всё же можно просмотреть.

Да, пожалуй, он может поступить и так. В зависимости от настроения.

В это утро настроение у него оказалось лучше обычного. Он чувствовал себя почти что… взбудораженным. Не из-за ночного пожара, который уничтожил блестящую идею «Шкатулки приключений», а скорее из-за разговора, который у него только что состоялся с этим великолепным мальчишкой — Джейсоном.

Он добавил его имя в список, лежавший перед ним.

В свой чёрный список.

Потом взглянул на карту Европы, разложенную на столе. Он отметил на ней булавками только три места: графство Корнуолл, Лондон и Венецию.

Булавки крепили возле этих названий и соответствующие листки: Корнуолл помечен именем Улисса Мура, недостойного внука основателя Клуба Поджигателей, этого «романтического мечтателя».

Так что если и было что-то общее между Маляриусом Войничем и дедом Улисса Мура, так это практический смысл, а он означал: никаких мечтаний, никаких сновидений и быстрых действий.

Теперь решение выглядело так: немедленно помешать возможному возвращению Путешественников-фантазёров.

— Я сейчас же остановлю вас! — громко произнёс Маляриус Войнич.

Но лишь для одного барон Войнич так и не сумел найти места в своих ящиках с наклеенными на них буквами алфавита.

Для сомнения.

Сомнения не оказалось в ящике с буквой «С». Оно гнездилось в его голове. И означало только одно — поражение.

Постучав пальцами по столу, он обдумал разговор, который только что состоялся у него на страницах записной книжки Мориса Моро, и взял в руки свой экземпляр этой книжки. Двадцать страниц, содержащие указания, как добраться в Умирающий город.

В Аркадию.

Когда уничтожали Клуб Путешественников-фантазёров, эта записная книжка уцелела совершенно случайно. Большая часть отчётов о немыслимых путешествиях, о затерянных дорогах, о гротах, обнаруженных бог знает в каких зарубежных империях, о городах, ушедших на дно моря или скрытых в самых недоступных горах планеты, была решительно уничтожена.

Но эта маленькая книжечка уцелела. И каким-то чудом попала на стол к Войничу, чтобы лишить его покоя.

Чтобы посеять в его сознании ростки сомнения.

Эта книжка позволяла разговаривать с другим читателем в тот момент, когда они оказывались на одной и той же странице.

И работала.

В самом деле работала.

Значит ли это, что нужно сжечь её, чтобы избавиться от проблемы? Причём все четыре экземпляра книги?

Маляриус Войнич уже несколько дней думал об этом, ещё с тех пор, как получил тревожные сведения из Венеции и послал потом братьев Ножницы в Корнуолл.

— Следите за этой девочкой! — приказал он и теперь ждал доклада и других сообщений, чтобы решить, как действовать дальше.

Однако он не ожидал телефонного звонка. А телефон зазвонил.

Маляриус нажал на рычаг, приводя в действие пневматическую помпу своего парикмахерского кресла, опустился к ящику с буквой «Т» и извлёк из него телефон.

— Войнич, — сказал барон.

Звонил Эко.

— Тут возникла одна проблема, барон Войнич, — заговорил венецианский Поджигатель.

— Что за проблема?

— Обезьяны, — ответил Эко.

— Что значит обезьяны?

— Это значит, что на меня напала целая стая обезьян, барон. И что я потерял Раньери Страмби. И это, однако, ещё не всё. Мальчишка убежал, унеся плащ и маску графа Ченере.

— Ты должен вернуть их! — вскричал Войнич. — Немедленно! Найди мальчишку!

— Я искал, барон. Он не вернулся домой. И даже в школу не пошёл…

— Поспеши в дом Моро.

— Я был там. Но пришёл слишком поздно. Томмазо Раньери Страмби побывал там раньше меня, я уверен, потому что… Понимаю, вам покажется странным, барон Войнич, но мальчик облил белой краской фрески Мориса Моро. Он… уничтожил их!

Маляриус Войнич стиснул трубку.

— Белой краской? Ты хочешь сказать, что он испортил рисунки Мориса Моро?

— Это самый настоящий вандализм, барон! Понадобятся многие месяцы, чтобы восстановить всё!

— А реставратор? Госпожа Блум?

— Она ещё не видела. Но думаю, с ней случится удар, барон. И теперь придётся заплатить ей намного больше, чтобы она восстановила всё здание.

— Но зачем он это сделал, проклятый мальчишка? — удивился Маляриус Войнич. — Зачем?

— Не знаю, но…

— Что ты сказал ему?

— Ничего! Он ведь не может знать, что это мы оплачиваем реставрацию здания. Никто этого не знает. И всё же… барон Войнич… происходят странные вещи… Здесь, в Венеции, обезьяны… я никогда не видел обезьян в Арсенале!

— Не говори глупостей, Эко. Обезьяны — это всего лишь животные.

— Барон Войнич… Есть вещи, которые я не могу понять. Действительно, необходимо раз и навсегда решить проблему Мориса Моро.

— Именно это мы и пытались сделать, Эко. Мы ведь задумали восстановить фрески для того, чтобы понять, что хотел изобразить Моро. И зачем!

«Чтобы узнать тайну говорящей записной книжки, — про себя добавил Маляриус Войнич, — и раскрыть эту проклятую загадку!»

— Какие будут распоряжения, барон Войнич?

— Ищи этого мальчишку! — приказал главный Поджигатель. — Ищи его всюду! Не мог же он испариться.

— Попробую, но… Подождите минутку, барон Войнич, — попросил Эко. В телефонной трубке зазвучала музыка из «Индианы Джонса». — Представляете, какое совпадение… Я получил эсэмэску. То есть я хочу сказать, пришла эсэмэска для Томмазо Раньери.

— Эсэмэска? И что там?

— От Аниты Блум. Она пишет: Мы прибыли в Тулузу и оторвались от двух Поджигателей. Сели в рейсовый автобус, идущий в М. Постарайся успокоить маму. Целую. А.

— В Тулузу? А при чём здесь Тулуза? — удивился Маляриус Войнич, уставившись на лежавший перед ним лист.

— И о каких Поджигателях она говорит, барон Войнич?

Трое ребят с рюкзаками за спиной двигались от города М. по тропинке, уходившей высоко в горы. Слева бежал ручей, и все трое уверенно шли по золотистому полю, всё время разговаривая, иногда меняясь местами. Обычно впереди шёл Рик, задавая темп, потом Анита, которая рассказывала о Венеции и о жизни в Италии, за нею следовал Джейсон, не переставая сыпать шутками, одна глупее другой, и заставляя друзей смеяться.

Их движение отличала некоторая доля легкомыслия и завидного спокойствия. Они не оборачивались, но шли прямо по тропинке, не сомневаясь, что правильно поняли указания своего путеводителя. Время от времени Анита останавливалась, чтобы отправить эсэмэску Томми. Доставала из кармана мобильник только с этой целью и не смотрела полученные сообщения — опасалась увидеть эсэмэску от мамы или папы и убедиться таким образом, что родители волнуются.

А отправлять эсэмэску Томми легко и приятно — это придавало некоторую уверенность, как бы поддерживало живую связь с городом.

Пока Анита думала об этом, тропинка покинула поле, пошла в гору и привела к густому лесу с кривыми, светлыми деревьями, корни которых, словно змеи, обвивали камни.

— Вот мы и в лесу… — произнёс Джейсон, вспомнив картинку в записной книжке, — похоже, на верном пути.

В лесу пахло мхом и влажными папоротниками, ручей по мере восхождения в гору становился всё уже, так что Джейсон кое-где ловко перепрыгивал его. Рик всякий раз советовал ему не делать этого, потому что трава на берегу влажная и густая, он мог поскользнуться и упасть на камни.

Анита, напротив, улыбалась. Ей нравилась рассудительность Рика, и она во всём соглашалась с ним. Но в то же время её привлекали непосредственность и взрывной характер Джейсона, который иногда казался просто великолепным, а иногда ужасно неловким.

Поднялись уже высоко.

Потом ещё выше.

И оказались на горном плато, где через ручей был перекинут мост из белого камня.

— И что теперь? — сказал Рик, оглядываясь. — Куда направимся?

Впереди возвышалась голая скала, высокая и отвесная, словно стена какого-нибудь замка. Тропинка заканчивалась у моста.

Нудно и монотонно стрекотали кузнечики. Несколько мелких кругляшек говорили о том, что недавно здесь проходила лань.

Джейсон перешёл через мост и позвал друзей.

По другую сторону моста ребята увидели развалины небольшой церкви, возможно, здесь стояла статуя Мадонны, какую помещают обычно на перекрёстке дорог и которая потом пропала. Каменную нишу, где она находилась, когда-то поддерживали три невысокие колонны.

Килморская бухта — небольшой портовый городок. С одной стороны гавани на вершине Солёного утёса высится башенка виллы «Арго» с её парком из вековых деревьев. С другой уходит далеко в море мыс, на котором возвышается маяк Леонардо Минаксо.

Старые дома на побережье теснятся так близко друг к другу, что порой с одного балкона можно запросто дотянуться до другого — напротив.

Джулия ехала с Нестором на мотоцикле по крутой дороге в город.

Спустя несколько минут они остановились на набережной у порта.

— Увидимся через час, — сказал Нестор, когда Джулия выбралась из коляски, и свернул к маяку.

Девочка провела рукой по волосам, радуясь, что опять чувствует себя хорошо, и направилась вверх по улочке к площади с красивым фонтаном в центре. На одной стороне здесь находилось почтовое отделение, а на другой — книжная лавка Калипсо со слегка качавшейся на ветру вывеской, которая сообщала:

Книжная лавка была открыта.

Джулия подошла к витрине и заглянула в окно, надеясь увидеть кого-нибудь внутри. Потом толкнула дверь, при этом тихо звякнул колокольчик.

— Джулия! — услышала девочка радостное восклицание.

— Синди! — обрадовалась она, узнав одну из местных девочек, с которыми подружилась. Синди — бойкая, светловолосая сверстница Джулии — неизменно пребывала в отличном настроении. — Так что ты здесь делаешь? Сменила Калипсо?

— Я прихожу сюда только после обеда… чтобы лавка работала.

— Ну-ка, объясни толком.

— Ох, да тут нечего объяснять. Калипсо не будет ещё недели две, и она попросила меня присмотреть за лавкой… Распечатать посылки с новыми книгами, обновлять время от времени витрину.

Джулия осмотрелась: лавка в полном порядке, кругом много новых ярких обложек.

— Чем помочь тебе? — спросила Синди. — Художественная литература вон там. Домашние задания с ответами… мы стараемся держать их под прилавком, но они есть!

— Да ты что! А Калипсо всегда говорила мне, что их нет.

— Профессиональный секрет! — подмигнув, сказала Синди. — Есть, и по всем предметам.

— Ну, тогда я воспользуюсь. А нет ли… ещё каких-нибудь секретов, которые мне следует знать?

Синди рассмеялась:

— Думаю, больше нет.

Они поболтали ещё немного о том о сём, пока Джулия не заговорила наконец про то, что интересовало её больше всего. Вкратце описав записную книжку Мориса Моро, она спросила, не видела ли случайно Синди её в лавке.

— Не думаю… — ответила Синди, поразмыслив.

Потом прошла в отдел старой книги, где стояли четыре шкафа, и оглядела их.

— Ты уверена, что она была здесь, в лавке?

— Нисколько. Просто на всякий случай интересуюсь.

— Может, кто-нибудь купил её.

— В таком случае её, конечно, уже не найти.

— Я не сказала бы. Дело в том, что Калипсо ведёт точнейший учёт всех книг.

— На самом деле… Не думаю, что она продала её, Синди. Скорее всего это её собственная книжка… Калипсо вполне могла оставить её себе — не знаю, понятно ли я объясняю…

— Хочешь, посмотрим журнал регистрации. Или же…

Синди отодвинула занавеску за прилавком и жестом позвала Джулию за собой. Они оказались в небольшом помещении, где девочка сразу обратила внимание на дверь со сверкающей замочной скважиной. Должно быть, при этом Джулия слегка изменилась в лице, хотя и старалась скрыть своё волнение, потому что Синди удивилась:

— Что с тобой?

— Ничего, — поспешно ответила Джулия. — В самом деле ничего.

Синди осмотрела связки ключей, висевшие на гвоздиках.

— Это ключи от дома и от почты, — сказала она. — Калипсо объяснила, как использовать их в случае необходимости.

— Синди, я не думаю, что…

— Ты сказала, что это может быть её собственная книга, не так ли? Тогда пойди к Калипсо домой и посмотри там. Не думаю, что станешь что-нибудь воровать, не так ли?

Джулия закусила губу.

— Разумеется. И это был бы самый простой и быстрый способ узнать, там эта книга или нет.

— Вот именно. Сходи туда, посмотри и возвращайся. А я никому ничего не скажу.

Джулия взяла ключи.

— Я быстро. Вернусь через пять минут.

Синди показала ей ключ от входной двери. Потом спросила, знает ли она, где находится дом Калипсо.

— По правде говоря, нет, — призналась Джулия.

— Я покажу, — улыбнулась подруга. — Хотя она и вышла замуж за Леонардо, но по-прежнему живёт в доме родителей. Из-за мамы.

— Из-за мамы? Её мама жива?

— Да. Думаю, это самый престарелый человек в Килморской бухте. Говорят, ей больше ста лет. Но теперь уже у неё не всё в порядке с головой.

Джулия кивнула, ощутив какое-то странное беспокойство. Она уже слышала о маме Калипсо, в день свадьбы хозяйки книжной лавки с Леонардо, но никогда не видела её. И теперь могла встретиться с ней…

— Она дома? — спросила Джулия, понимая, что задаёт глупый вопрос.

— Да, но уже многие годы не встаёт с постели, думаю. Некоторые женщины по очереди ухаживают за ней.

Джулия кивнула:

— Понимаю.

Выйдя на порог лавки, Синди объяснила, как пройти к дому Калипсо.

Джулия хотела уже уйти, но остановилась.

— Синди… А как зовут маму Калипсо?

— Ифигения. Но ты не беспокойся, она уже совсем глухая.

— Эй, мартышка! — прозвучал с улицы голос мальчика, который явно хотел казаться взрослым. — Поправилась?

Джулия обернулась: она знала, кто это говорит.

— Кого я вижу… — произнесла она, увидев троих братьев Флинт, выстроившихся в ряд перед фонтаном на площади.

— Это мы должны сказать «Кого мы видим!» Больную, — произнёс младший Флинт, главарь банды.

— Ну да, да, больную… — прибавил средний Флинт, помощник главаря.

— А если больную, не заразит ли она нас, ребята? — сказал старший Флинт, самый глупый из троих.

— О да, — с улыбкой произнесла Джулия. — Мне стоит только чихнуть, и ты тут же заболеешь.

— Слышали, ребята? — встревожился старший Флинт. — Пусть себе идёт…

— Замолчи, дурак! — прервал его младший Флинт. — Я буду говорить.

Старший Флинт достал из кармана булочку и принялся есть.

— А что это ты делаешь в Килморской бухте, а? — продолжил младший Флинт, обращаясь к Джулии. — Разве ты не должна сидеть дома, с высокой температурой?

— А кто вам сказал, что у меня высокая температура?

— Твой брат.

— Я поправилась.

— Но в таком случае разве ты не должна быть в колледже? Или готовить уроки? Ведь ты же зубрила!

Джулия упёрла руки в бока. Если и было что-то, чего она терпеть не могла, так это когда её называли зубрилой.

— Нет, красавец. Я — не зубрила! И не делаю уроки.

— Она назвала тебя красавцем, — заметил старший Флинт, перестав жевать.

Младший Флинт покраснел. И Джулия сразу поняла почему. На лице его появилась такая же растерянность, какая бывала у Рика всякий раз, когда тот хотел сказать ей что-нибудь приятное. Только на этот раз она не услышала ничего хорошего.

— Но так или иначе, ты не ответила нам, — вновь заговорил младший Флинт.

— Да, не ответила.

— Что ты делаешь в городе?

— Гуляю. Запрещено, или я должна спросить у вас разрешения?

Братья переглянулись.

— Хотите, чтобы спросила? У кого нужно спрашивать? У тебя, Флинт? — произнесла Джулия, двинувшись к младшему Флинту и намереваясь тронуть его за плечо, но он отстранился, словно боялся заразиться.

— Видишь ли, мы за тобой следим, красавица, — сказал он, глядя себе под ноги.

Этого Джулия не ожидала.

— Следите за мной? Почему?

— Мы следим за всеми вами тремя, — уточнил старший Флинт, комкая обёртку от булочки.

Джулия насторожилась.

— За всеми тремя? За моим братом, Риком и за мной?

— Совершенно верно.

— Ну да, за этим рыжим сопляком тоже, — добавил средний Флинт.

— А почему за нами нужно следить?

— Потому что теперь это наша работа, — ответил младший Флинт.

— Да, — кивнул средний Флинт. — Настоящая работа.

Джулия опять упёрла руки в бока.

— А, значит, кто-то поручил вам следить за нами?

— Совершенно верно, — сказал младший Флинт. — Один очень важный человек.

— Да, — снова кивнул средний Флинт. — Очень важный.

— Ездит на настоящей «мартин», — прибавил старший Флинт.

— «Астон-мартин», дурак! — прикрикнул на него младший брат.

— Да. «Астон-мартин». И он даже покатал нас на ней.

Младший Флинт шагнул вперёд и уставился своими маленькими глазками на Джулию.

— Дело в том, что вы, Кавенанты, что-то задумали. Вы и этот рыжий Баннер.

Он достал из кармана золотую монету, одну из тех, с какими накануне ночью уехали Джейсон и Рик.

Монета сверкнула, и Джулия удивилась:

— Откуда она у вас?

Монета тотчас вернулась в карман младшего Флинта.

— Скажем так… нашли!

— Да. Вчера ночью.

— У вокзала.

— И потому задумались.

— Очень задумались…

— Например, о том, что делает Баннер в полночь на вокзале.

— Хотя всем известно, что вот уже несколько лет как в Килморскую бухту не ходят никакие поезда.

— Да. Уже много лет не ходят поезда.

— И всё же вчера вечером один поезд отошёл.

— Да. Это многие слышали.

— И Блэка Вулкана, начальника вокзала, нет дома. Как будто он тоже уехал на этом поезде.

— Да. Уехал.

— Как Баннер.

— Как ни крути, но что-то здесь не сходится, — заключил младший Флинт. — Понимаешь, Джулия?.. — Он приблизился к девочке с угрожающим видом, и братья двинулись за ним. — Послушай как следует, Джулия…

— Стойте! Не подходите! — потребовала девочка, отступая.

— А что ты сделаешь? Начнёшь кричать?

— Кричать? — Джулия усмехнулась. — Ошибаетесь, если думаете, что девочки могут только кричать.

— Видишь ли, ты не поняла нас, Джулия. У нас нет никаких дурных намерений. Мы только хотим знать, что вы затеяли.

— Мы ничего не затеяли, ребята!

— Однако нам так не кажется, — проговорил младший Флинт.

— Нет, не кажется, — вторил ему средний брат. — Мы так не думаем.

— He думаем, и всё, — прибавил старший Флинт.

Постепенно отступая, Джулия оказалась в переулке, который вёл к дому Калипсо. Краем глаза она заметила это и продолжала двигаться, поглядывая на номера домов.

Братья Флинт, сплотившись, наступали на неё.

— Так что? Что вы, Кавенанты, и этот рыжий затеяли?

Джулия подошла к двери дома Калипсо, достала из кармана связку ключей и резко повернулась.

— Хорошо, я всё расскажу вам, — сказала она. — Не хотите ли подняться ко мне?

Братья в растерянности переглянулись.

— Ты не здесь живёшь…

— Ну да, ты живёшь на утёсе…

Джулия взмолилась мысленно, чтобы ключ сразу же попал в замочную скважину. А вдруг Синди ошиблась и дала не тот…

Ключ легко вошёл в замочную скважину, повернулся, дверь открылась на лестницу, где пахло цветами.

Всё в порядке.

Джулия вошла внутрь, быстро захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней.

«Спаслась», — подумала она, глядя на лестницу, что вела на второй этаж.

Старинный римский акведук нескончаемо тянулся по долинам и по склонам гор, уходя вдаль, и по мере того, как поднимался всё выше, казалось, всё менее разрушался.

Иногда ребята останавливались, желая убедиться, что он не закончился. Если же не видели его стен или арок, то всё равно двигались дальше, не сомневаясь, что рано или поздно опять увидят.

Так они шли почти целый день, обнаружив, что поднялись высоко в горы, где стало прохладнее и сильнее дул ветер.

Ребята мало разговаривали, сберегая силы для подъёма. Несколько раз приходилось карабкаться на четвереньках, помогать друг другу перебираться через препятствия, обходить огромные расколотые камни, перепрыгивать через глубокие трещины, заросшие полевыми цветами.

А однажды, когда оказались на каменистом плато, поросшем елями, пришлось взбираться на отвесные скалы, при этом с вершины какого-нибудь высохшего дерева за ними следил любопытный сокол.

Джейсон решил двинуться по самому акведуку, перекинутому через ущелье подобно каменному мосту.

Несмотря на возражения друзей, он пошёл, балансируя, по узкому проходу и уже через минуту оказался на другой стороне.

— Ты сумасшедший, — сказал ему Рик, который предпочёл перебраться на другую сторону, спустившись в ущелье, а потом поднявшись по другую его сторону наверх. — Эта арка в любую минуту могла рухнуть.

— Эта арка стоит здесь уже более двух тысячелетий. Если она может упасть, то упала бы уже давно, — возразил Джейсон, жестом приглашая Аниту последовать его путём.

Анита немного подумала и отправилась следом за ним.

— Понятное дело, — проворчал Рик. — Всё равно что со стеной разговаривать.

Сокол взлетел, издав громкий крик.

Минут через двадцать гора, можно сказать, уже совсем облысела, стала серой и холодной, а римский акведук закончился возле руин какого-то античного каменного строения.

— Конец акведука — конец водной линии, о которой говорится… — сказал Джейсон, опуская на землю свой тяжёлый рюкзак.

— Или начало, — заметила Анита.

Они остановились перед огромной пропастью. Внизу, видимо, находилось когда-то озеро или какой-то источник. Акведук забирал оттуда воду, благодаря плотине, и отводил её в долину.

Но от всего этого огромного сооружения теперь остались только развалины. Ничего больше.

Снова прокричал сокол. Подул очень сильный ветер, сгибая деревья, растущие на скале.

Ребята опустились на землю, раздумывая, что делать. Анита достала записную книжку и стала листать её, надеясь найти какую-нибудь подсказку.

Рик поднялся и прошёл к отвесной стене, внимательно осмотрел её в поисках какого-нибудь прохода или пещеры и даже пошарил по ней рукой.

Нет, ничего подобного нигде не оказалось.

— У нас нет другого выбора, — сказал Джейсон. Он окинул взглядом сосны и скалистые горы вокруг, утопавшие в дымке. — Пришли к границе, как вы думаете?

— Не знаю, — сказала Анита. И спросила: — А к границе чего?

Она продолжала листать записную книжку. Согласно указаниям Мориса Моро, дойдя до границы, они должны показать документы и следовать дальше.

— Неверный рисунок, — решила девочка из Венеции. — Не вижу здесь никакого моста. И никакой статуи на нём.

Рик вернулся после короткого осмотра окрестностей.

— Тут есть тропинка, идущая по краю пропасти, потом она сворачивает за кустарник и уходит наверх. Так что либо придётся взбираться по ней, — он указал на почти отвесную скалу, которая высилась перед ними, как бы красноречиво обозначая всё безумие такого намерения, — либо возвращаться.

— Лезем! — сказал Джейсон, прекрасно понимая, что Рик возразит.

Однако рыжеволосый мальчик, выглядевший очень усталым, просто опустился рядом с ним на землю, достал из рюкзака бутылку с водой и передал Аните, собираясь напиться после неё.

— Но в любом случае я не представляю, о каких документах он говорит, — сказала девочка, продолжая размышлять над записной книжкой.

Она поднялась и подошла к невысокой каменной стене, на которой росли полевые цветы, перелезла через неё и направилась вдоль тропинки, поднимавшейся вверх на противоположный гребень горы. В несколько минут ловко добралась до кустарников, видневшихся внизу, обошла несколько больших камней и исчезла из виду.

— Что скажешь? — обратился Джейсон к другу, как только девочка удалилась.

— Об этом месте или об Аните?

— И о месте, и о ней.

— Что касается места, я думаю, мы на правильном пути. А об Аните, ну… Вообще ничего не думаю. Хорошая девочка. Не хнычет. И… короче… ты ведь, наверное, тоже это заметил…

— Она красивая.

— Верно. Очень красивая.

Джейсон искоса взглянул на друга:

— И чего только я тебя спрашиваю. Ведь тебе нравится моя сестра.

— Джейсон, видишь ли…

— Хорошо, согласен. Можешь ничего больше не говорить. Я же прекрасно понимаю, почему тихо идёшь впереди нас и молчишь. Скучаешь без неё, да?

Рик принялся рассматривать свои пальцы.

— Послушай Джейсон, это нечестно, тебе не кажется?

Джейсон поднялся, взял рюкзак и закинул за спину.

— Скучаешь без моей сестры или нет? В этом-то всё и дело. Влюбился.

— Я очень скучаю по ней, — ответил Рик, подняв глаза на Джейсона.

— А она знает?

— Что?

— Что скучаешь?

— Как сказать… Думаю, догадывается. Поняла, наверное.

— И вот тут ты ошибаешься! — возразил Джейсон, протягивая руку другу, чтобы тот поднялся. — Считаешь, девчонки что-то понимают. А на самом деле они ничего, ну ничего не понимают. Может, думаешь, что если я вырос рядом с девочкой… Короче говоря, могу посоветовать тебе только одно: как только увидишь её, поцелуй!

Рик даже покачнулся от неожиданности, глаза у него округлились.

— Ты шутишь?! Нет… я никогда не смогу!

— За многие годы наблюдений, Рик, я вывел несколько безошибочных правил, которые объясняют, почему, например, вы двое, ты и моя сестра, почти не разговариваете больше.

— В каком это смысле не разговариваем больше?

— Послушай. Правило Джейсона Кавенанта номер один. Если кто-то говорит тебе, что ты нравишься какой-нибудь девочке и она тебе тоже нравится, то совершенно определённо, что с этого момента ты больше не будешь разговаривать с ней до конца жизни.

Рик рассмеялся:

— Надо же, а ведь верно. Каждый раз, когда смотрю на твою сестру, как вчера вечером… Она попросила меня взять её с собой в Аркадию… чувствую себя дрессированным шимпанзе.

Джейсон энергично кивнул в знак согласия и продолжал:

— Правило Джейсона Кавенанта номер два. Если хочешь понравиться девушке, сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы выглядеть перед ней круглым идиотом.

Рик опять рассмеялся:

— Не думал, что умеешь философствовать.

— А я и не философствую. Только наблюдаю. И делаю выводы, — сказал Джейсон, направляясь по тропинке, по которой ушла Анита.

— Есть и третье правило? — поинтересовался Рик.

— Пока нет. Но сейчас работаю над ним.

Они обошли огромные камни и двинулись по узкому проходу вдоль скалы. Рик поравнялся с Джейсоном, как только тропинка немного расширилась и позволила идти рядом.

— Знаешь, что я тебе скажу про Аниту, Джейсон?

— Что?

— Прежде… она сказала мне, что ты нравишься ей, — усмехнулся Рик, обгоняя друга.

Джейсон остановился.

«Нравлюсь ей?» — подумал он.

В таком случае согласно правилу номер один…

— Ах ты, негодяй! — со смехом произнёс он. — Вот негодяй! Это неправда!

— Правда-правда! — весело возразил Рик.

И они пустились бегом, словно все сегодняшние подъёмы и восхождения по горам нисколько не убавили у них сил.

Мальчики свернули в узкий проход, и сильный порыв ветра едва не сбил их с ног.

За скалой, которую они обошли, перед ними открылось вдруг неожиданное зрелище. Гора, на которую они взбирались до сих пор, вдруг завершилась обширной террасой, нависшей над пропастью. И на самом краю её возвышалась статуя крылатой женщины: в одной руке она держала копьё, другой указывала в пропасть.

— Граница… — проговорил Джейсон.

Ветер дул всё сильнее, налетая со всех сторон, трепал одежду и волосы. Анита, оказавшаяся здесь раньше, стояла у края террасы над пропастью.

— Достань документы, Джейсон, — предложил Рик.

— Какие документы?

— Справку о психическом расстройстве и свидетельство о том, что суждено умереть молодым. Думаю, именно это здесь и следует предъявить.

— Ну и ветер! — сказала Анита, когда ребята подошли к ней. Волосы липли к лицу, словно живые змеи. Порывы холодного воздуха с вершины горы, казалось, толкали их в пропасть.

— Что за дурацкое место? — проговорил Джейсон, подходя к крылатой статуе. Внизу под террасой действительно чернела бездонная пропасть, которая, казалось, надвое делила гору, словно кто-то разрубил её гигантской саблей.

— Это граница! — крикнул Рик, стоя сзади.

— Или же место, откуда двинемся в обратный путь, — сказала Анита.

— В обратный путь? — переспросил Джейсон, и глаза его загорелись отвагой.

Анита округлила свои карие глаза и откинула с лица волосы.

— А что, у тебя есть предложение получше?

Джейсон осмотрел пропасть и очень внимательно оценил её ширину. Казалось, перепрыгнуть на другую сторону невозможно. Расстояние составляло пять или семь метров. И противоположная сторона была к тому же, наверное, на целый метр ниже.

Джейсон присел на корточки — так ветер ощущался слабее — и заглянул вниз.

— Джейсон! — окликнула его Анита. Девочка опустилась рядом с ним на колени и приблизилась, чтобы он расслышал её. Их щёки соприкоснулись, и, хотя она что-то говорила, Джейсон не слышал ни единого слова.

Он посмотрел на неё и произнёс:

— Знаешь, а мне наплевать на первое правило.

— О чём это ты?

Джейсон поднялся и поискал глазами Рика. Опустив рюкзак на землю, тот стоял, прислонившись к скале, и качал головой.

— И не пробуй, Джейсон.

Джейсон направился к другу.

Анита подошла к ребятам.

— Что случилось?

— Не в этот раз, — сказал Рик.

Анита по-прежнему не понимала, о чём они говорят.

— А что не в этот раз?

— Он уже решил, — ответил Рик, даже не взглянув на неё. Он пристально смотрел на друга, стоявшего перед ним со своим обычным вызывающим видом.

— Что решил? — допытывалась Анита.

— Он хочет перепрыгнуть.

Анита не поверила своим ушам.

— ВЫ ШУТИТЕ! НЕ СТАНЕТЕ ЖЕ ВЫ В САМОМ ДЕЛЕ…

Она даже не могла произнести слово «прыгать». Ветер внезапно подул ещё сильнее, и они еле удержались на ногах.

Прыгать.

Джейсон присел на корточки и открыл свой рюкзак.

— Другого пути нет, — сказал он. — Это, конечно, нелегко. Метров пять будет по меньшей мере.

— А по-моему, все шесть, — заметил Рик.

Он ногой отодвинул рюкзак Джейсона и подтолкнул к нему свой.

— Верёвка в моём рюкзаке, дуралей.

— Сам ты дуралей.

— Джейсон, это я всегда ношу с собой верёвку. Десять метров. Как обычно.

— Отлично, — улыбнулся Джейсон. — Вот и сделаем, как я говорю.

— Ничего мы делать не будем, Джейсон, — возразил Рик.

— Я обвяжусь верёвкой и пристегнусь карабином. Ты будешь держать один конец. Двух метров тебе хватит?

— Джейсон, послушай меня внимательно… Полтора метра.

— Если перепрыгну, всё в порядке. Натянем верёвку между двумя скалами, и вы переправитесь по ней на другую сторону. Можем привязать её к статуе.

— О господи… — выдохнула Анита.

— А если не перепрыгну…

— ДЖЕЙСОН!

— О господи, о господи…

Юный Кавенант обернулся к Аните:

— Можешь постоять спокойно? Если прыгну, но не перескочу, у вас в руках верёвка, вот и вытащите меня.

— Я не смогу удержать тебя, — сказал Рик. — Если упадёшь, то ведь дёрнешь её как следует.

Анита покачала головой:

— О господи… Не верю. Это невозможно. Вы просто шутите! Вы же не всерьёз говорите!

— К тому же ветер очень сильный, — продолжал Рик.

Мальчики посмотрели на вершину горы.

В самом деле, ветер дул сильнейший, к тому же всё время менял направление. Иногда он казался попутным для прыжка, иногда наоборот — дул навстречу.

— Ветер, я понимаю, — кивнул Джейсон.

— В жизни не помню ничего подобного. Наверное, такое бывает перед грозой.

— Если бы только удалось использовать его в нашу пользу.

Словно отвечая на это пожелание, ветер усилился и со свистом налетел на скалу.

— ВСЕ! КОНЧАЙТЕ! — потребовала Анита. — УХОДИМ! И НЕМЕДЛЕННО ВОЗВРАЩАЕМСЯ ДОМОЙ!

— Документы, Рик, — вдруг тихо произнёс Джейсон, которого холодный ветер буквально прижал к скале. — Там написано, что мы должны показать документы.

— Если объяснишь, о каких документах идёт речь, покажу.

— Кому? — настойчиво произнёс Джейсон. — Кому мы должны показать их?

Рик покачал головой:

— Тут никого нет.

Ветер завыл и снова изменил направление, дуя к краю пропасти.

— Кроме него, — прибавил Джейсон.

— Кроме кого?

— Ветра. Он тут. Эй, подожди минутку, Рик! Вспомни, что мы перевели на первой странице записной книжки? Советы по экипировке? Когда Морис Моро говорил, чтобы мы не брали с собой денежные купюры. Но золото и серебро…

— И пояс с карманами, да. Палатку, одеяло и сетку от комаров.

— А потом?

— Вечерний костюм для балов, на которые нас непременно пригласят.

— Ну, я взял его. И что дальше?

Рик попытался вспомнить:

— Необходима маргаритка ветров. А это ещё что за чертовщина такая — маргаритка ветров?

— Роза ветров показывает стороны света на навигационных картах.

— А маргаритка?

Оба друга обернулись к Аните. Когда они пересекали море травы в долине, девочка собрала несколько этих странных маргариток с ножкой, густо опушённой ворсинками.

— Ребята… — заговорила было Анита, весьма встревоженная.

— А если те цветы, которые ты сорвала, и есть те самые маргаритки ветра?.. — предположил Джейсон.

Рик пригладил волосы на голове.

— И если это они… то что с ними делать?

Мальчики достали маргаритки из рюкзака Аниты и держали крепко, чтобы не вырвал ветер.

Потом поискали укрытое от ветра место и рассмотрели странные цветы, очень крупные с белыми лепестками, кроме одного — тёмно-фиолетового на самом верху венчика.

А потом он оказался внизу.

А потом слева.

— Видели? — сказал Джейсон, заметив это.

Венчик перемещался по кругу в зависимости от ветра. Он поворачивался, словно руль, держась на крепкой, опушённой ножке, которая хорошо удерживала его.

— Подумать только! — удивился Рик.

— Показывает направление ветра, — улыбнулся Джейсон.

Анита, сидевшая рядом с ними, с изумлением смотрела на цветок.

— Нет, мне кажется… — Рик поднялся, и ветер со свистом налетел на него. — Смотри… маргаритка показывает направо, хотя ветер дует с противоположной стороны… слева.

— Посмотрим, когда переменится.

Они стали считать:

— Три, четыре, пять секунд…

— А теперь ветер дует справа! — закричал Рик.

— Венчик повернулся, и лепесток передвинулся наверх!

— Считай!

— Три, четыре, пять…

— Ветер опять переменился. Теперь дует с горы!

— И маргаритка опять шевельнулась!

Они поменялись ролями: Джейсон стал наблюдать, откуда дует ветер, а Рик смотрел на маргаритку.

Они понаблюдали ещё некоторое время, и, хотя это казалось совершенно нелепым, Рик сделал вывод:

— Цветок не показывает направление ветра! Он предсказывает его! Заранее сообщает, куда он подует через пять секунд.

Анита пришла в ужас.

— И что всё это значит? — прошептала она.

— Будешь наблюдать, куда повернётся венчик. И как только повернётся влево, крикнешь мне: «Беги, Джейсон!»

Мальчик находился возле Аниты, метрах в десяти от расщелины, и присев, наклонился к земле, как спринтер на старте. Рик стоял сзади, держа верёвку, которой дважды обвязали Джейсона вокруг пояса и закрепили карабином.

Аните оставалось только подать команду: «Беги, Джейсон!»

После этого у Джейсона будет ровно пять секунд, чтобы разбежаться до края пропасти и прыгнуть с надеждой, что ветер окажется попутным. Рик тоже побежит за Джейсоном до самого края и ляжет на землю, готовый удерживать друга, если тот не перепрыгнет пропасть.

Самое настоящее безумие.

Глядя на маргаритку ветра, Анита слышала, как в груди гулко колотится сердце.

Ветер с ужасным свистом кружил вокруг, и девочка пришла в замешательство.

На долю секунды она оторвала взгляд от цветка, желая взглянуть на Джейсона.

Когда мальчик из Килморской бухты обвязывался верёвкой, он неотрывно смотрел на Аниту. Казалось, он хочет сказать ей что-то важное, но так и не сказал. Когда Рик пристегнул карабин, Джейсон жестом показал ей, что всё в порядке, и занял исходную позицию.

И с этого момента время для Аниты остановилось.

Ветер трепал её волосы. Венчик маргаритки повернулся вверх, потом вниз, направо, снова наверх.

Анита посмотрела на Джейсона, готового к прыжку через пропасть, и обнаружила вдруг, что любуется им.

Вверх, вниз, направо…

Он сильный, красивый, умный. Он не походит на других ребят, которых она знала. Он читает те же книги, что и Томми, но…

Джейсон великолепен.

Верх, вниз, налево.

Налево.

Анита вскочила и закричала:

— Беги, Джейсон! Беги!

И юный Кавенант мгновенно сорвался с места.

И уже через две, самое большее через три секунды оказался возле пропасти. На четвёртой секунде он прыгнул. И на пятой…

На пятой секунде ветер внезапно переменил направление, вздул его майку и штаны и, словно подхватив, подтолкнул сзади.

Мальчик взмахнул руками.

Вот он уже пролетел метр, два, три.

Четыре метра.

Ветер подул ещё сильнее.

Пять метров, шесть, семь…

Анита вскрикнула от волнения.

Джейсон уже почти перепрыгнул пропасть. Другая сторона её совсем близко, что называется, рукой подать…

И он действительно коснулся её…

Но лишь коснулся.

И рухнул в пропасть.

Ветер с солоновато-горьким привкусом дул с моря с необычайной силой, налетая на маяк. Дверь внизу закрыта, но у садовника виллы «Арго» имелся ключ, и он открыл дверь. Посмотрев на каменную винтовую лестницу, почувствовал, что перехватило дыхание: он забыл, как это трудно — подняться на самый верх маяка.

— Проклятье, Леонардо!.. — проворчал Нестор. — Чёрт бы тебя побрал вместе с твоими путешествиями. Последний раз прихожу искать тебя.

И, прихрамывая, стал медленно, ступенька за ступенькой, подниматься.

Уже не в том он возрасте, чтобы совершать такие трудные восхождения.

Комната Леонардо, которая размещалась непосредственно под прожектором маяка, оказалась точно такой, какой Нестор помнил её: на столах разложены навигационные карты, повсюду стопки книг, пробковые доски на стенах — Леонардо любил накалывать на них разные записки.

Зал путешествий…

…и приключений.

Нестор присел на пороге, желая перевести дыхание. Посмотрел на разные бумаги, оглядел карты, на которых смотритель маяка намечал маршруты и отмечал какие-то точки, и улыбнулся при мысли о Калипсо, которая теперь разделяла с Леонардо его неутолимую страсть к путешествиям. При мысли о хрупкой чудесной хозяйке книжной лавки, он вспомнил, как увидел её первый раз пятьдесят лет назад в старом парке на холмах с её двумя пуделями. Подумал об аккуратности, с какой Калипсо вела учёт и регистрацию книг, и попытался представить, как она пыталась убедить Леонардо навести порядок в этом его необычном кабинете.

Его карты. Его путешествия.

— Ладно, Леонардо, упрямая голова, — проворчал Нестор, с трудом переставляя ноги. — Можно узнать, куда ты делся на этот раз?

Они с Калипсо отправились на лодке, никому ничего не объяснив. Да и не должны были этого делать, ведь они взрослые, самостоятельные люди. И не могли предвидеть, что именно в эти дни в городе появится Анита Блум со своей записной книжкой и что Клуб Путешественников-фантазёров снова громко заявит о себе. Нестор сомневался, что у Леонардо есть копия записной книжки Мориса Моро, но он должен по крайней мере убедиться в этом.

Он стал просматривать книги и заметки, разбросанные по всей комнате. Как всегда, они касались путешествий и поисков. Поиски имели всегда одну и ту же цель — найти создателей дверей, тех, кто построил или доставил в Килморскую бухту Двери времени. На самом деле ему удалось собрать лишь очень немногое о них: они отмечали свои творения силуэтами животных, и нередко это оказывались черепахи. По мнению Леонардо, черепахи — морской символ, а значит, строители могли появиться с моря. А куда же они потом делись? Вернулись в море? Умерли? Передали кому-нибудь свои знания?

Одно Нестор знал наверняка: они связали между собой некоторые места, и двери — кратчайший путь туда. И сделаны они, по крайней мере на первый взгляд, из самых простых материалов: дерево, ключ с головкой в виде какого-нибудь животного, более или менее сложная замочная скважина. Но секрет Дверей времени и их создателей так до сих пор никому и неведом.

Нестор просмотрел записки Леонардо.

— Острова, острова и снова острова. Куда же ты направился на этот раз? Что ищешь?

Он присмотрелся к одной навигационной карте: море у Корнуолла и Ирландии. Здесь Леонардо написал слова, которые Нестор полностью разделял. Он сам много лет повторял эту мысль, ещё до исчезновения Пенелопы:

— Молодец, упрямец… — пробормотал садовник. — Наконец-то ты понял это. Всё, что в наших силах теперь, это спрятать двери.

И всё же…

И всё же ещё что-то оставалось в душе Нестора и волновало его всякий раз, когда он думал о дверях. Все эти годы напрасных поисков… чтобы прийти… К чему?

Леонардо продолжал в своей записке эту мысль:

Читая эти строки, Нестор улыбнулся. Возле карты и в самом деле лежала книга с недвусмысленным названием:

На обложке помещался портрет Данте Алигьери. Леонардо покрыл заметками каждую страницу, подчёркивая отдельные строки и оставляя закладки.

— Это ещё откуда взялось? — удивился старый садовник, а ветер между тем всё выше вздымал волны и завывал всё сильнее.

Он оставил книгу и стал рыться в ворохе карт и перебирать книги, пока не нашёл, что искал, — погребённый под десятками мятых номеров «Нэшнл джиогрэфик» («Национальной географии») радиоприёмник.

Он представлял собой чёрную пластмассовую коробку величиной с небольшой телевизор. Питер Дедалус собрал этот приёмник незадолго до того, как покинуть город. Леонардо считал, что он никогда как следует не работал, а Питер не сомневался в обратном. Нестор попытался вспомнить, как он включается. Посмотрел, включён ли он в сеть, но потом вспомнил, что, как и большинство созданных Питером механизмов, он не нуждается в электричестве, достаточно открыть и выставить на солнце.

Вздохнув, Нестор взял приёмник под мышку и вышел из комнаты. Поднялся по последним ступенькам, которые вели на самый верх маяка, а потом и на круговой балкончик возле огромного прожектора.

Ветер едва не сбил старого садовника с ног и растрепал волосы.

Нестор опустил приёмник на пол, открыл его и подождал, пока солнечные батареи, которые Питер установил в нём, получат достаточно света, чтобы он заработал. И тем временем обошёл балкончик, разглядывая гавань Килморской бухты и холмы, покрытые лесом, где растёт кислица.

Потом взял приёмник, прошёл на лестницу, пригладил волосы и прислонился к стене, белённой известью.

Включил приёмник, и из динамика послышался типичный шум, какой бывает, когда радио не настроено ни на какую волну. Тогда он стал вращать ручку по часовой стрелке и обратно. Понятное дело, в Килморской бухте мало что можно поймать.

Единственный передатчик тут построили лет пятнадцать назад, соединив его с переделанным музыкальным автоматом, который с тех пор круглые сутки передавал музыку из коллекции грампластинок Блэка Вулкана. И никто в городе никогда не жаловался на это. Блэк владел великолепной коллекцией записей.

Перебирая частоты, Нестор поймал и этот сигнал и несколько секунд слушал отрывок из альбома 1970 года «В кильватере Посейдона» рок-группы «Кинг Кримзон».

Коллекция или не коллекция, но только диски из собрания Вулкана начинали устаревать. И рано или поздно их придётся сменить.

Нестор опять принялся крутить ручку настройки, пока не попал на волну, где стояла полнейшая тишина.

«Вот она, — сказал он про себя. — Вот нулевая частота».

Питер не раз пытался всеми способами объяснить Нестору, как работает эта частота, но ему плохо давались научные или слишком подробные объяснения. Он помнил только, что это называлось «фоновая космическая микроволновая радиация» и что её обнаружили в шестидесятых годах двое учёных, которые занимались радиоантеннами.

Питер говорил ещё, что этот радиосигнал исходит из космоса, со всех сторон и с одинаковой силой. Он говорил, что это эхо шума, вызванного Большим взрывом при возникновении Вселенной.

Нестора вполне устроило бы, если бы созданная Питером чёрная пластмассовая коробка позволила бы переговорить с Леонардо.

Он наклонился к микрофону и, нажав кнопку, включающую связь, произнёс:

— Леонардо? Леонардо Минаксо, слышишь меня? Это Нестор. Леонардо? Ответь. Говорит Нестор из Килморской бухты.

И отпустил кнопку, вслушиваясь в полнейшее безмолвие приёмника.

Он повторил обращение десятки раз без всякого результата, проверил, те ли нажимал кнопки, какие нужно, те ли крутил ручки. Сделал ещё пару попыток и наконец убедился, что ничего не получается.

Наверное, лучше вернуться к Джулии и попробовать как-то связаться с ребятами в Тулузе. Хотя бы по мобильнику Аниты из дома, «откуда хор голосов звучит», единственного места, откуда действительно можно звонить наружу.

Он снова взял приёмник под мышку и отнёс его туда, где нашёл.

— Пора бы уже обновить аппаратуру, Питер, — проговорил Нестор. — Эта совершенно не работает.

Поставил приёмник на стол и покрутил ручку, чтобы поймать передатчик Блэка Вулкана.

— …ОР! — вдруг каркнул приёмник, прежде чем зазвучала барабанная дробь.

Нестор вздрогнул. Он не ослышался?

Быстро повернул ручку в обратном направлении и перешёл на нулевую частоту. Нажал кнопку связи и произнёс:

— Леонардо? Слышишь меня? Перехожу на приём.

Секунд пять приёмник молчал, потом нестерпимо захрипел:

— Н… СТОР!.. ТО… Я… АРД!.. ШУ… …ЛОХО! ОЖУ!..

— Я тоже плохо слышу тебя. Где вы с Калипсо? Перехожу на приём.

— Не поверишь, перехожу на приём, — ответил Леонардо или, во всяком случае, так понял Нестор, прижавшись ухом к динамику, чтобы расслышать.

— Попробуй объяснить. Перехожу на приём.

— …МОРЕ! Что у вас случилось? Почему вызываешь? Перехожу на приём.

— Приехала одна девочка, которая прочитала мои дневники. Спасибо, что предупредила меня. Перехожу на приём.

В ответ он услышал смех.

— Пожалуйста. Очень рад. И ты для этого вызываешь меня? Перехожу на приём.

— Нет. Произошли другие события. Слишком долго объяснять, но мы отправились искать человека, который нуждается в нашей помощи. А вы когда вернётесь? Перехожу на приём.

— А кто это нуждается в нашей помощи? Не понимаю, постарайся объяснить как следует. Перехожу на приём.

Голос Леонардо зазвучал всё тише, как будто у батарей приёмника кончалась зарядка. В отчаянии Нестор поднял чёрную пластмассовую коробку и расположил её против ветра, так, что приёмник получит достаточно света, чтобы закончить разговор.

— Объясню, когда вернётесь. А теперь послушай: мы ищем одну книжку. Что тебе известно о Морисе Моро? Перехожу на приём.

— Что ты сказал? Какую книжку? Не расслышал. Перехожу на приём.

— Записная книжка с записями о путешествии. ПУТЕШЕСТВИИ! Перехожу на приём.

— Повтори имя. Перехожу на приём.

— МОРИС МОРО! Перехожу на приём.

— Подожди. Перехожу на приём.

Нестор подождал, но больше ничего не услышал.

— Леонардо? Калипсо? Вы ещё слышите меня? Перехожу на приём.

Голос Леонардо загремел из приёмника с такой силой, что Нестор невольно отшатнулся. Садовник взял приёмник, чтобы повернуть ручку громкости, и тут вдруг уронил его.

— …наю! Совсем не… аю!.. Кто это?

— Нет! — вскричал Нестор, пытаясь понять, что говорит Леонардо. Приёмник разбился, и какие-то детали из него покатились по полу. — Проклятье!

Он нажал кнопку вызова.

— ЛЕОНАРДО! ЗАПИСНАЯ КНИЖКА У ТЕБЯ? КТО ТАКОЙ МОРИС МОРО?

Потом присел возле приёмника, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук.

— …ИПСО! — прозвучал голос Калипсо. — Морис Моро был… УШКА!

— Что говорит Калипсо? Кто такой Морис Моро? Перехожу на приём.

Только какой-то далёкий хрип, слабый неразборчивый голос, словно кто-то звонит из царства призраков.

И больше ничего.

Нестор нахмурился.

Должно быть, он плохо расслышал.

Ему показалось, будто Калипсо сказала, что Морис Моро был её дедушка.

В вестибюле очень весёлые, абрикосового цвета обои.

Джулия не стала обращать внимания на крики братьев Флинт, доносившиеся с улицы, а начала медленно подниматься на второй этаж. Она очень разволновалась. И не потому только, что убежала от этих хулиганов, и потому, что проникла, словно воровка, в чужой дом.

В дом, куда её никто не приглашал.

Молча, ступенька за ступенькой, поднялась она наверх и вошла в просторную комнату с низким потолком. Два квадратных окна выходили на улицу, откуда она только что убежала. Открытые ставни пропускали мягкий свет. У входа стояла пара войлочных туфель, какие используют для натирки пола, а пол — из светлого дерева — и в самом деле так блестел, что в него можно было смотреться, как в зеркало.

Джулия скинула туфли, чтобы не испачкать пол.

Прошла на цыпочках в комнату, наугад выбрала одну из дверей, ведущих в другие помещения, и оказалась в кухне — в огромной кухне с красным потолком.

Все полки уставлены букетами сухих цветов, а возле батареи отопления стоит корзинка с ароматной лавандой. На длинной полке аккуратно расставлено множество книг по кулинарии.

Джулия вернулась в комнату, размышляя, что лучше — продолжить поиски или выйти на улицу, дать как следует этим братьям Флинт и отправиться на виллу «Арго».

Однако она открыла другую дверь и вошла в гостиную. В этой узкой комнате обои оказались сиреневые, а окна выше и уже, и на них висели льняные занавески. Вдоль трёх стен тут стояли книжные шкафы с аккуратнейшими рядами книг, выстроенными по высоте. Здесь тоже имелись две двери: одна приоткрыта, а другая распахнута в просторную ванную комнату, где виднелись раковина и зеркало в золочёной раме.

Бесшумно скользя в носках по натёртому полу, Джулия с волнением подошла к книжному шкафу.

День стоял светлый и тёплый. Обычный уличный шум и братья Флинт показались далёким воспоминанием.

И всё же Джулия чувствовала: что-то не так в этом весёлом и аккуратном доме.

Она стала рассматривать корешки книг в поисках записной книжки.

— Калипсо? — прозвучал вдруг слабый голос, и Джулия вздрогнула от неожиданности.

Голос прозвучал настолько тихо, словно прошелестела папиросная бумага. Однако этого оказалось достаточно, чтобы у Джулии побежали мурашки по спине.

— Калипсо, дорогая, это ты? — снова послышался дрожащий голос. — Вернулась?

Джулия задрожала. Она поняла, кто это говорит. Голос принадлежал престарелой маме Калипсо и доносился из-за приоткрытой двери, совсем рядом.

«Она услышала, как я вошла», — подумала Джулия, замерев и прислушавшись. Прошуршала простыня, скрипнул старый матрас. Потом послышался долгий вздох, и девочка заволновалась.

«Может быть, ей что-то нужно? — подумала Джулия, вспомнив, что престарелая мать Калипсо не встаёт с постели. — Может, позвала, думая, что…»

Джулия шагнула вперёд по блестящему полу и взялась за ручку приоткрытой двери. Слегка толкнув её, она увидела тумбочку с мраморной столешницей, часть большой кровати и свисающую с неё очень бледную руку.

— Калипсо! Дорогая моя? — снова произнёс слабый голос.

Сделав над собой усилие, Джулия заглянула чуть дальше и увидела крохотное, сплошь в морщинах лицо старой женщины, тонкие, редкие, белоснежные волосы и большие светло-голубые глаза.

Мать Калипсо лежала на кровати и была такой худой, что простыня, накрывавшая её, даже не смялась, а голова тонула в большой подушке и походила на набалдашник трости.

Джулия улыбнулась женщине.

— Я не Калипсо, госпожа… — сказала она. — Меня зовут Джулия. Могу я чем-нибудь помочь вам?

Старушка еле заметно качнула головой. Голубые глаза её закрылись, потом вновь открылись, и на лице появилась мечтательная улыбка, как у человека, который вспомнил что-то очень приятное.

— А, мама, это ты! — произнесла старушка так просто, что стало страшно.

Джулия замерла. Мама Калипсо, видимо, перепутала всё на свете — не поняла, кто перед ней, забыла, сколько ей лет…

Старушка поднесла руку к губам, как делают дети, когда смущаются, и произнесла:

— Извини, мама. Я не хотела.

Джулия оглянулась, желая уйти, но не смогла даже шелохнуться.

— Мама, мне очень жаль, извини меня, — произнесла старушка. — Мне в самом деле очень неловко. — И начала всхлипывать.

Джулия не знала, что делать. Ей очень хотелось убежать, однако разговор этот, походивший на странный бред, не отпускал её, будто в какой-то игре, которая нисколько не нравилась, но вызывала жгучее любопытство.

— Я не хотела открывать эту дверь, мама… — заговорила старушка, снова закрывая глаза. — Знаю. Ты же предупредила меня, я знала, что не должна делать этого.

Джулия хотела зажать уши руками.

— Извини, мама…

И ещё:

— Я знаю, что тебе стоило большого труда поставить эту дверь.

О какой двери она говорит?

— Я знаю, что она опасна и всегда должна быть закрыта! — хныкала старушка, закрывая лицо рукой. Потом вдруг опустила руку и энергично покачала головой, отчего волосы её паутиной разлетелись по подушке. — Нет. Я ни с кем не разговаривала. Ни с кем! Клянусь тебе! Ни с кем, ни с кем, правда!

Джулия отступила на шаг. Это было уже слишком, она не могла больше слушать эту женщину.

— Видишь, я была умницей, верно? — продолжала мать Калипсо, лёжа в своей огромной кровати. — Не уходи! Мама! Иди сюда! Прочитай мне какую-нибудь историю.

Джулия хотела было мотнуть головой в знак отрицания, но от волнения не могла даже пошевелиться.

— Иди ко мне, мама! — настаивала старушка.

Ноги Джулии сами двинулись, и девочка, держась прямо, как манекен, подошла к кровати.

— Какую-нибудь красивую историю, мама, из тех, что сочиняет папа!

Джулия с трудом сдерживала волнение.

— Папины истории я всегда держу в тумбочке.

Слабый, тонкий голос старушки звучал требовательно, настойчиво.

— Открой тумбочку, мама.

Тумбочка была в нескольких шагах от Джулии.

— И возьми книжку.

Маленькая тумбочка с мраморной столешницей, на ней лампа с абажуром, не включённая. Джулия подошла, не понимая толком, почему повинуется и не в силах отказаться.

— Да, какую-нибудь красивую историю про путешествие, — продолжала старушка. — Из тех, какие я люблю. Про какое-нибудь замечательное путешествие… Очень жаль, мама, что мне ещё рано путешествовать. Потому что это опасно, конечно. — Мать Калипсо подняла прозрачную и необыкновенно худую, как у мумии, руку.

Потянулась к лицу Джулии.

Девочка открыла тумбочку.

— Какую-нибудь чудесную историю…

В тумбочке лежала книжка.

Записная книжка.

Книжка Мориса Моро.

— Прочитай мне историю про Умирающий город… — Старушка коснулась щеки Джулии, словно желая приласкать её.

Но вдруг старая женщина вся напряглась: рука, предплечье, морщинистое лицо стали как деревянные, а глаза словно превратились в холодные, стеклянные шарики.

Мягкое доброе лицо старушки вдруг исказил испуг.

— Ты не моя мама! — закричала мать Калипсо истошным голосом, широко раскрыв рот.

Джулия в испуге попятилась.

— Кто ты? Кто ты? — продолжала кричать мама Калипсо, и простыня на ней заколыхалась от учащённого дыхания.

Джулия хотела было что-то ответить, но от испуга совершенно лишилась дара речи.

— На помощь! Калипсо! На помощь!

Джулия схватила записную книжку, опрокинув при этом тумбочку, и выбежала из комнаты, охваченная ужасом и смятением.

Анита метнулась к Рику.

Упала на него и схватилась за верёвку, которую он держал. До края пропасти, куда упал Джейсон, оказалось меньше метра.

Верёвка раскручивалась у них на глазах. Прошли, наверное, всего две секунды, но чудовищно долгие, и потом, когда Рику и Аните казалось, что уже ничего больше не произойдёт, они ощутили сильный рывок. Верёвка стала быстро уходить вниз и потянула мальчика и девочку, лежавших на животе, к краю пропасти.

— Ааааааахххх!

Анита старалась всем телом вжаться в землю и ни на секунду не ослабила хватку. Рик тоже крепко держал верёвку, стиснув зубы от напряжения. Они остановились в нескольких сантиметрах от края пропасти. Верёвка в их руках натянулась и слегка качалась.

Рик взглядом попросил Аниту помочь ему.

Анита знала, что нужно сделать. Она передвинулась к ногам Рика и крепко ухватила его за ступни.

Держать его так оказалось мучительно трудно. И к тому же долго. Сантиметр за сантиметром они отползали от края пропасти, вытягивая при этом верёвку, исчезнувшую в ней.

И наконец вытащили Джейсона.

Он ухватился за край террасы, подтянулся, перевалился и, тяжело дыша, перевернулся на спину.

— Джейсон! — обрадовалась Анита.

— Ты в порядке? — спросил Рик.

Джейсон лежал, глотая воздух. Пальцы ободраны, на лбу глубокий порез.

— В порядке, — с трудом ответил он.

Потом открыл глаза и посмотрел на Аниту и Рика поочерёдно.

— Вот столько не хватило. — Джейсон показал большим и указательным пальцами расстояние меньше десяти сантиметров. — Совсем немного.

— Это невыполнимая задача, — заметил Рик. — Эту пропасть невозможно перепрыгнуть. Даже притом, что ветер дул попутный.

Джейсон покашлял, перевернулся на живот и начал вставать.

— Третье правило Джейсона Кавенанта… — произнёс он после долгого молчания. Очень медленно лицо его приобретало нормальный цвет, и дыхание стало спокойнее. — Разница между настоящим человеком и детским носком состоит в том, что настоящий человек никогда не сдаётся. И в конце концов достигает того, чего хочет.

— Джейсон… — прошептала Анита.

Юный Кавенант поднялся, слегка пошатываясь.

Анита подошла к нему и поддержала, позволив ему обнять её. Она провела рукой по лбу Джейсона и спросила, не больно ли ему.

Джейсон кивнул:

— Знаешь, прежде чем прыгнуть, я допустил одну ошибку.

— Ты сумасшедший, — сказала Анита. — Мы все тут сумасшедшие.

Покачав головой, Джейсон рассмеялся:

— О нет. Всё было правильно. А ошибка заключалась в том, что не так нужно начинать подобное предприятие.

— А как нужно было начинать его? — спросила Анита.

— Вот так, — ответил Джейсон, обнял её и поцеловал в губы.

Анита замерла, но Джейсон крепко сжимал её в объятиях. И после минутного изумления ей пришлось признать, что это не… неприятно.

От неожиданности Анита даже не сразу поняла, что происходит, и только широко открыла изумлённые глаза. Но не отстранилась.

И не отвернулась.

Ветер по-прежнему дул с чудовищной силой.

Она закрыла глаза.

— Беги, Джейсон! Беги!

Как и в первый раз, он устремился вперёд. Но с куда более лёгким сердцем.

«Раз я добежал сюда, — думал Джейсон, — значит, должен был сделать это, раз добежал, значит, смогу прыгнуть. А смогу прыгнуть, значит…»

Он оттолкнулся от земли и рванулся вперёд в тот момент, когда ветер вокруг поистине безумствовал. На мгновение Джейсон увидел внизу чёрную пропасть и отчётливо понял, что она бездонна.

Оторвавшись от земли, он сгруппировался, и шквальный ветер словно подхватил его.

И Джейсон полетел на его крыльях, пока не опустился на другую сторону пропасти, замерев на четвереньках, словно пантера, приземлившаяся после прыжка.

Он преодолел шесть метров.

Рик, держа верёвку, смотрел на него, не веря своим глазам.

Джейсон поднялся и вскинул вверх сжатый кулак.

Сколько угодно могли безумствовать ветер, реветь ураган и сверкать молнии.

Он перепрыгнул.

Джейсона Кавенанта определённо поцеловала удача.

Удача и Анита помогли ему это сделать.

Лучи полуденного венецианского солнца определённо обладали каким-то волшебством. Они словно рассыпали по всей лагуне золотистые чешуйки. Томмазо Раньери Страмби, усталый и испуганный, медленно крутил педали механической гондолы Питера Дедалуса.

Он сделал одно открытие.

Исключительно важное.

Он вернулся в Разрисованный дом. Обнаружил, что дверь открыта так же, как тогда, когда его похитил Эко, и поднялся наверх, желая посмотреть на фрески французского художника. Он хотел понять, почему этот дом внушал ему такой ужасный страх. Он распахнул все окна, чтоб стало как можно светлее, и…

Что же он увидел?

Головы животных, словно выплывавшие из мрака.

Головы обезьян.

И других животных.

— Теперь понимаю… — прошептал Томмазо ещё прежде, чем действительно понял, в чём дело.

И тут он даже задрожал от страха. От страха, который испытывал всякий раз, когда входил в этот проклятый дом, где на последнем этаже повесился человек, а пожар уничтожил всё вокруг него. Но и этот страх не сравнить с тем, какой он почувствовал, когда начал понимать…

Все эти животные…

Обезьяна.

Хамелеон.

Дятел.

Олень.

Волк.

Лошадь.

Дракон.

Слон.

Кит.

Кот.

Лев.

На странной, пугающей фреске Мориса Моро они появлялись словно ниоткуда, из густых ветвей деревьев с корнями, висящими в пустоте. И летели потом в тёмную пропасть лестничного пролёта. А там, внизу, их ожидал кузнец с молотом и наковальней. Подобно Гефесту из греческих мифов, этому богу огня и кузнечного ремесла.

И ещё одно существо он увидел на фреске — мрачного и страшного ворона.

Все эти птицы и животные изображались на головках ключей от Дверей времени. Все, кроме ворона.

А теперь они превратились в рисунки в Разрисованном доме.

Это не могло оказаться простым совпадением.

Обнаружив такое, Томмазо понял, что дом, весь этот дом представляет собой некое послание кому-то, кто способен расшифровать его.

Томмазо продолжал крутить педали. Как было бы прекрасно, будь сейчас рядом с ним Анита, которой можно было бы рассказать о своём открытии.

Когда он догадался, что фрески в Разрисованном доме представляют собой некое послание, он вдруг понял, почему Поджигателей так волнуют все эти события. А у Мориса Моро сложились свои отношения с Воображаемыми местами: один рисовал их, другой жил в несуществующем городе.

Томмазо взбежал на третий этаж Разрисованного дома, горя нетерпением найти одну вещь, которую видел накануне в руках у мамы Аниты. Толстая папка с большими фотографиями, которая теперь лежала в гондоле у его ног. Как настоящий профессионал, мама Аниты фотографировала фрески на всех стадиях своей работы.

Найдя эту папку, Томмазо схватил её и бегом спустился вниз. И тут остановился, поражённый неожиданной мыслью, которая пришла ему в голову.

Слишком опасно, подумал он, оставлять эти фрески вот так у всех на виду…

И тогда он оставил папку с фотографиями на полу, вернулся наверх и взял там банку с белой краской. Открыл её и выплеснул краску на фрески. Он облил ею все рисунки вдоль лестницы с третьего этажа по первый с определённой целью — уничтожить их.

Потом спустился вниз, подобрал папку, поспешил к каналу и, не оглядываясь, забрался в гондолу.

Как вандал. Как преступник.

Он испачкал и, наверное, навсегда погубил произведение искусства.

Разрисованный дом.

Животных, изображённых на головках ключей.

Головы, смотревшие на него из листвы деревьев без корней.

Томмазо Раньери Страмби покинул Разрисованный дом и теперь скользил по воде в гондоле Питера Дедалуса в поисках канала Дружбы.

Канала Дружбы нигде нет. Это ясно. Во всяком случае не в той Венеции, где жил Томмазо.

Мальчик упрямо обследовал все труднопроходимые места между улицей Чентани, площадью деи Фрари и улицей Саонери, но нигде не нашёл переулка и двери, о которых рассказывал Улисс Мур в своих книгах.

Пробило час, и Томмазо почувствовал, что очень устал.

Он остановился у причала на одном малолюдном канале и стал размышлять. Вспомнил, как они с Анитой разговаривали с переводчиком дневников Улисса Мура и попросили его помочь найти Килморскую бухту. И тот подарил Аните свои часы, сказав, что они могут пригодиться.

Нужен какой-нибудь предмет из того места, куда хочешь перенестись…

Томмазо сидел сейчас в принадлежавшей Питеру Дедалусу механической гондоле, а это определённо предмет из того места, куда мальчику хотелось попасть. А кроме того, у него ведь ещё плащ и маска первого из Поджигателей — графа Ченере. Выходит, в таких вещах нет недостатка.

Переводчик прочитал тогда забавный стишок, который служил путеводителем.

Путеводитель.

Вот чего ему недоставало. Где найти путеводитель? Может, в гондоле? Томмазо наклонился и осмотрел механизмы на дне лодки, высматривая какой-нибудь знак, оставленный Питером. Что-нибудь вроде автопилота, например.

Увидел какой-то рычаг, небольшой красный рычаг, на рукоятке которого значилась буква «К». Как в названии города Килморская бухта?

Мальчик задумался, а потом сдвинул рычаг, и гондола… медленно сама двинулась с места. Желая окончательно убедиться, что поступает правильно, Томмазо накинул на себя плащ графа Ченере и надел птичью маску с длинным клювом.

«Нужно верить, — думал он, пока механическая гондола двигалась сама, направляясь влево от высокой колокольни собора деи Фрари. — Только нужно верить!»

Гондола свернула налево и вошла в узкий канал, по которому Томмазо уже дважды проплывал утром. Мальчик закрыл глаза и поправил маску на лице.

Глубоко вздохнул и предоставил гондоле двигаться самостоятельно.

Тук. Гондола уткнулась носом в причал.

Тук. Тук.

Томмазо открыл глаза и осмотрелся. Узкий и длинный канал, слева переулок.

— Ничего не произошло, — прошептал мальчик.

Всё точно такое же, как прежде. Мутная вода, фасады домов, отражающиеся в ней.

Томмазо закусил губу.

Он недостаточно верил в чудо. Ошибся. Двери времени не существуют. Во всяком случае, в Венеции их нет.

Осматриваясь, он взглянул на крыши домов.

И вдруг вскочил, рискуя потерять равновесие и упасть. Он поразился: на крышах ни одной антенны и никаких проводов — ни электрических, ни телефонных!

— Не может быть… — проговорил он, спрыгнув на причал. Быстро привязал гондолу к столбу и направился в переулок.

Там, в самом конце, увидел небольшую, словно пририсованную лесенку, ведущую к невысокой двери.

Он оказался в 1751 году?

Томмазо открыл дверь и вошёл в тёмную комнату, загромождённую старой мебелью.

И почувствовал, что от волнения вот-вот потеряет сознание.

За мебелью находилась небольшая дверца. Дверь времени, которая могла быть открыта. Последним ею пользовался Фред Засоня, во всяком случае так написано в книге Улисса Мура. А что случилось потом, Томмазо не знал. Может, Фред вернулся в Килморскую бухту через дверь. А может… может, и нет. В таком случае Дверь времени всё ещё открыта.

Томмазо протиснулся между мебелью, заполнявшей комнату, и толкнул эту дверь.

Она открылась.

— Теперь я уж точно окажусь в чьей-нибудь спальне… — прошептал мальчик.

И, не задаваясь больше никакими вопросами, вошёл в Дверь времени.

Маляриус Войнич уже не помнил, когда в последний раз собирался в дорогу. Но прекрасно понимал, что ненавидит это занятие. Просто терпеть не может.

Сколько времени он будет в отъезде? Килморская бухта находится в графстве Корнуолл, а это далеко.

Один день?

Два?

Три?

Маляриус подумал, что предпочёл бы остановиться в гостинице. Очень хорошо.

И с педантичной точностью стал складывать в чемодан нужные вещи — халат, пижаму, маску на глаза, чтобы свет не мешал спать, беруши.

Лекарства. Все лекарства.

В чемодан.

Рубашки. Три рубашки.

В чемодан.

Брюки. Двое брюк.

В чемодан.

Восемь пар носков. Одинаковые по цвету и размеру.

В чемодан.

А ещё?

Что ещё может понадобиться ему?

Нить для чистки зубов. Пятнадцать сантиметров.

В чемодан.

За пределами его кабинета, где сохранялся неизменный климатический режим, погода могла меняться независимо от прогнозов. Вопреки прогнозам. А Корнуолл известен внезапными переменами погоды.

Плащ. Лёгкий свитер. Толстый свитер. Всё серого цвета.

В чемодан.

Что ещё?

Он подошёл к письменному столу и тронул чёрную папку с завязками. Подумал немного и развязал их. В папке лежали пятьдесят семь бумажных листов формата А4 с отпечатанным на машинке текстом: тридцать строк по шестьдесят знаков, двойной интервал, шрифт «Таймс Нью Роман». На первой странице стояло:

И следующие пятьдесят шесть страниц содержали начало этого романа. Прекрасное произведение, безупречное. Настоящий роман, окончательный, над которым Войнич в полнейшей тайне работал уже пятьдесят семь лет. По странице в год, спокойно. Внимательно. Точно.

Никто не знал о существовании этого романа. Маляриус Войнич считал его своим творением и в то же время своей единственной слабостью.

Когда зазвонил телефон, главный Поджигатель вздрогнул и торопливо завязал папку, словно ребёнок, которого застали врасплох возле баночки с вареньем.

— Войнич! — сказал он, поднимая трубку.

Звонил Эко.

— Стою возле Разрисованного дома, барон Войнич. Тут госпожа Блум, реставратор, — сообщил венецианский Поджигатель.

Маляриус Войнич не проронил ни слова.

— Звоню вам, потому что только что получено новое сообщение от младшей Блум. Она пишет: Мы на границе, дорогой Томми. И Джейсон только что перепрыгнул на другую сторону пропасти. Мне очень страшно, но теперь сможем перебраться туда. Вы слышите меня, барон Войнич? Что скажете, барон Войнич?

— Я слышал тебя.

— Мне казалось, важно…

— Послушай меня внимательно, Эко. Я собираюсь в Килморскую бухту, чтобы лично разобраться в этом деле.

— Я знаю это, барон Войнич. Я приеду к вам в Лондон, как только…

— КАК ТОЛЬКО закончишь дело с госпожой Блум. И может быть, найдёшь этого маленького вандала, который командует обезьянами… Но поскольку я уезжаю, прошу тебя не беспокоить меня больше, если получишь очередное сообщение от младшей Блум.

— Но мне казалось, важно, что…

— С этой минуты отправляй свои сообщения братьям Ножницы, которые идут следом за младшей Блум.

— Барон Войнич, я…

— Братья Ножницы приобрели во Франции за свой счёт мобильник, его номер плюс тридцать три, шестьсот сорок восемь, три, девять, три, два, семь. Когда звонили мне последний раз, они находились в каком-то лесу. Позвони им срочно, прежде чем на них нападёт стадо обезумевших кабанов. Ясно?

Сказав это, Маляриус Войнич отключил связь.

Осмотрелся, подумал и положил папку с пятьюдесятью семью листами в чемодан.

Потом ещё раз просмотрел всё, что собрал в дорогу, и положил сверху свой зонт-огнемёт модели «платинум». И наконец, закрыл чемодан.

— Улисс Мур… — пробормотал он, и глаза его злобно сверкнули. — Встретимся.

Когда Рик, Джейсон и Анита добрались до озера, небо потемнело: стали сгущаться тучи.

Перебравшись на верёвке через пропасть, ребята шли дальше, почти не разговаривая. Анита обнаружила, что её мобильник не работает. Случилось то же, что и в Килморской бухте, когда она приехала туда. Означало ли это, что они приближаются к своей цели?

Тропинка, спускаясь между гор, привела их в долину, со всех сторон окружённую скалами: суровая местность, но все предгорья покрыты лесами.

Солнце клонилось к закату.

Двигаясь всё время на восток, ребята подошли к озеру с тремя водопадами.

Ребята никак не ожидали увидеть подобную картину: в совершенно круглую чашу озера, окружённого скалами высотой более десяти метров, низвергались три бурных водопада, шум от которых распространялся далеко вокруг.

В несколько минут из-за брызг и водяной пыли одежда ребят насквозь промокла, а волосы прилипли ко лбу.

— Видите ли где-нибудь какую-нибудь дверцу? — спросил Джейсон.

— Не-е-ет! — постаралась перекричать шум водопада Анита.

— Подождите меня здесь! — сказал Рик, отдавая Джейсону рюкзак. И ни слова не говоря, начал взбираться по скользкой скале, цепляясь за корни деревьев и кустарников. И когда минут через пятнадцать рыжеволосый мальчик забрался на самый верх, у него дух захватило от восторга.

Перед ним лежала огромная долина, по которой текла широкая река, огибавшая высокую скалу с густой зелёной рощицей на вершине. Воздух, насыщенный водяной пылью и брызгами, не позволял рассмотреть что-либо в этом диком и примитивном пейзаже. Тем более что и небо уже затягивали тёмные тучи, сквозь которые проглядывали кое-где красные и оранжевые отсветы.

Стараясь не потерять равновесия, Рик начал спускаться к реке, всё время высматривая друзей, которых оставил на тропинке, но так и не находил их. Наверное, и они не видят его, подумал он. Впрочем, сейчас это не важно. Единственный человек, которого он хотел бы видеть в эту минуту, это Джулия. Но, насколько ему известно, она находилась в Килморской бухте и лежала с температурой в постели.

Он поскользнулся на мокром камне и так ударился, что даже вскрикнул. Предупреждение, подумал он. Не следует отвлекаться.

Осторожно осматриваясь, Рик двинулся дальше. Он отлично помнил указания Мориса Моро. Если дверь окажется закрытой, помните, что стучать не следует. А закроете её, это не сочтётся за невежливость.

«В какую такую дверь нельзя стучать?» — задумался Рик. И почти тотчас пришёл ответ: «В дверь из воды».

И если закрыть её, то это не сочтётся за невежливость, а значит, должен существовать и какой-то способ сделать это.

— Знаешь, Джейсон, то, что сейчас случилось… — заговорила Анита, когда они остались одни.

Он старался не смотреть на неё.

— Извини. Мне жаль, что так вышло. Даже не знаю, зачем я это сделал.

Анита покачала головой:

— Вот как?.. Даже не знаешь, зачем сделал это? — прибавила девочка.

— Ну да, — ответил Джейсон. — Не знаю… Но не станешь же ты теперь устраивать из этого трагедию.

«Какую трагедию?» — хотелось спросить Аните. И хотелось сказать, что она вовсе не возражает против поцелуя. Но сказать, разумеется, какими-то другими словами, чтобы у Джейсона не осталось сомнений.

Она хотела дать ему понять: ну да, хорошо, они поцеловались.

И это был первый поцелуй в её жизни.

И поцелуй этот оказался… классный.

Анита хотела только сказать, что… она рада случившемуся. Но только теперь, похоже, он делает вид, будто никакого поцелуя и не было. Будто ничего не произошло.

С тех пор как они перебрались через пропасть, заработало первое правило Джейсона Кавенанта, и они с Анитой больше не разговаривали, не смотрели друг на друга, даже не касались друг друга.

Словно Анита больна какой-то заразной болезнью.

— Не понимаю тебя, — тихо произнесла девочка, так что Джейсон её не услышал.

— Пойду посмотрю, не нужно ли помочь Рику, — сказал он. — А ты постереги рюкзаки.

— Конечно, — кивнула Анита. — Постерегу рюкзаки.

И Джейсон скрылся за деревьями. Минуту спустя послышался жуткий скрежет, словно на какой-то гигантской классной доске заскрипели тысячи мелков.

Анита зажала уши, а Джейсон бегом вернулся к ней, желая убедиться, что с ней всё в порядке.

— Что это было? — спросила девочка.

— Понятия не имею. Словно… нет, не знаю… Как будто…

— Ой, Джейсон, смотри!

И они увидели, что один из водопадов вдруг стал иссякать, поток воды становился всё меньше, а потом и вовсе исчез. А на стене, которую закрывал водопад, обнаружился вход в пещеру, забранный чёрной решёткой с огромной золотой буквой «А».

— Аркадия! — в одно слово произнесли ребята.

Когда Джулия выскочила из дома Калипсо и бросилась бежать со всех ног, братья Флинт успели заметить, что она, босиком, быстро пересекла площадь.

— Видели, что творится? — произнёс старший Флинт.

— Ну да.

Младший Флинт приказал братьям следовать за ним, и все трое поспешили за девочкой.

Джулия бежала, прерывисто дыша, по Килморской бухте с ощущением, будто совершила самый плохой поступок в своей жизни. Свернула с дороги на набережную и спрыгнула на песок.

И, только войдя в холодную воду, начала немного успокаиваться.

Крепко держа записную книжку Мориса Моро, Джулия стала внимательно рассматривать её.

Это она.

Точно такая же, как у Аниты.

Джулия открыла книжку.

Те же картинки, те же рамочки…

— Эй, мартышка! — окликнули её братья Флинт.

Тотчас захлопнув книжку, Джулия спрятала её за спину. Братья смотрели на неё, сидя на ведущем к воде помосте, словно три совы.

— Что ты здесь делаешь?

— Да, что ты здесь делаешь?

— И что прячешь за спиной?

Джулия не могла сказать ни слова. У неё перед глазами всё ещё стояла недавняя сцена: старая женщина, лежащая в постели, называет её своей мамой и просит прочитать из этой книжки какую-нибудь историю, которую сочинил её отец.

Слишком много неожиданного, чтобы сразу разобраться. Поэтому, когда кто-то из братьев снова спросил её, что она прячет за спиной, Джулия ничего не ответила и побежала в сторону маяка.

— Держите её!

— Бегите!

— Она уходит!

Гонка превратились в самое настоящее соревнование на выносливость. Джулия бежала по песчаному пляжу босиком, а братья, не упуская её из виду, догоняли по набережной. Но вот пляж окончился, и Джулия, опередив мальчишек, тоже выбежала на набережную и направилась к маяку. И тут младший Флинт почти догнал её, Джулия чувствовала, что он совсем рядом и вот-вот схватит её за плечо.

— Стой!

— Да, стой!

А откуда-то издалека донеслось:

— И вы, ребята, тоже стойте!

Но Джулия вовсе не собиралась останавливаться, напротив, прибавила шагу и оставила преследователей далеко позади. И сделала это так легко, что даже огорчилась — ведь она давно уже не бегала с таким удовольствием. И потому обернулась и с вызовом крикнула:

— Ну что, сдаётесь, Флинты?

Младший Флинт с неприкрытой злобой посмотрел на девочку и снова бросился за ней.

— Не выйдет… мартышка… не… выйдет!

— Не выйдет? Да вам никогда не догнать меня!

Двое из братьев явно выбились из сил, а третий, старший, с трудом ковылял далеко позади. Джулия хотела было повернуться и бежать дальше, как вдруг увидела, что младший Флинт чего-то вдруг сильно испугался и остановился.

Джулия не поняла, что происходит. А когда, замерев на месте, и второй брат уставился на что-то за спиной Джулии, девочка обернулась.

И оказалась лицом к лицу с каким-то чудовищем.

Братья Флинт в испуге заорали и пустились наутёк. Только что были здесь — и вот уже несутся в город.

Джулия, напротив, только очень удивилась, увидев перед собой непонятное чудовище, и крепче прижала к груди, словно защищая, записную книжку Мориса Моро. Перед ней стоял человек в чёрном плаще до пят и со страшной маской на лице — с длинным птичьим клювом, который придавал ему пугающий вид.

Человек протянул руку девочке.

— Ты Джулия, не так ли? — спросил он, и слова его прозвучали совсем не страшно, скорее это был звонкий мальчишеский голос.

Джулия растерялась, не зная, что делать. Убежать или… ответить.

— Кхе-кхе… Да, я — Джулия.

Человек в чёрном снял маску, и Джулия увидела мальчика примерно её лет.

— Меня зовут Томмазо Раньери Страмби, — сказал он. И прибавил: — Надо же, никак не думал, что ты такая высокая.

Джулия потеряла дар речи. Этот незнакомец, странно вырядившийся, знает её и даже представлял совсем другой?

— Извини… Но кто ты такой?

— Ах да, конечно! Я прибыл из Венеции тысяча семьсот пятьдесят первого года. Остров масок.

Джулия пошатнулась, а мальчик продолжал:

— Это одежда графа Ченере, с которым, я думаю, ты знакома.

— Но…

— А в этой папке… все фотографии Разрисованного дома. Фрески, написанные Морисом Моро… Понимаешь, о чём я говорю?

— Да… но…

— Анита тебе уже всё рассказала?

— Думаю, что…

— Отлично. Потому что теперь я должен рассказать тебе продолжение. Ни за что не поверишь… Вы все ни за что не поверите…

Томмазо с восхищением окинул взглядом порт, старые дома Килморской бухты и наконец увидел на вершине утёса виллу «Арго».

— А, вот она! Точно такой я и представлял её себе.

— Продолжение чего, извини? — спросила Джулия, ещё крепче прижимая к груди записную книжку.

Томмазо хитро посмотрел на неё:

— Ну… как тебе сказать… Дело в том, что я открыл секрет Дверей времени. Знаю, как их сделать. — Он приподнял папку с фотографиями. — Секрет здесь, в этих снимках.

Пока Рик, Джейсон и Анита шли по узкой скользкой тропинке вокруг озера, чтобы добраться до пещеры, открывшейся там, где прежде шумел водопад, рыжеволосый мальчик рассказал друзьям о том, что видел сверху, со скалы, и как нашёл и запустил сохранившийся механизм остановки водопада.

— Там оказалось какое-то зубчатое колесо, оно направило воду в центральный водопад, а этот просто иссяк.

— И как долго это продлится, по-твоему? — спросил с горы Джейсон.

— Не знаю, — ответил Рик. — Но не думаю, что это надолго или навсегда.

И в самом деле, уже приближаясь к решётчатой двери, они услышали, как опять зашумела льющаяся вода, причём всё громче и громче. Ребята прибавили шагу и, когда подбежали к двери, оказались между нею и потоком воды, который низвергался в озеро теперь у них за спиной, и сильнейший шум водопада заглушал их голоса.

Ребята толкнули дверь — она приоткрылась ровно настолько, чтобы они могли протиснуться, — и направились по вырубленному в горе туннелю, который постепенно вывел их на поверхность к подножию той самой горы, которую видел Рик.

Солнце уже превратилось в дрожащий на горизонте круг. Красные и оранжевые отсветы озаряли гору, которую омывала река. Бурные, пенящиеся воды её словно стремились отвоевать пространство, которое занимает гора.

И тут ребята могли сделать только одно.

— Настоятельно рекомендуем не медлить во время восхождения… — произнёс Рик. — Не доверяйте обманчивым укрытиям.

Они обошли гору и наконец обнаружили на отвесном склоне идущий вверх ровный ряд высеченных в известняке выемок, можно даже сказать ступенек.

— Думаю, Морис Моро советует нам не терять здесь времени… и подняться… — проговорил Джейсон. — Вот по этим выемкам.

— Самое подходящее занятие в конце дня, — с иронией произнесла Анита.

— Нам не подняться, — сказал Рик. — У нас нет никакого приспособления для этого.

— У нас есть верёвка и карабины, — возразил Джейсон. Рана у него на лбу потемнела.

— Но у нас есть также рюкзаки. Причём очень тяжёлые.

Джейсон всё смотрел наверх.

— Мы совсем рядом с Умирающим городом… — прошептал он. — Я уверен, он там, наверху.

Он взялся за первую выемку и ощутил, что камень ещё тёплый.

— Мне кажется, это нетрудно, — сказал Джейсон. — Выемки достаточно глубокие. — Он легко нашёл следующую. — Так что подняться наверх — детская забава.

— Джейсон… — Анита хотела что-то сказать.

— Нужно подниматься не останавливаясь, — сказал он и начал взбираться. — И я не намерен больше терять времени. Не хотите идти, ждите меня здесь.

— Это опасно, — заметил Рик.

— He опаснее, чем прыжок через пропасть. И не опаснее, чем «отключение» водопада.

— Джейсон… рюкзаки тяжёлые, — проговорила Анита.

— Тогда оставьте их тут, и поднимемся без них.

— А ты?

— Я свой не оставлю. Там золотые монеты.

Немного поколебавшись, Рик и Анита последовали за Джейсоном.

А он брался за выемку, подтягивался, брался за следующую и действовал совершенно спокойно, как будто поднимался по самой обыкновенной приставной лестнице.

Анита следовала за ним. Она сердилась на Джейсона. Он стал таким дерзким и бесцеремонным! Но чем выше она поднималась, тем больше убеждалась, что это совсем нетрудно. Достаточно соблюдать простое правило: ни в коем случае не смотреть вниз. Ни за что на свете!

Анита не смотрела вниз. Но и вверх тоже не поднимала глаза.

Смотрела только на белый пористый камень перед собой и искала в нём очередную выемку.

Рик замыкал их цепочку.

Крепкие руки позволяли ему подниматься уверенно, без всякого труда. А когда замечал, что Анита медлит, он советовал:

— Не смотри вниз.

Говорил:

— Мы почти добрались.

Или:

— Осталось совсем немного.

Так они поднимались всё выше и выше. Солнце припекало им затылки, и вокруг, словно песня, шумела вода. Ребята походили на летучих мышей, висящих над пропастью. Когда остановилась, чтобы перевести дыхание, Анита сразу поняла, что допустила ошибку. Этого не следовало делать, потому что сразу же почувствовала тяжесть в ногах, и даже показалось, будто её тянет вниз, словно на спине у неё какой-то крючок.

— Всё в порядке? — спросил Рик.

Анита закрыла глаза. Прижавшись лбом к белой стене, боясь пошевелиться, она отпустила и расслабила сначала одну руку, потом другую. Почувствовала, как затекли мускулы и горят колени, которые так и хочется потереть.

— Поднимайся, Анита! — позвал сверху Джейсон. — Уже больше половины прошли!

Возможно, эти слова и остановили девочку. Она представила себе, сколько ещё нужно карабкаться по отвесной стене, на которую она прежде смотрела снизу, и ей показалось, будто закружилась голова. Она перенесла вес тела с ноги на ногу, но двинуться дальше так и не смогла.

— Анита? Что с тобой? — спросил Рик.

«Плохо со мной, — подумала девочка, — совсем плохо. Сейчас просто откажут ноги».

— Анита?

Она всем телом прижалась к стене.

До сих пор всё шло хорошо.

И она не могла сейчас остановиться.

Но не могла и двинуться дальше.

— Джейсон, вернись! — крикнул Рик. — У Аниты проблема.

— Нет никакой проблемы, — подала голос Анита. — Всё в порядке… Подожди минутку, — прибавила она. — Сейчас соберусь.

Громкий крик какой-то птицы, пролетевшей поблизости, заставил её открыть глаза. Вороньи крылья пронеслись прямо над её головой.

Анита посмотрела на птицу.

А потом вниз.

Рик тронул девочку за пятку:

— Не волнуйся. Всё в порядке. Это пустяки. Нужно спокойно подниматься дальше, точно так, как ты делала это до сих пор.

Но девочка ничего не ответила. Увидев, на какой она высоте, попросту оцепенела.

— Нет… не могу… — прошептала Анита. — Больше не могу подниматься.

— Спокойно, медленно, шаг за шагом, — отчётливо произнёс Рик.

Пылающее солнце скрылось за зубчатой линией горных вершин, окрасив тучи тёмно-фиолетовым цветом.

— Мне не шевельнуться, Рик…

— Но ты должна это сделать.

Девочка почувствовала, что вот-вот расплачется от отчаяния.

— Не могу…

— Нет, можешь! — твёрдо сказал Рик. — Мы же поднялись сюда. Вдохни глубоко и медленно выдохни… Успокойся, — продолжал рыжеволосый мальчик более мягко. — И самое главное — не волнуйся. Можем ещё передохнуть. Можем двигаться дальше. Или спуститься, если хочешь.

Анита покачала головой, чувствуя себя полнейшей дурочкой. Рик так мил, заботлив, так дружески внимателен. Не делал необдуманных вещей, не восхищался собственными успехами. Не вскидывал кулак к небу, подобно гладиатору, убившему противника. Рик надёжный. Как скала.

А она — она словно песок, который осыпается.

И почему она не осталась в Венеции готовить уроки с Мьоли на коленях?

Мьоли так ловко умеет забираться на крышу и оттуда в мастерскую Мориса Моро.

Чёрно-белый котёнок не боялся высоты. Взбирался куда угодно, никогда не глядя вниз. Вот и она должна действовать точно так, как Мьоли.

Подниматься и ни о чём не думать.

— Я — котёнок, — наконец проговорила Анита.

— Да, — сказал Рик, стоя под нею. — Именно так! Ты котёнок.

Анита подняла правую, затёкшую, руку и поискала опору выше.

— Вот молодец! — прибавил Рик.

— Котёнок! — повторила Анита.

Она нащупала следующую выемку и подтянулась. Девочке казалось, будто она сделалась тяжёлой, ужасно тяжёлой и похожа на большого котёнка, смешного и несчастного котёнка.

Но не боящегося высоты.

С закрытыми глазами Анита повторила движение.

И поднялась ещё немного.

Потом ощутила, как кто-то подхватил её.

И узнала крепкие руки Джейсона, который поднимал её наверх. Она расслабилась, и он уложил её на землю под деревом.

Анита повернулась, словно в кровати, когда не хочется просыпаться.

— Мамма миа… — прошептала она. — Мамма миа.

Джейсон опустился рядом с ней на колени. Анита взглянула на него: он смотрел на неё так же, как тогда, когда поцеловал. А потом откуда-то появилась голова Рика, который только что завершил восхождение.

Анита с благодарностью улыбнулась ему.

— Вау! Мы сделали это! — воскликнул рыжеволосый мальчик, бросая на землю рюкзаки.

Анита порывисто обняла его, прижавшись к нему щекой, пока не почувствовала тепло.

— Я ни за что не сделала бы этого без тебя, — проговорила Анита. — Спасибо.

Надёжный, сильный, понимающий Рик.

— Ты молодчина, — похвалил её Рик, растерявшись и от этого объятия, и от колючего взгляда Джейсона, который стоял рядом и молчал.

Где-то вдали прозвучали негромкие раскаты грома, предвещая надвигающуюся грозу. Ребята сидели под деревьями, любуясь закатом и отдыхая. Когда небо совсем потемнело и на горизонте сверкнуло несколько молний, Джейсон поднялся и с упрямым выражением лица, ни слова не говоря, решительно направился в лес.

Рик и Анита последовали за ним и вскоре обнаружили каменную тропинку, которая вилась в густой траве между кустарниками. Лес вокруг наполняли голоса разных мелких животных, птиц, шорох листьев и отодвигаемых веток.

— У меня мурашки бегут по коже… — сказала Анита, остановившись спустя некоторое время. — А тебе не страшно? — обратилась она к Рику.

Рыжеволосый мальчик смотрел в спину Джейсону, шедшему впереди.

— Страшно. И всё время кажется, будто кто-то наблюдает за нами.

Джейсон тоже остановился, увидев, как что-то мелькнуло среди деревьев.

— Что случилось? — спросил он.

— Не знаю, — ответил Рик.

Тропинка расширилась и привела к гладкому, укрытому высокой травой прямоугольному камню, походившему на пьедестал какой-нибудь статуи. Кривые корни слегка сдвинули его набок, а ветви плюща почти совсем оплели. Джейсон отодвинул плющ и обнаружил простую надпись:

И тут ребята поняли, что оказались в том самом месте, которое изображено в записной книжке Мориса Моро на картинке, где три человека стоят в лесу возле какого-то невысокого сооружения. И подпись под рисунком была точно такая же: Et in Arcadia ego.

— Я тоже в Аркадии… — проговорил Джейсон, проведя рукой по высеченным в камне буквам.

Он хотел обойти вокруг камня, но мешала густая растительность, и тогда он забрался на него, чтобы посмотреть на окрестности с высоты.

— Что видно? — спросил снизу Рик.

Освещённый последними лучами заходящего солнца, Джейсон привстал на цыпочки и, указав в сторону уходящей вдаль дороги, сказал:

— Вон там, внизу… лежит город.

Постепенно лес редел, там и тут появлялись лужайки с одинокими деревьями, местами сквозь листву проглядывало серое или огненно-красное небо. В густой зелени виднелись остатки античных колонн, заросших плющом. Потом ребята увидели фронтон храма, опирающийся на колонны с каннелюрами — с узкими вертикальными желобками, и статую женщины на пьедестале без надписи.

Ещё дальше оказалось несколько островерхих зданий, окна которых заросли цветами, церковь с высокой колокольней, откуда свисали длинные ветви глициний, башня, а может, астрономическая обсерватория, утопающая в зелени.

Дороги, улицы, тропинки, едва различимые в густой траве, а деревья так просто росли внутри зданий.

Ребята шли по старому, заброшенному городу, который трава и деревья отвоевали у людей. Крепкие ветки выглядывали из слуховых окон средневековых зданий. Вековые корни опутывали чаши фонтанов без воды. В тенистых местах рос мягкий тёмно-зелёный мох, а площади превратились в поля, поросшие травой и мелкими белыми цветочками.

Город, в который вошли ребята, представлял собой мешанину разных стилей и эпох, и казалось, населён только животными. В каминных трубах на крышах птицы свили гнёзда, а кролики облюбовали подвалы. Целые поколения грызунов превратили в труху стропила самых крупных зданий, и они обрушились, обвалились, словно карточные домики.

— Это и есть Умирающий город, — сказала Анита, отодвигая ветви плюща, свисавшие с руки какой-то статуи.

— Совершенно заброшенное место… — проговорил Джейсон, бродя между домами и глядя на сломанные ставни.

Вдруг прямо перед ним взмыла вверх стая каких-то птиц с жёлтыми и зелёными перьями.

Неожиданное хлопанье крыльев даже испугало его немного.

— Надо же! — воскликнула Анита.

Ребята остановились перед римским амфитеатром, совершенно заросшим кустарником; за ним виднелись два величественных здания, относящихся к эпохе Возрождения, и покрытый жёлтым мхом фонтан семнадцатого века, из которого текла тонкая струйка воды. Другие дома поблизости тоже лежали в руинах и утопали в густой зелени.

Казалось, самые различные строители и архитекторы нашли убежище в этом лесу на вершине горы и оставили тут свой след, настолько странным выглядело это смешение архитектурных стилей и строений.

С наступлением вечера птичий щебет постепенно утих, а животные, что жили в заброшенных домах, перестали убегать при появлении ребят.

— Стойте! — тихо произнесла Анита, беря Джейсона за руку.

— Что случилось? — спросил он.

Девочка указала в сторону:

— Мне показалось, вон там двигалось что-то большое.

— Тут есть кто-нибудь? — громко крикнул Рик, подходя к заросшему мхом фонтану.

Рыжеволосый мальчик подставил руку под струю. Вода оказалась прохладная, и он намочил губы.

— Тут есть кто-нибудь? — повторил Рик свой вопрос.

Цветы, поляны, руины. Балки, поросшие огромными колониями разноцветных грибов. Нагромождения развалин, колонны, целая аллея каких-то статуй.

— Может, он ушёл туда? — спросил Рик, указывая на аллею.

— Подождите, — сказала Анита. — Давайте проверим.

Она опустилась на траву, достала из рюкзака записную книжку Мориса Моро, быстро пролистала её и нашла рамочку с убегающей женщиной.

Но женщины в рамочке не было.

— Открой твою книжку! — крикнула Анита, отчего в испуге разбежалось несколько мелких животных. — Слышишь меня? Я здесь! Открой свою книжку!

Джейсон и Рик осматривались. Над городом сгущались вечерние тени.

— Я здесь! — как можно громче крикнула Анита. — Слышишь меня?

Она закрыла и тут же снова открыла записную книжку.

И на этот раз в рамочке появилась женщина.

Увидев её, Анита улыбнулась, положила руку на рисунок и сказала:

— Видишь, я пришла. Я здесь, у тебя.

— Я слышала тебя.

Джейсон насторожённо прислушался. Какой-то шорох? Голос? Откуда? Джейсон схватил Рика за руку и жестом пояснил, что надо узнать, откуда доносится этот звук.

— Я не одна, — продолжала Анита. — Я пришла с друзьями. Нас трое. Мы хотим помочь тебе.

— Помочь мне? Вот уже многие годы никто не приходит сюда.

Джейсон и Рик обменялись выразительными взглядами. Они оба слышали какой-то голос и, прислушиваясь к малейшему шороху, разошлись в разные стороны. Но прежде дали понять Аните, чтобы продолжала разговор, и она кивнула в ответ.

— А мы, видишь, пришли.

— Нет, не вижу.

— Мы тоже тебя не видим. Где ты?

— Я прячусь.

Джейсон подошёл к высокому узкому дому, а Рик пошёл вдоль колоннады.

— А я не прячусь. Я на площади у фонтана, — сообщила Анита. — Сижу на траве и разговариваю с тобой. Если хочешь прийти и познакомиться, я здесь. Меня зовут Анита Блум.

— Как вы нашли дорогу сюда?

— У нас хороший путеводитель — записная книжка Мориса Моро.

— А, Морис… — вздохнула женщина на странице.

Джейсон миновал узкий и высокий дом и направился на другую сторону площади, к большому трёхэтажному зданию. А Рик осторожно двигался вдоль колоннады.

— Ты знала Мориса?

— Да, — ответила бумажная женщина, — он один из последних, кто побывал здесь. Но прошло уже столько лет. Очень много лет. Он обещал вернуться… И я… я ждала его. Но…

— Он так и не вернулся.

— Нет.

— И сколько лет ты ждёшь его?

— Десять, сто, тысячу? Разве время имеет какое-нибудь значение, когда ты одинок?

Теперь Джейсон не сомневался, что слышит этот голос. Он звучал где-то совсем рядом, очень близко. Он поднял взгляд, пытаясь понять, откуда же он исходит — из дома или откуда-то ещё.

— Послушай, — сказала Анита, — а я ведь не знаю, как тебя зовут.

Рисунок ответил не сразу.

— У меня больше нет имени. Зови меня Последней, если хочешь.

Анита на секунду отняла руку от страницы.

— Последняя? Но в каком смысле?

Женщина громко засмеялась:

— Ты задаёшь слишком много вопросов, Анита Блум. Слишком много!

Джейсон тоже услышал смех — громкий и звучный.

Он обогнул дом, возле которого остановился, и…

— Ты обманываешь меня, — сказала Последняя со страницы записной книжки.

— Неправда! — возразила Анита.

Внезапно изображение Последней пропало.

— Последняя! — позвала Анита.

Обогнув дом, Джейсон оказался в саду, заросшем высокими полевыми цветами, и, выйдя сюда из-за угла, лицом к лицу столкнулся с женщиной.

Встреча оказалась настолько неожиданной для обоих, что они замерли в растерянности. От изумления Джейсон даже рот открыл.

Голубая туника без рукавов, босоногая, коротко постриженные волосы, глубокие чёрные глаза, тонкий, прямой нос, очень длинные пальцы, и в руках точно такая же записная книжка Мориса Моро.

— Я… — заговорил было Джейсон.

Но уже через мгновение женщина с ловкостью молодой лани исчезла в густой листве деревьев, словно её никогда и не было тут.

Джейсон только растерянно поморгал. Он в самом деле видел её? Или ему померещилось?

Кожа женщины показалась ему гладкой, как мрамор статуй, и точно так же, как статуи, покрыта патиной времени. Сколько лет могло быть этой женщине? Двадцать? Тридцать? Сто?

Тут к Джейсону подбежала Анита.

— Она скрылась вон там, — сказал он.

И Анита поспешила туда, куда указал юный Кавенант.

Девочка пересекла заросший цветами луг, вошла в лес, остановилась возле густых зарослей и, подняв руки над головой, сказала:

— Это я, слышишь меня? Последняя? Видишь меня? Это я, Анита Блум! Я не обманываю тебя! Посмотри на меня! Я же обыкновенная девочка! А это… — Она подняла записную книжку. — Это моя записная книжка.

Ответа она не услышала.

— Последняя! — снова позвала Анита. — Прошу тебя! Не убегай! Мы твои друзья! Мы пришли сюда только для того, чтобы помочь тебе! Мы проделали огромный путь. Ради тебя! Только ради тебя!

Листва еле заметно шелохнулась. Хрустнула веточка. Послышался ещё какой-то шорох или звук, как будто кто-то пробирается сквозь кусты.

Анита медленно опустила руки.

— Последняя?

Сначала из листвы показалась одна рука, потом другая. Затем открылось мраморное лицо. Последняя не знала, видимо, скрывают её листья или нет, и выглядывала из листвы в разные стороны, словно животное, которое проверяет, можно ли выйти из укрытия.

Анита улыбнулась.

— Мы твои друзья, — сказала она и, не ожидая ответа, опустилась на траву.

И позволила рассмотреть себя.

— Объясни толком, — попросила госпожа Блум, не переставая ходить по комнате из угла в угол. — Ты сообщаешь мне, что потерял нашу дочь?

— Я не потерял её, — рассердился господин Блум, стукнув рукой по столу в своём лондонском офисе.

— Не разговаривай со мной в таком тоне. Сегодня не самый подходящий для этого день.

— Повторяю, я не потерял нашу дочь. Я проводил её в аэропорт. Точно по расписанию.

— Ты отправил её туда на три часа раньше!

— Я отвёз её туда к тому времени, какое она назвала!

— He разговаривай со мной таким тоном!

— А ты слушай то, что я тебе говорю!

— Нет, это ты выслушай меня! Рабочие доставили пятьдесят литров краски по другому адресу, и я потратила всё утро на то, чтобы вернуть эту краску. Мало того! Я так расстроилась и устала, что оставила ключ от Разрисованного дома другу Аниты, а тот не запер его и куда-то пропал.

— Послушай…

— И в результате в дом забрался какой-то вандал. Он облил лестницу белой краской, испортив все фрески. А теперь ты ещё сообщаешь, что пропала наша дочь…

— Она не пропала. Она отправилась в Тулузу!

— Но почему?

— Потому что ошиблась рейсом.

— Ты должен был проводить её до паспортного контроля! Должен был убедиться, что она села в самолёт, который летит в Венецию! В Венецию, а не в Тулузу!

Господин Блум тяжело вздохнул:

— Но как это возможно, чтобы при том контроле, какой сегодня существует в аэропорту, девочка села в самолёт на Тулузу, а не в Венецию?

Госпожа Блум переступила красно-белую ленту ограждения, которая окружала Разрисованный дом.

— Не знаю.

— Что ты делаешь сейчас?

— Переступаю через ограждение! Ухожу от владельца дома, прежде чем он решит, будто это я виновата! Ты понимаешь? Это же сделали какие-то вандалы! Вандалы, которым ничего другого не пришло в голову, кроме как погубить фрески Моро.

— Этот художник явно приносит несчастье.

— Прекрати говорить глупости.

Господин Блум встал из-за стола и, прижимая мобильник к уху, поспешил к выходу.

— Ты слышишь меня? — крикнул он в телефон. — Я лечу в Венецию.

— Незачем. Лучше поезжай в Тулузу и отыщи там нашу дочь.

— Её мобильник отвечает?

— Нет. Она прислала мне одну эсэмэску только для того, чтобы сообщить, что разговор стоит слишком дорого. Говорит, чтобы я писала ей. И сообщает, что всё порядке и что первым же рейсом отправится в Венецию. Просит не беспокоиться, пишет, что денег у неё достаточно…

— Но ты встревожена. И я тоже беспокоюсь, — закончил за жену господин Блум.

Он вышел из банка.

— Тут есть и другая проблема, — шёпотом сказала госпожа Блум.

— Какая?

— Когда переносила краску, я позвонила госпоже Страмби.

— Я не знаю никакой госпожи Страмби!

— Это мама приятеля Аниты.

— Того самого, которого ты попросила сегодня утром запереть дом?

— Да, он.

Господин Блум почувствовал холодок, пробежавший по спине.

— Он не пошёл в школу. И не вернулся домой к обеду.

— Что?!

— Ты понял.

Господин Блум попытался припомнить, сколько лет его дочери.

— Возможно ли, чтобы они…

— Убежали вместе?.. — Госпожа Блум нервно рассмеялась. — Что ты хочешь услышать от меня?

— Я сейчас же вылетаю! — воскликнул господин Блум.

Он отключил связь и стал ходить из стороны в сторону по тротуару. И не заметил человека, который уже некоторое время наблюдал за ним. Потом крепкая и сильная рука легла ему на плечо. Господин Блум поднял глаза и встретился взглядом с бородачом с толстой, как у быка, шеей, в замасленной одежде со следами копоти.

— Извините, господин Блум, — произнёс незнакомец. — Но мне кажется, я знаю, где ваша дочь.

— А кто вы такой?

— Окажите мне, пожалуйста, одну-единственную любезность — ни в коем случае не возвращайтесь домой.

В небе прогремел гром.

— Видите? Скоро начнётся гроза. А во время грозы лучше всего оставаться спокойным.

— Но о чём вы говорите?

— Я говорю, что они знают, где вы живёте. — Бородач подмигнул. — Но, к счастью, мы тоже знаем, кто они такие и где живут. Так что мы на равных, понимаете? При условии, что вы домой не вернётесь. Там вас ждут.

Господин Блум почувствовал, что от волнения сердце у него сейчас выскочит из груди.

— Я могу узнать наконец, кто вы такой?

— Меня зовут Блэк Вулкан, господин Блум. Рад познакомиться.

Посреди площади Аркадии горел небольшой костёр, над которым поднимался яркий сноп искр. Вокруг костра сидели четыре человека, на их лицах играли тёмные и красноватые отблески.

— И давно ты ни с кем не разговариваешь? — спросила Анита женщину, которая развела костёр.

Последняя кивнула.

— И поэтому не доверяешь нам?

Женщина покачала головой. Она запекала кукурузные початки и раздавала их ребятам.

— Дело не в этом, — ответила Последняя. — Думаю, я просто забыла, как разговаривают с людьми.

Кукурузный початок перелетел через костёр и упал у ног Джейсона.

— Вот это да! Спасибо! — сказал мальчик.

— А куда делись все остальные? — спросила Анита.

Последняя ответила не сразу, что-то обдумывала, глядя на пламя.

— Многие ушли той дорогой, по которой пришли вы. Другие… пытались уйти иным путём, но…

— Но?

— Но не смогли. И вернулись.

— Как это понимать?

Женщина помрачнела.

— Мне не очень хочется говорить об этом. Не теперь.

— Странно, что это место называется Умирающий город, — сказала Анита. — Ведь тут люди не знают болезней.

Женщина кивнула:

— Верно. Но может, потому и нет болезней, что здесь некому болеть.

— Разве шумит падающее дерево, если никто не слышит его шума? — произнёс Джейсон, поднимая кукурузный початок. Потом, видя, что Рик с удивлением смотрит на него, прибавил: — Тот же случай, разве не так? Я процитировал один из тезисов философии дзен-буддизма.

Немного помолчав, Последняя заговорила:

— Этот город постепенно гибнет из-за воды. Гора, на которой он расположен, с каждым днём разрушается всё больше… и рассыпается на куски. Вот почему многие покинули его. Другие состарились и умерли здесь или же… Или выбрали другой путь… и оказались тут как в ловушке.

— Как в ловушке? — переспросил Джейсон.

— Я покажу вам, обещаю. Но не сейчас, если не возражаете.

— О да, конечно… — солгал Джейсон, терзаемый любопытством. — Можем подождать.

— Морис Моро — один из последних путешественников, который приехал сюда снаружи. Побыл тут некоторое время, сделал свои рисунки… и… все расспрашивал меня, задавая множество вопросов, на которые я не могла ответить. Потом оставил мне свою записную книжку, сказав, что могу поискать его на этих страницах, потому что он поможет мне… закончить…

Снова показалось, что Последняя коснулась чего-то такого, о чём предпочитала не говорить.

Все молчали, покусывая кукурузные початки.

— Могу я спросить тебя кое о чём? — обратилась Анита к Последней.

— Конечно, — кивнула та.

— Какой ты видела меня в рамочке этой записной книжки? — спросила девочка. — Тебя я видела убегающей.

Последняя слегка улыбнулась:

— Странно… На самом деле я никогда никуда не убегала. Более того, я оказалась, наверное, единственной, кто не убегал. — Она покачала головой и прибавила: — Так или иначе… Я видела тебя девочкой, которая смотрела на меня… и держала в руках ключ.

— Ключ?

— Да.

— Минутку, — сказал Джейсон. Потом достал из рюкзака ключ с головкой в виде дятла и показал Последней: — Вот такой?

Женщина, похоже, заволновалась при виде этого ключа, но покачала головой:

— Похож, но не такой.

— Такой, как этот? — спросил Рик, показывая свой ключ с головкой в виде хамелеона.

Последняя опять покачала головой. Глаза её сверкнули.

— Откуда у вас эти ключи? — спросила она.

— Получили по почте, — ответил Джейсон. — И тот человек, у которого они были прежде, тоже так получил их.

— Ты когда-нибудь слышала об Улиссе Муре? — спросил Рик.

Последняя медленно покачала головой.

— А о Дверях времени? — продолжал допытываться Рик.

— Что ты сказал? — спросила женщина.

— О Дверях времени. Слышала когда-нибудь разговор о Дверях времени?

Теперь Последняя смотрела на мальчика с явным беспокойством.

— Наверное, пора показать вам то, что обещала. — Она поднялась. — Идёмте со мной.

Не говоря больше ни слова, она пересекла луг, двигаясь босиком и как бы паря, словно невесомая, над землёй. Голубой небосвод над ними был усеян крохотными звёздами. Ребята последовали за женщиной в город. Все четверо быстро шли в тени зданий, деревьев и колонн, заросших вьющимися растениями, Никто не решался заговорить.

Наконец Последняя остановилась возле какого-то странного здания — круглого, с куполом, походившего на баптистерий — крестильню — или на спину гигантской черепахи. Вход украшен фризом, но недоставало света, чтобы рассмотреть изображение на нём.

— Это там, внутри, — объяснила Последняя, указывая на дверь.

— А что там? — тихо спросил Джейсон.

Женщина покачала головой:

— Они ушли туда… И не вернулись.

Анита перевела дыхание. Ей не понравилось это место. И очень не хотелось входить туда ночью.

Джейсон переглянулся с Риком и, когда рыжеволосый мальчик кивнул ему, направился ко входу в это странное здание.

— Можно войти? — спросил он Последнюю.

— Я не пойду с вами, — ответила она, и глаза её странно сверкнули.

— Почему?

— Мне страшно.

— Но… — Джейсон указал на чёрный порог. — А что там?

— Иди, и сам увидишь.

Аните послышался шум невдалеке; она обернулась и посмотрела на затухающий костёр, возле которого они недавно сидели.

Девочка в растерянности поморгала: ей показалось, будто заметила двух человек, бежавших к костру.

Джейсон и Рик переступили порог.

Ребята решили, что попали в какую-то покинутую церковь. Каменный пол неровный, сбитый, на сводчатом потолке, похожем на панцирь черепахи, четыре оконных проёма, из которых на пол падали четыре световых конуса.

Совершенно голое помещение. Никаких украшений на стенах, возле которых сложены давно заржавевшие инструменты — кирки, вилы, крючки, пилы, — бесполезные и непригодные.

Единственное, что невольно привлекало внимание, это дверь кремового цвета, которая, похоже, была целиком сделана из слоновой кости и забавно украшена сложным рисунком из десяти колец, соединённых линиями.

Рисунок этот кто-то весьма условно нанёс на створки грубым пробойником, почти разломав их при этом. Дверь из слоновой кости держалась на двух старых петлях, закреплённых в каменной стене; металлическая, грубой работы замочная скважина выглядела массивной.

— Ты подумал о том же, что и я? — обратился Джейсон к другу.

— Да… вроде бы одна из Дверей времени.

— По-твоему, это одна из наших дверей?

— Похоже, так, но… — Рик помолчал. — Нет, не знаю, Джейсон… Мне кажется… это не такая дверь.

Подойдя к ней, мальчики увидели, что человек, когда-то трудившийся над дверью, начал, но не закончил свою работу, оставив лишь основу.

Ребята огляделись. На земле валялись какие-то доски, рубанок и другие инструменты для обработки и полировки дерева. Создавалось впечатление, будто всё это брошено здесь очень и очень давно.

Услышав шум, ребята оглянулись и увидели Аниту и Последнюю. Те стояли на пороге и смотрели на них, словно не решаясь войти.

— Всё в порядке? — спросила Анита. — Может, лучше уйти отсюда…

— Минутку! — в один голос ответили мальчики.

Тронув дверь из слоновой кости, Джейсон почувствовал холодок. Потом рассмотрел рисунок. Кольца связывала друг с другом тонкая линия, помеченная какими-то буквами или знаками, понять которые, однако, не удавалось.

— Может, так обозначены другие Двери времени? — предположил Рик. — Каждое кольцо — какое-то место. А линии… это переходы от одного места к другому… Выходит, таких мест десять, — сосчитал Рик.

— Десять, — повторил Джейсон. И, наугад коснувшись одного из колец, сказал: — Это может быть Килморская бухта.

— Венеция.

— Земля Пунто.

— Сад священника Джанни.

Они остановились. Больше нигде они не бывали. Пока ещё, во всяком случае.

Возможно ли такое? Ребята переглянулись и снова стали рассматривать дверь, пытаясь понять, что означает рисунок на ней. Но тут услышали приглушённое восклицание и обернулись. Анита смотрела на них во все глаза, что-то держа в руках.

— Что случилось? — спросил Джейсон.

— Последняя дала мне вот это, — объяснила девочка.

Подойдя к Аните, ребята увидели, что Последняя исчезла.

— Куда она делась? — спросил Джейсон.

— Не знаю. Сказала, будто что-то идёт не так.

— Как это понимать?

— Не знаю! — крикнула Анита. — Мы услышали какой-то шум… — Девочка подняла руку и показала ребятам то, что оставила ей женщина. — Сказала, что, наверное, я должна открыть её…

— Что открыть?

Анита держала в руках ключ с головкой в виде ворона.

Послышались раскаты грома. Ребята переглянулись.

— Не знаю, смогу ли… — тихо проговорила Анита.

Ключ с головкой в виде ворона медленно перешёл из рук Аниты к Джейсону, потом к Рику.

— Что, по-вашему, я должна сделать?

— Попробуй открыть дверь из слоновой кости, — предложил Джейсон.

— А потом?

Кудрявый перебежал на окраину леса.

— Ну что там? — спросил белокурый, следуя за ним.

— Остатки костра. Больше ничего.

— Ты уверен?

— Да, уверен.

Братья Ножницы осторожно и бесшумно переходили от здания к зданию, наконец остановились и стали думать, что делать дальше.

— Я видел четверых. Трое ребят и какая-то женщина. Они ели.

— Кукурузу.

В животе у кудрявого заурчало.

— Не знал, что любишь кукурузу, — заметил белокурый.

— Нет, не люблю, — возразил его брат. — Но после всего, что пришлось пережить, после этого водопада… и восхождения на скалу… Думаю, я мог бы съесть сейчас что угодно.

— При условии, что нам кто-нибудь предложит.

— При условии, если сумеем решить, что теперь делать.

Кудрявый со злостью стукнул по мобильнику, прежде чем сунуть его в карман.

— Только купил, и уже не работает!

— Наверное, намок.

— Не знаю, в чём дело.

Белокурый выглянул из-за стены.

— Что делают?

— Не знаю. Оставили свои рюкзаки и куда-то пошли. Не вижу их больше. Хотя нет… вот они… Идут к круглому зданию вон там.

Снова послышались раскаты грома.

— Сейчас гроза будет, — заметил кудрявый.

— Тем лучше для нас, — сказал его брат.

— Почему?

Кудрявый повертел в руках зонт, с которым ни на минуту не расставался.

— Несколько молний могли бы помочь нам, не так ли? Посмотри, одни деревья вокруг. Вспыхнет всё в один миг.

— Жаль только, что мы в самой середине.

— Можем поставить громоотвод на вершину колокольни и надёжно укроемся там…

— Хлоп!

— Вот именно — хлоп! Барон Войнич гордился бы нами. Что бы тут ни было, останется только горстка пепла.

— И не станет многих проблем.

— Это маловероятно, но надёжно.

Братья Ножницы стали пробираться вдоль стены в поисках другого места, откуда было бы удобно наблюдать за ребятами и женщиной. Остановились у развалин какого-то дома, потом вошли внутрь.

— Вот так сюрприз, ничего не скажешь! — воскликнул кудрявый, когда его глаза привыкли к темноте. — Смотри, сколько всего тут брошено.

Комнату, где они оказались, заполняло множество самых разных вещей — старая одежда, какие-то женские украшения, домашняя утварь.

— Кто-то, должно быть, чертовски торопился, если бросил всё это как есть, не так ли? Как ты считаешь?

Кудрявый взял жемчужное ожерелье и повертел в руках.

— Что это было? — проговорил он.

— Что?

— Разве ты не слышал шум?

— Мне кажет…

Перед ними неожиданно возникла Последняя.

От удивления кудрявый выронил жемчужное ожерелье.

— А вы что тут делаете? — вскричала женщина.

Дорогой читатель, чтобы исключить какую бы то ни было опасность, мы решили не публиковать здесь название этого городка. — Примеч. ред.