…С того дня миновали столетия, тысячелетия и миллионолетия.

И вот однажды, прекрасным весенним утром, пингвин по имени Пинг поковылял на урок к профессору Тибатонгу. По дороге ему повстречался варан по имени Вава. Он тоже двигался в Школу.

— Хорофффо ли тебе спалось? — полюбопытствовал Пинг.

Несмотря на упорные тренировки, Пинг «фепелявил». Вместо «ш» и «ж» у него получалось какое-то фырканье. Животным вообще приходилось несладко. Взять хотя бы того же варана Ваву. Он шипел и сипел, как выкипающий чайник.

— Шпащщщибо. Шпалощщщь што надо! — ответил он. — На новом-то мешшште…

— Ух ты! — присвистнул Пинг. — Ты переехал! Куда?!

— В одну Ракушшшку Гигантшшшкую, — небрежно бросил Вава в ответ, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Нашел ее шовершенно шлучайно на берегу!

— Случайно случается самое лучфффее! — Пинг в восторге забарабанил по круглому брюху куцыми крылышками. — Я хочу поглядеть на твою Ракуфффку!

— Прогуливать школу?.. — замялся Вава.

Но сомневались Пинг и Вава недолго. Развернулись да и потопали вниз к Океану. А чего тут особенно думать? В Школу человечьего языка, к профессору Тибатонгу, можно ходить, а можно и не ходить. Профессор, бывает, и сам отменяет уроки, когда ему недосуг.

Островок Хатихрю, где происходят все эти события, лежит где-то посередине Земли, под самым экватором, и там очень жарко. Он весь зарос душистыми цветами, раскидистыми деревьями, папоротниками и кактусами.

Хатихрю из числа тех островов, где зверям и птицам живется вольготно и безмятежно. Таких уголков на Земле нынче — раз-два и обчелся. Поэтому здесь собрались животные самых разных видов. Даже те, кто не очень-то хорошо переносит полуденный зной.

Гигантская Ракушка оказалась настоящей громадиной. Похожая на здоровенную супницу, прикрытую крышкой, лежала она на побережье, усыпанном плоской галькой. От волн ее заслонял большой серый камень.

— Полежжжная вещщщь! — гордо провозгласил варан. — Наконец-то у меня домишко, в котором можно уединитыцщщя. А крашотищщща какая! Шмотри…

Передними лапами он приподнял верхнюю створку. Пинг протиснулся внутрь. Вава вполз вслед за ним. Створки захлопнулись.

Прогретый солнцем перламутровый свод лучился волшебным розовым светом.

— Щижу, ражжжмышляю, никто не мешает! — сладко вздохнул варан. — Шолнышко вшходит, проплывает надо мной и жжжаходит, луна вшходит, проплывает надо мной и жжжаходит…

Пинг с интересом глядел на приятеля.

— Этак ведь и голова кругом пойдет! — воскликнул он. — Ну, и о чем же ты размыфляеффф, пока они там над тобой проплывают?

— А, например, о том, што как только шмогу говорить без ошибок — поговорю ш двуногими начишшштоту!

— Здорово! — вскричал Пинг. Идея поговорить с двуногими начистоту показалась ему заманчивой. — И я хочу! Только я редко когда по ночам размыфффляю. Мне Селифант страфффно мефффает. А тебе не мефает?

— Уже не мешает. Жакрыл Ракушечку — и тишина…

— Я тоже хочу Ракуфечку! — захныкал Пинг. — Давай и мне поищем!

Вава разжал створки. Друзья протиснулись в узкую щель. Но едва завидев водный простор, Пинг издал пронзительный вопль:

— Гляди-ка! Айсберг!

Айсбергов Вава еще никогда не видел. Он вскарабкался на валун. Сквозь тихий плеск океанских волн отчетливо слышался трубный голос морского слона Селифанта:

Морской слон сидел, как обычно, далеко-далеко в океане, на одиноком рифовом островке, и пел Гооооорестную Песнь. Издали он казался лишь пятнышком на горизонте. Впрочем, сейчас Ваве и Пингу было не до него. К берегу Хатихрю подплывало нечто, сверкавшее, как огромный кристалл. Оно надвигалось все ближе и ближе. Вот уже стали видны бугорки и трещинки на ледяной поверхности.

Пингвин бросился в воду. Он обогнул айсберг и прокричал:

— Да он под водой в три раза больфффе!

Затем Пинг пропал из виду, но где-то сзади, похоже, нашелся удобный уступчик, за который ему удалось зацепиться. И вот он уже на ледяной верхушке, гордый, как покоритель неприступного пика.

— Шмотри брюхо не жаштуди! — забеспокоился Вава.

— Тю! Фто бы ты понимал в пингвинах! Мы ведь живем на льдинах. Ой, да он тает!

Зажурчали ручьи. Айсберг как будто плакал.

Пингвин отковырнул ледяной зубец.

— Да там во льду какая-то фффтукенция! — засуетился он. — То ли ракуфффка, то ли мячик, то ли…

Бултых! Ледяная глыба уткнулась в берег, Пинг кувырнулся в воду. Вынырнув, он расправил перышки, отряхнулся и завопил что есть мочи:

— Скорей к Тибатонгу!

Когда-то давно, много лет назад, профессор Хабакук Тибатонг жил в университетском городе Винкельберге, в маленьком домике. Профессор слыл чудаком, от которого стоит держаться подальше. Не всякому же, согласитесь, приятно услышать в профессорском доме визг поросенка…

А в доме профессора Тибатонга такое могло случиться. Профессорский поросенок был, как и положено поросенку, чрезвычайно смышлен и понятлив. Впрочем, следует говорить не «поросенок», а «свинка». Потому что это была «она». Свинка по имени Хрюква.

Именно Хрюква и навела Тибатонга на мысль, а не начать ли учить зверей человечьему языку. Очень уж проницательным взглядом глядела она порой на профессора. У своих студентов он редко встречал такой осмысленный взгляд.

А еще в доме жил мальчуган, который однажды пришел неизвестно откуда. Сердобольный профессор не стал прогонять сироту. Звали мальчика Тим. Вот и все, что было о нем известно. Но так как приличному человеку нельзя без фамилии, профессор стал называть его Тимом Кляксиком. Почему именно так — надеюсь, понятно без объяснений.

Да, аккуратностью Кляксик не отличался. Зато он был очень добрый. А Тибатонг полагал, что это важнее всего. Хрюква тоже очень его полюбила. Ну а Кляксика ничуть не смущала жизнь со свиньей.

Впрочем, Хрюква ночевала в доме только зимой. Летом она спала в саду, потому что любила смотреть на звезды и слушать шелест листвы.

Тим приспособил для Хрюквы большую пузатую бочку, которая долгие годы стояла у дома без всякой пользы. Получилась эдакая переносная квартирка, уютная спаленка. Или, если угодно, Почивальная Бочка. Бог мой, до чего же она была хороша! На полу лежал мягкий тюфяк, обитый нежнейшим батистом, — профессор принес его из магазина для новорожденных. Горловина бочки занавешивалась синей тряпицей, вытканной красными розами, а еще была дверца — круглая крышка, которую Тим привесил сбоку на петлях. Дверца-крышка закрывалась так плотно, что даже когда снаружи хлестал ливень, гремел гром или стучал град, в бочку не проникало ни капли. Только грохот стоял такой, будто сидишь в брюхе африканского барабана.

Бочку они положили на землю. А чтобы спаленка не покатилась, когда увесистая хозяйка вздумает перевернуться со спины на бочок, в землю вбили колышки. И вот еще что: сверху Тим Кляксик приделал железную ручку. Это он хорошо придумал: Бочку стало удобно переносить с места на место. Только вот катить по земле не очень сподручно…

Но вернемся к истории Хрюквы. В один прекрасный день Тибатонг стал проводить эксперименты со всякими разными травами. Он разрабатывал такой препарат, который бы определенным образом влиял на речевые центры мозга. Когда микстура была готова, он принялся пичкать ею свинку: три раза в день, по десять капель во время еды. Чуть позже к микстуре добавились странные упражнения для мышц пятачка.

Тибатонг часами простаивал перед своей подопечной на четвереньках, пристально смотрел ей в глаза, вращал языком и похрюкивал. Неудивительно, что вскоре по Винкельбергу пронесся слух, будто профессор свихнулся. Ведь кто-нибудь нет-нет да и заглянет к Тибатонгу — например, почтальон или газовщик.

Так вот, эти люди никак не могли взять в толк, зачем профессор стоит на коленях перед свиньей и твердит: «Рюх-рюх! Рюх-рюх!» Ну а когда Поросятина — заметьте, как грубо они обзывали милую Хрюкву! — сказала в ответ: «Рюх-рюх!», и они таким образом объяснились, — Тибатонг лишился доброго имени. Профессору посоветовали уволиться по собственному желанию.

И на что же прикажете жить бедному ученому? Как продолжать научные изыскания? Чтобы не погибнуть от голода или, неровен час, не пустить бедную Хрюкву на мясо, нужно было поскорей уезжать. Профессор всерьез размышлял, куда бы им податься, и потихоньку распродавал пожитки.

Как-то раз почтальон отвел Тима в сторонку и сообщил:

— Радуйся, мальчик! На вчерашнем собрании городского совета тебя решили отдать приличным, надежным людям. У полоумного Тибатонга тебе оставаться никак нельзя.

Но Кляксик считал иначе. Да и профессор тоже.

Той же ночью троица тайно покинула город. Профессор нес на плечах рюкзак, набитый одеждой, книгами и разной домашней утварью. Хрюква везла тележку, на которую взгромоздили Почивальную Бочку, а сверху накидали всякой всячины, необходимой в хозяйстве. Тим Кляксик изо всех сил подталкивал тележку сзади.

С тех пор в Винкельберге их больше не видели. И постепенно забыли о них.

…Но с тех пор немало воды утекло.

Профессор прочел много книжек и знал земной шар как свои пять пальцев. Этим и объясняется то, что в один прекрасный день их выдолбленная из дерева лодка причалила к берегу одинокого острова. Тим Кляксик стоял на одном колене в носовой части и греб. Хрюква, покачиваясь на волнах, плыла на буксире: Тим превратил Почивальную Бочку в настоящий плавучий домик. Чтобы вода не заливалась внутрь, он наполовину забил горловину досками, оставив сверху лишь небольшую форточку. Поднимутся волны — дверцу можно закрыть. Упитанная пассажирка держала спаленку в равновесии. А так как с погодой им повезло, то большую часть дороги Хрюква плыла, высунув в форточку пятачок и подставляя щетинки жаркому солнцу.

Остров понравился путникам с первого взгляда.

Профессора Тибатонга печалило только то, что он не успел доказать существование рыб-невидимок и не довел до конца Теорию урмелей. Дело в том, что профессор изучал остатки скелетов и кости вымерших ископаемых и однажды сделал открытие: среди древних животных, населявших некогда Землю, был один странный, до сих пор не известный науке зверь. Он назвал его Урмель. Но профессора, как всегда, засмеяли. И громче всех смеялся доктор наук Цвенгельман — директор Музея природы в городе Пумполоне, столице страны Пумполонии.

Что ж, теперь, оказавшись на одиноком острове, можно продолжить работу. Книгами и бумагой он не забыл запастись. Взвалив на плечи тяжелый рюкзак, профессор вылез из лодки и по воде пошлепал к берегу.

На вершине горы они воздвигли деревянную хижину. Тим Кляксик ловко орудовал пилой и молотком, Хрюква ворочала бревна.

После того как профессор вселился в новый дом, для Бочки тоже нашлось славное местечко в саду, откуда Хрюква могла любоваться звездами южного неба и слушать шелест листвы. А когда луна светила слишком уж ярко, свинка задергивала синюю занавесочку.

Круглый год здесь царило лето.

Время шло. Тибатонг продолжал заниматься с Хрюквой, и вскоре умнейшая свинка уже вовсю лопотала по-человечьи. Тогда он набрал новичков. Под конец даже пришлось пристроить к домику класс для занятий. Еще никогда и нигде профессор не был так счастлив, как здесь, на острове!

Они окрестили остров Хатихрю — Ха(бакук) + Ти(м) + Хрю(ква) — в знак того, что это их остров. А гора, на которой стояла хижина, получила название Высполпу, потому что она была выс(оченная) и лежала ровно на полпу(ти) от края до края острова.

Ну а теперь вернемся к событиям сегодняшнего утра.

На пороге Школы в смущении мялся пернатый по прозвищу Шуш-Башмак. Над его хохолком горела яркими красками вывеска, творение Тима Кляксика:

Шуш был из породы китоглавов. Это такие птицы с огромными клювами, похожими на большой деревянный башмак. Отсюда и прозвище. Шуш был единственной птицей во всей компании. Пингвина Шуш не считал своим соплеменником: какая же он птица, коли летать не умеет?!

Шуш не знал, как ему быть. Он прилежно сделал все упражнения и собирался сегодня блеснуть на уроке. Ему задали тренировать «ррр». Китоглаву мешал его клюв. Вместо «крыло» у него получалось когда «кыло», а когда «кгггыло». Но вррременами он каррркал очень прррилично.

И вот Шуш сидел на пороге, распираемый знаниями. Вава и Пинг куда-то запропастились, и Хрюква турнула его из класса, фырча и размахивая мокрой тряпкой:

— Уроков сегодня не будет! Уф-уф. Не путайся под ногами, у меня уборка! Уф-уф.

Хрюква объяснялась лучше других, но, страдая одышкой, пыхтела и фыркала.

За прошедшие годы Хрюква превратилась в настоящую домоправительницу. Порой она впадала в хозяйственный раж и изрядно тиранила домочадцев.

Профессор сегодня всю ночь не смыкая глаз работал над своей книгой. Называлась она очень длинно: «Обучение животных человеческой речи. Проблематика и значение. Методика профессора Хабакука Тибатонга». А дальше шло приложение «Первые упражнения для базовой ступени».

Уже занималась заря, а он все писал. Впрочем, теперь он сочинял письмо своему недругу — доктору наук Цвенгельману, директору Музея природы столичного города Пумполона. Недавно тот в очередной раз вывел профессора из себя. Напечатал в одном журнале статейку, где утверждалось, что зверь по имени Урмель, открытый профессором Тибатонгом, существует лишь в воспаленном воображении самого Тибатонга, достойного всяческой жалости!

Профессор рвал и метал. Еще бы! Ведь он только что блистательно доказал, что урмели — необходимое связующее звено между динозаврами и млекопитающими! Одних латинских и греческих слов сколько потратил!

Так что послание Цвенгельману получилось не самым любезным. В процессе письма Тибатонг пришел в такое волнение, что чуть не пронзил пером бедную Хрюкву, когда та внесла в кабинет утренний кофе. На миг ему померещилось, будто она — Цвенгельман. Разумеется, он извинился, как только понял свою ошибку:

— Прости меня, Хрюква!.. Нет, ну что за глупец этот директор!.. Подумать только — не верить в урмелей!.. Где же мои очки?!

— У тебя на носу, профессор! Уф-уф! — возмущенно фыркнула Хрюква. Уколы и щипки она переносила болезненно. Терпеть не могла, когда Шуш или Пинг шутки ради клевали ее в розовый бок. Она подтолкнула профессора и зафырчала:

— Ты страшно переутомился! Фффу! Сейчас же в постель! Хоть раз выспись по-человечески!

Профессор вздохнул. Против Хрюквы он бессилен…

Она уложила его в постель, подоткнув одеяло так, что снаружи остался торчать один лишь бугристый профессорский нос. Задернула занавески и потрусила из комнаты.

— Ты все еще тут? — фыркнула Хрюква, завидев Шуша. — Тогда помоги мне с уборкой! Бери тряпку в клюв и протри-ка пыль!

— Ты с ума сошла — тррряпку в клюв?! — обиженно каркнул Шуш, расправил крылья и был таков. Хрюква нисколько не удивилась. Она всегда говорила, что от этих пернатых толку — нуль.

Шуш полетел на поиски Кляксика. Тот частенько сиживал на пригорке неподалеку. Вскоре Шуш и впрямь разглядел сквозь густую темную зелень знакомые рыжие вихры.

— Пгггиветствую, Тим! — заклекотал Башмак. — Скажи, ты тоже поссоился с Хгюквой? Хотела заткнуть мне клюв — ты пгггедставляешь?!

Кляксик очистил банан и отшвырнул кожурку.

— Не представляю. Ни разу в жизни не ссорился с Хрюквой, — ответил он. — Послушай, что это там такое блестит на берегу?

Шуш уселся на ветку. Она закачалась. Шуш вылупил глаза, но так ничего толком и не разглядел.

— Слетаю-ка я туда, погляжу! — крикнул он.

В этот миг на вершине горы Высполпу показались Вава и Пинг. Вот они уже взобрались на крыльцо профессорской хижины.

— Интегггесно, — цокнул клювом Башмак, — Пингвину тоже будут пихать в клюв гггязную тгяпку?

Тим с проворством мартышки соскользнул с дерева и припустил к дому. Шуш, сгорая от любопытства, отправился следом за ним. Подлетев к хижине, он уселся на сук.

Вскоре из домика раздалось пыхтение верной Хрюквы.

— Дайте же профессору выспаться! Фффууу. Безобразие! Только бедный человек прилег, как его уже тормошат! Даже не постучались! Что за манеры!

Пинг обиженно закрякал:

— Откуда нам знать, что профессор спит среди бела дня?

— Да не сплю я, не сплю! — закричал из кровати профессор.

— Да не спит он, не спит! — пролопотал ободренный Пинг. — Гы!

— А айшшшберг тем временем тает… — прошелестел варан.

— Что-о-о?! — вскричал профессор. — Айсберг? Где?! У нас?!! — Он открыл дверь, подвязывая на ходу свой красный халат.

— Ага, настояфффий айсберг! — закивал Пинг. — И там фффто-то такое вмерзло! Фффто-то больфффое! Вдруг это ракуфффка?!

Профессор сунул ноги в шлепанцы и пошаркал вниз по тропинке. Пинг похромал за ним. Вава юркнул вперед. Шуш взмыл в небеса.

— Уфф-уфф! Вот ведь бездельники любопытные! — Хрюква бросила тряпку и потрусила вдогонку. — Свин его знает, чего они там без меня натворят! — пыхтела она.

Кляксик, понятное дело, бежал самым первым.

Как ледяная глыба оказалась у берегов Хатихрю — наука этого так до сих пор и не выяснила. Возможно, еще на Севере она откололась от вечных льдов, и сперва ее понесло Лабрадорским течением, а затем шторма и попутные ветры пригнали ее к экватору.

За время своих скитаний гора изрядно подтаяла, но все же размеры ее впечатляли.

Тибатонг изумленно разглядывал льдину.

— Какое событие! Да ведь теперь мне придется разработать совершенно новую теорию морских течений… — пробормотал он. В тапках, даже не подобрав полы халата, он побрел по воде, чтобы взглянуть на чудо вблизи. Сдвинув очки на кончик носа, он внимательно изучал ледяные кристаллы.

— Профессор! Уфф!!! — причитала Хрюква. — Насморк схватишь! — Она сидела на теплом песке и озабоченно шмыгала пятачком.

Шуш опустился на острую верхушку айсберга. Пинг, подплывавший к льдине, чтобы еще раз взобраться наверх, заверещал во все горло:

— А ну слезай! Я первый его увидел!

— Нет, я! — надулся Вава.

— А вот и не ври! — разозлился Пинг. — Я первый увидел, фффто там вмерзла фффтукенция!

— Следует вытащить айсберг на берег! — сказал профессор решительно.

— Но он же растает, растает! — закрякал Пинг.

— Ну так и что же? — щелкнул клювом Башмак. — До Рррождества он все ррравно не пррротянет.

— Его нельзя оставлять в воде! — заявил Тибатонг. — Если туда действительно что-то вмерзло, то, когда лед растает, оно или пойдет ко дну, или уплывет восвояси.

— Туда ему и дорога! — фыркнула Хрюква. — Одна грязища, а толку нуль. Уф…

— Но как же мы втащим на шушу такую шшштуковину? — засомневался Вава. — Такую большущую и холоднющую?

— А пусть Селифант подтащит. Он у нас сильный, как трактор! — предложил Тим Кляксик.

Предложение все сочли разумным и дельным. Пинг тут же кинулся в волны, чтобы поскорее доплыть до Селифантова островка. Но Шуш — увы! — опять оказался проворней.

Бурляев и пенясь, бились волны о серые камни. Ластоногий сидел, опершись на самый кончик хвоста.

Он вздымался над Океаном огромной горой. Тянул жирную, в складочках, шею, с тоской прижимал к сердцу передние ласты, широко разевал огромную пасть. Темные глаза его влажно блестели, усы подрагивали на ветру.

— Ох-хо-хооооо… Как мне плохо-хо-хооо… — рыдал Селифант.

— Ну пегггестань, пегггестань! — затараторил Башмак. — Тибатонг пгггосит тебя погггаботать!

— Ооооо… — вздохнул Селифант. — Порабооооотать? Меня?!

— Тебя, тебя, кого же еще! — закрякал Пинг. — Кроме тебя, ни у кого силы не хватит!

И они объяснили, что надо делать.

Но Селифант, уныло качая большой головой, ответил протяжно и басовито:

— Я бы охооооотно помооооог Тибатооооонгу, но это, увы, невозмооожно. Мне ооочень гооорестно. А если придется рабооооотать, то гоооресть ведь может уйти. Вы меня понимаете?

— Не понимаем, — хором сказали Пинг и Башмак.

— Мда… — вздохнул Селифант. — Никтооо не хооочет понять. Оттого-то и гооорестно. — И морской слон печально воззрился на свой хвостовой плавник.

Наконец он все же поддался на уговоры. Грузная туша плюхнулась в воду. Поднялся огромный фонтан.

Вот он уже нырнул под ледяной обломок и, поднатужившись, приподнял глыбину над водой.

— Потряшшшающе! — восхитился Вава.

— Остогггожно! Тгггеснет! — беспокоился Башмак.

Селифант громко пыхтел. Ласты его взбаламутили воду, подняв со дна тучи песка. Сантиметр за сантиметром, айсберг двигался к берегу. Профессор и Тим по мере сил помогали. И вот наконец, после тяжких трудов, белоснежный кристалл оказался на берегу. Он искрился на солнце, большой-пребольшой. В воде он казался раза в три меньше!

Под истаявшей коркой льда проглядывал какой-то круглый предмет в серовато-белую крапинку.

— О-о-о! — вскричал Тибатонг. — О-о-о! Да это… неужели? Я… я… я… Кажется, я на пороге великого открытия!

— А я свое уже совершила. На тебя, профессор, смотреть страшно. Не профессор, а чудо-юдо какое-то! — буркнула Хрюква.

Свинка была права. Мокрый халат облепил ноги, тапки уплыли, вся голова в песке… Хорош профессор!

Селифант отдыхал на берегу. Он положил голову на передние ласты и мерно ею покачивал. Но так как никто на него не смотрел, то ластоногий решил удалиться.

— Хоть бы спасибо сказали… — бурчал он, подплывая к своему островку. — Благодарности я и не ждал, но все же тоскливо… Мда…

И Горестная Песнь вновь разнеслась над волнами. Профессор хлопнул себя по лбу.

— Ой, мы же забыли сказать Селифанту спасибо за его героический труд! — с досадой воскликнул он. — Это упущение необходимо исправить! Но сейчас нельзя терять ни минуты. Шуш и Пинг, будьте так любезны, отбейте клювами лед от предмета, который внутри. Но умоляю, по крупинкам! Представьте, что это ваза из драгоценного китайского фарфора. А ты, Вава, сбегай ко мне в кабинет. На столе под окошком лежит стетоскоп. Я точно помню, что оставил его там, когда лечил Хрюкву от кашля. Принеси мне его, дружочек!

— Профессор! — в ужасе запыхтела Хрюква. — Неужели ты позволишь Ваве — уфф! — грязными лапами карабкаться на стол и рыться в твоих бумагах!..

Но профессор был слишком взволнован, чтобы внять словам Хрюквы.

— Голубушка Хрюква! Принеси полотенец и одеял, да побольше! Тим, помоги ей! — кричал Тибатонг.

Хрюква, Тим и Вава понеслись выполнять поручения профессора. Тем временем Пинг и Шуш принялись тюкать клювами лед, освобождая таинственную штуковину. Ее очертания проступали все отчетливей. И чем яснее они проступали, тем сильнее профессор волновался.

— Стойте! Осторожно! Не так сильно! — просил он.

Наконец Пинг и Шуш остановились.

— Превосходно, — сказал профессор. — Яйцо!

Он осмотрел скорлупу.

— Целехонькое! Какое счастье! Вава, стетоскоп у тебя?

Варан держал инструмент в пасти.

— Только он лежал вовщщще не на шшштоле, а в коржжжинке для мушшшора, — заметил Вава.

Тибатонг прослушал яйцо сверху, снизу, с боков. Звери, волнуясь, скакали вокруг, и Тибатонг несколько раз просил, чтобы они не галдели. Но шум прибоя и отголоски Горестных Песен все равно мешали ужасно.

— Ничего не слышно! — огорченно пробормотал профессор. — Видно, оно промерзло насквозь. Хрюква, ты принесла полотенца и одеяла? Прошу тебя, Тим, помоги мне сухо-насухо вытереть это яйцо. До последней льдинки. До капельки. Только осторожно!

— Ты полагаешь, шшшолнышко шшшможет выщщщидеть это яйцо? — осведомился Вава.

— Ну что ты! — отвечал профессор. — Солнышка тут недостаточно. Яйцу нужно другое тепло — животное, материнское. Придется вам поработать наседками. Вава, ты будешь первым. Позволь, я тебя подсажу. Только не ерзай! Представь, что в яйце твое родное дитя.

Профессор и Кляксик приподняли варана и усадили его на яйцо. Но едва коснувшись брюхом льдистой поверхности, Вава так и зашипел от боли:

— На помощщщщщь! Оно ледяное! Я проштужу жжживот!

— Как глупо, что я не подумал об этом! Прости! — огорчился профессор.

Пинг гордо выпятил грудь:

— Сажайте меня! Я закаленный! Могу хоть целыми днями на льдинах лежать!

Тогда они спустили Ваву на землю и усадили Пинга. Он растопырил крылышки-ласты и лег животом на яйцо, пытаясь его обхватить.

— Ну как? — крякнул он. — Фто бы вы без меня делали!

— Напгггасный тгггуд! — цокнул Башмак. — Пинг слишком маленький. Он пыжится и елозит, а яичко на три четверти голое. Наседка должна закгывать яйцо целиком!

— Что же нам делать? — растерялся профессор.

— Может, Хрюкву наседкой посадим? — предложил Вава.

— Я не сижу на яйцах! — возмущенно фыркнула Хрюква.

— Хи-хи! — прыснул Пинг. — Знатная будет яиф-ффница, когда толстуфффка Хрюква взгромоздится наверх!

Хрюква повернулась к обидчику задом.

И тут Тима Кляксика осенило. Пусть Пинг сидит на яйце! Просто надо его утеплить. Пинга так раздувало от гордости, что он на все согласился. Вскоре пингвин исчез под грудой тряпья. Теплое одеяло, банное полотенце, простыни, занавески — в ход пошло все, что было в доме. Вскоре на берегу вырос огромный бесформенный холм. Как будто кто-то собрал узел белья, чтобы сдать его в прачечную.

Время шло. Солнце давно миновало зенит, потихоньку подкрался вечер. Затем наступила ночь, и стало прохладно. Тибатонг попросил зверей собрать побольше сухого хвороста. Вокруг яично-тряпичной горы развели костер. Потянуло сильным жаром. В темное небо летели искры.

Пинг взмок и громко кряхтел. Казалось, он вот-вот задохнется. Когда яйцо достигло температуры подогретой бутылочки, на него уселся варан, а к утру пост принял Башмак. И так проходили, сменяя друг друга, дни и ночи.

Через какое-то время звери заскучали. Профессор по нескольку раз в день прослушивал яйцо своим стетоскопом. Но только разочарованно покачивал головой.

И вот однажды — а именно в среду, в десять часов тридцать пять минут (профессор записывал все в журнале с точностью до минуты) — из недр яйца донеслось тихое чмоканье. Тибатонг просиял, расправил плечи и прошептал:

— Живое…

Момент был очень торжественный! Вава лежал на яйце, согревая детеныша мягким вараньим брюхом. Он с тревогой скосил глаза вниз.

— А вы точно жжжнаете, шшшто оттуда не вылежжжет шшштрашшшное чудище? — робко спросил он.

Но наверняка никто ничего не знал. И когда яйцо закачалось, профессор всем велел отойти подальше. Стоял жаркий полдень. Теперь-то уж солнышко точно могло завершить начатое дело.

Все попятились на безопасное расстояние. Шуш расправлял крылья, чтобы быстро взлететь. Вава робко шарил глазами по сторонам, подыскивая укромный камешек. Пинг стоял в воде, готовый сразу нырнуть и исчезнуть. Даже профессор, и тот отошел на пару шагов. Тима он крепко держал за рукав. Хрюквы вообще и след простыл, а Селифант… Ну а что Селифант?.. Голосил, как обычно, среди океана.

Яйцо раскачивалось и подрагивало. Кто-то давил на скорлупу изнутри. Оно качалось все сильней и сильней. Напряжение достигло предела.

И наконец скорлупа затрещала!.. Хрррусть…

…Пробив оболочку яйца, наружу высунулась странно скукоженная головенка. Глаза закрыты. Вслед за ней потянулась длинная шея — и тут же, как вялый стебель, свесилась набок. Затем показалось тело. Трещины становились все шире и шире. На покрытой слизью морщинистой коже измятого существа висели скорлупки.

— Гляди-ка! Ручки и ножки, как у меня! — возликовал Вава.

— Ой, какой хорофффенький! — умилялся Пинг. — На спинке крылыфффки — точно как у меня!

— Но кто же это такой? — спросил Тим Кляксик.

— Тсс! Я и сам пока не знаю! — сказал хриплым шепотом Тибатонг. От волнения у него пересохло в горле. — Сдается мне… что это… не может быть…

Существо тем временем вылупилось окончательно. Оно едва стояло на слабых ножках и попыталось было присесть на нечто, напоминавшее крокодилий хвост. Длинная шея гнулась, глаза не разлеплялись. Наконец новорожденный обессиленно уронил шишковатую голову на песок.

Внезапно рядом с ним появилась Хрюква. Никто даже не понял, откуда она возникла. Держа в зубах влажную губку, она принялась протирать ею младенца, счищая слизь и скорлупу.

Наконец малыш сумел открыть глаза. И первое, что он увидел в узкую щель, был розовый свинкин животик. Захлебнувшись писком, хлюпаньем и чмоканьем, младенец уткнулся в него мягкой мордашкой.

— Ах ты, брюква моя! — взвизгнула Хрюква. — Да он меня за мамашу принял! Профессор! Что делать?!

Она шарахнулась от уродливого цыпленка, но тот, шатаясь на хилых ногах, потащился за ней.

— О да! О да! — вскричал профессор, словно пробудившись от сна. — Сомнений нет! Это настоящий Урмель! Какое чудо!

Тибатонг сорвал с носа очки и возбужденно размахивал ими в воздухе.

— Глюк-глюк-плюк-плюк-птяк-птяк-птюк-птюк-гык-дык-мык… — лепетал младенец.

— Урмель… — выдохнул Тибатонг. — И говорить умеет!

Итак, Пумполония — это небольшая страна, столица которой именуется Пумполоном. И пока тихоходная почта плывет к пумполонским берегам, у нас есть возможность взглянуть одним глазком на столичный город.

Как известно, в городе Пумполоне имелся Музей природы. О его директоре Цвенгельмане мы с вами уже наслышаны. Еще там были Зоопарк и Университет, где работал один Зоолог. А самое главное — в Пумполоне жил Король, который был как бы уже и не король. Одно название. Надо сказать, довольно длинное: Его Величество Пумпонель Пятьдесят Пятый. Однако с недавних пор парламент правил страной без его участия. В Пумполонии победила демократия, а для монарха это, должно быть, самая глупая ситуация, какую только можно себе вообразить. Была корона — и нету! Тю-тю… Пумпонель даже придумал себе новое имя: Тютюнету Первый. Подобные грустные шутки называются черным юмором.

И что же делать правителю, которому не разрешают править страной? Скучать, конечно! Тютюнету от скуки даже вступил в Общество свергнутых королей. Но кроме ежемесячного журнала, пользы это не принесло. Еще и вступительный взнос пришлось заплатить.

Первое время он развлекался верховыми прогулками, потом стал давать балы — покуда министр финансов не объяснил Королю, что такие роскошества в его положении неуместны. Тогда Пумпонель подумал, а не тряхнуть ли ему стариной, не начать ли снова ходить на охоту… Вот уж додумался, право! Дворец и так был битком набит рогами оленей, бивнями слонов и головами медведей. Всех этих животных поубивал или сам Пумпонель, или его славные предки. Бывало, порадуются трофею, а после повесят на гвоздь — и забудут. И никому он и даром уже не нужен!

Эх, попадись ему небывалый, невиданный зверь! Но такого нынче не сыщешь. Столько свергнутых королей развелось вокруг, и все норовят в охотники!

И вот однажды, когда Тютюнету Первый угрюмо сидел за утренним завтраком, а маленький паж Сим намазывал Его Величеству бутерброды, в залу без стука вбежали три взбудораженных господина. От условностей придворного этикета Тютюнету Первый, допустим, отвык. Но врываться без стука — это уже чересчур! Сим до того опешил, что даже случайно отправил в рот королевскую булочку. Вообще-то, пажа звали Самсоном. Но Король называл его полным именем, только когда бывал не на шутку сердит.

Вбежавшие оказались Главой Зоопарка, Зоологом и доктором наук Цвенгельманом. Последний размахивал руками: в правой — листок бумаги, в левой — бутылка из-под малинового сока.

— Ваше Величество! — выпалил Цвенгельман.

— Ваше Величество! — вскричал Глава Зоопарка.

— Вашвельчччств… — пискнул Зоолог.

— Господа, что стряслось? — удивился Король. — Снова переворот?! Или меня зовут обратно на трон?..

— Ах, неужели бы мы беспокоили Ваше Величество по таким пустякам! — фыркнул в ответ Цвенгельман. — Нет, тут дело серьезное. Вы только подумайте! Выхожу сегодня с утра пораньше из дому, и что я вижу? На крыльце, рядом с молочным бидоном, стоит вот этот сосуд. Открываю — записка!

— В бидоне?!

— Да нет же, в сосуде!

— Ах вот оно что… — протянул Пумпонель. — А то я уж было подумал, что это наши коровы… Прогресс зашел так далеко!

— Ваше Величество, не извольте шутить! — встрепенулся Зоолог. — Дело и впрямь серьезное!

— Эту записку состряпал, конечно же, Тибатонг, — продолжал Цвенгельман. — Я всегда говорил, что он не в себе. Этот безумец пишет, что высидел Урмеля…

— Действительно, странно… — протянул Пумпонель.

— Да это бред сумасшедшего! — вскипел Цвенгельман. — После моих доказательств даже ребенку ясно: никаких урмелей не было и никогда не будет!

— Нда… — буркнул Король и отхлебнул чаю. Ученый спор его утомил. — А кто такой Урмель?

В ответ Цвенгельман принялся растолковывать Королю, что он думает об открытии профессора Тибатонга. Зоолог то и дело встревал и перебивал коллегу. Глава Зоопарка тоже шумел изрядно.

— Пока я своими глазами его не увижу — ни за что не поверю! — бушевал Цвенгельман. — А если там и впрямь завелась неопознанная зверушка, то она никакой не Урмель, и надо поскорее набить ее опилками. И отправить в Музей!

— Зачем опилками! Зачем в Музей! — кричал Глава Зоопарка. — Пусть лучше бегает по вольеру!

— Живой или мертвый, этот таинственный чудо-зверь должен быть наш! — заключил Зоолог.

Тютюнету Первый вскочил. Скуку его как рукой сняло.

— Грандиозно! — вскричал он. — Сим! Доставай пробковый шлем, заводи вертолет! Мы отправляемся на охоту! Я добуду этого зверя. Живым или мертвым. Благодарю вас, господа!

И Короля словно ветром сдуло. Господа обомлели. Им не понравилось, что Пумпонель даже не удосужился попрощаться. Да и кому же не хочется поохотиться с Королем?

Тем временем Урмель, ни о чем не подозревая, лежал в своей люльке на острове Хатихрю и агукал. А Хрюква качала гамак и ворчала:

— И когда же ты угомонишься-то! Такой детина вымахал — в люльку едва влезает!

Ничто пока не омрачало ясного неба над колыбелью. Хрюква была горда. Малютка рос не по дням, а по часам, и вместе с ним росло его любопытство. Ходить он начал довольно быстро. Правда, пока путешествовал только по берегу, переваливаясь неуклюжим утенком. Но глядишь, недалек тот день, когда он сумеет взобраться на Высполпу!

С первых часов жизни Урмеля пичкали микстурой для развития мыслительных способностей, которую профессор изобрел в свое время для Хрюквы. Добавлялась она в банановое пюре, кокосовое молоко и тертые орехи — словом, во все, чем младенец питался.

Мало-помалу зверь обретал законченный облик. Вид у него оказался престранный. Ходил он на задних лапах, толстых и крепеньких. Мог, в случае чего, опереться на собственный хвост, как это делают кенгуру. Хвост вырос на славу, длинный и мощный. А вот ручки вышли короткие, зато с острыми коготками. Шея была почти такая же длинная, как и хвост, а голова походила на туго надутый воздушный шарик. Когда крошка гневался или капризничал — а такое случалось, на то он и крошка! — то казалось: еще немного, и шарик лопнет.

Но обычно глазки его блестели весельем, и он смешно шевелил аккуратными круглыми ушками — потеха, да и только! К тому же он весь был покрыт зеленоватыми чешуйками. Да, и вот еще что. Из спины у него пробивались крылышки! Дни и ночи профессор гадал, будет ли Урмель летать. Этот вопрос мучил его еще в ту пору, когда Урмель существовал только в его уме. Летали ли древние урмели, или их крылья были сродни тем худосочным отросткам, какие мы наблюдаем сегодня у страусов и пингвинов? (У ископаемой птицы дронт тоже, кстати сказать, имелись похожие.)

Когда Урмелю стукнуло шесть — разумеется, в переводе на человеческий возраст, — профессор решил, что пора ему учиться говорить. Для начала он спустился на берег, поближе к люльке. Тим Кляксик притащил туда стул поудобнее. А чтобы профессору не напекло макушку, умелец соорудил нечто вроде зонтика. Из тряпки в красненький цветочек.

— Профессор! — заголосила Хрюква. — Да это же занавеска из твоего кабинета! Этот негодник ее разодрал!

— Возможно… — смущенно пролепетал Тибатонг. — Весьма сожалею. Я упустил этот факт из виду.

— Ужасно. А глаза-то тебе на что? — тяжко вздохнула Хрюква. — Пора мне снова заняться порядком, уФ-уФ.

— Займись немедленно! — посоветовал Тибатонг. Он был рад, что останется с Урмелем наедине.

Хрюква пошла в дом заниматься уборкой.

Но едва она скрылась из глаз, как Урмель завыл. Примерно так: «УаУаУаУыУыУыАуАуАуЫуЫуЫ!»

— Силы небесные! — простонал Тибатонг. — Хорошенькое начало…

Но Хрюква не дала сбить себя с толку. Урмель уже достаточно взрослый, чтобы побыть без нее.

Тибатонг уселся на стуле в теньке и подождал, пока вой сменится всхлипами.

— Дружочек! — сказал он несчастному крикуну. — Открой, пожалуйста, рот — вот так — и скажи: а-а-а-а!

— ААААААААА!!! — заорал Урмель.

— Хорошо, — поморщился профессор. — Для начала весьма недурственно. А теперь повторяй за мной: МА-МА.

— УУУУУУУУУ!!! — завыл Урмель.

— Прекрасно. УУУУУ — это прекрасно. Скажи-ка еще разок: у-у-у-у-у!

— Ииииийийийи… — захныкал Урмель.

— Тгудно, пгофессог, да? Упьямится? — заклекотал с дерева Шуш-Башмак.

— Лиха беда начало! — важно заметил Пинг.

— Поначалу яжжжык шшшломаешь. А потом ничччего! — добавил Вава.

Крошка пришел в восторг от этой беседы. Он вытянул длинную шею, подмигнул китоглаву, скосил глаз на Ваву и Пинга. И, очень довольный, захлопал крыльями.

— Способности есть, — заключил профессор. — Гласные он без труда усвоит. Просто пока он не может сосредоточиться.

Тут с вершины горы Высполпу донесся душераздирающий вопль.

— Батюшки! — спохватился профессор. — Похоже, Хрюква нашла под кроватью гнездо, которое Пинг свил давеча из моих белых рубашек.

— Ракуфффку! — поправил профессора Пинг.

— Хрюкве не важно, гнездо это или ракушка… — вздохнул Тибатонг. — Хрюкву волнуют рубашки.

— А как же моя Ракуфффечка? — захныкал Пинг.

— Поднимусь-ка я в дом! — Тибатонга одолевали дурные предчувствия.

Поспешным шагом профессор направился вверх по тропинке. Но едва он скрылся за бамбуковой рощицей, как раздался радостный писк:

— Хи-хи-хи! Я очччень хи-хи-хитрый!

— Прррофессор, прррофессор! — закаркал Шуш. — Урррмель заговорррил!

— Фу! Ябеда! — негодующе прошипел обитатель люльки.

Поднимаясь по тропинке к дому, профессор слышал непонятный шум, доносившийся из раскрытых окон. Какой-то грохот, шарканье, скрипы… Это Хрюква, шумно пыхтя, двигала в доме столы и стулья. С ведром в зубах она выскочила на порог, и под ноги Тибатонгу вылилась неаппетитная бурая жижа. Он залепетал было извинения, но она оборвала его на полуслове.

— Молчи уж лучше, уф-уф! — заворчала она. — Все даже хуже, чем я ожидала. Тебя ни на секунду нельзя оставлять без присмотра. Звери сразу садятся тебе на шею. Или, может, это ты сам вытащил все свои рубашки и валялся в них под кроватью?

— Нет. Это Пинг устроил себе ракушку. Я ему разрешил! Но знаешь, что случилось на берегу? Урмель заговорил! Красота, верно?

— Да уж слышала я, как он вопил, — хмыкнула Хрюква. — Уа-уа! Этим ты меня не подмаслишь!

— Он сказал «мама»… — присочинил Тибатонг.

— Кому сказал? Тебе сказал?! И ты молчишь?!!

Хрюква перемахнула через ведро и галопом помчалась с горы. Хвостик крючком так и пружинил. Напролом, ломая бамбук, точно за нею гнался пчелиный рой, она кинулась к люльке.

— Родной! — завизжала Хрюква. — Ты правда сказал «мама»?

— Мямя… — проскулил жалобно Урмель.

— Ах, как прелестно! Мама…

Это был самый счастливый день Хрюквиной жизни…

Но все же она решила не оставлять больше профессора одного в доме. Начался переезд. Всем пришлось принимать в нем участие. Урмельский гамак и зонтик от солнца остались на берегу. Всегда приятно обнаружить на пляже гамак и зонтик от солнца. Но разного другого барахла набралось достаточно, и каравану пришлось попотеть, поднимая в гору разнообразные тяжести — прежде всего, конечно, Почивальную Бочку.

В бывшем классе Хрюква оборудовала для Урмеля детскую. Тим Кляксик снял вывеску, которая висела над дверью, и старательно, с живописными кляксами, вывел на обороте:

Получилось очень красиво! Хрюква и Урмель смотрели, как Тим прикрепляет вывеску, и млели от удовольствия.

— И это все для мя-мя-мяня? — мурлыкал Урмель взволнованно.

И тут Пинг разобиделся. Он поковылял с горы по тропинке, тихо покрякивая:

— Так нечестно! От горфффка два верфффка, а уже собственный домик! А мне не дают завести под кроватью скромную ракуфффку. Ругают!

В результате, когда Вава пришел на берег, чтобы соснуть часок-другой после обеда, он обнаружил, что в Гигантской Ракушке сидит Пинг.

— Щщщитаю до трех… Не ищщщезнешь щщщей-чажжже — ущщщипну в живот! Раш… два…

— Ах, какие вы все гадкие!.. — простонал Пинг.

Он выпрыгнул из Ракушки и одиноко побрел прочь, думая горькую думу о несправедливости мира.

— Ах, как грустно! — сказал он себе. — Селифант прав! Вот кто меня поймет! Поплыву к нему, будем петь вместе. Ласты моей больфффе не будет на этом острове!

И окинув задумчивым взором синюю даль, Пинг сиганул вверх тормашками в воду.

Сперва Вава сидел в своем домике очень довольный. Победа! Варан захлопнул над головой ракушку, свернулся клубком, взглянул, прищурившись, на мерцающий свод и подумал: «Крашшшота… Шшшолнце вшшшходит, проплывает надо мной и жжжаходит… А я лежу… лежу… Ой, как шкушно-то одному…»

Интересно, куда побрел Пинг? Очень ли он обиделся? Можно, вообще говоря, пригласить бездомного в гости, поразмышляли бы вместе. Вава раздвинул створки, высунул морду и огляделся по сторонам — направо, налево… Пинга и след простыл. Берег тих и пустынен. У Вавы сердце защемило от одиночества. Он выполз из домика. Хлоп! Створки сомкнулись. Варан пополз по берегу. Он попытался позвать:

«Пингвин Пииинг!», но вместо зычного крика вышел слабенький сип: «Пнгвинщщщк…»

Никто не откликнулся. Ровно шумело море; остров, раскаленный от солнца, как будто оцепенел. С рифов изредка доносились отголоски Горестных Песен. Порой к ним примешивалось какое-то покряхтывание — Вава особенно не прислушивался. Он усердно искал друга. Дважды пробежал пляж от одного края до другого и наконец взобрался на гору.

Наверху все было тихо и мирно, но Пинга и здесь не оказалось. Профессор, склонясь над столом, неутомимо скрипел пером по бумаге. Вава не мог выносить этот скрип — по спине у него побежали мурашки. Кляксика тоже не было видно. Должно быть, он сейчас качается на какой-нибудь макушке дерева и уютно болтает с Шушем.

Из детской донеслось уютное похрюкивание. Любопытный Вава скользнул вверх по стене и незаметно притаился на подоконнике. Внутри царил полумрак. Урмель, свернувшись клубком, лежал на кровати. Хрюква качалась в кресле-качалке. Она рассказывала своему воспитаннику «Сказку про бедную Сфеклу, у которой не было деток». Урмель слушал, жмурился и блаженно урчал.

— Жила-была бедная свинка по имени Сфекла… — повествовала Хрюква. — Жила она одна-одинешенька. Никогошеньки на всем белом свете. А Сфекла была красавица-раскрасавица. Щечки как марципан… уфф!.. Глазки мечтательные, как у принцессы, хвостик крючком — не хвостик, а загляденье!.. Уфф! Но она была очень несчастна, потому что у нее не было деток. Хотя ей очень хотелось.

— А па-па-пачему у нее не было деток? Она была непослушная? — полюбопытствовал Урмель.

— Тихо! — цыкнула Хрюква. И продолжала:

— И вот однажды пошла она в темный лес, чтобы там умереть. Уж очень ей стало грустно. Вдруг видит: лежит на зеленой кочке яичко. А Сфекле очень кушать хотелось. Дай-ка, думает, скушаю это яичко…

— Не па-па-панимаю, — забурчал Урмель. — Зачем же кушать? Она же пошла умирать!

— Тихо, кому сказала! — гневно вскричала Хрюква. И продолжала:

— И вот тянется Сфекла к яичку — и вдруг слышит тоненький голос Свинской Феи, которая притаилась в розовом кусте. Уфф… И прохрюкала Фея серебряным голоском: «Отнеси-ка ты, милая, яичко домой, сядь на него да погрей хорошенько!» Удивилась, конечно, бедная Сфекла. Но сделала все, как ей было велено. Принесла яичко домой, уселась на него и…

— А яичко — хрясь! — захихикал Урмель.

— Глупыш! — вздохнула Хрюква. — Зачем же Сфекле давить яичко?

Вава проворно сбежал вниз по стене. Он уже примерно знал, чем закончится сказка о бедной Сфекле. История не показалась ему занимательной. Варан еще сильнее затосковал по толковой, умной беседе. Он с новыми силами продолжил поиски — не мог же Пинг провалиться сквозь землю! Вава скользил по лесу, пробегал по корням, шуршал в зарослях папоротника. И наконец очутился в каком-то совсем незнакомом месте, куда лапа его никогда еще не ступала. Он почти обогнул подножие Высполпу.

Внезапно чуткое варанье ухо уловило странные, еле слышные звуки, доносившиеся как будто из самой толщи горы. Они походили то ли на гудение ветра, то ли на пение флейточек. Вава поднял голову и прислушался. Не в силах справиться с любопытством, он подобрался поближе — и вдруг перед ним открылся лаз, черный-пречерный тоннель, уходящий в самую глубь горы. Интересно, куда он ведет?

Вава скользнул вперед. Секунду помедлил — и вот уже кончик вараньего хвоста вильнул и исчез во мраке.

Селифант привык сидеть на рифах в одиночестве. В каменных складках утесов клокотала вода, на волнах качались белые хлопья пены.

Остров был небольшой, даже крошечный, и такой плоский, будто ему спилили верхушку.

Когда из воды вынырнул Пинг, Селифант посмотрел на него с удивлением: гости здесь были редкостью. Суровый каменистый остров не очень-то располагал к визитам.

— Чтооо такооое?.. — пробасил ластоногий. — Опять айсберг? Опять рабооотать?

— Вовсе нет! — крякнул Пинг. — Просто я подумал, вдруг ты соскучился. Вдруг тебе хочется поболтать с другом!

— Да ну? — пробурчал Селифант. — Но у тебя же на ооострове друзей полным-полнооо…

Пинг вскарабкался на каменистую площадку. Рядом с могучим морским слоном он казался карликом.

— Ах… С тех пор как у нас завелся этот зверь, счастливой жизни прифффол конец. И мне очень грустно. Никто меня не понимает. Вот я и приплыл к тебе. Давай петь дуэтом!

— Дуэтом?.. — в глазах Селифанта блеснула слеза. — Неплохааая идея — петь дуэтом…

— Идея прекрасная!.. — вздохнул пингвин.

И вскоре они затянули надрывную моряцкую песню:

А между тем на синем небе не было видно ни облачка. Должно быть, поэтому вертолет Тютюнету Первого, летевший над Океаном, гудел так ровно. Тютюнету небрежно придерживал штурвал; пробковый шлем съехал набекрень; заряженное ружье лежало на коленях. Король что-то тихонько насвистывал себе под нос.

На соседнем сиденье дремал, прикрыв глаза, маленький паж. Солнце палило сквозь стеклянный купол кабины. Вверху голубел небосвод, внизу синела морская даль. Сим зевнул:

— Уэээээыыыыыыы… Вашвелич? Далеко еще до этого знаменитого острова, где обитает страшное чудище?

— Погляди, что там, на горизонте. Кажется, мы вот-вот будем на месте.

Сим лениво поднес к глазам бинокль.

— Вода, вода, водица… — вздохнул он. — Одна сплошная вода. Ой, нет!!! Полосочку черную вижу! Может, это суша? Или что-нибудь вроде того?

— Что значит «вроде того»? — спросил Тютюнету.

— «Вроде того» — значит остров, — ответил маленький паж.

Гигантская стрекоза продолжала свой путь. Наконец Сим прокричал:

— Есть!!! Вижу остров с горой!

Король приглушил мотор.

— А чудовище?

— Не видать.

— Вот и славно. Охотник должен выслеживать дичь. Иначе никакого удовольствия.

— А может, вон оно? — спросил Сим после небольшой паузы. — Из воды торчит какая-то штука, на ней сидит здоровенный зверь.

— А вот поглядим! — Король взял курс на рифы, и вертолет, выписывая в воздухе плавные круги, стал снижаться.

Но островок оказался пустым. Селифант с Пингом успели быстро спрятаться за выступ скалы.

Вертолет приземлился точнехонько в центре платформы. Пумпонель отключил мотор, щелкнул затвором и выпрыгнул из кабины.

Первым делом Король и паж немного размялись.

— Зверюга сидела вот тут! — уверенно заявил Сим.

— Значит, спряталась. Будем искать! — отозвался Король.

Они на цыпочках крались вдоль обрыва, вглядываясь в каменную гряду, высившуюся над водой.

— Ну и денек! — прошептал Селифант на ухо Пингу. — Все гооости да гооости…

Пумпонель распластался на камне и заглянул за обрыв. Вдруг перед ним возникла Большая Усатая Морда.

— Здрасьте. Вам чтооо, тоооже грустно? — спросила она басовито.

Пумпонель вздрогнул. Раздался выстрел.

— Было — и нету… тю-тю… — вздохнул Селифант. — Грустно, что этот ваш кругляшооок улетел так далекооооо. Надеюсь, это не ооочень ценная штучка?

— Сим! — вскричал ошарашенный Пумпонель. — Да мне никак голову напекло! А ну-ка пощупай мне лоб! Этот зверь — говорящий! И ему, кажется, известно мое прозвище!

Сим в первый момент тоже струхнул. Но как только он вгляделся в добродушные глаза морского слона, тотчас успокоился. К морским слонам, моржам и тюленям он издавна питал большую симпатию. А в пингвинах и вовсе души не чаял. Сим лег на камень рядом со своим Королем и ликующе провозгласил:

— Они и впрямь говорящие!

— Готов поспорить, что тут не обошлось без чудака-профессора. Но кто объявил им о нашем приезде?

— Никто, никто, никто! — затараторил Пинг. — Вы прилетели на этой хвостатой ракуфффке?

— Клянусь короной! Отродясь ничего подобного не видал! Эй, вы! Вылезайте, мы вас не тронем! — кричал Тютюнету Первый, которому в свободное от работы время нравилось именоваться именно так.

— Ладно! — откликнулся Пинг. — Я давно хотел поговорить с двуногими начистоту. Хочу сказать, что вся эта дурацкая пальба и беготня, только фффтобы перыфффко за ухо воткнуть и бивень на стенку повесить, — это очень нехорофффо!

— Ого! — воскликнул Тютюнету Первый. — Да ты смельчак!

Пинг и Селифант влезли наверх. Тютюнету и Сим присели на корточки, чтобы беседовать глаза в глаза. Его Величество отрекомендовался.

— Неужели ты и вправду король? — недоверчиво спросил Пинг.

— Ну, как сказать… Вообще-то, корону у меня отобрал парламент.

— Ой, как грустно! — пробасил Селифант.

— А фффто вы тут делаете? — не унимался Пинг.

— Летаем себе, обозреваем окрестности с высоты. Ищем одно ископаемое чудовище. Вы случайно о таком не слыхали?

Пинг прыснул от смеха:

— Хи-хи! Чудовифффе! Вот расскажу Хрюкве, она вам задаст!

— Я бы ей не советовал, — посерьезнел Король. — Кто это — Хрюква?

— Хрюква? Хрюкву не знаешь?! Хрюква — это наша свинка. Она по хозяйству хлопочет. А еще — Урмеля нянчит.

— Урмель! Ага! — вскричал Тютюнету. — Он-то мне и нужен. Живой или мертвый!

Пинг вздрогнул. Очумело глянул на Короля. И внезапно метнулся в воду. Как стрела, пущенная из лука.

— Что это с ним?! — воскликнул Король.

— Понятия не имею, — пробурчал Селифант. — Похоооже, развеселился. А мне что-то опять тоскливо.

— А мне вот кушать хочется! — сообщил маленький паж.

— Ладно, объявляется привал, — сказал Пумпонель.

Сим принес из кабины корзинку с провизией и расстелил на камнях белую скатерть. Они принялись за трапезу. Селифант глядел на людей с любопытством, поворачиваясь то к одному, то к другому. Но когда Сим протянул ему кусочек сыра, он лишь поморщился:

— Неужели вы такое едите?! — И ластоногого передернуло от отвращения.

Ракушка и все неприятности были забыты. Пинг знал одно: крошке грозит опасность!

В домике на вершине горы Высполпу царили мир и покой. Будто на горизонте не сгустились зловещие тучи! Хрюква сидела под дверью детской, нежась на солнышке в надежде слегка загореть. Она задремала и тихонько похрюкивала во сне. За углом притаился Шуш-Башмак. В его круглом глазу горел разбойничий огонек.

— Тсс! — сипло шепнул он. — Хочу подкгггасться и щипнуть Хгюкву за бочок! Ты игггаешь?

Пинг покачал головой.

— Нет! — крякнул он и торопливо поковылял в кабинет профессора. — Тревога! Тревога!

Шуш сердито нахохлился. Хрюква вскочила и запыхтела:

— Опять ты?! Утащишь еще хоть одну рубашку — ФУУ — пеняй на себя!

Профессор удивленно отложил в сторону перо. Кляксик и Урмель подошли поближе. Все с любопытством уставились на пингвина.

Но Пинг в полном изнеможении упал как подкошенный и закатил глаза. Пушистая грудка его ходила ходуном.

— Давайте окатим его холодной водой! — обеспокоенно сказал Тибатонг.

— В доме?! — возмутилась Хрюква.

Пинг тут же вскочил:

— Мне уже лучфффе! Просто я слифффком быстро плыл и в горку бежал! Где Урмель?

— Тут я! — пискнул крошка. — Ты что, Свинскую Фею встретил?

— Нет. Зато Короля без короны встретил!

— Как интересно! — воскликнула Хрюква. — И каков он собой?

— Он прилетел на хвостатой ракуфффке, на голове у него — фффлем…

— Рыцарь! — вскричала в восторге Хрюква.

— Дай же договорить! На голове — фффлем, под мыфкой — пулялка, и этой пулялкой он хочет пулять… в Урмеля!!!

— Ого! — горделиво приосанился Урмель.

Тибатонг побледнел.

— Но откуда… откуда он мог узнать? — бормотал он в смятении. — Неужели же… Цвенгельман?! Ну конечно! Записка в бутылке! О, какой же я самонадеянный и хвастливый дурень!..

Хрюква мрачно взглянула на Тибатонга:

— Никогда тебе этого не прощу! Уф… Бедный мой малютка! — Из Хрюквиных глаз выкатились две огромные слезищи. — Да я растопчу этого королишку своими копытцами!

Шуш клекотнул от ужаса. Кляксик, все это время молчавший, предложил:

— Урмеля надо спрятать!

— Но я хотю посмотъеть на кооляяя! Я никогда не видал коолееей! — отчаянно завопил Урмель.

Хрюква нервно металась по дому.

— Куда же? Куда? — голосила она, пытаясь найти убежище. Она обшарила все углы, заползла под кровать, заглянула под шкаф, в бельевую корзину. Совсем голову потеряла!

— Следует запереть его в детской, закрыть окна и двери и никого туда не впускать! — сказал Тибатонг.

Но где это видано, чтобы дитя добровольно согласилось сидеть под замком! Да еще такое непоседливое, как Урмель! Да еще когда ждут интересных гостей! Крошка истошно вопил и скандалил. Он еще никогда не встречался со злом, и слово «пулялка» услышал впервые. Наверное, это какая-то веселая игра?

С превеликим трудом, после долгих уговоров, его наконец-таки спровадили в детскую. В награду были обещаны горы сладостей и множество новых волшебных сказок. Малыш простодушно моргал глазами и даже обещал вести себя тише воды, ниже травы.

Все с облегчением вздохнули. И торжественно поклялись, что ни о каких таких урмелях никогда и слыхом не слыхивали.

«Урмель? Понятия не имеем, кто это такой!» — гласил пароль.

Вертолет, как жадная стрекоза, прострекотал над зеркальной гладью Океана, подлетел к вершине Высполпу и теперь кружил над домом так низко, что у Пинга и Шуша ерошило ветром перышки.

Они прекрасно видели сидящих в кабине Короля и пажа. Сим улыбался, Пумпонель приветственно махал рукой. Все это вполне могло бы сойти за неплохое начало знакомства. Вот если бы только ружье не сверкало на солнце так предательски ярко…

Вертолет повисел над кронами деревьев и пошел на снижение. Приземлился он где-то на берегу. Жужжание мотора смолкло.

— Идем встречать Короля, — сказал Тибатонг. — Вдруг нам удастся заключить с ним мир!

— Встречать моего друга! — раздался писк за дверью.

— Фу-ты ну-ты, брюква моя! До чего непослушный! Уфф… — вздохнула Хрюква.

— Шуш, почему ты так пристально смотришь на дверь? — спросил Тибатонг.

— Я ррразмышляю, — задумчиво каркнул Шуш. — Вот мы ни про какого такого Урррмеля и слыхом не слыхивали. А между тем тут написано, что он здесь живет. Ррразве так бывает?

— Боюсь, что вруны из нас никудышные… — удрученно сказал профессор.

Тогда Кляксик снова перевернул табличку, и над входом засияла прежняя надпись:

Король приземлился на побережье неподалеку от гамака. Вооружившись биноклем, он стоял и смотрел, как по извилистой тропке с горы спускается профессорский караван. Зрелище было незабываемое. Впереди вышагивал сам профессор. Следом за ним семенила свинья. За ней выступали, чинно переваливаясь с боку на бок, пингвин и китоглав. В хвосте фонарем горела рыжая шевелюра какого-то мальчугана.

Приблизившись к Королю, Тибатонг воскликнул: «Добро пожаловать на остров Дружбы двуногих, четвероногих и пернатых!» Он хорошо обдумал это приветствие и находил его очень удачным. Оно ясно давало понять, что охота на острове неуместна.

Люди пожали друг другу руки. Звери, склонив головки, внимательно наблюдали за происходящим.

В голове Тютюнету тоже созрел план. Король решил выманить Урмеля лестью. Поэтому он сказал:

— Для меня огромная честь познакомиться со знаменитым профессором Тибатонгом! Я давно восхищаюсь вашими трудами. Ваши открытия останутся жить в веках!

— Ах, что вы, право! — скромно отнекивался профессор. Но глаза его так и сияли. Недолго думая он пригласил Пумпонеля подняться в дом. Всю дорогу Его Величество соловьем разливался. Он так разошелся, что даже легонько шлепнул Хрюкву по мягкому месту. Свинка зарделась от смущения. Король всех расположил к себе своей любезностью.

— До чего же тут хорошо! — воскликнул он, когда они наконец подошли к дому. — Значит, это и есть та самая легендарная Школа, о которой во всем мире рассказывают всякие чудеса? А заглянуть туда можно?

Профессор был так очарован беседой с Его Величеством, что напрочь забыл об опасности. Он немедля направился к двери. Хрюква ринулась ему наперерез.

— Нет! — завизжала она. — Там беспорядок!!!

Урмель, прильнувший изнутри к замочной скважине, скроил разочарованную гримаску.

Хабакук Тибатонг выглядел очень смущенным; он залепетал что-то про потерянный ключ, взял Короля под локоть и повел его в свой кабинет. Король и паж перемигнулись. Это означало: «Ага! Попался!»

О, какой же царил беспорядок в профессорском кабинете! Хрюкве было стыдно. Только сейчас, когда пришли гости, она поняла, какой в доме свинарник. Она подошла к плите и загромыхала кастрюлькой, чтобы вскипятить воду для чая. А так как во всем доме нашелся только один, да и то шаткий стул, Королю пришлось сесть на кровать — не очень-то по-королевски, но что ж поделаешь.

Поначалу они поболтали о том о сем, попивая заваренный Хрюквой чаек. Пумпонель клялся и божился, что в будущем и он доверит свое домашнее хозяйство какой-нибудь свинке. И вдруг неожиданно перешел к цели своего визита:

— А где же Урмель?

Тибатонг так растерялся, что даже стал заикаться:

— Кккакой тттакой Урмель?.. О чччем вввы… Ваше Величество?

— Но, дорогой мой! Как можно! Неужели светило науки, профессор Тибатонг, первооткрыватель зверя по имени Урмель, не понимает — о чем я!

— Ваше Величество… — бормотал Тибатонг, пряча глаза. — Увы! Я должен признаться… увы!., что заблуждался… Урмелей не существует!

— Так-так… А как же записка в бутылке?

— Это была шутка, Ваше Величество! Право, мне очень жаль…

Король, конечно, понимал, что профессор солгал и что ему неловко. Он решил запугать Тибатонга:

— Профессор! Я не позволю себя дурачить. Я поклялся доставить Урмеля в Пумполонию. Живым или мертвым. Мои пумполонские сограждане — Цвенгельман, Зоолог и Глава Зоопарка — засмеют меня, если я дам себя провести! Не советую хитрить! Я буду искать зверька до тех пор, пока не найду. Рука у меня твердая. Стреляю без промаха. Лучше отдайте его добровольно, я заплачу хорошую цену, и он останется жив. В зоопарке ему будет раздолье. Его посадят в одноместную клетку!

Тут за спиной Короля выросла Хрюква. Она оскалилась… Страшно! Профессор в смятении всплеснул руками.

— Ваше Величество… — залепетал он. — Умоляю! Сменим тему!

Король Тютюнету Первый на секундочку задумался.

— Ладно, — кивнул он. — Поговорим о другом. Дело в том, дорогой профессор, что я, возможно, никогда уже не вернусь в Пумполонию. Пусть старый Цвенгельман делает что хочет! Пожалуй, я останусь на острове. Вы все такие душки. Островок — райское местечко. А самое главное — никакой демократии. Никакого парламента! Буду снова ходить королем. Объявлю Хатихрю королевской империей. Славно придумано, верно?

Профессор, Тим Кляксик и звери молча переглянулись. Это в шутку или всерьез? Неужели Король хочет уничтожить их рай?

Бодро, словно и не замечая встревоженных физиономий своих собеседников, Король продолжал:

— Мы построим уютный дворец, можно прямо на месте этой лачуги… Разумеется, профессор, вам достанется новый дом! О, мы дивно поладим! Я всех назначу придворными. Вы, профессор, будете Главным Советником, рыженького определим в адъютанты, ему выдадут красивую униформу. Из пингвинчика получится великолепный гонец. Сегодня он уже показал свою прыть. Из китоглава выйдет роскошный камердинер. Будет подавать мне по утрам королевское платье. Возможно, нижнюю половинку клюва удастся приспособить в качестве обувного рожка. А ваша свинья… виноват!., прелестная экономка будет заведовать королевской кухней…

Король говорил все с большим воодушевлением. На какую-то минуту зверям даже понравилась эта игра. Хрюква забыла свой гнев. Она, польщенная, задрала пятачок. Шуш вышагивал взад и вперед камердинерской походкой. А Пинг словно уже поджидал важное донесение, которое следует передать Королю. Только профессор и Тим смущенно тупили взоры.

Но в самый разгар основания империи Хатихрю внезапно отворилась дверь. Чья-то бегемотообразная голова заканючила: «А как же я?! Я хотю быть плинцессой! Или…»

— Что это такое? — вскричал Тютюнету Первый. — Да вы обманщик, профессор!

Он вскочил, вскинул ружье и выстрелил. Пуля просвистела по комнате. Посыпались щепки. Тим Кляксик метнулся быстрее молнии и уложил Короля на лопатки.

А по лесу мчался до смерти перепуганный Урмель — дул со свистом, не разбирая дороги, сквозь заросли, по камням и ухабам… Вперед, вперед и вперед!..

В комнате воцарилось глубокое неловкое молчание. Король стряхнул с себя Тима и вскочил на ноги. Все словно окаменели.

Король Пумпонель сконфузился. Даже слегка устыдился. Во-первых, выстрелил с перепугу. Как неумелый охотник, который едва зверя увидел — и сразу палить. К тому же еще и промазал. Стыд и позор!

И поскольку все это было очень досадно, он разгневался и стал искать виноватых.

— Вы… вы мне солгали! — со злостью сказал он профессору. — Никогда не прощу! Уж теперь-то я точно буду его искать. Хоть сто лет просижу на острове, а найду. За мной, Самсон!

Назвав Сима Самсоном, Король показал, до чего он сердит.

И они зашагали прочь, и даже ни разу не обернулись.

Упади сейчас на пол булавка, ее звяканье показалось бы всем оглушительным грохотом: такая тишина стояла в комнате. Первой опомнилась Хрюква. Она откашлялась и растроганно засопела:

— Спасибо тебе, Кляксик! Ты спас малютку!

— Угу, — ответил Кляксик. — Само собой.

— Но что же нам теперь делать? Мы срочно должны спрятать крошку в надежном месте, где Король никогда его не найдет! — промолвил профессор.

— Золотые слова. Уфф. Только для этого нужно найти его самого. Вот куда он делся? — Хрюква открыла дверь и захрюкала: — Урмелюша, сынок! Иди домой! Мы одни. Злой Королишка убрался!

В ответ — ни звука. Только кузнечики стрекочут.

— Был Урмель — и нету! Тю-тю! — крякнул пингвин. Он хотел пошутить, но никто не засмеялся. Тогда Пинг спросил:

— А где, собственно, Вава? Я давно его ищу.

И вправду, куда подевался Вава? Ситуация осложнялась с каждой минутой. Профессор напряженно думал. Потом сказал:

— Урмелю грозит смертельная опасность до тех пор, пока мы не спрячем его в надежном месте, а Король не перестанет на него охотиться. Поэтому план такой. Первое — найти звереныша. Второе — попытаться переубедить Короля. Давайте разделимся. Хрюква и Пинг пойдут искать Урмеля. Шуш будет летать над островом. А Тим поможет мне поговорить по душам с Его Королевским Величеством.

— А может, лучше я потолкую с Королишкой? Уж я ему все скажу, что думаю! — недобро хрюкнула Хрюква.

— Даже не думай! — сказал Тибатонг. — Это погубит все дело.

— Ты слишком мягкосердечен. Скрутить бы этого негодяя да под замок! Уффффффффф!

Что ж, на самый крайний случай эта возможность всегда оставалась. Но для начала Тибатонг и Кляксик поспешили на берег. Они не шли, а как будто летели вниз. А чтобы не упасть, балансировали руками в воздухе. Тибатонгова куртка реяла на ветру как флаг.

Все напрасно! С тем же успехом можно было остаться дома. А ведь Тибатонг сочинил в уме такую складную, ученую и назидательную речь. Про рай и грехопадение, про Каина и Авеля…

Они еще не добрались донизу, как Король оказался уже наверху! Точнее, в небе, на вертолете. Он поскорее взлетел, чтобы преследовать Урмеля с воздуха.

На берегу Сим разбил охотничий бивак. Эге-ге-гей, сафари! Сперва Сим превратил гамак в королевское ложе, затем раскрыл зонтик и развесил на ветках деревьев королевское платье.

Когда Тим обратился к пажу с просьбой о помощи, тот только развел руками:

— Ничего не поделаешь… Его Величество в гневе. Ни на какие переговоры он сейчас не пойдет. Это может длиться не один день. Ведь всякий король с детства привык, что любое его желание исполняется. А наш к тому же в плохом настроении, ведь у него отобрали корону. Вынь да положь ему этого Урмеля…

Пожалуй, ждать возвращения Короля не имело смысла. Недосягаемый, он кружил над островом.

Профессор и Кляксик понуро поплелись обратно.

Хрюква и Пинг тем временем тоже были в пути. Как только они разделились, Хрюква ринулась было вперед. Но Пинг осадил ее пыл:

— Поспефиффф — людей насмефиффф! Давай-ка сперва подумаем!

— Подумаем?! — хмыкнула Хрюква. — На думанье уйдет целый день. Наступит ночь, Король схватит Урмеля. Вот тебе и все думанье.

— Вот куда бы ты пошла прятаться, если б гнались за тобой?.

— Но за мной же никто не гонится…

— Если бы!

— Да зачем же мне об этом думать?! — Хрюква никак не могла уследить за ходом пингвиньей мысли.

Пинг объяснил:

— А затем, что Урмель может подумать то же самое, что и ты. И тогда нам надо идти туда, куда бы пошла ты. И там мы его найдем!

— Ах, неужели? — радостно взвизгнула Хрюква. — Ну и куда бы я пошла?

— Этого я от тебя и добиваюсь! — Пинг начал терять терпение. — Вот я знаю, куда бы я пошел.

— Ну и куда?

— В Ракуфффку! Пофффол бы на берег, залез бы в Ракуфффку, закрыл бы створки, и никто бы меня не нафффол!

Хрюква поглядела на Пинга, как на спасителя.

— Уф-уф! — запыхтела она. — Урмель наверняка в Ракушке!

Над ними прогрохотал вертолет.

Хрюква рысцой припустила вперед. Пинг ковылял за ней, перебирая ластами быстро-быстро. Он так гордился собой. Подумал — и нашел Урмеля! Уж теперь-то Хрюква не станет ругать его за Ракуфффку, даже если выстелить ее всеми белыми рубашками, какие только есть на свете! И скоро они увидятся с Вавой, который, конечно же, тоже сидит в Ракуфффке и обстоятельно рассказывает Урмелю про солнце, про луну и про то, как они над ними проплывают.

Но, подбежав к закрытой Ракушке, они не услыхали ни единого звука.

— Они боятся, потому что не знают, что это мы с тобой, — шепнул Пинг со знанием дела. — Это мы! Хрюква и Пинг! Открывайте! — громко прокрякал он.

Хрюква взглянула сперва на Ракушку, потом на свое круглое брюшко и пробурчала:

— Слушай, Пинг! Ты думаешь, я туда влезу?

— Я влезал! — Пинг пробарабанил крылышками по грудке. — А вот ты… пожалуй что… великовата…

— Вот именно! А уж Урмель и подавно! — вздохнула Хрюква.

Пинг смущенно моргал глазами.

— Вот тебе и подумали! Только время драгоценное потеряли! — возмущалась Хрюква.

Шуш тоже ничего не добился. В который раз кружил он над островом — то над верхушками деревьев, то под самыми облаками — и все без толку. Хоть бы чешуйку найти! Хоть бы намек на бегемотью морду, длинную шею и толстый хвост! Башмак спускался в расселины скал. Парил на распростертых крыльях над долинами и холмами. Нырял в листву, прячась от вертолета. И наконец полетел к Селифанту, хотя никогда не слыхал, чтобы Урмель умел плавать или летать. Но кто знает, какие способности проявятся в нем с перепугу!

Селифант прервал свою Песнь. И забасил, насупившись:

— Ну и денек! Гооость косякооом валит. Я, конечно же, рад. Но мооожет, вы там как-нибудь договоритесь между собой… То целыми днями ни души, то как заладились — песню не допеть!

— Урррмель не у тебя?

— Еще чего! Встретишь его — скажи, чтобы пришел в другой раз.

Шуш уставился в пенные волны. Как все безнадежно!

Но где же он, наш герой? Заколдован злым колдуном? Провалился сквозь землю?

Он все бежал и бежал, сам не зная куда. Мчался топоча-грохоча по лесу не разбирая дороги, долго-долго, покуда из сил не выбился. Запыхавшись, беглец привалился под куст — и вдруг увидел два глаза, сверкнувшие в темноте.

— Ка-ааа-ул! — заорал он.

— Ах, это ты! Ты шшштрашно меня напугал! Шшшто ты тут делаешшшь? — подал голос Вава.

— Ка-а-ул! — пискнул крошка. — Ко-оль… Пиф-паф… И Уймеля неть!

— Чего-чего?

— Пиф-паф! Бах! Ай-яй-яй!

— Шшштранно-шшштранно… — задумался Вава.

— Сттташно, сттташно! — пищал крошка. — Меня убили! Насмейть убили! А я тойко хотел быть пйинцессой… или… или кем-нибудь вроде того!

Вава все еще ничего не понимал. Ведь он покинул Ракушку задолго до того, как Король появился на Хатихрю. Потом он пошел на таинственный звук, доносившийся из пещеры, и ни о чем знать не знал и ведать не ведал. Он долго не понимал, что случилось. А когда понял, воскликнул:

— Я жжжнаю одно укромное мешшштечко! Пойдем, отведу тебя в пещщщерку!

— Неть! Неть! Не хочу в пещерку! — всхлипывал Урмель.

— Шшшкорей! Шшшкорей! — суетился Вава. Ветром от пролетевшего вертолета пригнуло к земле ветки деревьев. Варан повлек упирающегося Урмеля к тоннелю. И едва их окутал сумрак пещеры, как издалека вновь раздался тихий таинственный гул.

Урмель, как зачарованный, поднял круглые ушки.

— Мешшштечко шшшто надо! Очччень надежжжное! — зашептал Вава. — Только ты никуда не ходи! Шшштой и не двигайщщщя! Я должен шкажать профешшшору, шшшто шпашшшь тебя…

Гордясь собой, Вава выскользнул наружу.

Сперва Урмеля охватило чувство ужасного одиночества. Но любопытство мало-помалу взяло свое. Из пещеры тянуло незнакомым сладковатым запахом. Сперва Урмель только принюхивался. Потом сделал робкий шажок. И наконец, волоча неуклюжий хвост, стал пробираться во тьму. Все дальше и дальше…

Окна и двери Тибатонгова кабинета были распахнуты настежь. На сквозняке листочки вспархивали со стола и, плавно кружась, приземлялись на пол.

Никто их не поднимал. Профессора не волновали сейчас ни книги, ни научные изыскания. А Хрюкву даже тучи пыли не смогли бы отвлечь от мрачных мыслей.

Куда подевался Урмель?

Хижина то и дело сотрясалась от грохота вертолета. Стены дрожали. В шкафу дребезжала посуда.

Все вернулись домой в надежде, что вдруг кто-нибудь да принесет добрую весть. Но — увы!

Утешало только одно: если они до сих пор не нашли малыша, то и Король его, вероятно, тоже еще не нашел. По небу кружил вертолет, и это значило, что поиски пока не увенчались успехом.

Хрюква смотрела в пол. Она наплакала уже целую лужицу, а слезы все капали и капали. Лужица разрасталась…

— Дай-ка мне платочек, Тим! — шмыгнула носом Хрюква. И грозно вскричала:

— Сегодня же ночью нападу на спящего Короля! Уффф!!! Как я страшна в гневе! Страшнее тигра! Страшнее дракона!

— Огнедышащая Хрюква… Представляю себе… — пробормотал Тибатонг. — Не надо, голубушка. Вдруг ты его поранишь…

— Да я его на клочки разорву!

Но профессор только покачал головой.

— Пррридумал! Пррридумал! — закаркал Башмак. — Давайте отпилим у этой тарррахтелки…

— У вертолета?..

— Ну да… Давайте отпилим пропеллеррр! И тарррахтелка не сможет взлететь! Тим, тащи пилу!

Но профессор и тут был против.

— Даже если у нас получится, Король продолжит свою охоту пешком и уже никогда не сможет покинуть остров, — удрученно сказал Тибатонг.

Об этом страшно даже подумать! Так что пусть уж Кляксик не подливает воды в бензинный бак. Ведь они же хотят, чтобы Король не сегодня завтра убрался восвояси.

Наконец Хабакук Тибатонг решил в последний раз попробовать по-хорошему. Когда вертолет приземлился на пляж и гул мотора умолк, он написал длинное вежливое письмо, в котором сообщил все, что не смог сказать при встрече, и попросил не нарушать покой мирного острова.

Но не успел Шуш подхватить письмо, как Пинг раскрякался:

— Королевский гонец — это я! А ты — камердинер и обувной рожок. Гы. Король же обидится, если ему доставит письмо обувной рожок!

— Сам ты гожок! — оскорбился Башмак.

Пинг зажал письмо в клюве и поспешил вниз.

Развалившись в урмельском гамаке, Тютюнету Первый гневно жевал травинку.

Как он был зол! Этот неуклюжий Урмель умудрился-таки уйти! Он сделал двадцать, а то и тридцать кругов над островом, и никого не нашел. Неужели этот профессор и его болтуны сильнее его?! Гром и молния! Неужели он, Король, позволит какому-то Тибатонгу, которого все считают ненормальным, обвести себя вокруг пальца?! Неужели рыжий мальчишка, розовая свинья и пингвин с китоглавом умнее его? Его, потомка благородных авантюристов, рыцарей, воинов, завоевателей и военачальников?! Да он же станет всеобщим посмешищем!

Так что когда из-за бамбуковой рощи выкатился королевский гонец Пинг в черном фраке, Король пребывал не в очень-то благодушном настроении. Сим как раз подливал горючее в бензинный бак. Пумпонель (сейчас он чувствовал себя очень «тютю») выплюнул травинку и рявкнул навстречу непрошеному гостю:

— Тебе чего?!

Пинг задрал как можно выше клюв с конвертом. Король взял письмо.

— Сдаетесь или предъявляете ультиматум?

Он быстро пробежал глазами по строчкам. Потом разорвал послание и разбросал клочки по ветру.

— Вздор! Телячьи нежности! — гневно вскричал он. — Уж теперь я точно не отступлю! А ну проваливай! Брысь! Кыш! Кому говорят! Вот сейчас летать научу! — Король потянулся к ружью…

Пинг как шарахнется в сторону! Как засеменит своими пингвиньими лапками! Как заквохчет! Как закудахчет! Тютюнету Первый смеялся до слез. Ну и умора! Настроение Его Величества повысилось сразу на несколько градусов.

Он сунул два пальца в рот и свистнул.

— Сим, я придумал! Мы сделаем из бамбука и сучьев ловушку. Славную, просторную, прочную клетку, по которой не видно, что это клетка. И приделаем дверцу, которая ни за что не поднимется, если внутрь вползет известный зверь!

— А если свинья вползет? — усомнился Сим.

— Похоже, этот Урмель любит повсюду совать свой нос. Он как ребенок. Ему сразу все хочется. Что, если мы поставим клетку-ловушку прямо вот тут? И табличку повесим: «Домик Урмеля»? Думаешь, он не захочет влезть туда первым? Мы притворимся, что улетаем. Как только мы исчезнем, все сразу сбегутся на пляж, увидят домик, и Урмель гордо прошествует внутрь. Бац! Щелк! Дверца падает. Влип, приятель! А мы тут как тут. Спускаем канат. Цепляем клетку. И прямиком в Пумполонию. За работу!

На берегу застучал топор и завизжала пила. Стволы бамбука с шелестом ложились на землю.

— Это еще что такое? — встревожился Тибатонг. Но не успели звери захрюкать и закудахтать, как в открытую дверь проскользнул Вава и объявил:

— Шшшлушайте! Я Урмеля шшшпашь!

Пещера… В какой удивительный мир пробирался наш Урмель! Ни звука не проникало сквозь толстые стены. Если бы не тихий гул, который то слегка нарастал, то опять становился тише, здесь царила бы мертвая тишина. Урмель шлепал все дальше и дальше, с трудом волоча по мелким острым камушкам тяжеленный хвост. Под сводами жутковато гудело эхо.

Все вокруг окутывал тусклый сумрачный свет. Чудилось, будто из камня глядят, ухмыляясь, невероятные существа, большеголовые и мордастые.

Сердце Урмеля так и бухало. Вава же запретил ему двигаться с места! Урмель дрожал от страха.

Но что-то необъяснимое влекло его все дальше и дальше вглубь тоннеля. Может, зов предков — древних пра-пра-пра-пра-праурмелей, обитавших в незапамятные времена в пещерах и гротах?

Хотя становилось все темнее и свет дня за его спиной окончательно погас, впереди вдруг просветлело. Каменный коридор завернул за угол. Стены заискрились.

На секунду Урмель замер, насторожив уши и вытянув шею. Чуть-чуть постоял и робко двинулся дальше. Сверху свисали каменные сосульки-сталактиты разной величины и формы. Странный пещерный орган гремел. Шажок, другой — и коридор завершился огромной залой со сводчатым потолком. Почти как в соборе!

Урмель остолбенел от удивления. Перед ним лежало прозрачное, как хрусталь, подземное озеро. По его берегам возвышались затейливые колонны и росли причудливые каменные цветы, повсюду искрились розоватые сталактиты. Уж не замок ли это волшебной феи?

Озеро было огромное. Вода зеленовато светилась, по стенам пещеры пробегали искры и сполохи. Посередине из воды торчал уродливый камень. На нем сидел бурый Гигантский Краб. Вцепившись в камень своими кривыми лапками, он сверлил Урмеля неподвижным взглядом.

— ААААААА! — заорал в ужасе Урмель.

Краб не шелохнулся. Два выпуклых глаза, ни дать ни взять елочные шары, смотрели в упор не мигая.

А в придачу ко всем странностям и ужасностям — непонятный гул, словно из сотни органных труб! Позже профессору Тибатонгу пришлось напрячь весь свой недюжинный ум, чтобы найти естественное объяснение этой загадки природы.

И еще этот Краб! Урмель никогда не видел таких страхолюдов.

— Пивет! — пролепетал он.

Молчание.

— Ннне бббойся меня! — бормотал крошка. — Пи-пи-пиятно па-па-пазнакомиться!

Тишина. Ни звука в ответ.

У Урмеля запершило в горле. Почему он так одинок! Хоть бы Вава был рядом! А самое главное: почему он один-единственный урмель на всем белом свете? От этого все несчастья! Был бы он обычным зверем — никто бы не стал на него охотиться. Иметь хотя бы брата или сестру! Если ему суждено выйти отсюда живым, он попросит профессора Тибатонга, чтобы тот подарил ему братика или сестричку. Ободренный неподвижностью Краба, Урмель собрался с духом и стал осторожно (шаг — остановка, шаг — остановка) подбираться к воде.

Мамочки! Что это?! Эта пещера — волшебная? Здесь исполняются заветные желания? Урмель глядел в озеро, моргал, хлопал глазами, тянул шею, приближал морду к воде… А из озера выплывала ему навстречу забавная пухлая бегемотья морда — вылитый урмель! Волшебный близнец подмигнул, расплылся в улыбке и стал приближаться, становясь все больше и больше. Два вопрошающих взгляда встретились…

Все страхи вмиг улетучились! Урмель уселся на задние лапы, сложил хвост аккуратным кренделем — близнец проделал все то же самое. Счастливые, глядели они друг на дружку, не в силах глаз отвести. Урмель медленно клонился к воде, близнец поднимался ему навстречу… Урмель зажмурился, приготовившись к поцелую…

Фу! Какая мокрая морда! Урмель фыркнул, чихнул и открыл глаза. Брата как не бывало! По воде расходились круги.

— Ах! — всхлипнул Урмель.

— Кхе-кхе… — скрипнул Гигантский Краб.

Урмель вскочил и помчался как угорелый. К самому краю! За надежные сталагмиты! Они окружили его, как зубцы крепостной стены.

В земле зияли трещины. Одуряющий сладковатый запах, слышный еще на входе, чрезвычайно усилился. Урмель принюхался. Запах шел из дыры, похожей на воронку. Оттуда поднимался какой-то невидимый газ.

Урмель раздул ноздри и сделал глубокий вдох…

Сперва послышалось утробное булькающее хихиканье: «Хи-хи-хи… Ха-ха-ха!» Затем дикий хохот сотряс все его тело. Урмель смеялся до слез, животик его колыхался. «Ха-ха-ха… Го-го-го… Хи-хи-хи… Хе-хе-хе!» Он катался от смеха, ржал, хрипел, задыхался… Неудержимый хохот заполнил весь зал. Эхо аукнуло по углам, пронеслось над водой, заметалось, рассыпалось… Потолок дрогнул, всколыхнулись каменные сосульки, вниз полетели осколки… И вдруг — о ужас! — один из камушков угодил Урмелю прямо в лоб.

На мгновение воцарилась мертвая тишина.

Урмель мешком осел вниз. Голова ударилась о камни, между глаз заалели капельки крови.

Гигантский Краб смотрел в одну точку не шевелясь. Или он все-таки перебирал своими тощими лапками?

Наверху в домике царило развеселое настроение. С берега вот уж который час раздавался стук топора и повизгивание пилы — но кого это заботит, если Урмель спрятан в надежном месте! Только Пинг, гневаясь на Короля, вскарабкался на единственный стул, чтобы выглянуть из окошка. Но увидел только зеленые кроны, и далеко внизу — океан. Пинг встревоженно крякнул:

— Уж не замок ли он строит!

Вечернее солнце позолотило все вокруг своими лучами. Лица и морды островитян тоже так и сияли.

Хрюква бодрой рысцой носилась по дому. Как барабанные палочки, стучали по деревянному полу ее копытца. Она собирала для Урмеля корзинку с припасами. Бананы?.. Нет, ананас!.. А может быть, апельсинчик? Эх, маловата корзинка! Хрюква изрядно намаялась. Сперва она уложила на дно бананы, сверху — фиги; потом все поменяла: фиги — вниз, чтоб не рассыпались, ананас — сверху. Но фиги превратились в липкую кашицу, из корзинки закапал сладкий сок…

Профессор тоже был взбудоражен. Он начертил на бумаге гору Высполпу в разрезе: тоннель, грот, подземное озеро — все, как рассказывал Вава. Геологическая экспедиция! Тибатонг горел нетерпением.

Сейчас Король с его охотничьей страстью казался ему вдвойне неприятным. Скорей бы попасть в пещеру!

— Тим Кляксик! — воскликнул профессор, и в глазах его словно отразился свет подземного озера. — А я ведь не удивлюсь, если окажется, что в этой пещере обитает легендарная немая рыба-невидимка!

— А как ты об этом узнаешь? — вмешался Шуш. — Если она невидимка? Да к тому же еще немая? — И он недоверчиво потер одной половинкой клюва о другую.

— Я точччно жжжнаю, что там щидит штрашное чудищщще, — заметил Вава. И обеспокоенно добавил: — Надеющщщь, Урмель не пошел вперед. А то он такой непошлушшшный!

— Очень даже послушшшный! — возмущенно фыркнула Хрюква. Однако мысль о пещерном чудище и ей не давала покоя. С корзинкой в зубах она потрусила к выходу.

— Штоп! — преградил ей дорогу Вава. — Мы же не на прогулку идем! Король увидит и обо всем догадается. Выходим ошторожжжно! По одному!

И тогда они выбрались по одному — пешком, ползком и по воздуху — и осторожно, прячась под деревьями, двинулись к пещере. Дорогу указывал Вава.

Лаз едва угадывался за раскидистыми скальными дубами, пышным чертополохом, кактусами и агавами.

Хрюква не удостоила заколдованные заросли ни единым взглядом. Зажимая в зубах полупустую корзинку — свинка неслась галопом, фрукты так и летели в разные стороны, — она первой вошла в тоннель.

Сумрак. Угрюмые камни. Урмеля как не бывало.

— Вот тут я его ошшштавил! — растерянно сказал Вава.

— Уфф… Ууу-мель… Ууу-мель!.. — кликала Хрюква, не разжимая зубов.

— …Ууууу-мееель… Ууу-мееель… — отзывалось эхо.

— Непошлушшшный! — прошипел Вава.

— А ты уверен, что это та самая пещера? — спросил Тибатонг.

Вава кивнул. Профессор двинулся вперед.

Его заставляла идти не только тревога за Урмеля, но и тайна пещеры, которую ему непременно хотелось разгадать. Вот опять ветер донес еле слышные звуки.

Вава двигался первым, ловко скользя по каменной осыпи. Коротконожки Пинг и Шуш плелись в хвосте. Им приходилось труднее всех. Тибатонг же то и дело втягивал голову в плечи, чтобы не стукаться о сталактиты.

В конце концов, после долгого ковыляния по тоннелю, они увидели подземный грот.

— Батюшки мои! — в изумлении вскричал профессор. — Это озеро как будто проглотило солнце!

Кляксик тоже очень удивился. Вся пещера была озарена волшебным светом хрустально-прозрачной воды. Но отдельные детали проступали не сразу. Когда они проступили, Хрюква издала возглас ужаса, отчего корзинка с остатками фруктов полетела в воду.

— Ой, профессор! — крикнула Хрюква. — Что это там за урод?!

— Гыба-невидимка? — проклекотал Башмак. — Ой, сомневаюсь!

— Нет, это не рыба, — промолвил профессор. — Это представитель семейства гигантских японских крабов.

— Вот образина! — прошептал Пинг. — И голова так разболелась от этого гула!

— Интересно знать, откуда эти звуки… — протянул Тибатонг.

— Нисколечки не интересно! — отрезала Хрюква. — Где Урмель?! Профессор! А вдруг… вдруг этот урод… нашего Урмеля… того… А, профессор?!

— Пока ничего определенного сказать не могу. Но полагаю, что Урмель играет с нами в прятки. Давайте его искать! Кстати, вы не находите, что здесь как-то странно пахнет?

— Находим! — откликнулся Пинг. — Только я думал, что это Хрюква…

Хрюква смерила Пинга презрительным взглядом.

Начались поиски. Выстроившись в шеренгу, все пошли вдоль берега…

И вот Вава увидел его. Урмель лежал неподвижно на том же самом месте, где и упал. А за ним поднимался из трещины таинственный газ.

— Профессор! — взревела Хрюква. — Он умер?!

— Не знаю… — Тибатонг стал белым, как привидение. Он склонился над крошкой и вытер ему кровь со лба. Звери сгрудились вокруг профессора. Пинг оказался рядом с воронкой.

— Ну и вонища! — крякнул пингвин и сунул в воронку клюв. И не успел он вдохнуть, как его затрясло. Он хихикал, прыгал и хохотал. Жуткое зрелище!

— Негодяй! — воскликнула Хрюква. — Ты рад, что Урмеля больше нет! Уф-фу-фу… — она всхлипнула.

Тибатонг с беспокойством смотрел то на гогочущего пингвина, то на неподвижного Урмеля.

— Нет, Пинг не рад, — сказал Тибатонг. — Видимо, с ним происходит то же самое, что случилось с Урмелем. Урмель жив. Он просто ударился головой. Нужно поскорее вынести его из пещеры. Похоже, из-под земли поднимаются ядовитые испарения. Или какой-то неведомый веселящий газ. Шуш, помоги Пингу. Хватай его за шиворот и волоки на воздух! Только смотри не надышись газом! Остальные понесут Урмеля. Тим, мне нужна твоя помощь!

Как ни молила Хрюква поторопиться, провозились они довольно долго. Шушу, правда, быстро удалось вытолкать Пинга на свежий воздух, где хохотун вскоре затих и свалился как подкошенный в траву. Но пока профессор и Тим смастерили из коряг и сучьев нечто похожее на носилки, прошли часы. Хрюкве они показались вечностью. Осторожно уложив обмякшую тушу на носилки, профессор и Кляксик едва смогли оторвать их от земли. Как дотащить такую тяжесть до дома?

Наконец наступила ночь, и в лунной дорожке обозначилась призрачная процессия: пожилой господин и рыжий мальчик волокли носилки, на которых мешком лежал доисторический зверь. Снизу тяжелую ношу подпирала своей мускулистой спиной свинка; трюх-трюх — семенили короткие ножки. Невеселое шествие замыкал пингвин в строгом черном фраке. Впереди, сверкая глазами, полными лунного света, бежал варан, убирая с дороги сучья и прочие препятствия. Сверху неслышно парил китоглав, обозревая окрестности на случай внезапного появления Пумпонеля.

Но Пумпонель спал и видел сны.

Наконец они благополучно добрались до своего домика, где уложили Урмеля на перины и подушки. Тибатонг назначил больному холодные компрессы. А когда, усталые, но довольные, все решили поспать, Вава заметил:

— Вот мы его шшшпашли. Но теперь он уже не в надежжжном мешшште!

— Батюшки! — похолодел Тибатонг. — Всего и не упомнишь!

На черном-пречерном небе серебряным пятаком висела луна. Вокруг мерцающим ковром рассыпались звезды.

Селифант сидел без сна на камнях, окруженный темной водой. Сердце его рвалось от тоски. Гортанный голос был исполнен глубокого чувства:

Король лежал в гамаке. Костер, на котором Сим пек на ужин картошку, наполовину догорел; маленький паж зевая разгребал кочергой угли. Там, где еще с утра шелестел бамбук, стояла готовая клетка. На вид очень славная. Над поднятой дверцей красовалась табличка:

То-то Урмель обрадуется!

Но Тютюнету Первый стонал:

— Поспать не дают! Проклятый остров! Проклятые болтуны! Хорошо хоть, профессор не научил растения говорить! Ты только послушай, как эта жирная тварь надрывается! Который час воет без передышки! Хуже собачьей своры! А ну замолчи!

донеслось с островка.

Король схватил ружье. Громкий выстрел прорезал ночную тишь. Горестная Песнь ненадолго смолкла. Но вскоре зазвучала снова:

— Да не один ты, бесстыжая бестия! — завопил Тютюнету. — Дай поспать!

Сим подбросил в костер поленце. Пламя жадно на него накинулось.

— Ваше Величество! — устало пробормотал он.

— По моему скромному разумению, лучше бы нам оставить этого Тибатонга с его компанией в покое.

— И ты туда же! — крякнул Король.

Втайне он и сам уже давно об этом подумывал. Но не хотел уступать. Он вбил себе в голову заполучить Урмеля в Пумполонию. Живым или мертвым. Всемирная сенсация! Из разных стран съезжаются репортеры! Их с Урмелем фотографируют! Все короли и министры его поздравляют! О скуке можно забыть надолго!

Нет, он не сдастся!

— Яйца курицу учат! — буркнул Пумпонель. — Спи! Завтра тяжелый день.

Сам он тоже закрыл глаза. И явь постепенно перемешалась со сном. Король лежал в каком-то странном лесу. Деревья вокруг, как живые, корчили рожи.

А он лежал на земле, не в силах пошевелиться. И вот к нему приближается жуткий огнедышащий урод — змеежабапаукоурмель. С его острых клыков сочится ядовитая слюна. Чем он ближе, тем страшнее. Король пытается отползти в сторону — никак. Пытается встать, побежать. Но нет, он обречен смотреть страшному зверю в глаза. А тот открывает пасть — огромную красную бегемотью глотку. Обдает Короля вонючим дыханием и хрипло басит:

Король с воплем подскочил в гамаке. Солнце давно взошло. Сиял ослепительный день. Под гамаком сидел какой-то зверек, похожий на ящерицу, и шипел:

— Вашшше Величешшштво! У меня важжжное шшшообщщщение!

— Караул! — завопил спросонья Пумпонель. — Ты кто такой?

— Я враг профешшшора Тибатонга! Я жжжнаю, где шпрятан Урмель! Он там один. Могу покажжжать дорогу. Шкорей! Шкорей!

Король мигом выпрыгнул из гамака. Он вскинул ружье на плечо.

— Грандиозно! Тебя ждет королевское вознаграждение! Сим, поднимайся! Вперед! Сафари продолжается!

Сим зевнул и потянулся:

— Так ты предатель?..

Вава моргнул и смущенно отвел глаза.

— Веди! — приказал Пумпонель.

— Ну вот… Зря только клетку строили… — заворчал Сим.

— Главное — это поймать! — отозвался Король. — А как — это уже неважно.

Утреннее солнце светило в открытую дверь урмельского домика. Клетка отбрасывала на землю кружевную тень.

В домике на вершине горы Высполпу все еще мирно спали.

Но что же это вдруг на Ваву нашло? Что ему сделал Урмель? Или профессор? А может, Хрюква смертельно его обидела? Чтобы понять, в чем дело, нам придется перевести стрелки часов назад, а по черному небу снова развесить звезды и луну.

Урмель неподвижно лежал на перине. В белесом лунном свете он казался еще бледнее, чем был на самом деле. Шуш держал в клюве подсвечник с горящей свечкой. При зыбком свете огонька профессор осмотрел Урмеля, прослушал сердце. И остался доволен.

— Пульс и дыхание слабоваты, но это не опасно, — пробормотал Тибатонг. — Он без сознания. Судя по всему, у него сотрясение мозга. Ему необходим полный покой.

Хрюква то и дело меняла холодный компресс. Шуш все порывался что-то сказать, но не мог раскрыть клюв, потому что держал свечку. Он стоял навытяжку; стоило хоть чуть-чуть наклониться, как на пол начинал капать воск, и Хрюква возмущенно фыркала:

— Стой смирно, болван! Уфф… Даже свечу подержать не можешь!

Бедняга Шуш только моргал в ответ. Огонек свечи ужасно слепил ему глаза. Кляксик качался в кресле-качалке. Он чесал в затылке и ковырял в носу — иными словами, думал.

— Перестань качаться! — взмолилась Хрюква.

Вава сидел на полу.

— Жаль, что Урмеля в Ракушшшку не шпрячешь! — заметил он.

— Ах вот как! — вскричал Пинг, разом вспомнив свои обиды. — Это нечефффно! Урмелю можно, а меня выгоняют!

Шуш направился к Тиму, чтобы тот подержал свечку. И закаркал:

— Пррридумал! Надо заманить Коррроля в пещеррру! Ведь пока Коррроль в пещеррре, он не сможет найти Урррмеля!

— Ой, как ловко придумано! — воскликнул Пинг. — А заодно пусть Король прихлопнет пучеглазого Краба!

Но Тибатонг покачал головой:

— Нет, не надо. Это редкий зверь, который много испытал на своем веку. А вот задержать Короля в пещере, пока Урмель не поправится, — это хорошая идея. Молодчина, Шуш! Его Величество идет в пещеру на поиски Урмеля. Потом, никого не найдя, возвращается. Тем временем Урмель снова прячется в пещере. Не пойдет же Король искать его туда второй раз. Великолепно!

— Все хорофффо и прекрафно, — заметил Пинг. — Только я не полезу больфффе под пули!

Тим Кляксик сказал:

— Пусть к Королю пойдет тот, кого он еще ни разу не видел. И этот «кто-то» должен его одурачить. Например, притвориться предателем. Сказать, что со всеми нами рассорился и все такое и что хочет выдать Урмеля. А потом отвести Короля в пещеру. Но тому, кого Король уже видел, он не поверит.

У Вавы тревожно забегали глазки.

— Вава! — завопил Пинг. — Вава все время где-то пропадал! Ему и идти!

Но Вава не соглашался.

— Я не предатель! — негодовал он.

Наконец им удалось вложить в его маленькую варанью голову, что, притворившись предателем, он никого не предаст, а даже наоборот — спасет. Под конец даже профессор смирился с тем, что это ложь во спасение. Да, Тибатонга терзали тяжелые сомнения. Хрюква разозлилась и стала его ругать:

— Ты ради своих приличий даже Урмеля готов сдать. Уф, профессор! Иногда я сомневаюсь в твоем рассудке.

Все это, стало быть, происходило вчерашней ночью. С первым же лучом солнца предатель Вава юркнул за дверь.

Вход в пещеру располагался, как мы знаем, на другом конце острова. Шли они долго, солнышко припекало. Сим взмок от жары. Толстяк Пумпонель то и дело снимал пробковый шлем и вытирал пот со лба.

Но его обуял охотничий азарт! Наконец-то он близок к цели. Небывалый, невиданный зверь, вымерший, как говорят, миллионы лет назад, вот-вот станет его добычей! Как тут не забиться сердцу охотника!

Вава змейкой скользил по камням и кочкам.

И вот, после долгих часов пути, перед ними возникло жерло пещеры.

— Ваше Величество… — замялся вдруг Сим. — Э-э-э… а как мы оттуда выберемся? Может, мне лучше тут постоять? Если что, буду кричать «караул!».

Но Пумпонель отмахнулся и повелительным жестом указал на вход. Чем глубже они заходили в пещеру, тем страшнее становилось Королю и пажу. С каждым метром темнота сгущалась. Варан, только что суетившийся, теперь на каждом шагу замирал. Вава хотел выиграть время, но притворялся, будто он боится идти быстрее. При малейшем шорохе он цепенел, пережидая, пока снова не станет тихо. Король сгорал от волнения и нетерпения. Нервы его были натянуты до предела.

И вот наконец — купольный зал! Они замедлили шаг, пораженные сказочным зрелищем. Король оперся на ружье и издал восхищенный возглас. Стены и разноцветные колонны отозвались эхом. А невидимый каменный орган непостижимым образом все играл и играл. Он то стихал до еле слышного шелеста, то полнозвучно гудел.

Сим невольно схватил Короля за руку. Тот снял с головы шлем, как снимают шляпу при входе в церковь.

Озеро бросало зеленовато-опаловый отблеск на причудливые ажурные своды. На камень падала тень, и Краба было пока не видно. Наизумлявшись вволю, Король прошептал:

— А где же твой Урмель?

— Прячетщщщя! — так же тихо ответил Вава. — Когда я его видел, он шшштоял у воды. Он вщщще время приходит на водопой. Надо или обшшшарить пещщщеру, или шпрятатыцщщя и подождать, пока ему не жахочетщя пить…

Сим был за то, чтобы спрятаться и подождать. Он не забыл запастись провиантом и считал, что пора перекусить.

Но Король не желал об этом и слышать.

Тогда они стали на цыпочках пробираться вдоль стен, заглядывая за колонны и всматриваясь в расселины. Когда от сталактитов откалывались и летели в воду камешки, все вздрагивали.

От сладковатого запаха, разлитого в сыром воздухе, Король как-то странно повеселел. Вскоре он набрел на каменную воронку, из которой поднимался загадочный газ. Он едва успел позвать Сима, как тут же залился смехом. Паж повел носом и тоже захихикал. Вскоре они надрывались от смеха. Скакали, корчились, обливались слезами. С хохотом и хихиканьем падали в объятия друг друга. Держались за животы, задыхались…

Вава с тревогой поднял глаза к куполу. Хохот и гул органа слились в ужасную какофонию. По счастью, Король и паж недолго стояли над источником веселья. Действие газа слабело. Потихоньку они приходили в себя.

Оба в изнеможении повалились на камни, пытаясь отдышаться.

Но что это?! Над озером вдруг пробежал луч света — как будто прожектор включился! Вспыхнул багровый панцирь Краба, в круглых глазах загорелся огонь…

— Урмель!!! — закричал Тютюнету. Он вскинул ружье, пуля со свистом прорезала воздух, отскочила от панциря…

…И полетела в воду. Выстрел разросся в гром, прокатился по гроту, грохнул, ухнул, бабахнул — и превратился в такой оглушительный залп, что казалось, своды вот-вот рухнут.

Из черной дыры тоннеля повалили клубы пыли, сгустившиеся под куполом. Стало трудно дышать.

Когда улеглась едкая пелена, они увидели, что стряслось. Выход в тоннель завалило камнями. Коридор, который привел их в грот, обрушился.

Они понеслись к завалу, вскарабкались на груду обломков, но тут же съехали вниз. Сим и Король принялись было разбирать насыпь вручную. Какое там! Даже Вава, и тот не нашел ни единой щелки, чтобы выскользнуть на свободу.

Итак, они в западне. Отрезаны от мира. Погребены в горе. И никакой надежды на спасение.

Ужас объял несчастных.

— Это конец… — беззвучно прошелестел варан.

Урмель открыл глаза поздно. Он шевельнул круглыми ушками, разинул бегемотью пасть и сладко зевнул. А потом тихонько заржал: «И-го-гооо!»

Хрюква всю ночь просидела у его изголовья, прислушиваясь к каждому вздоху больного. Свинка заснула, только когда стало светать. Она встрепенулась. Под глазами у нее были синие круги.

Урмель оторвал голову от подушки, но тут же снова ее уронил.

— Па-па-пачему я не дома? Па-па-пачему не дают завтрак? — захныкал он.

Хрюква вскочила:

— Лежи! Ты нездоров!

Она потрусила к Тибатонгу, мирно храпевшему в своей постели. Схватила одеяло за уголок и резко его сдернула. Профессору стало холодно. Он подскочил на кровати и испуганно вскрикнул:

— Что такое? Король?!

— Урмель хочет кушать. Что ему дать?

Тибатонг со стоном упал на подушки.

— Все Урмель да Урмель… Но зачем же так грубо меня будить?

— Я всю ночь глаз не сомкнула, а ты спишь как сурок! — укоризненно хрюкнула Хрюква.

Тибатонг понял, что покоя ему не видать. Пошарив ногой под кроватью, он выудил оттуда шлепанцы и, подбирая полы длинной ночной рубашки, отправился в детскую.

— Ах! — слабо пискнул Урмель. — Я был в огромной горе, ууууу! И там сидела такая большааая стра-аашная бяка! Бррр! Потом я так хохотал, так хохотал. А потом… потом… я уже ничего не помню!

— Покорми его чем-нибудь полегче. Банановой кашицей, кокосовым молоком… — зевая, сказал профессор. — И пусть сегодня весь день лежит в постели.

Урмель вытаращил глаза:

— Па-па-пачему? Я что, заболел? Это очень опасно? Болезнь очень редкая? Ни у кого такой больше нету?

— Если будешь хорошо себя вести, скоро поправишься, — пообещал профессор.

Хрюква растолкла пяток бананов и отправила Тима Кляксика колоть кокос.

Пока Хабакук Тибатонг одевался и брился, в его голове роились разнообразные мысли. Где сейчас Пумпонель? Откуда взялось подземное озеро? А вдруг там и впрямь обитает легендарная рыба-невидимка? Как возникла пещера? Откуда идут звуки, похожие на пение органа? Сплошные вопросы, один другого важнее и интереснее…

Пинг и Шуш покашляли на пороге.

— Нету их там! — доложил Шуш, цокая клювом. — Я летал к Океану. Там никого!

— Ракуфффка тоже пуста. Вавы там нет, — добавил Пинг.

— Возможно, они уже в пещере, — сказал Тибатонг.

— А долго ли Вава сможет удерживать там Короля? — спросил Тим Кляксик. — Когда нам вести Урмеля обратно?

— Никогда! — фыркнула Хрюква.

— Никада-никада-никада! — выпалил Урмель.

В эту минуту гора сотряслась от удара подземного грома. Пол под ногами дрогнул, стены качнулись. Хрюква пролила кокосовое молоко. Профессор пошатываясь направился к двери.

Все завизжали, захрюкали, заклекотали наперебой: «Землетрясение! Взрыв! Извержение вулкана! На помощь! Караул!»

— Ой… — всхлипнул Урмель и закрыл от страха глаза.

Профессор стал белым, как мыльная пена на его подбородке.

— Пещера! — вскричал он. — Обрушилась! Король… Вава… Сим… Спаси и помилуй… И все по моей вине!..

В горе пророкотало в последний раз. Стало невыносимо тихо.

— Сейчас погляжу, что там такое! — сипло сказал Башмак. Он разбежался перед домом, взлетел и устремился к пещере. Все затаили дух, ожидая известий.

Через какое-то время раздался его взволнованный клекот:

— Пещеггга и впьямь обгггушилась! Войти еще можно, но потом сплошные завалы! Там не то что толстый Коголь — козявочка не пголезет!

— Бедный Вава… — вздохнул Пинг. — Не нужна мне теперь Ракуфка! — Пинг печально понурился.

— Да, грустно, конечно! — пробормотала Хрюква. — Зато Король теперь Урмелю не страшен! Это наказание за его гнусность! Уф-уф…

Но Хабакук Тибатонг, смыв с подбородка белую пену, заявил, что нужно сделать все для спасения несчастных. Вдруг они еще живы?

Команда двинулась в путь. Приблизившись к пещере, профессор вынужден был признать, что разобрать завалы невозможно.

Из-под груды обломков не доносилось ни единого звука. «Так не бывает! — думал профессор. — Наверняка есть какой-нибудь выход!» Это ему говорило какое-то внутреннее чувство, вернее предчувствие, которое он пока не мог выразить словами.

Внезапно он выбросил камень, который держал в руках, и побежал к дому. Склонившись над чертежом, который он сам вчера изготовил, обозначив грот, тоннель и подземное озеро, Хабакук Тибатонг воскликнул:

— Как вода попадает в пещеру? Может, озеро связано с Океаном?

— Оно могло возникнуть из подземного источника. Или из грунтовых вод, — предположил Кляксик.

— Нет! — вскричал Тибатонг. — Не забывай о Крабе! Он — доказательство! В какой-то момент он определенно приплыл из Океана. И потом этот свет! Озеро светится изнутри. Может быть, это солнце? Солнечные лучи, которые попадают в озеро по руслу какой-то тайной реки…

Тибатонг отложил карандаш. Он все понял!

— Нужно найти эту реку, эту связь с Океаном. Вдруг Селифант что-нибудь знает? Шуш, будь так любезен…

Фьють — и Шуш растворился в небе. Пинг сердито взглянул на свои культяпки. Как грустно быть нелетающей птицей! Кто он вообще такой? Может, рыба? Бедный Пинг…

…А где же Селифант? Подлетев к островку, Шуш сперва никого не обнаружил. Только влажный след на камнях говорил о том, что ластоногий где-то неподалеку.

Так оно и было. Селифант принимал водные процедуры. Высунув нос из воды, он плыл на спине, рассекая прохладные волны. Шуш заметался над ним.

— Чтооо с тобооой? — пророкотал Селифант. — Зачем ты меня щекооочешь своими крылышками? И что за чуднооой обычай приходить с утра, когда у меня процедуры?

Когда Шуш объяснил, что нужна его помощь, Селифант запрыгнул на скалу, чтобы хорошенько все обдумать.

— Так-так… — пробасил он. — Короооль со своим зловооонным сыром засыпан в пещере… Это очень, очень грустно. Прекрасная тема для баллады…

Шуш замахал крыльями:

— Давай ты потом допоешь! Сперррва разузнаем пррро речку!

Селифант обиженно закрыл пасть. И сказал после минутной паузы:

— Возможно, про речку знают рыбы. Пооомнится, матушка в детстве певала мне одну пееесню… Знаешь такую?

Шуш не знал. Селифант нашел это весьма огорчительным, но с неожиданной легкостью спланировал вниз и поплыл расспрашивать рыб.

Шуш остался ждать. Он успел сосчитать все до единого каменные зубцы, выступавшие над водой.

— Навррряд ли рррыбы станут слушать Горррестные Песни! — утешал он себя. — И вообще, ррразве можно петь под водой?

Этот вопрос показался Шушу настолько интересным, что он решил обратиться за разъяснениями к профессору, как только представится случай.

Наутро над горизонтом, подернутым легкой дымкой, встало яркое солнце. У Шуша слипались глаза. Озябший, сидел он на камнях и ждал возвращения Селифанта. Кто знает, кого он там повстречал в морских глубинах…

Шуш никогда раньше не ночевал так далеко в Океане. «Да тут взвоешь от тоски! — думал он. — Волны плещут. Словечком не с кем перрремолвиться. Кошмаррр!»

Он уже собирался покинуть свой пост и лететь обратно, как вдруг над водой появились усы и раздалось знакомое фырканье.

Шуш растопорщил крылья.

— Слушай! — заклекотал он сердито. — Ты что, сдавал экзамен по подводному пению? Или плавал на Севегггный полюс?

— Мне нужно поговорить с профессором! — шепнул Селифант.

— А ему-то как нужно! Он всю ночь тебя дожидается!

И это была сущая правда.

Тибатонг нервно ходил взад и вперед по берегу. Хрюква в доме караулила Урмеля. Пинг хвостом ходил за профессором. Но пингвин на своих перепончатых лапках едва успевал доковылять до середины, как Тибатонг, глядишь, уже шел обратно.

Наконец показались Шуш и Селифант.

— Профессор! — обстоятельно начал ластоногий. — Я нырнул глубокооо-глубокооо, на самое днооо. Чтобы поговорить там с рыбами. Потому что вспомнил вдруг детство. Когда я был совсем маленьким, хорооошеньким морским слоооником, моя дорогая матушка певала мне одну ооочень-ооочень грустную песню. Я не помню слов. Только начало:

— Голубчик! — перебил Селифанта профессор. — Прошу тебя, дорогой! Сейчас не время для песен! Мы очень торопимся!

Селифант вперил влажный взгляд в воду.

— Ну чтооо ж… Итак, после дооолгих-дооолгих поооисков я повстречал одного Меченооосца, кото-оорый направил меня к Миноооге. Побеседовав с ней, я обратился к Луне-рыбе. Тут наступила ночь. Вот так-то! — Селифант покивал и замолчал, утомленный долгим повествованием.

— Я тоже однажды видел Луну-рыбу! — не удержался Пинг.

Но Тибатонгу не терпелось узнать о результатах разговоров с рыбами.

— Ну, если совсем коротко… На северо-востоке вашего острова стоит Большая Скала. И там внизу дыра. В эту дыру и проходит вода. Узкий канал ведет до самого грота…

Селифант охотно бы поведал еще много чего, но Тибатонг попросил его отложить свой рассказ. Пусть они с Пингом поскорей отправляются на поиски загадочного канала.

Пинг и Селифант скрылись в волнах и долго не появлялись. Наконец они вернулись и сообщили, что нашли в скале под водой круглое отверстие, похожее на вход в каменную трубу.

Профессор снабдил друзей подробными указаниями и пожелал счастливого пути. И началось полное опасностей путешествие вглубь горы.

Они стремительно скользили по каменной трубе, заросшей водорослями и подводными растениями. Как и подозревал Тибатонг, солнце светило в отверстие, и его лучи, отраженные разноцветными камешнами и прозрачной слюдой, проникали по трубе до самого озера. Хотя Селифант и Пинг неслись что есть мочи, они вскоре начали задыхаться. Тут, к счастью, канал закончился.

Когда из воды показались две головы, пленники подумали, что это привидения. Гигантский Краб, только взобравшийся было на берег, с удивительным проворством юркнул обратно в воду. Мужество покинуло Краба.

Вава метнулся навстречу Пингу. От избытка чувств он с такой силой ткнулся ему в живот, что бедный пингвин, не отличавшийся устойчивостью, затрепыхал крылышками, чтобы не кувыркнуться.

— Мы спасены! — вскричал Тютюнету.

— У меня сообфффение. Слуфффайте-слуфффайте! — важно закрякал Пинг. — Мы ведь пока не знаем, как вызволить вас из пещеры…

— Грустно. Ооочень грустно… — кивнул Селифант.

— Мы будем вам помогать, только если Король дафффт Честное Королевское, что откажется от охоты на Урмеля. Пусть поклянется!

— Нда… — протянул Пумпонель. — Это шантаж. Но мне ничего другого не остается. Клянусь!

— Сдай оружие! — потребовал Пинг.

— Тебе?!

— Мне! — разинул пасть Селифант. Король нехотя вложил ружье ему в зубы.

Затем посланцы нырнули и поплыли обратно.

— Я жнал, что дружжжья не брощщщят меня в беде! — гордо заметил Вава.

— Разве они тебе друзья? А я думал, вы — враги! — нахмурился Тютюнету.

— Теперь уже нет… — смущенно промямлил Вава. Он сконфуженно отвернулся и уставился в воду. Озеро было похоже на миску, в которой плавает солнце.

Профессор и Кляксик снова вспомнили о лодочке, в которой они когда-то причалили к берегу Хатихрю.

Вытащив лодку из камышей, они поплыли к Большой Скале. Профессор стоял, выпрямившись во весь рост, — в руке весло, на носу очки. Он очень волновался. Кто знает, с какими опасностями пришлось столкнуться отважным пловцам! Что встретилось им в пещере?

А время шло…

Хрюква и Шуш караулили на берегу, взобравшись на выступ скалы.

И вот волны вспенились, и из воды вынырнули наши смельчаки. Профессор вздохнул с облегчением. Селифант держал в зубах ружье. Из дула капало.

Кляксик взял у него оружие.

— Они живы! — залопотал Пинг. — Только им оттуда не выбраться.

— Они умрут от жажды и голода… — пробормотал Селифант.

— Но мы же их спасем! Король поклялся, фффто оставит крофффку в покое!

— Не «крофффку», а «крошку», — поправил профессор.

— Я так и сказал!

— Эй, вы! — прикрикнула Хрюква. — А ну не спорьте!

Профессор подгреб вплотную к Большой Скале и окинул взглядом поверхность камня.

— Тим! — сказал он. — Как тебе эти дырочки?

— Не знаю. А что?

— Ветер, осадки и шторм постепенно сделали камень дышащим, пористым. Через эти тоненькие дырочки-канальчики в пещеру задувает ветер. Наверняка ты когда-нибудь пробовал дуть в тростник и знаешь, какой звук при этом получается. Думаю, точно так же возникает и странная музыка в глубине пещеры.

— И что теперь? Разве мы сможем спасти их через эти крохотные канальчики?

— Конечно нет. Но через них в пещеру хотя бы воздух поступает. Это уже спасение! Ведь иначе они задохнулись бы от веселящего газа.

— Но как же их оттуда вытащить?

— Давай-ка подумаем. Единственный выход лежит под водой. Вплавь им не выбраться. Люди не могут так долго обходиться без воздуха. И вараны тоже.

— Нужны водолазные костюмы!

— Верно! Но у нас их нет…

— А если построить что-нибудь вроде подводной лодки… герметичный сосуд… водолазный колокол?..

— Вавина Ракуфффка сгодится? — спросил Пинг.

Рассуждая таким образом, они неспешно подгребали к берегу, где их поджидали Хрюква и Шуш.

— Ракушка безусловно бы сгодилась, — сказал Тибатонг. — Но она недостаточно плотно закрывается. Внутрь хлынет вода. Да и маловата она для Пумпонеля.

Хрюква подозрительно долго смотрела в сторону. Она наморщила лоб. В ней происходила мучительная внутренняя борьба. Она посопела и, явно превозмогая себя, спросила:

— Профессор! А для тебя это очень важно — спасти Короля и его пажа?

— Конечно, что за вопросы! А Ваву!

— Уж Ваву-то в первую очередь!

— Ну, говори!

— Хм-хм… — запыхтела Хрюква. — У меня есть все основания сердиться на Короля. Но и свинье не чужды благородные чувства. Уфф. Профессор! Я приношу большую жертву. Почивальная Бочка сгодится?

— Вот это да… — протянул Тибатонг.

— Конечно! — воскликнул Кляксик. — Дверца плотно закрывается. Щели можно законопатить. И Король ненамного толще Хрюквы.

Хрюква обиженно посмотрела на Тима. Она не считала себя толстухой.

— Вы уж пррростите глупую птицу! — закаркал Шуш. — Но как же она поплывет, эта Подводная Бочка? У нее же моторррчика нету! Или я ошибаюсь?

Нет, Башмак не ошибался. Но тут в который раз подтвердилось, что гениальные мысли рождаются порой из полнейшей пустяковины. Выход придумал Тим.

Урмель лежал на своем больничном ложе и изнывал от скуки. Смотрел в потолок, в окошко, вертел головой, зевал, урчал, ворочался с боку на бок, щекотал хвостом у себя за ушками и ковырял в носу.

Потом он вдруг удивился. Зачем профессор и Кляксик так спешно катят с горы Почивальную Бочку? А ему — ни слова? Разве их с Хрюквой снова переселяют на берег?

Урмель привстал — и сразу снова присел. Комната накренилась и завертелась. Ууух! Как кружится голова! Но все быстро прошло. Стены постепенно вставали на прежнее место.

Урмель снова поднялся. Его пошатывало. Он постоял, опираясь на хвост, отдышался и сделал первый шажок.

Любопытный ребенок поправляется невероятно быстро. Урмель потопал вниз по склону. Изредка он плюхался на попу и катился с горы. Изредка приостанавливался, чтобы отдышаться и навострить уши. Но так ничего и не услышал. Все тихо, даже Горестных Песен не слыхать.

Странно… странно… На берегу — ни души! Злой Король засыпан в пещере. Но Хрюква-то где? И куда же они потащили Бочку?

И тут Урмель сделал чудное открытие. Ему подарили домик! Настоящий урмельский домик! Не какой-нибудь там гамак или комнатку, нет! Взаправдашний домик. На берегу Океана. С крышей, дверкой и малюсенькими окошками!

Какая радость! Урмель и не знал, что у него сегодня день рождения! А ведь любой карапуз знает, когда у него день рождения.

Урмель любовался домиком. От счастья он прижал лапы к груди, растроганно заморгал и смущенно потупил глаза…

Нехорошо портить другим удовольствие. Друзья наверняка хотели сделать ему сюрприз!

Но как удержаться от искушения? Да он просто обязан войти в домик, переступить порожек, обнюхать родные стены. Урмель вошел, опустил за собой дверцу и высунул нос в окошко… Никогда еще он не был так горд собой! Он обнюхал каждый угол, улегся на пол и стал наслаждаться тенью и приятным шелестом листьев.

Но все же его немножко мучила совесть. Все-таки стоит вернуться домой, пока его тут не застали…

Вот тебе раз! Урмель-путурмель! Что за дурацкая дверка! Не поднимается, да и все тут! А если вбок? Как следует потрясти?.. Лягнуть хорошенько ногой?.. Ай-яй-яй-яй, плохи делишки! Урмельский домик пустился в пляс. Фу! Да это не домик! Это волчок! С Урмелем посерединке! А где серединка?! Нет серединки! Все вверх тормашками! Все кувырком! Верх-низ, небо-земля, пол-потолок — ууух, держись! А держаться-то не за что! Урмель зажмурил глаза, его закрутило и завертело… Узас, узас!!!

Для начала Хрюква велела вытащить из Почивальной Бочки тюфяк. Потом она сняла синюю занавеску с красными розами и аккуратно ее сложила. Потом повздыхала немножко и наконец разрешила закрыть дверцу и спустить Бочку на воду.

Пинг очень расстроился, что профессор отверг его предложение: устроить торжественные крестины подводной лодки. Сказал, что нет времени на всякие безделушки. Но разве крестины судна — безделуфффки? Всякое приличное судно полагается окрестить: сказать торжественную речь, фффмякнуть о борт бутылку фффампанского… Пинг точно знал, что так делают! Однажды он сам видел подобную сцену в одном порту.

Они назвали бы лодку «Свобода» или «Заря». Или, если угодно, «Глубоководная Хрюква»… Но, видно, не судьба.

А еще этот Шуш уселся на Бочку, вытянул шею и громко кричит: «Эге-ге-гей! Я капитан!» Хороффф капитан! Чуть в воду не плюхнулся, и поделом ему! Как только Бочку спустили на воду, она стала крутиться. Хоть объявляй цирковой номер! «Бег на крутящейся бочке! Только одно представление!» Резко взмахнув крыльями, Башмак быстро взлетел, и все обошлось.

Хрюква сидела на берегу. Она смотрела в сторону. Уж очень было обидно видеть, как непочтительно обращаются с постелькой, в которой ее посетило столько приятных сновидений.

Но самая большая трудность состояла в том, что Селифант никак не мог утянуть Бочку под воду. Сколько он ни налегал, сколько ни хватался зубами за ручку, судно упорно противилось погружению. Как резиновый мяч, оно то и дело выпрыгивало наверх.

Так продолжалось до тех пор, пока Хабакук Тибатонг не придумал наполнить Бочку водой. Какой ужас для Хрюквы! Но теперь Бочка ушла наконец под воду, и Селифант потащил ее вперед. Как пес, которому дали нести поклажу.

Пинг плыл направляющим. Вскоре они оказались в подводной трубе. Разноцветные рыбки диву давались, глядя на странную парочку.

А уж как удивились пленники, когда из озера вынырнул Селифант с Бочкой в зубах!

— Да это никак Свинская Бочка?

— Помогите вытащить судно из воды! — приосанился Пинг.

Король и Сим вкатили Бочку на берег, открыли дверцу и вылили воду.

— Пожалуйте, Ваше Величество! — скомандовал маленький паж.

Король скривился, словно лимон надкусил.

— Хооочешь остаться в пещере — так и скажи! — пробасил Селифант.

Услышав это, Тютюнету встал на четвереньки, зажал нос и задом протиснулся в Бочку. Дверца-крышка захлопнулась.

— Уф-уф! — в шутку прихрюкнул Сим. Он покатил Бочку к воде. У Короля закружилась голова, руки и ноги связались узлом; он закрутился, как окорок на вертеле. Поначалу Бочка не желала уходить под воду, но Король как-никак отличался изрядным весом, и Селифант, поднажав, смог нырнуть вместе с Бочкой. Когда же в узкую щель под дверью просочилась вода, необычное судно отяжелело еще больше. Король сидел, скрючившись в три погибели, и с ужасом чувствовал, что под его ладонями и ступнями хлюпает вода. В Бочке было очень темно и тихо. Лишь изредка раздавалось бульканье. Потихоньку вода поднималась все выше, к локтям и коленям.

Но тоннель был, по счастью, не слишком длинным. И прежде чем намок королевский пупок, Селифант вынырнул из воды. На влажном боку Подводной Бочки запрыгал солнечный зайчик.

Операция по спасению удалась!

Король выполз из подводного судна. Он с чувством пожал профессору руку. Затем Тим Кляксик законопатил щели, и Селифант снарядился в дорогу за Вавой и Симом. Все шло как по маслу. Он так наловчился спасать, что загрустил, когда все кончилось.

И вот он опять лежал на берегу в своей привычной позе: подперев голову передними ластами, задние свесив в воду и наблюдая за происходящим. Король Тютюнету и Сим чистили платье; Пинг объяснял Башмаку, какое трудное и важное задание исполнял он в ходе операции по спасению; из Бочки раздавалось озабоченное фырканье Хрюквы, что, мол, надо устроить здесь генеральную уборку, прежде чем сюда переселяться.

Про Селифанта все, как всегда, забыли. Да он ничего другого, в сущности, и не ждал. Он развернулся и поплыл к своему островку. Вскоре ветер донес звуки Горестной Песни:

Только сейчас Тибатонг спохватился:

— Ой, я же не сказал ему спасибо за его героический труд! Это необходимо исправить! Хрюква, пожалуйста, напомни мне об этом!

— Напоминаю, что в доме больной. И его пора кормить обедом, — фыркнула Хрюква.

Они оставили Бочку сохнуть на берегу и двинулись к дому. А когда Хрюква напоследок окинула взглядом берег, проверяя, все ли в порядке, она не поверила своим глазам. В круглом проеме Бочки стоял пингвин и жмурился с таким довольным видом, словно нашел самую лучшую в мире Ракуфффку!

Дал слово — держи! Пумпонель еще раз торжественно поклялся, что Урмелю нечего бояться. Взамен пороха и картечи малыша ожидают королевские угощения.

— Уфф! Только не слишком много. А то он испортит себе желудок! — предупредила Хрюква.

Поскольку мир был восстановлен и над островом Хатихрю снова засияло солнце счастья, Тибатонг пригласил Короля и Сима на чашечку кофе. После всех тревог, забот и волнений бодрящий кофе пойдет всем на пользу.

Пумпонель с благодарностью принял приглашение. Только сперва им с Симом необходимо сходить к себе, чтобы умыться и переодеться.

Это и вправду было необходимо. Мокрые и чумазые, Король и паж смахивали на лихих бродяг с большой дороги. Впрочем, настроения это никому не портило.

У плантации ананасов их пути разошлись. Профессор с компанией стал подниматься вверх по тропинке, по краям которой благоухали кусты жасмина и азалии. Король и Сим отправились дальше вдоль берега. Вскоре они скрылись из виду.

Пинг, конечно, давно уже выскочил из Почивальной Бочки. Во-первых, Хрюква бросила на него такой испепеляющий взгляд, что он испугался. Да и потом, когда все сидят за столом и пьют кофе, то даже в самой лучшей на свете Ракуфффке становится скучно. И Пинг припустил вдогонку. «Конец — делу венец! — думал он на бегу. — Эх, и славные были денечки!..»

Хрюква ни в коем случае не хотела, чтобы профессор тащил тяжелый тюфяк. Она взвалила перину себе на спину. Кляксик двигался рядом с ней, придерживая поклажу.

Профессор так развеселился, что незаметно подкрался к Хрюкве сзади и посадил на тюфяк коротконожку Пинга. Ура! Сквозь толстый тюфяк Хрюква ничего не заметила! Только зря Пинг стал покрякивать: «Эх, хорофффо!» — и барабанить крылышками по брюху.

— Ишь чего вздумал! А ну слезай! — сердито крикнула Хрюква, стряхивая незваного пассажира на землю.

Башмак нес в клюве синюю занавеску так же бережно, как когда-то — горящую свечку. Но язык у него так и чесался. Передав Тиму свою ношу, он заклекотал:

— Полечу-ка я впегггед! Надо сказать Угггмелю, что мы уже близко! Пусть он не боится!

— Нет! — зафырчала Хрюква. — Чур, я первая!

Поздно! Шуша уже и след простыл.

Впрочем, уже очень скоро он вернулся назад. И прямо с воздуха хрипло крикнул:

— Угггмель опять удгггал!

Бог мой! Хрюква как сбросит тюфяк, как помчится галопом! Пинг был рад, что его ссадили с этого трона!

Они неслись во всю прыть и вскоре преодолели подъем. Осталось совсем чуть-чуть — за зелеными кронами уже виднелся краешек крыши.

Пинг, как всегда, плелся в хвосте. Вава замедлил бег и шепнул:

— Приходи в Ракушшшку, когда хочешшшь!

— Ах, Вава… — прозвучало в ответ. — Да мне, может, твоя Ракуфффка уже и не понадобится. Король наверняка подарит мне хорофффенький замок.

— Пора бы тебе уже научиться выговаривать «ш»! — упрекнул его Вава.

— А когда же учиться?! Уроков все эти дни не было. А никто даже и не заметил, ха-ха!

— Хо-хо… — протянул Вава. — Но теперь каникулы кончилищщщь. Шамое время вернуть в нашу жижжжнь покой и порядок.

— Как знать, сколько еще хлопот доставит нам Урмель! — озабоченно крякнул Пинг.

Когда они самыми последними подошли к дому — Хрюква уже носилась вокруг хижины как угорелая и кликала малютку, — с берега вдруг послышался знакомый гул мотора.

Что бы это значило? Король летит к ним на вертолете?

Стальная стрекоза взвилась вверх и стала медленно подниматься над склоном. Под брюхом у нее на толстом канате болтался большой решетчатый ящик. Сквозь прутья высовывалась на длинной шее круглая урмелья голова.

— Профессор! Король нас обманул! Уф! — ошарашенно взвизгнула Хрюква. У нее от волнения перехватило дыхание. Она плюхнулась на пятую точку и уставилась в небо, глазам своим не веря.

— Лечууу! — смеялся Урмель из облаков. Голос у него был очень довольный.

Вертолет описал круг почета вокруг домика. Пумпонель и Сим махали руками. Похоже, они что-то кричали. Но за треском мотора слов было не различить.

Вот они развернулись, ровненько, как по невидимой линеечке, съехали вбок — и устремились прочь. Фигурки все уменьшались, вот они превратились в два черных пятна — и наконец совсем исчезли…

— Какое свинство! — задохнулся от возмущения Пинг.

А Хрюква на это незаслуженное оскорбление всего ее свинского племени даже внимания не обратила.

Итак, вероломство Короля определило дальнейшую участь Урмеля. Теперь его посадят в клетку Пумполонского зоопарка, где на него будут пялиться зеваки, где его задразнят невоспитанные мальчишки и закормят вредными угощениями неразумные взрослые. Больной от тоски, он будет глядеть сквозь железные прутья, грезить о славных днях на Хатихрю, проливать горькие слезы по Хрюкве, слепнуть от фотовспышек…

Любопытные ученые станут его изучать, взвешивать, обмерять и просвечивать рентгеном. А то еще и похуже чего придумают.

А малыш так доверчив и невинен! Представьте себе: он наслаждался полетом!

Накувыркавшись в своем домишке, Урмель долго спал и проснулся совсем здоровым. Он протиснул голову в оконце между прутьями.

Ветер дул ему в нос. Круглые уши реяли как флажки. Как высоко! Это зеленое пятнышко на воде и есть Хатихрю? Забавно! А домик какой крохотульный! Эге-ге-гей!

Ой, неужели эта черная точка размером не больше мушиной какашки — островок Селифанта? Урмель еще никогда там не бывал. Задрав морду кверху, он подмигнул Королю. Тот помахал в ответ. Дескать, понял, снижаюсь. Пике! У Урмеля заныло в животе. Черная точка стремительно разрасталась. Урмель и глазом моргнуть не успел, как она превратилась в каменную площадку среди пенистых волн. На площадке сидел Селифант. Он прижимал передние ласты к сердцу.

Урмель не слышал, о чем поет морской слон. Мотор шумел слишком громко. А может, он вовсе и не поет? Гляди-ка, ластой машет и что-то кричит! Наверняка что-нибудь очень-очень-очень грустное.

Вертолет на минутку завис в воздухе. Звери столкнулись нос к носу. Вот клетка слегка качнулась, и — чмок! — Урмель поцеловал великана в мясистую щеку.

Ластоногий опешил. Такого с ним еще не случалось! Как же ему после такого события грустить? Нужно было хорошенько подумать над этим вопросом.

Меж тем Пумпонель прибавил газу. Вертолет набрал высоту и скрылся из виду.

Фьють — и исчез навсегда?! Как бы не так! Он тут же появился снова!

Король мягко поставил клетку на землю, прямо перед крыльцом, и отвязал канат. Затем он полетел на берег, где совершил посадку. А чуть погодя Король и паж, смеясь, уже поднимались наверх — пить обещанный кофе.

Кофе был, конечно же, не готов: Хрюква о нем и думать забыла. Сперва она гневалась, потом грустила, теперь — сияла от счастья.

Всеобщими усилиями они вызволили Урмеля из клетки.

— Вы уж простите меня! — сказал Король. — Он меня просто замучил. Покатай да покатай! Сами знаете, какой он. Вбил себе что-нибудь в голову — нипочем не отстанет. В этом мы с ним, кстати сказать, очень похожи. Ну и потом, мне хотелось немножко загладить свою вину.

Хрюква мысленно попросила у Короля прощения. Вода закипала.

— Но как же мне быть? — размышлял Пумпонель. — Вернуться в Пумполонию с пустыми руками? Это невозможно!

— Я знаю, я знаю! — закрякал Пинг. — Забирай Краба!

— Краба? — переспросил Король.

— Нет! — заявил Тибатонг. — Ничего не получится! Во-первых, нам вряд ли удастся вытащить Краба из пещеры. Во-вторых… э-э-э… не сочтите меня безумцем, но я бы хотел попытаться… э-э-э… научить его говорить. Думаю, он поведает мне массу интересного. Я хочу разгадать тайну этого зверя!

Ну что можно посоветовать в такой ситуации? Профессору тоже хотелось, чтобы Король привез с острова какую-нибудь диковину, которая поразила бы Цвенгельмана не меньше, чем Урмель.

— А па-па-пачему мне нельзя в Плум-пла-лонию? Я этому Бреднельману…

— Цвенгельману!

— Я этому Вреднельману только язык показу, сказу: «Бе-бе-бе!» — и обратно! — пищал Урмель.

— Во-первых, его зовут Цвенгельман. Он доктор наук и директор Музея. Во-вторых, показывать язык и дразниться — нехорошо. В-третьих, пусть уж он лучше не верит в то, что ты существуешь. Не то они все повадятся ездить на Хатихрю, — сказал Тибатонг. — И прошу тебя, не называй Короля «Тютюнету». Короля зовут Его Величество Пумпонель.

— Урмелю можно! — улыбнулся Король.

— Бе-бе-бе! — Урмель показал Тибатонгу язык.

Тут Шуш-Башмак напыжился, цокнул клювом и важно провозгласил:

— Пррридумал! Хе-хе. Пусть Коррроль отвезет в Пумполонию рыбу-невидимку! В ведерррке с водой! А если рррыбешка окажется рррыбищей, то можно и в Бочке.

— Нет! Бочка останется при мне! — сердито сказала Хрюква.

— Но я ведь пока не доказал, что рыба-невидимка точно существует, — сказал Тибатонг. — Не может же Его Величество везти пустое ведерко и показывать пустой аквариум!

— А почему бы и нет? Кто докажет, что рыбы нету в ведррре, если она — невидимка?!

Пумпонель оживился. Славно придумано. Грандиозное развлечение! Скучать ему теперь не придется. Ученые будут до хрипоты спорить, существует ли в природе рыба-невидимка. Король захохотал так, словно опять вдохнул веселящего пещерного газа. Это натолкнуло его на мысль.

— Профессор! — закричал он со слезами радости на глазах. — А нельзя ли узнать состав этого… как его… газа… эфира? А потом взять да и наполнить им пробирки и пузырьки! Загрустил — понюхай из пузырька, мигом повеселеешь. А пробирки… представьте себе… берешь такую стеклянную бомбочку, шварк — и бросаешь в Пумполонский парламент, когда господа депутаты бросаются друг на друга, как бешеные собаки. Тут же они веселеют, начинают смеяться, хихикать. И спор тонет в дружном хохоте!

Тибатонг задумчиво смотрел на Пумпонеля. Удивительно, до чего ему нравится этот Король.

— Лекарство от грусти профессора Тибатонга. Открытие века! Прямо из скважины! Остерегайтесь подделок… — пробормотал Тибатонг. Он уже так и видел перед собой этикетку на пузырьке. — Хорошая идея! На Земле не хватает смеха. Большинство наших бед оттого, что люди относятся ко всему слишком серьезно… Но, к сожалению, пока с этим придется повременить. В пещеру-то нам не пробраться. Может, когда-нибудь после.

Король согласился. Придется ему пока отказаться от веселящих бомбочек и довольствоваться невидимками. А Урмелю пусть достанется в подарок домик!

И вот свечерело, и огромная стрекоза устремилась на запад, прямо в заходящее солнце. Под стальным брюхом болталось большое ведро с водой.

Профессор и звери следили за вертолетом до тех пор, покуда он не превратился в точку на красном солнечном диске.

— И все-таки это неправильно… — пробормотал Тибатонг.

— Почему? — спросил Шуш. — Ты ррразве уверен, что ведерррко пустое?

Нет, профессор не был уверен. Рыба-невидимка может быть где угодно. Или не быть нигде…

Хрюква укладывала Урмеля. Вава забрался в Ракушку, чтобы щщщидеть и шшшмотреть, как проплывает по небу луна.

Профессор Хубакук Тибатонг зажег свечку, чтобы начать новую книгу. О пещере, подземном озере и каменном органе.

Тим Кляксик приволок Почивальную Бочку к самому крыльцу. Хрюква убралась в своей спаленке, заново постелила тюфяк и повесила на прежнее место синюю занавеску с красными розами.

Потом она забралась внутрь, положила голову и пятачок на копытца и с благодарностью поглядела на звезды, мирно сиявшие на небе.

А Пинг поплыл к Селифанту. И вот они сидели бок о бок, озаренные светом полной луны. Вокруг шумел и пенился Океан.

— Все кончилось хорофффо! — тихо пролопотал Пинг. — Лучфффе не бывает. Но Ракуфффки мне так и не досталось…

— Хооочешь, споем? — спросил Селифант.

— Ага! — кивнул Пинг. — Красивую грустную песню.

Но Селифант неожиданно замялся:

— Прости, ничего не получится. Сегодня я не смогу. Я… кажется… счастлив! — Похоже, Селифант немного стеснялся.

«Ух ты! — удивился мысленно Пинг. — Что это с ним?»

Он нахохлился и привалился под бок к ластоногому. Друзья молчали и думали каждый о своем. Пингу не захотелось петь одному.

Но разве это — повод для грусти?..