День в Килморской бухте клонился к вечеру, солнце нагревало своими тёплыми золотистыми лучами крыши домов. Поблизости от небольшого порта, в гавани между старыми домами, сгущались тени, и в переулках царило полнейшее спокойствие.

Во всех, кроме одного.

Красные от возбуждения, братья Флинт тяжело дышали, прислонясь к стене одного из домов и с трудом хватая воздух, которого им явно не хватало.

— Видели его? — спросил старший Флинт, который выглядел особенно усталым и напуганным.

Младший Флинт, самый умный из троих, жестом остановил его (потому что ещё не перевёл дыхания) и опёрся на спину среднего Флинта, согнувшегося от усталости пополам.

— Так видели или нет? — снова потребовал ответа старший Флинт, с опаской поглядывая на угол, из-за которого они только что выбежали, как будто опасался опять увидеть это «нечто», отчего они уносились сломя голову.

— Неужели, думаешь, не видели? — смог наконец произнести младший Флинт, отдуваясь.

— Да. Неужели, думаешь… — произнёс средний Флинт, который любил повторять слова младшего брата.

— Разумеется, видели, — сказал наконец младший Флинт. — Иначе не убежали бы. Во всяком случае не так быстро.

— Да. Не так быстро.

Старший Флинт опустился на землю. Вернее сказать, просто осел, оставив на стене мокрое пятно от пота, похожее на след от гигантской улитки. Потом взялся обеими руками за голову и простонал:

— Но что же всё-таки это было?

— Не знаю, — ответил младший Флинт.

— А как узнать? — спросил средний Флинт. — Мы ведь удирали, даже не оборачиваясь!

— Я не удирал, — уточнил младший Флинт. — Это вы удирали, а я просто не хотел оставлять вас одних!

Старший Флинт поднял голову. Он с такой силой сжимал своё лицо руками, что теперь на нём осталось несколько красных вмятин от пальцев.

— Что, что? Да ты же первый припустил изо всех сил!

— Неправда!

— А вот и правда! — настаивал старший Флинт. — Я видел… вернее… слышал, как ты пулей пролетел мимо меня, ничего не понял, но подумал: «Если бежит он, значит, и мне нужно бежать!» Знаю только, что секундой раньше мы шли за той девочкой…

— Та девочка имеет имя, и зовётся Джулией, — поправил его младший Флинт. — Джулия Кавенант.

— Да… и тебе она, похоже, очень даже нравится, не так ли? — спросил средний Флинт, хитро улыбаясь.

Младший Флинт залился краской, но теперь не из-за быстрого бега.

— А это ещё причём?

— Ты слышал, брат? Он не возражает!

— He в этом дело! — рассердился младший Флинт. — А в том, что мы преследовали Джулию Кавенант.

— Ты слышишь, как он произносит Джулия Кавенант…

— Ты просто негодяй!

Далее братья обменялись пинками, толчками, тумаками, и вскоре все трое хулиганов уже катались в пыли.

— Джулия!

— Ай!

— Отпусти! Мне больно!

Неожиданно младший Флинт ухватил братьев за волосы, словно вожжи.

— Прекратите немедленно! — прорычал он.

— Всё, всё. Кончаю!

— Да, да, я тоже, только вели ему отпустить моё ухо!

Объявили передышку. Усевшись в ряд, братья подозрительно посмотрели друг на друга. Старший Флинт потирал волосистую кожу. Средний проверял, на месте ли уши. Младший смотрел на них, скрестив руки на груди, злой, как чёрт.

Над их головами с резким криком пролетела в сторону холмов чайка.

— Мы говорили… — тяжело дыша произнёс младший Флинт, — что неожиданно, когда оставалось только схватить Джу… поймать её…

Никто из братьев даже не пикнул.

— …перед нами возникло какое-то… чудовище.

— Да. Возникло прямо ниоткуда, — согласился старший Флинт.

— А я даже не рассмотрел это чудовище, о котором вы говорите, — признался средний Флинт. — Я немного отстал.

— Ещё бы! Ты же такой толстяк! — посмеялся над ним старший Флинт.

— А ты зато тощий, как жердь!

— Заткнитесь! — заорал младший Флинт. — Заткнитесь, чёрт возьми! Я ничего не понимаю в этой истории!

— Ну если ты ничего не понимаешь, так я вообще никогда ничего не пони… — заговорил было старший Флинт, но грозные взгляды братьев оборвали его рассуждение.

Младший Флинт посмотрел на среднего:

— Ну, а ты-то хотя бы… видел?

Средний потёр больную руку, рассмотрел ссадину на коленке и ответил:

— Да. Видел.

— Ну и что, какой он?

— Чудовище.

— Верно, — согласился младший Флинт. — Чудовище. Я тоже так подумал. А как он выглядел, помнишь?

— Не очень высокий.

— Нет, в самом деле… Я сказал бы, что такого же роста, как мы.

— Как ты или как он?

— Ну, я сказал бы, что где-то между… Но больше всего меня напугало его лицо.

— Да. Лицо.

— Оно было… не знаю, как и сказать… чудовищное.

— Чудовищное в каком смысле? — вмешался старший Флинт, который до сих пор только слушал разговор братьев.

Младший Флинт приставил руку к носу и изобразил длиннейший клюв.

— Вот такой… Как чёрный ворон. Огромный человек с головой чёрного ворона.

— Надо же, — произнёс старший Флинт, чувствуя, что мурашки побежали по телу. — И что он тут делает?

— Откуда нам знать, мы ведь убежали, — ответил средний Флинт.

Братья помолчали.

— Наши начальники просили следить за Кавенантами, — задумчиво произнёс вдруг младший Флинт. — И узнать, что они задумали. Может, этот «человек-птица» как раз и есть то самое, что нам следует обнаружить.

— Да. Может, этот «человек-птица» как раз и есть то самое, что нам следует обнаружить.

Младший Флинт начертил в пыли несколько кривых линий.

— Нужно вернуться. Сейчас же. И узнать, что происходит.

— А чудовище, наверное, пошло поесть… Скоро ужинать пора! — радостно добавил старший Флинт.

— Ты помолчишь наконец или нет? — прикрикнул на него младший Флинт. Потом он посмотрел на братьев и заключил: — Итак, подведём итог. Первое: двое незнакомцев покатали нас на обалденной «Аристон Мартин» при условии, что не будем спускать глаз с Кавенантов. Второе: вчера Баннер вышел в полночь из дома и не вернулся. Третье: вчера же Джейсон Кавенант бросил нам монету… — Он достал из кармана небольшой золотой кружочек и тут же спрятал… — И он тоже не вернулся. Сегодня, наконец, появляется в городе какое-то чудовище с головой ворона и направляется к Джулии Кавенант.

— Двое уехали, один приехал, — произнёс средний Флинт с таким видом, будто решил сложнейшую математическую задачу.

— Ну и что?

— Ничего. Так просто, наблюдение.

— А дальше-то что? — с нетерпением спросил старший Флинт, который совсем ничего не понял во всей этой истории и думал только о том, как бы наконец съесть что-нибудь.

— А дальше то, что мы возвращаемся и постараемся понять, куда делось это чудовище. И что случилось с Джулией.

— Да, это верно, что случилось с девочкой. Ты думаешь, что…

— Нет, — оборвал его младший Флинт.

Огромная фигура приближалась к двери из слоновой кости, заслоняя собой всё, что находилось за ней.

Человек оказался необыкновенно высокий — ростом больше двух метров.

Рик и Анита попятились, испугавшись неизбежного приближения этой пугающей фигуры. Чёрные ночные тени окружали ребят, подобно чернильным пятнам. Снаружи этого странного круглого здания, где они находились, непрестанно лил дождь и гремели глухие и грозные раскаты грома. Всё вместе это весьма пугало ребят.

Человек подошёл, покачиваясь, к порогу Двери времени в Аркадии.

Остановился и осмотрелся.

Потом подвигал руками так, как если бы проводил ими по зеркалу, и в воздухе с лёгким шипением возникла лёгкая золотистая пыль.

Анита вдруг заметила, что еле дышит от волнения, и глубоко вздохнула, надеясь отогнать прочь все тревоги и беспокойства, которые скопились к этому моменту. Всё произошло так стремительно!

Последняя женщина, которая привела их в эту комнату, исчезла. Это она вручила девочке ключ с головкой в виде ворона и предложила открыть дверь из слоновой кости. Пока Джейсон шёл к ней на ощупь, в темноте, Анита держала его за руку, а когда он переступил порог, она перестала ощущать её… Это произошло за мгновение до того, как дверь с шумом захлопнулась.

Когда же они с Риком вновь открыли её, Джейсона за порогом не оказалось и на его месте появился великан.

Как бы там ни было, он однако не внушал страха или опасения.

Одет, как древний грек: лёгкая, короткая юбка, невысокие кожаные сапоги, рог на перевязи, перемётная сума и короткий кинжал на поясе.

Голый череп блестит, как зеркало, плечи узкие, руки тощие.

На пальцах сверкают кольца.

Вдруг незнакомец перестал двигать руками.

— Я зрю вас, дети, что стоите там. А вам я виден или нет? — произнёс он тёплым и глубоким голосом, и речь его звучала как-то странно — казалось, он декламирует стихи.

Анита на всякий случай немного отодвинулась в тень, надеясь, что человек этот всё же не увидит её. Но он продолжал:

— Девочка в платьице чёрном и мальчик с волосами цвета морковки, что за талию держит её…

Потом он наклонился, словно хотел просунуть голову под притолоку двери, и замер, с любопытством рассматривая их.

Рик, стоявший рядом с Анитой, задрожал от волнения и отпустил руку, которой, сам того не заметив, обнимал девочку, и отступил на шаг.

Анита хотела было остановить его, но Рик взглядом дал понять, что хочет поговорить с незнакомцем, и шагнул к распахнутой двери.

— Кто ты такой? — спокойно произнёс он, стараясь не выдать своего волнения.

— Говорить ты, выходит, умеешь, мужчина маленький, рыжеволосый.

Рику не очень понравились эти слова, но он шагнул дальше.

— Нет никакой нужды разговаривать со мной таким образом, — сказал он.

— Что, юный отрок, столь не по душе тебе? — очень удивился гигант. — Мой голос иль слова, а может быть, стихи?

— Стихи, — признался Рик. — Я всегда ненавидел их.

Человек улыбнулся и уставил руки в бока. Дождь на улице забарабанил ещё сильнее.

— Но ты так и не сказал мне, кто ты такой, — продолжал Рик осторожно двигаясь навстречу. — И не объяснил также, куда ушёл Джейсон.

— Джейсон? А кто такой Джейсон?

Всё ещё держась в тени за спиной друга, Анита не выдержала и в отчаянии закричала:

— Он только что вошёл в эту дверь! Ты не мог не видеть его!

— А дева юная, коль сердится, дар речи тоже обретает! — воскликнул гигант и громко расхохотался.

— Джейсон наш друг, — объяснил Рик, указывая на дверь. — И он только что вошёл туда, где сейчас стоишь ты.

— Ах, юный отрок! Как же, как же! Он рядом тут, совсем недалеко.

— Пожалуйста… — взмолился Рик, которого всё больше раздражало это стихопение.

— Что хочешь ты сказать сим словом вежливым «пожалуйста», мой добрый господин?

— Прекрати говорить стихами! — приказала Анита.

— Но разве вы не дети? — удивился великан. — Известно всем, что любите весьма вы и ласку, и заботу, смех, шутки любите, играть и веселиться, а уж разгадывать загадки, все говорят, особенно вы падки.

— Мы не дети, — сердито ответил Рик, стараясь сохранить спокойствие. И что бы ты ни собирался рассказать нам, твоя манера невыносима!

Голос и манера великана тотчас изменились. Казалось, он обиделся, будто слова Рика глубоко ранили его.

— И всё же когда-то нравилось, когда-то нас просили…

Оглушительный грохот, словно по гигантскому медному листу ударили молотком, прогремел в помещении. Должно быть, молния ударила не слишком далеко, прорвав завесу дождя, обрушившегося на полуразвалившиеся здания и руины Аркадии.

Рик впервые посмотрел великану прямо в глаза.

Они оказались огромные и золотистые, как у кошек.

И виделись в них печаль и страдание человека, которому слишком долго пришлось насильно пребывать в одиночестве.

— Меня зовут Рик, — представился рыжеволосый мальчик. — Рик Баннер. Подожди, не прерывай меня. Я не знаю пока ещё, кто ты такой и что тут делаешь, но похоже, не собираешься убивать нас. Правильно я говорю?

Великан хотел было что-то сказать, потом медленно кивнул в знак согласия.

— Теперь можешь сказать нам, кто ты такой?

Великан тяжело вздохнул.

— Зефир, к вашим услугам, о, славные отроки, — ответил он, вежливо склонив голову. — Долгие годы уже страдаю, в одиночестве тут пребывая. Я всё звал и путешествовал, всё путешествовал и звал, искал кого-нибудь в попутчики и наконец поймал…

— И на этом я надеюсь, ты завершаешь своё стихотворчество?

Великан пожал плечами.

— Так вот я — Рик, а это Анита. — И рыжеволосый мальчик жестом подозвал девочку.

Анита осторожно вышла из тени, и в это время новый гром прозвучал чуть слабее, видимо, молния ударила подальше. Но всё равно здание задрожало.

— Рад познакомиться, принцесса.

С заметным усилием Зефир сумел уйти от стихотворной манеры, которой хотел завершить приветствие.

— Отлично. Теперь когда мы представились друг другу, попытаемся понять, что мы тут делаем… — предложил Рик.

— А где Джейсон? — сразу же потребовала ответа Анита, заглядывая в дверь.

Зефир посторонился, как бы предлагая поискать его, но ребята увидели только золистую пыль, медленно слетавшую с великана.

— Джейсон! — позвала Анита.

— Он здесь, принцесса, он со мной. Он говорит. Вернее, ни на секунду не умолкает.

— Но мы не только не видим, но и не слышим его! — воскликнул Рик.

— Ваш друг, — сообщил Зефир, — приглашает вас подойти к нему. — Великан заговорил медленнее, очевидно, ему намного труднее было говорить прозой, чем стихами.

— А не хотите ли вы сами выйти сюда? — спросила Анита.

— О нет, — улыбнулся Зефир, взмахнув руками. — Дело в том, что, войдя сюда однажды, выйти уже нельзя.

Анита и Рик в испуге переглянулись.

— Как это понимать? Что значит — выйти нельзя?

— А то, что никто, переступивший этот порог, не может вернуться назад.

— Почему?

— Мне неведом ответ на твой вопрос, мой юный друг.

Рик сжал кулаки. Он-то как раз знал ответ: потому что, когда дверь резко захлопнулась, от Аниты ускользнула рука Джейсона. И потому ещё, что эта дверь была недостроенная. В неё вошло, так никогда и не вернувшись, большинство жителей Аркадии.

— Ты лжёшь! — воскликнула Анита.

— К чему мне лгать, принцесса?

— Джейсон! — позвала девочка, заглядывая за порог. — Джейсон, ты слышишь меня?

Рик едва удержал её, чтобы она не бросилась вперёд.

— Напрасно стараетесь, принцесса. Он не слышит вас, точно так же, как вы не слышите его. Но если хотите, могу послужить вам посредником.

— Да… но как же ты можешь говорить с нами обоими? — с сомнением спросил Рик.

— Может быть, потому… что я на этой стороне.

Рик не знал, что и думать, но ответ был не такой уж глупый, и в нём была своя логика.

— Если не верите, что он тут и с ним всё в порядке, — продолжал Зефир, — задайте вопрос, ответить на который может только ваш друг.

Рик сразу сообразил, какой нужно задать вопрос.

— Спроси, как называется его любимый комикс.

Великан кивнул, и, обращаясь в темноту, повторил вопрос. Потом повернулся к ребятам и доложил:

Он говорит, что это «Капитан Месмеро» и что теперь вам пора наконец сдвинуться с места, потом что ему надоело торчать там одному и ждать вас столько времени.

— Да, это, конечно, Джейсон, — согласился Рик.

Анита чувствовала, как колотится сердце, так всегда бывало, если случалось что-либо, чему она не находила объяснения. Слова великана ужасно обеспокоили её.

— Ваш друг настаивает! — сказал Зефир, глядя на ребят своими огромными золотистыми глазами. — Говорит, здесь то, что, вы ищете. Нет, он уточнил. Говорит, не знает, тут ли, но он почти уверен, что тут.

— О чём он говорит? — спросил Рик.

Зефир помолчал немного, а когда заговорил, ответ его прозвучал поразительно:

— То, что поможет вам спасти Умирающий город. И быстро вернуться домой.

— Вон тот, внизу, видишь? — Джулия указала на мотоцикл, стоявший на дороге у моря.

— Не могу поверить… — проговорил Томмазо. Он придержал под мышкой сложенный плащ графа Ченере, венецианскую маску и папку с фотографиями Разрисованного дома. — Надо же! Это Улисс Мур!

— Тсс! — предупредила его Джулия. — Ты с ума сошёл?

Девочка с беспокойством осмотрелась, но, к счастью, поблизости не оказалось никого, кто мог бы слышать их.

— Никогда не называй его так!

— Извини… Но после того, как я прочитал все его книги… Я очень взволнован, оказавшись рядом с его мотоциклом.

— А, это… — проговорила Джулия. — Да это же просто ведро железа.

— Ну, а я многое отдал бы, чтобы прокатиться в этом «ведре железа».

Джулия почувствовала раздражение. Она слышала от Аниты, что существуют какие-то книги, написанные Улиссом Муром, в которых рассказывается про Килморскую бухту, про ключи, Двери времени, про них с братом, и ей очень не нравилась, что кто-то подобным образом узнаёт о её жизни.

Тем не менее, смирившись, она вздохнула, отвела Томмазо в сторону и терпеливо объяснила ему, что он никогда не должен произносить это имя Мура в Килморской бухте:

— Этого никто не знает. Это секрет.

Венецианский мальчик, казалось, перепугался:

— Ладно. Обещаю. А как я должен называть его?

Джулию позабавила его растерянность.

Томмазо появился минут двадцать тому назад на дороге вдоль берега в длинном чёрном плаще и в маске с длинным птичьим клювом, которые принадлежали графу Ченере в Венеции 1751 года. Довольно дерзко представившись, он сообщил Джулии, что воображал её ниже ростом, и даже сообщил, что знает, как строятся Двери времени.

Джулия решила не задавать ему лишних вопросов и повела туда, где условилась встретиться с Нестором. У неё тоже было с собой кое-что особенное — записная книжка с рисунками, по размерам куда скромнее папки с фотографиями, что держал Томмазо, но от этого не менее важная.

— Зови его так, как зовём мы все, — Нестор. — И шёпотом добавила: — И обращайся к нему на ты, а то он чувствует себя стариком. А другое имя забудь. Он умер и похоронен.

Томмазо в растерянности посмотрел на неё:

— Но в таком случае, извини, почему?

Джулия рассмеялась:

— Что почему?

— Почему книги о Килморской бухте подписаны Улиссом Муром?

— Откуда я знаю! А вообще-то сейчас не самое подходящее время обсуждать это.

— Согласен, но дело в том…

Томмазо смотрел на дорогу, уходящую вдоль моря к порту и дальше, и казалось, не решался завершить свою мысль.

— Короче, мне всё это кажется таким невероятным. Я хочу сказать, я читал… более того, я проглотил его книги, и никогда даже представить себе не мог, что встречу его на самом деле. Мне он всегда казался просто героем приключений, но совсем не живым человеком во плоти и крови.

— Который к тому же, разъезжает на мотоцикле, — добавила Джулия.

— Который водит таинственный мотоцикл-развалюху, — повторил Томмазо Раньери Страмби, натянуто улыбаясь.

— Нестор, это Томмазо. — Представила мальчика Джулия.

Садовник виллы «Арго» косо взглянул на него, явно не понимая, почему его знакомят с ним. Он только что вернулся с маяка Леонардо Минаксо, где довольно безуспешно пробовал связаться со смотрителем и его женой Калипсо, которые путешествовали где-то на своей лодке. Нестор желал только одного, чтобы они не искали Строителей дверей.

— Это друг Аниты, — добавила Джулия, заметив недоумение Нестора. Взгляд Улисса Мура сделался ещё более недовольным, а борода еле заметно задрожала.

— Он только что прибыл из Венеции, — пояснила Джулия. — Из той Венеции.

— Какую конкретно Венецию ты имеешь в виду? — спросил старый морской волк.

— Я только что вышел из Дома с зеркалами, господин, — вдруг выпалил Томмазо. — И очень рад, что его вконец не разрушили.

Нестор медленно опустил шлем на колени.

Ветер взъерошил его седые волосы и потеребил белую бородку.

Он молчал. И долго смотрел на море.

— Дверь открыта, — продолжал Томмазо. — Я живу в Венеции. В сегодняшней Венеции, я хочу сказать. Я прибыл не… из 1751 года, как ваша жена, господин. То есть жена господина Улисса Мура.

Джулия положила руку на плечо мальчика:

— Может, лучше, если я расскажу…

— Нет, Джулия, пусть он продолжает, — сердито произнёс Нестор. — Значит, живёшь в сегодняшней Венеции, если я правильно понял. В таком случае, каким образом, чёрт возьми, ты оказался тут?

— Прежде всего я отыскал Канал Дружбы, где имеется Дверь времени Питера Дедалуса. И это удалось мне, должен признаться, не сразу но… Я думал, что этого канала на самом деле и нет, что это просто выдумка. Но в конце концов я всё-таки нашёл его. И думаю, это удалось только потому, что я крутил педали гондолы вашего друга Питера, той самой, о которой рассказывается в книге «Остров масок», знаете, да? Она была причалена у Арсенала. А туда меня привели обезьяны, когда спасли от Поджигателя, который похитил меня…

Нестор сильно забарабанил пальцами по шлему, словно хотел разломать его на куски. Потом огляделся. И в это самое время из кондитерской «Лакомка» донёсся невероятно соблазнительный запах свежеиспечённых ванильных булочек.

Это оказалась не просто подсказка, что делать дальше.

Это было само приглашение отправиться туда.

— Попробуем подсластить ситуацию, не возражаете? — предложил Нестор, слезая с мотоцикла.

В полумраке круглой комнаты Рик посмотрел на золочёного великана, стоявшего на пороге двери из слоновой кости, и тысяча вопросов теснились в его голове.

— Говоришь, Зефир, что родился там, по ту сторону двери…

— Да, это так.

— А что там, по ту сторону?

— Поля. Большой, очень опасный прыжок, узкая тропинка которая ведёт вниз к реке. А там…

— Что там? — с нетерпением спросила Анита.

— Там находится Лабиринт.

— Лабиринт?

— Ну да, мы так называем это место. Не знаю, почему. Так мне сказали.

— А ты знаешь хотя бы… что там, в этом Лабиринте? — спросил Рик, всё более удивляясь.

— Тысяча комнат и тысяча коридоров, — ответил Зефир. — Всякие чудеса и всякие опасности. А что там на самом деле, не знаю, потому что никогда не встречал никого, кто отважился и ушёл туда.

Анита хотела было что-то сказать, но Рик опередил её:

— А мы, как ты считаешь, сможем?

— Ваш друг смог, — ответил великан. — У него есть ключ…

«Ключ Джейсона… Выходит, он показал его великану?» — подумал Рик, крепко сжав свой ключ. У Аниты тоже был ключ с головкой ворона, который ей дала Последняя. Но какое это могло иметь значение? Насколько важно иметь ключ? И что хотел сказать этот странный человек? Есть ли ещё какие-то двери для входа в Лабиринт?

Рик с тревогой посмотрел на Аниту. Потом кивнул ей и они немного отошли от двери из слоновой кости.

— Не возражаешь, если мы обсудим кое-что? — спросил он великана, и тот вежливо склонил голову.

— Да, конечно, ничего не имею против… но ваш друг говорит, что вам нужно поторопиться, нужно войти, а обсуждать вполне можете и по дороге.

Анита и Рик отошли подальше. Снаружи по-прежнему лил дождь, непрерывно барабаня по камням и листве.

— Что по-твоему следует делать? — Анита спросила шёпотом. — Войдём?

— Ни в коем случае! — решительно возразил Рик.

— Но Джейсон…

— Джейсон как всегда рвётся вперёд, но мы ведь ничего не знаем об этом Зефире и о том, что там на самом деле, по ту сторону.

— А Лабиринт?

— Вот именно! Ты знаешь, что такое Лабиринт? — Рик строго посмотрел на неё. — Это место, где люди заблуждаются. Не говоря уже о том, что… что там может находится кто-нибудь очень опасный.

Анита кивнула. Рик был прав. И потом, уже поздно. Они так устали за этот нескончаемый день. Ей тоже нисколько не хотелось начинать новое путешествие.

— Зефир… Его имя означает в переводе тёплый ветерок, и мне кажется, он не злой. Думаю, ему можно довериться.

— Довериться? Согласен, но этого всё же недостаточно, чтобы доверять ему.

— Ваш друг просит передать, что вы никогда ещё не были так близки к открытию тайны создателей Дверей, как сейчас, и что, по его мнению, ответы, которые вы ищете, находятся в Лабиринте! — произнёс Зефир с порога двери из слоновой кости.

Анита сжала ладонь Рика:

— Слышал?

— Даже если это правда, — сердито ответил Рик, — мы не для этого пришли сюда. Нам нужно спасти Последнюю. И этот город. А теперь ещё есть и другая проблема — вытащить оттуда Джейсона.

— Может, однако, мы пришли в Аркадию по другой причине — нужно найти эту дверь. И потом Джейсон не хочет, чтобы мы помогли ему выйти. Видишь, он, напротив, зовёт нас к себе, — решительно возразила девочка с длинными чёрными волосами.

— Это неосмотрительно. Ведь мы можем потом не вернуться оттуда, — упрямо возражал Рик.

— С каких пор ты стал таким осторожным?

— Если мы добрались сюда, Анита, то лишь потому что я всё время был осторожен!

— Но создатели Дверей… — настаивала девочка. — Разве не этот секрет вы старались раскрыть всё время? И если узнать, кто они, можно будет, наверное, спасти этот город и закрыть его дверь.

— Это уже ни для кого не секрет, — загадочно произнёс Рик.

Анита лишь посмотрела на него и промолчала.

— Многие искали ответы на этот вопрос, — продолжал мальчик. — Рискуя жизнью, как Леонардо Минаксо. Я согласен с Нестором, когда он говорит, что не следует заходить слишком далеко. Есть вещи, которые можно открыть. И есть вещи, которые должны оставаться в тайне. Он закрыл Двери. И попробовал выбросить ключи…

— Но не сумел, — заметила Анита. — Ключи вернулись. А двери…

— Двери остались запертыми, потому что мы оставили их запертыми.

— Но… но вы ещё не знаете, почему. Может быть, Джейсон прав, и ответы там, за этой дверью… — настаивала Анита.

Рик сжал губы:

— Напомню тебе, что в эту дверь входили десятки людей, которые никогда не возвращались оттуда.

— Потому что она не была достроена! — опять возразила Анита. — Дверь из слоновой кости не закончена. Может быть, нам следует достроить её, чтобы…

— Войти? — закончил её мысль рыжеволосый мальчик. — Отличная идея. Но если, войдя туда, мы не сможем выйти, кто её закончит? Мы ведь не можем строить дверь, которая находится снаружи? И даже если кто-то из нас останется по эту сторону, не сможем общаться.

— Он сможет, — сказала Анита, указывая на Зефира.

Великан с золотистыми глазами спокойно стоял на пороге.

— А кто он такой? Ты уверена, что на него можно положиться? — со скепсисом спросил Рик.

Анита хотела было ответить, но промолчала, потому что в эту минуту ей пришла в голову неплохая мысль: записная книжка Мориса Моро! Ведь с её помощью можно связаться с кем-нибудь, у кого она тоже есть и кто открывает её время от времени.

— Можем использовать записную книжку, — тихо произнесла она. — Можем отсюда поговорить с Джейсоном…

Рик немного подумал и согласился:

— Хорошая мысль. Давай попробуем. Скажем Зефиру, чтобы передал записную книжку Джейсону, найдём Последнюю и попросим ненадолго её книжку. Да, думаю, это вполне может сработать.

Анита, однако, не решалась расстаться со своей записной книжкой. Это, между прочим, её книжка. Она её нашла, только она всегда пользовалась ею. Но подумав о Джейсоне, который находится где-то там, за дверью, вдруг поняла, что вовсе не хочет говорить с ним.

Не хочет просто говорить с ним.

Она хочет видеть его.

Хочет быть рядом с ним.

И если Джейсон переступил этот порог и ушёл туда, значит, ей, наверное, нужно следовать за ним. Поняла каким-то наивным, но глубоким чувством, что и они с ним, подобно страницам записной книжки с фантастическими рисунками, связаны какой-то невидимой, но прочной нитью. Чувством, которое не знало никаких границ.

И пока она размышляла обо всём этом, воздух вокруг снова завибрировал, и снова раздался чудовищный треск. Однако на этот раз прозвучал не разряд молнии.

На этот раз прозвучал… выстрел.

«Последняя!»

— Оставайся тут, я пойду посмотрю! — сказал Рик, обернувшись к девочке.

— Хорошо, — солгала она.

Рик выбежал из дома.

И Анита подошла к двери из слоновой кости.

Господин Блум уже решил, что ему снится кошмар. Чудовищный кошмар, и ждал, что вот-вот проснётся наконец, и весь этот ужас прекратится.

— Короче, ты объяснишь мне наконец, где наша дочь? — в который раз уже потребовал он ответа у этого бородача, который уговорил его отправиться с ним на вокзал. — И когда кончится наконец эта вся нелепая клоунада?

— Ещё немного терпения, господин Блум, и узнаете, — ответил Блэк Вулкан. — Понимаю, что вы испуганы и озабочены, но…

— Нет, вы не понимаете… Я не испуган и не озабочен. Я вне себя от гнева! И если не прекратите говорить загадками и не ответите мне сейчас же, где Анита, я буду вынужден обратиться в полицию и…

— …и вам не поверят.

— То есть как это? Не поверят, что моя дочь пропала?

— Не поверят, что она уехала без вашего ведома. Если в самом деле хотите знать, ваша дочь села в самолёт, направлявшийся в Тулузу вместе с двумя мальчиками, своими сверстниками. Всё совершенно нормально, всё в полном соответствии с правилами международных перелётов несовершеннолетних детей без сопровождения. Документы у них в порядке. Ваша дочь прилетела в Тулузу и направилась в город М., во французских Пиренеях.

— И по-вашему… Я должен оставаться совершенно спокойным, выслушивая весь этот бред? С какой стати моя дочь отправилась вдруг в Пиренеи? К тому же, ни слова не сказав нам об этом?

— Это вы должны спросить у неё. А для ответа на ваш вопрос вас никто не приглашал сюда, вы свободны отправляться куда угодно.

— Но вы же сами сказали, чтобы я пошёл с вами…

— Да, потому что, как я уже объяснил, ваш дом под наблюдением, — ответил Блэк Вулкан. — Не помните, кого вы видели у вашего дома?

Господин Блум с яростью сунул руки в карманы:

— Двух мужчин в котелках, с зонтом.

— Значит?

— Значит, там стояли двое мужчин в котелках и с зонтом, но насколько я понимаю, их могли послать вы! — в гневе воскликнул отец Аниты.

— Но только вы прекрасно знаете, что это не так, верно?

Господин Блум не ответил. Он начал ходить взад и вперёд по вокзалу, пытаясь выплеснуть свой гнев, сдерживая желание наброситься на этого ненавистного типа с кулаками.

— Что я, по-вашему, должен делать? — спросил он наконец, придя в отчаяние.

— Если в самом деле хотите знать моё мнение, то мало что, — признался Блэк Вулкан. — Первое — нужно сделать то, что я скажу, и подождать захода солнца, чтобы действовать незаметно, понимаете?

— Жаль разочаровывать вас, но не понимаю. Ничего не понимаю!

— Ну скажем так: когда стемнеет, мы сможем сесть в тот небольшой паровоз, что стоит в тупике, и тогда никто не станет задавать нам лишних вопросов.

— Не предлагаете же вы… украсть его?

— О нет, ничего подобного. Видите ли, паровоз принадлежит мне, и я был бы счастлив пригласить вас на него. Дело только в том, что у меня не совсем в порядке документы, необходимые для вождения паровоза в этой стране.

— А знаете, это меня почему-то не удивляет… — с иронией ответил господин Блум. — И можно узнать, куда вы хотели бы отвезти меня?

— К вашей дочери. Вернее, туда, где вы поймёте, что ваша дочь делает в Пиренеях и почему не вернулась в Венецию.

— А почему бы вам самому не объяснить мне всё здесь и сейчас и не положить раз и навсегда конец всем этим загадкам?

— Потому что вы опять же не поверите мне. Дело в том, что ваша дочь нашла нечто такое, что было бы лучше не находить. И теперь, когда нашла, находится в опасности. И вас и вашу жену она тоже подвергает опасности.

— Но не станете же вы утверждать, будто…

— Естественно, Анита не могла этого знать. Никто из нас не знал. Мы… никак не ожидали, что, спустя столько лет, они всё ещё столь активны.

— Можно узнать наконец, о ком вы говорите? — рассердился господин Блум, потерявший всякое терпение.

— Речь идёт о Поджигателях. Они очень злые.

— Ну конечно «плохие»! И спорю, что вы, разумеется, «хорошие»!

— Совершенно верно. Вижу, начинаете понимать.

— Ну что ж, послушаем ещё. А что же, по-вашему, могут такого плохого сделать эти «плохие»?

— Да как обычно. Сжечь. Уничтожить. Как всегда.

— Очень оригинально.

— Но ощутимо. Теперь, видите ли, господин Блум, я не уполномочен делать то, что делаю, но думаю, это всё же лучшее из того, что можно сделать. Полагаю, вам это принесло бы очень большую пользу.

— Очень большую пользу в каком смысле?

— Вы ведь работаете в банке. А тут представляется такой случай… У меня есть недвижимость, которую я мог бы передать в управление вашему банку.

— А, вот как? И на чьё же имя она зарегистрирована? На Деда Мороза?

— Ньютон. Это была моя дочь.

— Вы имеете в виду фонд недвижимости Ньютон?.. — спросил, не веря своим ушам господин Блум.

— Совершенно верно.

Папа Аниты вдруг совершенно другими глазами посмотрел на бородача, стоявшего перед ним. Если до сих пор он видел в нём какого-то чокнутого оборванца, то теперь, когда узнал о его отношении к фонду Ньютон, смотрел на него, как на настоящего миллиардера. Если, конечно, всё, что он сказал, правда.

— Короче… — продолжал Блэк Вулкан. — Мы с друзьями всегда старались поменьше распространяться о наших делах, но, похоже, настал момент рассказать о них. Понимаю, что вам трудно это понять, но если положитесь на меня, уверяю вас, в конце всё поймёте. Нужно всего лишь совершить небольшое путешествие, которое займёт несколько часов.

— Скажите хотя бы, куда направимся.

— В графство Корнуолл.

Господин Блум вздрогнул:

— В графство Корнуолл? Я недавно был там… с дочерью!

— Знаю… Вы прошли к дереву с рыболовными крючками, не так ли?

— Как вы сказали?

— А потом, оказавшись там, предпочли убивать время на пляже в то время, как ваша дочь отправилась по своим делам.

— Верно… и вернулась очень поздно. Я очень беспокоился. — Господин Блум начал догадываться, что существует какая-то связь между этой поездкой и исчезновением Аниты. — Вот там и…

— Совершенно верно.

— Я знал, что нельзя отпускать её одну! Моя жена всегда говорит, что я предоставляю ей слишком много свободы.

Теперь господин Блум действительно пришёл в полное отчаяние и только качал головой, не в силах сообразить, что же случилось.

Но Блэк Вулкан решил, что это не тот случай когда нужно деликатничать, и дополнил картину:

— Кстати, по поводу вашей жены, с ней тоже небольшая проблема.

— Вы хотите сказать, что эти…

— Поджигатели.

— Вы думаете, они могут угрожать ей?

— Вообще-то я думаю, что они уже сделали это. И она тоже под наблюдением.

— Я должен позвонить ей.

Блэк Вулкан погладил бороду:

— Неплохая мысль, не спорю. Посоветуйте ей придти сюда. Или как следует запереться в доме и никому не открывать. Или же сесть в самолёт и отправиться в любом направлении. Но должен также предупредить вас, что за ней непременно кто-нибудь последует. И потому главное, что она сейчас ни в коем случае не должна делать, это пытаться как-либо связаться с дочерью.

— Послушайте, когда я разговаривал с ней последний раз, — признался господин Блум, — моя жена сказала, что пропал и друг Аниты. Мальчик по имени Томмазо. Томмазо Раньери и ещё как-то, не помню. Знаете его?

— Нет, но так или иначе, что тут сказать? Круг сужается.

— Но что им надо от нас, этим типам с зонтами?

— Главное, чтобы все мы молчали, — ответил Блэк Вулкан. — И самое замечательное, что мы тоже так считаем. Представляете, с этой целью я даже уезжал на Средний Восток.

— А почему вернулись?

— Забыл ключи от дома, — улыбнулся Блэк Вулкан, потом, заметив, что стемнело, добавил: — Если хотите, то успеете позвонить жене. И поедем. Но имейте в виду, это может быть ваш последний телефонный звонок. Это не угроза. Нет, просто там, куда отправляемся, мобильники не работают. И нет ни Интернета, ни спутникового телевидения.

— Рай, короче говоря, — ответил господин Блум, печально улыбнувшись.

— Да, что-то в это роде.

Господин Блум резко повернулся, намереваясь уйти, но вдруг остановился, словно припомнив что-то:

— Однако, подождите минутку!

— Слушаю вас.

— В начале вашей распрекрасной речи вы сказали, что, по вашему мнению, у меня два выбора. Но на самом деле предложили только один — отправиться с вами. А другой?

Блэк Вулкан достал из кармана небольшую фляжку.

— Выпить пару глотков вот этого, — ответил он, и глазом не моргнув. — Это называется «эликсир вечной молодости». Удачное название, ничего не скажешь. Проснётесь через пару дней, ничего не помня о случившемся, и немного моложе, чем в тот день, когда уснули.

Господин Блум не знал, смеяться или плакать, и ограничился тем, что согласился.

— В самом деле, удачное название, — произнёс он с отсутствующим взглядом.

Потом кивнул куда-то в сторону:

— Так я пойду позвоню.

— Поторопитесь. «Клио 1974» не из тех паровозов, которые могут долго ждать!

— Предупреждаю вас, вы совершаете огромную ошибку! — воскликнул первый из братьев Ножницы, кудрявый.

— Мы всего лишь осматриваем окрестности… — промямлил второй, белокурый.

Но женщина, которая обнаружила их, когда они искали какое-нибудь укрытие среди развалин Аркадии, похоже, оставалась другого мнения. Более того, она грозно нацелила на них нечто вроде старинного ружья, из дула которого вился тоненький дымок.

Ситуация выглядела почти нереальной. И о ней стоит рассказать по порядку. Повинуясь приказам своего главаря, братья следовали за ребятами по самой непроходимой и неровной тропинке в восточных Пиренеях и карабкались на отвесную стену, которой, казалось, не будет конца.

Добравшись наконец до вершины, они попали в Аркадию: в заброшенный, умирающий город, утопающий во всевозможной растительности, с остатками какой-то архитектуры с немыслимым смешением стилей самых разных эпох.

Братья Ножницы бродили среди папоротников, деревьев и фронтонов эпохи Возрождения, горя желанием поджечь всё это — разрушенные здания вместе с людьми — и как можно скорее вернуться в цивилизованный мир.

В Лондон, в Париж. Лазурный берег тоже подойдёт на худой конец.

И пока соображали, как это сделать, полил дождь. Сначала спрятались в кустах, а замёрзнув, пробрались в какое-то здание, походившее на заброшенный склад. Одного только никак не учли — что их могут обстрелять.

— Послушайте, давайте поговорим, ладно? — стал уговаривать женщину кудрявый. — Мы ведь самые обыкновенные туристы.

— Ну, туристы же, разве не ясно! — подтвердил белокурый, удивившись примитивности такого объяснения. — В нашем путеводителе это место называется Замок для передышки. Спокойное такое место и приятное, вдали от всех мирских проблем…

— Помолчи, брат! — прервал его кудрявый. — И посмотри, не ушла ли она.

— Неужели ушла?

— Видишь её или нет?

И в самом деле, там, где появилась женщина (и откуда прозвучал громкий выстрел, пробив и без того дырявую крышу и выпустив настоящий фейерверк), теперь никого не было. Последняя исчезла мгновенно, словно призрак, точно так же, как и появилась.

Когда эхо выстрела умолкло, казалось, дождь ещё громче забарабанил по остаткам крыши.

— Я же говорю, нужно убираться отсюда, — сказал белокурый, — и немедленно.

— И куда ты собрался в такое ненастье? Забыл что ли, как карабкались по отвесной скале? Или, может, мы не заметили лифта?

— Вот именно. Идём отсюда и станем искать его.

— Дорогу покажешь?

Они нерешительно направились к выходу из развалин дома, где прятались.

— Но ведь, если разобраться, нас двое против одной, — заметил кудрявый.

— Ты забыл про ребят. И самое главное, про аркебуз, который стреляет фейерверком.

— А ты забыл про наши зонты, — ответил кудрявый, подняв зонты, с которыми они никогда не расставались. — Современные и эффективные огнемёты, к тому же притягивающие громоотводы для поджигающих молний.

— Да, но этот аркебуз… — продолжал кудрявый.

— Он скорее взорвётся у неё в руках, чем…

Пока они разговаривали, выглядывая из дома в дождь и собираясь выйти наружу, чтобы куда-то идти, вновь появилась женщина со своим длиннейшим медным ружьём.

И ни слова не говоря, нацелила его на братьев Ножницы.

— Эй, ты что!

— Подожди!

— Что задумала?

Второй выстрел прозвучал подобно мощному львиному рыку. Он ещё не успел стихнуть, как братья понеслись, сломя голову подальше от женщины, а на них сыпались, шипя, сгоревшие пиротехнические патроны.

— Она выстрелила в нас! — вскричал кудрявый, мечась среди вспыхнувших огней.

— Лучше побереги дыхание, — крикнул ему белокурый.

Они пробежали ещё немного, и вдруг земля у них под ногами буквально провалилась, и братья полетели в глубокую яму.

Западня.

Они очень крепко ушиблись и не сломали руки и ноги только потому, что на дне была размокшая от дождя земля. Они даже не успели понять, что произошло, как на краю ямы над ними, появилась Последняя всё с тем же ружьём.

— Бога ради, госпожа, сдаёмся! — простонал один из братьев, по уши в грязи.

— Пощадите, бога ради! — взмолился и другой. — И опустите это ружьё! Ну зачем же так!

С большим трудом им удалось сначала сесть, потом подняться на ноги. Яма, в которую они угодили, представляла собой круглый колодец глубиной метра в три с жидкой грязью на дне, в которой копошились, празднично ужиная чем-то, толстые дождевые черви. Дождь лил по измазанным лицам братьев.

Наконец женщина с ружьём заговорила:

— Вас послал человек, который сидит на пирамиде из стульев, не так ли?

— Человек на пирамиде из чего? Вы с ума сошли?

Ружьё Последней приподнялось и снова нацелилось на них, готовое выстрелить.

— Подождите! Подождите! Ради бога! Да, да, нас послал человек, который сидит на пирамиде из стульев, именно он! — солгал кудрявый и кивком предложил приятелю подтвердить.

— Ну конечно! Человек, который сидит на пирамиде из стульев! Наш главарь!

Женщина наклонилась, что-то нашла в траве, и в ту же секунду яма накрылась крепкой сетью. Последняя укрепила её с помощью крючков, торчащих из земли, и снова принялась рассматривать братьев через эту своеобразную решётку.

— Не хотите сказать мне, скажете кому-нибудь другому, — тихо произнесла она и исчезла.

Поджигатели остались с носом, воздев руки к небу.

— Что скажешь? — спросил кудрявый. — Это была угроза?

Ему ответил рокот далёкого грома.

Примерно четверть часа спустя у края ямы появился рыжеволосый мальчик. Дождь образовал в яме ручейки из грязной воды и превратил дно в болото.

Узнав Рика, поджигатели обрадовались.

— Ну слава богу, что это ты! — воскликнул кудрявый.

— Ты не мог бы вытащить нас отсюда? Мы ведь не сделали ничего плохого!

Рик обошёл яму по кругу, рассматривая братьев, точно животных в зоопарке, а потом обратился к кому-то, кто явно стоял рядом с ним, но кого братья не видели.

— Это те двое, что следили за нами в аэропорту, и следовали за нами до Тулузы.

— Эй, парень, дело было вовсе не так! — возразил кудрявый.

— Не лучше ли поговорить где-нибудь в сухом месте? — предложил белокурый и показал на свою одежду. — Этот двубортный костюм стоил полторы тысячи фунтов стерлингов, прежде чем свалился сюда!

Не обращая никакого внимания на все эти слова, Рик присел возле ямы на корточки и спросил:

— Зачем преследуете нас?

Кудрявый усмехнулся:

— Этот вопрос не из тех, на который мы знаем ответ.

— Ну, в таком случае, я ничего не могу сделать для вас. Женщина, которая вас поймала, не любит чужеземцев и, как наверное догадываетесь, отнюдь не рада вашему появлению здесь.

— Но ты ведь не можешь оставить нас тут! Дождь льёт, как из ведра, и тут полно червей! — возмутился белокурый.

— А кроме того, существуют международные правила обращения с заключёнными. К ним тоже полагается относиться с уважением.

— Что вы говорите? В таком случае начнём сначала, — ответил мальчик и продолжал: — Так зачем вы преследуете нас?

— А что ты нам дашь, если ответим?

Рик коротко переговорил с человеком, которого Поджигатели не видели из своей ямы, но заметили только длинный ствол медного ружья.

— Сухую тюрьму и немного еды, — предложил в конце концов Рик.

Братья Ножницы переглянулись и возражать не стали.

— Договорились, — согласился кудрявый. — Если вам так уж хочется знать, так мы Поджигатели.

Мальчик поднял глаза к небу:

— Это я понял. Но почему нужно за нами гоняться?

— Потому что, как считает наш главарь, вы представляете собой проблему, которую нужно решить.

— А кто ваш главарь?

— Его зовут Войнич.

— Нельзя ли погромче?

— Маляриус Войнич! — крикнул кудрявый.

— Но мы думаем, что это псевдоним, — добавил белокурый. — Вы можете себе представить, чтобы родители назвали своего ребёнка Маляриусом. Это ведь означает плохой воздух! Отсюда и название болезни — малярия.

— Это для того чтобы он казался ещё более злым, — посмеялся кудрявый.

— А почему мы представляем собой проблему? — потребовал ответа Рик.

— Спросите у него, мы всего лишь выполняем его приказы.

— И каковы же эти приказы?

— Следовать за девочкой. Узнать, куда направляется. А когда узнаем…

Поджигатели умолкли. Рик выразительно посмотрел на них и сделал вид, будто уходит, и тогда оба договорили то, о чём хотели умолчать.

— …сжечь всё, что нам кажется подозрительным, и вернуться на базу.

— Неплохая система! — воскликнул Рик.

— Будь у нас другая, мы не назывались бы Поджигателями.

Рик минутку подумал, о чём бы ещё расспросить братьев, и решил узнать, сколько же их всего.

— Нас всего двое, мальчик! Разве не видишь?

— Сколько вас всех? Всех Поджигателей.

— О, хороший вопрос. Ну что ж, посчитаем… Нас двое, главарь, старый Поджигус, потом ещё наш кассир, Эко, двое новых китайцев, водитель Войнича… Всего, я сказал бы, не больше дюжины.

— И все мужчины?

— Шутишь? — удивился кудрявый. — Ясно, что все мужчины. Какой же это был бы эксклюзивный клуб, окажись в нём женщины.

— Нельзя было бы даже курить на собрании, — добавил белокурый. — Ты представляешь себе клуб любителей сигар, где нельзя было бы курить?

— И потом, я напомню тебе, — продолжал кудрявый, — что наша работа — уничтожать всё лишнее. А будь там женщины… Я хочу сказать, ведь всем известно, что женщины и лишнее — синонимы.

— Двенадцать человек разной национальности, женоненавистники, и живут в Лондоне… — подытожил Рик. — Что ещё мне нужно знать?

— Ничего! Больше нечего знать. А то, что мы делаем, это… равносильно наведению чистоты и порядка.

— Да. И мы очень старательно это делаем.

— Нечто вроде «очистительного огня», — добавил белокурый.

— Очистительный огонь! — воскликнул кудрявый. — Где же я это уже слышал?

— Это трудно, брат. Очень трудно догадаться.

— Даниэль Дефо! Чума в Лондоне.

— Теплее, теплее…

— Китс. Падение Гипериона.

— Единица тебе!

Сидя над ямой, Рик с испугом смотрел на этих людей, мужчин, которые соревновались в эрудиции. Рик осмотрелся и взглянул на круглое здание, где оставил Аниту с Зефиром у открытой двери. Рику хотелось закончить допрос и как можно скорее вернуться туда, но Последняя не давала ему покоя. Злая и сердитая, она ходила вокруг западни, словно это она сидела в клетке. Вдруг она остановилась. Подобрала с земли один из зонтов, которые выронили поджигатели, и бросила его мальчику.

Рик открыл зонт. И братья в яме замерли в напряжении.

— Может, не стоит его открывать, — сказал кудрявый.

— А почему? — удивился Рик. — Ведь дождь идёт.

— Но это гроза. А когда гремит гром, сверкают молнии.

Рик внимательно осмотрел зонт: довольно тяжёлый, хотя вроде бы из алюминия. Рукоятка плотная, а сразу же под крючком, на который нужно нажать, чтобы зонт открылся, оказались какие-то небольшие кнопочки.

— Для простого зонта он кажется довольно сложным…

— На самом деле он не стоит и половины того, что за него заплачено, — поспешил уточнить кудрявый. — Это самый обыкновенный зонт отличной фирмы, но…

Рик направил зонт в яму и вдруг спросил:

— А что будет, если нажму вот эту кнопку, а?

— НЕТ! СТОЙ! — завопили сразу оба Поджигателя. — НИЧЕГО НЕ НАЖИМАЙ!

Рик направил зонт в небо:

— Я, кажется, понял, что это самый обыкновенный зонт…

Белокурый вздохнул:

— Если повернёшь ручку и потянешь, он превратится в небольшой огнемёт, — сказал кудрявый.

— Интересно… — проговорил Рик.

— И ничего страшного. Всего на пару метров полыхнёт, — добавил белокурый.

— А если нажму на эту кнопку?

— Привлечёшь молнии, — они вспыхнут и будут полыхать вокруг, сколько тебе угодно, — смирившись, признался кудрявый.

Небо раскалывали мрачные раскаты удалявшегося грома, и дождь как будто затихал. Рик, взглянув на Последнюю, заметил вдруг на её лице странное напряжение. И это ему нисколько не понравилось. Женщина опустилась на траву рядом с Риком, посмотрела на зонт, в яму, на небо в тучах и, наклонившись к Рику, шепнула ему на ухо только одно слово.

— Как это она могла уйти? — взорвался Рик. — А дверь?

Не ожидая ответа, он бросился к двери из слоновой кости.

Промокшие до мозга костей, братья Ножницы стояли в яме и ожидали, что же будет дальше. Но ничего не происходило, и потому им не оставалось ничего другого, как смириться и опуститься в грязь.

— Может догадаются принести нам хоть что-нибудь поесть… — с тоской произнёс кудрявый.

— В Нью-Йорк нам надо было ехать, — вздохнул белокурый. — Красивые машины, роскошные гостиницы. Отличные рестораны. Не сюда. В Нью-Йорк!

Томмазо сидел в домике Нестора и смотрел в парк, на силуэт виллы «Арго», темневший на фоне деревьев. Справа от него высокий утёс круто обрывался в море.

Мальчик с трудом различал вырубленные в камне ступеньки, ведущие на берег, и тут же вспомнил один из первых эпизодов в книгах Улисса Мура. Дух захватывало от рассказа о том, как Джейсон едва не сорвался с лестницы.

— Почему улыбаешься? — спросил Нестор, громыхнув кастрюлей на конфорке.

— Странно как-то сидеть здесь.

— Поговорил по телефону?

Томмазо звонил по старому пластмассовому телефону домой, в Венецию, и сообщил, что с ним всё в порядке. Очень трудный получился разговор, он не мог и слова вставить, потому, что всё время без умолку говорила его мама. Томмазо пообещал ей, что очень скоро вернётся и всё объяснит, а мама в слезах поклялась, что не будет ругать его.

Его родители думали, будто он убежал вместе Анитой.

Именно это и заставило его улыбаться.

— Фирменное блюдо! — объявил Нестор, выкладывая на тарелку переваренный рис с овощами.

Томмазо помешал ложкой что-то похожее на кашу:

— А про это в книгах ничего не написано.

— Иногда стоит опустить некоторые детали, — признался садовник. — Так или иначе, если и ты считаешь, что Улисс Мур не умеет готовить, можешь поголодать.

Томмазо не возражал. Бриоши из кондитерской «Лакомка» немного успокоили его аппетит. Он посмотрел на светящиеся окна кухни в доме Кавенантов, где Джулия ужинала со своими родителями, и перевёл взгляд на Нестора.

— Они и в самом деле ничего не подозревают? — он имел в виду родителей Джулии, и Нестор это прекрасно понял.

— А что они должны подозревать?

— Что их дети путешествуют во времени.

— Они не путешествуют во времени. Просто путешествуют.

— Да, но делают это с помощью Дверей времени, — возразил Томмазо.

— Всё равно лучше, чем сидеть все каникулы где-нибудь в деревне.

Томмазо опять помешал ложкой в тарелке:

— А вы никогда не задумывались, как же всё-таки они работают?

— Тысячу раз задумывался. Практически каждый день ломаю над этим голову.

— И не находите ответа?

— Мы решили, что в нём нет надобности. — Нестор отломил кусок твёрдого, как камень, хлеба, и попытался откусить. — От того, знаешь ты или нет, почему идёт дождь, ведь ничего не меняется: дождь всё равно идёт.

Несколько минут Нестор ел хлеб, рис и разваренные донельзя овощи и наконец снова заговорил:

— Факт тот, что двери существуют. Открываешь дверь и переступаешь порог, потому что эти существуют. И это не какое-то промышленное изделие. И не артефакт, созданный во времена какой-то неизвестной и давно исчезнувшей цивилизации. Это просто двери. Самые обыкновенные. Откуда они взялись? Что собой представляют? Думаю, что для ответа на эти вопросы нужно прежде понять самого себя — узнать, кто ты такой и что делаешь в этом мире.

— Это похоже на какой-то философский диспут… Жуткий! — ответил Томмазо, отодвигая тарелку.

— Жуткий, говоришь? А между тем это как раз тот случай, когда кому-нибудь из вас, сегодняшних ребят, стоило бы иногда задумываться и над некоторыми «философскими вопросами».

— Я имел в виду рис, — уточнил Томмазо. — Извини, конечно, но я в самом деле не могу это есть.

Нестор пожал плечами, взял тарелку и переложил её содержимое в свою.

— Это дело привычки, — пояснил он.

— Как бы то ни было, Килморская бухта существует, — сказал Томмазо. — Пока Нестор продолжал расправляться с едой, Томмазо продолжал: — И в Килморской бухте есть двери, которые ведут в другие места. Одни красивые. Другие безобразные. Если двери закрыты, всё в порядке. А нет…

Нестор поднял ложку:

— А нет, так ты в конце концов обнаружишь простую истину: всё немногое, что тебе известно об этом мире, неверно. И тогда захочешь понять, почему. И потратишь на это всю жизнь. И пожалуй, рискуешь, как Леонардо, умереть, прежде чем узнаешь.

Томмазо терпеливо ждал, пока старый садовник закончит есть, потом взял папку с фотографиями Разрисованного дома и спросил:

— Может быть, они помогут нам найти ответы?

— Весьма сомневаюсь, мальчик. Но если хочешь, посмотри, — ответил Нестор и, убрав со стола посуду, сел и, сложив руки на груди, с нарочито скучающим видом стал наблюдать, как мальчик раскладывает на столе фотографии.

— Вот, — сказал Томмазо, указывая на первый снимок. — Это рисунок какого-то небольшого городка. Это вполне могло бы быть нашим воображаемым местом.

Нестор кивнул.

— Могло бы.

— А тут, наоборот, два человека пилят ветки какого-то дерева. И тут же рядом эти самые люди изготовляют дверь… Дверь времени?

— Или какую-нибудь тумбочку.

Томмазо сделал вид, будто не замечает иронии садовника, и продолжал:

— Моро говорит, что для изготовления двери требуется древесина какого-то дерева. Но какого? Я думаю, он знает. И подскажет. Вот смотри, вся эта стена разрисована ветками какого-то дерева. На них сидят все животные, которые изображены на головках ключей. Взгляни сюда… Можешь сосчитать их…

Нестор сосчитал и сказал:

— Здесь их больше.

— Одиннадцать. Двенадцатый — это ключ с головкой в виде трёх черепах, то есть с символом Строителей дверей.

Томмазо не терпелось поделиться своим открытием.

— И в самом деле… — Он взял в руки снимок. — Взгляни сюда. Тут два дерева. На этой стороне рисунка человек подходит к дереву, а на другой — уходит от него. Это один и тот же человек, но пейзаж за его спиной изменился, значит, дерево позволяет ему перемещаться из одного места в другое. Но что это за дерево? Какое-то особенное? Вот и ответ, он нарисован в самом низу, возле лестницы. Снимок очень тёмный, но… нет сомнений, что дерево нарисовано вверх ногами — его корни не уходят в землю, а поднимаются к небу. Более того, их развевает ветер, видишь эти чёрточки? Это ветер. Насколько я знаю из книг, которые читал, всякий раз, когда Дверь времени открывается, неожиданно возникает сильный сквозняк. Это ветер, соединяющий миры. А корни деревьев удерживает их вместе.

Тут кто-то осторожно постучал в дверь, и Томмазо даже вздрогнул.

— Это Джулия, — спокойно объяснил Нестор.

Когда Томмазо пошёл открыть дверь, Нестор схватил снимки и стал внимательтно рассматривать их. Не было никаких сомнений — мальчик не ошибся. И его открытие оказалось, мало сказать, потрясающим. Наверное, это первый ответ на вопрос после стольких лет напрасных поисков. Два дерева. Ветер в корнях. И что дальше?

А дальше нужно браться за дело. Нестор, хромая, прошёл в другой конец комнаты за книгами.

— Я что-то упустила? — спросила Джулия, входя в дом.

— О нет, ничего важного. Только руководство по изготовлению двери времени, — довольно улыбаясь, ответил Томмазо.

— И что же нужно делать?

— Ну для начала следует найти дерево с корнями на ветру.

— Гм… А что Нестор думает об этом?

Мальчик пожал плечами. Они прошли к столу.

Джулия даже не поздоровалась с Нестором, прекрасно зная, что вежливость не самое главное в жизни садовника, и увидела, что он торопливо листает какую-то огромную книгу. Она узнала её. Это оказалась «Алфавитная Инвентарная Опись Невообразимых Вещей».

— А это снимки? Тёмные.

Томмазо тоже так считал. Но ничего другого у них сейчас не было.

— Я так и знал, — проговорил Нестор. — Никогда сразу не найти, когда нужно.

— А что ты ищешь? — спросила Джулия не без некоторого ехидства.

— Одно дерево, но «Опись Невообразимых Вещей» указывает, что искать его нужно в другой книге, которая называется «Не посеянные растения. Гербарий никогда не высаживавшихся растений».

— И у нас её, конечно же, нет… — заключила Джулия.

— Есть. Есть. Но там, в доме, — пробурчал Нестор.

— Хочешь, схожу за ней? — предложила Джулия.

— Нет. Я сам пойду. А Томмазо пусть объяснит тебе, что ещё нашёл, кроме дерева. Я же тем временем постараюсь разминуться с твоим отцом в ночной пижаме…

Нестор, прихрамывая, вышел из дома и исчез в тёмном парке, пройдя мимо старого ясеня, листва которого тихо шелестела на ветру.

Вода.

Мрак.

За дверью из слоновой кости пол оказался мокрый: вода здесь ручьями стекала по стенам и куда-то уходила. Длинный ряд факелов с голубоватым, призрачным пламенем освещал, казалось, бесконечный коридор.

Анита неуверенно двинулась по нему и, дойдя до конца, обнаружила, что остановилась у края пропасти. За тёмным, вырубленном в скале сводом, к которому она подошла, оказалась пустота — глубокая расщелина, открывшаяся бог знает когда в чреве земли.

Анита заглянула вниз и почувствовала, как её охватывает жуткий страх. Жуткий и непреодолимый.

И совсем рядом, в нескольких шагах от неё тоже на самом краю пропасти стоял Джейсон.

— Долго же ты раздумывала, идти сюда или нет, — сказал он.

Джейсон Кавенант виднелся в этом мраке еле различимым тёмным пятном. Но Анита всё же узнала взлохмаченную голову, волосы, спадавшие на глаза, и как попало, словно на пугало, напяленные одежды.

И всё же пустота вокруг него казалась не такой страшной. В его присутствии мрак словно развеивался.

Джейсон рядом.

Анита тут же забыла и про усталость, про волнение, пережитое за весь этот нескончаемый день, и про все колкости, которыми они с Джейсоном обменивались, пока добирались к Умирающему городу. Она бросилась к мальчику и с радостью позволила крепко обнять себя.

— Я думала, что больше никогда не увижу тебя! — воскликнула она прерывающимся от волнения голосом.

— А я думал, что ты уже никогда не придёшь сюда.

— Рик решит, что я сошла с ума. Но я тоже начинаю так думать.

— Ты сделала правильный выбор.

Джейсон ласково провёл рукой по её волосам, нежно, совсем как взрослый, отчего Анита сразу же почувствовала себя под защитой. Хотя и не понимала, почему, но здесь, во мраке этого незнакомого и негостеприимного места, рядом с этим взрывным и непредсказуемым мальчиком она чувствовала себя куда спокойнее, чем в Аркадии с Риком.

— Рик не придёт, верно? — Джейсон произнёс это так, словно заранее знал ответ. Анита посмотрела на него и покачала головой.

Потом сказала, что нужно попробовать для связи записную книжку Мориса Моро, и Джейсон согласился — хорошая мысль. Они открыли записную книжку и принялись листать её, надеясь, что в этот момент кто-нибудь тоже открыл её.

В одной из рамочек они увидели испуганную, оглядывающуюся женщину — это Последняя открыла записную книжку. Анита поспешила положить руку на рисунок, и её сознание тотчас вошло в контакт с мыслями женщины из Аркадии. Они оказались мрачными. Девочка отчётливо уловила тревогу Последней, её страх.

— Не беспокойся! — попробовала она успокоить женщину. — Я вошла в дверь, и со мной всё в порядке. Джейсон здесь, рядом, с ним тоже всё хорошо.

Контакт с Последней вдруг резко оборвался, и через мгновение Анита поняла, что говорит уже с другим человеком. Это оказался Рик. И похоже, очень сердитый.

— Объясни, что за дурость пришла тебе в голову? — вскричал мальчик со страницы записной книжки.

— Не знаю, Рик. Но только я должна была сделать это, — призналась Анита и посмотрела на Джейсона, ища утешения.

Он присел рядом с нею на корточки и посоветовал:

— Скажи ему, чтобы не волновался. И чтобы ждал нас. Скажи, что вернёмся со всем необходимым.

Анита передала всё это Рику, и он спросил:

— А что вы собираетесь делать?

— Ну, видишь ли, у нас нет особенного выбора, — ответила девочка и, обернувшись, посмотрела на мерцающий золотистый силуэт Зефира. Великан стоял на тропинке неподалёку от ребят и ожидал их.

— А это не опасно? — шёпотом спросила Анита Джейсона.

— Забудь об этом, — улыбнулся он.

Потом наклонился к ней и нежно поцеловал в губы.

Если и существовало что-то такое, что барон Маляриус Войнич ненавидел всем своим существом, так это поездка, вообще поездка, куда бы то ни было.

И если в поездке было что-то такое, что он ненавидел больше всего (в тех немногих случаях, когда ему всё же приходилось куда-то отправляться), это опасение, что не приедет туда, куда намеревался прибыть.

А ситуация сложилась вот такая. Чёрный бентли Поджигателей, который Войнич сам приобрёл со скидкой в Абердине у одного итальянского миллиардера, искавшего приключений в северных морях, стоял посреди травянистого плоскогорья, спускавшемуся к морю. А где-то по ту сторону плоскогорья находился городок Зеннор.

Впереди обычный перекрёсток, какой они проезжали уже десятки раз.

Справа (или слева, в зависимости от того, в какую сторону направлялся разозлённый донельзя Войнич, нервно расхаживая взад и вперёд) солнечный диск, опускавшийся в море.

Или уже опустился?

Трудно сказать, поскольку небо на горизонте затянуто красными облаками.

Красное пламя.

Воспламенить душу.

Водитель Поджигателей сидел на обочине и курил сигару. Любовался закатом, спокойно и безмятежно.

Как будто всё было в полном порядке. Всё нормально. Войнич с удовольствием зашвырнул бы его пустую голову как мячик для гольфа прямо в воду.

Он злился, выходил из себя от гнева и источал пламя из всех своих пор.

Он остановился перед водителем, его начищенные до блеска мокасины (они были начищены до того, он начал ходить взад и вперёд по это грунтовой дороге, стараясь успокоиться) скрипнули на камнях. Войнич метнул свирепый взгляд в спину водителя, но тот даже не обернулся продолжая невозмутимо курить сигару.

— Ты уже понял, что уволен? — произнёс глава Поджигателей дрожащим от злости и досады голосом.

— Меня устраивает, — спокойно ответил водитель, — более того, если хотите, передам вам ключи от машины.

«Ну да, конечно, — подумал Войнич. — Какой любезный — оставит мне ключи! Жаль, конечно, что не умею водить. И что оказался прямо-таки нигде».

«Нигде» слегка пахло деревенским навозом и подозрительно звучало — словно жужжали тысячи насекомых, прятавшихся в траве или стрекотавших там от радости, что наступила ночь.

Войнич осмотрелся, окинув взглядом видимое пространство, и представил себе, как выглядели бы эти зелёные холмы, если превратить их в пепел. Воображаемая картина привела его в восторг. Испытав этот краткий миг счастья, он снова обратился к водителю.

— Так понимаешь ты или нет, что ты полное ничтожество?

Водитель выпустил из сигары клуб дыма.

— Самый ничтожный из всех ничтожных водителей на свете.

— Дорогу указывали вы, — только и напомнил ему водитель, не отрывая взгляда от заката.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Что, может, я и ничтожество, но и вы не сахар.

Барон Маляриус Войнич сжал кулаки. Сжал с такой силой, что ногти до крови вонзились в ладони. Но не произнёс ни слова.

В любой другой ситуации, в Лондоне, он спустил бы водителя в канализационный коллектор, или сжёг бы его дом при первой же грозе…

Ну тут среди этого «ничего», ему приходилось отступать перед очевидным фактом, что это огромное ничтожество — единственное существо, которое может отвезти его домой. Или куда-нибудь ещё, где было бы не так ужасно и нецивилизованно, как здесь.

Короче, нужно было выживать.

— Ты два часа кружил здесь! — взвизгнул Маляриус Войнич, указывая на дорогу, которая тянулась между морем и плоскогорьем.

— Мы кружили, — поправил его водитель.

— Он не мог исчезнуть.

— Наверное, этот проклятый город и не существует вовсе, — осмелился заметить водитель, выпуская дым.

— Нет, существует! Братья Ножницы были там не далее как вчера!

— И сожгли его. Или придумали вам историю про него. А может он, и не в Англии вовсе.

— Килморская бухта, — закричал Войнич, — в Англии, в графстве Корнуолл, недалеко от Зеннора. Ничтожество!

Что-то звякнуло в руке водителя.

— Вот ключи. Вот машина. Дорога… холмы… Делайте что хотите.

В полнейшем отчаянии Войнич схватил ключи и, обойдя машину и, рванув на себя дверцу, едва не вывихнул плечо.

— Сначала нужно отключить сигнализацию! — спокойно напомнил ему водитель.

Войнич постарался сосчитать до дести и глубоко вздохнуть, но досчитав до трёх, со злостью отшвырнул ключи далеко в сторону.

И тут зазвонил его мобильник.

Это был Эко.

— В чём дело? — едва не завопил в трубку Войнич.

— Это я, шеф…

— Слышу, к сожалению. Какого чёрта тебе от меня нужно?

— Вот это да! Могли бы всё же разговаривать повежливее? Спросили бы, например, «Как дела? Всё ли в порядке? Рад слышать тебя…»

Войнич выключил телефон.

И пошёл по дороге, чтобы подобрать ключи. Возможно ли, удивлялся он про себя, что вокруг только подобные ничтожества? И какого чёрта нужно этому надутому пузырю Эко? Ещё один номер в гостинице «Даниэли»? Билеты на театральную премьеру? Может, это он порекомендовал водителя? Или он внук старого Поджигуса, привратника в клубе?

В данную минуту он не сомневался только в двух вещах: что он не намерен выслушивать жалобы Эко и что водитель — патентованный дурак, неспособный найти такую дыру, как Килморская бухта, в такой дыре, как графство Корнуолл.

Но, с другой стороны, всё это лишь подтверждало его теорию о том, что Килморская бухта не существует. Никогда не существовала. И вся эти россказни Улисса Мура про сумасшедшего художника и говорящие записные книжки не что иное как глупая выдумка.

Шутка.

Фокус.

Если не считать, что…

Снова зазвонил мобильник. И опять заговорил Эко.

— Прошу вас, барон Войнич, выслушайте меня, я сейчас…

— Решай всё сам, — прорычал Маляриус Войнич и отключил телефон. Не вовремя тот звонит. Очень не вовремя, пусть сам решает, что делать дальше. Пусть спалит этот проклятый Разрисованный дом. Пусть затопит хоть всю Венецию! Его это не интересует!

На третий звонок он ответил, даже не посмотрев, кто звонит.

— Я убью тебя, — произнёс он ледяным тоном. — Как только увижу, убью.

В ответ не прозвучало ни слова. Только молчание, странное и грозное.

Очень грозное.

Маляриус Войнич начал догадываться, что допустил какую-то страшную ошибку, ещё прежде, чем скрипучий, кислый, как лимон, голос спросил:

— Маляриус?

Главе Поджигателей хватило секунды, чтобы, взглянув на дисплей, получить подтверждение, что говорит его сестра — доктор Вивиана Войнич. Её называли также «медсестрой дьявола» за не слишком мягкий характер и неприветливую манеру общаться.

На пять лет старше брата. В прошлом образцовая студентка, потом образцовый университетский профессор. Сейчас престижнейшая работа в международной медицинской комиссии. Безукоризненная старая дева. Одним словом, ведьма.

— Я правильно расслышала, Маляриус? — снова заговорил скрипучий голос.

Вивиана Войнич, единственным потомком семьи считала себя, как будто её брат вообще и не существовал. Она создала ему жуткое детство и поистине драматическую юность. Она оказалась диктатором, который ни на йоту не желал отступать от своих нерушимых убеждений.

— Виви! Какой сюрприз! — заговорил барон Войнич. — Я не ожидал твоего звонка. В неудачный момент ты позвонила, знаешь!

— Мариус, я правильно расслышала? — невозмутимо повторила его сестра.

Вивиана могла повторить эту фразу сто раз. Она всегда так делала. Повторяла и повторяла до бесконечности, пока её собеседник чуть с ума не сходил, повторяла, пока не вынуждала его сказать то, что хотела услышать. Гнев, ослепивший главу Поджигателей, подействовал сначала на одну бровь, потом на другую, и через несколько секунд всё лицо Маляриуса Войнича задёргалось в нервном тике.

— Я хорошо расслышала, Маляриус?

— Что ты расслышала, дорогая? — спросил Маляриус с дрожащей губой, шаркая ногами по гальке.

— Ты сказал: «Я убью тебя. Как только увижу, убью».

«Ты даже не представляешь как я и в самом деле хотел бы это сделать!» — подумал Маляриус, а вслух произнёс:

— Ты ошибаешься. Я никогда не говорил ничего подобного.

— И всё же сказал. Я прекрасно это слышала. И не шаркай по гальке. Ведь мама учила нас не портить обувь, но похоже, ты так и не научился этому, верно?

Войнич замолчал, окутанный облаком пыли, которая поднималась от его подошв.

«Но как она узнала?» — удивился он про себя. Подобное происходило не впервые.

— Маляриус, скажи мне, где ты сейчас находишься и почему тебя нет дома.

— Я в отъезде.

«Ах!», раздавшееся в телефоне, походило на удар колокола. Далее последовал неизбежный язвительный комментарий:

— Ты никогда никуда не ездил. Никогда не путешествовал. Это я разъезжаю по свету.

— Ошибаешься, — возразил Войнич. — И если говорю, что в отъезде, значит, я в пути.

В ответ он услышал истерический смех. Долгий истерический смех.

— И куда же, интересно, ты отправился? В Гринвич? В Гайд Парк?

— В графство Корнуолл.

Последовало молчание.

— Не смейся надо мной, Мариус, — заговорила Вивиана. — Не смейся надо мной.

— Я не смеюсь над тобой, Вивиана. Слышишь этот шум? Это море.

— И ты не хочешь мне объяснить, по какой такой таинственной причине ты оказался в Корнуолле? Нет, подожди, не говори! Это по делам твоего клуба «маленьких друзей», верно?

— Клуб называется «Поджигатели», — процедил Маляриус Войнич. — И никакие это не «маленькие друзья»! А я — последний защитный бастион в этом деградирующем городе! И той самой цивилизации, ради которой ты так любишь трудиться, дорогая Вивиана!

Но намерение сестры было очевидно. Она в тысячный раз попыталась внушить ему, что единственное занятие, которое он выбрал в своей жизни самостоятельно — стать Поджигателем — это всего лишь глупый каприз. Способ, как и многие другие, убить время.

Он вспомнил это в долю секунды и со всем спокойствием, на какое только был способен, возразил:

— О нет! Моя работа тут не причём. Я отправился в поездку ради удовольствия.

Последовало долгое молчание.

— Маляриус? Теперь я уже нисколько не сомневаюсь, что ты смеёшься надо мной. Или же, что тебе очень нездоровиться. Могу послать к тебе хорошего доктора, если точно скажешь, где находишься.

— Почему ты так решила, Вивиана?

— Потому, что ты даже понятия не имеешь, что означает выражение «путешествовать ряди удовольствия»!

— Почему? А ты, что, знаешь?

— Маляриус, вот что — хватит! — вскричала его сестра властным тоном, обычным для старшей сестры. — Возвращайся немедленно домой.

— А то что? Маме скажешь?

— Маляриус! Не говори так о маме, понял?

Дело в том, что с тех пор, как мамы не стало, Вивиана взяла на себя её роль. И не упускала случая напомнить брату об этом. Но сейчас, впервые за многие годы Маляриус Войнич, может, наверное потому, что был слега расстроен поездкой, а может, потому что разозлился из-за всего прочего, из-за этого городка под названием Килморская бухта, которого он никак не мог найти, из-за Эко, который бездельничал в Венеции, из-за других Поджигателей, которые делали то же самое в Лондоне, короче, из-за всей этой неприятнейшей истории с Улиссом Муром…

Дело в том, что…

Что…

Что ему захотелось раз и навсегда высказать сестре всё, что он о ней думает.

Захотелось восстать.

Причём так, чтобы уже никогда не вернуться к прошлому.

— Послушай, Вивиана, дорогая. Есть какая-то определённая причина, из-за чего ты позвонила мне, или это только повод сообщить, что ты ещё жива? Почему отнимаешь у меня столько времени? У меня новая машина, которую нужно вести, нужно найти гостиницу и…

Он хотел было добавить кое-что по поводу водителя, но он произнёс другое:

— Тут у меня ещё приятель по игре в гольф, и мы хотим с ним немного расслабиться на поле. Поэтому, если тебе больше нечего сказать мне, я закончил бы наш разговор.

Вивиана успела произнести только:

— М…

И Маляриус Войнич отключил телефон.

Потом осторожно взял мобильник в ладони, словно защищаясь от возможного взрыва.

Но ничего не произошло.

Его сестра ничего не сделала.

Она не могла ничего сделать.

Где-то впереди на дороге блеснул брелок от ключей, и Маляриус, шаркая, направился за ними.

Он шаркал всю дорогу, пока шёл.

Потом просигналил телефон.

Это опять звонил Эко.

Маляриус не отвечал долго, пока не дошёл до ключей и не поднял их, а потом весело ответил:

— Слушаю тебя.

— Мне неловко беспокоить вас, барон Войнич, но такова уж ситуация! — одним духом выпалил Эко. Госпожа Блум заперлась у себя в доме и, похоже, не намерена выходить. Ребята в Лондоне сообщают, что господин Блум не вернулся с работы, и вот уже несколько часов у меня нет никаких известий от братьев Ножницы. Короче говоря, что будем делать?

Маляриус Войнич подбросил ключи на ладони и повернулся с к синему морю, в котором уже утонуло солнце. Подумал несколько секунд и наконец ответил:

— Совершенно ничего.

— Как вы сказали, шеф?

— Ты не ослышался. Ничего не будем делать, Эко. Я окончательно убедился, что вся эта история Улисса Мура — гиблое дело.

— Ну, а история… с фресками… и французским художником?

— Морисом Моро? Мы спокойно решим её. Понаблюдай эту ночь за госпожой Блум. А завтра увидим.

— Барон Войнич, позволю себе напомнить, что…

— О, мне совершенно наплевать, о чём ты хочешь напомнить. Я скажу тебе, что собираюсь делать. Отправлюсь искать гостиницу в Зенноре, высплюсь, напишу утром страницу моего романа и решу, что делать дальше, в зависимости от того, в каком проснусь настроении.

— Го-го-сподин Войнич? — пролепетал Эко на другом конце провода. — И как же давно вы пишете роман?

— Вот уже пятьдесят семь лет, — спокойно ответил Маляриус Войнич. — И рано или поздно должен ведь кому-то сказать об этом.

Когда приходилось пробираться, подобно вору, в свой собственный дом, это всегда вызывало у него очень странное ощущение. Поскольку время ночное, а спина уже давала о себе знать после целого дня, проведённого в мотоцикле, Нестор не стал забираться на ясень и прыгать оттуда на крышу, а предпочёл более удобный путь через тайный проход в гостиной. Войдя в дом, он убедился, что господа Кавенант о чём-то оживлённо спорят на кухне, и поднялся наверх в библиотеку, где на ощупь, даже не зажигая света, достал нужную книгу.

Через несколько минут он уже шёл, прихрамывая, по саду в свой домик и не удержался, чтобы, пользуясь мягким вечерним светом, не посмотреть на страницы из слоновой кости «Учебника Фантастической Ботаники», с великолепными иллюстрациями, сделанными вручную. Они воспроизводили самые необыкновенные цветы и деревья: говорящие розы, деревья-чудовища или фруктовые деревья, на которых вместо плодов сидели невероятно гогочущие гуси.

Входя в свой домик, Нестор нашёл рисунок деревьев-светильников, именно таких, какими представлял их себе Платон, и одну из своих заметок на полях:

Он, разумеется, совершенно забыл про эту запись.

Войдя в домик, Нестор услышал, что ребята что-то обсуждают, и решил не мешать им. Поэтому остановился на пороге, продолжая листать страницы, пока не нашёл то, что искал:

Значит, существовало такое дерево. Иллюстрация изображала два дерева, как на фреске Мориса Моро. Два дерева рядом с корнями, висящими в воздухе и соединёнными друг с другом пучком крохотных насекомых, которые перемещались от корней одного дерева к другому и наоборот. И прочитал соответствующее пояснение:

Ребята сидели на ледяных чёрных кристаллах в нескольких шагах от тёмной клокочущей реки, куда привёл их Зефир, и пытались разгадать эту загадку, сидели вплотную друг к другу, стараясь немного согреться и чтобы не так страшно было.

— Итак, — начал рассуждать Джейсон, — поехали с начала.

— Согласна, — ответила Анита, обняв колени руками.

Джейсон хмуро посмотрел на пять камней, которые они разложили перед собой и которые изображали пять одинаковых дверей по ту сторону ледяной реки.

— Нужно соблюсти двадцать правил, чтобы войти.

— Верно.

— А ты больше ничего не знаешь? — обратился Джейсон к Зефиру.

Позолоченный великан покачал головой:

— Нет, друг мой. Только правила, а зачем они придуманы, не знаю.

— И всё же правила без причины не придумывают, — заметил мальчик, качая головой.

Анита усмехнулась:

— Слышала бы тебя моя мама, не думаю, что согласилась бы с тобой.

Джейсон не стал обращать внимания на иронию подруги и сосредоточился на этой нелепой загадке.

— А что если начать с конца? С последнего вопроса о вороне… — Он указал на пять дверей Лабиринта, едва различимые в полутьме. — У тебя ключ с головкой в виде ворона… На деле это могло бы означать, что у нас спрашивают, какая из этих дверей открывается твоим ключом.

— Возможно, — согласилась Анита.

— Значит, ничего не остаётся, как решить загадку, найти нужную дверь и попытаться открыть её.

— А разве нельзя просто перебраться через реку и попробовать открыть все двери?

Джейсон пожал плечами.

— Можно было бы, но, насколько я понимаю создателей этих дверей, каждая загадка имеет только одно решение. Всегда только одно. И они просят непременно найти именно его, прежде чем что-либо делать. Так что, мужайся, и за дело.

Он поискал взглядом великана, который прошёл к реке набрать воды и согреть.

— Зефир! — окликнул его Джейсон. — Хочу спросить тебя кое о чём.

Великан подошёл своей гарцующей походкой и сел рядом. Его кожа, казалось, покрыта золотой пылью, по которой пробегал электрический ток.

— Что ты хочешь узнать?

— Повтори-ка мне правила… и назови места, о которых в них говорится.

Медленно и всё так же заученно и монотонно Зефир начал повторять все двадцать правил.

— Килморская бухта, — остановил его Джейсон, когда тот дошёл до этого названия, словно вылавливая рыбку из этого моря явно бессмысленных слов, а потом обратился к Аните: — Положи-ка что-нибудь, что напоминает Килморскую бухту, рядом с первым камнем.

Анита сняла с руки часы с инициалами «П. Д.» и положила туда, куда просил Джейсон.

— Поехали дальше, Зефир…

После правила номер шесть Джейсон заметил:

— Атлантида. Рядом со вторым камнем.

Анита положила туда свою туфлю.

— А почему туфлю?

— Потому что у меня нет ничего другого. Джейсон покачал головой и положил на место туфли фляжку.

— Атлантида погребена под водой. Вода.

Точно так же они поступили со всеми другими воображаемыми местами, о которых говорилось в загадке: Эльдорадо (на этот раз и в самом деле положили туфлю), египтяне в Земле Пунто (камешек, напоминавший пирамиду), Остров Мечтаний (ключ в с головкой в виде ворона).

Джейсон посмотрел на эту бесформенную кучу предметов и попросил Зефира ещё раз перечислить правила.

— Теперь называй мне цвета.

Первым оказался красный цвет.

Анита положила свой браслет рядом с первым камнем и часами с инициалами Питера Дедалуса. Потом оказался зелёный (футболка Джейсона), жёлтый (носок), белый (бумажный платочек) и синий (ещё одна футболка Джейсона, который оказался таким образом голым по пояс).

— А тебе не холодно? — поинтересовалась Анита.

Джейсон даже не выслушал её. Он посмотрел на лодки, причаленные у берега, и попросил Зефира продолжить.

Они разложили разные вещи возле лодок, как будто это те самые, что в загадке, и сразу же стали ломать голову над китом.

— Кит — это может быть и животное, и название лодки, — заметила Анита.

Они уныло посмотрели на то, что у них получилось.

Потом Анита добавила:

— И в любом случае то, что мы сделали с первой дверью, неверно…

— Почему? — удивился Джейсон. — Килморская бухта, красный цвет, джонка.

Но Аните запомнилось всё немного по-другому, и она попросила Зефира прочитать правило номер десять.

— Выходит, джонка идёт к жёлтой двери, то есть… к туфле, — заключила девочка.

— А что такое туфля?

— Эльдорадо.

— Но это невозможно! — вскипел Джейсон. — Это египетская лодка, её лучше поместить к египтянам.

— А судно викингов куда в таком случае?

— Могло бы отправиться в Килморскую бухту… и к красной двери.

Они переместили предметы и стали молча изучать результат. Наконец Анита спросила:

— А дальше что?

— А дальше займёмся животными, — предложил Джейсон.

— А как соединить их с чаем, кофе, молоком и лимонадом?

И хотя Джейсон был полураздетым, он вспотел.

— Тогда… короче… мне кажется, что рядом с судном викингов подойдёт чай.

— Нет, чай подойдёт Атлантиде, — поправила его Анита.

— А она у зелёной двери.

— Правило восемь говорит о том, что зелёную дверь нужно поставить слева от белой, — заметил педантичный Зефир.

Джейсон проверил, где она находится.

— А сейчас она справа.

— Тогда я перемещу, — предложила Анита.

— Только фляжку или всё остальное тоже?

— Думаю, только фляжку от Атлантиды и зелёную футболку.

— Хорошо, поставим рядом с пирогой.

Джейсон наклонился, чтобы всё переместить, но Зефир, повторил ему предпоследнее правило, и он остановился.

— Тогда это неверно. Рядом с пирогой должны находиться те, кто пьют только воду.

— А куда ты её поместила? — растерялась Анита.

— Ещё никуда, — ответил Джейсон. — Мы остановились на чае.

— Чай в Эльдорадо! — напомнил Зефир.

— А я поместил бы его в Килморскую бухту, — возразила Анита. Я хочу сказать чай — любимый английский напиток, а Килморская бухта всё-таки в Англии.

— А что же тогда Эльдорадо?

— Там больше подходит кофе.

И тут прежде, чем кто-то успел остановить его, Джейсон вскочил и пинками расшвырял все вещи по кварцевому берегу.

— Хватит! Это невозможно! Это слишком трудно! И не имеет никакого смысла. Это сумасшествие! — вскричал он в отчаянии и, схватив записную книжку Мориса Моро, с раздражением открыл её.

— Есть тут кто-нибудь в этой проклятой книге, кто помог бы нам прежде, чем мы окончательно сойдём с ума?

Кто-то там был.

Причём человек, который хуже всех умел разгадывать всевозможные загадки.

Не говоря уже о том, что ещё и очень сердитый.

Это оказался Рик.

Море тихо шелестело внизу под скалой.

Томмазо смотрел на него и не видел, потому что в глазах отражались только отблески.

Он думал об Аните.

Печальные мысли одолевали его.

Странным образом печальные, потому что никогда ещё не приходило ему в голову, что он станет ревновать Аниту. Она его подруга, всегда была подругой. И, насколько он понимал, ничего более.

Они вместе готовили уроки, иногда он помогал ей отыскать котёнка Мьоли. Они всегда отлично понимали друг друга. Одним словом, очень хорошо, нормально дружили.

Так почему же он испытывал сейчас какие-то странные чувства? Почему понадобилось выйти и глотнуть свежего воздуха?

Что же произошло?

Может быть, дело в телефонном разговоре с родителями Аниты?

Томми подумал обо всём, что сказала её мать незадолго до этого по телефону. Сейчас одна мысль особенно поразила его, хотя в тот момент он и не придал ей значения. А сказала мама Аниты примерно следующее: «Мы знаем, что ты любишь Аниту, что влюблён в неё. Но так не поступают! Немедленно возвращайся домой!»

Влюблён?

В Аниту?

Откуда её родители могли знать об этом. Он сам об этом ничего не знал. Ему никогда и в голову не приходило такое! Он понятия не имеет, что такое любовь. И вообще слишком мал ещё, чтобы думать о таких вещах.

Интересуют совсем другие вещи: большие приключения, завоевания, подвиги! Ничего такого, что привело бы… С чего бы ему вдруг влюбиться в свою лучшую подругу?

Он хотел заниматься Дверями времени и фресками Мориса Моро.

Хотел бы вместе с Улиссом Муром узнать всё, что ещё не выяснил из его книг. Все эти загадки, вопросы без ответов, которые продолжали сверлить ему голову, лишая покоя.

Какая ещё тут любовь!

И всё же что-то терзало его и…

Он вдруг обернулся.

Он был уверен, что услышал какой-то странный шум.

Несколько секунд прислушивался. Всё вроде бы спокойно, и он вернулся к своим мыслям. Обнаружил, что ходьба помогает навести в них порядок и незаметно для самого себя пошёл по тропинке, ведущей в парк. Интересно, что сказали бы его родители, если бы узнали, где он сейчас прогуливается.

И опять послышался какой-то шорох. Томмазо остановился и осмотрелся. Деревья в парке виллы «Арго» походили на строгих чёрных часовых, окружавших его. Кусты сбоку от тропинки слегка колыхались. Небо усеяно звёздами, местами затянуто длинными плоскими облаками. Море тихое и ласковое. Маяк на другой стороне залива своим белым лучом делил ночь пополам.

Так что же это было?

Томмазо решил, что он слишком привык к городскому шуму в Венеции — к грохоту моторных лодок, плеску воды в каналах, звону колоколов и не знал, какие звуки бывают в ночном лесу.

Может, какая-нибудь ночная птица?

Енот?

Но водились ли еноты в Корнуолле?

Он подумал, а может, лучше вернуться к Нестору и Джулии?

Меньше всего ему хотелось испытывать сейчас ещё одно унижение, которое могло бы задеть его гордость, — испугаться чего-то. Поэтому он сунул руки в карманы и двинулся дальше, решив не обращать внимания на такие пустяки, как странный шорох.

Он решил пройти к усыпальнице или хотя бы к тому домику с садовыми инструментами, что находился там поблизости. Это места, о которых он читал в книгах Мура, но ещё не видел собственными глазами.

Потом он вернётся.

Гроза вроде утихомирилась.

Но дождь всё ещё лил как из ведра, заливая всё вокруг — прозрачные ручьи, травянистые луга, храмы и усыпальницы Аркадии. Овцы попрятались среди руин, голуби и ласточки — в своих гнёздах на фронтонах, а цикады, которые накануне вечером радостно приветствовали появление ребят, теперь молчали.

Ждали, когда перестанет лить дождь.

А он словно и не думал прекращаться, будто решил лить вечно.

Сидя на земле среди вороха скомканных бумаг, Рик зачёркивал и писал, писал и снова сердито зачёркивал. И всякий раз посылал при этом проклятия дверям, животным, напиткам, лодкам и воображаемым городам.

— Не силён ты, выходит, в этом деле, — заключил кудрявый.

— А что делаешь? Задание по латинскому языку?

Все трое сидели под арочной колоннадой, заросшей плющом, проникшим во все щели, где время от времени слышалось воркование голубей.

Последняя позволила поджигателям выбраться из ямы и, соединив цепью, привела сюда, в сухое место, без лишних слов развела костёр и поджарила несколько кукурузных початков, которые поджигатели с жадностью сгрызли. Рик продолжал невозмутимо что-то зачёркивать и записывать, словно и не слышал вопросов.

— Похоже, у тебя какая-то очень трудная работа, — спустя некоторое время снова заговорил кудрявый.

— Ты ещё учишься? Или уже работаешь? — спросил его брат.

— Интеллектуальный труд вырывает человека из человеческого общения. Физический труд, напротив, ведёт человека к людям, — прокомментировал кудрявый.

— Подожди, не говори… — остановил его белокурый, пытаясь вспомнить, где он это слышал.

— Не представляю.

— Гёте?

— Немножко неполноценный немец. Кафка. Квиты. Один — один, попал в точку.

— У меня это было на кончике языка!

— ХВАТИТ! — взревел Рик, комкая бог знает какой по счёту лист. — И так трудно, а тут вы ещё с вашими разговорами без конца отвлекаете.

Поджигатели звякнули цепями:

— Эй! Не сердись, друг. Не можешь ведь ждать от нас помощи!

— Мы же всё ещё «плохие».

Рик сердито посмотрел на них, потом снова стал ломать голову над записями. Он ненавидел такие логические загадки, придуманные на пустом месте.

Ему никогда не удавалось понять механизм этой игры и как следует сосредоточиться, чтобы разобраться в нём. И пока он пытался попарно соединить молоко, кофе и лимонад с лодками, воображаемыми городами и разноцветными дверями, то невольно задался вопросом, кто же этот садист, который придумал для них такое наказание.

В конце концов он сдался. Откинулся, обессиленный, к колонне и всерьёз подумал, что нужно послать всё это подальше и как следует выспаться.

День оказался необыкновенно долгим. И эта загадка прекрасно завершала его.

Он поискал взглядом Последнюю, но она, оказывается, опять исчезла в лесу, совершая нескончаемый осмотр местности. Оставила, прислонив к стене, своё длинное медное ружьё, заряженное пиротехническими патронами.

Кудрявый, похоже, догадался, о чём думает мальчик, и заметил:

— Твоя подруга обходит… Как вы называете это жалкое местечко?

— Аркадия, — машинально ответил Рик. — Умирающий город. Или, если хотите… Земля, где люди не знают болезней.

— Весьма необычно, сказал бы я, — проговорил белокурый. — Город умирает, а болезней нет.

— А знаете что, — добавил кудрявый, — я ведь больше двух часов мокнул под дождём, пролежав в грязи по самое горло… и даже ни разу не чихнул.

Его брат с удивлением посмотрел на него:

— А знаешь, ведь ты прав. Я тоже не заболел.

— Это всего лишь легенда, — вздохнул Рик. — Путешественники-фантазёры, которые искали Аркадию, думали, что это сказочное и волшебное место, короче, создавали всякие мифы о нём.

— А почему же вы называете Аркадию Умирающим городом? — спросил белокурый.

Рик подтянул колени к подбородку и зевнул.

Он отдал бы половину своих лет, лишь бы только поспать и ни о чём больше не думать. Но всё же ответил:

— Мы называем этот город так, потому что здесь никто не живёт. Никто не ищет его, а значит… никто больше не верит в то, что он существует.

Белокурый задумчиво посмотрел на Рика:

— Значит, именно это делаете вы?

— Что? — удивился мальчик.

— Разъезжаете по свету и спасаете умирающие города?

Рик невольно рассмеялся.

— О нет, мы приехали сюда из-за одной записной книжки — той самой, с которой Последняя не расстаётся…

— Той, с которой ты разговаривал?

— Да, именно из-за этой.

— А тебе никогда не приходило в голову, что стоило бы обратиться к хорошему доктору?

Рику стало смешно:

— Ну, вообще-то действительно, это может показаться странным, но…

— Да нет, это же вполне нормально — разговаривать с книгой, — вмешался кудрявый. — Я видел такое сотни раз.

— А потом мы столько же раз сжигали книгу, — добавил белокурый.

— Но тому, кто разговаривал с нами, мы всё-таки всегда позволяли убежать.

— Мы плохие, но не настолько.

Рик покачал головой, теперь уже смирившись с тем, что не придётся спать.

— Дело в том, что нашему шефу такие вещи действуют на нервы, — продолжал белокурый. — Поэтому он и поручил нам следовать за этой Анитой Блум.

— И легко ли это было? — спросил Рик, зевая.

— Не очень. Но чтобы держать вас всех под контролем, мы перепоручили это дело трём хулиганам, вашим сверстникам.

— Трём кудрявым? — поинтересовался Рик, насторожившись.

— Верно. Ты знаешь их?

— Спорю, что это братья Флинт.

Теперь Рик начал понимать многие вещи.

— Так или иначе, тебе не удаётся сделать то, что должен делать, — заключил белокурый.

— Верю, — безутешно согласился Рик. — Это какая-то головоломка. Я ненавижу их.

— Кому ты это говоришь! — в один голос ответили братья.

— Знаешь, к кому тебе нужно обратиться? — усмехнулся белокурый, помолчав. — К нашему шефу.

— Верно, отличная мысль! — расхохотался другой.

— Нет, серьёзно. Вот уж кто умеет решать всякие загадки. У него потрясающий ум и железная память. Он в одну секунду разрешит тебе твою шараду.

— Вы правду говорите? — спросил Рик, и в голове у него зародилась одна совершенно нелепая мысль.

— У меня есть решение, — прозвучал голос Рика со страницы записной книжки.

Анита не поверила своим ушам. Она всё ещё сидела на ледяном берегу реки с раскрытой книжкой на коленях, а Джейсон ходил вокруг неё, потому что уже не мог спокойно сидеть на месте.

— Ты шутишь? — только и могла спросить Анита.

— Нет. Но не спрашивай, как нашёл его.

— Почему?

— Потому что это сделал не я.

— А кто же в таком случае?

— Человек, который балансирует на пирамиде из стульев.

Тут Анита совсем растерялась.

— Но… он же…

— Знаю, — коротко ответил Рик. — Но он ещё и гениально разгадывает шарады и загадки. А сегодня вечером к тому же как никогда готов общаться. — Рик заговорил торопливо. — Давай теперь займёмся этими загадками. Решение вот такое — четвёртая дверь.

— Четвёртая дверь?

— Если считать слева. Двери расположены в таком порядке: жёлтая, синяя, красная, зелёная и белая. Думаю, нужно открыть зелёную дверь ключом с головкой в виде ворона, то есть четвёртую дверь слева.

Анита ответила не сразу. Провела рукой по волосам и посмотрела на Джейсона, он остановился и с нетерпением ждал от неё ответа. Потом девочка снова посмотрела в записную книжку.

— Есть какая-нибудь логика в том, что ты сказал?

— Да. И всё проще, чем кажется. Я проверил, всё отлично работает, поэтому теперь вам остаётся только поверить на слово и сделать именно, что скажу, согласна?

— Согласна…

Анита с тревогой посмотрела на пять дверей на другой стороне реки и на туман, который окутывал всё вокруг.

— Анита! — позвал Рик.

— Что?

— Даже если это и решение загадки, вовсе не значит, что… открыть четвёртую дверь — самое мудрое, что можно сделать в этой ситуации.

Однако белых костей на берегу и вокруг лестницы к дверям вполне хватало, чтобы Анита понимала, насколько всё это опасно.

— В любом случае спасибо.

— Будьте осторожны.

— Постараемся.

Девочка мягко отняла руку от записной книжки и, как прежде в таких случаях, ощутила сильную дрожь, пробежавшую по всему телу.

— Это четвёртая дверь, — обратилась она к Джейсону. — Дверь Острова мечтаний.

Джейсон даже похлопал глазами от удивления, потом окинул взглядом всё вокруг — двери, лестницы, ведущие к ним, белые кости, реку, лодки, Зефира — и снова посмотрел на Аниту.

— Тогда чего же мы ждём?

Они выбрали самую прочную лодку, чтобы перебраться на другую сторону реки. Анита села на нос, Зефир, столкнув лодку в воду, забрался в неё последним.

Джейсон подхватил ради сглаза пару чёрных камней, которые они использовали, когда пытались разгадать загадку. Зефир отдал швартовы.

Чтобы переплыть бурную реку, они воспользовались шестом и веслом. И старались перебраться на ту сторону как можно быстрее. Дно реки неглубокое, усеянное острыми камнями, и течение создавало тысячи мелких водоворотов.

На другом берегу оказалось ещё холоднее, а воздух разряжённый, словно высоко в горах.

Они молча выбрались из лодки, каждый думал о чём-то своём. Анита старалась пройти к лестнице, не задев ни одну из костей вокруг неё. И потому смотрела только на дверь наверху.

Джейсон с двумя камешками в руках спросил Зефира, что делать с лодкой, но позолоченный Великан лишь пожал плечами. Суда всегда сами возвращаются к своим причалам, объяснил он. Ну, а поскольку то же самое происходило и на вилле «Арго», Джейсон не стал задавать других вопросов.

Они поднялись по лестнице.

Анита чувствовала, как тяжёлый ключ с головкой ворона оттягивает карман, и ласково погладила его. Джейсон перебрасывал камешки из руки в руку, словно они предназначались для рогатки, и смотрел на стену, к которой приближались, и на пять дверей в ней.

Стена Лабиринта была сложена из огромных неровных блоков, уложенных друг на друга, и оказалась такой высокой, что конец её терялся на какой-то невообразимой высоте.

О чём думал в эту минуту Зефир, невозможно было даже догадываться, потому что мысли великана герметически запирал его чистый, светлый взгляд.

— Анита! — вскричала госпожа Блум, открыв глаза.

Что-то случилось с её дочерью, она чувствовала это!

Плечо. У неё болело плечо.

Она хотела шевельнуться и ощутила острую боль, а потом попыталась понять, где же она находится, и стала всматриваться, медленно обводя взглядом комнату.

Она в Венеции.

Она дома.

Смутно припомнила, что накануне заснула, усталая, на диване в неестественном положении. И теперь у неё болит плечо.

— Анита? — снова окликнула она.

Не получив ответа, поднялась и прошла в комнату дочери. Но Аниты там не оказалось. Госпожа Блум прислонилась к косяку и стала медленно, с трудом отделять сновидение от реальности.

А реальность заключалась в том, что Анита не вернулась домой. И в Венецию она не улетала. Реальность и в том, что её муж звонил ей из Лондона и сказал, что обнаружил, где она. Беспокоиться не нужно, всё прояснится в ближайшие часы.

Реальность в том, что Томмазо Раньери Страмби убежал из дома. И он тоже звонил домой, просил не беспокоиться и пообещал скоро вернуться.

Реальность и в том, что муж просил её не выходить из дома, никому не открывать и дождаться его звонка.

Обычно подобное происходило в фильмах, а не в действительности, с жёнами секретных агентов. А её муж не секретный агент.

Во всяком случае она об этом ничего не знает.

Госпожа Блум поправила волосы и постаралась рассуждать здраво. Самое простое решение, как говорил философ, оно же и самое верное. Поэтому она должна перестать думать о мрачных международных махинациях, секретных службах и о проклятии, наложенном на Разрисованный дом. Должна забыть все книги и фильмы ужасов, и про шпионов, и все статьи, которые читала, о похищении детей и сосредоточиться на самом простом решении.

— С Анитой всё в порядке.

Муж знает, где она, и поехал за ней.

И если он не сообщил ей больше ничего, то лишь для того, чтобы она не слишком сердилась на свою дочь. Вот это и есть самое простое объяснение.

Но как же увязать его с исчезновением Томмазо? Есть какая-нибудь связь с исчезновением Аниты или нет?

Ей необходимо понять это. И она не может больше ждать.

Госпожа Блум учила свою дочь с уважением относиться к частной жизни человека. Она считала это одним из самых непременных жизненных правил. Но в этот вечер, решила, что не станет уважать личную жизнь дочери.

Она не могла позволить себе этого.

Она была матерью девочки.

Обошла котёнка Мьоли, сидевшего в коридоре, и вошла в комнату Аниты.

И почувствовала себя крайне неловко, когда стала открывать ящики стола и листать тетради дочери.

Но она должна понять.

Должна найти доказательства того, что самое простое решение оно же и самое верное.

В голосе мужа во время последнего телефонного разговора она уловила какую-то неуверенность. Почему он советовал ей на выходить из дома и никому не открывать дверь? Почему кто-то тайком пробрался в Разрисованный дом и уничтожил почти всё, что она отреставрировала? Что за всем этим кроется?

Она принялась спешно просматривать тетради, записи и дневники Аниты, невольно краснея, что таким в общем-то недозволенным образом проникает в личную жизнь дочери.

Но ничего не нашла.

Хотя нет.

В конце концов всё-таки нашла, что искала.

Короткая запись, сделанная в дневнике накануне днём ещё до того, как Анита уехала к отцу.

— Между прочим… — вслух припомнила госпожа Блум, — обычно Анита терпеть не могла ездить в Лондон.

А в этот раз она буквально умоляла отпустить её туда.

— Но почему?.. — прошептала госпожа Блум, читая запись дочери.

В ней говорилось:

Позвонить Томми о встрече с переводчиком.

«Встреча с переводчиком».

С каким переводчиком? Переводчиком чего? И почему они должны были встретиться?

Может, это какое-нибудь школьное задание? Но в дневнике только эта короткая запись, ничего больше.

Она пролистнула несколько страниц назад.

И обнаружила ещё одну запись, которую почему-то связала с первой. Может, потому что написана была по-английски, может, ей показалось, что той же ручкой. Но скорее всего потому, что она была её мамой.

Улисс Мур? Найти.

И госпожа Блум принялась искать. Прежде всего в книжном шкафу. Потом включила компьютер (хотя и ненавидела это адское устройство).

Когда он открылся, вышла в Интернет.

Вспомнила название одной поисковой системы. Набрала Улисс Мур, нажала «энтер» и стала ждать.

Выяснилось, что это автор приключенческих книг.

Она кликнула. И стала двигать мышкой, листая страницы. Это маленькую штуку она ненавидела ещё больше, хоть она и называлась мышью.

Просмотрела несколько цветных страниц. Не стала играть ни в какие игры и вышла в самый конец сайта.

— Мне нужно только понять, кто такой этот переводчик! — в гневе закричала она, обращаясь к экрану, который продолжал предлагать ей картинки и музыку.

Она снова кликнула мышкой, выбрала, открыла и закрыла.

И наконец нашла его: у этого Улисса Мура и в самом деле имелся переводчик.

Она записала его имя на клочке бумаги, вернулась на страницу поиска и не без некоторого труда нашла сведения о нём.

Итальянец.

И тоже писатель.

«Слишком уж много пишет…» — подумала женщина.

Но какая может быть связь между переводчиком и её дочерью? Если, конечно, это тот самый переводчик, о котором Анита пишет в дневнике?

Встреча с переводчиком.

Встретились?

И где?

До этой поездки к отцу в Лондон Анита никогда не покидала дом. И Томмазо тоже ещё никогда в жизни никуда не уезжал из Венеции.

Значит, они встретились тут, в Венеции.

Может быть, в книжном магазине?

Компьютер снова загудел.

Нет. В необъятном море Интернета ни о какой встрече нет ни малейшего упоминания.

Кроме одного.

У собора Сан-Донато в Пьяве.

Госпожа Блум нашла сайт книжного магазина в этом городе.

Переводчик встречался там с детьми накануне днём. И в статье говорилось, что он живёт в Вероне.

Этого достаточно.

Госпожа Блум выключила компьютер и вышла из комнаты.

Стала ходить взад и вперёд по коридору.

Сколько времени?

Глубокая ночь.

Отправиться в Верону сейчас невозможно.

Даже поездов нет в такое время.

И потом, как сказал муж, она не должна выходить из дома.

Но почему?

Она подошла к окну в кухне и, отодвинув штору, выглянула на улицу. Потом остановилась, потому что поняла — допустила ошибку. Она читала об этом в книгах.

Она прошла по квартире и, только погасив всюду свет, снова выглянула в окно.

И никого не увидела, естественно.

А кто там, собственно, должен быть?

«Я ломаю голову над глупостями…» — решила госпожа Блум, задвигая штору.

И тут увидела его.

Крохотный красный огонёк на другой стороне канала.

Там кто-то курил сигарету.

Красный огонёк ярко светился в темноте.

Госпожа Блум почувствовала, как у неё подгибаются колени.

Она немного отодвинулась от окна, не в силах поверить в происходящее.

Выходит, её муж прав?

За ней действительно кто-то следит?

Она постояла, в задумчивости глядя на этого незнакомца. А он стал прохаживаться вдоль канала. Присел на ступеньки, потом поднялся и перешёл по мостику к её дому.

Когда он оказался в свете фонаря, госпожа Блум узнала его.

Это был тот тип в котелке и с зонтом.

Владелец Разрисованного дома.

Его звали Эко.

Квартира внезапно превратилась в тюрьму. А единственное, чего хотелось сделать госпоже Блум, выйти из дома и чтобы никто не преследовал её.

Она посмотрела в глазок.

На лестнице никого.

Дверь в её квартире крепкая, такую можно открыть только ключом.

Только ключом, подумала госпожа Блум, вынимая его из замочной скважины. Она слышала, что некоторые воры умеют с помощью магнита поворачивать ключ, оставленный в двери.

— Думай, думай, думай… — повторяла она себе, продолжая ходить взад и вперёд по коридору.

Первое, что нужно сделать, успокоиться.

Второе — действительно успокоиться.

И третье — сохранить спокойствие.

Она заставила себя прилечь на кровать. Имя переводчика, имя автора приключенческих романов, Разрисованный дом, который она реставрировала, загадочная судьба Мориса Моро и исчезновение её дочери — всё это сплелось в её сознании в чудовищный клубок.

Она поднялась и решила приготовить себе настойку ромашки.

Уронила баночку с травой, подняла её, поставила воду на огонь… И приказала себе перестать дрожать, словно ребёнок.

Сумела.

Понадобилось немало времени, но сумела.

Продумала план действий.

Вернулась к компьютеру, включила его и подавила желание расколотить его, потому что работал он очень медленно, узнала, когда отходит первый поезд в Верону, и выключила. Нечего и пытаться купить билет через это гудящее устройство.

Взглянула на часы. Отключила из розеток все телефоны и сложила их в сумку.

Нашла самый лёгкий чемодан.

Сложила его и тут же всё вытряхнула.

Нашла самый лёгкий рюкзак.

Подумала, что и с ним привлечёт внимание и решила ехать без всякого багажа.

Взяла только деньги, всё, что понадобится, купит потом.

Села в кухне за стол и немного подождала. Наконец сварила кофе, глубоко вздохнула, подошла к окну и распахнула его.

Человек в котелке и с зонтом всё ещё стоял там.

— Эй! — крикнула госпожа Блум. — Это я к вам обращаюсь! Я же знаю, что вы слышите меня! Предлагаю договориться. Если подниметесь сюда выпить кофе, скажу всё, что знаю о моей дочери, а вы объясните, почему следите за мной и поможете найти её. Ну, что скажете? Поднимайтесь сюда! Кофе я приготовлю в кухне.

Когда человек слегка махнул в ответ рукой, она закрыла окно. Налила кофе в чашку и прошла к двери. Приоткрыла её, чтобы человек мог войти, приласкала Мьоли и спряталась за створкой приоткрытой двери.

Услышала как открывается внизу входная дверь.

И шаги на лестнице.

Эко пришлось признать, что госпожа Блум умная женщина. Он даже попросил разрешения войти. Она не ответила, но Эко решил, что она в кухне и не слышит его.

— Госпожа Блум, позвольте войти? — спросил он.

Странно, конечно, разговаривать с человеком, за которым ведёшь наблюдение.

В кухне кофе стоял на столе. Она сдержала обещание.

Только кофе, однако.

Когда он вошёл в комнату, госпожа Блум быстро выскользнула из квартиры, закрыла дверь и заперла её на ключ.

Он не мог открыть её изнутри без ключа.

Так что Эко не мог выйти.

Никаких телефонов, кроме мобильника Томмазо Раньери Страмби, у него не было.

И на нём к тому же не оказалось денег.

Осаждаемая и осаждающий поменялись местами.

Эко опустился на стул в кухне и выпил кофе.

Он оказался отличный.

В Лабиринте было светло.

Словно в каком-то ларце, собрался здесь весь свет, какого так не хватало снаружи, — тёплый, золотистый, мягкий свет, будто ласкавший кожу.

А сам Лабиринт оказался просто коридором, узким и высоким, словно неф в готическом соборе. Очень узкий и очень высокий.

Анита придержала дверь, пропуская Джейсона и Зефира. Потом, не говоря ни слова, вынула ключ из замочной скважины, и створка сама повернулась на петлях.

Очень медленно и осторожно.

— Вошли, — прошептал Джейсон, следуя за Анитой, и потрогал стены — шершавые, пористые, с рисунком, напоминавшим змеиную кожу или ветвистый рисунок древесной кроны.

Не похоже, чтобы это нарисовал человек.

И всё же именно так и было.

— А что дальше? — растерялась Анита.

Когда отошли от двери, она ощутила сильный поток воздуха, как будто переместилось куда-то что-то огромное. Зефир, подойдя к ней, настолько слился со светом в коридоре, что, казалось, растворился в нём.

Но воздух всколыхнул не он. Причиной оказалась дверь, в которую они вошли.

Обернувшись, Анита обнаружила, что её нет. Там, где ещё мгновение назад находилась стена с дверью, теперь зеркальным отражение уходил вдаль длиннейший золочёный коридор, в который они вошли.

Лабиринт изменял свою форму.

Ребята долго стояли в растерянности, размышляя куда же идти.

— Думаю, что оба пути одинаковы, — сказал Зефир, видя их затруднение.

— Этого не может быть! — возразила Анита. — Одно направление здесь верное, а другое ложное.

— He обязательно, — сказал великан. Разница может заключаться только в том, стоять на месте или двигаться. А в Лабиринте нужно двигаться.

— Хорошо сказано, — согласился Джейсон, — поэтому — вперёд!

— Но куда? — рассердилась Анита.

Они посмотрели на Зефира, ожидая ответа, и он пояснил:

— Здесь тысячи комнат и тысячи коридоров… Но некоторые комнаты важнее других. И к ним легче дойти.

— Например? — спросил Джейсон.

— Есть одно место в центре Лабиринта, которое называется Комната Равновесия. Думаю, начать нужно оттуда.

Джейсон с сомнением покачал головой:

— Впервые слышу такое. Что это за место?

— Не знаю. Ты забываешь, что я тоже никогда прежде ногой не ступал сюда. И знаю только то, что рассказывали мне мои учителя.

Ответ Зефира вывел Аниту из себя:

— Может, расскажешь наконец, что тебе известно об этом месте?

— Очень немногое, по правде говоря. Знаю только, что Лабиринт весьма населённое место. И люди, живущие тут, находятся в Комнате Равновесия.

— И как же узнать, где она находится?

Глухой далёкий звук, похожий на барабанный бой или удар по колоколу — низкий вибрирующий — заполнил весь коридор, нахлынув волной и точно так же затих.

— Что это было? — испугалась Анита.

— Это оттуда, снизу, — ответил Джейсон.

Великан прислушался, потом медленно повернулся к ребятам и сказал:

— Вот туда нам нужно идти, вниз.

У ребятам приближались двое — смуглая женщина с красивым греческим профилем в роскошных одеждах и невысокий мужчина с золотистой, как у Зефира, кожей. Он двигался на коротеньких кривых ножках, таща за собой тележку, на которой громоздилось какое-то странное устройство.

— О-ля-ля! — воскликнул человек, подойдя ближе. — Наконец-то я вижу молодых людей!

Джейсон и Анита озабоченно переглянулись.

— Добро пожаловать! — приветствовала их и женщина, протягивая Джейсону руку для поцелуя.

Он неуклюже выполнил церемонию.

Позолоченный человек передвинул кончик своего носа от Аниты к Джейсону, потом снова к девочке:

— Из какой страны прибыли?

— Простите?

— Откуда вы вошли?

— Из Аркадии, — не раздумывая ответила Анита.

Человек нахмурился, будто услышал что-то совершенно непонятное.

— Аркадия говорите? Аркадия. О-ля-ля! А вы уверены?

Он повернулся к тележке со странным устройством на ней. Оно походило на увеличенную версию пишущей машинки с нескончаемо длинным валиком для бумаги и со страшными механическими руками — ровно столько, сколько букв имелось на клавиатуре.

Заметив удивление ребят, женщина шепнула, постаравшись, чтобы человек не слышал:

— Кверти очень гордится своим ноутбуком.

Человек и в самом деле принялся весело нажимать на клавиши и выглядел счастливым как ребёнок, который играет с любимой игрушкой.

— Как пишется Аркадия?

— А-Р-К-А-Д-И-Я, — по буквам произнесла Анита.

Человек рассердился:

— А на каком языке? Западном? Китайском? Белед-Ки? Аур-Ка? Пентиксорианском? Ронг-Ронг?

— На западном, — пояснил Джейсон.

— Я так и думал, — проговорил человек, снова застучав по клавишам. — По одежде можно догадаться. Первый раз в ООН?

— В ООН? — как попугай, повторил Джейсон.

— Организация Объединённых НЕмест — шёпотом подсказала женщина.

— Гм… да, — кивнул мальчик, с благодарностью взглянув на женщину.

— Я тоже здесь впервые, — с сочувствием улыбнулась она в ответ. — Это ведь такая канитель — добраться сюда…

— О да, — смутился Джейсон.

И пока коротышка Кверти продолжал стучать по клавишам, а портативная пишущая машинка поднимала и опускала свои механические руки, похожие на лапки паука, женщина приветливо продолжала разговор.

— Где находится место, откуда вы прибыли?

— В Пиренеях, — ответила Анита. — Между Францией и Испанией.

— Пиренеи… — рассеянно повторил Кверти, не переставая нажимать на клавиши.

— А вы откуда? — поспешил спросить Джейсон.

— Тихий Океан, — ответила женщина, и кружевной воротник слегка колыхнулся на её красивой одежде. — Хотя некоторые думают, что из Малакки. Это остров Гуам, слышали про такой?

— Нет, к сожалению, — призналась Анита. — Но, похоже, прекрасное место…

— Ещё какое прекрасное! У нас чудесные животные, а растительность мало сказать роскошная!

— Так я и думал! — воскликнул тут невысокий человечек, стучавший по клавиатуре. — Нет никакой Аркадии.

— Что вы сказали? — растерялась Анита.

— Нет никакой Аркадии в регистре, — с торжеством повторил Кверти. — Вот почему я и не слышал о ней. Есть Аркадия в Греции, но там, откуда прибыли вы, никакой Аркадии нет.

— Но о каком регистре вы говорите, можно узнать?

— О регистре законно признанных воображаемых городов! — ответил он, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Вы хотите сказать, что существует список воображаемых городов? — наивно поинтересовался Джейсон.

— Ну, а как же! Конечно, существует! А иначе как бы мы созвали ассамблею?

Анита попыталась убедить его:

— Видите ли, мы приехали именно оттуда, уверяю вас. Мы переплыли реку, открыли дверь с помощью двадцати правил и…

Человечек, задумавшись, стал покусывать свой палец:

— Подождите, подождите… А разве ещё кто-то есть в этой Аркадии? То есть я хочу сказать, что остались ещё забытые воображаемые города, куда уже давно никто не приезжает, так не из тех ли эта ваша Аркадия?

— Там и в самом деле живёт только один человек.

— Только один?

— Ну, сейчас, наверное, уже четыре.

— Но это меняет дело! Четыре — это минимальное количество жителей для того, чтобы требовать записи в регистре. Нужно будет, конечно, проверить. Послать кого-нибудь туда для контроля. Через какие двери вы вошли?

Анита и Джейсон кивнули на Зефира, который всё ещё разговаривал с себе подобными в глубине зала.

— Нужно спросить у него.

Человечек привстал на цыпочки, чтобы рассмотреть Зефира, а потом сказал:

— Хорошо. Я займусь этим. Это непросто. Нужно сделать запрос, получить разрешение, провести инспекцию, конечно, конечно, о-ля-ля… Четверо жителей, говорите…

— Никак не обойтись без этой ужасной бюрократии! — посетовала женщина. — Не надоело вам возиться со всеми этими бумагами, Кверти?

— Конечно, нет, мадам. Это моя работа. А теперь, если позволите, мне нужно решить небольшую проблему — куда усадить этих молодых людей.

Джейсон хотел было заметить, что практически все места в этом зале свободны, но Анита опередила его своим вопросом:

— Нет ли случайно в вашем регистре Килморской бухты?

Человек поднял голову и скривил губы:

— Поясните. Вы прибыли из Аркадии или из Килморской бухты?

— И оттуда, и оттуда, — ответил Джейсон. — Я из Килморской бухта, а она…

— А, так вы вместе прибыли?

— Совершенно верно, — в один голос ответили ребята.

— Мне кажется, это не совсем правильно… — проворчал низкорослый бюрократ.

— Да ладно, господин Кверти, будьте снисходительны… — вмешалась женщина.

Польщённый, человечек позволил уговорить себя и снова обратился к огромной портативной клавиатуре:

— Килморская бухта. Как пишется?

— Как слышится, латиницей.

— Сейчас проверим…

И пока механические руки ритмично поднимались и опускались, выстукивая на валике нужные буквы, женщина опять стала жаловаться:

— Без конца одно и то же. Всюду приходится заполнять какие-то бумаги и целые полотнища.

— Можно узнать, а как вы прибыли сюда? — спросила её Анита, желая сменить тему разговора.

— Ох, и не спрашивайте, милая девушка! Не спрашивайте! Это было какое-то бесконечное путешествие. Знаете, мы на нашем острове редко куда-то ездим даже, даже когда нужно нанести визит нашему королю. Но добраться сюда! Так трудно оказалось прорубить проход в густых зарослях, а потом спрыгнуть в этот сырой колодец… Поэтому мы не особенно любим участвовать в этих собраниях: так долго приходится двигаться в полнейшей темноте. А для меня это истинное наказание. Я так люблю чистое, голубое небо!

— Килморская бухта! — радостно воскликнул человек у огромной пишущей машинки. — Вот и отлично! Наконец-то нашёл. Вот она где — графство Корнуолл. Объединённое королевство. Европа. О-ля-ля! Чёрт возьми, однако… Чёрт возьми… О-ля-ля! Но возможно ли такое! Тут какая-то ошибка.

— Какая ошибка? — удивился Джейсон.

— Тут отмечено, что у вас всё ещё есть двери!

Джейсон почувствовал, как мурашки побежали по коже:

— Простите, не понял.

Человечек перечитал строки, напечатанные на валике бесконечной бумаги.

— Смотрите, смотрите… Вот это последние собрания, которые вы пропустили: 1456 год. Собрание по поводу печати и наборных шрифтов. 1509 год. Собрание по поводу изобретения часов…

— Но мы тоже не были на собрании в 1509 году, — тихо заметила женщина, подмигнув ребятам. — Мы ещё не были придуманы тогда.

Человек продолжал недовольно:

— Я вижу, вы практически ни разу не являлись на собрания!

Джейсон растерялся было, но потом нашёлся:

— Но теперь-то мы тут, не так ли? А… что это за история с дверями?

Но Кверти вновь погрузился в свои бумаги и даже не слышал его вопроса.

— А, тут есть пометка! — он несколько раз быстро нажал на клавишу с буквой «X», зачёркивая пару строк, и недовольно пожал плечами: — Как обычно, устаревшее личное дело. Ладно, поправлю потом, когда закончим. Ясно, что здесь какая-то ошибка. Какое имя я должен занести в регистр?

— Вообще-то… — заговорила Анита.

— Джейсон Кавенант и Анита Блум, — коротко пояснил Джейсон.

— Джейсон Кавенант, — повторил низкорослый бюрократ, нажимая на клавиши, — и Анита… О-ля-ля… Нет, не Ранита. Анита, вот теперь правильно…

Тут Джейсон решил, что бесполезно ждать от него ответа, и обратился к женщине:

— А вы можете что-нибудь рассказать мне об этих дверях?

— Смотря о каких дверях идёт речь. Кверти, вы имели в виду двери, которые пропускают в другие миры?

— А какие же ещё, господа?

— Вы знаете такие? — допытывался Джейсон, всё более горя желанием услышать ответ.

— Ну, а кто же их не знает? — воскликнула женщина. — Должно быть, это фантастические двери, но… к сожалению…

— К сожалению?

— К сожалению, у нас их никогда не было… — вздохнула женщина.

— О-ля-ля… — проговорил человечек, быстро отпечатав пару документов.

— Какие, наверное, это были прекрасные времена для тех, кто путешествовал тогда! — с волнением проговорила женщина. — Прежде, чем эта Ассамблея проголосовала за их уничтожение. Откровенно говоря, я продолжала бы создавать их. Ещё и потому, что, как я слышала, с тех пор, как их закрыли, нас становится всё меньше.

— Всё меньше кого?

— Нас, — ответила женщина и, заметив по лицам ребят, что они ничего не поняли, добавила: — Думаю вы не знаете их истории, верно? — женщина вздохнула: — На самом деле я тоже мало что знаю, но… ходят слухи… И если верно, что в Килморской бухте ещё есть двери, которые ведут в другие миры, берегите их, потому что на самом деле вряд ли где-нибудь ещё есть такие же.

Джейсон и Анита переглянулись, им очень хотелось узнать ещё какие-нибудь подробности этой истории.

А женщина между тем продолжала:

— С незапамятных времён спорят между собой обитатели воображаемых мест, с тех пор, как они появились. С одной стороны Строители дверей, эти великолепные архитекторы, которые создали такие комфортабельные условия для путешествий и развили удивительную технологию. Она позволяла им строить порталы, с помощью которых можно переноситься даже в самые далёкие воображаемые места. Нет, вы представляете, какое это чудо!

Джейсон натянуто улыбнулся.

— А им возражали все остальные, вернее, большинство, те, которые считали, что такая лёгкость перемещения обречёт на смерть все другие воображаемые места. Опасались притока… посторонних, если вы понимаете, что я имею в виду. И я согласна, что здесь необходим какой-то контроль, потому что самое замечательное в любом воображаемом месте это его исключительность. Туда должны отправляться как полагается только допущенные по всем правилам люди, даже если эти правила необычны, как, например, в Стране, где едят Головы, вы меня понимаете?

Джейсон и Анита машинально кивнули в ответ.

— Короче, в конце концов создателей дверей остановили. И по-моему, допустили ошибку. После того, как двери сняли ради защиты нашего спокойствия… Вот, может быть, потому, что я женщина, но… — говоря так, женщина обратилась к Аните… — должна признаться, что жить во всём этом спокойствии чудовищно скучно!

— Подождите минутку. Вы говорите, что происходила борьба… — проговорил Джейсон.

— Ну не совсем борьба, нет. Я сказала бы, что… возникло сильное разногласие. Тут в Ассамблее все разделились примерно на две группы. С одной стороны строители и, если не ошибаюсь, ещё несколько молодых людей из Эльдорадо или из земли Пунто… И, разумеется, эти итальянские коммерсанты, как они называются…

— Венецианцы? — подсказала Анита.

— Совершенно верно. Для них Двери времени представляли огромное удобство для торговли. И как тут спорить? — женщина опять вздохнула. — Мне так хочется хоть раз в жизни попробовать настоящее итальянское мороженое. Я столько слышала о нём! Но оттуда, где я живу, поездка в Венецию — бесконечно долгое путешествие!

— А кто же был против дверей? — продолжал расспрашивать Джейсон, который чувствовал, что уже совсем близок ответ на вопрос, который они так долго искали.

— О, главным образом эти спесивые жители Атлантиды… Поначалу они стояли на стороне защитников дверей, тех, кто хотел строить двери. А потом, когда утонули в океане, вдруг изменили своё мнение. И уговорили других присоединиться к ним.

Наступившее неловкое молчание нарушил звук отрываемой бумаги, которую Кверти вынул из своего устройства.

— О-ля-ля, мои дорогие! Вот вам повестка дня. Тут предусмотрено обновление административных обязанностей, дискуссия об угрозе новых технологий и рассмотрение заявлений о принятии двух крохотных несуществующих государств в Центральной Азии. Но судя по всему, не думаю, что у нас наберётся необходимый кворум… — Человечек осмотрел своё устройство и заключил: — Так что придётся перенести заседание ещё лет на десять.

Джейсон снова посмотрел на странных людей, стоявших группками там и тут в зале, и спросил себя, из каких воображаемых мест они прибыли. У кого-то из них имелись, наверное, другие сведения о строителях дверей. Что делать? Молчать или порасспросить их, рискуя привлечь внимание к Килморской бухте и оставшимся в ней дверям?

— Нужно поговорить и с другими! — шепнула Джейсону Аните. — И немедленно!

Ребята ещё никогда не подходили так близко к разгадке тайны. Теперь они знали, что создатели дверей придумали какую-то хитроумную систему, благодаря которой жители воображаемых мест могли легко перемещаться из одного места в другое, и что система эта понравилась не всем.

— Провожу вас на ваши места, молодые люди! — вдруг предложил Кверти и стал подниматься по ступеням амфитеатра, то и дело останавливаясь, что-то проверяя, переходя из сектора в сектор, и то спускаясь, то поднимаясь в поисках нужного ряда. Джейсону с Анитой ничего не оставалось, как следовать за ним, осматриваясь и ничего не понимая.

Наконец Кверти остановился возле двух свободных места примерно в правой половине амфитеатра.

— Прошу, господа… — торжественно произнёс он, указывая на места, предназначенные двум представителям Килморской бухты. — Это ваши… Гм… О-ля-ля… Он вынул из кармана огромный носовой платок и ловким движением протёр сиденья, подняв тучу золотистой пыли.

— Извините за неудобство. Но мы в самом деле давно уже… не видим никого из Килморской бухты, — недовольно пробурчал он.

— Не беспокойтесь, — ответил Джейсон. — Могу ли я спросить вас кое о чём?

— При условии, что я сделаю то же самое, — хитро ответил Кверти.

— Согласен. Я хотел бы узнать, а нет ли тут кого-нибудь из Атлантиды?

Кверти рассмеялся:

— Кого-нибудь из Атлантиды? Разве видите здесь хоть одного кита?

— А что, киты тоже из числа Создателей дверей?

— Нет, разумеется! — раздражённо ответил Кверти.

— А вы? Вы сами откуда прибыли сюда?

— Я здесь живу, — ответил человечек и с гордостью указал на отворот пиджака с изображением бычьей головы и занесённой над ней секирой.

— Ну, конечно! — воскликнул Джейсон, хлопая себя по лбу. — Вы обитатели Лабиринта! А это, надо ли пояснять…

— …воображаемое место, — завершила его мысль Анита.

Кверти торопливо сунул в карман платок, которым стёр пыль с сидений:

— Ну, это всё, что я могу сделать для вас, господа.

Он повернулся, собираясь уйти, но задержался и спросил, не оборачиваясь:

— Работают ещё?

— Как вы сказали?

— Не заставляйте меня повторять вопрос. — Кверти посмотрел на него снизу вверх своими маленькими водянистыми и любопытными глазками.

Джейсон выдержал взгляд и улыбнулся.

— Работают ещё, да. Но никому не говорите, хорошо?

Лицо Кверти словно вспыхнуло от радости.

— Я так и знал! Я не сомневался! — Он быстро осмотрелся, словно опасаясь, что кто-то услышит его, и выпалил: — Я так или иначе голосовал за то, чтобы они остались.

И поспешил вниз по ступеням.

Анита и Джейсон опустились на свои места, слегка очумелые от всего происходящего. Мальчик положил перед собой два чёрных камешка-талисмана, которые взял на берегу чёрной реки, и пока в задумчивости смотрел на них, его воображение неслось без тормозов.

Они находились в самом пульсирующем сердце системы воображаемых мест, которые они с друзьями начали исследовать благодаря Дверям времени. До сих пор они путешествовали только в поисках Первого Ключа и в надежде узнать, кто же такой Улисс Мур. Но теперь у них появилась, наконец, возможность понять сам смысл существования дверей и всего этого невероятного параллельного мира.

Постепенно Джейсону удалось трезво взглянуть на вещи и он даже заметил некоторые менее впечатляющие аспекты этого места. Там и тут виднелись приметы некоторого упадка. Многие сиденья поломаны и покрыты таким толстым слоем пыли, как будто на них вообще никто никогда не садился. Местами разрушены целые секции амфитеатра, о них явно никто не заботился уже целые столетия. Несколько человек в этой огромной аудитории Ассамблеи лишь усиливали ощущение её пустоты и бесполезности, которое возникало здесь.

— Нас, фантазёров, тут раз-два и обчёлся… — пробормотал Джейсон, — всего ничего.

Между тем Анита напрасно пыталась поговорить с кем-нибудь с помощью записной книжки.

После нескольких тщетных попыток закрыла её и, зевнув, опустила голову на руки.

— Я ужасно устала.

Джейсон откинулся на спинку сиденья.

— Но ведь мы не можем сидеть тут и ничего не делать!

— И что же ты предлагаешь?

— Найдём Зефира и порасспросим его. А кроме того, раз уж мы тут, постараемся понять, как выбраться отсюда.

— Можем последовать за госпожой из Гуама… Можем позвонить моим родителей на другой конец света! — пошутила Анита.

Джейсон хотел сделать слишком много. И все сразу. И пока он лихорадочно размышлял, с чего начать, Анита обнаружила в ящике под столешницей, который она случайно открыла, какой-то запечатанный конверт:

— Эй, Джейсон, смотри-ка!

— Что?

Анита повертела конверт и как только прочла, кому он адресован, у неё перехватило дыхание.

— Письмо Улиссу Муру… — пролепетала она.

— Письмо Улиссу Муру? Но как это возможно? Кто может знать…

Анита показала ему конверт. Джейсон только и смог проговорить:

— Надо же! Невероятно! — Тут же выхватил конверт у Аниты и вскрыл его.

— Что ты делаешь, Джейсон? Это же не тебе… И пока девочка возмущалась, Джейсон вынул из конверта листок и прочитал:

И ниже красивым, плавным, несомненно женским почерком следовало: Пенелопа Мур.

После нескольких безуспешных попыток господин Блум наконец пришёл в себя. Но на всякий случай остался лежать на кровати Нестора, прислушиваясь к разговору, который вёлся в домике садовника в парке виллы «Арго».

Всё выглядело ужасно запутанным. Главное, что его интересовало — где находится Анита, ему разъяснили очень быстро. Ему сообщили, что она села в самолёт, рассказали про Аркадию, про дверь, которая ведёт неизвестно куда и которую его дочь открыла ключом с головкой в виде ворона. И чтобы он поспокойнее отнёсся ко всему этому нагромождению небылиц, показали шкатулку, в которой лежало несколько ключей, безусловно, очень красивых и несомненно очень хитроумных.

Они называли их ключами от Дверей времени.

Только эти Двери времени не позволяли путешествовать во времени.

Они соединяли миры.

Миры, которые, разумеется, не существовали.

Вернее, существовали, но находились по ту сторону какой-то огромной расщелины, которая отделяла то, что безусловно реально, от того, что лишь может быть реальностью.

Или не может.

Господин Блум попросил налить ему кофе.

Очень крепкий.

И сел в кровати.

Самый главный вопрос, из-за которого люди, собравшиеся в этой комнате выглядели свирепыми конспираторами, касался так называемых Поджигателей. Блэк Вулкан уже поведал господину Блуму, чем занимаются эти господа: именно они заняли его лондонский дом и наблюдали за домом его жены в Венеции, те же, что по какой-то неведомой причине преследовали его дочь, а теперь, как он понял, угрожают этому городу, где он сейчас находится.

— Но у них нет путеводителя, — говорил Томмазо, друг его дочери. — А без какого-либо предмета из Килморской бухты они не могут попасть сюда.

— Предмет у них может оказаться, — усмехнулся Нестор, самый пожилой из всех.

— И что же это?

— Записная книжка Мориса Моро, — пояснил садовник. — Насколько нам известно, прежде, чем прибыть в Лондон, на Фрогнал-Лайн, она могла многие годы оставаться в моей библиотеке.

— Это серьёзная проблема, — заметил железнодорожник, почесав чёрную бороду, и они с Нестором обменялись выразительным взглядом.

— Всё равно у них нет путеводителя! — настаивал Томмазо.

— Верно. Но с другой стороны… Если тем двоим, Ножницам, удалось попасть в город, сомнение остаётся, — сказал садовник с тревогой поглядывая на тени за окном.

— Какое сомнение?

— Обычное, — ответил Блэк Вулкан. — Воображаемое ли место Килморская бухта или нет.

Томмазо подумал немного и ответил:

— Конечно, воображаемое.

— Видишь ли, мальчик, с этим не все согласны. И никогда не были согласны, — отрезал Нестор.

— По-моему, воображаемое! — упрямо возразил мальчик.

— А по-моему, нет, — сухо заметила Джулия, единственная женщина в этой компании. — Мне было бы очень неприятно узнать, что я живу в каком-то несуществующем месте.

Господин Блум внимательно посмотрел на девочку. Ей примерно столько же лет, сколько его дочери: очень красивая, умные глаза. Но самое главное, у господина Блума сложилось впечатление, что она деловой человек. И он мысленно похвалил её за верное замечание.

Постепенно разговор становился всё оживлённее. Спорили о том, каким образом лучше всего встретить реальную или предполагаемую угрозу Поджигателей. В основном спорили два пожилых человека, оказавшиеся полярных мнений, — Нестор, который считал, что лучше всего ничего не делать и спокойно ждать, тем более, что, как ему кажется, Поджигателей не так уж и много, и Блэк, который, напротив, предлагал план лобовой атаки: очистить от пыли старые скреперы и перекрыть дороги, а также всеми имеющимися способами остановить любую попытку проникнуть в город.

Когда же почти случайно «заговорщики» в домике садовника упомянули какую-то книжку, с помощью которой могли поговорить с Анитой, господин Блум решил, что это уже слишком.

— Извините… — вмешался он. — А можно посмотреть на эту книжку?

В ответ ему протянули небольшую тетрадку с очень неплохими иллюстрациями и объяснили, что в данный момент в трёх рамочках, украшавших страницы этой записной книжки, никто не появляется. Значит, она не работает.

Но он возразил, что как раз видит кого-то в одной из рамочек. Это низенький человек, который балансирует на пирамиде из стульев.

В комнате наступило гробовое молчание.

— Это он, — произнёс Томмазо.

— Он — это кто, извини? — растерялся господин Блум.

Ему объяснили, кто такой «он».

— Значит, тот самый человек, который угрожает Килморской бухте и тому, другому городу… и моей дочери?

— Совершенно верно, — ответил Нестор.

— Вы хоть понимаете всю нелепость этой истории?

Нестор выразительно посмотрел на Блэка Вулкана, как бы упрекая его за то, что он привёз господина Блума в Килморская бухту. Бывший железнодорожник жестом предложил ему успокоиться, давая понять, что присутствие господина Блума — часть задуманного им плана, о котором он ещё не успел рассказать.

Никто не хотел продолжать разговор.

— И что я должен сделать, чтобы поговорить с ним? — спросил вдруг папа Аниты.

— Не с ним. Закройте скорее книжку, так будет лучше для всех.

— Нисколько не лучше! — возмутился банкир. — Я хочу поговорить с ним! И если не удастся сделать хоть что-то из всех этих глупостей, которые вы тут нагородили, то наверное поверю, что попался шайке буйных сумасшедших.

— Хорошо, господин Блум… — сказал Нестор, немного подумав. — Я научу вас, как поговорить с Войничем. Только точно исполняйте мои указания и ни слова не говорите о том, кто вы и где находитесь, а потом закроем книжку.

— Я готов.

— Положите сюда руку.

— Куда?

— На рисунок.

— А потом?

— Сделайте, как велю, и сможете поговорить с ним.

Господин Блум протянул было руку к рисунку, но замер, не коснувшись его.

— Что ещё? — с раздражением спросил Нестор.

— Я хотел бы понять одну вещь: этот господин намерен сжечь всё, что имеет отношение к Килморской бухте только потому, что не верит в её существование?

— Именно так.

— И всё же он отправился в путешествие, чтобы найти её?

— Да.

— Вы сказали, он хочет уничтожить всё, что считает ненужным, поддельным, несуществующим.

— Да, это так.

— И всё же, как я понял, у него есть экземпляр этой книжки. А ведь это несуществующий предмет. — Собравшиеся снова кивнули в ответ. — Выходит, или он сумасшедший… или его привлекает то, что он ненавидит. Как если бы он не мог любить то, что хотел бы любить. Вы меня понимаете?

— Понимаю, — ответил Блэк Вулкан.

— Возражать не приходится, — согласился Нестор.

Господин Блум хотел было опустить руку на рисунок, но опять передумал.

— Как называется самая короткая дорога в Килморскую бухту? — поинтересовался он.

— Дорога Бенноу, — ответил Блэк Вулкан, прежде чем кто-то успел остановить его.

— Бенноу, отлично, — кивнул господин Блум.

И положил руку на страницу записной книжки.

И в тот же момент, как только сделал это, услышал в своём сознании голос, который спрашивал его:

— НУ ТАК ЧТО? МОЖНО УЗНАТЬ, КТО ВЫ ТАКОЙ?

От неожиданности господин Блум растерялся. Этого невероятно. Но это на самом деле происходило.

— Добрый вечер, барон Войнич, — наконец проговорил он.

Нестор вскочил со стула, но Блэк Вулкан удержал его.

— ОТКУДА ВЫ ЗНАЕТЕ МОЕ ИМЯ?

— Могли бы вы говорить потише? Я прекрасно слышу вас.

— Хорошо. Но кто вы такой?

— Оставим этот вопрос. Вы ещё в Лондоне, барон Войнич?

— Нет… Гм… Я в дороге.

— Вот как? В дороге? И куда же вы направляетесь?

Войнич ответил не сразу.

— В Килморскую бухту.

— Но какое совпадение! Я тоже! А почему бы нам не встретиться завтра?

— Вообще-то…

— Вот уже много лет я пытаюсь понять, как работает эта книга. Может, вы случайно знаете?

— Нет. Не совсем. На самом деле я думаю, что она не может работать, но… Представляете, всего несколько часов я воспользовался ею для решения одной загадочной игры. Это настоящее безумие, вам не кажется?

— Да, я тоже всё ещё с трудом верю, но… мы ведь разговариваем с вами, не так ли?

— В самом деле, разговариваем.

— Так что увидимся завтра. Может, вдвоём сумеем решить эту загадку.

— Где и когда?

— В девять часов, у перекрёстка на Бенноу.

— В таком случае до девяти.

— Отлично. До завтра.

Господин Блум отнял руку от картинки и радостно воскликнул:

— Фантастика! Действительно работает!

— Замечательный разговор, господин Блум, — похвалил его Нестор, хотя и не слышал ответов Войнича. — Ваша практическая смётка приятно удивила меня.

Блэк Вулкан посмотрел на Нестора так, словно хотел сказать: «Видишь, вовсе не напрасно я привёз его сюда».

— А теперь, — добавил старый садовник, — не откажетесь ли объяснить нам, что вы намерены делать?

Когда господин Блум закончил объяснять свой план, все согласились, что он может сработать.

А потом, поскольку время уже было позднее, решили отправиться спать.

Джулия улеглась в свою постель. Томмазо прилёг на диване в домике Нестора, а господин Блум отправился в дом Блэка Вулкана, который всю дорогу заранее извинялся за беспорядок в нём.

— Знаете, как это бывает, когда в доме нет женщины, просто беда.

— Знаю, как бывает, — хмуро ответил господин Блум.

И в который раз решил, что когда вся эта история закончится, он переедет в Венецию к жене и дочери, к своим любимым женщинам.

Банк или не банк.

В Комнате Равновесия началось какое-то движение.

Люди с позолоченной кожей быстро разбежались, и в Ассамблее внезапно наступила напряжённая тишина. Стараясь не дышать, представители различных воображаемых мест старались неслышно рассесться по своим местам.

Кверти встал за кафедрой и торжественно объявил:

— Собрание открыто!

И ударил в колокольчик:

— Поприветствуем нашего председателя!

Последовали сдержанные аплодисменты немногих присутствующих.

Анита посмотрела в золотистый коридор, где ещё несколько минут назад видела Зефира, но великана там не оказалось.

Джейсон сложил письмо, которое только что прочитал.

— Нужно уходить отсюда, — сказал он, с тревогой оглядываясь.

На лице Аниты сохранялось бесстрастное выражение.

— Ты позволил себе прочитать письмо, которое адресовано не тебе.

— Ну и что?

— Ты совершил непозволительное.

— Не в данном случае.

— Нет, это совершенно недопустимо. И это означает, что тебе нельзя доверять.

— Ради бога, Анита! Ты же видела, кто написал письмо! Пенелопа!

— А ты видел, кому оно адресовано? Её мужу. Это частная переписка, и ты нарушил его право на частную жизнь.

— Ну и что? Мы уже идём по следам Создателей дверей. — Он помахал письмом перед сердитой Анитой. — Ты знаешь, что здесь написано?

— Нет. И ты тоже не должен знать этого.

Джейсон опустился на сиденье. Он так удивился письму Пенелопы, что почти не замечал происходящего вокруг.

Между тем какой-то очень пожилой человек в длинной мантии, волочившейся по полу, и с каким-то сложным сверкающим сооружением на голове медленно, еле передвигая ноги, направился к кафедре. Весь облик его выдавал глубочайшую старость и беспомощность, и когда он наконец добрёл до кафедры и поднял голову, чтобы приветствовать собравшихся, его головной убор едва не свалился.

Брюзжащий, ворчливый и хриплый голос его звучал скучно, как жужжание мухи:

— Дорогие друзья! Добро пожаловать в Лабиринт! — напыщенно произнёс он. — Сюда, где отдыхает память человека. Мы собрались здесь для того, чтобы…

— Ты не должен был читать это письмо, — повторила Анита, не желая сдаваться.

— Нет, должен был, — шёпотом возразил Джейсон.

— А вот и нет!

— Пенелопа, может быть, ещё жива.

— Ну и что?

— Как это — «Ну и что»? Как ты можешь так говорить? Я думала, она умерла, упав со утёса.

— Все так думают. Муж похоронил её в семейной усыпальнице, чёрт возьми!

— Ну, если дело только в этом, так он и себя там похоронил, — невозмутимо возразила Анита.

— Прочти!

— И не подумаю.

— Пенелопа сошла в Лабиринт! — настаивал Джейсон. — Она узнала о существовании этого места и…

— Бла-бла-бла-бла, — достаточно громко затараторила Анита, желая вынудить Джейсона замолчать. Потом зажала себе уши руками и стала молча смотреть перед собой ледяным взглядом.

— …и вот мы с огромным удовлетворением, — продолжал между тем председатель Ассамблеи воображаемых мест, — собрались тут сегодня, чтобы начать эти работы, которые, я надеюсь, смогут предложить нашим городам новые правила общения для…

— Пенелопа прибыла сюда не через Двери времени, — продолжал Джейсон.

— Я уже сказала тебе, что меня это не интересует.

— И ей было страшно. Она боялась, что её обнаружат. Боялась, что никогда не вернётся домой, вот почему и оставила это письмо. Оно лежало здесь десять лет, ожидая, пока его прочтут.

— А ты, напротив, не мог подождать даже нескольких секунд, прежде чем совать нос в чужие дела.

— Да, и ты тоже должна была сделать это.

— Джейсон, не вынуждай меня встать.

— Но именно это мы и должны сейчас сделать, — в отчаянии воскликнул Джейсон. — Встать и немедленно отправиться на поиски Пенелопы!

— Джейсон!

— Но как ты не понимаешь? Она может быть ещё здесь, в Лабиринте!

— Джейсон!

Звон колокольчика заставил их на минуту умолкнуть.

— Молодые люди! Тише, пожалуйста! — упрекнул их Кверти с кафедры!

Джейсон и Анита извинились, смущённо улыбнувшись.

В тишине, которая последовала затем, монотонный голос председателя вновь завёл свою усыпляющую речь:

— …и поэтому традиция, которую мы представляем, не может довольствоваться целями, достигнутыми в ходе…

— Ну и тип! — сквозь зубы произнесла Анита.

— Причём тут этот тип? Нам нужно уйти отсюда, немедленно! Или умрём от скуки!

— И куда ты собираешься уйти?

— Пенелопа пишет, что…

— Меня не интересует, что пишет Пенелопа! Я спросила, куда ты собираешься идти. К тому же, пока не закончится собрание, мы ничего ни у кого узнать не сможем.

— В таком случае будем решать всё сами, как всегда. Давай, пошли!

— Так вот, у всех на виду?

— Сейчас встану, следуй за мной.

— Почему, Джейсон?

— Потому что без тебя я никуда не пойду. Анита резко обернулась к нему, и он тут же чмокнул её в губы. Это получилось так неожиданно для него самого, что удержаться он не смог.

— Знаешь, это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил, — шепнула она ему.

В зале снова зазвенел колокольчик и опять из-за ребят.

— О-ля-ля, молодые люди! Ведите себя приличнее!

Джейсон поднялся, и Анита тоже.

— Извините нас! Извините нас! — произнёс Джейсон достаточно громко, чтобы все расслышали. — Не беспокойтесь! Больше не будем мешать. Господин Кверти! Господин председатель! Коллеги! До встречи! — и тихо добавил, обращаясь к Аните: — Или сейчас или никогда!

И, покраснев от стыда, они бросились вниз по амфитеатру, перескакивая через две ступени.

— Куда? — спросила Анита, когда они оказались внизу.

— Направо, — ответил Джейсон, не оборачиваясь.

Колокольчик Кверти, казалось, обезумел. Присутствующие загудели, выражая недовольство. Но ребята не остановились.

Даже когда какой-то длинноногий человек бросился догонять их.

— Зефир! — улыбнулся Джейсон, узнав его.

— От крыс убежим, а скуки избежим. Что делать будем, вернувшись к людям! Ох, простите! Кажется, я опять по старой привычке заговорил в рифму…

— Не страшно, — успокоил его Джейсон. — Скажи лучше, удалось ли что-нибудь узнать?

— Я многих расспрашивал, друг мой.

— Хорошо. Потому что сейчас нам просто необходимы ответы на наши вопросы.

Джейсон шёл торопливо, Анита спешила за ним.

Мальчик объяснил Зефиру, куда направляется, и великан с тревогой посмотрел на него:

— К руинам?

— Совершенно верно. К руинам. Ты, помнится, говорил о руинах в Комнатах Ужаса.

— Но это отнюдь не сказки, мой мальчик. Могу я узнать хотя бы, зачем ты рвёшься туда?

— Там должна находиться одна вещь, которую я ищу.

Зефир покачал головой:

— Очень сомневаюсь, что в Комнатах Ужаса можно хоть что-нибудь найти. Там, внизу, ничего нет, только вечное скрести, скоблить; соскребать, соскабливать…

— Это ведь комната Создателей дверей, не так ли? — продолжал Джейсон, стараясь встретиться взглядом с великаном. — Именно там они создавали Двери, верно?

Зефир шёл вперёд, не отвечая.

Вскоре они опять оказались в Комнате Идей и оттуда прошли в коридор, где золотистый цвет становился серым.

Он не был свободен, как другие, а, напротив, ужасно захламлён грудами обломков, которые очень скоро почти перекрыли весь проход, так что всем троим пришлось протискиваться между ними.

— Тебе известно, что тут случилось? — обратился Джейсон к Зефиру, прокладывая себе дорогу.

— Не совсем. Нет, не знаю.

— А что известно о Создателях дверей?

— Немного, по правде говоря. Но я спрашивал у других обитателей Лабиринта, пока вы сидели. И это только их версия, имейте в виду… Похоже, когда решили, что строителей нужно остановить, большинство из них согласились. И прекратили работу в мастерских, в кузницах, где изготовляли замки, перестали строгать доски для дверей. Многие, но не все. Небольшая группа решила продолжать работу.

Они прошли под разрушенную арку и довольно долго шли по свободному от обломков проходу.

— Мастерские находились вот здесь, — продолжал Зефир. — А Комнатами Ужаса это место назвали потому, что когда стало очевидно, что эта небольшая группа не прекратит создавать Двери, кто-то прислал сюда…

— Что?

— Какое-то животное, — ответил Зефир, указывая вперёд.

— Ты хочешь сказать, что прислал какое-то животное… чтобы убить их?

Зефир не ответил.

— А… какое животное?

Великан с янтарными глазами покачал головой. Он не знал этого. Но проблема, похоже, заключалась в другом.

Она состояла в том, живо ли ещё это животное.

Тёмный силуэт Солёного утёса мрачно вырисовывался на фоне ночного неба.

Крупная чайка, которая планировала в восходящих воздушных потоках, заметила краем глаза странные фигурки на вершине скалы, возвышавшейся над морем. Она взмахнула крыльями и решительно удалилась, а одна из фигурок, самая маленькая, в это время произнесла, обращаясь к другой, самой крупной:

— Держи крепче!

Стараясь не упасть с крутой лестницы, спускавшейся на берег, младший Флинт склонился и посмотрел вниз.

— Видишь? — нетерпеливо спросил старший Флинт, держа младшего брата за пояс и отвернувшись, чтобы не смотреть вниз.

— Вижу какую-то жалкую лодчонку и больше ничего.

— Как лодчонку? Они говорили о судне викингов… — вспомнил средний Флинт, который, однако, удобно сидел, прислонившись к скале.

— Может, преувеличили немного, — ответил младший Флинт. — Но я вижу только небольшую лодку.

— И всё же это, наверное, очень важная лодка, если они сказали, что Войнич ни в коем случае не должен увидеть её, — решил средний Флинт.

— Так именно и сказали, я тоже хорошо помню, — проговорил самый толстый из братьев.

— Ну посудите сами, — заговорил младший Флинт. — Что такого важного может быть в этой лодке?

— Не знаю.

— Я тоже.

Но и младший Флинт не знал.

Все трое порадовались свежему ночному бризу, игравшему с тучами, рассеянными по небу. Солёный утёс за спиной у братьев ещё сохранял дневное тепло, и чудесно пахло морем.

— Нужно составить план действий. И немедленно, — заключил наконец младший Флинт.

— Хорошо сказано — план, — согласился средний Флинт.

— А где мы найдём такой план да ещё в такое время? — растерялся старший Флинт.

— Заставь замолчать своего брата! — прорычал младший Флинт. — Или я сброшу его в море.

— Но я и твой брат! — рассердился старший.

— Предупреждаю: одной ногой ты уже там…

— Но…

— Сейчас полетишь.

Старший Флинт изобразил на лице страдальческое выражение и замолчал.

— Из всего, что мы слышали сегодня вечером… — подвёл итог младший Флинт.

— …мы ничего не поняли, — закончил за него старший Флинт.

— Вот сейчас действительно отправишься туда!

— Ладно, ладно! Молчу. Ну и характер, однако…

Младший Флинт глубоко вздохнул и продолжал:

— Во всём, что мы слышали сегодня вечером, некоторые вещи, по-моему, важнее других.

— Много важнее, — эхом отозвался средний Флинт, не имея, однако, ни малейшего представления, о чём идёт речь.

— Первое, что я понял: завтра приезжает в город шеф наших шефов. Или же шеф этих двух типов, что разъезжают на «Астон Мартин».

— Интересно, какая же у него будет машина? — задумался средний Флинт, пытаясь представить себе, что может быть роскошнее той машины, на которой их покатали.

— Второе… — продолжал младший Флинт. — Господа, за которыми мы следим, не намерены показывать ему некоторые вещи. Ключи, что лежат в деревянной шкатулке, и лодку, что находится здесь под утёсом. Спрашивается: почему не хотят?

— Да, почему?

Вопрос надолго завис в свежем морском воздухе.

— Почему? — продолжал младший Флинт, словно оракул. — Мы не можем узнать, почему они не хотят, чтобы он видел эти вещи… Верно?

Братья кивнули в знак согласия.

— Но мы можем сделать так, чтобы он всё-таки увидел их. Верно?

Головы братьев качнулись в разные стороны, очевидно, они пытались понять, к чему клонит самая умная голова из трёх.

— Короче, вот что я думаю, — продолжал младший Флинт, — нам неважно, почему эти вещи должны оставаться в секрете. Поэтому мы постараемся помешать им спрятать их.

— А как? — спросил средний Флинт, неожиданно заинтересовавшись.

— Вот мой план. Ты, — обратился он к среднему Флинту, смотревшему на него потухшим взглядом, — спустишься на берег, украдёшь лодку и отвезёшь её в город…

— Я? Но почему я? — горячо возразил толстяк, словно проснувшись.

— …а там мы уж постараемся, чтобы шеф наших шефов увидел её…

— Да, да, но почему я?

Младший Флинт взорвался:

— Так вот, болван, нам нужно поделить задачу, понял или нет? И кто-то должен украсть лодку. Кто из нас троих умеет грести?

— Я! Вас обоих переплюну!

— Вот именно.

— Но… — до среднего Флинта наконец дошло. — Ну, конечно. Надо же!

— Значит, спускаешься вниз, берёшь лодку и ждёшь нас на берегу в городе, — заключил младший Флинт.

— А мы что будем делать? — спросил старший Флинт.

— Мы разделимся. Ты войдёшь в домик садовника и заберёшь там ключ из шкатулки.

— Какой?

— Неважно. Любой подойдёт. Если нам повезёт, они заметят это только, когда будет уже поздно.

— Ну ладно.

Довольно сильная волна разбилась об утёс.

— А ты? — в один голос спросили старшие братья младшего.

— А я… заберусь на одно из этих высоких деревьев в саду. И сам займусь самой сложной частью всего плана.

Несмотря на усталость, Джулии не удавалось уснуть. Наверное, она и в самом деле слишком устала. Чувствовала сквозь подушку, как ритмично и неустанно стучит сердце, и, сколько ни вертелась в кровати, звук этот преследовал, её, мешая уснуть.

Она хорошо знала это ощущение.

Она выросла с ним.

И виноват в этом Джейсон.

Их с братом связывала глубокая внутренняя связь, которая сохранялась всегда, какое бы расстояние ни разделяло их. И если что-то случалось с кем-то из них, другой непременно чувствовал это. Интуитивно.

Вот и сейчас с ней происходило то же самое.

Она чувствовала, как её охватывает страх, но не собственный. Страх Джейсона.

Где бы он ни находился, с ним определённо сейчас что-то происходило.

Джулия лежала с открытыми глазами в темноте и думала. Она привыкла, что у её брата-близнеца взрывной характер. И знала также, что если только возникает где-нибудь хоть малейшая возможность впутаться в какую-нибудь беду, он поймает её на лету.

Но сердце продолжало колотиться, и гнетущее ощущение подавленности становилось не просто плохим предчувствием. Ей слышалась просьба помочь.

«Джейсон в опасности», — со всей отчётливостью поняла Джулия.

И только она могла знать это.

Не зажигая света, она поднялась с постели и взяла записную книжку Мориса Моро.

Ветви ясеня стучали в стену дома.

Ветер.

Поднимался ветер.

Джулия вышла из комнаты в тот самый момент, когда чьи-то неуверенные шаги на крыше приблизились к её окну.

Сначала они нашли кузницу.

Огромная тёмная комната, словно запечатанная чёрным ртом давно погашенного горна. Узкая канавка в каменном блоке служила для отвода металла в отливки замков и ключей. На стенах висят огромные металлические крюки и на них разного рода инструменты, назначение которых не совсем понятно: какие-то странной формы ножи, ножницы, серпы. И повсюду молотки, колотушки, меха, большие веера. На полу коробки с отходами и рудой. Всё на своих местах, нетронутое, как будто кузнецы просто ушли ненадолго и сейчас вернутся.

Но если присмотреться, то можно заметить и следы запустения, кое-какие сломанные вещи там и тут. А вообще всё покрыто серой пылью.

И царапины.

Повсюду царапины: на стенах, у горна, на полу.

Кто нанёс их или что могло оставить такие следы?

— На вилле «Арго» тоже есть такие царапины… — произнёс Джейсон, увидев их, и недоверчиво покачал головой. Он всегда думал, что это Улисс Мур постарался, когда пытался открыть Дверь времени, ещё не имея четырёх ключей.

Анита молча шла немного позади Джейсона и Зефира. Она уже не чувствовала ног от усталости, глаза слипались, и больше всего на свете ей хотелось остановиться наконец где-нибудь и выспаться. Тем не менее она настороженно оглядывалась, не зная, что и думать обо всём, что видит вокруг.

— Пойдём дальше? — спросил позолоченный великан.

— Пойдём, — кивнул Джейсон.

И покинув кузницу, они двинулись дальше.

Мариус Войнич проснулся в прекрасном настроении.

Во всяком случае, совсем не в таком, как обычно. И поскольку он всю жизнь привык пробуждаться в ужасном настроении, то в это утро почувствовал себя просто счастливым.

Спустил ноги на пол и, несмотря на боли в спине, не стал проклинать матрас, на котором спал. В другом случае он назвал бы его гадким и отвратительным, на каких спят только в странах третьего мира.

А для серьёзного анализа проблемы ему недоставало фактов, потому что Мариус Войнич спал в свой жизни только на трёх матрасах. На первом, набитом комками шерсти, спал, пока жива была мать.

На втором, чудовищно твёрдом и плотном, следующие десять лет его заставила спать сестра Вивиана.

И наконец, третьим оказался шведский матрас из мягчайшего конского волоса («Такой же точно у короля Швеции!» — шепнул ему по секрету продавец), который он купил, когда достиг экономической независимости.

Он присвистнул.

И тут же умолк, удивившись самому себе.

Он даже не подозревал, что умеет свистеть.

Порадовавшись этому открытию, попробовал насвистеть ещё что-нибудь. Высокая нота, потом низкая. Получилась что-то вроде мелодии. И если бы он хотя бы иногда в жизни слушал музыку, возможно, смог бы насвистеть и какую-нибудь настоящую мелодию. Проблема заключалась в том, с горечью отметил он, что ему неведома практически ни одна.

Он всегда считал, что песни — это пустая трата времени. Но старательно чистя зубы перед зеркалом и с удовольствием глядясь в него, Мариус Войнич решил, что, пожалуй, следует пересмотреть некоторые свои чересчур строгие взгляды на вещи.

В конце концов, что плохого в том, чтобы насвистеть какую-нибудь песенку.

Он оделся, использовав первый из комплектов одежды, которые уложил в чемодан с осторожностью человека, везущего особо опасную взрывчатку. Вчерашнюю одежду он уже хотел было выбросить в мусорный бак, как вдруг, взглянув на брюки и рубашку, решил, что на этот раз не станет этого делать.

Он с детства соблюдал правило: вне дома одежду можно использовать только один раз, потому что уж очень велик риск подхватить разные болезни, микробов, какую-нибудь грязь и всякие прочие неприятности реального мира. Он поступал так всю жизнь. Он не мог так сразу взять и изменить свои привычки.

Но мог сделать это постепенно.

Поэтому он оставил вчерашние брюки и рубашку на стуле.

На шатком стуле — не без досады отметил он.

И сверху положил записку, в которой сообщал, что если кто-нибудь захочет воспользоваться этими вещами, то может взять их себе в качестве подарка.

Взвесил это последнее слово — «подарок», которое вообще отсутствовало в его повседневном обиходе. Потом задумался, а нужно ли подписать записку.

И несколько минут решал эту задачу.

В конце концов решил не подписывать.

Переоделся и, пока совершал эту процедуру, стал выяснять причину такого нежданного хорошего настроения. Ещё несколько часов назад, когда готов был убить своего водителя и сжечь всю Килморскую бухту, он думал только о своих делах в полной уверенности, что без его незамедлительного вмешательства, проблемы, которыми предстоит заняться, станут такими огромными, что рухнет весь мир.

После телефонного разговора с сестрой всё вдруг неожиданно изменилось.

А произошло вот что.

Восстание.

Наконец-то он продемонстрировал этой гарпии, что может совершать поступки, не нуждаясь в её одобрении. Может взять, например, и отправиться в путешествие.

И даже небольшая ложь, которую он добавил в конце разговора, о том, будто путешествует ради собственного удовольствия, принесла ему необычайное удовлетворение.

Ну, конечно. Только раз, решил он.

— Мариус! — обратился он к себе, снова глядясь в зеркало.

При звуке собственного голоса, он даже вздрогнул.

Уже столько лет не произносил он своё настоящее имя. Имя, от которого его тошнило, столько раз его назойливо твердила Вивиана. Мариус, сюда, Мариус, туда, Мариус, нет, Мариус, этого нельзя делать. Мариус, это плохо. Мариус, это неправильно. Это запрещено. Это невозможно. Мариус, я же сказала — нет!

Он зажмурился и открыл глаза.

Злоба опять улетучилась.

На небольшом столике возле кровати его ожидали другие сюрпризы.

С одной стороны эта проклятая говорящая книга. Коснувшись её обложки, Мариус Войнич испытал привычное возбуждение.

Но оказалась, огромная разница между, тем, что поднималось в его душе, когда он хотел уничтожить или сжечь что-то и… его теперешним чувством.

Проклятая книга волновала его. Всё, что в ней придумано, написано и нарисовано, находилось за пределами запретов его сестры. В мире воображаемого, который Войнич научился ненавидеть, не замечать и уничтожать.

Как будто реальность не была столь же опасна.

Интересно, что сказала бы Вивиана, если бы узнала, что накануне ночью он даже помог одному очень хорошему незнакомому человеку разрешить головоломку и вскоре после этого, так же с помощью говорящей книги, условился о встрече с другим человеком.

Возможно, он признался бы ей, что эта книга начинает нравиться ему. И что люди, которых он встретил на её страницах, какие-то особенные, потому что он стал чувствовать себя живым человеком. И потом эта головоломка! Это оказался забавный вариант известной загадки, которая известна физикам как «Загадка Эйнштейна». И разгадать её проще простого. [1]

Белая молния пронзила память Войнича. Вспомнились белые халаты докторов, друзей Вивианы, которые вынуждали его в детстве рассказывать им всё, что с ним происходило, поскольку сестра была убеждена, что он сумасшедший.

Но Мариусу нечего было рассказывать докторам, а они настаивали, и тогда он стал сочинять. Просто придумывал разные истории и события, которые происходили в самых разных местах.

Выслушав его, доктора задумчиво умолкали, а потом объясняли ему, что этого быть не может, что это невозможно, что «мир устроен не так, малыш».

«Мир устроен не так, — подумал Войнич и разогнал всех — и докторов, и свою сестру. Медсестру Дьявола. — Убирайтесь все отсюда!»

Он посмотрел на часы:

— У меня важная встреча.

Последнее, что он положил в чемодан, это свой роман «Сердцу не прикажешь».

Романтическая история, нежная, лёгкая, на которую он потратил пятьдесят лет жизни, и которая, до вчерашнего вечера, когда вошёл в эту комнату Зеннорской гостиницы, насчитывала всего пятьдесят шесть страниц.

Превосходных страниц.

Без единой ошибки.

Прекрасно написанных.

Изысканных.

Страниц, которые можно разобрать на цитаты.

Страниц, которые заставят позеленеть от злобы любого лондонского критика, потому что они безупречны. Лишены каких бы то ни было недостатков и потому их невозможно уничтожить.

И вот другая неожиданность, которая случилась тут. Накануне вечером, лёжа в допотопной постели, едва не сломавшей ему спину, но которая тем не менее показалась ему королевским ложем, Мариус Войнич перечеркнул с десяток этих страниц, решив, что они довольно скучные.

Всё это уже было.

И определённо избито.

Он переписал начало лёгкими, короткими назывными предложениями, волнующими фразами, отказавшись от приёма Марселя Пруста, который мог описывать голубую шляпку героини на двух страницах по тридцать строк каждая, и изложил события науки ещё по меньшей мере на двадцать новых страниц.

И теперь, стоя возле открытого чемодана с ячейками, словно в банковском сейфе, и перечитывая эти новые страницы, он вдруг почувствовал как забилось сердце.

Хорошие страницы.

Двадцать страниц.

Написаны меньше, чем за три часа.

— В путь! — сказал он себе, выходя из комнаты.

На вилле «Арго» Джулию разбудила мама. Девочка уснула поверх одеяла, обнимая записную книжку Мориса Моро.

— Можешь пойти сегодня в школу?

Джулия очнулась, как бы выплывая из глубины своих мучительных сновидений. Она почти ничего не помнила из того, что происходило минувшей ночью.

Разве что…

Она разговаривала с Риком с помощью записной книжки.

Разговаривала долго, до изнурения.

И сейчас опять плохо чувствовала себя.

Опять поднялась температура.

Пока мама подходила к ней, Джулия успела спрятать книжку под одеяло. Потом с огромным усилием повернулась в постели и улыбнулась.

— Нет, мама, похоже, не пойду, — и протянула ей руку, чтобы та пощупала пульс. Джулии очень нравилось это. В такие минуты она чувствовала себя под защитой.

Зевнула.

Мама легко нажала на запястье.

— Мне кажется, у тебя опять температура…

— Ты считаешь?

Сердцебиение.

Страх.

Джейсон.

Ребята пропали.

Она больше не могла связаться с братом.

Вообще ничего не ощущала, кроме сильного жара.

Начала потеть.

Мама покачала головой.

— Нет, ты ещё не поправилась, сказала она, вставая. — У тебя очень нехороший кашель, сокровище моё.

Джулия повернулась в постели.

— Не выходи из дома, договорились? Спустись вниз, почитай какую-нибудь хорошую книгу, можешь посмотреть на Нестора, который работает в саду, но ничего больше. С твоим отцом я сама поговорю.

— Хорошо, мама.

— Может, мне лучше побыть с тобой?

Джулия вспомнила о своём плане, который собиралась осуществить. Она намеревалась отправиться вслед за на Нестором, Блэком, господином Блумом и Войничем в город и позаботиться, чтобы, никто не приближался к ним.

Но в таком состоянии…

— Нет мама, не стоит. Я всё сама сделаю.

Мама улыбнулась:

— Я куда охотнее осталась бы дома вместо того, чтобы спускаться в город, хотя на это и нужно всего пять минут, сокровище.

Джулия постаралась улыбнуться. Пока мама дома, она не сможет выпить травяную настойку Нестора, уйти из дома и не сможет… практически ничего сделать.

— Сколько времени? — спросила она.

Мама ответила.

И как только она вышла из комнаты, Джулия вскочила с кровати и принялась одеваться.

Было уже очень поздно! Без нескольких минут девять.

До встречи с Войничем!

И она проспала! Заснула как младенец.

Пока одевалась, у неё ужасно закружилась голова.

— Что делают остальные?

Она открыл ставни, желая взглянуть на домик Нестора.

Вот это да!

Между перекладинами в ставне торчит какая-то записка.

Как она сюда попала?

Принесло ветром, который дул накануне вечером?

Джулия выглянула в окно, посмотрела в обе стороны и на высокий ясень, ветви которого нависали над крышей.

Взяла записку, прочитала её и невероятно изумилась.

В записке было написано просто:

Кто мог написать такую глупость?

Может быть, Рик вернулся?

Но это не его почерк. Этот угловатый и неровный, как у человека, который не слишком привык писать.

Томмазо?

Или же… кто?

— Только этого мне ещё недоставало, — рассердилась Джулия, — тайного поклонника!

Наконец посмотрела на домик Нестора. Он закрыт. И в гараже не видно даже мотоцикла.

Значит, все уже разъехались?

И Томмазо?

Почему никто не разбудил её?

А Рик?

А Джейсон?

Она перестала задавать себе эти вопросы и успокоилась.

Кто-то забрался по дереву к окну её комнаты.

И…

И…

Джулия плохо соображала.

Опустила голову на руки, сложенные на подоконнике. В это время ветер в Килморской бухте дул как сумасшедший.

И должно быть, это он принёс ей идею.

— Едет, — сообщил Блэк Вулкан, опуская бинокль.

— Уверен? — спросил Нестор.

— Сейчас без пяти девять. А вон та чёрная, немыслимо роскошная машина внизу стоит несколько сотен тысяч фунтов стерлингов, — ответил бывший железнодорожник. — Не думаю, что тут можно особенно сомневаться.

Нестор вздохнул. Он обернулся к господину Блуму, и тот махнул ему рукой в знак согласия, мол, я готов.

Нестор опять стал смотреть на дорогу, на чёрную блестящую точку, ехавшую по холмам.

Маляриус Войнич приближался. К перекрёстку Бэнноу.

— Что скажешь? — спросил Блэк Вулкан Нестора, догадываясь, о чём тот думает.

— Похоже на то, как бывало когда-то, — ответил садовник.

— Когда-то мы старались не подпускать их, этих надоед, — уточнил Блэк.

— Да, но… мы-то с тобой сейчас оба здесь, спустя столько лет… Мне всё кажется, как тогда. Даже если…

— Ты хотел бы, чтобы тут были Питер и другие?

— Наверное, хорошо, если бы был Леонардо, — согласился Нестор. — Хотя бы для того, чтобы понять, почему ему взбрело в голову опубликовать нашу историю под моим именем.

— Наверное потому, что «Леонардо Минаксо» плохо смотрелось бы на обложке?

— Мог бы хотя бы спросить моего разрешения.

Блэк Вулкан усмехнулся:

— Он никогда не уговорил бы тебя достать дневники из сундука.

— А переводчик, который уверяет, будто бывал в Килморской бухте?

— И не говори. Не знаю, что и сказать тебе.

— Я спрашиваю потому, что кроме тебя тут больше никого нет.

— Ну если так, то ведь здесь ещё господин Блум, — и Блэк Вулкан обратился к нему: — Господин, Блум, всё в порядке?

Вместо ответа папа Аниты поправил рубашку, на которой сиял новенький галстук из шкафа Нестора:

— Как никогда.

Старый садовник наступил на веточку кончиком ботинка, и она хрустнула.

— Будем надеяться, что его идея неплоха.

— Нам нужны были новые идеи, Нестор, — ответил Блэк.

Нестор подождал, что ещё скажет его друг.

— Ну, а так как мы вступили в новое тысячелетие и идей уже не хватает, нам нужен человек, который работает в банке. Без банков теперь ничего не делается, друг мой. Дорогу молодым, следовательно.

Но такие слова ещё больше рассердили Нестора, и без того недовольного всем происходящим. Молодые. Банки. Деньги. Если Блэк Вулкан добавил бы к этому перечню ещё телевизоры и компьютеры, то перечислил бы всё ненужное и вредное, что создавал современный мир. Будто совсем позабыл о серьёзных причинах, по которым все эти годы он вместе с Пенелопой и друзьями старался не подпускать Поджигателя к Килморской бухте.

А теперь вот он, пожалуйста, прибывает сюда собственной персоной, с грохотом и шумом, в облаке бензиновой вони.

— Не знаю, но что-то не убеждает меня в этой стратегии. Похоже на то, как Троянцы впустили в свой город деревянного коня и только потом обнаружили, что в нём сидят враги.

— Это бентли, — уточнил Блэк Вулкан.

— Что ты говоришь?

— Это не деревянный конь, — ответил бывший железнодорожник, указывая на дорогу. — Чёрный бентли.

Автомобиль, сверкая, словно глаза безумца, остановился ровно на перекрёстке. Водитель вышел, чтобы открыть огромную заднюю дверь, и с кожаного сиденья выпрыгнул низенький человечек с вытянутым лицом и круглыми глазами.

Изумление Нестора оказалось столь же велико, как и его усилие не рассмеяться. Так вот это и есть их злейший враг? Главарь Поджигателей, которых они так боялись?

Господин Блум весьма дипломатично сразу же поспешил навстречу гостю.

— Господин Войнич, я угадал, — приветствовал он его, крепко пожимая руку. — Очень рад познакомиться. Меня зовут…

«Не говори, — подумал про себя Нестор. — Не говори ему своё настоящее имя».

— Бултон, — завершил свою фразу господин Блум.

— Очень приятно, Бултон, — довольно сухо ответил Войнич и кивнул на Нестора и Блэка Вулкана.

— Ах, это мои дорогие здешние друзья, — представил их господин Блум. — Господин Блэк и господин… Уайт. Нестор Уайт.

«Господин Блэк и господин Уайт…» — подумал Нестор, изображая улыбку. «Нет. Он не попадётся на эту удочку. Вряд ли у него настолько угас весь пыл».

— Они были бы счастливы познакомить вас с городом, если угодно. Он там, внизу, на побережье. Килморская бухта, слышали?

На лице Войнича что-то еле уловимо дрогнуло.

— Вы представить себе не можете, сколько я его искал! — признался он. — Выходит, он всё-таки существует?

— Конечно, существует, — воскликнул господин Блум. — Я, знаете ли, на самом деле сам только что познакомился с ним, а эти господа живут здесь всю жизнь.

— И никогда не слышали о некоем Улиссе Муре? — спросил Войнич.

— Может быть, ты слышал о нём? — с лукавством обратился Блэк к Нестору.

— Гм… Да, я действительно слышал о нём. Более того… все в городе слышали. Я был его садовником, пока он не умер.

— Он… умер?

— О да. Давно.

— А жена?

— Тоже умерла, — процедил сквозь зуб Нестор, сжимая кулаки.

— Но это фантастика! — облегчённо воскликнул Войнич. — Какие хорошие сегодня новости!

— В таком случае вам, наверное, интересно было бы поговорить немного о книжке? — напомнил ему господин Блум. — О книжке… о которой говорили вчера.

— Я для этого и приехал. Откуда у вас экземпляр этой книжки?

Блэк Вулкан покашлял, прежде чем ответить.

— Я думаю, не стоить больше дышать здесь пылью. Давайте продолжим разговор за чашкой хорошего горячего чая с отличными пирожными. Что скажете?

— Отлично, — ответил Войнич.

— Позволите сесть в вашу машину? — спросил господин Блум. — А друзья поедут на мотоцикле.

Так и сделали.

— Господин Уайт и господин Блэк! — воскликнул Блэк Вулкан, втиснувшись, словно гигантский шелковичный червь в коляску мотоцикла.

— Пока я не услышал, что говорит Блум, вся эта история казалась мне просто безумием, — признался садовник.

— А сейчас?

— Думаю, пожалуй, может получиться.

— Знаешь, что я тебе скажу? Я тоже так думаю, — согласился Блэк.

Нестор ехал на своём мотоцикле впереди бентли, словно полицейское сопровождение. Дорога быстро спускалась в Килморскую бухту. За поворотом неожиданно открылся весь залив — с одной стороны высился маяк, с другой — утёс, на котором находился парк виллы «Арго».

«План может сработать», — подумал Нестор, переключая скорость, чтобы подняться на холм, а затем спуститься на берег.

Он считал, что записная книжка Мориса Моро, конечно, вещь уникальная, особая и следовало бы приобрести её у Войнича. Даже за большие деньги, достаточно большие, чтобы главарь Поджигателей согласился избавиться от неё.

«Я знаю таких людей, — сказал накануне вечером господин Блум. — Он из тех, кто за хорошие деньги продаст всё, что угодно. К тому же он ведь всё равно собирался её сжечь, не так ли?»

Оплатить покупку этой книжки взялся «Фонд Ньютон», принадлежащий Блэку Вулкану через банк господина Блума. После исчезновения и предполагаемой гибели в пасти кита его единственной дочери Обливии Ньютон Блэк неожиданно оказался наследником немалой части её финансовой империи. Наследство досталось также сестре её матери — госпоже Бигглс. Других родственников у Обливии не было. Короче, Блэк стал теперь очень богатым.

Именно это огромное состояние и привело господина Блума к мысли, которая составляет вторую часть плана.

Почему им понадобилось покупать такую книгу? Да очень просто. Для музея! Они хотят создать музей, который будет привлекать туристов в этот городок, куда так трудно добраться.

И дальше начиналось самое трудное. Предстояло импровизировать в зависимости от реакции Войнича. Ведь они не знали, почему главарю Поджигателей вздумалось вдруг отправиться в Килморскую бухту и какие секреты он задумал разведать тут.

И вот тут господин Блум проявил себя в лучшем виде: если Войнич охотится за тайнами, чтобы уничтожать их вместе со своими друзьями Поджигателями, то лучше всего было бы предложить ему тайны, уже уничтоженные другими.

Он ищет Килморскую бухту? Если не найдёт её, то станет думать, будто в ней кроется какая-то тайна, и совсем потеряет покой. Не лучше ли поэтому отвезти его прямо в Килморскую бухту и показать, что это самый обыкновенный городок, где мало жителей, ещё меньше рыбаков и совершенно нет ничего таинственного.

Некий Улисс Мур писал, будто Килморская бухта — загадочное место? И будто здесь есть какие-то Двери времени?

Очень хорошо. Но только не мог Улисс Мур писать об этом. Он умер. Вот его могила в усыпальнице. Вот могила его жены. Вот заброшенный парк. А история с Дверями? О каких Дверях он говорит? Об этой? Или вот этой? О той? Короче, они открыли бы ему несколько старых дверей, чтобы он убедился — за ними нет совершенно ничего странного.

Загадка виллы «Арго»? И тот Джейсон Кавенант, который оскорбил его, разговаривая с помощью книги-окна?

Тогда Нестор, притворившись, будто ему очень трудно, быстренько провёл бы его по вилле, пользуясь тем, что хозяева на работе, а потом рассказал бы о семье Кавенантов и их единственном сыне Джейсоне, порядочном хулигане, который однажды без их ведома взял в руки эту книжку.

А дед Улисса Мура? Ведь это он закрыл клуб Путешественников-фантазёров, чтобы основать клуб Поджигателей?

Ну, это в общем-то и явилось причиной, почему одна книга находилась на вилле «Арго», а другая — в Лондоне! Вот и вся тайна.

Господа Мур коллекционировали редкие книги. А ещё занимались благотворительностью в городке. Что в этом плохого? Какая тут может быть тайна?

— А другая женщина? А девочка? — мог спросить Войнич.

Тогда все трое признались бы, что уже идут по следу владельцев других экземпляров этой книги, чтобы их тоже приобрести. Им известно, что одна книга принадлежит семье Блум в Венеции, потому и связались с ней и пригласили сюда.

Так что никаких махинаций, никаких странных связей.

Книга — вот действительно странная вещь. Только она. Но есть и причина, почему они стремятся приобрести все экземпляры. Они хотят сделать их главными экспонатами музея Килморской бухты.

— Они будут лежать в футляре, и никто не сможет пользоваться ими, но навсегда сохранится легенда о них, которая будет привлекать туристов.

Ясно и просто.

И чем больше повторял Нестор весь этот вздор, тем более начинал верить в него сам.

Тут ни к чему не придерёшься. Никаких проблем.

Главное — держать этого человека подальше от ключей времени и «Метис», что стоит в гроте.

И может быть, если весь этот спектакль пройдёт гладко, Войнич согласится продать свою книжку.

Они припарковались.

Блэку пришлось изогнуться, чтобы выбраться из коляски.

— Давай, Нестор, устроим ему настоящую экскурсию, как полагается, и тогда Войнич уедет отсюда в полном убеждении, что этот городок — самое скучное место на свете, где живут два странных старичка, желающих истратить все свои сбережения на создание какого-то странного музея.

Нестор кивнул в знак согласия:

— Это нетрудно. Так же просто, как выпить стакан воды.

Он поднял взгляд и подмигнул Томмазо, стоявшему на другой стороне площади:

— Спектакль начинается.

Они уехали глубокой ночью.

Рыжеволосый мальчик разбудил их и спросил:

— Хотите вернуться домой?

Братья Ножницы решили, что он смеётся над ними.

Но по его взгляду нельзя было подумать, будто шутит.

— Должен, однако, предупредить вас, это может оказаться очень опасное путешествие.

Братья поднялись, протирая глаза и массируя затёкшие конечности.

— А вы? — спросили они, кивнув в сторону женщины.

— Она останется здесь, — ответил рыжеволосый мальчик.

— Почему же ты хочешь взять нас с собой? — спросил кудрявый.

— Мы ведь «плохие», — добавил белокурый.

Мальчик поднял медное ружьё, заряженное пиротехническими патронами, и показал на зонты-огнемёты:

— Потому что мне нужен кто-то, кто умеет обращаться с ними.

Братья Ножницы переглянулись.

Всё ещё лил дождь. Сильный дождь и холодный. Он стучал по листьям и прибивал траву к земле.

По отвесной каменной стене спуститься невозможно.

Поэтому они отправились в другую сторону.

— Куда ты ведёшь нас? — спросили братья Ножницы, позвякивая цепями.

— К моим друзьям, — ответил рыжеволосый мальчик.

Когда Томмазо Раньери Страмби свернул за угол, его вдруг толкнули к стене, и он больно ударился головой, едва не потеряв сознание. А потом на него обрушился град тумаков.

Когда же он попытался вывернуться и понять, что происходит, его крепко схватили, поставили на ноги, вывернули одну руку, потом другую и наконец связали их верёвкой.

Высокий парень, который сделал это, ругнулся:

— Может кто-нибудь завязать этот узел?

Второй нападавший на Томмазо подошёл ближе:

— Ну и неумеха! Таким узлом только шнурки завязывают!

— Ну и что? У меня они никогда не развязываются!

Томмазо протащили в какой-то подвал и бросили на пол.

Из носа у него текла кровь, щёки болели, а футболка в чём-то вымазана.

В подвале было темно.

Томмазо закричал.

И сразу несколько рук зажали ему рот.

— Молчать!

— Чего разорался?

— Я же велел заткнуть ему рот!

Три пары ног подбежали к нему, кто-то, накинув платок, заткнул ему рот.

Потом наконец включили свет.

— Ну так что? — заговорил младший Флинт. — Как ты теперь чувствуешь себя, а?

— Да он ведь не может ответить тебе, — заметил старший Флинт. — Мы только что вставили ему кляп.

— Это, брат, не тот вопрос, на который я жду ответа! Это риторический вопрос. Это всё равно что сказать… «Хорошо же ты отличился».

— Да, — сказал средний Флинт. — Хорошо отличился.

— С кляпом во рту, перевязанный как колбаса, — хихикнул младший брат.

— Теперь ты никому больше не страшен без этой своей вороньей маски и чёрного плаща! — завил старший брат.

— Мггтт-МММ! — попытался протестовать Томмазо.

— Что он сказал? — спросил средний Флинт.

— Ммм-гг-мм… — передразнил Томмазо старший Флинт.

— А ну, помолчите вы, оба! Он не должен говорить! — сказал младший Флинт. — Он всего лишь должен выражать согласие. Соглашаться… — Он взял Томмазо за голову, наклонил её вниз и поднял, — …или же отрицать, — и он повернул бедную голову направо и налево.

Средний Флинт наморщил лоб:

— Отри… чего?

— Отрицать, — повторил младший Флинт. — Это противоположное согласию.

— Да ведь нет такого слова! — возразил старший Флинт.

— Конечно, есть! Если есть согласие, значит, должно быть и противоположное действие.

— Так почему ты не можешь сказать неотрицание?

— Потому что так не говорят, — рассердился младший Флинт.

Томмазо принялся громко мычать и бить ногами, желая привлечь внимание и давая понять, что и без всяких объяснений ему всё ясно.

Младший Флинт обозлился и начал допрос:

— Теперь о главном. Тебе известно, кто мы такие?

Томмазо покачал головой справа налево.

Младший Флинт продолжал:

— Мы братья Флинт, и Килморская бухта наш город. Наш, а не Кавенантов и всяких там рыжих. Или их друзей. Потому что ты ведь их приятель, верно?

Томмазо смотрел на них, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Верно? — настаивал младший Флинт.

На этот раз Томмазо кивнул:

— Очень хорошо. Потому что, видишь ли, мы хотим нарушить ваш прекрасный план. И пока станем показывать лодку возле утёса «сам знаешь кому», будешь сидеть здесь тихо и смирно. Ясно?

Томмазо еле заметно кивнул.

— Ты ведь понимаешь кто этот «сам знаешь кто», верно? — снова спросил младший Флинт.

Томмазо немного подумал, потом отрицательно покачал головой.

— Войтек, — вмешался старший Флинт, — Ноннич. Или как его там зовут.

— Главарь. Тот, что на чёрной машине.

На это Томмазо кивнул.

— Ну вот видишь, начинаем соображать, — довольно произнёс младший Флинт. — Догадываешься, конечно, что мы собираемся сделать?

И Томмазо снова кивнул, хотя и не догадывался.

Потом оба старших брата вышли из подвала.

Открыв глаза, Анита почувствовала, что воздушный шар остановился. Она зажмурилась, снова открыла глаза, но всё равно ничего не увидела — вокруг сплошной мрак. Потом почувствовала, что болит рука.

Сколько времени прошло?

Где она?

Попробовала шевельнуться.

Первая мысль её была о Джейсоне, Зефире и о том, что произошло в Комнатах Ужаса. Содрогнувшись, вспомнила какую-то бесформенную тень, появившуюся ниоткуда, и какое-то животное, которое их посадило в корзину, когда она приблизилась.

Как только услышало их.

Вспомнила на мгновение тот момент, когда Джейсон полетел вниз.

Осмотрела корзину и заметила два камешка-талисмана Джейсона и какой-то странный квадратный предмет, о который ударилась головой.

Она подтянула его к себе ногой. Это оказался металлический блок величиной примерно с обувную коробку с каким-то странным отверстием посередине и крепким затвором на длинной стороне. Коробка состояла из двух плотно пригнанных половинок.

Потом Анита почувствовала, как воздушный шар дёрнулся.

И закричала.

Таверна называлась «Находчивый путешественник». За столиком сидел только один клиент, спокойно потягивавший какой-то напиток. И совсем рядом пляж и сияющее море.

Блэк Вулкан, Войнич и господин Бултон, он же господин Блум, стояли во внутреннем дворике.

— Что скажете, если завершим ваш визит хорошим лёгким обедом? — спросил господин Блум. — И заодно поговорим немного о музее.

«Да, да, проект музея», — вспомнил Войнич.

И при этом представил стенд с четырьмя книжками-окнами и белой табличкой:

Подарок. Необычное слово для его повседневного словаря, но сегодня оно всплывает уже второй раз — первый День Без Вивианы.

Первый триумфальный день в его новой жизни.

— Ах! — воскликнул он, продолжая внутренний монолог. — Если бы я только догадывался, что это так просто!

— Не понял, простите.

Они уселись за столик в таверне. Он, Блэк и Бултон.

— О, нет, нет, просто я вслух подумал кое о чём, — ответил Войнич. — Личный вопрос. Сбросил со своих плеч огромный груз.

Заказали две порции запечённой рыбы и один отвар ревеня.

— Нет, — внёс поправку в заказ Войнич. — Мне тоже рыбу! С картофелем!

И пока ожидали блюда, Войнич вспомнил события недавних дней: звонки Эко и братьев Ножницы, ужасные подозрения, которые вызывали у него их донесения, тысячи взаимосвязей, которые он выстраивал между Разрисованным домом, Морисом Моро, семьёй Мур и этим совершенно безопасным городком.

— Мы говорили о записной книжке, господин Войнич… — Господин Бултон прочистил горло. — Наверное, для большей точности её следовало бы назвать «Дневником путешественника».

Войнич кивнул. Не знает, конечно, этот весёлый господин Бултон, сколько лет лишала его покоя эта книжка, сколько бессонных ночей провёл он в безнадёжных попытках объяснить её существование, и как небольшой бунт возвратил ему ясное понимание вещей… то есть, что книжка эта настолько необыкновенная, что её место в музее.

— Этот «Дневник путешественника» сводил меня с ума, — признался он, и чтобы хоть что-то понять, я даже приобрёл Разрисованный дом в Венеции через один фонд недвижимости… и пригласил специалистов, чтобы его привели в порядок.

— В самом деле? — спросил господин Бултон, еле заметно вздрогнув.

— Единственное, что известно о Морисе Моро, так это его разрушающийся особняк. Проклятое место, говорят, похоже, в прошлом веке его подожгли, и он наполовину сгорел…

— Надеюсь, не стараниями вашего клуба… — пошутил господин Блэк, у него, что называется, сорвалось с языка.

— О нет, нас тогда ещё не было, формально, — тоже шутя ответил Войнич, у него это тоже сорвалось языка, и он ощутил лёгкую тревогу.

— На самом деле нам повезло, потому что реставраторша представила поразительную смету. Половину того, что я собирался потратить!

— Действительно, повезло… — промямлил господин Бултон, задумав побеседовать кое о чём со своей женой.

— Я думал найти в этом доме ответ. Отчаянная попытка поймать что-то неуловимое. И по иронии судьбы, это лишь усложнило всё дело…

— Потому что как раз во время реставрационных работ обнаружился ещё один экземпляр этой записной книжки, — закончил его мысль господин Бултон. — И его нашла моя д… я хочу сказать… одна девочка.

— Маленькая Анита Блум. Совершенно верно.

— Но вернёмся к книге и нашему проекту музея, — вмешался господин Блэк, чтобы разговор не перешёл на слишком скользкие рельсы… — Вы сказали, что поддерживаете идею создания музея. И мне кажется готовы… передать нам свой экземпляр записной книжки.

Войнич представил ещё одну табличку:

И представил посетителей, которые читают его имя. Ему казалось, он слышит как они спрашивают: «Кто такой этот Мариус Войнич? Кто этот важный человек?» Мариус Войнич. Не Вивиана. И он улыбнулся.

Рыба оказалась отличной. С хрустящей корочкой.

И картофель отварен что надо.

— Короче, — проговорил господин Блэк, — я понимаю, что за таким изысканным обедом не принято вести деловые разговоры, но если бы мы договорились о цене…

— О цене? — вздрогнул Войнич.

— Да… Чтобы приобрести вашу записную книжку.

В воображении Войнича табличка ЛЮБЕЗНО ПОДАРЕНА внезапно превратилась в куда менее привлекательную С БОЛЬШИМ ТРУДОМ ПРИОБРЕТЕННАЯ У, как всё его представление о музее тотчас изменилось.

— О нет! — воскликнул он, энергично качая головой. — Об этом не может быть и речи!

— Видите ли, мы готовы вложить определённую сумму, лишь бы…

«Избавиться от тебя» — хотелось мысленно закончить эту фразу Блэку Вулкану.

— Дело не в цене, — недовольно продолжал Войнич. — Записную книжку я не продам. Это решено. Разговор окончен.

Мужчины встревоженно переглянулись.

— Я думал подарить её вам, — добавил он с улыбкой.

Господин Блэк и господин Бултон испустили вздох облегчения.

— Ох, но… но… это и в самом деле великодушно с вашей стороны, господин Войнич, — в один голос ответили оба.

— Как только музей будет готов, естественно, — закончил он, и его собеседников словно холодным душем окатило.

Последовало легкое замешательство, во время которого господин Бултон и господин Блэк пытались каждый по-своему убедить Войнича передать им записную книжку ещё ДО открытия музея, а он возражал, что это окажется ещё одним хорошим поводом встретиться.

И тут, в самый разгар этого волнующего разговора…

— Простите, — обратился к ним человек, сидевший за соседним столом в полном одиночестве, попивая какой-то напиток.

— Добрый день всем. Привет, Блэк. Извините, что прерываю вашу беседу… Меня зовут Боуэн. Доктор Боуэн.

Блэк Вулкан коротко поздоровался с ним и стал искать глазами Томмазо. Куда же он подевался, почему не держит доктора Боуэна на расстоянии?

— Я слышал невольно кое-что из вашего разговора… — продолжал доктор Боуэн… — И когда произнесли ваше имя, господин, я удивился: «Войнич? Неужели это он? С такой фамилией может быть только он!»

Мариус Войнич на мгновение выпрямился на стуле. Этот человек его знает? Запомнил его имя и захотел поздороваться, как со знаменитостью?

Ах, как же ему нравится этот очаровательный морской городок.

— Поэтому я решил подключиться к вашему разговору, — с живейшим расположением продолжал доктор Боуэн. — Я ближайший друг Вивианы Войнич. Доктора Войнич. Вот и спрашиваю себя: «Вы, случайно, не родственник ли её?»

Оставшись один, Томмазо стал всячески изворачиваться, стараясь высвободить руки. Но самое главное, он смог встать, поскольку эти хитрецы Флинты не догадались связать ему ноги.

Пинками открыл дверь, поднялся по лестнице, вышел на улицу и побежал, пытаясь понять, где оказался. Наконец, он увидел недалеко колокольню церкви отца Феникса… и сообразил, что книжная лавка Калипсо находится на другом конце города.

И тогда он побежал туда, ни о чём больше не думая.

Бежать с кляпом во рту, конечно, очень трудно, но он терпел, боясь опоздать, и не обращал внимания на удивлённые взгляды прохожих, пока не домчался до площади с фонтаном, где с одной стороны находилось почтовое отделение, а с другой — небольшая книжная лавка Килморской бухты. Вывеска у входа гласила:

Томмазо влетел в лавку, и колокольчик над дверью отчаянно зазвенел. Мальчик огляделся. В углу лежала стопка возвращённых книг. Он почему-то заметил белую с золотом обложку с названием «Народ Таркаана». Нет, не за этой книжкой он примчался сюда.

Из-за высокой стопки книг выглянула славная девочка, посмотрела на него, и, увидев кляп, майку в крови, закричала.

А он не мог даже руки вытянуть вперёд и показать ей, что они связаны.

— Мммггххх… — только и мог произнести он, надеясь, что этого достаточно, и девочка поймёт, в чём дело. Какое-то бесконечно долгое мгновение он ещё надеялся, что не опоздал. Решил, что братья Флинт не отважились войти в книжную лавку, стоят где-нибудь на улице и обсуждают ещё какие-нибудь свои преступные планы.

Девочка, которая заменяла Калипсо, убежала, продолжая кричать, за занавеску, должно быть, к телефону.

Томмазо хотел было пойти, но тут занавеска взлетела, и появился младший Флинт, сияя, как школьник, узнавший, что его перевели в следующий класс.

— Вот так сюрприз! — воскликнул негодяй.

Томмазо, не долго думая, дважды ударил его головой в грудь.

Схватившись, они опрокинули несколько стопок книг, а перепуганная Синди кричала:

— Ребята! Прекратите! Перестаньте!

Младший Флинт отскочил в сторону, а у Томмазо во время драки вылетел изо рта кляп.

— Не открывай дверь этим ключом! — закричал мальчик из Венеции.

— А то что?

Из-за занавеси послышался какой-то подозрительный шум.

Раздался щелчок, от которого у Томмазо зашевелились волосы на голове.

— Этот ключ не подходит, — пожаловался старший Флинт своим обычным унылым тоном.

— Перевернуть не догадался? — упрекнул его средний Флинт.

Томмазо успел заметить ножницы на прилавке. Он подбежал к нему и повернувшись спиной, взял их и разрезал верёвку, которая связывала ему запястья.

— Немедленно прекратите! — потребовал он. — Это очень опасно!

— Для тебя, наверное! — огрызнулся младший Флинт, отступая.

— Я говорю — хватит! Прекратите, иначе…

Тут с грозным видом подошла Синди, высоко подняв какую-то толстую книгу.

Ключ в дверях за занавеской звякнул ещё раз.

— Слишком поздно, красавица, — присвистнул младший Флинт.

Послышался стон.

Долгий стон.

Потом скрип.

Потом старший Флинт разочарованно протянул:

— Да нет тут ничего!

А потом его же вопль:

— О, чёрт возьми! Что это?

И в следующее мгновение на них на всех обрушилась лавина воды.

Ровно в час Нестор услышал первые крики.

Далёкие, ритмичные. Казалось кто-то зовёт на помощь.

Он остановился на середине тропинки. Спокойно колыхалась трава, жужжали в ветвях насекомые. Быстро двигались со стороны моря золотистые облака, на всём водном просторе не видно было ни единого судёнышка.

Внезапно крики прекратились, но потом возобновились, как будто люди, просившие о помощи, нуждались в передышке.

Крики доносились из усыпальницы.

Нестор помрачнел, повернув обратно, достал связку ключей и открыл ворота, которые вели к последнему прибежищу его семьи.

Крики зазвучали отчётливее.

— Эй! Кто-нибудь слышит нас? Помогите!

— Выпустите нас!

Но это же голоса…

Рика!

Джейсона!

Он не ответил, решив, что сейчас так или иначе подойдёт к ним, и хромая, спустился по лестнице и направился по коридору. Прошёл мимо пустых могил — своей собственной и жены, укрытых цветами, которые приносил сюда каждый день.

Как он уже понял, ребята звали с другого конца коридора, где находился выход из усыпальницы семьи Мур в подземелье виллы «Арго».

Нестор подошёл к калитке с бьющимся сердцем. Включил освещение.

И увидел их.

Их почему-то оказалось пятеро. Они держались за решётку, которая отделяла могилы от моста со скульптурами животных.

Джейсон, Рик, Анита.

И…

— НЕСТОР! — закричал Джейсон, увидев хромающего в полумраке садовника. — Нестор, слава богу! Я не сомневался, что ты услышишь нас!

Нестор не сразу смог сообразить, что спросить у ребят, направляясь к ограде с ключами в руках, но всё же поинтересовался, как всегда ворчливо:

— Можно узнать, что вы тут делаете?

— Открой! Пожалуйста, открой! — взмолились ребята.

— Минутку, минутку… Но… А эти господа?

Слишком много вопросов. Все сразу.

Он почувствовал, как из-за решетки Джейсон и Анита ласково тянут к нему руки, желая приласкать, невольно отстранился и принялся возиться с замком.

— Открываю. Открываю. Но вы должны всё объяснить мне.

Полчаса назад он показывал усыпальницу Маляриусу Войничу, и вряд ли удалось бы объяснить ему, что здесь сейчас происходит.

Садовник заметил рваные одежды двух незнакомых мужчин.

— Это братья Ножницы, Нестор, — объяснил Джейсон.

— Поджигатели, — уточнил Рик.

— Да, но мы раскаялись… — умоляющим тоном добавил кудрявый.

— Ещё как! — уверенно подтвердил белокурый.

Нестор поколебался.

— Выпусти их, — попросил Джейсон. — Они спасли мне жизнь.

— Жизнь?

Дверца скрипнула, повернувшись на петлях, и как только немного приоткрылась, ребята вырвались из-за неё и бросились на шею садовнику.

— Нестор! Если бы ты только знал, как мы счастливы видеть тебя!

— Мы дома! Дома!

Для него, всегда столь сдержанного и осторожного в проявлении чувств, это объятие оказалось настоящим потрясением. Уже многие годы никто не обнимал его. Во всяком случае с тех пор, как Пенелопа упала с утёса. Он чувствовал себя как дедушка с внуками. И это нисколько не нравилось ему, потому что напомнило о том, как он стар уже. Старый усталый ворчун.

Такое ощущение он испытал в жизни ещё только однажды.

Когда решил продать виллу «Арго».

Госпожа Блум приготовила обильный завтрак.

Потом подождала, пока откроются книжные магазины в центре города, и с картой в руках начала обходить все один за другим. Магазинов оказалось совсем немного: Верона не из тех, видимо, городов, где очень любят читать.

Первые две попытки оказалась безрезультатными. Ленивые продавцы смотрели на имя переводчика на листке, который протягивала им госпожа Блум, словно пытались разобрать какое-то послание на арабском языке. После третьей неудачной попытки госпожа Блум решила изменить тактику. Она присела за столик в довольно спокойном баре, попросила телефонный справочник и принялась названивать.

Ничего не поделаешь: переводчик книг Улисса Мура — знаменитый господин Никто. Она уже начала сожалеть о своём плане, как вдруг неожиданно вышла не некоего Клаудио, который организовывал разные мероприятия со школьниками, и после обмена любезностями получила у него адрес переводчика.

Поспешила туда, запыхавшись, надеясь застать его дома.

В перечне фамилий жильцов возле домофона увидела имя переводчика.

Выходит, он всё-таки существует.

Госпожа Блум целых четверть часа смотрела на это имя. Что она скажет ему?

«Здравствуйте, господин… Я — мама Аниты. Знаете, моя дочь пропала несколько дней назад, я не представляю, где искать её, и потому решила поговорить с вами».

От волнения стала кусать ногти.

Нет, это лишено всякого смысла.

— Вы кого-то ищете? — раздался за её спиной чей-то голос, и она вздрогнула.

Как только госпожа Блум повернулась, к ней бросились две крохотные собачки, белая и чёрная, радостно прыгая и всячески выражая необыкновенный восторг.

— Извините! Фу! — упрекнул их хозяин.

Госпожа Блум приласкала собачек и улыбнулась.

— Не беспокойтесь. Я обожаю собак. Однако в Венеции мы не можем держать их, к тому же моя дочь Анита больше любит кошек. — Госпожа Блум встретилась взглядом с хозяином собак.

— Вы… мама Аниты? — с недоверием спросил он.

Госпожа Блум в смущении отряхнула одежду:

— А что, вы знакомы с ней?

— Я познакомился с Анитой в Венеции пару дней назад. И с её другом Томмазо.

Госпожа Блум уже не могла сдержаться.

— Тогда скажите мне, что с ней случилось! — с волнением воскликнула она.

Человек кивнул:

— Конечно. Естественно. Но… не здесь… Пройдёмте наверх.

Они поднялись на третий этаж. Он открыл дверь и пропустил её вперёд.

— Простите за беспорядок, — неуклюже извинился он, снимая поводки с собак, которые тотчас принялись искать мячик.

Переводчик провел госпожу Блум по длинному коридору, потом мимо большой библиотеки.

— Почему вы приехали сюда? — спросил он.

— Потому что моя дочь пропала… И её друг тоже… И какие-то люди сторожат мой дом! — воскликнула госпожа Блум.

Человек почесал бороду и вздохнул.

— Тогда, думаю, и в самом деле я должен кое-что объяснить вам…

— Именно это я и надеялась услышать от вас…

— Это… довольно сложно, однако, должен предупредить вас…

— О чём бы ни шла речь, я должна знать, что случилось с моей дочерью.

— Для меня… — начал рассказывать переводчик. — Всё началось несколько лет назад, когда госпожа Калипсо передала мне чемодан, полный дневников. И вместе с дневниками довольно необычную историю с непредсказуемым финалом, я сказал бы. Но проходите, давайте присядем.

Он проводил её в уютную гостиную: два голубых дивана, рояль у стены, виолончель. А у окна стоял человек, смотревший на улицу. Белая собачка подбежала к нему и принялась хватать за пятки.

Услышав, что они вошли, человек повернулся и жестом приветствовал их.

Высокой и сутулый, словно аист, лицо не очень-то радостное.

— Привет, Фред! — сказал переводчик. — Это госпожа Блум. Госпожа Блум, познакомьтесь, это Фред Засоня из Килморской бухты.

Здесь редакция считает необходимым дать юным читателям следующее пояснение. Это действительно старая загадка. Великий физик Альберт Эйнштейн говорил, что всего лишь два процента людей могут решить её в уме, а девяносто восемь процентов только с помощью бумаги или других подручных инструментов.

Итак, пять человек разных национальностей проживают в 5 домах. У каждого дома свой цвет. Каждый человек курит и предпочитает определённый сорт сигарет. У каждого есть по одному домашнему животному. Каждый пьёт свой любимый напиток.

> Норвежец живёт в первом доме.

> Англичанин живёт в красном доме.

> Зелёный дом находится слева от белого.

> Датчанин пьёт чай.

> Тот, кто курит «Ротманс», живёт рядом с тем, кто выращивает кошек.

> Тот, кто живёт в жёлтом доме, курит «Данхилл».

> Немец курит «Мальборо».

> Тот, кто живёт в центре, пьёт молоко.

> Сосед того, кто курит «Ротманс», пьёт воду.

> Тот, кто курит «Пал Малл», выращивает птиц.

> Швед выращивает собак.

> Норвежец живёт рядом с синим домом.

> Тот, кто выращивает лошадей, живёт в синем доме.

> Тот, кто курит «Филип Моррис», пьёт пиво.

> В зелёном доме пьют кофе.