Уже и лето подошло к концу, через несколько дней пора в школу и в детский сад, а отец всё ещё не сходил с Сиймом на рыбалку. Сийму это ужасно не понравилось, он взял вилку, подошёл к отцу и легонько кольнул его вилкой пониже спины.

— Ай! — вскрикнул отец. — С чего это ты в меня вилкой тычешь? Я, по-твоему, сосиска?

— Никакая ты не сосиска, — сердито ответил Сийм. — Ты мой папа, и ты должен пойти со мной на рыбалку.

— Непременно сходим, — ответил отец. Но Сийм уже немало слышал таких обещаний. Он обиженно проворчал:

— Сходим, сходим, ты всегда говоришь «сходим». А когда сходим? Послезавтра мне в детский сад идти!

— Мы не обязаны идти на рыбалку, когда у тебя детский сад. В субботу сходим, — пояснил отец. — Да и на что тебе сдалась эта рыбалка? Ты ведь рыбу не ешь.

Но Сийм не позволил отцу сбить себя с толку хитрыми речами. Он ныл до тех пор, пока отец не поклялся, что в эту субботу они непременно сядут в поезд и поедут удить рыбу. Только после этого Сийм вернулся на кухню доедать картошку.

Рыбалкой Сийма заразил его детсадовский друг, русский мальчик Стёпа. Стёпа часто ходил с отцом на рыбалку и однажды принёс в садик жестяное ведро в цветочек, в котором плавала маленькая рыба — Стёпа уверял, что сам поймал её. При ближайшем рассмотрении оказалось, что рыбка мертва, и ребята похоронили её в песочнице. Но что с того? Сийм очень завидовал Стёпе. С весны, с тех пор как их распустили на отдых, он требовал у отца сводить его на рыбалку, но отцу всякий раз удавалось отвертеться.

Дело в том, что отец ни разу в жизни не был на рыбалке, но стыдился признаться в этом сыну. Он ни вот столечко не знал о том, как удят рыбу. Где-то слыхал, что для этого требуется леска, на которую привязывается крючок, а на крючок, в свою очередь, насаживается дождевой червь. Вот и всё. Поэтому он очень волновался и со страхом ждал субботы.

Мама и Сирли ели на кухне. Сирли была на шесть лет старше Сийма и должна была через несколько дней пойти в четвертый. Волосы её были забраны в «конский хвост», а на руке она носила перстень с синим стеклянным сердечком, который извлекла из шоколадного яйца с сюрпризом.

— Почему ты ешь с колечком? — спросил Сийм, забираясь на своё место за столом. — Так нельзя.

— Почему нельзя? Ещё как можно! — возразила Сирли.

— Нельзя. Когда ешь, руки должны быть чистыми. Нельзя садиться за стол с грязными руками!

— Перстенёчек не грязный, — оскорблённо заявила Сирли. — Перстенёчек, совсем наоборот, украшение.

— У меня тоже кольцо на пальце, — поддержала дочку мать. Сийм поглядел на мамину руку — и в самом деле! Мама тоже села за стол с кольцами на пальцах.

— Ой-ой, видела бы вас наша воспитательница, — пробурчал Сийм. Пусть мама и Сирли радуются, что только он, Сийм, призывает их к порядку. Воспитательница была бы куда строже. Сам-то Сийм не стал бы наказывать маму и сестру, как-никак они ему родня и Сийм любит их, хотя они и садятся за стол с нечистыми руками.

— Зато мои руки чистые! — объявил он с достоинством.

— Ты ничего не понимаешь в женских делах! — сказала Сирли с некоторым превосходством. Сийм захотел как-нибудь ядовито ответить ей, но мама успела опередить его вопросом:

— Чем это отец занят, что ужинать не идёт?

— Смотрит телик. Там какие-то дяди бегают.

— Это лёгкая атлетика, — сказала Сирли.

— Отнесу ему еду в комнату, — решила мать. — Не то остынет.

Мама начала ставить тарелки на поднос. Сирли и Сийм доели свою картошку.

— Я пойду во двор, — сказала Сирли.

— Я пойду в свою комнату, — сказал Сийм.

— Как насчёт рыбалки? — спросила Сирли. — Удалось тебе проесть плешь отцу?

Сийм скорчил важную мину.

— В субботу едем.

— Вы ни одной рыбки не поймаете, — предположила Сирли.

— Мы поймаем много рыбы, — пообещал Сийм.

— Ха!

— Дура ты, Сирли! — Сийм сказал это даже с некоторым состраданием. — Ничего ты не понимаешь в мужских делах.

— Не спорьте! — оборвала их мать. — И не обзывайте друг друга.

Она отнесла еду отцу в комнату и спросила:

— Так, значит, в субботу едете на рыбалку?

Отец с печалью посмотрел на жену, и ей стало его очень жаль. Но делать нечего: дал слово ребёнку — потрудись выполнить.

— Ты не расстраивайся, — шепнула мать отцу на ухо. — Меня как-то Сирли затащила кататься с ней на карусели, так мне от этого кружения так плохо стало, что потом пришлось держаться за столб. Может, поймаете какую-никакую рыбку?

— Или крокодила, — пробурчал отец и покачал головой.

Сийм ушёл в свою комнату и забрался под стол. Там хорошо было сидеть и размышлять.

Ещё совсем малышом Сийм мечтал стать волшебником. Насколько проще сложилась бы тогда вся его жизнь. Взять хотя бы рыбалку. Совсем не пришлось бы приставать к отцу, достаточно было бы сказать: «Хочу, чтобы мы оказались на рыбалке» — и они мгновенно очутились бы на берегу реки. И тут уж отцу никак не отвертеться, волшебная сила доставила бы его куда следует. И не только рыбалку — что угодно можно наколдовать себе и другим.

Сийм долго мечтал об этом, сидя под столом. И однажды обнаружил, что под ковром есть маленький люк. Сийму было немного боязно, но он всё-таки пролез в люк. Короткий туннель вывел его в солнечный лес. Сийм сразу сообразил, что это такой лес, в котором каждый мальчик умеет колдовать. Поэтому он ничуть не удивился, обнаружив, что на ёлке висят красивый голубой плащ и остроконечная шляпа, украшенная звёздочками. Именно такую одежду носил в одной книжке некий волшебник. Сийм надел её на себя. Плащ пришёлся как раз впору.

Он сразу проверил, как получается у него волшебство.

— Хочу, чтобы эта ёлка превратилась в сосну, — потребовал он. И получилось. Ель стала сосной.

С тех пор Сийм часто через туннель под столом посещал свою волшебную страну. Он и сейчас туда забрался. Одежда волшебника, которую Сийм собирался надеть, аккуратно висела на вешалке. Эту вешалку Сийм наколдовал сам. Он надел плащ, шляпу и отправился поглядеть, чем заняты жители волшебной страны.

Этими жителями были в основном животные, но, как положено в волшебной стране, они хорошо умели говорить. Тут появился кот с печально обвисшими усами.

— Здравствуй, кот, — сказал Сийм. — Почему грустишь?

— Меня мучают голод и жажда, — ответил кот. — От слабости я едва держусь на ногах. А мой хвост стал таким тонким — хоть просовывай его в игольное ушко вместо нитки.

Жители волшебной страны поголовно страдали от жуткой нищеты, так что Сийм их постоянно спасал, и за это они были ему ужасно благодарны. Вот и теперь Сийм прошептал несколько волшебных слов, и с неба свалился грузовик с кузовом, полным аппетитной колбасы.

— Спасибо тебе, добрый волшебник! — сказал кот и начал поедать колбасу, поправляясь на глазах. Хвост у него стал таким толстым, что кот ужаснулся и попросил Сийма ещё раз ему помочь: таскать за собой такой хвост коту не хватало сил.

Сийм сделал хвост потоньше, а потом шутки ради превратил кота в барана. Животного это не слишком обрадовало, но Сийм любил иной раз поколдовать для собственного удовольствия, и жители волшебной страны знали это и не возражали.

Сийм пошёл дальше и пришёл к берегу реки. Там сидели его отец и Стёпа и удили рыбу — кто больше поймает. У Стёпы в ведре не было ни одной рыбёшки, он выглядел огорчённым и кряхтел от усилий. А у отца хорошо клевало, он был завален пойманной рыбой по горло и довольно насвистывал.

— Смотри, Стёпа, какой замечательный рыбак мой отец! — похвастался волшебник Сийм и пошёл дальше.

Сийм часто встречал в волшебной стране отца, маму и Сирли. Он сам их сюда наколдовал — чтобы было уютнее. На самом деле их там, конечно, не было, они вообще ничего не знали о волшебной стране, думали, что Сийм просто так сидит под столом. Им и не полагалось знать: волшебная страна была секретом Сийма, а секреты следует хранить.

Сийм подумал, что надо бы теперь сразиться с каким-нибудь чудовищем (их в волшебной стране водилось много, все страшно злобные, но Сийм не боялся их — он превращал страшилищ в мух). Но тут вошла мама и сказала, что собирается в магазин.

— Так и останешься под столом? — спросила она, приподняв скатерть. Сийм едва успел выскользнуть из туннеля обратно в комнату.

— Так и останусь, — ответил он. — А что ты хочешь купить в магазине?

— У нас молоко кончилось, — сказала мать. И вышла из комнаты.

Сийм подумал, не вернуться ли в волшебную страну и там наколдовать молочные облака, чтобы та мама, которая в волшебной стране, набрала бы с неба целую бочку молока. Но не захотел. На дворе стояла чудная погода, и он пошёл искать Сирли.

Сирли сидела на скамейке возле песочницы и болтала с девочкой, года на два её моложе, по имени Моника. Сирли и Сийм были давно знакомы с Моникой, потому что та жила в одном доме с ними, только в другом подъезде.

— Сийм, Моника говорит, что нашла в собачьих какашках золотые часики, — сообщила брату Сирли. — Веришь?

— Не верю, — ответил Сийм. — Как часики могли туда попасть?

— Собака проглотила часы своей хозяйки, — пояснила Моника.

— Часы слишком большие, — возразила Сирли. — Они не пройдут в собачье горло.

— Пройдут, если собака раздвинет челюсти.

— Какая ты глупая, — возмутилась Сирли. — Ну и что с того, если она раздвинет челюсти? Горло не то же самое, что челюсти. Челюсти — это рот, а горло находится ниже, там, где шея. Нам в школе рассказывали.

Сийм и Моника попробовали разинуть рты и оскалить зубы. В самом деле: челюсти с лязгом раскрылись, но горло не издало никакого звука. Всё было ясно.

Но Сийма интересовало что-то другое.

— Откуда ты узнала, что в какашках часики?

— Увидела, — ответила Моника. — Увидела, как золото блестит.

— И как ты достала оттуда часы? — спросила Сирли.

— Взяла руками? Уххх!

Моника сердито поглядела на Сийма и Сирли.

— А что, мне надо было прутиком их выковыривать?

Сирли рассмеялась и попробовала выяснить, где теперь эти часики, но Моника не сказала.

— Вы оба слишком глупые, — пробурчала она и с мрачным видом принялась копать яму в песочнице. У Моники были коротенькие и сильные пальцы, совка ей не требовалось.

— Ищешь ещё одни часики? — спросила Сирли. — Здесь под песком вроде бы нет какашек.

— Но кошки ходят сюда писать, я сам видел, — сказал Сийм. — Ищи, может, какая-нибудь кошка пописала лимонадом. Хи-хи-хи!

Моника не обращала внимания на их насмешки и продолжала рыть.

Сийму и Сирли наскучило смотреть на это, и они ушли.

Вместо них к песочнице подошли маленький Ааре с бабушкой. Моника рассказала и Ааре про золотые часики. Ааре сразу поверил. Он побросал формочки для песка куда попало и поспешил под деревья, где собаки справляли свои делишки.

— Что ты там делаешь, Ааре? — спросила бабушка. — Что-то нашёл? Это что у тебя в руке? Шишка или?..

Моника, сияя от счастья, поспешила домой.

Мама возвращалась из магазина. До магазина можно было дойти двумя путями. Первый был асфальтированным и пролегал мимо четырёх каменных домов. Это был самый прямой путь, но и самый скучный тоже. Другой путь пролегал поблизости от домов через заброшенный пустырь. Он не был заасфальтирован, и в дождливую погоду приходилось шлёпать по грязи. Но дождя не было уже несколько недель, почва высохла, и в кустарнике раздавалось птичье пение. В магазин мама шла короткой дорогой, но обратно решила пойти через пустырь.

Кроме всего, здесь была скрыта ещё одна таинственная вещь. Дверь. Этой двери на самом деле вообще не было видно, надо было только знать, где она находится, и пройти через неё. Мама здорово умела это. Ещё маленькой девочкой она обнаружила недалеко от своего тогдашнего дома, за дровяным сараем, одну такую дверь — и часто ею пользовалась. После этого она находила такие двери всюду, где бы ни жила. В своем нынешнем доме она жила восемь лет и столько же времени знала про дверь в здешнем кустарнике. Мама пользовалась дверью не так часто, как в детстве. Она делала это довольно редко, но иногда делала. Сейчас у неё как раз было подходящее настроение.

Мама прошла через невидимую дверь и сразу очутилась в роскошном королевском дворце. Этот дворец был знаком маме с давних времен. Когда-то она была в этом дворце маленькой принцессой в прекрасном розовом платье; ей принадлежала огромная комната, заполненная самыми лучшими игрушками. Тысяча поваров пекли ей дни напролет сахарные крендели и готовили марципан. Сейчас мама уже не была принцессой, она была королевой. Был и король, папа, но от него во дворце не осталось никакого следа, кроме портрета в золотой раме, висевшего над камином. Портрет повесили после того, как мама вышла замуж.

Лакей в шикарной ливрее поспешил навстречу маме и отвесил глубокий поклон.

— Давно вы сюда не заглядывали, Ваше Высочество, — сказал он. — Позвольте, я приму у вас ношу.

Он взял из маминых рук пластиковый пакет с продуктами. Маме не к лицу была такая ноша, ведь на ней было новое чудесное платье, которое возникло в тот самый момент, когда она прошла через невидимую дверь. К такому бальному наряду никак не подходила сумка с продуктами!

— Как поживают высокочтимые принц и принцесса? — почтительно осведомился лакей.

— Прекрасно, — отвечала мама, поправляя перед зеркалом золотую корону, в которой сверкали драгоценные камни. — Сирли уже в четвёртый класс пойдет, а у Сийма начнётся последний год в детском садике.

Портреты Сийма и Сирли тоже висели на стенах дворца. Но их самих во дворце не было. Это был мамин дворец.

В сопровождении лакея мама прошла длинными коридорами, на стенах которых горели высокие белые свечи. Из коридоров позолоченные двери вели в мамины комнаты. В одной комнате не было ничего, кроме широченной кровати, застеленной шёлковой простыней и покрытой пуховыми подушками. В другой комнате повара сооружали высокий — до самого потолка — торт и обливали его горячим шоколадом. Мама проследовала дальше. У одной двери она остановилась и заглянула в комнату. Там было полно её старых игрушек.

— Однажды я приду и тогда осмотрю всё, — сказала мама. Лакей кивнул.

— Мы с радостью ожидаем вас.

Они пошли дальше и дошли до бального зала. Когда мама вошла, грянул оркестр. Лакей положил мамин пакет на позолоченный стул и пригласил королеву на танец.

Они танцевали, и сотни придворных кружились в танце вокруг них, все ужасно довольные, что мама их не забыла.

Сирли и Сийм сидели у подъезда на рассохшейся белой скамье и смотрели, как голуби и воробьи ищут пропитание возле мусорного контейнера. Контейнер был набит до краев всякой дрянью, она уже не умещалась в нём. Банановая кожура и обёртка из-под гамбургера с прилипшим к ней одиноким капустным листиком валялись прямо на тротуаре. Голуби и воробьи поклёвывали их, а некоторые подлетали к контейнеру и махали крыльями до тех пор, пока оттуда не вываливалась ещё какая-нибудь обёртка от мороженого или пустая сигаретная пачка. От сигаретной пачки птицам было мало толку, но обёртку от мороженого они клевали с ожесточением.

— Сирли, а у воробьёв тоже есть язык? — спросил Сийм.

Сирли нравилось, когда брат задает подобные вопросы ей, мудрой старшей сестре.

— Сейчас я тебе объясню, — начала она любезным тоном. — Слушай. У птиц есть свой язык, только мы его не понимаем. Щебет и попискивание — это и есть их язык.

— Я разве спрашивал тебя про щебет? — недовольно воскликнул Сийм. — Я спрашивал, есть ли у них язык. Такая розовая штука, которая болтается во рту. — Сийм разинул рот, чтобы непонятливая сестра сообразила, наконец, что он имеет в виду. — Вот что я спрашивал!

— Такого языка у них в самом деле нет, — ответила Сирли склочным голосом. Ей было обидно, что она не сразу поняла, о чём спрашивал Сийм. — Он у них во рту не поместился бы. Посмотри, какие у них маленькие клювики.

— Значит, они не могут лизать, — заключил Сийм. — Жаль. Подумай только, как здорово было бы, если бы к нам подошёл голубь и облизал бы нас.

— Чего тут хорошего?

— Ну как же! Посмотри, как дедушкина собака лижется — это так здорово! Так щекотно!

— Когда собака лижется — здорово, а когда голубь — нет! — возразила Сирли. — Дедушкина собака одна, а голубей посмотри сколько! Представь себе, что они все подойдут и оближут тебя. Противно!

— Не знаю, — заколебался Сийм. Но тут к нему пришла новая идея: — Но голубь мог бы лизать и на лету. Пролетит над тобой, язык высунет и оближет тебе голову!

Сирли сморщила нос и собиралась сказать, как бы голубь не сделал чего похуже, но тут из дому вышел их сосед господин Баранн. Господин Баранн был строгий пожилой мужчина, жил один, и мама с папой говорили, что господин Баранн — писатель.

— Опять всюду полно отбросов, — сердито сказал он. — Дворника надо уволить, а перед этим ещё и оштрафовать. Мусорный контейнер набит под завязку, а ему и дела нет. Где он торчит сутки напролёт и чем, в конце концов, занимается?

Господин Баранн отогнал голубей, подобрал выпавшие обёртки от мороженого и сунул их обратно в контейнер.

— Скорее уж люди могли бы облизывать бумажки, у них ведь есть язык, — сказал Сийм, задумчиво наблюдая за действиями господина Баранна.

Господин Баранн бросил на него суровый взгляд.

— Ты бы держал язык за зубами, мальчишка! — сказал он. — Вчера утром ты опять кричал в комнате — до меня все шумы доносятся. А мне работать надо. Вот так-то!

Сийм и Сирли промолчали. По правде говоря, они побаивались господина Баранна, тот всегда был таким сердитым.

— Вот я выскажу этому дворнику, что я о нём думаю, — заявил господин Баранн в заключение и с достоинством удалился.

Вместо него перед домом появилась мама. Её щеки пылали. Она казалась очень довольной собой и какой-то озорной.

— Ты намного симпатичнее, чем господин Баранн, — сказал Сийм.

— Это замечательно! — ответила мама, довольная похвалой.

И вместе с детьми ушла домой.

— Ох ты, времени-то сколько! — ужаснулся отец. — Мне нужно срочно заскочить на работу!

Он с сожалением выключил телевизор.

— Всегда самые интересные финалы оставляют напоследок, и мне всякий раз не удаётся досмотреть их до конца, — сокрушался отец.

Отец был ярым поклонником спорта, ему нравилось смотреть спортивные соревнования. Сам-то он спортом никогда не занимался; у него не было ни лыж, ни коньков, ни велосипеда, ни гантелей. Плавать он тоже не умел; на пляже вместо того, чтобы лезть в воду, валялся на песочке и слушал по радио спортивные репортажи.

— Это так естественно, — объяснял он. — Мне нравятся и фильмы из жизни животных, но это ещё не значит, что я должен быть диким зверем и скитаться по лесу.

Но никто не знал, что на самом деле отец всю жизнь мечтал о карьере спортсмена. Маленьким мальчиком он сидел у окна, смотрел, как одноклассники гоняют во дворе мяч, и думал: «Если бы я играл с ними, я так пробил бы по воротам, что вратарь вверх тормашками полетел бы!» Но так как вратарём был его близкий друг, он все-таки не присоединялся к футболистам, а ставил тарелку с супом на подоконник, смотрел игру и ел.

Желание спортивных успехов не оставляло отца никогда. Да и теперь, подъехав на машине к своей конторе, он не сумел противостоять искушению. Он не вышел из машины через ту дверцу, которая была ближе всего, а перелез через рычаг переключения передач на заднее сиденье, что было сделать нелегко, так как машина была маленькой, а папа — довольно толстым, и вышел через заднюю дверцу.

Он уже был не перед своей конторой. Взорам отца открылся огромный стадион. Двое мужчин бросились к нему с криками — это были его тренеры.

— Забег уже начался! — вопили они. — Все уже на дистанции!

— Ничего страшного, — отвечал отец. — Подайте мне шиповки. Времени у нас вагон и маленькая тележка!

Он спокойно сел на газон стадиона и натянул шиповки. Около десятка мужчин во весь дух бежали по дорожке, но отца совершенно не беспокоило, что другие бегуны опережают его на несколько сот метров.

Он встал и приготовился шагнуть на стартовую черту.

— А пиджак! — закричали тренеры. — Пиджак снять ты не собираешься?

— Нет, не собираюсь, — ответил отец и, ожидая стартового выстрела, выскочил на дорожку. Сделал несколько шагов, остановился и попросил: «Кажется, дождик накрапывает. Не одолжите ли мне зонтик?»

— С зонтиком нельзя бежать, — охнули тренеры, но все-таки протянули отцу большой черный зонтик. — Поторопитесь, пожалуйста, другие спортсмены вот-вот финишируют.

— Спокойствие, только спокойствие, — ответил отец, раскрыл зонтик — и теперь-то побежал по-настоящему. Он мчался быстрее лани. В несколько мгновений догнал соперников, обошёл их, затем пробежал ещё круг, и ещё, и всё это время держал зонтик над головой, а порою шутки ради начинал бежать спиной вперед.

Он победил, и ему на шею повесили золотую медаль.

— Вот это мужчина! — вскричали тренеры и от радости запрыгали, как воробьи. — Да здравствует великий спортсмен Хейно Быстроног!

Отец гордо махал рукой сходящей с ума от восторга публике. В первом ряду сидели мама, Сийм и Сирли. Они тоже кричали, гордясь отцом. Отец снял с шеи медаль и метким броском отправил её прямо на колени к маме.

Он снова залез на переднее сиденье и вышел уже из правильной дверцы. Ещё на лестнице он был доволен собой и перепрыгивал через две ступеньки, но на следующий этаж пешком подниматься не стал, а предпочёл лифт.

Сердитый писатель Баранн уладил в городе свои дела и возвращался домой. Перед подъездом по-прежнему было грязно, лестницу неделями не мыли, а в углу коридора валялась старая и совершенно облысевшая новогодняя елка.

— Просто свинство, — решил господин Баранн. — С Нового года прошло почти девять месяцев, а дворник до сих пор не удосужился выбросить ёлку.

Он захотел вызвать лифт, но это оказалось невозможным: лифт был занят, и кнопочка возле двери лифта светилась красным. Господин Баранн ожидал лифт, и недовольство его росло с каждой секундой.

— Лифт испортился, — думал он. — Так долго ездить в лифте не может ни один нормальный человек. Опять прикажете пешком карабкаться на шестой этаж? А во всём этот дворник виноват, за что ему только зарплату платят?

Тут открылась дверь, ведущая в кладовку, в которой дворник держал свои метлы и ведра, и оттуда выглянул сам дворник!

У него были длинные унылые усы, и при ближайшем рассмотрении казалось, что с них капает влага.

— Ах, вот вы где! — рявкнул господин Баранн. — Почему вы не выполняете свои обязанности? Коридор грязен, как прямая кишка, а лифт вечно испорчен!

Дворник поспешно захлопнул дверь. Это, решил господин Баранн, было уже откровенной наглостью!

— Куда вы прячетесь, ведь я говорю с вами! — загремел он, барабаня кулаками по двери кладовки. — Я буду жаловаться! Немедленно выходите!

Но дворник не вышел, и господину Баранну не оставалось ничего другого, кроме как подняться по лестнице, так как лифт не двигался, а красная лампочка по-прежнему горела.

— Нет, этого я так не оставлю, — думал господин Баранн. Тяжело дыша, он всё-таки сумел добраться до своей квартиры; вошёл в неё, запер дверь и, прежде чем снять ботинки, некоторое время отдыхал на стуле в прихожей. Затем вошёл в свой кабинет и включил компьютер. Безобразия, которые творил дворник, привели его в бешенство, и он чувствовал, что готов начать новую книгу.

Господин Баранн сочинял исключительно серьёзные и мрачные книги. Они всегда заканчивались очень плохо: кто-то в них попадал под машину, падал в пропасть, тонул или садился в тюрьму.

Первые строчки, появившиеся на мониторе компьютера, были такими: «Пеэтер только что освободился из тюрьмы, и в карманах у него не было ни гроша. А жрать хотелось нестерпимо. Пеэтер решился на кражу. Навстречу ему шла маленькая девочка. Пеэтер немедленно отобрал у нее деньги. Девочка вернулась домой в слезах. „Где деньги, которые я тебе дал? — спросил отец. — Опять ты их потеряла?“ Девочку больно выпороли и поставили на всю ночь в угол. А тем временем Пеэтер…»

Господин Баранн был очень доволен своими жуткими историями. Но другим людям они не слишком нравились. Если кому-то случалось купить книгу господина Баранна и прочесть её, волосы у него от страха вставали дыбом, и он засовывал ужасную книгу подальше, в подвал, под мешок с картошкой.

Господин Баранн знал, что люди не хотят покупать его книги, и от этого становился ещё злее. Дни напролёт он сидел за компьютером и всё писал, писал, писал… Он даже телевизор никогда не смотрел, не говоря о том, чтобы сходить куда-нибудь поразвлечься. У него и поесть-то по-человечески времени не было. Господин Баранн только и делал, что работал. Книги получались очень толстыми и совершенно отвратительными.

Лифт вовсе не был испорчен, как предположил господин Баранн. На этот раз дворник ни в чём не был виноват. Просто лифт вместе с Сирли улетел в облачную страну.

Вскоре после переезда в новый дом Сирли обнаружила одну штуку. Если в лифте разом нажать все кнопки, он пролетал насквозь крышу и поднимался высоко-высоко, к плывущему в небе облаку. На облаке жили подруги Сирли — облачные балерины. Сирли любила вместе с ними танцевать на спинах ветров.

Раньше Сирли каждый день веселилась с облачными балеринами, но с тех пор, как она пошла в школу, ей уже не удавалось встречаться с ними так часто. Но сейчас были летние каникулы, и времени у Сирли хватало.

Она влетела на лифте в небо и довольно скоро оказалась в облачной стране. И сразу услышала, как облачные балерины тараторят: «Сирли приехала! Сирли приехала!»

Сирли вышла из лифта. Десять облачных балерин тут же обступили её, радостно повизгивая.

— Ах, какая ты красивая! — ахала одна. — У тебя новые ленты в косичках!

— Где ты достала такое клёвое платьице? — спрашивала другая.

— Мама купила, — ответила Сирли. Она прыгнула на спину проносившегося мимо ветра и понеслась на нём. Это было так здорово, вся земля внизу казалась совсем крошечной, а их дом с изюминку. Но это была такая милая изюминка, и Сирли помахала ей с высоты, хотя понимала, что ни мама, ни пана, ни Сийм не могут разглядеть её в вышине.

— Да, да, давай танцевать! — завопили облачные балерины, и каждая оседлала подходящий ветер, чтобы кататься на нем. Ветры были разные: некоторые очень спокойные и ленивые, они двигались медленно и годились лишь на то, чтобы сушить висящее на верёвке бельё. Другие были быстрыми и озорными, они делали в воздухе кульбиты, дули то в одну сторону, то в другую, и на них Сирли и облачные балерины очень любили танцевать. Свалиться облачные балерины не боялись, у всех у них за спиной трепетали тоненькие прозрачные крылышки, так что они могли и сами летать, если ветрам случалось сбросить их. У Сирли тоже были такие крылышки, конечно, не всегда — они вырастали только в облачной стране.

— Куда поедем? — кричали облачные балерины. И Сирли ответила:

— Конечно, к Солнышку! К Солнышку!

— К Солнышку, — вторили облачные балерины, словно эхо.

Солнце приветствовало их широкой улыбкой, на носу у него были солнечные очки, на голове шляпа от солнца, а на руке солнечные часы.

— Ах, какая радость, какая радость! — воскликнуло Солнце. — Сама Сирлечка решила поглядеть на меня. Я-то плоское, как блин, смотреть не на что, а Сирли у нас просто красавица, как звёздочка! И позвольте поглядеть, позвольте… Сирли, да у тебя глазки подведены!

Сирли в самом деле взяла из маминого ящика тушь для ресниц и «сделала глазки», как любила говорить мама. Облачные балерины защебетали от восторга.

— Дааа, — вздохнуло Солнце. — Я себе такого позволить не могу. У меня такое горячее лицо, что тушь для ресниц мигом потечёт. А жаль, жаль!

— А я попрошу Сирли, чтобы она подвела мне глаза. Я не горячая, — услышала Сирли чей-то голос.

Это была Луна, которая моляще моргала своими белыми ресничками. Солнце помрачнело.

— Этот макияж не всем годится, — проворчало оно. Но Сирли охотно была готова помочь Луне. Тушь для ресниц у неё была с собой, и она начала аккуратно красить Луне реснички. Облачные балерины толпились вокруг и восхищались, а Солнце завистливо качало головой и бормотало про себя:

— Ишь, какая бесстыдница эта Луна! Я ещё понимаю, юной девушке, вроде Сирли, такой макияж к лицу. А такой старой карге, как Луна, надо быть скромнее. Ежели наела такую круглую морду, нечего глаза подводить!

— Ну как? — гордо спросила Луна, когда Сирли закончила работу.

— Очень красиво, — мрачно ответило Солнце. — Вылитый клоун. Вам бы, госпожа Луна, в цирке работать!

Они заспорили, как всегда, а Сирли и облачные балерины всё танцевали на спинах ветров, а иногда соскальзывали и кружились на собственных крыльях. И тут Сирли почувствовала запах мясной подливы. Это значило, что у мамы готов обед, и надо спускаться вниз, на землю.

— Вынеси мусор, Сийм, — сказала мама. Сийм был ещё мал, но в тёплое время года ему время от времени приходилось выносить мусор, зимой, разумеется, ему таких поручений не давали; в метель на мороз выгоняли отца.

Сийм подхватил пакет с мусором и пошёл. Летним вечером находиться на дворе было необычно; небо потемнело, люди спрятались в домах, но было тепло, деревья и цветы благоухали, бродячие собаки слонялись с важным видом — навстречу приключениям летней ночи. Крышка мусорного контейнера была прохладной, а сам контейнер пуст, и мешок с мусором ударился о дно с громким стуком, так что эхо разнеслось между домов.

Дверь подъезда была открыта, и Сийм заметил дворника, который, появившись неизвестно откуда, сидел на радиаторе. Сийму бросилось в глаза, что с дворника капало, а из кармана его пиджака торчал рыбий хвост.

— Здравствуйте, — сказал Сийм.

— Привет, — ответил дворник. — Я, видишь, пытаюсь высушиться, да только всё без толку.

— Сейчас ведь не топят, — заметил Сийм.

— То-то и оно, — вздохнул дворник. — Радиатор холодный, как Ледовитый океан.

— Где вы промокли? — спросил Сийм.

— В воде, — ответил дворник.

Сийму его ответ не показался исчерпывающим. А где ещё можно промокнуть, как не в воде! Но он не стал продолжать разговор с дворником, так как мама наверняка ждала его. Поэтому он вежливо кивнул на прощание, а дворник помахал ему рукой — и махал до тех пор, пока за Сиймом не захлопнулись дверцы лифта.

Вернувшись домой, он залез в своей комнате под стол, и через несколько мгновений был в своей волшебной стране. Там его дожидалась совершенно удручённая лиса. Но она подождала со своими жалобами до тех пор, пока Сийм не надел мантию волшебника.

— Ну, говори, в чём твоё горе? — спросил, наконец, Сийм, прилаживая на голове остроконечную шляпу.

— В нашей стране появился страшный мусорожор, — сообщила лиса. — Каждый зверь обязан раз в день приносить ему полное ведро мусора, которое это страшилище сразу сжирает.

— Это не беда, — сказал Сийм. — Всё равно от мусора проку нет. Пусть ест, если ему нравится.

— Да, но оно постоянно растёт, — сокрушённо сказала лиса. — Скоро оно заполнит весь лес и раздавит наши дома! Дорогой наш волшебник, не мог бы ты заколдовать его так, чтобы оно отсюда убралось? А сверх того я бы попросил для себя одно ванильное мороженое.

— Вот тебе мороженое, — сказал Сийм и протянул лисе большой вафельный стаканчик. — И на мусорожора мы управу найдём.

Мусорожор расположился аккурат посреди леса, и к нему тянулась длинная очередь зверей; все с мусорными вёдрами и пакетами.

— Не знаете ли случайно, жрёт ли страшилище старую обувь? — озабоченно спрашивал один медведь другого. — У меня дома другого мусора не нашлось.

— Оно жрёт всё, — отвечал другой. — Вчера я принёс пустые бутылки, так оно смолотило их, словно мармелад, и ещё облизывалось.

— Вот ведь страсти какие! — изумился первый медведь. А какой-то пёс пролаял за его спиной:

— У меня дома вообще никакого старья не обнаружилось, кроме моей старой бабушки. Я запихнул её в мешок и принёс чудовищу: авось подавится!

Из мешка за его спиной доносились жуткий скулёж и визг.

Сийм пробился к мусорожору. Это было устрашающего вида животное с огромными челюстями, между которыми застряло немало всякой дряни — старые носки, газеты, пустые пакеты из-под молока и хвосты мёртвых мышей. Оно посмотрело на Сийма в упор и потребовало:

— Давай сюда своё ведро мусора! Где оно?

— Сейчас получишь! — ответил Сийм. И через мгновение чудовище превратилось в маленькое красное ведёрко, до краёв полное мусора. Но у этого ведёрка были глаза и рот, и этот рот вопил:

— Как я смогу себя самого съесть? Ты об этом подумал, дуралей?

— Попробуй, авось получится, — посоветовал ему Сийм. Страшилище сложило губы трубочкой и начало сосать, пытаясь обернуть свой длинный язык вокруг собственной шеи и задушить себя. В конце концов ему удалось запихнуть собственную челюсть в рот и одним махом проглотить себя.

Страшный мусорожор исчез, а звери вытащили из вёдер мусор, стали махать им, как серпантином, и кричать: «Да здравствует великий волшебник Сийм!»

Следующий день был последним перед началом школьных занятий, и Сирли начала заметно нервничать. А Сийм был спокойным.

— Что ты переживаешь! — утешал он Сирли. — В первый день занятий двойки ещё не ставят.

— Какой ты маленький и глупый, — ехидно сказала Сирли. — Я так хорошо учусь, что мне никогда не ставят двоек. Не потому я волнуюсь! Просто… ах, тебе не понять! Ведь ты завтра идешь в детский сад, неужели ты об этом совсем не думаешь?

— Я об этом подумаю завтра, — рассудительно ответил Сийм. — Но я не волнуюсь. Я волнуюсь только перед днём рождения и перед Рождеством — много ли подарков я получу. А в садике нам никогда не дарят подарки. Даже когда у тебя день рождения, ты сам должен отнести туда конфеты и всех угощать, а тебе самому — ничегошеньки! Да, в детском саду всё наоборот.

И Сийм вздохнул.

— Малышня только о подарках беспокоится, — сказала Сирли свысока. — А у школьницы другие заботы.

— Тише, дети, — успокоила их мама. — За вами приходится следить, как за кипящим молоком, и поспевать вовремя вмешаться, иначе вы окончательно поссоритесь.

— При чём здесь молоко? — не понял Сийм.

— За молоком нужно следить, чтобы оно не перелилось через край, — объяснила Сирли. — Какой ты непонятливый!

Сийм оторопел. Он злобно выпучил глаза и заорал:

— Я не хочу ничего понимать про молоко, потому что я не пью молока! Это ты должна разбираться в молоке! А я разбираюсь в лимонаде, морсе и соке. Если бы мама заговорила о лимонаде, ты бы ни чуточки не поняла!

— Успокойся, Сийм! — приказала мама. — Ладно, вечером перед сном мы поговорим о лимонаде, если хочешь.

— Так, чтобы Сирли не поняла?

— Да, так, чтобы Сирли не поняла.

Сийм с победоносной улыбкой отправился на двор.

Там уже стояла Моника из соседнего подъезда и грызла ногти. Увидев Сийма, она сказала:

— Мой папа говорит, что конфеты, перед тем как есть, надо посыпать солью, так будет намного вкуснее.

А сама затаила дыхание от возбуждения — поверит ли Сийм.

— Мне жаль тебя, если у тебя такой глупый папа, — ответил Сийм.

Моника злобно посмотрела на него, но тут же рассмеялась, потому что во двор вышли маленький Ааре с бабушкой. Моника рассказала об этом и Ааре, который внимательно выслушал её и восхищённо покачал головой. Подумать только — конфеты станут ещё вкуснее. Непременно надо будет попробовать!

Монике удалось навешать маленькому Ааре «лапши на уши», и она, довольная, отправилась домой.

Сийм уселся на скамейке перед домом. Из подъезда вышел дворник, опять какой-то мокрый. Заметив Сийма, он подмигнул.

— Вы моетесь в ванне в одежде? — вежливо спросил Сийм.

— Я никогда не моюсь в ванне, — ответил дворник.

— Просто я живу под водой.

Сийм опешил. То, что Моника непрерывно врала, было делом привычным. Но когда такие речи ведёт взрослый, это странно. Как можно жить под водой? Этот вопрос он и задал дворнику.

— А ты приходи поглядеть, — ответил тот.

Сийм растерялся. Что за шутки у этого дворника!

— Но я утону, — осторожно сказал он.

— Со мной не утонешь, — ответил дворник и взял Сийма за руку. — Пошли, пошли, не бойся!

Ладонь дворника была сырой и холодной, как лягушка, но Сийм почему-то ни капельки не испугался. А вот сердитого писателя Баранна он боялся уже на расстоянии — не хватало только, чтобы этот злыдень притронулся к нему!

Интересно, куда дворник его ведёт? Под воду? Это далеко?

Но они не пошли дальше кладовки. Дворник открыл дверь.

— Заходи! — пригласил он Сийма.

Сийм зашёл в кладовку и сразу оказался в воде. Он не сразу сообразил, что вступил в воду, потому что, к примеру, если летом прыгнуть с камня в море, сначала раздастся громкий плюх, а потом ты окажешься в воде по грудь. Или по плечи. А всё, что выше, останется сухим. Сейчас никакого плюха не послышалось. Сийм даже не сообразил, что он весь мокрый, просто он вдруг увидел вокруг себя плавающих рыб. И тут он понял, что находится под водой.

— А почему я могу дышать? — спросил он дворника. Ведь человек не может дышать под водой?

— Потому что ты здесь со мной, а я — Водяной Принц, — ответил дворник, у которого вдруг на голове оказалась зелёная корона из водорослей, а на плечах мантия из рыбьей чешуи. Его глаза блестели, как селёдочные головы. — Со мной тебе под водой нечего бояться.

Сийм удивленно смотрел на дворника. Ну да, он сам проникал через люк под столом в волшебную страну и работал там волшебником, но это совсем другое дело. Он не мог никого взять с собой в волшебную страну. В отличие от дворника. Все это казалось очень странным.

Дворник понял, что Сийм удивлён, и спросил:

— Хочешь, я объясню тебе, в чём дело? Это не так и сложно. Скажи, Сийм, есть ли у тебя мечты? Совершенно секретные мечты, о которых никому не известно?

— Есть, — ответил Сийм.

— И время от времени ты мечтаешь и тогда попадаешь в свою мечту, не так ли?

— Так, — снова ответил Сийм.

— А со мной такая вот неприятность произошла, что я слишком много мечтал, и теперь моя мечта не отпускает меня, — продолжил дворник. — Всю жизнь я только и делал, что мечтал. Маленьким мальчиком я очень хотел знать, какова жизнь под водой. Я хотел научиться дышать под водой и мечтал об этом дни напролёт, читал книги о море и обитателях водного мира. А по ночам видел всё это во сне. В ванне я опускал голову под воду и рассматривал свои пальцы, но дышать под водой так и не научился. Но я всё мечтал и мечтал, и однажды обнаружил в своём платяном шкафу море. Я начал часто бывать под водой. В шкафном море я учился дышать, и вскоре сумел делать это без труда. Я перестал ходить в школу, я больше не играл с другими детьми во дворе. Всё время я находился под водой. Когда я вырос, я не пошёл на работу, а продолжал оставаться со своими рыбами. И околачивался возле них до тех пор, пока не стало поздно. Моя мечта понемногу превратилась в действительность. Она уже не отпускает меня, и теперь я вынужден большую часть времени проводить здесь, в кладовке, сидя в воде, потому что чистым воздухом дышать мне уже трудно — я спекаюсь, как рыба на сковородке.

— Это в самом деле ужасно, — решил Сийм. Он-то не хотел всю жизнь оставаться в своей волшебной стране. С мамой и папой тоже было прекрасно, и в детском саду — тоже.

— Но ничего, — сказал дворник. — Я привык. Здесь, под водой, я важная персона: рыбы избрали меня своим принцем. Мне нечего жаловаться на жизнь — под водой так классно! Видишь — вот акула!

Большая серая рыба проплыла так близко, что Сийм мог её потрогать. Мальчик в испуге отпрянул: он знал, что акулы опасны.

— Не бойся! — успокоил его дворник. — Ни одна рыба не причинит вреда моим друзьям. Я их тут дрессирую. Сидеть! — велел он акуле. — Голос!

Акула послушно села на хвост и пролаяла по-собачьи: «Гав-гав!»

— Молодец! — похвалил дворник и дал акуле кусочек сахару. — А теперь, Сийм, пошли, прогуляемся немного. Я покажу тебе затонувшие корабли и гигантского осьминога.

Сийм охотно согласился, но тут он услышал, что его зовёт Сирли.

— Меня сестра зовёт, — сказал он с сожалением.

— Приведи и её сюда, — посоветовал дворник.

— Куда? Под воду? — спросила Сирли. — Что за глупость ты сказал?

Сийм нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Не веришь — можешь не ходить. А я пойду Там покажут затонувшие корабли!

— Хочешь залезть в канализационный колодец? — спросила Сирли с подозрением. — Это Моника тебя научила? Сийм, туда нельзя! Там гадость!

— Ты мне этой Моникой плешь проела, — откликнулся Сийм. — Пусть Моника лезет в канализационный колодец, если хочет. Я пойду в кладовку. Меня дворник ждёт. Пойдём со мной, Сирли!

Сирли неуверенно последовала за Сиймом. И что это маленький братишка выдумал? Дворник…

— Сийм, дворник хочет показать тебе корабли в бутылках? — спросила она.

— Почему в бутылках. Разве они сок, что должны быть в бутылках? — спросил Сийм. — Корабли под водой, и никаких бутылок там нет. Какая ты глупая!

Сирли обиженно замолчала, но когда Сийм распахнул дверь кладовки, взвизгнула. Большая рыба подплыла к порогу и, выпучив глаза, уставилась на детей.

— Это аквариум? — успела спросить Сирли, но тут Сийм за руку втащил ее под воду. Сирли увидела плавающих вокруг неё тысячи рыбёшек, увидела крабов, торопливо ползущих по морскому дну, увидела высоко над собой днища скользящих по воде кораблей. Она поняла, что в самом деле находится на океанском дне. Попыталась задержать дыхание, так как поняла, что под водой невозможно и нельзя дышать, но Сийм сжал её руку и сказал:

— Не надо задерживать дыхание, Сирли, слышишь, не надо! Это сказочное море, в нем человек может дышать!

Вдали показался дворник. Он сидел на спине у камбалы, как на ковре-самолёте.

— Это наш дворник, Водяной Принц, — представил их друг другу Сийм. — А это моя сестра Сирли.

— Здравствуйте, — прошептала Сирли. — Я и не знала, что в кладовке у вас океан. Атлантический или Индийский?

— Здесь все перемешано, как в картофельном салаге, — сказал дворник, он же Водяной Принц. — Несколько капель теплого Индийского океана — и целое ведро Ледовитого. Видите, оттуда идёт лед.

На них в самом деле надвигалась гигантская льдина, и Сийм с Сирли испуганно огляделись в поисках места, куда бы спрятаться, чтобы огромный холодный ломоть не прижал бы их к двери кладовки. Но дворник успокаивающе махнул рукой, вынул из кармана трубку и раскурил её. Дождавшись, пока льдина подплывет к нему, он прижал горячую трубку’ ко льду — и тот сразу начал таять, и вот уже перед ними плескался изумлённый тюлень, который, судя по всему, отдыхал, разлёгшись на льдине, и теперь не мог понять, куда делась его надёжная и прохладная опора.

Дворник поманил тюленя.

— Держи! — сказал он.

И бросил тюленю косточку. Тот поймал её на лету, как охотничья собака.

— Круто! — одобрил Сийм. — А где затонувшие корабли? Мы их увидим?

— Непременно! Прыгайте на спину этой камбале, так мы быстрее доберёмся!

Дети забрались рыбе на спину. Сийм был в восторге.

— Я ни разу в жизни не ездил даже на лошади, а теперь качусь верхом на рыбе! Клёво!

Они проделали большой путь. Стаи пёстрых рыб сновали над ними, приятельски помахивая плавниками. Дворник со всеми был знаком. Некоторым наиболее крупным и почтенным рыбам он протягивал на ходу руку, и рыбы верноподанно её целовали. Сийму и Сирли никак не верилось, что весь этот океан тихо плещется в их подъезде, в нескольких метрах от почтовых ящиков. Это казалось сном, вылезшим из телевизора фантастическим фильмом.

Наконец они добрались до затонувшего корабля. Старинное большое судно лежало на боку на морском дне. Сийм спросил, найдутся ли на корабле скелеты погибших моряков.

— Нет, — ответил дворник. — Команда спаслась. Затонул только корабль.

Сирли это обрадовало, она вовсе не хотела видеть скелеты. Теперь можно было смело лазить по пустому кораблю, не опасаясь наткнуться на чей-то череп или берцовую кость. Они нашли штурвал и покрутили его, забрались на мачту, а потом потрогали заржавевший якорь. Однажды им все-таки стало страшно, когда из каюты выглянул огромный чёрный осьминог. Но заметив дворника, Водяного Принца, он сделал книксен и любезно распахнул дверь, позволяя детям войти в его жилище.

Потом наступила пора возвращаться домой.

— А можно мы завтра опять придём? — с жаром спросил Сийм. — И послезавтра.

— Можете приходить когда хотите, только не слишком часто, — ответил дворник. — Во-первых, у вас есть и собственные мечты, и их никак нельзя оставлять без внимания, иначе они опечалятся. А во-вторых, одного Водяного Принца вполне достаточно. Мне не хочется, чтобы и вы утонули в своих мечтах. Наверное, у вас есть и другие интересные занятия.

— Да, завтра в школу, — согласилась Сирли.

Но первый школьный день не порадовал Сирли.

— У нас новая математичка, — пожаловалась она, придя домой. — Такая вот тётка. Обожает свою математику и всё время заставляет нас вычислять. На завтра задала сложить все числа от одного до ста.

— Мы тебе поможем, — пообещала мама. — Ты сложишь все числа от одного до десяти, я от десяти до тридцати, а отец все остальные.

— Почему это я должен складывать больше всех, да ещё самые трудные числа? — возмутился отец и заорал: — Ах ты осёл! Ты что это вытворяешь! Ведь там никого нет!

— Где осёл? — спросил Сийм.

— Вон тот парень! — объяснил отец, уткнувшись в экран: по телевизору показывали баскетбол. — Ему следовало отдать мяч тому игроку, под щитом, а он вместо этого запулил его черт знает куда. Вот ведь обезьяна!

— Да, скорее он обезьяна, чем осёл, — согласился Сийм, разглядывая долговязого баскетболиста. — Лицо глупое, как у обезьяны, и руки длинные.

— Эхе-хе-хе! — усмехнулся отец. — Так оно и есть! Ты, сынок, уже неплохо разбираешься в баскетболе.

Похвала отца обрадовала бы Сийма, если бы накануне в детском саду его так не огорчил русский мальчик Стёпа. Стёпа сказал, что летом он со своим отцом сто раз был на рыбалке: каждый день и иногда ещё и ночью. Тогда они ловили рыбу при свете факелов. Сийму завидно было слушать, и он ухватил отца за выбившуюся из брюк рубашку и сообщил то, о чём рассказывал Стёпа.

Отец помрачнел.

— Опять эта рыбалка, — проворчал он. — Я же обещал: как-нибудь в субботу сходим.

— Ах, как-нибудь? — завопил Сийм. — Мы должны были пойти в эту субботу!

— Должны были? — огорченно пробормотал отец.

— Ну, если должны были, то сходим.

— Смотри у меня! — пригрозил Сийм.

Отец безразлично уставился в телеэкран. Баскетболист с обезьяньим лицом долго примеривался и, наконец, отправил мяч в корзину, но отца это не порадовало. Он переживал из-за рыбалки. Где этих самых дождевых червей раздобыть? Он снял с полки энциклопедию и начал листать ее. Дождевой червь… Где здесь дождевой червь? С ума можно сойти!

Так что в этот день все были немного печальны, что вовсе не подобает первому школьному дню. Сирли беспокоила новая учительница. Сийма рассердило то, что Стёпа за свою жизнь поймал уже столько рыбы, а он еще ни одной. Отец боялся субботы, а мама не могла радоваться, если вся семья огорчена.

А за стеной их квартиры сидел писатель господин Баранн, и настроение у него тоже было отвратительным. Правда, для него это было обычное дело. Он сочинял очередную ужасную книгу:

«Пеэтер валялся в канаве и стонал. У него был жар, руки и ноги дрожали, но ни один врач не появлялся. Вместо этого по Пеэтеру пробежал лось, наступив копытом ему на лицо и причинив больному ещё большие страдания. Затем…»

Господин Баранн подумал, какие неприятности могли ещё приключиться с Пеэтером.

«Затем приполз уж! — написал он и злорадно захихикал. — Уж пролез Пеэтеру в нос и начал странствие по его кишкам и позвоночнику!»

Господин Баранн ехидно улыбнулся и продолжил стучать по клавишам.

Единственным, кто не хмурился в этот день, был дворник. Он плавал в своей кладовке вокруг затонувшего корабля и был совершенно счастлив.

На следующий день всем захотелось немного развеяться. Мама, возвращаясь с работы, выбрала путь мимо своего секретного дворца, где слуги давно ожидали ее.

— Как поживают принц и принцесса? — осведомился камердинер, принял у мамы папку и положил её на золотую подушку.

— Принц поживает хорошо, — ответила мама, — а вот у Сирли проблемы. У неё новая учительница, очень требовательная. Хочет, чтобы Сирли целыми днями только считала и считала…

— Силы небесные! — воскликнул камердинер. — Да неужели есть на свете такие чёрствые люди? Прикажите, Ваше Высочество, бросить эту злодейку в темницу!

Мама заколебалась.

— Ваше Высочество! — настаивал камердинер. — Наши тюрьмы пустуют, одна злая учительница очень пригодилась бы! Притеснять принцессу — тяжкое преступление! Вы помните, Ваше Высочество, то время, когда вы были ещё принцессой? Помните учительницу гимнастики, которая мучила вас «козлом»?

Мама всё помнила. Её учительница гимнастики была злобной низкорослой старушонкой, считавшей, что маленькие девочки должны проводить всё своё время, прыгая через гимнастического «козла». У мамы эти прыжки получались плоховато, и учительница гимнастики заставляла ее оставаться после уроков в спортзале и прыгать, как безумная. Мама ужасно уставала и вечерами ей не хватало сил даже на то, чтобы поужинать, не говоря уже о посещениях своего дворца.

— Вы тогда не были у нас несколько недель, и дворец едва не рухнул, — вспоминал камердинер. — Крысы съели корону, королевские игрушки утопали в пыли. Печальное было время. Но, наконец, Ваше Высочество освоило прыжки через «козла» и вернулось к нам — и наш дворец вновь расцвёл. Игрушки мы вырыли лопатами из-под пыли, крысы изготовили новую корону, и эта злая учительница гимнастики…

— Оказалась в тюрьме! — прервала его мама. — Да, её бросили в глубокую темницу, и как я тогда радовалась! Поделом ей! Но потом она ушла из нашей школы, стала дрессировать собак, и я совсем забыла её. Что с ней произошло во дворце? Она бежала из тюрьмы?

— О нет, — покачал головой камергер. — Наша тюрьма надёжна, и из нее никому не выйти, разве что вы, Ваше Высочество, изволите помиловать осуждённого. Ступайте со мной, прошу!

По крутым и зыбким лестницам дворца они спускались все ниже и ниже, пока не достигли подвала. Среди банок с вареньем и бутылок с соком обнаружилась дверь, на которой было написано «Тюрьма».

Мама и камергер вошли. В камере сидела низкорослая и злобная учительница гимнастики в синем тренировочном костюме. Заметив вошедших, она закричала:

— Марш немедленно прыгать через «козла»! Через «козла», слышите? А затем залезайте на бревно и ходите по нему, пока вас держат ноги! Спину выпрямить! Живот втянуть! Хоп!

— Молчать! — приказал камергер. — Не то я прикажу отобрать у тебя свисток и секундомер.

— Не имеете права! — завопила учительница гимнастики. — Без секундомера и свистка мне не жить!

— Тогда заткнись! — приказал камергер. — Ступай в угол и сиди тихо!

Учительница гимнастики, недовольно бурча под нос, ушла в угол камеры и начала там подкидывать медицинбол.

Мама смотрела на неё со смешанным чувством торжества и сострадания.

— Может быть, отпустить ее? — сказала она. — Как-то по-детски с моей стороны до сих пор держать на неё зло. Я ведь давно не учусь в школе и забыла прыжки через «козла».

— Если Вашему Высочеству угодно, учительница гимнастики немедленно будет освобождена и покинет дворец, — заявил камергер. — Но что будет с учительницей принцессы? Не посадить ли нам её в тюрьму?

— Нет, — ответила мама. — Это мой дворец, и я не могу в нём помочь моей дочери. Со своей учительницей она должна справиться сама. Ведь и у неё есть свои мечты.

Мама немного подумала и прошептала камергеру на ухо:

— А эта учительница гимнастики… пусть она ещё немного посидит в тюрьме. Она все-таки очень злая и однажды ударила меня скакалкой!

Отец припарковал машину перед конторой и, кряхтя, перелез через рычаг коробки передач на заднее сиденье. Ремень безопасности зацепился за ногу и завернулся вокруг икры, но отец вырвался и добрался до задней дверцы. Выйдя через неё, он очутился уже не в центре, а перед спортхоллом, на стене которого было выведено большими буквами: «Сегодня вечером — Хейно Большой Кулак!»

Отцу предстояли решающие матчи по боксу.

Тренеры бросились к нему навстречу и провели мимо тысяч охотников за автографами и фотографов, которые отталкивали друг друга, чтобы хоть краем глаза увидеть и сфотографировать прославленного бойца.

Отец помахал народу рукой и вошёл в раздевалку.

— Мне не нужны две перчатки, — сказал он. — Одной вполне хватит.

— это как? — удивились тренеры.

— Буду боксировать одной рукой, — пояснил отец. — К чему утруждать другую руку?

— Но у вас очень сильные соперники! — предупредили тренеры. — Высоченный африканец, затем Хуберт Валун, твёрдый, как камень, а под конец отец Стёпы, могучий рыболов.

— Я никого из них не боюсь, — важно ответил отец. — Если хотите, выпускайте против меня всех троих разом, быстрее управлюсь.

Но тренеры не согласились, и отцу для начала пришлось выйти против высоченного чернокожего Бимбамбуллы.

Негр в самом деле был настолько рослым, что ему пришлось опуститься на четвереньки, чтобы пройти в дверь. На ринге он выпрямился и потряс своими огромными кулаками, каждый величиной с пылесос.

— Ура! Да здравствует Бимбамбулла! — раздались голоса, но большинство публики закричало:

— Всыпь ему, Хейно Стальной Кулак!

Отец вышел на ринг в красивом красном утреннем халате. Он даже не стал его снимать, помахал сидящей в публике семье и подошёл к африканцу. Тот начал воинственно прыгать на месте, так что земля задрожала и люстры на потолке зазвенели. Но отец стремительно нанёс ему хороший удар, и с Бимбамбуллой было покончено. Рухнув, он накрыл собой сотню зрителей — тех, кто криками приветствовали его.

Судья досчитал до девяти, и «быки» уволокли Бимбамбуллу с ринга. Вместо него на ринг взобрался Хуберт Валун, толстяк, тело которого было твёрдым, как камень. Хуберт бахвалился и красовался перед народом, показывая как он гремит, — колотил себя дубиной по голове, словно бил в барабан. Народу этот фокус не слишком понравился. Многие кричали: «Потерпи, Хуберт, уж Хейно Стальной Кулак сам тебя отбарабанит!..»

Это разъярило Хуберта Валуна, и он бросился на отца. Отец отскочил и так влепил Хуберту, что тот тотчас растянулся. Народ закричал: «Ура!». Тут вышел новый боец, отец Стёпы, и при нем было ведро, доверху полное рыбы.

— Смотри, что мы с сыном наловили, — похвастался отец Стёпы. — Я очень ловкий рыболов. А ты, отец Сийма, хоть раз бывал на рыбалке?

— Конечно, бывал, — сердито ответил отец, но Стёпин отец победоносно улыбнулся и закричал:

— Ах, бывал? А я не верю! Сколько же рыбы ты поймал? А знаешь ли ты вообще, чем рыбу ловят. Ну-ка, скажи, где взять дождевого червя? Тебе это известно, крыса сухопутная?

Рыбы выглядывали из ведра и тоже смеялись над отцом, а одна рыбка с красной чешуёй сказала человеческим голосом:

— Нет, такой бедолага нас из речки не выудит. Для этого надо быть молодцом, как Стёпин отец!

В конце концов все рыбы выбрались из ведра, взяли Стёпиного отца за руки и начали прямо на ринге водить хоровод. Отец не мог больше терпеть такое высокомерие. Он подошёл к Стёпиному отцу и влепил ему такую оплеуху, что тот пролетел сквозь крышу спортхолла и устремился к звёздам. Рыбы испугались и попытались бежать, по и они получили своё и последовали за отцом Стёпы, как серебряные брызги.

Народ вопил и бросал в воздух шапки.

— Да здравствует Хейно Стальной Кулак! Хейно Стальной Кулак — лучший в мире рыбак!

— Ура!

Отец снова влез в машину и, весело посвистывая, поехал домой.

Сийм с мамой вернулся из детского сада и прямиком проследовал в свою комнату, где сразу залез под стол. В волшебной стране, снимая с вешалки мантию, Сийм решил, что хватит с него этого леса и прудов, в которых кишмя кишели рыбы и русалки. Он взмахнул рукой, произнёс волшебные слова — и оказался в пустыне. Поодаль сбились в кучу перепуганные звери, их норы и деревья вмиг растаяли в воздухе, а птицы в ужасе собирали свалившиеся с ветвей яйца.

Сийму стало жаль птиц и немного стыдно от того, как жестоко он обошёлся с ними и их яйцами. Поэтому он всех птиц превратил в верблюдов, а птичьи яйца — в верблюжат. И когда другие животные страдали от жажды, верблюды чувствовали себя вполне хорошо, разгуливали по пустыне и тайком пили глотками спрятанную в их горбах воду. А верблюжата пили даже сок. Другие животные смотрели на них с завистью и бегали к Сийму жаловаться.

— Ужасно хочется пить, — говорили они. — Не будет ли волшебник столь любезен, что позволит течь с неба лимонаду?

— Я бы выпила фанты, — важно произнесла гадюка.

— Желательно холодненькой!

Сийма разозлила такая наглость.

— Мне не так-то просто по вашему хотению заставить течь с неба лимонад и мало ли ещё чего вы пожелаете, — рассердился он. — Неинтересно, когда всё получается легко. Лимонад не может течь с неба, так как лимонадный завод стережёт страшный дракон, и мне сначала надо сразиться с этим драконом, а потом посмотрим, что у нас получится с напитками.

— Тогда поторопись, — настаивала гадюка. — И принеси сразу две фанты, одной мне не хватит.

— Тебе, гадюка, вообще нельзя фанты, — заявил Сийм наглому животному. — У тебя горло болит, ты можешь пить только горячий чай.

Змея хотела сказать, что у неё ничего не болит, но Сийм успел произнести волшебные слова, и гадюка начала кашлять, как лошадь, и вообще потеряла голос. Сийм наколдовал ей шарф на шею, а затем волшебством перенёс змею в кровать под одеяло. Пусть в другой раз не вякает. А затем направился к дракону.

Солнце пекло нещадно, а горячий песок обжигал подошвы. Сийму тоже захотелось пить, но он с помощью колдовства тотчас избавился от жажды. И все-таки он почувствовал, что дальше топать по пустыне ему невмоготу. Не проще ли сделать так, чтобы дракон оказался здесь. Так он и сделал, и словно из-под земли перед Сиймом появился лимонадный завод, на трубе которого сидел большой крылатый дракон, а из пасти его торчали длинные клыки.

— Эй, ты, ящер! — крикнул Сийм. — Живо слезай отсюда и проваливай. Зверям пить хочется!

— Пусть пьют песок, — ответил дракон и улыбнулся во всю свою мерзкую пасть.

— Ну, погоди, ты у меня сам напьёшься песку, — пригрозил Сийм. Дракон презрительно смерил его взглядом и слегка плюнул огнем.

— Ты, блоха, пришёл мне угрожать! — прыснул дракон. — Да кто ты такой? Слишком маленький, чтобы проглотить тебя, слишком большой, чтобы заткнуть тобой дырку в зубе, а вот чтобы наступить на тебя и раздавить — в самый раз будешь!

— Я Сийм Ялакас с улицы Оруметса, дом 8, квартира 42, — гордо объявил Сийм. Он только недавно заучил свой адрес и решил, что сейчас будет уместно продемонстрировать свою мудрость. На дракона это заявление нагнало страху, и он трусливо спросил:

— Ах, с улицы Оруметса? И Сийм Ялакас? Уж не в третью ли группу ты ходишь?

— Да что я, малышня какая? — возмутился Сийм. — Я второй день хожу в четвёртую!

Дракон так задрожал, что свалился с трубы. Рабочие лимонадного завода подошли к окнам и, увидев чудовище валяющимся на песке, захлопали в ладоши. Они поняли, что избавление близко.

— Не позволишь ли ты мне уйти? — спросил дракон покорно. — Я не знал, что мне придётся иметь дело с мальчиком из четвёртой группы. Пощади мою голову и подари мне жизнь!

— Я подарю тебе жизнь, — смилостивился Сийм, — но превращу тебя в какое-нибудь безопасное животное, чтобы тебе не вздумалось выкидывать подобные фокусы. Каким зверем ты хочешь с тать?

— Ээ… львом, — предложил дракой, но Сийм объяснил ему, что лев далеко не безобиден.

— Тогда волком, а?

— Я превращу тебя в черепаху, — сказал Сийм. И превратил. Черепаха уползла, рабочие лимонадного завода отвернули краны, и животные с криками устремились на водопой, хваля славного волшебника. Только змея в своей кровати кашляла и пила горячее молоко, к которому Сийм наколдовал еще и большой лимон.

Сирли вернулась из школы такой усталой, что сразу шлёпнулась на кровать и даже думать не могла о том, чтобы слетать к облачным балеринам. Учительница заставила их несколько часов подряд складывать числа, и чем дальше, тем больше и сложнее становились эти числа. Когда Сирли зажмурилась, перед её глазами закружились тройки и шестёрки, девятки и семёрки, нуль вертелся каруселью, а восьмёрка порхала как бабочка. От этого у Сирли разболелась голова; девочка лежала и печально думала, что завтра ей снова придётся идти в школу и складывать числа.

— А у вас других уроков разве нет? — спросила мама.

— Рисования и эстонского языка?

— Есть, и это чудесные уроки, — ответила Сирли.

— Но математичка такая хитрая, она звонит в учительскую и просит пригласить туда учительницу рисования. И пока учительницы рисования в классе нет, математичка сама врывается к нам и заставляет складывать всё новые числа. Она нам покою не даёт, на перемене ходит за нами хвостом, даже в сортир заходит и спрашивает, сколько будет семнадцать плюс сто.

— Да она просто ненормальная! — предположил отец. — В моей юности был в нашей школе учитель труда — дурак, каких мало. Он заставлял нас токарить и строгать, а на переменах ловил учеников, затаскивал в свой кабинет и не отпускал на другие уроки. Другие учителя не могли с ним справиться, так как этот трудовик был силён и злобен, а в кармане носил остро заточенные пассатижи, и все его боялись. Если у кого-то из ребят не получалось строгать, этот болван бил его по затылку деревянным молотком, так что глаза на лоб лезли. В конце концов мы с ребятами решили, что дальше терпеть его не желаем, и подмешали в столовой в его суп столярный клей. И у этого идиота челюсти склеились. Его увезли в больницу. И больше он в нашу школу не возвращался.

— Не может этого быть! — сказала мама, но отец побожился, что всё это — истинная правда.

— Это было в прежние времена, тогда попадались всякие типы, — пояснил он. — Но сейчас мне удивительно, что таких, как ваша математичка, подпускают к детям.

Мама испекла на вечер для Сирли большой торт со сливками, украшенный ананасными дольками, чтобы хоть как-то утешить бедную девочку. Сирли было приятно, но затем она взяла ананасные дольки и начала их пересчитывать.

— Эй, Сирли, деточка, дома тебе не надо считать! — сказала мама. Сирли охнула.

— Она совсем задурила мне голову!

Перед сном она уронила одинокую слезу и сказала:

— Завтра опять всё начнётся сначала.

Так оно и было. Сирли приходилось теперь каждый день складывать бесчисленные числа, и конца этой работе не предвиделось. Потому что когда один мальчик осмелился спросить учительницу, когда, наконец, закончатся числа, та ответила: никогда. Это огорчило всех детей, и некоторые потихоньку плакали, укрывшись за партами.

Теперь Сирли никак не удавалось навестить своих подруг — облачных балерин, и господин Баранн был очень доволен, что лифт каждый день работал без помех.

— Хорошо, что я задал перцу бездельнику дворнику, — размышлял он. — Людей надо ругать, быть с ними злым и требовательным, тогда всё пойдёт хорошо.

Но далеко не всё было хорошо. Погода испортилась. Солнце не показывалось на глаза, ночью не было видно Луну, и постоянно лил холодный дождь.

— Какой холодный и мокрый сентябрь, — решили люди. И никто не выходил из дома без зонтика.

Сийм теперь ходил к дворнику в гости один, у Сирли и на это не было времени. Дворнику было очень жалко девочку.

— Это бесстыдство — так мучить людей целыми днями, — рассуждал он. — Тем более детей. У детей должно быть время на игры и на то, чтобы подумать о своих делах. Иначе могут произойти ужасные вещи.

Погляди, погода какова! Это неестественно! Ясно, что Солнце и Луна чем-то опечалены!

— Солнце и Луна? — удивился Сийм. — Думаешь, им тоже жалко Сирли?

— Этого я не знаю, — сказал дворник. — Но за кого-то они точно переживают. Мир — сложная штука. Знал я одного мальчика, который мечтал, когда вырастет, стать пиратом. Но когда он вырос, то забыл обо всём и поступил на работу в дом торговли. Через несколько лет появились слухи, что ходить под парусами в море стало совсем невозможно, там сильно штормит, а время от времени на мирных людей нападает какой-то странный пиратский корабль. Прошло много лет, прежде чем этот корабль однажды в шторм потонул, и ещё больше времени, прежде чем море вновь успокоилось. А всё оттого, что тот мальчик оставил без присмотра свою детскую мечту. Этого делать нельзя! От этого могут случиться ужасные вещи! Мечта может опечалиться и понемногу рассеяться, а может и озлобиться, как случилось с тем кораблём. И это очень опасно.

— Так, значит, ты думаешь, что Солнце чья-то мечта? — спросил Сийм. — И что кто-то забыл его?

— Вполне возможно, — ответил дворник. — Чего только в жизни не случается.

Наконец, настал день, когда Сийм должен был отправиться с отцом на рыбалку, но дождь лил, как из ведра, и отец отодвинул штору и показал сыну, что в такую погоду ехать на рыбалку просто невозможно.

— это было бы безумием! — радостно объявил он.

— Мы простудимся и заболеем.

— А когда мы пойдём? — закричал Сийм. — Должны мы когда-то пойти!

— Ну, скажем, на следующей неделе, — предложила мама. Отец поморщился, но возразить не решился, и они согласились, что поедут на рыбалку в следующую субботу.

Но отец начал одеваться, так как ему предстоял другой поход. Накануне вечером Сирли вернулась из школы с покрасневшими от слёз глазами.

— Папа, училка написала мне замечание в дневник и вызывает тебя в школу.

— Что ты натворила? — ахнула мама.

Сирли заплакала.

— Я взяла в школу калькулятор. Тот, твой. У меня нет сил целыми днями складывать числа. Сегодня учительница эстонского заболела, и математичка была у нас три урока подряд. Это было так ужасно, что я взяла калькулятор и начала считать… И тут она схватила мой дневник и вписала туда замечание. Я раньше никогда не получала замечаний!

— Успокойся, доченька, — утешила ее мать. — Конечно, замечание — это плохо, но ваша учительница слишком строга. Что плохого в том, что ты воспользовалась калькулятором? Ведь для того он и существует.

— И после этого училка забрала у меня калькулятор и сунула его в ящик своего стола, — продолжала Сирли. — И сказала, что если я такой непослушный ребенок, пусть отец придёт в школу.

— И пойду, — вздохнул отец. — Интересно встретиться с такой учительницей. Куда идти — в учительскую?

— Нет, в наш класс, — ответила Сирли. — В учительскую вы не поместитесь.

— То есть как? Что значит — не поместитесь?

— Так ведь она не одного тебя вызывает. Она вызвала отцов всех детей, потому что все пользовались калькуляторами.

— И все получили замечания?

— Да, все. И у всех отобрали калькуляторы. Училка собрала их целую кучу и обещала сжечь.

— То есть как это — сжечь? — возмутился отец. — это мой калькулятор! Пусть жжёт свои вещи, а частную собственность не трогает!

— Вот и скажи ей это, — посоветовала мама. — И ещё скажи, что нельзя издеваться над детьми.

— Я ей всё скажу! — пообещал отец.

И вот настала пора идти в школу. В субботу отец шагал по утренним улицам и чувствовал, как в его душе поднимается лёгкое возбуждение. Подумать только, как давно он не был ни в одной школе! Когда-то, в детстве, он почти каждый день проделывал такой путь. Тогда уроки были и по субботам, и сегодня тоже была суббота. Отец представил себе, что он идёт в школу. Приятно идти, не боясь, что тебя сегодня вызовут к доске и поставят двойку. Ни учителя, ни директор не могут теперь ему что-то запретить или спросить, отчего он не в тапочках. Хорошо быть взрослым, подумал отец и поднялся по школьной лестнице.

Класс, где училась Сирли, он нашёл без труда, потому что в его направлении шли десятки отцов, и оставалось только следовать за ними. Когда он вошёл, класс был почти полон, и задние парты заняты — точь-в-точь как в его школьные годы. Отцу пришлось сесть за переднюю парту. Рядом с ним плюхнулся какой-то здоровенный рыжебородый тип, от которого несло трубочным табаком. «Мой новый сосед по парте», — подумал отец.

— Хорошо, что мне уже завтра в море, — сказал рыжебородый. — Могу высказать этой злой бабе всё, что я о ней думаю. Моего Кусти она так достала, что он выглядит потерпевшим кораблекрушение. К столу выходит чуть ли не на четвереньках, встать не может и только шепчет про себя какие-то числа. Рисует вилкой на каше девятки и складывает их. Разве не свинство так изнурять детей!

— Вы совершенно правы, — согласился отец. Но тотчас замолчал, потому что в класс вошла учительница математики.

Это была низкорослая сухая женщина, а стёкла её очков были толстыми, как шкура носорога. Быстро пересчитав собравшихся в классе отцов, учительница начала раздавать им листы бумаги.

— Эй! Что это значит? — возмутился рыжебородый моряк. Отец глянул на протянутый ему лист — он был полон задачек.

— Что вы себе позволяете? — крикнул один отец с задней парты. — Вы что, детьми нас считаете? Мы отцы и мы не должны считать!

— Молчать! — гаркнула учительница, и все в растерянности затихли. — Это контрольная работа! Вы что, думаете, что вас сюда позвали просто так языком молоть? Немедленно начинайте складывать, а кто будет шпаргалить, того я поставлю в угол и дам задание на лето!

— Эхе-хе! — попытался улыбнуться моряк, сидевший рядом с папой. — Летом я в море!

— А это мы ещё посмотрим! — ответила учительница. — Если ты не сумеешь как следует выполнить контрольную работу, то и моря своего в глаза не увидишь!

И она замерла у доски, с суровым лицом и властно расставив ноги.

Отцы начали решать примеры, так как маленькая нагнала на них страху. Они разом почувствовали себя не большими и сильными отцами семейства, которые могут в школьном здании ничего не бояться и беззаботно валять дурака. Они снова стали теми школьниками, которые, потея от страха получить плохую оценку, писали контрольные работы. «Ну, угодили мы, как кур в ощип!» — подумали они в испуге и попытались прибавить к пятистам сорок шесть.

Отец в школе хорошо успевал по математике, и примеры на сложение не представляли для него особой сложности, но и он погрузился в глубокое раздумье, когда потребовалось сложить шестьдесят восемь и семьдесят три. Зато сосед-моряк нервничал и дрожал, будто его швыряло на волнах, и утирал со лба холодный пот.

— Я всю жизнь плохо считал, — пожаловался шёпотом он отцу. — Скажи, сколько будет семнадцать пятьдесят пять.

— Семьдесят два, — прошептал отец в ответ.

— А сто и сто?

— Двести.

— Отставить разговоры! — рявкнула учительница и вырвала из рук моряка бумагу. — Двойка! Ты списывал! Стань в угол!

Моряк начал подниматься, но потом смекнул, что ему, мужчине, не боящемуся штормов и бурь, не к лицу бояться какой-то математички. Он схватил свой листок и закричал:

— Ни в какой угол я не пойду! Сто штормов и якорь мне в глотку! Что вы о себе понимаете! Вы довели детей до того, что они и ложку супа проглотить не в состоянии, а теперь за нас взялись? Чёрта с два!

Рыжебородый морской волк своими словами придал храбрости и другим отцам. Они отодвинули наполовину решённые задания в сторону и тоже начали кричать. Но моряк кричал громче всех.

— И вообще верните мне мой калькулятор. Я привёз его моему Кусти из Мозамбика, и футляр его сделан из тигриной шкуры. Немедленно положите на стол!

— Калькуляторы я вам не верну! — завопила училка.

— Ваши дети тупицы, они не хотят складывать в уме, но я этого так не оставлю! Я их буду тренировать до тех пор, пока они со сна не научатся отвечать, сколько будет, если к тысяче пятисот шестидесяти семи прибавить девятьсот сорок пять. Для чего иначе человеку голова? Чтобы причёску носить?

— Я требую вернуть калькулятор! — повторил моряк и грохнул кулаком по столу.

— Не получите, — ответила учительница. — Я их все сожгла!

И она помахала перед носами растерянных отцов мешочком с пеплом, который затем вытряхнула из окна и плюнула вслед серым ошметкам.

— Мой футляр из тигровой шкуры, — растерянно пробормотал моряк и закрыл глаза рукой.

— А теперь все считать! — орала училка. — Хватит прохлаждаться! Раз-два!

Она подошла к двери и заперла её на замок.

— Никто не уйдёт домой, пока не решит контрольную, — провозгласила она.

Некоторые отцы в ужасе начали решать, а один лысенький плюгавенький мужичонка робко поднял руку.

— Прошу прошения, — произнёс он со слезами в голосе. — У моей супруги сегодня день рождения, и она ждёт меня; не могли бы вы отпустить меня пораньше?

— Нет! — заявила учительница. — А жене своей передайте, чтобы завтра все матери были в школе. У меня и они считать будут!

Моряк поднял голову и в его глазах загорелся зловещий огонёк.

— Ах ты, змея! — сказал он. — Ты и за наших жен собираешься приняться? Моя бедная Луиза… Нет, её ты не получишь! Мужики! К бою! Заряжай!

Всё произошло мгновенно. Моряк, словно рысь, выскочил из-за парты и ухватил учительницу своими длинными руками. Какой-то моложавый мужчина, сидевший в ряду у окна, сорвал штору. Отцу Сирли сунули в руки другой конец шторы, и вместе они запеленали, как мумию, отчаянно отбивавшуюся училку.

— Верёвку! — скомандовал моряк. — Эй, кто-нибудь, подайте верёвку!

Лысенький отец, торопившийся на день рождения супруги, сорвал с себя рубаху и разодрал её на полосы.

— Дай сюда, — приказал моряк и продемонстрировал, как старые морские волки умеют вязать морские узлы.

— А мы её не слишком… того? — заколебался один из отцов.

— Ничуть! — ответил рыжебородый. — Таков наш отцовский долг. Бедные крошки… Кто их защитит, если не родной отец!

Он завязал последний узел и с удовлетворением посмотрел на дрыгающийся на полу кокон.

— Куда мы её денем? — спросил папа.

— Отвезём на корабль, — ответил моряк. — Я закину её в Африку. Пусть там муштрует обезьян и подсчитывает их хвосты. Мартышкам это нипочём, если станет невмоготу, они удерут на дерево. Мы отплываем завтра утром.

Трое мужчин подняли училку на плечи и осторожно вынесли из школьного здания. На дворе было темно — вот как долго длилось собрание! Рулон с училкой загрузили в машину моряка, и трое добровольцев согласились помочь втащить груз на борт.

— Ну, мужики, всего вам хорошего, — сказал рыжебородый. — Мы своё дело сделали. Дети спасены!

Отцы крепко пожали друг другу руки, заговорщицки подмигнули и разошлись.

По дороге к дому отец почувствовал, что его колени всё ещё дрожат от пережитого потрясения. Настроение было приподнятым, хотелось выкинуть на пустой улице какое-нибудь коленце. Отец чувствовал себя точно так, как тогда, когда он, ещё совсем маленький мальчик, подмешивал столярный клей в суп злого учителя труда. Он сорвал с дерева ветку и шлёпал ею по стенам домов, а дойдя до одного частного домовладения, протянул руку через забор и сорвал два яблока с чужой яблони. Они были ещё зелёными и кислыми, отец пару раз куснул оба, а огрызками запустил в дорожный знак «Осторожно, дети!».

Задребезжало разбитое стекло. Отец удивлённо оглянулся вокруг — он-то к этому был непричастен. Низкорослый и лысенький отец, торопившийся на день рождения супруги, как видно, тоже испытал приступ лихости — иначе с чего бы это он бросил камень в уличный фонарь? И, испугавшись своего поступка, со всех ног бросился бежать, мелькая между домами.

— Как прошло? — спросила мама, когда отец вернулся домой. Сирли тоже высунула нос из своей комнаты и печально посмотрела на папу. Он ободряюще похлопал её по щеке.

— Все путём! — похвастался он. — Не бойся, девочка, больше эта ведьма тебя не тронет!

— Что ты ей сказал? — спросила Сирли.

Отец хитро улыбнулся, подмигнул и сказал:

— Обезьяны ей всё расскажут!

Он расхохотался и, потирая руки, ушёл в другую комнату. Весь вечер у него было озорное настроение, и когда мама ложилась спать и уже залезала под одеяло, отец с блеском в глазах наблюдал за ней и разразился торжествующим смехом, когда мать с визгом выскочила из-под одеяла.

Оказывается, папа подложил ей под одеяло свернутое жгутом мокрое бельё.

— это что за глупости? — спросила поражённая мама. Но отец не ответил, а откинулся на подушку и захихикал. Тогда мама тоже рассмеялась, схватила мокрое бельё и выжала его до последней капли отцу на затылок.

— Они совсем взбесились, — подумал Сийм, слушая смех, доносившийся из родительской спальни.

Сирли уже спала.

На другой день Сирли в школе ждал сюрприз. Когда начался урок математики, в класс вошла молодая застенчивая девушка и сказала:

— Здравствуйте! Я ваша новая учительница математики. Будем знакомы.

Поначалу дети оторопели, а затем подняли дикий вопль. А один мальчик от радости влепил соседке по парте поцелуй, за что та гневно огрела его учебником по голове.

Но эта мелочь не омрачила всеобщего счастья. Новая учительница была ласкова и мила, как котёнок, урок доставил всем удовольствие, и когда прозвенел звонок на перемену, она позволила детям выйти из класса, в отличие от прежней училки, которая придвигала к двери шкаф и продолжала давать задания. Детям показалось, будто снова начались каникулы, а несколько девочек побежали в соседний сад и, несмотря на злобный лай цепной собаки, сорвали там запоздалые цветы календулы, а потом подарили их новой учительнице.

Та покраснела и прошептала:

— Ну, зачем вы, ведь у пае только первый урок!

— Да, но вы лучшая на свете! — заявили сияющие ученицы и радостные вышли из класса.

Сирли вернулась в этот день из школы бодрая и в прекрасном настроении, она ничуть не устала и, бросив школьную сумку в угол, выскользнула в коридор и вызвала лифт.

Небо было серым и моросил дождь, когда Сирли с грохотом летела в страну облаков. Поначалу она никого не увидела и очень удивилась, потому что раньше облачные балерины всегда вылетали ей навстречу и радостно окружали ее. Теперь облака были пусты и проваливались под ногами, как болотный мох, да и Солнце куда-то запропастилось.

— Эээй! — позвала Сирли. — Э-э-эй! Где вы все?

— Кто это зовёт? — послышался откуда-то, словно из-под земли, тоненький голосок.

— Это я, Сирли! Я вернулась!

— Сирли! — вырвался крик из десятков ртов, и облачные балерины начали вылезать из облаков. Они были бледные, промокшие и заплаканные, но при виде Сирли их лица снова засияли. Облачные балерины крутились и вертелись вокруг Сирли, изредка нежно касались её и при этом щебетали без умолку и все разом. Сирли поняла, что облачные балерины хотят знать, где она так долго пропадала, но не могла ответить, поэтому она просто взяла своих подруг за руки и вертелась, и смеялась вместе с ними до тех пор, пока не стало так шумно, что Солнце высунуло нос из-за большого облака и проговорило своим низким голосом:

— Обманывают ли меня мои глаза, или это в самом деле Сирли, которая снова навестила нас. Я думала, что ты, милое дитя, совсем забыла нас!

— Ах, нет, я вовсе не забыла вас, просто у меня не было времени! — ответила Сирли и рассказала Солнцу и облачным балеринам о злой математичке, которая бесконечно заставляла их складывать, и о том, какой усталой и несчастной она каждый день возвращалась из школы. Солнце, слушая её рассказ, заплакало, а так как оно было жарким-прежарким, то слезы на его щеках мгновенно закипели и превращались в пар. Так что Луна вышла и сердито спросила, что это за безобразие и неужели Солнце на старости лет начало курить.

— Не груби, лучше посмотри, кто к нам пришёл в гости! — сказало Солнце. И Луна, увидев Сирли, тоже расплакалась, так что Сирли пришлось повторить свой рассказ, чтобы и Луна знала, что с ней произошло.

— А где сейчас эта учительница? — спросило Солнце.

— Не знаю, — ответила Сирли. — Папа должен знать. Он улаживал это дело.

— Вот и слава Богу, — воскликнула Луна. — Как хорошо, что ты вернулась. Без тебя здесь было так серо и скучно. Чем мы теперь займёмся?

— Можем поиграть в выборы мисс, — предложила Сирли. И все облачные балерины захлопали в ладоши и от радости запрыгали на облаках, так что в некоторых облаках проделались дыры, в которые облачные балерины посыпались. Но это не страшно, ведь у них были крылья.

— Я думаю, что Солнце и Луна могли бы войти в жюри, — сказала Сирли. — Вы согласны?

— С удовольствием, — откликнулись Солнце и Луна.

— Для того, чтобы стать мисс, мы слишком старые и толстые.

Они играли в выборы мисс несколько часов, и победительницей вышла Сирли, а на земле люди смотрели на небо, на котором после долгого перерыва вновь сияло Солнце, и говорили:

— Бабье лето наступило.

И радовались, так как дождь успел всем надоесть. Только господин Баранн был зол, как оса, потому что лифт опять не работал и приходилось взбираться наверх по лестнице.

Сийм и Сирли сидели на скамейке перед домом. Сийм предложил поиграть в людоедов.

— Ох, и жуткая, наверное, эта игра, — предположила Сирли. — Как в неё играют?

— Нужно собрать большую кучу костей и плясать вокруг них, — объяснил Сийм. — Я играл в эту игру один, но с тобой было бы интереснее. Ты могла бы быть той женщиной, которую людоед сожрёт.

— Где ты в городе соберёшь кости? — спросила Сирли.

— Ох, они повсюду валяются, — ответил Сийм. — Пошли, покажу.

Они два раза обошли вокруг дома и действительно почти на каждом шагу можно было найти какую-нибудь кость. Сирли была поражена.

— Как эти кости сюда попали? — удивилась она. — И чьи они?

— Не знаю, — ответил Сийм. — Может быть, они от скелета?

— Фу, ужас какой! — возмутилась Сирли. — И вовсе они не от скелета. Я думаю, что люди просто едят на балконе курятину или свинину, а кости кидают вниз во двор. Или собаки приносят их сюда. Но я не хочу играть этими костями, подумай только, кто их только не обглодал! Я их в руки не возьму!

Сийм был слегка разочарован, но, поразмыслив над словами Сирли, он согласился с сестрой. В самом деле противно брать в руки кости, обглоданные чужими людьми и собаками, иначе скоро станешь таким, как Моника, которая ищет золото в собачьих какашках.

— Мне тоже не хочется играть в людоедов, — сказал Сийм и попытался изобрести что-то взамен.

Но долго думать не пришлось, так как во двор вышла Моника. Завидев Сийма и Сирли, она остановилась и о чём-то задумалась. Затем её лицо просияло, она быстро подбежала к Сийму и Сирли и заявила:

— Хотите, расскажу вам про своего дедушку.

— Ну, расскажи, — позволил Сийм. А Сирли предупредила:

— Только не начинай сразу врать.

Моника улыбнулась свысока.

— Я никогда не вру. А мой дедушка… мой дедушка умеет лаять!

— Каждый может лаять, если захочет, — отозвался Сийм. — Я тоже могу лаять, и мяукать, и вообще…

— Ха, а мой дедушка не умеет говорить! Он только лает! — похвасталась Моника.

— Он что, псих? — осведомилась Сирли.

— Нет, просто он уже не помнит, как люди разговаривают, — объяснила Моника. — Раньше помнил, а теперь забыл.

— Я тебе не верю! — заявил Сийм. — Ты только и делаешь, что врёшь!

— Приходи послушать! — предложила Моника и важно уперлась руками в бёдра.

— Хорошо, послушаем! — согласился Сийм. — Где ты его держишь?

— Конечно, в комнате.

— Ладно, пойдём, — согласилась Сирли. Она была слегка удивлена, потому что обычно Моника ужасно злилась, когда её ловили на лжи и требовали предъявить доказательства. А сейчас Моника сияла, как настольная лампа. Она привела спутников в свой подъезд, и они вместе поднялись на третий этаж.

У двери, на которой был нарисован номер одиннадцать, Моника остановилась.

— Вот здесь я живу, — сказала она и нажала звонок.

Из квартиры тотчас донесся громкий лай.

— Дедушка, это я! — позвала Моника. — Не лай так громко, со мной тут мальчик и девочка, они испугаются!

— Ничего мы не испугаемся! — запротестовал Сийм, но дедушка всё лаял и лаял грубым голосом, как дог.

— У него плохое настроение, наверное, спина болит, — пояснила Моника. — Не будем входить, дедушка не хочет видеть гостей.

— До свидания, дедушка! — крикнула она. — Я вернусь во двор!

— Гав-гав! — пролаял дедушка.

— А откуда нам знать, что это дедушка? — спросила Сирли. — А вдруг это настоящая собака?

— Какая ты глупая, — обиделась Моника. — Ты слышала, как я с ним говорила! Да и тебе известно, что у меня нет собаки.

И в самом деле, ни Сийм, ни Сирли никогда не видели Монику с собакой, да и не такая вещь собака, чтобы её можно было скрыть. Молча они спустились на первый этаж, где висели почтовые ящики.

Сирли посмотрела на них и вдруг спросила:

— Моника, ты что, русская? Как твоя фамилия?

— Сама ты русская! — возмутилась Моника. — Я эстонка, и моя фамилия Каськ!

— А в квартире одиннадцать живут Варфоломеевы, — прочла Сирли надпись на почтовом ящике. — Ты привела нас к чужой двери! Сама ты живёшь не там, и это не был твой дедушка!

— Какие вы глупые! — взорвалась Моника, попавшаяся на лжи так неожиданно. Она показала Сирли язык и пустилась наутёк.

— Я сразу подумал, что это неправда, — облегченно вздохнул Сийм. Лающий дедушка его серьёзно взволновал. Он пытался представить себе, как мог бы выглядеть такой странный старичок, наверное, с седой бородой и с торчащими изо рта клыками, — и испугался. Может быть, именно такие страшилища оставляют после себя кости, которые валяются возле дома? Теперь он с облегчением понял, что лаял не человек-оборотень, а обыкновенный пёс.

— Собак я не боюсь, а лающие дедушки ужасно злые, — объяснил он сестре.

Выйдя во двор, Сийм и Сирли увидели, что господин Баранн, наконец, изловил дворника. Господин Баранн злобно возмущался тем, как грязно на лестнице, и тем, что часто ломается лифт, а дворник молчал и потихоньку выплёскивал воду из рукавов.

— Почему вы не отвечаете? — вопил господин Баранн. — Вы что, моих слов не понимаете? Какая нам польза от дворника, который не выполняет свои обязанности? Мне что, самому подметать прикажете? Это не моя профессия. Я писатель.

— Да я всё приберу, — пробормотал дворник. Он широко раскрывал рот, как выброшенная на берег рыба, и хотел было уйти, но господин Баранн держал его за рукав.

— Не пытайтесь сбежать, это невежливо! — скрипел он. — А кстати, почему вы такой мокрый? Нет, вы только поглядите, с ваших брюк капает!

Господин Баранн отпустил дворника и тщательно вытер свою руку.

— Жуть! — сказал он. — Что это такое?

— Морская вода, — покорно сказал дворник.

— Морская вода? — переспросил господин Баранн.

— Вы купаетесь в море в одежде? Сейчас, осенью?

Он покачал головой и, сердито ворча, удалился в дом.

— У дворника крыша едет, — рассуждал он. — Нужна бдительность, чтобы вовремя отправить придурка в больницу, прежде чем он начнёт кидаться на людей и бить окна.

Сийм и Сирли подошли к дворнику и поздоровались.

— Начнёшь убирать? — спросил Сийм. — Жаль, а мы как раз собрались к тебе в гости.

— Я? Убирать? — изумился дворник. — Ни за что! Напротив, мне необходимо как можно скорей в воду, иначе я пересохну. Идёмте со мной!

Он заторопился к дому. Сийм и Сирли за ним. Они вошли в кладовку и оказались в море, отталкивая рыб, которые пытались поцеловать дворника.

— Ах вы, мои крошки, — причитал дворник. — Ну вот я снова с вами. Только не толкайтесь. А я вам сахару принёс.

Он запустил руку в карман, достал оттуда пригоршню кускового сахара и предложил рыбам. Пока они ели, дворник поглаживал их и расправлял им плавники.

— Умницы вы мои, — похваливал он рыб.

— Пойдём снова к затонувшему кораблю? — спросил Сийм.

— Нет, лучше сделаем здесь круг и соберём ягод, — ответил дворник, доставая ведро.

— Какие ягоды растут под водой? — спросила Сирли.

— Рыбьи ягоды. То есть икра, — ответил дворник. Он наклонился и подобрал с земли маленькие красные зёрнышки, похожие на земляничку.

— А грибов тут нет? — спросил Сийм. Грибы он любил собирать больше, чем ягоды, так как грибы были крупнее, и корзина наполнялась быстрее.

— He r, грибов у нас не водится, — отвечал дворник. Присев на корточки, он сосредоточенно собирал икру. Сирли складывала икринки в ладонь, и когда ладонь наполнялась, она сгружала свою добычу в ведро дворника. Сийм тоже подобрал с земли красную икринку и сунул в рот. На вкус она оказалась довольно противной.

— Я эти ягоды собирать не стану, они такие невкусные, — решил он. — Я лучше просто так погуляю.

Он оставил дворника и Сирли собирать икру, а сам отошёл в сторону. Целая стая рыб, пёстрых как попугаи, проплыла мимо. Они обнюхали Сийма, а затем мимо мальчика проскользнула тёмная тень. Подводная лодка! Сийм увидел капитана, который через иллюминатор наблюдал морское дно, и, скорчив жуткую рожу и высунув язык, помахал капитану рукой.

Капитан заметил его, ужаснулся, будто встретился с призраком, и дал полный ход. Подводная лодка быстро удалилась.

Сийм довольный вернулся к своим.

— Я только что напугал капитана подводной лодки! — гордо сказал он.

Сирли захотела отругать Сийма, но дворник одобрительно кивнул.

— Я их часто пугаю, — сообщил он. — У меня есть белая простыня и маска в виде черепа, я надеваю их и появляюсь перед иллюминаторами как привидение. Как они там в подводной лодке вопят!

— Мы набрали полное ведро икры, — добавил он.

— Половину я отдаю вам. Можете на ужин мазать на булку.

Но дети не съели ни одной икринки, потому что эта пища пришлась им не по вкусу. Зато папа, который поздним вечером смотрел по телевизору волейбол, черпал икру ложками. Он полагал, что её купила мама, и решил на другой день подарить цветы своей заботливой и ласковой супруге.

Мама в свою очередь думала, что икру принёс в дом отец, и только Сийм и Сирли знали, откуда она взялась.

Сийм надел наряд волшебника. Он снова вернулся в свою тайную только ему принадлежащую страну. Розовая свинка подошла к нему и печально покачала головой.

— Большое несчастье случилось! — пожаловалась она. — Горе и нищета пришли к нам.

— Что с тобой, свинка? — спросил Сийм.

— Я не свинья, а божья коровка, — сказала свинка.

— Меня превратили в свинью. Прилетела злая ведьма верхом на метле и колдует, и её козням конца и края нет.

Сийм возмутился. В его волшебной стране никакая ведьма не имеет права выкидывать свои фокусы. Колдовать здесь может только один человек — сам Сийм. Но он даже обрадовался, так как поединок с ведьмой обещал быть захватывающим.

— Сейчас мы с тобой пойдём к этой ведьме, и она у меня попляшет! — обещал Сийм. — Показывай дорогу.

— А я смогу снова стать божьей коровкой? — жалобно спросила свинка. — Не хочу быть свиньей: свинья не умеет летать и у нее нет красивой пятнистой спинки.

Сийм пообещал, что превратит её обратно в божью коровку сразу, как только справится с ведьмой. Они двинулись в путь, и по дороге Сийм ещё не раз столкнулся с результатами злодеяний ведьмы. Многих животных она успела заколдовать: собак превратила в кошек, лошадей — в коров, волков — в ослов, а медведей — в крыс. Все были очень злы, бранили ведьму, просили Сийма помочь и пытались вылезти из чужих шкур.

— Это тебе не поможет, — сказал Сийм одному волку, который из-за ведьмы вынужден был щеголять в ослиной шкуре и пытался ухватить себя самого зубами за хвост. — Всё равно тебе не сбросить ослиную шкуру. Потерпи, и я снова превращу тебя в волка.

— Об этом я и прошу, — печально сказал волк. — Когда я оборачиваюсь и вижу ослиную задницу, у меня слюнки текут, и я думаю: «Ага, осёл, попался! Сейчас я тебя освежую!» И только после этого соображаю, что эта задняя часть принадлежит мне! Добрый волшебник, прошу тебя, как можно скорее сделай меня снова волком!

— Вначале нужно разобраться с ведьмой, — сурово ответил Сийм, как и полагалось уважающему себя волшебнику, и оставил волка-осла на месте. Он почувствовал, что приближается к ведьме, потому что заколдованные животные встречались всё чаще и чаще, и даже какой-то дедушка высунулся из кустов, пронзительно лая. Сийм сообразил, что это вовсе не дедушка, а заколдованный пёс, и поначалу испугался, но затем вновь почувствовал себя могущественным волшебником и не стал обращать внимания на лязгающего зубами дедушку, а только наколдовал ему намордник и пошёл дальше. И тут он увидел ведьму! Старуха прислонила метлу к берёзе и колдовала с таким напором, что искры из глаз сыпались. Бедные животные вопили от ужаса, но ведьма не щадила никого.

— Эй, старая карга, что ты себе позволяешь? — смело крикнул Сийм. — Это мой лес, и я никому не позволю здесь безобразничать!

— Ты мне не запретишь! — надменно ответила ведьма. — Заткнись, иначе я превращу тебя в сапожную щётку!

Но Сийм не побоялся её угроз, так как знал, что его никто не может заколдовать, ведь он сам великий волшебник. В ответ на ведьмины речи он усмехнулся и сказал:

— Раз ты не прекратила творить пакости, я тебя накажу. Отныне стань зеброй!

И ведьма сразу превратилась в зебру, но она по-прежнему была полна сил. Она встала на дыбы и заржала:

— Могу быть и зеброй, мне всё равно! А колдовать не брошу!

И в подтверждение своих слов превратила одного несчастного зайчишку в слона, который с диким криком ринулся в кусты, так что земля задрожала.

Сийм нахмурил брови и начал превращать ведьму из зебры в мышь, из мыши — в корову, из коровы — в носорога. Но смена шкуры на ведьму не действовала, она продолжала безобразничать. Сийм решил превратить её в барана, но слегка просчитался, потому что вместо беленького барашка перед ним возник господин Баранн, который сразу заорал жутким голосом:

— Отчего коридор такой грязный?

— Пусть лучше она остается ведьмой, — решил потрясённый Сийм и превратил господина Баранна обратно в ведьму. Она рассмеялась и прокричала:

— Со мной тебе не справиться! Превращай меня в кого угодно, а я колдовать не брошу до тех пор, пока могу произносить волшебные слова!

Сийм решил, что дела его плохи, но последние слова ведьмы натолкнули его на хорошую мысль. Надо превратить ведьму в что-то такое, что не умеет говорить. В пыль или в шишку… Пусть тогда попробует колдовать!

Сийм махнул рукой — и ведьма превратилась в опёнок.

— Уммм-уммм-пуккк, — шелестела она, но так как у гриба нет рта, её слова звучали неразборчиво. Она хотела сказать: «Лошадь! Немедленно стань мухой!», но вместо этого у нее вырвалось: «Лшш, нммм, мхй!».

Лошадь презрительно сплюнула и сказала:

— Ни слова не разберу. — И ни в кого не превратилась.

Ведьма чуть не лопнула от злости и попробовала заколдовать кого-то другого.

— Улитка! Превратись в лягушку! — попробовала вымолвить она, но раздалось: — Итпвсшку…

— Не понимаю, хозяйка! — ответила улитка и невозмутимо поползла своей дорогой.

Ведьма тужилась и пыжилась, но теперь ей не удавалось заколдовать ни одного животного, так как речь гриба никто не мог понять. Пришлось ей замолчать и прекратить пакости.

Звери закричали «Ура!», а одна белка забарабанила по пню, на котором рос опёнок.

— Эй, белка! — позвал её Сийм. — Можешь унести этот опёнок в своё дупло.

— Никакая я не белка, а тигр! — обиженно ответила белка. А один жираф наклонился к Сийму и жалобно сказал:

— Белка на самом деле — я, только я не умещаюсь в своём дупле, шея слишком длинная.

— Извините, я совсем забыл, что ведьма всё перевернула вверх тормашками, — сказал Сийм. Ему потребовалось много времени, прежде чем звери вернулись в своё прежнее состояние: свинка стала божьей коровкой, дедушка — собакой, жираф — белкой. Только гриб остался грибом.

Вернувшись из школы, Сирли заметила, что в почтовом ящике торчит что-то разноцветное. Она поспешила в комнату, взяла ключ от почтового ящика и… Именно этого она и ожидала — вынула новый каталог «Товары — почтой».

Сирли обрадовалась, что первой увидела его. Отец обычно выкидывал каталоги в мусорную урну, даже не занося в квартиру. А жаль — ведь Сирли очень любила рассматривать цветные каталоги. Там были фотографии платьев и роскошных штор, кукол и спортивных костюмов, сервизов и постельного белья с изображениями кошек, собачек и оленёнка Бэмби. Сирли сунула каталог подмышку и улетела в облачную страну. Она знала, что облачные балерины и Солнце с Луной тоже любят рассматривать каталоги.

Жители облачной страны очень обрадовались. Облачные балерины вертелись вокруг Сирли и возбужденно щебетали, а Солнце надело на нос очки, а Луна — даже две пары очков, так как она выходит на небо ночью, когда темно.

— Что тут у нас сегодня новенького? — спросило Солнце и ахнуло: — Лыжный комбинезон! Я всю жизнь о таком мечтало!

— Не слишком ли ты круглое для комбинезона? — ехидно спросила Луна.

— Ты хочешь сказать, что я толстое? — обиделось Солнце. — Да ты сама не всегда бываешь полумесяцем! Иной раз ты такая круглая, что буквально скатываешься с неба.

— Тихо! — прикрикнула на них Сирли. — Опять ссоритесь? Давайте мирно смотреть каталог. А ты, Солнце, всё равно не можешь кататься на лыжах, снег вокруг тебя сразу растает.

— И в самом деле, — вздохнуло Солнце. Но тотчас воскликнуло: — Ах, какая ночная рубашка! Вот её мне и надо!

— Ночная рубашка нужна мне, потому что я работаю по ночам, — сказала Луна, но Солнце заметило, что именно поэтому Луна не нуждается в ночной рубашке.

— Если ты наденешь рубашку, тебя никто не увидит. Это мне после захода неплохо бы надеть эту миленькую вещицу.

— Ты её сожжёшь! — возразила Луна. — Рубашку для тебя надо делать из чугуна!

— Тише, тише! — прервала их Сирли и аккуратно перевернула страницу каталога. Теперь они дошли до платьев, и облачные балерины визжали от восторга, а если попадалась какая-нибудь особенно розовая и пышная юбочка, кто-то из них от счастья буквально падал в обморок.

— Ах, какие туфельки! Хочу, хочу, хочу! Ты только посмотри на эту блузочку! А на шляпку! Ну словно в сказке! — восклицали они и лезли друг другу на плечи, чтобы лучше видеть.

— Не толкайтесь! — сказала Сирли. — Смотрите, сейчас пойдёт постельное бельё. Какие милые подушечки! С кисаньками!

Облачные балерины восхищённо охали, а Солнце нервно шмыгнуло носом и сказало:

— Я бы немедленно купило их, но у меня нет кровати. Это ужасно несправедливо! Почему мне суждено прожить всю свою жизнь без подушек с кисаньками, в то время как у некоторых ими вся спальня полна! Я тоже хочу подушку с кисаньками! Одну с кисаньками, а другую с пёсиками!

— А я бы хотела вот этот утренний халат с медвежонком на спине, — сказала Луна, едва увидев фото в каталоге.

— Успокойтесь, не надо так возбуждаться! — назидательно сказала Сирли. — Папа всегда говорит, что каталоги предлагают всякую дрянь, которая только на картинках выглядит красиво.

— Тогда я хотела бы себе эту картинку, — сказала Луна.

Сирли выдрала из каталога фото халата с медвежонком и отдала его Луне.

— А я бы хотела картинку, на которой подушки с котятами, — попросило Солнце.

— А я вон ту, с синеньким платьицем, — крикнула одна облачная балерина.

— А я туфельки с мышатами!

— А я фотку розовой юбочки с воланами!

Все вертелись вокруг Сирли, а она вырывала из каталога листы и раздавала их, как почтальон — письма. Те, кто получили свои картинки, радостно прыгали на облаках. Луна и Солнце влюблённо разглядывали свои сокровища, и Луна время от времени покачивала головой и шептала:

— Утренний халат с медвежонком! Ничего прекраснее я в жизни не видела! До чего умны люди, какие красивые вещи они шьют!

И как раз в то время, когда наверху, в небе, изучали каталог, внизу, на земле, господин Баранн собирался ехать лифтом. Но сколько он ни ждал, красная лампочка, показывающая, что лифт занят, не хотела гаснуть.

— Нет, дальше я такое терпеть не намерен! — злился господин Баранн. — Чаша моего терпения переполнилась!

Решительным шагом он вошёл в стоявшую возле дома телефонную будку и вызвал ремонтников.

Ремонтники прибыли вдвоём: один толстый и усатый, другой тощий и очкастый. Они сбросили мешок с инструментами на лестницу и спросили, давно ли не работает лифт.

— Постоянно! — ответил господин Баранн. — Я пожилой человек, у меня больное сердце, а мне приходится постоянно тащиться по лестнице! Немедленно приведите лифт в порядок!

— Вы раньше монтёров вызывали? — спросил очкастый.

— Нет, — ответил господин Баранн.

— А как же тогда лифт работал?

— А вот так! — рассердился господин Баранн. — Раз — и пошёл! Только мне некогда ждать, пока он сам собой исправится. Немедленно приведите его в порядок!

Монтёры почесали затылки, достали ломик и открыли дверцы лифта. Очкастый сунул голову в шахту лифта и присвистнул!

— Чего ты свистишь, Велло? — спросил усатый.

— Здесь нет лифта, — ответил очкарик.

— Это как?

— А так! Нет лифта! Погляди сам. В крыше дыра, и в неё видно небо.

— Что за глупости вы говорите! — возмутился господин Баранн. — Только утром я ехал лифтом! Немедленно начинайте чинить!

— А что тут чинить, когда нечего чинить, — откликнулся очкастый Велло. — Лифта нет. Если хотите, можем дверцы покрасить.

— Зачем их красить? — завопил господин Баранн.

— Мне необходимо наверх, чтобы попасть в свою квартиру! Чем мне поможет покрашенная дверь? Мне нужен лифт!

— Мы можем доставить в ваш дом лифт, — рассудительно сказал усач. — Но придётся потерпеть. Для начала надо заказать лифт на заводе. Там его соберут…

— Не надо ничего собирать! — рявкнул господин Баранн. — В нашем доме имеется лифт!

— А где он?

— Тут! За этими дверьми! Я каждый день им езжу! — рассвирепел господин Баранн.

— Только что вы сказали, что лифт постоянно сломан, а вы вынуждены пользоваться лестницей, — напомнил очкастый Велло. — Вы что-то путаете. Идите-ка, папаша, домой, остыньте.

— Не пойду, — уперся Баранн. — Я вас вызвал для того, чтобы вы мне помогли!

— Нам что, на руках вас носить? — презрительно спросил очкастый. — Это не входит в наши обязанности.

— Хотите, возьмём вас за руки и за ноги и попробуем закинуть в окно? — усмехнулся усач.

— Нет! — завопил господин Баранн. — Вы обязаны починить лифт.

— Нет здесь никакого лифта! — заорали монтёры в ответ. И в этот момент двери лифта открылись, и оттуда появилась Сирли с обложкой от каталога в руке. Все листы она раздала облачным балеринам.

Монтёры уставились на неё, как на чудо. Сирли сделала господину Баранну книксен, тихо сказала «Здрасьте» и вышла во двор.

— Ну? — ядовито спросил господин Баранн. — А это что по-вашему? Я называю это лифтом!

Монтёры осмотрели стены лифта и проверили кнопки. Они были поражены, но сумели взять себя в руки.

— Да, это лифт, — подтвердил очкастый Велло, — и притом совершенно исправный лифт. Зеркало на месте, и оно чистое. Зачем вы нас вызывали? Это что за шутки? Вы думаете, нам нечем заняться? В городе полно неисправных лифтов, а мы тут с вами даром время теряем!

— Как это? — вскричал господин Баранн. — Лифт был сломан! Вы сами видели!

— Ничего мы не видели, — заявил усатый. — Девочка приехала лифтом? Приехала! Почему вы не можете? Вам что — вместо лифта вертолёт подавай?

— И прекратите ваши дурацкие шутки, — добавил очкастый. — Вызвали мастеров понапрасну! Вы за это ответите!

Они взяли свой инструмент и ушли. Господин Баранн в недоумении застыл на лестнице.

Мама снова была в своём дворце. На этот раз она не пошла в парадный зал, а тихонько приоткрыла дверь в комнату, где хранились игрушки. Здесь выстроились рядами кроватки, в которых дремали в ожидании хозяйки куклы в ночных сорочках, медведи в пижамах, черногривые кони, длиннобородые деды-морозы. Каких только игрушек здесь не было! Шкафы вдоль стен были полны чудесных кукольных сервизов. На вешалках висели крошечные, затканные кружевами кукольные платья.

Мама сняла с золотого гвоздя крошечный ключик и начала заводить первую попавшуюся куклу. Куклы во дворце были не простыми, а заводными. Если их завести, они ходили и говорили, совсем как люди, и не надо было их держать на руках и говорить за них тоненьким голосом. Куклы сами со всем справлялись, порой они даже спорили с мамой, прятались от неё в ящик и кидали оттуда воздушные шары.

Первым мама завела Буратино. Он хлопнул глазами, открыл их и сказал: «Здрасьте!».

— Здравствуй, здравствуй, Буратино! — сказала мама. — Давненько я тебя не навещала. Мне приходится заботиться о своих принце с принцессой, а это требует времени.

— Да и мне некогда бить баклуши, — отвечал Буратино. — У меня тут целый выводок маленьких буратинчиков. Каждому нужно нос вытирать и подзатыльники давать.

— Откуда у тебя дети, Буратино? — изумилась мама.

— Разве ты женат?

— Конечно, женат, — ответил Буратино. — Думаешь, ты одна замужем? Видишь вон ту игрушечную собачку — это и есть моя жена.

— Здравствуйте, — застенчиво сказала собачка, когда её завели. — Желает ли королева, чтобы я показала ей фото моих деток?

— О, конечно! — обрадовалась мама. — А я покажу своих.

Они с собачкой обменялись фотографиями. Дети Буратино были смешными — маленькие собачки в колпачках и с длинными носами. Но в любом случае они были милыми, и мама похвалила детей Буратино и собачки, а собачка похвалила Сийма и Сирли.

— У меня тоже есть фото моих детей, — сказал Чиполлино, позавидовав тому, что Буратино похвалили.

— Так и ты женат? — удивилась мама. — На ком?

— На Пеппи Длинныйчулок, — ответил Чиполлино.

И показал фото, на котором они были оба, и на коленях у них сидели рыжие мальчики-луковки.

— Какие милые детки! — сказала мама. И тут все куклы подняли шум и начали совать маме фотографии своих детей. Оказалось, что все куклы и даже деды-морозы успели пережениться и завести детей. Началось всеобщее рассматривание детских фото, лошади восхищались медвежатами, медведи жеребятами, но больше всего хвалили Сийма и Сирли.

— Все в маму! — сказал крокодил Гена и поцеловал карточку.

Мама покраснела от удовольствия и спрятала детские фото в сумочку.

— На сегодня хватит, — сказала она. — Расскажите-ка лучше, что у вас тут нового?

— Пока тебя нет, во дворце ничего не происходит, — ответил Буратино. — И жениться-то мы стали от скуки и потому, что взяли с тебя пример. Годами мы не играли ни в какие игры!

— Вы ещё помните те игры, в которые мы когда-то играли? — спросила мама.

— Конечно! — воскликнул Чиполлино. — Я каждый день рассказываю о них моим крошкам. Только вчера рассказал, как мы играли, будто Буратино болен свинкой. Облепили его шею пластилином, и он выглядел совсем как бегемот. Мои детки смеялись до упаду.

— А я помню, как Чиполлино загипсовали голову. Натянули ему на голову мешок, полный картофельного пюре, и он так лежал несколько дней. Вот это было весело!

— Я каждый день ходил к зубному врачу, — вспомнил крокодил Гена и побренчал жестяной коробочкой, полной удалённых зубов.

— А у тебя, мишка, брали анализ крови, так что с тебя причитается, — вспомнил один конь и заржал.

— А тебя заставляли пописать в пробирку и покакать в баночку, так что с тебя дважды причитается, — ответил медведь и довольно зарычал.

— Вы на меня не сердитесь? — спросила мама. — В детстве я мечтала стать врачом и потому только и делала, что лечила вас.

— Нет, нет, совсем не сердимся! — закричали наперебой игрушки. — Нам нравилось болеть. А ты так хорошо лечила нас, что теперь у всех у нас железное здоровье! И все благодаря тебе!

— Но мы играли не только в больницу, — продолжала мама. — Мы играли и в то, что на дворец напал дракон, который хотел меня похитить, и мы оборонялись, а ты, Буратино, был военачальником.

— Да, было дело! — гордо сказал Буратино и задрал нос. — Я искрошил дракона в капусту и бросил его отрубленные головы к твоим ногам.

— А драконом быть приходилось мне, — проворчала в углу пятнистая свинка, голова которой привинчивалась пластмассовыми винтиками. И вздохнула. Но мама не слушала её, а продолжала вспоминать.

— А однажды дракон все-таки захватил нашу крепость и увёл меня в плен в свою пещеру. И вы пришли меня освобождать. Помните? Это было так интересно!

— Помним, помним! — закричали игрушки. — А не сыграть ли нам снова в эту игру? Прямо сейчас!

— Нет, только не сейчас, — возразила мама. — Мне надо забрать принца из детского сада. Но как-нибудь, и довольно скоро, непременно поиграем. Согласны?

— Да! — закричали игрушки. А Буратино добавил:

— Так мы и поступим, а сейчас я тоже спешу. Мне надо в детский сад за моими малышами.

И в комнате игрушек поднялись шум и гам, так как почти всем игрушкам надо было торопиться в детсад за своими детками.

Вечером смотрели телевизор.

— Чего ради они гонят такую чепуху? — возмущался отец, который с большим удовольствием переключился бы на другой канал, показывающий в это время автомобильные гонки. — У этой картины нет ни рогов, ни хвоста!

— У фильма и не должно быть рогов, — возразила Сирли, но Сийм встал на сторону отца и заявил, что ему тоже интереснее был бы фильм с рогами и хвостом, похожий на самого чёрта.

— Ты испугался бы такого фильма, — сказала Сирли с презрением. — Ты для него ещё слишком мелкий!

Сийм рассердился.

— Дура ты, Сирли! — закричал он. — Круглая дура! Я ничего не боюсь!

— Летом в луна-парке ты боялся! — напомнила Сирли. — В замке привидений. Скажешь, нет? Да ты визжал, как будто тебя режут!

— У меня нога вдруг заболела, — сказал Сийм. — Потому я и закричал. Но я не испугался.

— Что ты врёшь, с чего бы это у тебя нога заболела? — поинтересовалась Сирли. — Ты ведь не падал. Боялся — вот и всё!

— Не ругайтесь! — прервала их мама, а Сирли ответила, что вообще не собиралась говорить с Сиймом, это Сийм с отцом завели разговор про рога и хвост и не позволили спокойно смотреть телик. Там как раз показывали сериал про храброго водноспасателя, и актер, который играл спасателя, нравился Сирли безумно. Все девочки её класса были в него влюблены. Они собирали фотографии и постеры спасателя. У Сирли на стене висело несколько таких постеров. Сийм вспомнил об этом, коварно улыбнулся и ушёл в другую комнату.

Отец оглянулся и сказал:

— Пойду-ка я, пожалуй, спать.

— Так рано? — удивилась мать.

— Да, — ответил отец. — Я встану в четыре часа, чтобы посмотреть футбол.

— Ненормальный! — решила мать. Но тут из другой комнаты вышел Сийм, весь сияющий от с трудом скрываемой радости, и заявил, что тоже хочет смотреть ночью футбол.

— Ты? — удивилась мама. — Что это тебе взбрело в голову? Детям по ночам положено спать!

— Хочу смотреть футбол, — завопил Сийм. Сирли на это пригрозила, что если Сийму позволят встать в четыре часа, то и она встанет, так как она старше Сийма, и это нечестно, если старшей сестре не позволяют то, что позволили маленькому брату.

— Ты любуйся своим спасателем, пока крокодил его не сожрал! — огрызнулся Сийм.

— Успокойся! Это очень интересный сериал, просто ты ещё не дорос до него, — заявила Сирли.

— Тссс! — успокоила их мама. — Ты, Сирли, не оскорбляй Сийма. Он уже достаточно большой. Но не спать ночью я никому из вас не позволю!

Но Сийм и Сирли никак не хотели мириться с таким решением, и отец в конце концов сказал, что, если они окажутся в состоянии вылезти из кроваток в столь ранний час, пусть смотрят футбол, но ему не верится, что кто-то из них способен проснуться в четыре часа утра.

— Но сейчас немедленно отправляйтесь спать! — сказал он. — Спасатель уберётся под воду, а вы — к себе в кровати.

Но они угомонились не сразу, потому что Сирли объяснила, что спасатель не спит под водой, а спасает тонущих в ней. И ещё больше времени ушло, когда Сирли обнаружила, что Сийм пририсовал спасателю на постере, который висел у неё над кроватью, рога на голове и хвост во рту. Сирли заплакала, Сийма отругали, и тут заплакал Сийм. Отец спросил, почему хвост торчит изо рта, а Сийм ответил, что это оттого, что на постере не видно задницы, из которой и должен расти хвост. Потом детей отправили чистить зубы, а Сирли обещали, что купят ей новый постер. И только после этого все легли спать.

В четыре утра зазвонил будильник отца. Он кое-как доковылял до кухни и поставил кофе. Затем постучал Сийма и Сирли по носам.

— Ну что, — спросил он, зевая. — Будем смотреть футбол?

Сийм вскочил сразу, но Сирли долго ворочалась и тёрла глаза, но когда услышала, что Сийм уже встал, тоже выбралась из кровати. Дети захватили с собой подушки и одеяла и устроились в гостиной на креслах. Отец принёс из кухни свежезаваренный кофе и посмотрел на детей.

— Вам тоже надо что-то выпить, — решил он. — У нас есть сок и ещё печенье и яблоки.

— Тащи сюда всё! — сказал Сийм.

Дети некоторое время жевали вкуснятину, которую принёс отец, а отец смотрел футбол. Затем дети уснули в креслах, с крошками печенья на губах, а отец продолжал смотреть футбол. В шесть утра матч закончился, а дети по-прежнему сладко спали, и отец отнёс их в кроватки, а сам пошёл на балкон подышать свежим воздухом.

Утро пахло великолепно, и настроение у отца сразу поднялось. Он стоял на балконе и чувствовал себя весёлым и энергичным.

— Утро — это чудесно! — думал он. — Жаль, что обычно я сплю допоздна. А футбол — замечательная штука! Одним махом даёт тебе столько свежести. Да, недаром говорят, что спорт — это здоровье.

Он вернулся в комнату, оделся и пошёл в киоск за газетами.

— И, пожалуйста, один постер со спасателем, — сказал он продавцу.

Прошло немало времени, прежде чем остальные члены семьи стали просыпаться. Сийм к великому удивлению обнаружил себя в собственной кровати и так и не смог с точностью установить, смотрел он ночью футбол или футбол и печенье ему приснились. Странно было и то, что у спасателя на стене исчезли рога и хвост. Но Сийм знал, что ночью порою случаются удивительные вещи: приходят гномики и кладут на подоконник подарки, а тем, кому не спится, Песочный человек засыпает глаза песочком.

Посреди комнаты игрушек высилась могучая крепость. Буратино и Чиполлино, одетые в доспехи, поприветствовали маму, а на верхушке башни прозвучали фанфары.

— Дракон атакует, — лаконично сообщил Буратино.

— Но для паники нет причин. Если потребуется, мы отдадим жизни за Ваше Величество.

— Я поднимусь с вами на стены, — сказала мама.

— Хочу взглянуть на чудовище, которое осмелилось напасть на мой город!

По лестнице они взобрались на стены замка и посмотрели вниз. Отвратительный дракон, слегка похожий на пятнистую свинью, царапал когтями землю по другую сторону крепостного рва и извергал пламя.

— Он ужасен! — решила мама. — Как мы найдём на него управу?

— Насчёт этого не беспокойтесь, — ответил Чиполлино. — Сейчас я отдам приказ перейти в атаку. Но Вашему Величеству разумнее было бы находиться среди придворных дам.

Мама спустилась со стены. Она слышала, как затрубили рога и как ворота со скрипом отворились, пропуская храбрых рыцарей, спешивших разделаться с чудовищем. Раздался рёв страшилища, и к небу взвились облака чёрного дыма. Придворные дамы окружили маму и в испуге прикрыли лица.

— Не дрожать! — приказала куклам мама. — Наши богатыри всыпят дракону в хвост и в гриву! А мы должны быть готовы перевязывать их раны!

И в этом она была права, так как тотчас показался прыгающий на одной ноге медведь; левую заднюю ногу он нёс подмышкой.

— Подойди ко мне, бедный мишенька, — позвала мама. — Я вправлю тебе ногу. Какие новости с поля боя?

— Дракон упорно сопротивляется, — рассказывал медведь, пока мама прилаживала ему ногу на место. — Но и наши не уступают. Особенно разошёлся Буратино: рубит своим мечом так, что от дракона пух и перья летят!

Тут появился и Буратино. Его голова отвалилась, но держался он бодро.

— Мерзкое страшилище нанесло мне такой удар хвостом, что голова отлетела, как кочан капусты. Умоляю, Ваше Величество, прикрутите мне её обратно, и я отплачу дракону за всё!

Мама привинтила Буратино голову, и витязь вместе с медведем вернулись в бой.

— Желаю видеть, как сражаются мои отважные подданные, — заявила мама. — Кто поднимется со мной на стену?

— Ах, королева, нам так страшно, — заохали куклы.

— Мы лучше спрячемся в углу под одеяло и переждем опасность.

Но мама с ними не согласилась и поднялась на стену. Она увидела, как Буратино, Чиполлино и другие рыцари гарцуют верхом на деревянных конях и игрушечных собачках, как дракон извергает огонь и пепел, и многие храбрые солдаты, сражённые им, падают без чувств. У одного деда-мороза загорелась борода, а надувной краб совсем сдулся, и ветер унёс его далеко-далеко. Мама вздохнула. Её королевству грозила ужасная опасность. А если дракон победит, тогда что? Он заточит благородную королеву в тёмную тюремную башню, где ей придется страдать до конца дней своих!

— Нет, скорее я сама возьму меч и ринусь в битву, чем позволю окаянному чудовищу заточить меня в тюрьму, — подумала мама радостно, потому что всё было так интересно и чудесно.

Но ей не пришлось браться за оружие. Вдали раздался звук рога, и на поле битвы вылетел на коне одинокий рыцарь. Его конь и броня были чёрными как уголь, на чёрном щите не было ни одного светлого пятна, и над чёрным шлемом с опущенным забралом развевалось чёрное перо.

— Это Чёрный Рыцарь! — восторженно закричали придворные дамы. — Он непременно сразит дракона!

Рыцарь поднял забрало и подмигнул маме. Это был отец.

— Да здравствует Чёрный Хейно! — закричали Буратино, Чиполлино и другие воины и начали бряцать оружием. А дракон опечалился и постарался уползти с поля боя.

Чёрный Хейно поднял копьё и устремился в атаку. Панцирь был ему чуть узковат, и лицо у отца покраснело, и он вытер пот с бровей. Стальная юбка, прикрывавшая ноги, то и дело сползала с живота, и рыцарю время от времени приходилось её подтягивать.

— Нет, нет, я не могу, — прошептала мама и неудержимо расхохоталась. Придворные дамы с удивлением взглянули на неё, но мама повернулась к ним спиной, выбралась из крепости, вышла из комнаты игрушек, кивнула на прощание камергеру и покинула свой дворец. По дороге она тихонько смеялась про себя. Она шла и улыбалась до тех пор, пока не оказалась дома. Отец сидел перед телевизором и смотрел бокс.

— Здравствуй, Чёрный Хейно! — сказала мама и снова рассмеялась.

— Что? — не понял отец. — Почему чёрный? Я только вчера принимал ванну.

Мать хихикнула и ничего не объяснила отцу.

— Это у меня такая особая шутка, — только и сказала она.

А на следующее утро мама нарисовала вареньем на манной каше Сийма кругленького воина.

— Это Красный Рыцарь, — добавила она и снова рассмеялась.

— Сегодня мы не будем смотреть картинки и примерять платья, — сказала Сирли облачным балеринам. — Сегодня мы полетим в Америку. Там живёт пляжный спасатель по имени Билл. Я видела его по телевизору, он высокий, весёлый и прекрасно играет в волейбол.

— Ах, как жаль, что у нас на небе нет телевизора, — вздохнула Луна. — У нас только антенны. Иногда я пытаюсь их смотреть, но они ничего не показывают.

— Антенны и не могут ничего показывать, — объяснила Сирли. — У антенны нет экрана. Но вы не беспокойтесь, мы сейчас полетим в Америку, и вы увидите Билла.

— К сожалению, я не могу лететь с вами, — ответило Солнце. — В Америке сейчас ночь, а Солнцу не пристало шляться по ночам. Я вам не Луна какая-нибудь, чтобы разгуливать в темноте!

— Некоторые просто слишком ленивы, — съязвила Луна. — По-моему, скучно всякий раз в восемь часов вечера убираться восвояси. Самое интересное происходит как раз ночью!

— Как вам, женщине, не стыдно вести такие речи! — вздохнуло Солнце. И они поссорились бы, если бы Сирли не попросила их замолчать — ведь время дорого.

— Я не могу надолго задерживаться, иначе господин Баранн опять вызовет лифторемонт, — сказала она. — Так что летим! Америка далеко. А ты, Солнце, непременно должно лететь с нами. Ведь в темноте мы не увидим Билла. Он живёт на пляже, а на пляж ходят только тогда, когда светит Солнце, а не по ночам.

— Если надо, я готово, — радостно ответило Солнце. И они двинулись в путь.

Вообще-то путь до Америки очень долог, но так как Сирли беспокоилась за господина Баранна и торопилась, они прибыли на место через несколько минут. На пляже было полно народу, многие купались или катались на скутерах. Сирли со своей компанией пролетела над водой, и облачные балерины завизжали от восторга.

— Тише, тише, — уговаривало их Солнце. — Это обычный пляж, куда люди приходят поглядеть на меня. Ложатся на песок и любуются Солнцем.

— Но перед этим раздеваются, будто на приёме у врача, — криво усмехнулась Луна. — Мне кажется это неуважительным. Те, кто ночами ходят поглядеть на меня, всегда прилично одеты, иногда даже празднично. В платьях и шляпах, так что мне не надо глазеть на их пупки.

— Ой, — взвизгнула Сирли. — Смотрите, вон он, Билл! Нет, вы только полюбуйтесь — это Билл!

— Где он? Где? — затараторили облачные балерины и повернулись туда, куда показывала Сирли. Теперь и они увидели Билла. Он стоял на пляже в одних плавках и что-то высматривал в бинокль в море.

— За чем он следит? — спросила Луна.

— Он следит за тем, чтобы никто не утонул, — ответила Сирли. — О, кажется, он что-то заметил! Побежал к лодке! Посмотрите, как умело он ведет лодку! Разве он не крутой?

— Крутой! Крутой! — наперебой стали расхваливать его облачные балерины и стали хлопать в ладоши. Билл мчался на своём скутере, разрезая волны.

— Но кого он спасает? — изумилась Луна. — Ведь в воде никого нет.

Но Сирли, глядя на действия Билла сверху, всё поняла.

— Мы пролетаем над водой, и Билл увидел в волнах наши отражения. Он примчался спасать наши отражения!

И в самом деле, все заметили на бескрайней колеблющейся поверхности моря свои отражения. Облачные балерины завизжали и начали поправлять прически и крылышки. А Солнце смахнуло с уголка рта какие-то крошки.

— Какое большое и хорошее зеркало, — сказало Солнце. — И я в нем выгляжу симпатичным и ничуть не толстым.

Билл, подняв фонтан брызг, бросился в воду, подплыл к одному зеркальному отражению, потом к другому, но так никого и не обнаружил. Сирли следила за ним с сочувствием.

— Биллу ведь необходимо кого-то спасти, — сказала она, и плюхнулась в воду. Спасатель моментально оказался возле неё, крепко обхватил за шею и доставил в лодку.

— Всё в порядке, — сказал он. — Ты спасена! Не бойся, сейчас мы отправимся на берег, и я куплю тебе кока-колу.

— Спасибо! — сказала Сирли. — Только я не боюсь!

Она смотрела, как Билл улыбается, как его белоснежные зубы блестят на солнце, и счастливо вздохнула.

— Он ещё более классный, чем на постере, — подумала она и позволила спасателю доставить её на берег. Правда, она мимоходом вспомнила господина Баранна, но потом решила: пусть старик немного разомнёт ноги.

Сийм надел мантию волшебника, выковырял из носа козявку и приготовился колдовать.

— Сегодня все вы пойдёте плавать! — объяснил он животным, которые слезли с деревьев и выползли из-под земли, чтобы приветствовать Сийма и клянчить у него мороженое. — А я буду спасателем и вытащу вас на берег.

Звери даже не пытались возражать — знали, что волшебник этого терпеть не может. Мигом они оказались в воде, а Сийм сидел между ними в лодке и следил за пловцами.

— Эй, ты! — крикнул он мыши. — Ты уже тонешь?

— Да, — ответила мышь.

— Тогда плыви к лодке!

Собрав последние силёнки, мышь кое-как добралась до лодки.

— Вот теперь ты спасена! — заявил Сийм, и мышь поблагодарила волшебника так красноречиво, как только смогла.

— Нет, все-таки не так оно происходит, это спасение утопающих, — пробормотал Сийм и пытался вспомнить тот дурацкий сериал, который с таким интересом смотрела Сирли. И в самом деле — спасатель ведь сам втаскивал утопающих в лодку. А время от времени даже нырял за ними в воду! Сийму в воду не хотелось, но втаскивать животных в лодку за хвосты он был готов.

— Плыви обратно в море, — сказал он мыши. — Я тебя спас неправильно.

И прежде чем мышь успела что-то сообразить, она опять беспомощно барахталась в волнах.

— Уже тонешь? — крикнул Сийм.

— О, да! — вздохнула мышь. Сийм протянул руку, схватил утопающую за загривок и втащил в лодку.

— Вот теперь правильно! — похвалился он. — Вот так спасатели спасают утопающих!

— Добрый волшебник, спасите и меня! — закричала барахтавшаяся поблизости лиса. А издали доносились крики о помощи других зверей. Теперь у Сийма было много работы, он только и делал, что хватал и цеплял зверей за хвосты, втаскивал их в лодку и доставлял на берег. У некоторых животных, как, например, у дога, хвостов вовсе не было. И Сийм наколдовал ему длинный тонкий крысиный хвост, тянуть за который было одно удовольствие! Лодку вскоре заполнили мокрые животные, и Сийму пришлось их всех уменьшить до размеров блохи, иначе бы они не поместились.

Наконец удалось спасти всех, кроме крокодила, который безмятежно лежал на поверхности воды, слегка шевелил лапами, и видно было, что он всем доволен.

— А когда ты начнешь тонуть? — возмущённо спросил Сийм. Крокодил в ответ лениво вильнул хвостом.

— Я ещё никогда в жизни не тонул, — ответил он.

— Я не умею тонуть. Я ужас какой хороший пловец!

Сийму такое высокомерие не понравилось. Он произнёс несколько волшебных слов, и на ногах крокодила появились резиновые сапоги, которые сразу наполнились водой и потянули крокодила ко дну.

— Вот теперь ты утонешь! — с чувством глубокого удовлетворения заявил Сийм, но ошибся. Крокодил погружался всё глубже, но не придавал этому никакого значения — ему и под водой было хорошо.

— Ну, погоди! — чуть не плача прошептал Сийм. Как трудно спасать такую скотину! Он снова пробормотал волшебные слова и — вы только подумайте! — под водой появился охотник с ружьём. И угрожающе прицелился в крокодила.

Крокодил заметил, что ждёт его на морском дне, затрепыхался, но резиновые сапоги, набрав воды, всё сильнее тянули его к охотнику.

Но тут вмешался спасатель. Он стремительно протянул руку, схватил крокодила за хвост и втащил его в лодку.

— Ну вот! — объявил Сийм. — Теперь и ты спасён, бедный мой крокодильчик!

И крокодил поблагодарил его:

— Большое тебе спасибо, добрый волшебник-водноспасагель! Если бы не твоя помощь, со мной случилось бы нечто ужасное!

Каждое утро отец с тоскою смотрел на небо, надеясь увидеть на нём хотя бы пару-другую дождевых облаков, но осень выдалась на удивление тёплой и прекрасной, и утро встречало людей солнечными лучами. Ничего не поделаешь, субботний поход на рыбалку был неизбежным.

В пятницу вечером, когда Сийм достал из шкафа свои резиновые сапоги и демонстративно поставил их у двери, отец с мрачным видом отправился во двор вырезать удочку. Он где-то слышал или прочитал в книжке, что рыбу ловят на длинную жердину, к концу которой прикрепляют крючок, а на крючок насаживают червя. Крючка у отца не было, но он решил, что если примотать червя к удочке леской, словно посадив его на цепь, как собаку, то можно обойтись и без крючка. Но удилище все-таки было необходимо, и отец прохаживался между деревьями, которые росли рядом с домом, подыскивая подходящую ветвь.

— Нижние ветви слишком толстые, — сердито размышлял отец, — а те, что потоньше, растут слишком высоко. Куда ни кинь, а всё клин!

Наконец он нашёл подходящую ветку и начал пилить её ножом. Нож был довольно тупой, и ветка никак не хотела отделяться от ствола. Отец начал вертеть ветку, словно плёл что-то из верёвки, а сам упёрся ногой в ствол и попытался отодрать ветку. Неизвестная старуха, проходя мимо, стала его стыдить:

— Взрослый мужик, а туда же — деревья ломает. И чего вам это деревце сделало? Ну, прямо как мальчишка!

— Мне нужна только одна веточка! — сердито ответил отец. Ветка была сырой и упругой, и отец уже содрал кожу на одном пальце. Он попробовал ещё раз срезать её ножом.

— Господи помилуй! — охнула старуха. — С таким огромным ножом на несчастное деревце? Мне что, полицию вызывать? В городе так мало зелени, а и эту портят!

— А вы не встревайте! — прошипел отец. От ножа не было ни малейшей пользы, и отец вновь попробовал открутить ветку, но на этот раз он дернул изо всех сил. Ветвь, наконец, отломилась, и отцу пришлось попятиться, чтобы не упасть вверх тормашками.

— Теперь вы довольны? — ядовито спросила старая карга. — Совершили свой безобразный поступок — и радуетесь?

— Да, радуюсь! — ответил отец. Ему ужасно захотелось оторванной веткой двинуть бабку по голове, но как воспитанный мужчина он на такое не решился. Старушонка продолжала ныть, гладила деревце, как свою кошку, но отец содрал с ветки листья и пошёл к подъезду. Выглянувший из двери господин Баранн оценивающе взглянул на ветку и одобрительно сказал:

— Розга в доме совершенно необходима, иначе дети окончательно отобьются от рук. Они у вас и так слишком шумят. Попробуйте призвать их к порядку!

— Это не розга, а удилище! — отрезал отец и скрылся в квартире.

А господин Баранн поспешил к своему письменному столу, включил компьютер и продолжил писать книгу про Пеэтера. Он описал, как Пеэтера высекли розгами, а заодно высек и других персонажей своей книги. Но господину Баранну показалось, что ужасов всё-таки слишком мало, он придумал ещё одно действующее лицо, маленькую девочку Мийну, и заколотил по клавишам так, что пыль столбом поднялась. Мийну тоже высекли, а вдобавок бросили в тёмный подвал. И только теперь господин Баранн остался доволен.

Отец показал Сийму добытую с таким трудом ветку и сказал:

— Видишь, мальчик, это удилище. Этим мы будем ловить рыбу.

— А спиннинг мы не возьмём? — спросил Сийм. — Стёпин отец всегда ловит рыбу спиннингом.

— Не возьмём, — сказал отец. — Ээ… это в России принято ловить рыбу спиннингом, а у нас в Эстонии не так.

— Пусть не так, — согласился Сийм. — Но и мне нужна удочка. Ведь не будем мы вдвоем ловить на одну удочку! Так не делают!

Отец объяснил, что отдаст удочку Сийму, а себе не возьмёт — пусть сын ловит, а он, отец, вполне удовлетворится ролью наблюдателя; будет слушать птичьи песни и думать думу. Но Сийм с этим не согласился. Сказал, что один рыбу удить не станет, и в конце концов расплакался. Отец и сам расплакался бы, но ему это было не к лицу. Вместо этого он в полном расстройстве чувств вернулся во двор.

Старая карга была на том же месте, искала что-то под деревьями, может быть, грибы. Заметив отца, она осуждающе покачала головой и сжала губы, но когда отец достал из кармана нож и начал пилить ветку, старуха завопила и стала звать полицию.

— Вы враг природы! — орала она на отца. — Только что убил одно дерево, теперь принялся за другое.

— Да, представьте себе, — сказал отец, который, сжав зубы, пилил ветку. — Дома у меня живёт престарелая дама, вроде вас. Я сёк её той розгой, но в конце концов сломал розгу о её спину. Теперь мне нужна новая розга, так как я хочу продолжать бить её.

Старуха опешила. Отец и в самом деле выглядел устрашающе: волосы всклокочены, лоб потный, весь в опилках. Он оторвал ветвь с остервенением, как раб, рвущий свои оковы, и вполголоса, но зло выругался.

Теперь у него было и второе удилище. Он очистил ветку от листьев и дважды взмахнул ею со свистом, будто давал кнута лошади.

— Я позову на помощь сына! — сказала угрожающе старуха.

Отец криво усмехнулся и покинул место происшествия, сшибая удилищем головки одуванчиков.

Дома он швейной иглой выковырял из ладони две занозы и заклеил обе руки пластырем.

— Посмотрим, смогу ли я завтра выйти из дому, — сказал он матери перед тем, как лечь в постель, и провалился в беспокойный сон.

Сийм долго не мог заснуть. Подумать только, завтра он идёт на рыбалку!

Проснулись в половине шестого. Отец от возбуждения вспотел, а Сийму каша не лезла в рот; он постоянно убегал в прихожую примерять резиновые сапоги.

Наконец, они двинулись в путь. С собой взяли удочки и ведро — для рыбы. Отец на всякий случай сунул в карман нож. Мало ли что в лесу может произойти.

Утро было туманным, но обещало чудную осеннюю погоду. Отец молча вёл машину, а Сийм с любопытством смотрел в окно, дожидаясь, когда покажется река.

— Скоро ли мы приедём? — спросил он.

— Нет, нам придется ещё немного проехать, — ответил отец. — Так близко от города никакая рыба не водится. Настоящие рыбные места там… в деревне, одним словом.

Несколько минут Сийм молчал, а отец погрузился в глубокое раздумье: куда он, в конце концов, едет? Он был уверен в себе, бесстрашно выехав из города, однако понятия не имел, встретится ли поблизости какая-нибудь река или озеро. Были смутные воспоминания о том, что где-то в этих местах он в молодости купался. Но где именно? Поэтому он озирал окрестности шоссе с интересом и надеждой, как Сийм, но никакого водоёма не замечал.

— Не беда, поедем дальше, — решил отец. — Какая-нибудь речушка да попадётся.

Но они проехали ещё десять минут, потом ещё двадцать, а воды так и не увидели.

— Прямо пустыня! — раздражённо думал отец. А Сийм с заднего сиденья не раз подавал голос:

— Ну когда мы приедем?

— Теперь скоро, через несколько минут будем на месте, — утешил отец и, орлиным взглядом озирая горизонт, попытался выжать оттуда хоть капельку воды. Но увидел только лес и сжатые поля.

— Писать хочу, — заявил Сийм. Отец свернул на лесную дорогу и остановил машину.

Они оба вышли из машины, и отец с наслаждением вдохнул лесной воздух. Что-то здесь показалось ему знакомым. Не сюда ли он когда-то ходил загорать? Да… такая же тропинка вела к узенькой речке, на берегу которой стояла уютная банька. Выходит, они прибыли? Отец навострил уши. В самом деле, он был почти уверен, что слышит шум реки.

— Отсюда пойдём пешком, — сказал он Сийму.

— Мы уже у реки? — заволновался Сийм. — Давай начнём выкапывать червей!

— Ну что же, давай, — согласился отец. Он почему-то с каждым мгновением всё сильнее верил в то, что в нескольких десятках метров отсюда протекает речка. Он поднял с земли камешек, поковырял почву ножом и сразу обнаружил двух жирных дождевых червей, которые попытались спастись бегством, но тщетно. Отец ухватил их за хвосты.

— Черви у нас есть, — победоносно заявил он. Неожиданно он почувствовал удовольствие от рыбалки. Если бы ещё и речка оказалась там, где ей положено быть.

— Пошли! — сказал он Сийму, и они затопали по тропинке. Она была узкой и приятной, сухие осенние листья шелестели под ногами, а деревья пахли… лесом: отец, будучи горожанином, не мог ничего больше придумать. Но больше всего его интересовала река. Где она, в конце концов, находится?

Сийм ступал по земле, утопая до середины икры в желтых листьях. В лесу было здорово. И хорошо, что до реки приходилось так долго топать. Время от времени он срывался с места и бежал вперёд, затем возвращался, пинал ногами листья, заставляя их взлетать, забирался на придорожные пни и стволы поваленных деревьев. Ему было весело, и он не заметил, как оживление исчезло с отцовского лица, сменившись мрачным раздумьем.

Отец пришел к убеждению, что никакой реки или озера тут нет. Но он шёл вперед и тихо вздыхал. Господи, ну и угораздило так опростоволоситься! Неужели теперь надо возвращаться к машине и снова ехать неизвестно куда, как заблудившийся в пустыне человек, который ищет капельку воды.

— Папа, где здесь река? — спросил, проносясь мимо него, Сийм. Отец с несчастным видом пожал плечами.

— Я не знаю, Сийм, — честно признался он плаксивым голосом. — Кажется, мы сбились с пули. Какой же я дурак!

— Тогда вернемся к машине, да? — спросил Сийм.

— Жаль, в лесу так хорошо. Смотри, что я нашёл — гриб!

И показал отцу красивый рыжик.

— Ого-го! — оживился отец. — Это хороший гриб! Где ты его нашёл? Может, там есть ещё?

Они свернули с тропинки и увидели, что в лесу было полно грибов. И все больше подберёзовики — большие, красивые, не тронутые людьми и не обглоданные червями. Только подбирай!

Отец достал из кармана нож.

— Хорошо, что у нас с собой ведро! — сказал он. — Сегодня на ужин у нас будет грибной соус!

Он вытряхнул из ведра двух несчастных дождевых червей, припасённых для рыбалки, которые сразу скрылись во мху, и азартно начал собирать грибы. Сийм помогал ему. Искать грибы под деревьями было интересно, это напоминало увлекательную игру в прятки — куда приятнее, чем тупо собирать ягоды, постоянно ползая на четвереньках и по капельке отправляя в лукошко, не надеясь, что когда-нибудь этот бездонный сосуд будет заполнен. Грибы были каждый со своим лицом, некоторые мелкие, как шишки, другие с такими крупными шляпками, что сразу заполнили ведро. Но тут отец достал из кармана пластиковый пакет и начал собирать грибы в него. Он был очень доволен, что сложная для него рыбалка плавно перешла в поход за грибами, и потихоньку напевал красивые и печальные песни. А если забывал слова, то просто насвистывал.

За несколько часов они собрали столько грибов, что отец положил добычу на пень и с явным удовольствием стал разглядывать её. Сийм принёс ещё один рыжик, отец взял его, накрыл им ведро как крышкой, так что ножка торчала как груба, и заявил:

— Теперь достаточно. Вернёмся домой и начнём их чистить!

— Ха! Но мы собирались на рыбалку, — напомнил Сийм, но отец ответил, что как-нибудь в другой раз.

— Сейчас нужно доставить грибы домой. И, кажется, все окрестные реки высохли, и мы их всё равно не найдём. В следующий раз поедем на рыбалку.

— Когда это в следующий раз, и как мы найдем речку? — спросил Сийм. Он не был огорчён тем, что рыбалка закончилась таким чудесным образом, однако знал, что из отца надо силой вытягивать конкретные обещания, иначе он вывернется.

— В следующую субботу. И тогда мы заранее отыщем речку на карте, — ответил отец, неся в одной руке ведро, а в другой пакет. И направился к машине. Сийм поспешил за ним.

Сийм и Сирли вышли во двор и сразу увидели дворника, который сидел на скамейке перед домом, опустив ноги в лужу.

— У вас ноги промокнут, — предупредила Сирли, но дворник только рукой махнул.

— Они у меня всё время мокрые, — ответил он. — Эта лужа натекла из моих сапог. Я не смог бы жить, если бы ноги были сухими, поэтому перед выходом во двор я всегда наливаю в сапоги воду. Ох, детки, трудная у меня жизнь!

— Отчего? — удивился Сийм. — Ведь вы — Водяной Принц. А быть принцем почётно.

— Но кроме этого я ещё и дворник, — пояснил несчастный принц в дворницкой робе. — А вот дворницкая жизнь мне уже не по силам. Как только я беру в руки метлу, у меня немедленно возникает дикое желание послать всё это куда подальше и вернуться к своим рыбкам. Я и возвращаюсь. Вот что бывает, детки, когда слишком много мечтаешь! Совсем дураком становишься!

Он шмыгнул носом, и из его ноздрей вырвались фонтанчики воды.

— Я больше не человек, я русал, — сказал он.

Во двор вышли маленький Ааре и его бабушка. Бабушка собиралась отвести мальчика в песочницу, но Ааре остановился, схватил бабушку за руку и закричал:

— Нет! Не пойдём туда! Там мёртвый человек!

— Что? — изумилась бабушка. — Что за глупость ты сказал?

— Да, под песком! Здесь похоронен трубочист! — сообщил маленький Ааре.

— Кто тебе сказал это? Ну и дурацкие речи! — возмутилась бабушка.

— Моника. Не надо в песочницу, бабуля!

— Ох, уж эта Моника! Не верь ей! Пошли, я покажу тебе, что там нет никакого трубочиста. Давай сделаем песочные пирожные и…

— Ой! Ой! Ай! Ай! Нет, бабуля, не надо пирожных! Не хочу!

— Какой ты глупый, Ааре, — сказал Сийм, с неодобрением следивший за этим разговором. — Трубочист не может оказаться в песочнице. Трубочист всегда на крыше! Неужели ты этого не знаешь?

Слова Сийма показались маленькому Ааре мудрыми. Он задумался. И в самом деле, трубочисты живут на крыше! Он понял, что Моника опять обманула его.

— Ладно, бабуля, пойдем в песочницу, — заявил он. Бабушка благодарно посмотрела на Сийма, и они пошли.

— Надо будет однажды этой Монике тоже что-то такое соврать, — решила Сирли. — А то она всё только ходит да обманывает!

— А знаешь ли ты, откуда у неё вылезает вранье? — спросил Сийм. — А я знаю, я сам видел. Перед тем как соврать, она запускает палец в нос, ковыряет там, и враки выходят из неё вместе с козявками.

Тут дворник неожиданно стал глотать воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, зачерпнул из кармана горстью воду, вылил на затылок и сказал:

— Вот теперь я в самом деле должен вернуться в воду. Моя мечта зовёт меня!

Он встал и побежал к дому. В дверях столкнулся с господином Баранном, но проскочил мимо него и скрылся в кладовке.

— Стоп, стоп, стоп! — завопил господин Баранн.

— Эй, любезнейший дворник! У меня к вам дельце!

Он бросился за убегавшим дворником, но налетел на закрытую дверь и уставился на нее, как баран на новые ворота. И забарабанил в дверь ногой.

— Откройте! — завопил он. Но пробил йогой дырку в двери, оттуда начала сочиться вода, и господин Баранн умолк.

— Боже мой! — воскликнул он. — У него в комнате кран открыт. Он весь наш дом затопит! Безумец! Я добьюсь того, что его отправят в сумасшедший дом — и возможно скорее!

Он уставился на струйку воды, понемногу выраставшую в порядочную лужу, пока изнутри не заткнули чем-то дырку. Господин Баранн опустился на корточки и заглянул. В дырке торчала маленькая рыбка.

— Что там творится? — вскричал господин Баранн. Он притронулся к рыбе пальцем, но этого как раз делать не следовало, так как рыбка вцепилась зубами в его палец.

— На помощь! — завопил господин Баранн и вырвал палец из рыбьих зубов. — Хищная рыба! Таких нельзя держать в жилом доме. Я тебе покажу натравливать на меня своих хищников! Ни стыда, ни совести у этого дворника! Я вызову полицию!

Он прижал ухо к двери дворника и услышал шум моря.

— Волны плещут! — прошептал он. — За такое надо карать. Сурово и беспощадно!

Сийм и Сирли видели, как господин Баранн в гневе выскочил из дома и понёсся к троллейбусной остановке.

— Троллейбус мог бы его совсем увезти, так чтобы он никогда не вернулся, — мечтательно сказал Сийм.

— Запер бы двери и не открывал бы, пока не уехал бы куда-нибудь далеко. В Америку.

— Троллейбусы так не делают, — вздохнула Сирли.

— Даже автобус-экспресс не увозит людей так далеко. Выпускает их хотя бы у Дома торговли.

— А если бы водителем троллейбуса был сам чёрт?

— Сийму это ужасно понравилось. — Он увёз бы господина Баранна прямиком под землю!

Сирли скептически хмыкнула и вдруг зашептала:

— Сийм, смотри, Моника идет. Расскажем ей что-нибудь такое, чего на свете нет, и посмотрим, поверит ли она?

— Моника! — закричал Сийм. — Моника! Иди сюда! Что я тебе скажу!

Моника подошла.

— А знаете ли вы, что в водосточной трубе нашего дома живёт змея? — сразу спросила она.

— Глупости! — махнул рукой Сийм. — А знаешь ли ты, что каждый вечер на остановке у нашего дома останавливается один троллейбус, номер пять, который водит сам чёрт?

— Я в это не верю, — заявила Моника. — А змею в водосточной трубе я видела своими глазами!

— Заткнись со своей змеёй! — грубо оборвал ее Сийм. — Слушай, что я говорю. Старый чёрт уводит троллейбус прямо в ад, до вокзала он не доезжает. Попробуй как-нибудь сесть на этот троллейбус, вот тогда увидишь!

— Ничего я не увижу! — возразила Моника. — А змея вчера высунула голову из водосточной трубы и разом проглотила нескольких голубей. Она и маленького Ааре хотела проглотить, но бабушка держала его за руку.

— Дурацкие вещи ты говоришь! — повторил Сийм.

— А вот чёрт уже многих людей увёз на своем троллейбусе в ад. Например… эээ… мою тетю.

— Ты все врёшь, нет у тебя никакой тети. Пойдём, я покажу тебе эту змею, если она не спит. Змеи обычно днём спят.

— Я тебе не верю, — сказал Сийм.

— А вот я не верю тебе, — ответила Моника.

Они немного помолчали, а потом Моника сказала:

— Лучше я пойду поговорю с Ааре.

— Пошли, расскажем Ааре про чёрта, — предложил Сийм и потянул за руку Сирли, которая всё это время молчала.

— Не пойду я приставать к маленьким и пугать их, — сказала Сирли. — Лучше мы вот что сделаем. Напишем письмо господину Баранну. Напишем про змею и про чёрта и положим письмо ему в почтовый ящик.

Сийм от радости задрожал всем телом, а Моника восторженно разинула рот. Но затем она погрустнела и сказала:

— А я не умею писать.

— Зато я умею! — утешила ее Сирли. Она сбегала домой, принесла лист бумаги и написала на нём: «ОСТОРОЖНО! В водосточной трубе нашего дома скрывается бежавшая из зоопарка змея. Не подходите к водосточной трубе слишком близко! И будьте осторожны с троллейбусами! Один из них водит старый чёрт. Он везёт людей не на вокзал, а в ад! Многие уже пострадали!»

— Это так интересно, как писать письмо Деду Морозу! — восхищенно воскликнул Сийм. Они хихикнули, а затем Сийм и Моника вскочили на скамейку и исполнили на ней танец радости. А Сирли пошла и опустила письмо в ящик господина Баранна. Остаться во дворе они не решились, потому что всем им казалось, будто они совершили ужас какой смелый поступок, и им становилось жутковато, когда они представляли себе, как господин Баранн будет читать письмо. Что он сделает? Завопит во всю глотку? Они быстро разбежались по домам, и сердца их колотились, как маятники настенных часов. А сами они время от времени выглядывали из окна, чтобы видеть, когда возвратится господин Баранн.

Отец снова был на своём тайном стадионе. На этот раз там играли в хоккей. Когда отец прибыл на место, шла последняя треть игры, и команда соперника вела со счетом 20:0. Игроки команды отца вяло катались по площадке, используя клюшки не для того, чтобы колотить ими по шайбе, а чтобы опираться на них, а тренер рыдал.

— Только без паники! — успокоил их отец. — Сейчас я выйду на лёд. И победа будет за нами!

— О! — обрадовался тренер. — Это ты, Хейно! Как здорово, что ты появился. Но времени остается мало, всего-то десять минут. Неужели ты успеешь за это время забросить двадцать шайб?

— Да я хоть триста смогу! — заявил отец. Он обул ботинки с коньками и приказал тренеру:

— Отзови всех ребят на скамейку, пусть отдохнут, а я сыграю за себя и за тех парней. Не хочу, чтобы кто-то путался у меня под ногами!

— Как это? — ужаснулся тренер. — Ты один против всей пятерки?

— Разумеется, — ответил отец. — И убери из ворот нашего вратаря, видишь, как он устал. Пусть отправляется домой спать. Я обойдусь и без вратаря.

Произвели замену. Вся команда отца устало плюхнулась на скамейку, и вратарь тоже покинул ворота, в которые ему успели накидать двадцать шайб, и огорченно заскользил к бортику. И вот на лёд вышел отец.

На нём был обыкновенный пиджак, на шее галстук, а на голове шляпа.

Зрители взвыли от восторга.

— Хейно! Это сам Великий Хейно! Да здравствует Хейно Серебряный конёк!

Его так прозвали потому, что коньки отца были сделаны из чистого серебра и сверкали в лучах прожекторов.

Игроков соперника пробрала дрожь, и их вратарь закричал:

— Не хочу больше стоять в воротах! Отпустите меня домой!

Но его не отпустили. Судья свистнул — и игра возобновилась.

Но это была совсем не та игра, что прежде! Соперники даже не мечтали коснуться шайбы — она словно прилипла к клюшке отца, и прежде чем кто-нибудь успел хотя бы чихнуть, отец промчался через всю площадку и забил гол.

— Ура! — закричали зрители и начали кидать шапки в воздух. — Задай им жару, Хейно Серебряный конёк!

И отец показал, на что он способен. Едва шайбу вводили в игру, как вратарь соперников сразу должен был выгребать её из своих ворот. Вот счёт 10:20, вот 20:20, а вот и 40:20 в пользу команды отца.

Отец успевал не только забрасывать шайбы, но и демонстрировать своё умение кататься на коньках. Он делал прыжки, катился на одной ноге, крутился как волчок. Публика от восхищения запела.

Когда прозвучал финальный свисток, счёт был 100:20, а в сетке ворот соперника зияли дырки — так часто и с такой силой влетала туда шайба. Вратарь соперников лежал на льду в обмороке, а их тренер рвал на себе волосы и посыпал ими лед.

Команде отца вручили золотые медали, и отцовская медаль была в десять раз больше остальных. А вдобавок на лёд выскочил какой-то старик и закричал:

— Господин Хейно Серебряный конёк! Вы стали чемпионом мира по фигурному катанию! Никто не прыгает лучше вас, а в катании на одной ноге вы несравненны!

И отцу повесили на шею ещё одну золотую медаль.

Под восторженные возгласы народа отец покинул стадион. Он влез в свою машину, купил в киоске газету и поехал домой.

В газете была напечатана какая-то очень странная новость. Отец долго читал и перечитывал ее, прежде чем поверил.

В газете было написано, будто за городом видели огромное, величиной с дом, неизвестное животное. На людей оно пока что не нападало, но выглядело опасным, так как злобно рычало и шипело. Некий охотник стрелял в это животное, но пули не причинили ему вреда, так как его тело было с ног до головы покрыто железными шипами, которыми зверь разбивал оконные стекла и протыкал шины автомобилей. Людей предупреждали, чтобы они соблюдали осторожность и не гуляли в одиночку за городом. А также их просили немедленно сообщить, если страшилище где-то объявится вновь.

Отец покачал головой.

— Ну и времена пошли! — прошептал он. А затем собрал семью, чтобы предупредить об опасности.

— В жизни не слышала ничего подобного! — удивилась мать. — Громадное неизвестное животное! Прямо как в американских фильмах! Может, оставить детей дома? Чего доброго, это чудовище забредёт во двор школы или детского сада!

— Вот было бы здорово! — мечтательно сказал Сийм.

— Мы бы увидели, что это за животное величиной с дом. Дома-то разные бывают. Хотелось бы знать, с девятиэтажный дом это чудовище или только с пятиэтажный.

А Сирли нашла в газете другую новость, которая заинтересовала её больше этой, и воскликнула:

— Господи! Мой спасатель приезжает в наш город! Уже в четверг! Как клёво!

— Может, эта скотина величиной с дом и есть твой спасатель? — пошутил отец. И расхохотался. Но Сирли не сочла эту шутку уместной и с оскорблённым видом ушла во двор.

Но едва она вышла во двор, как завидела приближающегося господина Баранна. Сирли вспомнила написанное ею письмо, которое всё ещё торчало из почтового ящика господина Баранна, ей стало страшно, и она заторопилась домой.

— Господин Баранн возвращается! — прошептала она на ухо Сийму.

Сийм как раз ел блины. Он радостно схватил нож и вилку и начал звякать ими друг о друга, как пират.

— Вот теперь он прочитает! — пробормотал он с набитым ртом.

— Что он прочитает? — спросила мама.

— Про страшилище с шипами на спине, — поспешно ответила Сирли. — В почтовом ящике у него газета, я видела.

Она подмигнула Сийму, чтобы тот молчал и не проболтался старшим, какую свинью они подложили господину Баранну.

Сирли не соврала, господин Баранн действительно выписывал газету. Он достал её из ящика. Какая-то бумажка упала на пол; господин Баранн подобрал её. В коридоре он читать не стал, а поднялся на лифте, который сегодня работал исправно, вошёл в свою квартиру и надел очки.

Мгновение спустя он бросил листок на стол и завопил, как страшилище величиной с дом.

— Какая глупость! Змея в водосточной трубе! Чёрт — водитель троллейбуса! — злился он. — Кто посмел мне написать такую чушь! Уж не полоумный ли дворник? Или дети? Ну я им покажу! Пойду и пожалуюсь на них. Но сначала погляжу, что нового пишут в газете.

Господин Баранн относился к газетам с почтением. Он вычитывал в них о грабежах и автомобильных авариях, а потом переносил все эти ужасы в свои книги. И теперь он с интересом стал изучать газету. Но уже от первой заметки его глаза на лоб полезли.

Господин Баранн прочитал о гигантском существе. Это напоминало сказку, но было напечатано в газете чёрным по белому, а господин Баранн считал, что газеты никогда не лгут. Газетам он верил. Следовательно, ужасное неизвестное животное в самом деле существует!

Он несколько раз перечитал заметку, затем взял письмо Сирли и заново прочитал его. Господину Баранну пришла мысль, что если существует описанное в газете чудовище, то отчего бы змее не спрятаться в водосточную трубу, а чёрту не водить троллейбус. Может, это и не шутка?

— В мире много зла! — сказал он самому себе и призадумался. Особенно тревожил его троллейбус. Как убедиться в том, что водитель не чёрт?

— Буду входить в троллейбус через переднюю дверь, — решил господин Баранн. — И смотреть, есть ли у водителя рога на голове. Если есть, сразу выскакиваю из троллейбуса!

Водосточной трубы господин Баранн не опасался, так как никогда не подходил к ней. Описанный в газете зверь был так велик, что его можно заметить издали и вовремя спрятаться.

Господин Баранн почувствовал себя в безопасности и продолжил сочинять свою книгу. Он написал, как Пеэтер купил себе собаку, и та собака тотчас откусила ему ногу и убежала с ногой Пеэтера. Господин Баранн был очень доволен, что сумел придумать такую страшилку, и довольно потирал руки.

Возвращаясь из школы, Сирли зашла в детский сад за Сиймом.

— Представляешь? — сказала она. — У нас в школе все девчонки только и говорят, что о пляжном спасателе Билле. Мы все пойдем поглядеть на него и попросим автограф!

— Что за штука этот автограф? — не понял Сийм.

— Ну это его имя! Он должен будет написать на бумаге своё имя и отдать мне.

Сийм подумал и обрадовался:

— А мы бросим эту бумагу в почтовый ящик господина Баранна! Господин Баранн прочитает имя спасателя, решит, что это он бросил, и пойдет ругаться. И мы увидим в телике, как он в этом сериале кричит на спасателя.

— Дурак! — презрительно сказала Сирли. — Господин Баранн никогда не попадёт в сериал, потому что его снимают в Америке! И я не позволю бросить автограф в его почтовый ящик. Наоборот, я буду беречь его как зеницу ока. Положу в свою шкатулку с сокровищами и никому не позволю к нему прикоснуться!

— Сама дура! — обиделся Сийм. — Вы в школе все дуры. Мы в детском саду говорили только об этом звере величиной с дом. Вот его хотелось бы увидеть. И получить от него автограф!

— Зверь не умеет писать! — ответила Сирли.

— А посмотреть на него всё равно хочется, — продолжал гнуть свою линию Сийм. — Послушай, а если как-нибудь заманить зверя в наш двор. Мы могли бы наблюдать за ним в окно и фотографировать.

— А как ты его заманишь?

— Какой-нибудь едой. Интересно, что он ест? Скажи, Сирли, в газете написано — он уже съел кого-то из людей?

— Нет, — ответила Сирли. — Никого он не ел. Только рычит и урчит.

— Значит, он не ест мяса, — радостно сделал вывод Сийм. — Тогда… дадим ему морковку. Или… или молока! Сирли, дадим ему молока!

— Почему именно молока?

— Все животные пьют молоко! — объяснил Сийм. — Кошки, собаки — и все другие. Да, нальём ему в блюдце молока и выставим во двор.

— Неужели такое крупное животное станет лакать из блюдца? — засомневалась Сирли. — Но делай, как знаешь.

Время от времени она позволяла Сийму действовать самостоятельно: как старшая она понимала, что у маленького брата ничего не получится. Но пусть мальчик попробует; она, Сирли, ему не папа и не мама, чтобы запрещать.

Они дошли до дома, и Сийм поспешил на кухню, взял в холодильнике молоко и налил в блюдце. А потом поставил на подоконник свечу.

— В день поминовения так делает мама, наверное, для того, чтобы духи и призраки знали, куда прийти и напугать нас, — размышлял Сийм. Этот мамин обычай беспокоил его: Сийму не хотелось, чтобы приходили призраки! Но огромного зверя увидеть он хотел. И поди знай, вдруг от этой свечки будет какая-то польза.

Спички долго не загорались, но Сийм упорно старался, и в конце концов свечка была зажжена. Сийм осторожно взял в руки блюдце с молоком и вышел во двор.

— Куда ты его поставишь? — спросила Сирли, раскачиваясь на качелях. — Вдруг кто-то наступит!

Сийм поставил блюдце возле стены, рядом с водосточной трубой.

— Здесь никто не ходит! — сообщил он. — Сирли, я тоже хочу на качели! Раскачай меня!

Пока они качались, из дома вышел господин Баранн и увидел блюдце с молоком возле водосточной трубы.

— Значит, это правда! Ей даже еду приносят! Кто-то кормит змею, живущую в трубе! — разгневанно подумал господин Баранн. — Кто же иной, как не глупый дворник! Сегодня вызову врачей, пусть увезут его!

Он подумал, не убрать ли блюдце, но не осмелился и прошёл мимо.

— Пошли домой! — предложила Сирли. — Я хочу занести домой школьную сумку и что-нибудь пожевать.

Они поднялись на лифте, и Сирли открыла дверь своим ключом.

Им ударил в лицо нестерпимый жар. От свечки Сийма в кухне загорелись занавески. Они так и полыхали! Сирли от ужаса заорала, а Сийм крепко вцепился в её руку. Мгновение они стояли и смотрели, как горит их любимая кухня. Затем им одновременно пришла одна и та же мысль. Они повернулись и бросились в коридор.

— Позовем дворника на помощь! — высказал Сийм их общую мысль.

Дети с такой силой колотили в дверь кладовки, что вода пришла в волнение, и дворнику пришлось немного проплыть против течения, чтобы добраться до двери. Он высунул нос в коридор, но даже не успел сказать Сирли и Сийму «здрасьте» — дети вцепились в полы его халата и выволокли за дверь, как упирающегося кота из-под кровати.

— Скорее, на помощь, наша кухня горит! — кричали они наперебой, а Сирли ещё и плакала.

Дворник положил руку ей на плечо.

— Спокойствие, только спокойствие, сейчас всё потушим, — сказал он. А потом заложил два пальца в рот и свистнул.

В кладовке зашумело, как осенью у моря, когда серые и холодные волны ветер со злостью гонит к берегу. Дворник начал подниматься по лестнице, и вода последовала за ним. Она выплеснулась из двери кладовки и послушно последовала за своим принцем, как длинная синяя труба или гигантская колбаса, в которой вместо кусочков сала и паприки виднелись рыбы, медузы и морские черепахи. Как дующий в дудку пастушок, дворник вёл море вверх по лестнице, к дверям квартиры Сийма и Сирли, и вода послушно поднималась по ступенькам, не разбрызгиваясь, словно была обернута в невидимую плёнку.

Дворник дошёл до двери Сийма и Сирли, дверь была нараспашку, и в лицо вошедшим ударило жаром. Но дворник смело проследовал дальше, море за ним… И кухня разом наполнилась водой, рыбы плавали под столом, а медузы облепили лампу, но от огня не осталось и следа. Только обгоревшие шторы качались в воде, словно коричневатые водоросли.

Посреди кухни стоял дворник и раскуривал трубочку.

Дети только вошли и озирали свою утонувшую кухню, которая выглядела так странно и непривычно.

Дворник помахал им рукой.

— Всё в порядке, — сказал он. — Пожар потушен. Вот только новые шторы придётся повесить.

— Большое спасибо, — сказала Сирли. — Это было так ужасно. Понять не могу, как это кухня могла загореться.

Сийм как раз мог понять, но благоразумно промолчал.

— Ну, хорошего понемножку, — сказал дворник.

— Пойду-ка я отсюда и своё море уведу. Иначе ваша кухня насквозь промокнет. Сахар и соль наверняка погибли. Но делать нечего. При тушении пожаров всегда что-то портится.

Он начал спускаться по лестнице, и вода следовала за ним. Но когда они достигли первого этажа, на лестницу вышел господин Баранн — и остолбенел.

Что он увидел! Он увидел настоящий водопад, в котором плавали всякие морские обитатели, кажется, даже акула промелькнула! И вся эта несметная водная масса влилась вслед за дворником в кладовку. Господин Баранн стоял, разинув рог, и опомнился тогда, когда последняя капля исчезла из коридора. Только немного водорослей осталось на ступеньках. Всё прочее скрылось в кладовке.

В глазах господина Баранна промелькнула дьявольская искра. Он поспешно вернулся домой и начал искать в телефонной книге номер сумасшедшего дома.

— Я положу этому конец, — бормотал он. — A-а, вот и номер! Тааак! — Он набрал номер. — Главного врача! Это говорит Баранн, писатель! Прошу немедленно прислать в наш дом санитаров! Да, здесь живет псих! Его квартира доверху полна воды, а в жилой комнате он держит рыб. Да, конечно, приезжайте немедленно! Иначе мы утонем!

Он назвал адрес, положил трубку на рычаг и надел дождевик и резиновые сапоги — на случай, если вода вырвется из кладовки.

— Отчего загорелась штора? — сурово спросил отец.

Сийм вздохнул.

— Я… поставил… на подоконник… свечку, — очень медленно сказал он и опустил остекленевший взор.

— Зачем? — поинтересовался отец.

Сийм молчал. Он понимал, как трудно будет объяснить отцу и матери, зачем именно он водрузил свечу на подоконник. Придётся очень долго рассказывать, тут ещё непременно последуют новые вопросы, а именно сейчас ему совсем не хочется разговаривать. Лучше всего было бы отправиться спать! Так ведь не отпустят! Обычно они буквально запихивают его в кровать, а сегодня о сне нет и речи! А ведь он ещё в детсадовском возрасте и нуждается в отдыхе!

— Сийм, деточка, но ведь сейчас не Рождество, чтобы зажигать свечи! — сказала мама. Сийм мрачно ответил, что это ему известно. Мол, раз нету снега, значит, нет и Рождества.

— Так при чём здесь свечка? — настаивал отец. Было видно, что он не отстанет, пока Сийм не выложит ему всю эту историю! Ох, как мучительно это было бы! Сийм наморщил лоб, страдальчески вздохнул и начал свой рассказ.

Он рассказал об огромном животном, блюдце с молоком и о том, как в день поминовения мать свечкой заманивает в дом призраков. И как ему, Сийму, захотелось увидеть это существо. Высказавшись до конца, он снова вздохнул и сгорбился на стуле, словно под грузом невезения.

— Какой ты еще маленький и глупый, — сказала Сирли, которая тоже присутствовала при разговоре.

— Ведь звери боятся живого огня, свечкой тебе никак не заманить это страшилище!

— И зачем оно нам во дворе? — рассудил отец. — Оно может оказаться диким и опасным. Вам, детям, следует держаться от него подальше. И если завидите его вдали, живо спасайтесь бегством! Ох, Сийм! Смотри, чтобы больше никаких подобных глупостей ты не делал!

— Он сам понимает, что поступил неправильно, — примирительно сказала мама. После слов Сирли Сийм и сам сообразил, что действовал не самым разумным образом. Ну, конечно, дикие животные боятся огня! Поэтому охотники в лесу всегда разводят костер, чтобы к ним не подобрались хищники! И даже если бы страшилище привлёк запах молока, яркий огонь свечи отпугнул бы его.

Да, зажечь свечу было глупо!

— Скажи, что ты больше не будешь так делать! — приказал отец. Сийм открыл было рот, чтобы обещать, но тут со двора донёсся жуткий шум. Грохали двери, ревел автомобильный мотор. Сирли, сидевшая у окна, отодвинула обгорелую штору и выглянула наружу.

— Ой, помогите! — завопила она. — Дворника уводят!

Вся семья бросилась к окну и увидела, как двое дюжих санитаров волокут к машине «скорой помощи» упирающегося дворника. Руки его были связаны за спиной, как у арестанта.

— Они увезут бедного дворника в психушку! — сказал Сийм. — Почему он не позвал на помощь акулу?

— Он не может свистнуть, руки у него связаны, — ответила Сирли и разревелась. — Папочка, ну пойди, скажи им, чтобы они не смели так поступать!

— Право, не знаю, ведь я не врач, — неуверенно возразил отец. — Если «скорую» вызвали, значит, он, наверное, действительно болен?

— Нет! — закричала Сирли. — Это всё гадкий господин Баранн нажаловался на него! Дворник просто слишком много мечтал и теперь никак не может избавиться от своих мечтаний, но это ещё не причина запирать его в сумасшедший дом!

— О чём он мечтал? — спросила мама.

— Он мечтал быть Водяным Принцем и уметь дышать под водой, — объяснил Сийм. — И теперь он может жить только под водой. У него вся кладовка полна воды, там живут всякие рыбы, и даже потонувший корабль там имеется, если хотите знать!

Отец и мать обменялись недоумевающими взглядами.

— И это он потушил пожар в нашей кухне! — добавила Сирли. — Поднялся по лестнице со своим морем — и огонь погас. Видите, на хлебнице ещё осталась медуза.

— Фу! — сказала мама. — Это ещё откуда?

Она смахнула кухонным полотенцем медузу на пол.

— Это от дворника! — сказал Сийм. — И её нужно вернуть ему.

— Да, но ведь его увели, — отозвался отец. — Машина уехала, а господин Баранн вернулся к себе.

Но Сирли подобрала медузу с пола и положила в миску с водой.

— Это мы ещё посмотрим! — угрожающе прошептала она.

На следующее утро пришли рабочие прибрать кладовку и вынести мусор. Господин Баранн лично встретил их.

— Вот он, этот рассадник заразы, — сказал он и костяшками пальцев постучал в дверь кладовки. — Придётся изрядно потрудиться, чтобы очистить пол от грязи.

— Разберёмся, — ответили рабочие и попытались открыть дверь. Они попытались отжать её ломом, а когда не вышло, выбили кувалдой дверной замок. Он упал в кладовку, и рабочие услышали тихий всплеск.

— На полу, видно, полно воды, — предположил один. — Трубы у них протекают, что ли?

Они открыли дверь. И замерли от удивления. Их взглядам открылся огромный, непонятно каким образом уместившийся в крошечную кладовку, аквариум, в котором было полно рыб и всякой прочей морской живности. Потом этот аквариум рухнул. Целый океан с невероятной силой обрушился на рабочих и увлёк их с собой.

Они барахтались в волнах, глотали воздух и солёную морскую воду и взывали о помощи, словно потерпевшие кораблекрушение в бушующем море. Господину Баранну удалось ухватиться за дверные перила, он держался за них и отпихивал ногами рыб в пёстрой чешуе, которые приплыли обнюхивать его. Одного рабочего море вынесло с лестницы и через открытую дверь протащило по двору. Другой оказался посреди подъезда, он булькал и цеплялся за почтовые ящики, по ему удалось ухватиться за дельфиний хвост, и, взобравшись на спину, он стал кататься верхом на дельфине, как на карусели, пока дельфин не обнаружил дверной проём и не выскочил на свежий воздух. Море бушевало, обрушивало потоки воды на почтовые ящики, в которых лежали не прочитанные ещё газеты, и окатывало господина Баранна, всё ещё державшегося за перила. Наконец вся кладовка была опустошена, последние волны вынесли на своих гребнях остатки погибших кораблей, и господин Баранн, уставший до полного изнеможения, мокрый насквозь и почти ничего не видящий из-за солёной воды, разъедающей глаза, рухнул на сырой пол и начал вытирать лицо носовым платком. Но его платок тоже был мокрым насквозь, и суше господину Баранну не стало. Он поднялся и заковылял к кладовке. Она была теперь тесной и пустой, как и положено кладовке, в углу стояли метла, совок и опрокинутое старое ведро. Морем даже не пахло, всё вылилось.

Господин Баранн покачал головой и поспешил во двор, чтобы узнать, куда делся прокатившийся по нему океан.

Но и во дворе всё было спокойно. Только один рабочий, весь мокрый и сонный, валялся под клёном, а другой, который катался верхом на дельфине, как исчез в неизвестном направлении, так и не объявился. Видно, дельфин унёс его в теплые моря.

Господину Баранну стало холодно в его мокрой одежде. Он поспешил домой, вскипятил чайник и забрался в постель, чтобы не заболеть.

— Купание в сентябре — нешуточное дело, — мрачно рассуждал он. — А всё этот дворник виноват. Хорошо, что мне удалось запереть его в психушку!

Он был в дурном настроении и собирался написать для своей книги ещё одну особо отвратительную главу, но купание его утомило, и господин Баранн уснул.

А тут как раз вернулись домой Сийм и Сирли. Они и предположить не могли, что совсем недавно по их подъезду прокатился бурный поток воды, который унёс с собой вопивших от ужаса рабочих. Да, дети заметили лежащего под клёном человека, но приняли его за обычного пьяницу и не придали этому никакого значения. У них были свои заботы.

— Нам надо спасти дворника из сумасшедшего дома, — сказала Сирли. — Он помог нам, когда шторы загорелись, и мы не имеем права бросить его в беде. Бедненький, ведь на суше ему трудно дышать! Пойдём спасать его немедленно!

— Почему немедленно? — спросил Сийм, который собирался посетить свою тайную волшебную страну и кое-что там устроить. — Может, завтра пойдём?

— Завтра мне некогда, — ответила Сирли. — Завтра в наш город приезжает спасатель Билл, и я пойду на него посмотреть. Так что давай выручать дворника сейчас, пока он не задохнулся. Я только отнесу школьную сумку домой — и мы поедем в психушку!

— Вчера вечером к вам не поступал такой усатый мужчина? — спросила Сирли медсестру.

Та кивнула.

— Да, есть такой. Вы его родственники?

— Ах, нет, он наш дворник, — хотел ответить Сийм, но Сирли наступила брату на ногу и с несчастным выражением лица сказала:

— Да, это наш дедушка, и мы скучаем по нему. Нам очень хочется увидеть его.

— Ваш дедушка в палате номер восемь, — сказала медсестра. — Ступайте к нему, только долго не задерживайтесь.

Дети поблагодарили и побежали по коридору психбольницы искать палату номер восемь. Она оказалась недалеко; дети постучали и вошли.

Дворник лежал в кровати на спине и охал. Он был бледен, и чувствовалось, что ему тяжело дышать.

Кроме него в палате было двое больных: крошечный старичок, хилый как мошка, и дяденька в очках.

Дворник заметил детей и попытался улыбнуться.

— О, ко мне гости! — сказал он. — Здравствуйте! Как чудесно, что вы решили навестить меня. Встать я не могу: здесь, на суше, мне очень плохо. Когда я вернусь в воду?

— А ты не можешь свистнуть так, как тогда, когда ты тушил пожар? — спросил Сийм. — Позови к себе море!

— Я больше не могу, — вздохнул дворник. — Я так ослабел, что и свистнуть-то нет силы. Вот если бы я очутился в море или хотя бы в реке, тогда другое дело, тогда бы я сумел свистнуть!

— Но если бы ты был в реке, тогда тебе незачем было бы звать воду, — логично рассудил Сийм.

— Твоя правда, — печально согласился дворник. — Меня ничто не спасет. Так и буду сохнуть в этой койке, как салака, которую вялят на солнце.

— Плохи ваши дела, — сказал очкастый дяденька, подойдя к постели дворника и сочувственно глядя на него. — А со мной вот какая история произошла. Я безумно люблю деньги. Всю жизнь мечтал купаться в золоте. До того как меня увезли сюда, в сумасшедший дом, я жил в квартире, от пола до потолка набитой деньгами.

— Вы их себе намечтали? — спросила Сирли. Дяденька кивнул.

— Вот именно. На работу я не ходил, не до того было. Целыми днями сидел дома и напряженно думал о деньгах до тех пор, пока они не начали вырастать со всех сторон. Вначале на стенах возникло что-то вроде плесени, затем деньги, словно водопад, посыпались с потолка, и я буквально утопал в них. Вот меня сюда и привезли, мол, все это ненормально. Но мне и в психушке неплохо. Захожу в сортир, закрываю глаза, сосредоточиваюсь — и вот весь сортир полон денег! Только сиди и шевели ногой сотенные купюры или купайся в золоте. Хотите поглядеть, детки?

— Да! — сказал Сийм. А Сирли добавила:

— Как-нибудь позже! Сначала нам надо придумать, как мы спасём нашего друга дворника. Одно ясно: бежать ему отсюда надо!

— Я не сумею! — вздохнул дворник в койке. — Да это и невозможно. Посмотрите, на окнах решётки, а в коридоре стерегут санитары. Я — в тюрьме, и здесь я сгнию. Останется от меня всего только лужица, да и та высохнет.

— Какой-то шанс должен быть! — заявила Сирли. Ей было так жалко дворника, что она расплакалась. Сийм тоже был в отчаянии, и даже очкастый дяденька шмыгнул носом и сказал:

— У меня сердце кровью обливается… Пойду-ка я в сортир шуршать денежками!

И удалился в туалет.

Сирли, нахмурившись, старательно думала.

— В окно и спуститься по лестнице? — взвешивала она способы бегства. — Запихнем тебя в мешок и вынесем из больницы? Пророем подземный ход?

Дворник грустно покачал головой.

— Ничего из этого не получится, — вздохнул он.

Но тут к детям подошел маленький хиленький старичок, который до того тихо копошился у окна.

— У меня есть план, как дать отсюда дёру, — сказал он шёпотом. — Я разнесу стены по кирпичику!

Сирли и Сийм встревоженно посмотрели на старичка. Крошечный, ростом почти с Сирли — откуда ему взять силы на то, чтобы разрушить прочные каменные стены? Да он в самом деле сумасшедший!

— Не удивляйтесь, — усмехнулся дедок. — Никакой я не старик. Я медведь!

Вот теперь детей по-настоящему объял страх. Человек говорит, что он медведь! Неслыханное дело!

— Вот именно, медведь, — не унимался старичок.

— С детства я мечтал стать медведем, и наконец стал им. Только мне необходима шкура, иначе медвежья сила не войдёт в меня. Дайте мне шкуру — и я переверну психушку вверх тормашками!

— А где мы возьмём шкуру? — спросила Сирли.

— Не обязательно, чтобы это была настоящая шкура, — объяснил странный дедок. — Сойдёт и старая куртка. Главное, чтобы она была коричневого цвета.

— У отца есть старая коричневая куртка, он в ней дрова пилит на даче, — сказал Сийм. Старичок радостно закивал:

— Да, такая сгодится! Тащите её сюда!

Дворник, лежа в кровати, начал всё страшнее задыхаться, и Сирли поняла, что нельзя терять время, надо воспользоваться шансом, который предоставил старичок.

— Мы сбегаем домой и вернёмся через час. Продержитесь этот срок! — сказала она. И тут ей кое-что вспомнилось. Она вынула из сумки баночку с медузой, которую они нашли в кухне после пожара, и протянула дворнику.

— Она не даст вам совсем засохнуть, — сказала Сирли и выскользнула за дверь. Сийм перед уходом успел заглянуть в туалет. Очкастый дяденька сидел посреди громадной кучи денег, зажмурившись, и делал руками движения, будто плавал.

— Так по-лягушачьи плавают, — сказал Сийм. Дворник в кровати гладил медузу, и мокрая спина моллюска придавала ему чуточку силы.

Всё произошло именно так, как обещала Сирли. Через час дети снова постучали в дверь сумасшедшего дома и вошли. У Сирли подмышкой была коричневая куртка.

— Снова вы! — удивилась сестра. — Что-то забыли?

— Да… школьную сумку, — ответила Сирли, и они помчались в восьмую палату.

— Но немедленно возвращайтесь, — крикнула сестра вслед. — Время посещения закончилось, вашему дедушке нужен покой.

— Покой он получит, когда доберётся до реки, — пробормотала Сирли и прошмыгнула в палату. Дворник положил себе на лоб медузу и дышал уже совсем страшно, а маленький старичок нервно расхаживал взад-вперёд по палате. Очкастого дяденьки видно не было. Наверное, опять в сортире купался в своих деньгах.

Увидев куртку, крошечный старичок завопил от радости и ухватился за неё.

— Отличная шкура! — вскричал он. — Сейчас придёт конец нашему заточению. Я снова смогу бродить по лесу, разорять пчелиные гнёзда и есть мёд!

Он надел отцовскую куртку. Поначалу ничего не изменилось, старичок оставался крошечным и слабеньким старичком в куртке, которая была ему велика и доставала почти до ступней.

Но затем он разбежался, ударил кулаком в стену и пробил в ней дыру.

— Ха! — сказал он и довольно заурчал. Ухватившись руками за края дыры, он буквально разодрал толстую кирпичную стену пополам, как холстину.

— Круто! — восторженно сказал Сийм. — Супермен!

— Супермедведь! — похвалился старичок. Он забросил дворника себе на плечо, как полотенце, и постучал в дверь туалета.

— Пойдёшь с нами, приятель? — позвал он.

Очкастый дяденька сунул нос в палату.

— Нет, спасибо, мне и здесь хорошо! — ответил он.

— Мне всё равно, где купаться в золоте. Достаточно закрыть глаза, сосредоточиться малость, и я — посреди кучи денег. Иного мне не надо. Хотите, детки, взять на память по пригоршне денег?

— Да, большое спасибо! — сказал Сийм. — Мне надо купить новые шторы, потому что старые сгорели. Я возьму немного.

Он сунул несколько купюр в карман и вежливо шаркнул ногой, как учила воспитательница в детском саду.

— Идём! — торопила Сирли. — Лицо дворника уже побелело, как снег, да и санитары могут явиться!

Медведь выбрался сквозь дыру во двор, дети следовали за ним. Вместе они добежали до железной ограды, окружавшей психбольницу. Медведь не стал тратить время на поиски калитки, проломил головой ограду и затрусил дальше.

— Мы должны отнести его к реке или к озеру! — напомнила Сирли. Дворник, почувствовав на лице сырой осенний ветер, открыл глаза и жадно глотнул воздух.

— Там есть река, — медведь махнул рукой в сторону. — Подойдёт?

— Превосходно! — ответил дворник. — Там начнётся моя новая жизнь! Никаких мётел! Я стану настоящим водяным.

Они поспешили дальше, солнце клонилось к закату, Сийм и Сирли слегка беспокоились из-за того, что скажут мама и папа, когда дети так поздно вернутся домой. Но делать нечего. Друга надо спасать, это важнее всего. Вскоре они оказались на берегу реки, и крошечный старичок в отцовой коричневой куртке с шумом и плеском бросил дворника в воду.

— Ну, а я потопаю дальше, пока не набреду на дремучий лес, — сказал медведь на прощание детям. Дружески помахал рукой и косолапо стал пробираться сквозь кустарник.

Дворник камнем провалился в реку и не вынырнул на поверхность. Сийму и Сирли некогда было его ждать. Они двинулись к дому.

— Что мы родителям скажем? — спросила Сирли.

— Ты ходишь в школу, ты и соври что-нибудь! — ответил Сийм. — Я не могу врать, мне нельзя; у нас в садике воспитательницы всегда говорят, что лгать отвратительно, и что тот, кто врёт, плохой ребёнок.

— Выходит, плохим ребёнком должна быть я, — возмутилась Сирли. А Сийм кивнул и беззаботно затянул песню.

Мать и отец в самом деле были встревожены. Мать скорчилась на подоконнике, пытаясь сквозь спустившуюся между домами тьму смотреть вдаль. Отец сидел перед телевизором. Он смотрел теннис, но уже давно не понимал, кто ведет в счёте, так как всё время думал о том, куда запропастились Сийм и Сирли.

— Ты подумай, а вдруг они встретили это гигантское существо? — воскликнула мама у окна. Отец что-то пробурчал с сомнением, но на самом деле он уже некоторое время обдумывал такую возможность. Он возмутился. Кто только позволяет какому-то неизвестному гигантскому животному шататься по городу? Куда смотрит полиция? А если дети и вправду… У отца от отчаяния похолодел затылок.

Но тут раздался возглас матери:

— Идут! Они идут!

Отцу показалось, будто на него разом свалился десяток теплых шуб. Жизнь сразу вновь стала прекрасной. Отец встал, подошёл к окну и помахал детям.

— Где вы были? — воскликнула мама.

— На дворе! — прокричал Сийм в ответ. И они вошли в дом.

Мгновение спустя они были в квартире, и мама обнимала их, а отец стоял с довольным видом, заложив руки в карманы, в дверях гостиной. А потом, совершенно успокоившись, вернулся смотреть теннис.

— Вам нельзя так долго бродить по улицам! — начала распекать их мама. — Сейчас в городе так опасно; вы ведь знаете, что этот страшный зверь здесь разгуливает! Думаю, что завтра вам следует остаться дома: один день в школе и в детском саду можно и пропустить!

Но дети вовсе не согласились с этим планом и начали бурно протестовать.

— Я обязательно должна пойти в школу! — настаивала Сирли. — Мне нужно условиться с девочками, как мы пойдём смотреть на спасателя!

— Теперь и это! — вздохнула мать. — Но ты, Сийм, ты-то останешься дома?

— Нет, нет, нет! — завопил Сийм. — Я не могу, мне нельзя! Завтра в детском саду самый весёлый день!

— Почему именно завтра?

— Потому что завтра четверг.

Мать покачала головой и повернулась к Сирли.

— Но если ты пойдёшь смотреть на этого спасателя, кто приведет Сийма из детского сада?

— Я и приведу, — ответила Сирли, довольная, что её дело выгорело. — А потом поеду в город.

Они обменялись с Сиймом заговорщицкими взглядами. По дороге домой они сговорились об одной вещи, но выболтать это маме никак нельзя было.

— Что вы за дети! — удивилась мама. — Не хотите оставаться дома! Когда я была маленькой, я очень радовалась, если мама позволяла мне пропустить несколько дней в школе или детском саду.

— Я тоже была бы рада, — пояснила Сирли. — Только завтра, понимаешь, завтра, я не могу! Но если хочешь, я всю будущую неделю не пойду в школу.

— И я, — добавил Сийм. — Я тоже могу хоть всю будущую неделю отсутствовать в садике. Но не завтра.

— К следующей неделе этого страшилу уже поймают, и у вас не будет никаких причин отлынивать от школы или садика, — ответила мама. — Ладно, а теперь ложитесь спать. Вы устали. Так долго играть во дворе!

Мать была права. Сирли и Сийма в самом деле клонило в сон. Похищение человека из сумасшедшего дома — нешуточное дело!

Они почистили зубы и улеглись в кровати. Сийм спрятал в наволочку деньги, которые получил от дяденьки в очках. А затем пришёл сон.

Ночь спустилась на город. Только большой и колючий зверь недовольно ворочался в своем логове и выл на луну. Он был одинок и злобен.

На следующее утро Сирли надела самое нарядное платье и пошла в школу, где встретилась с подругами, которые тоже были празднично одеты и с нетерпением ожидали, когда кончатся уроки, чтобы увидеть своими глазами полюбившегося им по сериалу спасателя Билла. Отец уехал на работу; мать взяла Сийма за руку и отвела в садик. Выходя из дверей, Сийм бросил быстрый взгляд на блюдце, которое он оставил возле водосточной трубы. Молоко было на месте.

— Оно, наверно, уже скисло, — решил Сийм. — Интересно, станет ли страшила пить кислое молоко? Вечером надо бы налить свежего, иначе он так и не подойдет к нашему дому, и я никогда не увижу его.

Сийм был очень тихим и не болтал, как обычно, и мама заметила, что ладони у сына влажные.

— Сийм, что с тобой, ты из-за чего-то нервничаешь? — спросила она. — Чего-то боишься?

— Нет, — ответил Сийм. — Просто мне… жарко.

Мама удивилась, но тут они добрались до детского сада, мама поцеловала Сийма и заторопилась на работу.

День в садике прошёл как обычно. Но когда подошло время детям идти домой, Сийм, который сидел возле окна, взглянул на двор и крикнул:

— О, Сирли идет! Я пошёл домой!

— Но я не вижу твоей сестры, — сказала воспитательница, тоже подойдя к окну.

— Она уже входит в дверь, — объяснил Сийм и быстро рванул из группы, мгновенно переобулся и выскочил во двор. Он вышел через заднюю калитку, чтобы воспитательница не увидела его в окно, и оказался на улице. Совсем один. Сирли за ним не пришла.

Вчера по дороге домой они сговорились: так как у Сирли не будет времени зайти за Сиймом, он пойдёт домой один. Сийм ни в коем случае не хотел, чтобы за ним пришли отец и мать. Только не сегодня! Сегодня ему надо было зайти ещё в одно место.

Он направился к Дому торговли. Он находился недалеко от их дома, и Сийм знал дорогу туда. Но все-таки странно и увлекательно было ходить одному по улицам, как большому мальчику. В желудке слегка щемило, но зато Сийм чувствовал себя совершенно свободным. Захотел — остановился; захотел — потрогал забор, и никто его не торопит: «Идем, Сийм, чего ты там копаешься?».

Сийм подошел к Дому торговли. Он поглядел на новые игрушки и на чашки с красивыми картинками, но не задержался возле них. Его путь лежал на второй этаж, где продавались шторы.

Да, именно шторы собирался купить Сийм на деньги, полученные от дяденьки в очках, новые кухонные шторы, потому что старые по вине Сийма обгорели и выглядели безобразно. Он прохаживался по отделу и выбирал самые красивые. Вон те красные были очень даже ничего, и те желтые, с синими квадратами. Вообще красивых штор было много. И Сийм не знал, как выбрать из них самые красивые.

— Надо спросить у продавщицы, — подумал он. — И ведь я не знаю, сколько стоят эти шторы. А вдруг у меня не хватит денег?

Он подошёл к одной толстой продавщице приветливой внешности и протянул ей скомканные в ладони деньги.

— Я хочу купить шторы! — сообщил ей Сийм. — Вот деньги.

Продавщица удивилась, что такого маленького мальчика послали за шторами. Обычно дети покупают конфеты и воздушные шарики.

— Для чего тебе шторы? — спросила она.

— Чтобы повесить их на окно в кухне, — ответил Сийм. — А что ещё с ними делать? И мне нужны самые красивые шторы, потому что я хочу подарить их маме и папе, а подарок должен быть красивым.

— Ах, вот как! — покачала головой продавщица. — Ясная картина.

Она пересчитала деньги и сказала:

— У тебя хватит денег на очень красивые шторы, самые красивые, какие у нас продаются. Посмотри на эти! Они тебе нравятся?

И она показала Сийму голубые шторы, окаймленные белыми кружевами и усеянные крошечными звездочками, как летнее ночное небо. Сийму они очень понравились, и он в знак согласия кивнул. Продавщица упаковала шторы в пакет и вручила его Сийму, и Сийм гордо двинулся к дому. Правда, пакет был так велик, что Сийму приходилось прижимать его к животу обеими руками, и он даже не видел, куда ступает, и только чувствовал, что время от времени он шлёпает по лужам. Но это ничего не значило, и Сийм с удовольствием представлял, как удивится мама, увидев новые шторы, и что скажет папа, и каким чудесным будет сегодняшний вечер.

Сирли и ее подруги с трудом дотерпели до конца уроков. Казалось, парты обжигали их. Они ёрзали, нетерпеливо глядели на висящие над доской часы и встали из-за парт с явным облегчением. Выбегая из класса, они так спешили, что в дверях возникла давка, и несколько несчастных мальчиков, которые спокойно прогуливались со своими ранцами, оказались на пути у девочек — их просто сбили с ног.

— Неизвестно, что это нашим девчонкам взбрело? — удивлялись мальчики. А один, у которого была сестра старше его на год, с чувством превосходства объявил:

— Они пошли глазеть на этого спасателя. Лажа, а не сериал! Вот если бы к нам приехал Бэтмен, это было бы круто!

А девочки уже бежали по улице. Им повезло: к троллейбусной остановке они подбежали, когда троллейбус там уже стоял. Они все вместились в него, и все четверть часа до центра возмущались, отчего он так медленно едет, и оживленно щебетали, словно стайка воробьёв.

В центре обнаружилось, что спасатель нравится не одним только школьницам; посмотреть на него собрались и девушки постарше и даже тётеньки, все они толпились возле отеля, в котором жил спасатель, и ожидали его выхода. У всех в руках были зажаты фотографии гостя и шариковые ручки, чтобы попросить автограф у спасателя, и Сирли совсем опечалилась, увидев такую толпу, сквозь которую трудно будет пробиться. Но она упрямо вклинивалась между тётями, порою цепляясь за чьё-то пальто, выкарабкивалась, продавливалась, и так как она была тоненькой и маленькой, то она прошла сквозь толпу и просочилась почти в первый ряд. Дверь отеля была совсем близко. Сирли нащупала в кармане фото своего любимого Билла и начала ждать.

А в отеле в это время спасатель поправлял свой галстук. Он побрызгал водой на волосы, чтобы те лежали как в сериале, натянул на палец толстый золотой перстень и приготовился выйти к народу. Ему нравилось, что перед отелем собралось столько девушек и женщин; он всегда наслаждался тем шумом, который вызывало его появление в дверях. Теперь он был готов. Спасатель улыбнулся своему изображению в зеркале — для разминки. А затем вышел из отеля и улыбнулся публике.

Толпа ахнула, как и надеялся спасатель, но затем произошло нечто непредвиденное. Вместо того, чтобы броситься к нему, девушки, напротив, ринулись прочь от отеля, вопя и визжа.

Спасатель был ошарашен. Неужели они испугались его? Он помахал людям рукой, улыбнулся ещё очаровательнее, но никто не обратил на него внимания, потому что собравшийся народ увидел то, чего спасатель не видел — из-за угла отеля приближался громадный зверь с шипастым загривком.

Он урчал и рычал, плевался и пукал. Вскоре он оказался за спиной у спасателя, и только тогда человек обернулся и увидел чудовище. Он вскрикнул тоненьким голосом и прыгнул в фонтан перед отелем.

Зверь сердито вздохнул и покосился на разбегавшуюся толпу, но ни за кем не погнался, а подошел к фонтану, высунул длинный красный язык и начал глотать воду.

— Если бы он не был так велик, я бы сказала, что он напоминает ежа, — подумала Сирли, отбежавшая на безопасное расстояние и оттуда с интересом разглядывавшая животное. — Ох, как позавидует Сийм, когда я ему скажу, что видела колючее страшилище. Интересно, съест оно Билла или нет?

Но огромный зверь только пил воду, и его красный язык болтался в фонтане. Спасатель вжался в стенку фонтана и попытался сделаться малюсеньким, но время от времени он ощущал прикосновения языка, и однажды он вместе с водой едва не оказался в желудке чудовища, но тут гигант сердито рыкнул и выплюнул человека обратно в фонтан, словно попавший в еду волос.

Люди завизжали, а некоторые дети захлопали в ладоши, как в цирке. Один мальчик сказал другому:

— Он мог бы проглотить человека и тут же выкакать, вот потеха была бы!

По мнению Сирли это было бы в самом деле интересно — сразу и жутко, и интересно. Но такого развлечения колючее чудовище и Билл своей многочисленной публике не доставили. Завыли сирены, и несколько полицейских машин вылетели к месту происшествия. Огромный зверь перестал пить, плюнул в сторону полицейских и пустился наутёк. Он протопал между домами и исчез из виду. Несколько полицейских машин попытались преследовать его, но не догнали.

Спасателю помогли выбраться из опустевшего наполовину фонтана и отвели в отель. Сирли было немного жаль, что она осталась без автографа, но зато она видела чудовище.

Надо было торопиться домой, чтобы рассказать об этом отцу, матери и Сийму.

Этим вечером в доме непрерывно удивлялись. Удивлялись купленным Сиймом шторам и выспрашивали, откуда он взял денег на покупку. Сийм, естественно, не стал посвящать родителей в тайны сумасшедшего дома. Он скорчил хитрую рожу и заявил:

— Нашёл!

Затем прибыла Сирли и рассказала обо всем, что случилось со спасателем. Снова все удивились, а Сийм немножко поплакал, исключительно из зависти, что сестра видела колючее страшилище, а он нет.

— Ещё успеешь увидеть его, — утешала Сирли. — Вдруг он придёт пить твоё молоко.

— Не придёт, — всхлипнул Сийм. — Молоко скисло, теперь оно совсем невкусное.

— Слава Богу! — решила мама. — Нам и не надо, чтобы оно здесь бродило. Чего доброго опрокинет дом. Не плачь, Сийм. Ты такой молодец! Глянь, какие красивые новые шторы ты нам купил! Если бы я маленькой девочкой нашла деньги, я бы все истратила на конфеты и игрушки. А ты у нас очень практичный!

Это было приятным и внушительным утешением, и Сийм перестал плакать, подошёл к окну и с тоскою посмотрел на пустую улицу.

— В самом деле ужасно, что такому животному позволяют свободно разгуливать! — откликнулся отец.

— Оно держит в страхе весь город. Сегодня на работе только о нём и говорили; многие даже взяли отпуск, чтобы отсидеться дома за железными дверьми, пока опасность не минует.

— Завтра точно нельзя выпускать детей из дому! — решила мама. — Да и нам было бы неплохо несколько дней оставаться дома.

— Мы в субботу собирались на рыбалку! — напомнил от окна Сийм.

— Об этом и речи быть не может, пока этот чёрт разгуливает кругом, — ответил отец. — За городом он особенно опасен, ведь там негде от него укрыться!

Сийму снова стало грустно. Одна плохая новость за другой. Слёзы затмили его взор, он начал тереть кулаком глаза, и когда снова стал ясно видеть, то… Да, тогда он увидел, что перед домом стоит нечто огромное и колючее. И это нечто обнюхивало его, Сийма, блюдце с молоком.

— Мама, папа! — завопил Сийм. — Оно всё-таки пришло!

— Задёрните шторы! — крикнула мама. — И спрячемся в другой комнате.

Но семья не собиралась никуда прятаться, а столпилась у окна. И мама в том числе. У других окон, очевидно, тоже собрался народ, потому что животное злобно оглядело дом, фыркнуло, плюнуло и опрокинуло носом блюдце.

— Все-таки скисло, — охнул Сийм. — Теперь оно рассердится!

Животное и в самом деле рассвирепело. Его фырканье становилось всё громче, колючий загривок встал горбом, ноги царапали землю. И в этот самый момент из дому вышел господин Баранн, который решился впервые после своей простуды совершить коротенькую прогулку.

— Теперь оно сожрёт господина Баранна! — сказал Сийм и прижал руки к груди, чтобы унять сердце, которое буквально разрывалось от радости и возбуждения.

Животное и господин Баранн стояли перед домом и пялились друг на друга. Так они стояли долго. Животное начало успокаиваться, его колючки улеглись вдоль хребта, и оно казалось уже не устрашающим, а каким-то печальным.

Господин Баранн следил за ним. Поначалу он ужасно испугался и думал спастись бегством, но тут его охватило странное оцепенение, он уже не мог отвести взгляда от существа, и чем дольше он смотрел, тем более знакомым казалось животное господину Баранну. Какое-то странное чувство счастья зародилось в желудке, поднялось в сердце — и внезапно ударило в голову и прояснило её. Господин Баранн вспомнил всё.

Он был маленьким мальчиком и жил в городской квартире с отцом и матерью и очень хотел, чтобы у него было одно животное. Одно малюсенькое животное. Господин Баранн мечтал не о кошке или собаке, он мечтал о еже. Однажды в деревне у знакомых он видел ежа; тот в сумерках приходил к веранде лакать молоко из оставленной для него миски. Но в городской квартире держать ежей нельзя, и маленькому господину Баранну оставалось только мечтать до тех пор, пока из-под его кровати не вылез крошечный ёжик и не стал лакать молоко, неведомо откуда оказавшееся в тапке господина Баранна.

Господин Баранн был счастлив донельзя. С тех пор ёж оставался его тайной мечтой. Когда никто не видел, ёжик вылезал из-под кровати и топотал по комнате. И так продолжалось много лет, до тех пор, пока господин Баранн не вырос и не решил стать умным человеком, который читает только сложные книги и не позволяет себе мечтать. Он многому научился, многое написал, и ёжик под кроватью постепенно испарился из его памяти. Переезжая на другую квартиру, он не взял с собой ежа. А позднее господин Баранн ни разу не побеспокоился о судьбе своей забытой мечты. Он даже не помнил о том, что когда-то был такой ёжик. И вот теперь он вдруг узнал своего любимца.

Господин Баранн присел на корточки, вытянул руку перед собой и начал потихоньку говорить. «Пот, пот, пот, — приговаривал он. — Подойди сюда, маленький! Пот, пот, пот!»

И огромное животное начало ссыхаться, оно уменьшалось на глазах, и через несколько минут оказалось маленьким ёжиком, который счастливо притопал к господину Баранну и лизнул ему руку.

Господин Баранн взял зверюшку на руки, прижал к груди и отнёс домой.

В субботу утром отец и Сийм уехали на рыбалку. Огромное злобное животное превратилось в маленького ёжика, бояться стало нечего, и беспомощные попытки отца перенести рыбалку на более поздний срок или вовсе отменить её ничего не дали.

Сийм поначалу очень удивился, когда увидел, как колючее существо ссохлось до размеров ёжика.

— Что сделал с ним господин Баранн? — спросил он у Сирли. — Выпустил воздух?

Сирли была рада, что хотя бы на этот раз ей как старшей сестре удастся кое-что объяснить младшему брату.

— Сийм, разве ты не помнишь, что говорил дворник? — сказала она. — Если человек забывает свою тайную мечту, она уходит в лес и становится чудовищем. С мечтой господина Баранна именно это и произошло. Но теперь она вернулась к своему хозяину, и снова всё хорошо.

Сийм посмотрел на Сирли с уважением.

— Иногда ты бываешь даже мудрой, — сказал он.

Он был доволен, что рыбалке уже ничто не сможет помешать.

Теперь Сийм сидел на заднем сиденье, пел и то и дело спрашивал отца:

— Скоро приедем?

— Сейчас, сейчас, — бормотал отец. На этот раз он заранее отыскал на карте одну речку, чтобы не блуждать в лесу, как тогда. Но на уме у него было другое. И когда они, наконец, подъехали к реке и выбрались из машины, он душераздирающе охнул и сказал:

— У нас нет дождевых червей.

— Нароем! — сказал Сийм. Отец достал из машины лопатку и пошевелил ею песок.

— Ни одного червя не видно, — сказал он мрачно.

— Я пойду поищу в лесу, а ты пока не подходи к реке.

Но Сийм не собирался слушаться отцовского запрета и сразу проскользнул на старый лодочный причал. Вода была по-осеннему серой, и по ней в неизвестном направлении плыли желтые берёзовые листья. Сийм взял с берега камень и кинул в воду.

Раздался легкий всплеск, а в следующее мгновение дворник высунул голову из реки и сказал:

— Здравствуй, Сийм!

Сийм взвизгнул от неожиданности, но сразу узнал водяного и поприветствовал его в ответ.

— Как ты сюда попал? — спросил он. — Мы ведь отнесли тебя в другое место.

— Приплыл, — ответил дворник. — Я повсюду побывал, даже в океане. Мне это просто, ведь я — Водяной Принц, и вода мне повинуется.

— В настоящей воде тебе лучше, чем в кладовке? — поинтересовался Сийм.

— Конечно! Здесь так прекрасно! — заявил дворник.

— Если ты превратился в водяного, то и должен жить под водой, а не где-то в доме. Я очень благодарен вам, что вы спасли меня от удушья. А ты что здесь делаешь? На рыбалку собрался?

— Да, отец сейчас ищет в лесу дождевых червей, — объяснил Сийм. — Как только он вернётся, начнём ловить. Рыба здесь есть?

— Очень мало, да и те, что есть, крошечные, — ответил дворник. — Вы приехали к совершенно неправильной реке. Но не беспокойся, я Водяной Принц, и без рыбы вы отсюда не уйдёте!

— Тогда отлично! — одобрил Сийм. — Отец идёт.

— Ныряю! — сказал дворник и исчез.

Отец был мрачен.

— Ни одного червя, — сказал он. — Ладно, попробуем, клюнут ли они на сено. Некоторые рыбы наверняка травоядные.

Они прикрепили к леске нарванную у берега траву и забросили удочки.

— Знаешь, Сийм, — сказал отец, — не верится мне, что мы много наловим. В это время года рыбы вообще мало. Она уплыла на юг.

— Да, но одна рыба уже у тебя на удочке, — сказал Сийм. Отец охнул, едва не выпустил из рук удилище и чуть сам не свалился в воду, но рыбу вытащить сумел. Это была крупная щука.

— Скажи ты… — потрясённо пробормотал отец и покраснел: так он был доволен. — Оказывается, эта рыбалка совсем не трудное дело.

— У меня тоже клюет, — сказал Сийм и вытянул угря.

— Насадим новую наживку, — сказал отец и сорвал травы.

Дел у них было невпроворот: едва крючок касался воды, как рыба вцеплялась в наживку, и через полчаса на берегу возвышался целый штабель разных рыб. Какой-нибудь учёный-природовед очень удивился бы, увидев, что тут смешались пресноводные и морские рыбы, рыбы, живущие только в тёплых водах, и те, чья родина — Ледовитый океан. Даже золотые рыбки были там и две морские черепахи. Это был самый удивительный улов, когда-либо выпадавший на долю рыбака!

— Хватит! — сказал, наконец, отец, бросил гордый взгляд на улов и оттёр пот с затылка. — Маме будет, что жарить!

— Сними меня вместе с рыбами, — попросил Сийм.

— Я отнесу фотку в детский сад и покажу Стёпе!

Отец счастливо рассмеялся.

— Да, покажи ему! — одобрил он. — Покажи, какие мы с тобой рыболовы! За полчаса такая куча! Знаешь, Сийм, как-нибудь мы опять съездим на рыбалку!

Отец сфотографировал Сийма, а потом Сийм сфотографировал отца, который поставил сапог на гору рыбы, как охотник на спину убитого льва, а потом, когда рыбы были погружены в машину, они поехали домой. Сийм успел помахать в сторону реки. Дворник, у которого из воды торчали глаза, золотая корона на зелёных русалочьих кудрях и одна рука, помахал в ответ.

На другой день Сирли навестила своих подруг — облачных балерин.

— Где ты так долго пропадала? — запищали они и стали виться вокруг Сирли, как мошкара на лугу.

— Ой, столько интересного произошло за это время, — ответила Сирли и обо всём рассказала. Облачные балерины ахали, а Солнце то и дело повторяло:

— Ну и дела! Неслыханное чудо.

— Вы удивляетесь потому, что светите днём, когда не происходит ничего необычного, — свысока сказала Луна. — А я ночами вижу очень любопытные вещи, и поэтому рассказ Сирли меня не удивляет.

— Да, конечно, вы у нас такая умная, — съязвило Солнце, но Сирли попросила, чтобы они не начинали опять спорить.

— Давайте лучше танцевать балет, — предложила она, и облачные балерины охотно согласились, но Солнце и Луна смущенно объяснили, что они слишком стары для таких забав, да и ног у них нет.

— Мы на вас поглядим, — обещали они. Сирли и облачные балерины расправили крылья и поднялись в воздух. Они крутились в облаках, на мгновения целиком утопая в белой ваге, затем ныряли в чёрные грозовые тучи и вылетали оттуда фейерверком в синий воздух, их шлейфы при этом трещали от электричества.

Животные в волшебной стране Сийма тоже летали, потому что Сийм решил преподнести им сюрприз и научить летать, как птицы, даже змей и толстых медведей. Животные очень обрадовались приходу Сийма, но когда волшебник сообщил им о своих планах, некоторые начали верещать и заявили, что боятся летать.

— Посмотри, какая я, — настаивала лошадь. — Большая и четвероногая. Мне не подходит подниматься в небо. Добрый волшебник, лучше наколдуй мне марципан.

— Нет, от этого у тебя зубы испортятся, — возразил Сийм. — Ты, лошадь, лучше полетай.

И мгновение спустя воздух был полон летящих животных — крохотных, как мыши, которые были похожи на трясогузок, и огромных, как бегемоты, напоминавшие дирижабли.

— Хорошо быть волшебником и делать другим добро! — решил Сийм.

Мама снова навестила свой дворец. Камергер почтительно провел её в тронный зал, и мама уселась на высокий золотой трон, над которым развевались шторы из страусиных перьев. Придворные склонились перед ней, а музыканты опустились на одно колено и спели песню, восхвалявшую красоту и обаяние Ее Величества. Затем все рыцари, один за другим, поцеловали маме руку и обещали отдать за неё свои жизни, если только потребуется.

— Благодарю, но я уверена, что этого вовсе не нужно, — ответила мама. — Здесь, в моём дворце, нам ничто не угрожает.

— Да, правление Вашего Величества было счастливым! — подтвердил камергер. — И мы очень надеемся, что так будет и впредь. Лишь бы только Ваше Величество не забывало нас…

— О, этого не бойтесь! — заверила мама. — Я буду навещать вас. Обещаю!

После чего был дан салют из ста пушек в честь королевы — и начался бал.

А в то время, когда мама танцевала в своём тайном дворце, отец выиграл теннисный турнир. Противостоять ему было просто невозможно: удары отца были такими мощными, что белые теннисные шарики врезались глубоко в землю, словно отец сажал картошку. Соперник беспомощно рвал на себе волосы и грыз ракетку, но не взял ни одного очка. Победа отца была явной.

— Да здравствует Хейно Первая Ракетка! — кричала публика. Отец помахал ей, сидевшие на трибуне в первом ряду мать, Сирли и Сийм помахали в ответ. И ещё один человек махал рукой — это был Стёпин отец, который снял с шеи золотую рыбу и бросил её отцу, крича:

— Носи её, славный Хейно, потому что ты, а не я, первый рыбак мира. Я по сравнению с тобой растяпа!

Не надо забывать и о господине Баранне. Пока вся семья Ялакас занималась своими секретными делами, он сидел за письменным столом и сочинял. Но не о Пеэтере, нет — все свои старые страшные рассказы он беспощадно стёр в памяти компьютера. Теперь перед ним был чистый пустой экран, и когда руки господина Баранна забегали по клавишам, в верхнем углу появились слова «Приключения весёлого ёжика».

Напечатав заглавие нового рассказа, господин Баранн перевел взгляд в сторону кровати. Ёжик вылез оттуда и начал пить молоко из хозяйской туфли. Господин Баранн улыбнулся и продолжил печатать.