Пумукль не имел никакого представления о праздниках, отмечаемых людьми. Да и откуда ему было это знать? И об обычае искать на Пасху раскрашенные и спрятанные зайчиком яйца он, конечно, тоже не имел никакого понятия.

Возможно, живя у Эдера, он никогда бы об этом и не узнал, потому что пасхальный заяц приходит в основном в те дома, где есть дети. У старого мастера, как известно, детей не было, но он получил приглашение от своей сестры провести Пасху у неё в гостях. Она написала, что маленькая Бэрбель будет очень рада увидеть своего дядю.

Сестра Эдера жила со своей семьёй в небольшом доме, в получасе езды от города.

Она, естественно, ничего не знала о существовании Пумукля, так как Эдер никому не рассказывал о своём приятеле. Старый мастер с удовольствием принял приглашение, но не оставлять же Пумукля одного в мастерской на все праздничные дни?! После долгих колебаний Эдер решил взять домового с собой.

— Послушай, Пумукль, мы поедем с тобой в гости, но ты мне должен пообещать, что будешь вести себя как мышка, чтобы мне не было стыдно за тебя.

— Как какая мышка? — захотел узнать Пумукль. — Самая тихая мышка?

— Абсолютно тихая, — подтвердил Эдер.

— Аб-со-лют-но? О, это будет очень нелегко, — озабоченно произнёс домовой.

— У моей сестры есть сад, там ты можешь прыгать, бегать, лазать по деревьям. Но в доме — как мышка. А на праздник Пасхи, в воскресенье утром, зайчик спрячет в саду яйца.

— Зайчик спрячет яйца? — сделал большие глаза Пумукль.

— Да, разноцветные яички.

— А почему они разноцветные?

— Ну, потому что на этот празник их раскрашивают. Так их легче искать.

— Ага, — понимающе протянул малыш, — после праздника заяц собирает яйца снова, а чтобы легче было искать…

— Да нет же! Дети должны искать! Это ведь пасхальный подарок, — удивляясь непонятливости домового, объяснял Эдер.

Глаза Пумукля становились больше и больше.

— Если хотят что-то подарить, то ведь не прячут? А если прячут, значит, не хотят дарить?

— Пойми, Пумукль, на пасхальных праздниках всё по-другому.

— Почему?

— Почему, почему, — Эдер начал терять терпение, — на Пасху каждый радуется, когда ищет спрятанные яйца.

Лучше бы он не говорил ничего, он даже и не подозревал, какие последствия повлекут за собой его объяснения.

Пумукль искренне недоумевал. Он ни разу в жизни не видел, чтобы люди радовались, когда им приходилось что-то искать, например спрятанные домовым вещи. Напротив — радовался домовой, а люди всегда были ужасно сердиты. А Эдер говорит такое!

— Как часто бывает Пасха? — решил уточнить Пумукль.

— Раз в году.

«Ах вот оно что, — успокоился домовёнок, только раз в году. Вероятно, я как раз в этот день ничего не прятал, поэтому и не мог видеть, как люди радуются при поисках».

Но ещё больше был удивлен Пумукль в день отъезда.

Эдер упаковал небольшой чемодан и сверху осторожно положил небольшой свёрток.

— Что в этом пакете? — тут же полюбопытствовал домовой.

— Подарок для Бэрбель.

— Что ты ей подаришь? — не отставал тот.

Эдеру пришлось открыть пакет и вытащить смешного красного зайца из картона, с полным животом конфет.

— Бэрбель умрёт со смеху, когда получит твой подарок, — захихикал Пумукль.

Эдер был слегка обижен:

— Это — пасхальный заяц, он хоть и потешный, но не думаю, что можно умереть от его вида.

— Это заяц? — недоверчиво протянул Пумукль. — Ну знаешь, чего только нет на свете, но я никогда не думал, что пасхальные зайцы выглядят так странно.

Эдер спрятал картонного зайца в пакет и положил в чемодан.

— Ну, они выглядят не совсем так, но это не важно. Сегодня вечером, когда Бэрбель будет спать, мы его тоже спрячем в саду, а завтра рано утром…

Пумукль не дал договорить:

— Мы? Мы спрячем? Значит, я тоже могу прятать! — И он подпрыгнул от радости. — О, мы найдём самое хорошее место, сам пасхальный заяц не сможет лучше спрятать, чем мы!

Пумукль не мог усидеть на месте от нетерпения, живо представляя себе, как будет радоваться Бэрбель, что ей придётся долго-долго искать так хорошо спрятанный Пумуклем подарок. Домовёнок возбужденно прыгал с чемодана на стол, со стола на чемодан. Вдруг он замер на месте.

— О, я так хотел бы тоже что-нибудь искать! Или этот искальный праздник только для людей? — И лицо его тут же омрачилось.

— Не «искальный», а «пасхальный», — поправил его Эдер.

— Ты же сам говорил, люди идут искать, а не пасти кого-то.

Эдер потерял надежду всё объяснить Пумуклю так, чтобы тот наконец понял. Махнул рукой и сказал:

— Потерпи — и ты сам всё увидишь.

Чемодан был упакован, и Эдер, взяв ещё раз обещание с Пумукля вести себя тихо, направился к вокзалу.

Всё время в поезде и по приезде к сестре Эдера домовой послушно сидел в кармане мастера, не пищал, не щипал. Старый мастер был очень доволен своим приятелем, и никто даже не заподозрил, что Эдер прибыл не один.

Вторая половина дня прошла тоже без происшествий. Пока Эдер пил с родственниками чай и рассказывал о жизни в городе, Пумукль исследовал сад. Только вечером, когда Эдер распаковывал чемодан в отведённой ему комнате, домовой появился перед ним, сияющий от счастья, и восторженно зашептал:

— Я полдня искал подходящие места, куда мы будем прятать подарки. И нашёл! На большой ёлке, на самой верхушке есть птичье гнездо, туда мы спрячем красного зайца. Для людей, которые один раз в год радуются, когда что-нибудь ищут, это будет самой большой радостью, ведь им придётся очень, ну очень долго искать.

— Но, Пумукль, я ведь не полезу на верхушку, ветки не выдержат моего веса, — возразил столяр.

— Ах да, — Пумукль призадумался. Сам он тоже не мог лезть на ёлку — заяц был слишком велик для малыша. Новая мысль озарила его лицо:

— Там стоит мусорный ящик! В нём можно спрятать что угодно, и не надо никуда лезть!

— Но, Пумукль, мусор — не совсем подходящее место для подарков, согласись.

— Да, неподходящее, а вот водосточный желоб — очень даже подходящее. Мы можем через чердачное окно подобраться поближе и разложить в нём целый ряд подарков.

— И свалиться вниз, — добавил мастер Эдер.

— Ну тогда в подвале для угля. Мы засыпем зайца углём и никто не сможет найти его.

— Он будет чёрным, как трубочист, наш заяц, — заметил Эдер.

Пумукль пригорюнился:

— Все мои хорошенькие местечки для подарков кажутся тебе неподходящими, а я так старался, искал, был таким послушным и аб-со-лют-но тихим.

— Иди сюда, малыш, — попробовал успокоить своего домовёнка старый мастер, — мы пойдём сейчас в сад вместе, и ты увидишь, сколько хороших мест мы найдём.

Все в доме уже спали, когда мастер Эдер и его Пумукль крадучись вышли в сад.

Кругом было тихо, полная луна освещала лужайку.

— Посмотри, — зашептал Эдер, указывая на кусты, — здесь повсюду рано утром зайчик спрячет крашенные яйца.

— Повсюду? — испугался Пумукль. — Тогда для нашего красного зайца не останется места.

— Не бойся, мы поставим нашего зайца вот тут, под самым большим кустом.

— Нет! — воскликнул Пумукль в голос.

— Тише. Почему — нет?

— Завтра утром его увидит настоящий заяц и страшно рассердится.

— Это ещё почему?

— Я бы тоже страшно рассердился, если бы меня сделали из картона и набили живот конфетами.

— Ах, нет, Пумукль, зайчик не обидится, только, может, посмеётся.

— О, я пойду завтра утром в сад, хочу посмотреть, как он будет смеяться. А если всё-таки рассердится, то я прослежу, чтобы он не повредил нашего зайца.

— Ах, оставь, это совсем ни к чему, — и Эдер поставил картонного зайца под большой куст.

— Да здесь же его сразу увидят, — запротестовал Пумукль, — поставь хотя бы на другую сторону, у забора. — И домовёнок стал двумя руками толкать зайца в угол.

— Оставь его в покое! — приказал Эдер строго.

— Ну тогда положил бы прямо на дорогу! — возмущался домовой.

— Т-сс! Не так громко!

— Ты же ничего не понимаешь в этом деле, из тебя никогда не получится настоящий домовой!

— Это и не нужно. Заяц останется здесь, а мы пойдём спать.

Домовёнок затопал ногами:

— Не хочу спать! Не пойду!

Не долго думая, Эдер схватил малыша за шиворот и посадил к себе в карман.

Тот трепыхался там и ворчал:

— Вот встречусь утром с зайцем, увидишь, он согласится со мной и мы будем вместе прятать подарки.

Эдер только усмехнулся в ответ и направился к дому.

Ночью Пумукль ещё долго вертелся в кровати и не мог заснуть от возбуждения.

Так что не удивительно, что на следующий день домовёнок проснулся очень поздно.

Встал он, правда, раньше других, но когда выбежал в сад и огляделся, то понял, что приход зайца он проспал — пасхальные яйца были уже спрятаны. То есть, что значит спрятаны, если домовёнок тут же увидел их под кустами?!

— Ну и неумехи эти пасхальные зайцы! — возмутился Пумукль. — Люди проснутся, будут радоваться предстоящим поискам, а яйца — вот они, пожалуйста, лежат почти на виду!

И Пумукль тут же принялся исправлять промахи непутёвого зайчишки.

Первым делом он принялся перетаскивать за уши картонного зайца. Он был слишком тяжёл для малыша, но тот не сдавался. Не сдавался и заяц: верхняя часть его отклеилась, и конфеты в золотистых фантиках высыпались на траву. Это нисколько не смутило домового, ему тут же пришла в голову замечательная идея: спрятать по одной все конфеты. Работы, конечно, много, зато продлится радость поисков. И пустого зайца будет легче прятать.

Пумукль, ужасно довольный собой, прыгал по саду, прятал конфеты, представляя радость, с которой они будут найдены.

Для зайца он нашёл прекрасное, скрытое от всех глаз местечко, но никак не мог собрать рассыпавшуюся фигуру и, не долго думая, решил спрятать зайца по частям.

С яйцами Пумуклю было справиться намного легче: красное он запихал под мусорный ящик, синее — забросил в бочку с дождевой водой (оно так смешно булькнуло). Жёлтое яичко домовой закопал в ящике с цветами. Потом он нашёл в кустах покинутое птицами гнездо и сложил туда все оставшиеся яйца, кроме одного, для которого он хотел найти особо интересное место. Он долго размышлял, пока не решил, что лучшего места, чем дома, под диванной подушкой, ему не найти. Можно искать не только сегодня, но и завтра, и послезавтра, и все будут ужасно рады такому невероятно длинному празднику, а пасхальный заяц придёт лично поблагодарить Пумукля за помощь и скажет:

— Дорогой Пумукль! Ты так превосходно справился с этой нелёгкой задачей, на тебя можно положиться!

— Жаль, что у тебя так мало яиц, — ответит ему Пумукль, — в следующий Раз принеси семь и сто, и девять-восемь, и все будут спрятаны, как полагается.

Пумукль поклонился воображаемому зайцу и неся в обеих руках последнее яйцо, направился к дому.

Вдруг он остановился, потому что ему в голову пришла ещё одна замечательная идея: не только Бэрбель, но и все взрослые наверняка захотят что-нибудь поискать в этот день. Радоваться — так всем! — решил Пумукль. А что и куда спрятать, он уж придумает — для чего ж ещё дана ему такая большая голова!

Не теряя ни минуты, домовой понёсся в дом, засунул последнее яйцо под диванную подушку и начал с усердием растаскивать и прятать все вещи, которые были ему по силам. Ключи перекочевали в корзину для белья, запонки оказались в коробке с бумагой, брошка — в ящичке для швейных принадлежностей, правая перчатка Бэрбель — в шкафу для обуви. Кто знает, сколько бы ещё вещей исчезло, если бы в комнату не вошли родственники Эдера. Бэрбель была уже взволнована предстоящими поисками пасхальных яиц и тянула отца в сад:

— Папочка, ну поскорее, зайчик наверняка уже побывал у нас! Я знаю, где он мог спрятать яички: под кустом, у забора или у калитки… — и она выбежала в сад.

Но ни под кустом, ни у забора, ни у калитки ничего, разумеется, не было. Не оказалось яиц и в других привычных местах. У девочки выступили слёзы:

— Зайчик забыл про нас…

Родители недоумённо переглянулись: неужели в сад зашёл кто-то чужой и собрал все разложенные ими яйца?

В этот момент в сад пришёл мастер Эдер и, увидев плачущую племянницу и озабоченные лица сестры с мужем, недоуменно спросил:

— В чём дело?

— Я сама не понимаю… — ответила ему сестра.

— Ни одного яйца, — подхватил её муж.

— Я была такой послушной, — всхлипывала Бэрбель.

Эдер переводил взгляд с одного на другого и вдруг всё понял: конечно, здесь не обошлось без вмешательства его домового! Какие потаённые места предлагал вчера этот безобразник!

Зайца он хотел спрятать в дальнем углу, под кустом у забора.

— Бэрбель, не плачь, — принялся успокаивать девочку Эдер, — может быть, зайчик решил в этом году получше спрятать подарки? Ты ведь стала на год старше! Посмотри-ка вон под тем кустом, в самом углу, у забора.

Девочка побежала туда, куда указал мастер, и вскоре её радостный крик возвестил о правильном предположении дяди. Она вернулась, неся в одной руке верхнюю, в другой — нижнюю части от зайца и соединив их вместе, решила, что заяц просто великолепен!

— Там внутри должны были быть конфеты… — осторожно заметил Эдер.

— Нет, конфет не было, — уверила его Бэрбель.

Эдер стал обходить куст со всех сторон, поднимая ветки и раздвигая ногой траву. Родители девочки тоже присоединились к поискам, и, действительно, конфеты в золотых фантиках были найдены!

— Наверное, у вас в саду поселился ёжик, — предположил Эдер, — и нарушил все планы пасхального зайца.

— Хм… — только и сказал папа девочки.

— Но где же яйца? — спросила сестра Эдера.

— Ой, я надеюсь, ёжик их не съел! — испугалась Бэрбель.

— Нет-нет, ежи не едят яиц, — поспешил уверить её Эдер, мучительно вспоминая, куда хотел спрятать яйца Пумукль. Мусорный ящик!

— Посмотри в том ящике, — смущённо предложил он девочке.

— Но не в мусоре же! — возмутилась сестра.

Но девочка уже бежала к ящику и тут же обнаружила яйцо, к счастью, не «в», а «под» ящиком.

Родители укоризненно посмотрели на Эдера, но он не обратил на их взгляды внимания, потому что лихорадочно думал, где же еще могут быть эти яйца.

— Хм… Не знаю, может, там наверху, в водосточном жёлобе или на ёлке, в гнезде, — наконец пробормотал он.

— Ты шутишь! Это же пасхальный заяц, а не кошка!

— Кто знает, — вздохнул Эдер.

— Я не думаю, что в гнезде на ёлке мы что-нибудь найдём, — вмешался папа Бэрбель, а вот под ёлкой я видел на днях пустое гнездо, может быть, там ты найдёшь яичко, дочка?

Можно себе представить, как обрадовался мастер Эдер, когда девочка прибежала, прижимая к себе обеими руками сразу несколько разноцветных яичек.

Мама Бэрбель тоже облегчённо вздохнула и прошептала на ухо брату:

— Ты же пошутил насчёт водосточного жёлоба?

— Ну не жёлоб, так бочка с дождевой водой, — пробормотал Эдер.

— Бочка?! — сестра не приняла это всерьез, но Бэрбель на всякий случай заглянула в бочку, и, действительно, на дне виднелось что-то синее. Папа помог девочке выудить синюю вещицу — это оказалось не что иное, как пасхальное яичко!

— Ну знаешь… — сестра была уверена, что это Эдер приложил руку к пропаже яиц.

— Посмотри-ка в ящике для цветов, там тоже что-то пестреет, — повернулась она к дочери.

— Я не устаю удивляться, что за места выбрал в этом году зайчик, — сказал папа.

— И я удивляюсь! — подхватила девочка, подбегая с жёлтым яичком в руках. — Ты тоже? — обратилась она к дяде.

Эдер чуть было не сказал «нет», но вовремя спохватился.

— Да, действительно, заяц выбрал необычные места, — ответил мастер и оглянулся по сторонам, стараясь обнаружить присутствие Пумукля, но так ничего и не увидел. Да он и не мог что-либо увидеть, так как Пумукль в это время находился в комнате Эдера. Разгневанный домовёнок метался по комнате, разбрасывал всё, что попадалось ему под руки, и кричал:

— Предатель! Всё выдал! Я так старался устроить всем настоящий искательный праздник, а он всё выдал!

Пумукль со злостью пинал стоявший перед ним чемодан, когда в комнату зашёл Эдер. Сначала мастера напугал открывшийся его взору хаос, но, увидев сердито сопящего домового, он понял, в чём дело.

— Ну, что ты ещё придумал?

— Я много что придумал, но ты всё испортил! Никакой радости!

— Да уж какая радость, если ребёнок плачет, ничего не найдя на привычном месте!

— Ты же мне говорил, что в этот день люди радуются, если ищут! Так или нет?

Эдер застонал:

— О-оо! Так, так, но ведь всему должен быть предел!

— Ты же не давал им искать, сразу говорил, где! Но я ещё кое-что спрятал, и ты не знаешь где, и даже не знаешь что!

— Негодник! Что ты ещё придумал?

— Не скажу! Не скажу!

— Это мы сейчас увидим! — и Эдер протянул руку, чтобы схватить домовёнка.

Но тут в комнату заглянула Бэрбель:

— Дядя, ты идёшь с нами в церковь?

— Да, конечно!

— Тогда пойдём вниз, уже пора! — и девочка потянула Эдера из комнаты.

Когда они спустились вниз, старый мастер понял, что слова Пумукля не были пустой угрозой: папа девочки бегал из ванной в коридор и обратно и кричал:

— Где мои запонки?

Мама бегала по комнате в поисках своей брошки.

Бэрбель, начав одеваться, тоже спохватилась:

— Где моя вторая перчатка?

Эдер недвижно стоял на пороге, наблюдая за суетой, и только мотал головой, когда его спрашивали, не видел ли он случайно брошку, запонки или перчатку. Затем он решительно направился обратно в комнату с твёрдым намерением во что бы то ни стало выманить у домовёнка признание, где спрятаны вещи. Но того и след простыл! Видимо, он выскользнул вслед за Эдером и девочкой, и теперь хихикал от удовольствия внизу, наблюдая за безрезультатными поисками. Эдеру не оставалось ничего другого, как вернуться назад и принять участие в розысках исчезнувших вещей. Он начал искать там, где, по его мнению, были «любимые» Пумуклем места: под шкафом, за диваном, под креслом. Все нервничали. И когда мать Бэрбель чуть не споткнулась о брата, наклонившегося, чтобы заглянуть под плиту, то не удержалась от раздражённого замечания:

— Что ты тут ползаешь туда-сюда? Ещё никогда запонки не попадали под плиту!

— Кто знает, — вздохнул Эдер и пополз к кухонному шкафу.

— Нам пора идти! — скомандовал папа Бэрбель. — Придётся идти без запонок, скорее всего они угодили в корзину с грязным бельём.

— Неправда! — запротестовала сестра Эдера, — я положила их на твою тумбочку!

— Да, да, так же, как твою брошь ты положила в шкатулку, — усмехнулся папа. — Пойдёмте!

— Но у меня нет второй перчатки! — захныкала Бэрбель, в который раз выворачивая карманы.

— Значит, твои руки немного помёрзнут, но нам действительно пора, если мы не хотим опоздать. — И папа решительно открыл дверь.

— Где наши ключи? — воскликнула сестра Эдера.

— Скажи ещё, что и ключи пропали! Это уж слишком! — голос папы дрожал от негодования.

Он поспешил к тумбочке в прихожей, где наткнулся на стоящего на коленях Эдера.

— Что ты делаешь на полу?

— Ищу!

— Если мы не найдём ключи, то придётся оставаться дома! Мы не можем уйти и оставить дом незапертым! Что за небрежность! Что за беспорядок в этом доме!

У мамы Бэрбель, которая в это время вытряхивала всё содержимое из своих сумочек, задрожали от обиды губы:

— У нас не беспорядок!

— Где же тогда все вещи?

Эдер почувствовал, что надо вмешаться:

— Вы идите в церковь, а я останусь и продолжу поиски. Вещи обязательно найдутся!

И Эдер, отклонив все протесты, выпроводил родственников за дверь. Когда он повернулся, то увидел печально опустившего голову домового. Тот держал в руках брошку, ключи, запонки и перчатку.

— Посади меня в карман и поехали домой, я хочу домой, — тихо произнёс малыш.

— Послушай, ты… — Эдер подыскивал слова, чтобы отругать негодника.

— Я всё видел и всё слышал, — покорно закивал тот, — об «искательной» радости не может быть и речи… По твоим рассказам я представлял Пасху совсем иначе… А они ругались, когда искали, как и в любой другой день в году. И зайчик не придёт меня благодарить. И я никогда не буду ему больше помогать…

По щеке Пумукля скатилась слезинка.

— Я же тебе сразу говорил! И вообще… — Эдер всё ещё не мог успокоиться.

Пумукль смотрел на своего старого друга полными слёз глазами:

— Я знаю, ты хочешь меня ругать.

— На это у меня есть все основания!

— Но я же хотел всем доставить радость!

— Да ты всё не так понял! — голос Эдера звучал уже гораздо мягче: Пумукль был так откровенно несчастлив, слезинки скатывались по его лицу одна за другой.

— Но самое плохое то, что я спрятал и красное яичко, а про него даже и не вспомнили, — всхлипнул домовёнок и разрыдался в голос.

— Ну, это можно поправить, — поспешил успокоить своего маленького друга Эдер, — хочешь, я его поищу?

Пумукль заплакал ещё сильнее и затряс головой:

— Я-я-я забыл, куда его спрятал.

Такое чистосердечное признание тронуло старого мастера. Он посадил Пумукля себе на ладонь и сказал:

— Тогда нам ничего не остаётся, как начать поиски вместе. Тогда, по крайней мере, для нас двоих будет радостный «пасхально-искальный» день.

Пумукль вытер лицо об рукав Эдера и недоверчиво спросил:

— А ты действительно будешь радоваться, когда будешь искать красное яичко?

— Ещё как! — заверил его Эдер.

С лица Пумукля тотчас исчезли слёзы и глаза заблестели от восторга:

— Ты хочешь долго искать и долго радоваться?

— Ну конечно!

Пумукль спрыгнул с ладошки Эдера и воскликнул:

— Тогда начнём с чердака!

— С чердака? Ты был на чердаке?

— Нет! Но это ничего, мы можем и там поискать!

Хоть это было не совсем логично, но Эдер согласился, чтобы не огорчать малыша.

Они поднялись на чердак, стали заглядывать под все ящики и коробки, время от времени перекликаясь:

— Здесь нет!

— И здесь нет!

— А там?

— Тоже ничего!

И они смеялись и бегали по чердаку, затем спустились в дом, поискали в комнате Эдера и, наконец, снова оказались внизу.

Эдер, тяжело дыша, опустился на диван и спросил:

— Может, ты спрятал яичко в саду?

— Дай мне подумать.

В комнате на мгновение воцарилась тишина и тут же раздался такой вопль, что Эдер вздрогнул от неожиданности:

— Я знаю! Я знаю, где красное яйцо!

— Где же?

— Под подушкой, на которой ты сидишь!

Эдер подскочил как будто он сидел не на подушке, а на змее, отбросил подушку — и вот оно — правда, немного раздавленное, но, к счастью, сваренные вкрутую яйца не оставляют пятен.

Оба молча смотрели на яйцо, потом Эдер посмотрел на домовёнка, домовёнок — на Эдера, и они одновременно расхохотались.

— Знаешь что, — предложил мастер, — давай съедим это яичко. Ты наверняка не ел пасхальных яиц.

Пумукль с радостью согласился, и яичко показалось ему таким вкусным, какими никогда ещё не были сваренные вкрутую яйца.

Когда семья вернулась из церкви, Эдер разложил на столе все потерянные вещи, и удивлению родственников не было предела.

— Где всё это было? — поинтересовалась его сестра.

— Очень просто: ключи лежали в ванной, запонки — в корзине для бумаг, брошка — в ящичке для шитья, перчатка — в шкафу для обуви.

— Но этого не может быть!

— Почему не может? К тому же я нашёл ещё одно яичко!

— Где оно было? — воскликнула Бэрбель.

— Только не говори, что оно было в водосточной трубе, — с опаской проговорила её мама.

— Оно лежало под диванной подушкой.

Мама облегчённо вздохнула:

— Единственное нормальное место в этом году!

Папа кивнул, а Бэрбель, посмотрев на родителей, поучительно произнесла:

— Искать яички в нормальных местах — скучно! Это для маленьких детей. Другие места были намного интереснее. Я хочу, чтобы на следующий год зайчик спрятал яички ещё интереснее.

Как только девочка произнесла эту фразу, картонный заяц, стоявший на столе, закачался, как бы в знак согласия. Это Пумукль пнул его от радости за такую похвалу. Никто, кроме Эдера, этого не заметил. Лукаво улыбнувшись, мастер сказал:

— Я передам это зайчику, думаю, он будет рад такому комплименту.

— Как ребёнок! — воскликнула мама девочки и поцеловала брата в щеку.

Вы, конечно, знаете, что таит в себе этот день! Надо быть осторожным, если тебя, к примеру, куда-нибудь пошлют: может случиться, что ты пойдёшь напрасно и заработаешь торжествующее «Первое апреля — никому не верю!» Тут уж некуда деваться и надо посмеяться вместе с шутником, как бы ты не был сердит.

Вы уже догадались, что мастера Эдера тоже разыграли. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Последними посмеялись Эдер и его домовой. Да ещё как!

Всё началось с того, что в кафе «Золотой родник» за два дня до первого апреля собрались знакомые со всей округи, чтобы посидеть за кружкой пива, поговорить о политике или поиграть в домино. Мастер Эдер тоже частенько бывал там. С того дня, как он рассказал друзьям о своём домовом и они высмеяли его, столяр решил не упоминать больше об этой истории. Но друзья Эдера о ней не забыли.

Так вот, в этот вечер они снова вспомнили о домовом и начали смеяться. А так как слесарь Бернбахер выпил уже три кружки пива и был особо весело настроен, то ему в голову пришла идея:

— Почему это только Эдер над нами подшучивает, мы можем тоже придумать что-нибудь подобное, тем более послезавтра — первое апреля!

— Конечно, можем, — подхватил механик Шмит, — но что?

— Очень просто, мы станем его заверять, что появился второй домовой.

— Ах, он в это не поверит, — засомневался Шмит.

— Почему бы нет! — подхватили за столом. — Если он верит в одного домового, возможно, поверит и во второго. Ведь вполне вероятно, что в таком большом городе живёт не один домовой.

Все рассмеялись и стали живо обсуждать родившуюся идею.

— Где же мы поселим нашего домового?

— У одного из нас?

— Не-ее, надо, чтобы он через полгорода к нему добирался.

— Это должен быть кто-то, кто имеет дело с деревом. Помните, Эдер говорил, что домовой спит в стружках?

— Токарь по дереву! Но чтобы Эдер его не знал и не смог бы просто позвонить к нему.

— Я знаю одного! Мы пошлём его к токарю Цахариусу. Эдер, наверняка его не знает, да и живёт он довольно далеко.

Механик Шмит рассмеялся:

— Представляю, как Эдер заходит к Цахариусу и спрашивает его про домового… — от смеха он не мог говорить дальше.

Друзья решили не откладывать дело в долгий ящик, а завтра же пойти к Эдеру и устроить всё так, чтобы первого апреля тот поехал бы к Цахариусу смотреть на домового.

Они представляли себе картину встречи ничего не ведающего токаря с мастером Эдером и жалели, что не смогут сами присутствовать при этом. Но все успокаивали себя тем, что наверняка узнают подробности.

На следующий день Бернбахер отправился к старому столяру. Сделав вид, что случайно оказался поблизости, он спросил, почему Эдер не был вчера в кафе. Тот ответил, что было много работы, и он устал.

— Жаль, что именно вчера тебя не было, ты пропустил самое интересное. Знаешь ли ты токаря Цахариуса?

— Нет. А что?

— О, ты должен непременно с ним познакомиться!

— Вот как, — без особого интереса заметил Эдер.

— Представь себе, Цахариус утверждает, что… я, конечно, не верю ни единому его слову, — Бернбах нарочито сделал паузу, — я даже не знаю, как тебе это сказать, — снова пауза.

— Ну что? Что? — не выдержал Эдер.

Бернбах набрал воздуху и зашептал так, как будто речь шла о государственной тайне:

— Цахариус утверждает, что у него тоже есть домовой!

Слесарю удалось так убедительно произнести эту фразу, что он пожалел, что друзья не слышат его.

Эдер испытующе посмотрел на друга:

— Да что ты говоришь?

Тот кивнул и закончил своё артистическое выступление:

— Признайся, что я прав, — это же невозможно!

Он попал в точку.

— Ну почему невозможно? — оживлённо отозвался Эдер. — Очень даже возможно! Почему бы не появиться ещё одному домовому! Знает ли этот Цахариус, что у меня… — Эдер помедлил, — что у меня тоже живёт домовой?

Бернбах внутренне торжествовал, но как можно равнодушнее ответил:

— Да мы пытались намекнуть ему, но будет лучше, если ты сам завтра поговоришь с ним.

— Завтра? Хм, завтра у меня много дел. Вот послезавтра — смогу.

Чуть торопливее, чем следовало бы, Бернбах заметил:

— Послезавтра Цахариус уезжает, да наверняка ты найдёшь завтра один час для визита! Он живёт на Бременской улице, трамваем легко добраться туда.

Доброму мастеру не свойственна была недоверчивость, поэтому он ответил:

— Посмотрим, как завтра пойдут дела.

Бернбах хлопнул Эдера по плечу:

— А завтра вечером приходи в кафе, нас всех интересует эта история с домовыми.

— Я не знаю, как у меня завтра будет со временем.

Чтобы убедиться, что Эдер непременно съездит завтра к Цахариусу, Бернбах попробовал ещё раз:

— Знаешь, ты единственный, кто может помочь человеку в его проблемах с домовым.

Эдер кивнул. Он-то, как никто другой, знал, в какие ситуации можно попасть, имея домового!

— Хорошо, я найду завтра время, — твёрдо пообещал мастер.

Бернбах торопливо вытащил из кармана носовой платок и сделал вид, что утирается им. На самом же деле он поспешил скрыть довольную улыбку — всё складывалось превосходно!

Он распрощался, и, едва за ним закрылась дверь, Пумукль очутился на верстаке.

Он всё слышал и не верил своему счастью:

— Ещё один домовой! Ура!

— Это надо проверить, — задумчиво проговорил Эдер, — ты можешь предположить, что существует ещё один домовой?

— Почему нет? Я, правда никогда не встречал, но это ни о чём не говорит.

— Я удивляюсь, что ты никогда об этом не задумывался.

— Домовому не к лицу искать других! Это кёльнские гномы, о которых ты вечно рассказываешь, живут толпами, потому что у них силёнок не хватает по одному справляться со всеми делами, а я один со всем справляюсь!

— И даже не хочешь познакомиться с другим домовым?

— Конечно, хочу! Два домовых — это же ещё не толпа!

— Хм, мы можем поехать завтра к этому Цахариусу, но с одним условием: я не хочу у себя двух домовых, но вы можете ходить друг к другу в гости.

Пумукль подскочил от радости:

— Ура! Мы будем вместе домовничать! Вместе сочинять! Вместе…

Он задумался, что они ещё могут делать вдвоём:

— Вместе качаться… Скажи, а что делают токари? У них тоже есть стружки?

Эдер начал объяснять, что токари обрабатывают дерево с помощью машины, которая очень быстро вращает деревянную деталь. Это произвело на Пумукля сильное впечатление:

— Если там всё вращается, тогда домовой у токаря имеет не качели, а карусель, — решил он. Ему так хотелось тут же отправиться на Бременскую улицу! Но Эдер не мог оставить начатую работу. Надо было ждать до завтра.

— Знаешь, чем я займусь, пока наступит «завтра»? Я сочиню стих. Превосходный стих! Я выучу его наизусть и торжественно произнесу его вместо приветствия. Тот домовой сразу поймёт, какой я умный.

Эдер ничего не имел против, его волновало другое:

— Скажи, Пумукль, я ведь не смогу увидеть другого домового, а Цахариус не сможет увидеть тебя. Но вы-то сможете увидеть друг друга?

— Конечно, — заверил его Пумукль.

На следующий день после обеда мастер Эдер и его Пумукль отправились в дорогу. Домовёнок был необычайно взволнован и без конца твердил своё новое стихотворение:

Бременскую улицу они нашли довольно быстро. Токарь Цахариус был один в мастерской, когда мастер Эдер вошёл и, немного смутившись, остановился у порога.

— Что вы желаете? — вежливо спросил его токарь.

— Я не знаю, — нерешительно начал Эдер, — говорил ли вам обо мне наш общий приятель Бернбах… Меня зовут Эдер…

— Нет, не припомню… — Цахариус выжидающе смотрел на пришедшего, стараясь вспомнить, не встречал ли он раньше этого посетителя.

А Эдер в это время думал, как чувствует себя домовой, живя у такого делового и энергичного хозяина, и что Цахариус не из тех людей, которые выдают выдуманное за правду. Ещё немного помедлив, Эдер решился, наконец, произнести:

— Я пришёл к вам, чтобы… э-э-э… насчёт домового. Своего Пумукля я взял с собой.

— Извините, кого?

— Пумукля. Это мой домовой.

— Ваш кто?

— Домовой. Его зовут Пумукль, — терпеливо повторил Эдер.

Цахариус попятился назад. Что хочет этот сумасшедший в его мастерской? Лучше быть с ним осторожнее и сделать вид, что ничего особенного в сказанном нет.

— Ах так, Пумукль, говорите. Очень хорошее имя, — произнёс он, как можно вежливее.

— А как зовут вашего домового? — осмелел Эдер.

— Моего зовут э-э… — токарю не пришло ничего в голову, и он решительно сказал: — Знаете, у меня много работы…

— Не бойтесь рассказать мне о своём домовом. Я не приму вас за сумасшедшего, — мягко сказал Эдер.

— Очень мило с вашей стороны…

— Мой домовой живёт со мной уже два года, — продолжал Эдер, — и я знаю, как иногда неловко перед людьми за его проделки. Ваш, по-видимому, появился у вас совсем недавно?

— Да-да, но лучше, если вы пойдёте домой, а я вернусь к своей работе.

— Вы тоже боитесь, что домовой что-нибудь натворит? Но у этих малышей есть и положительные стороны. Я думаю, нам можно попробовать дать им вместе поиграть. Мой Пумукль так обрадовался, когда услышал о втором домовом!

Тут терпение Цахариуса лопнуло:

— Да прекратите вы, в конце концов! Или это первоапрельская шутка?

— Шутка?

— Ну да, сегодня же — первое апреля! Это единственное, чем можно объяснить ваш вздор.

Эдер почувствовал, как краска заливает его лицо. Ему внезапно стало всё ясно. Конечно, это его приятели, вспомнив разговор о домовом, решили подшутить над ним. А он совсем забыл про первое апреля. Осторожности ради, Эдер спросил:

— Вы не говорили вчера с Бернбахом?

— Я не видел его, пожалуй, целый год.

— И вы не уезжаете завтра?

— Что вы! Куда?

— Да, это действительно первоапрельская шутка… — Эдер попробовал улыбнуться, но ему не удалось: он вспомнил о Пумукле, как тот радовался предстоящей встрече. Столяру стало жаль своего маленького друга.

Цахариус облегчённо вздохнул — этот странный посетитель не был сумасшедшим.

— Вы хотели доказать мне, что домовые бывают на самом деле? Интересная шутка!

В этот момент на пол упала первая жестянка, потом ещё одна, полетел вниз ящик с инструментами…

— Пумукль! — испуганно закричал Эдер. — Господин Цахариус ни в чём не виноват!

Токарь оцепенел.

— Что это было? — прошептал он чуть слышно.

— Пумукль! Оставь вещи в покое, — не обращая на него внимания, приказал Эдер. — Пойдём домой, я тебе всё объясню, — и открыл дверь. — Прошу тебя!

— Извините, пожалуйста, — обратился Эдер к хозяину мастерской и, убедившись, что больше ничего не падает, вышел на улицу.

Во дворе, к счастью, никого не было, и мастер смог убедиться, что Пумукль вышел следом за ним. Злые слёзы бежали по его щекам.

— Пумукль, я куплю тебе сейчас плитку шоколада, хочешь?

Тот молча замотал головой.

— Я понимаю тебя, ты радовался встрече, хотел иметь друга… Но я ведь, тебе тоже друг!

— Я хотел иметь маленького, как я сам, друга. С тобой ведь нельзя вместе качаться на моих качелях.

— Да, я понимаю, но что же делать?

— А у него не было никакой карусели!

— Ты ведь сам её придумал.

— И вообще, я не понимаю, что такое первое апреля.

Эдер, как смог, рассказал, что происходит в этот день, надеясь отвлечь Пумукля от мыслей о маленьком друге.

Пумукль и впрямь быстро успокоился, а через мгновение лицо его сияло, как всегда, когда ему в голову приходили замечательные идеи.

— Знаешь что, мы тоже разыграем твоих приятелей! Согласен?

— Согласен, — ответил мастер Эдер, чтобы снова не огорчить домовёнка, — но как?

— Пусть они тоже съездят к этому Цахариусу!

— Я не думаю, что они захотят…

— А я думаю! — глазёнки малыша восторженно заблестели. — И уже придумал! Ты говорил, что Бернбахер — слесарь. Так?

— Так.

— Он делает ключи. Так?

— Ключи тоже, верно.

— Замечательно! А чем занимается Шмит?

— Он — механик, ремонтирует машины.

— Тоже замечательно!

— И что дальше? — захотел узнать Эдер.

— А дальше вот что: ты поедешь домой, а я немного «подомовничаю» у Цахариуса, да так, что ему потребуется помощь слесаря, а потом…. — Пумукль уже припустил обратно к мастерской, ему некогда было объяснять свои затеи.

Обычно Эдер старался воспрепятствовать шалостям своего домового, но на этот раз старый мастер только улыбнулся.

«Первого апреля, — подумал он, — домовой может спокойно делать свои дела». Честно говоря, ему хотелось отомстить своим приятелям.

Пумукль с таким азартом и умением приступил к своему «мастерству», что это сделало бы честь даже его прославленным корабельным предкам. Сначала он установил, что мастерская Цахариуса находится в отдельном помещении, а не соединяется с квартирой, как у Эдера. Это было очень важной частью плана Пумукля, в который входила традиционная пропажа ключей.

Итак, первым делом Пумукль проник через приоткрытое окно в мастерскую и начал поиски ключей.

Из своего многолетнего опыта домовой знал, что люди вешают ключи на крючок на стене, кладут на тумбочку у двери или в карманы. Ключи Цахариуса не висели на крючке и не лежали на тумбочке, значит надо искать в кармане.

И — о, удача! В кармане Пумукль нашёл не только ключи, но и бумажник, и носовой платок.

Бумажник тут же ускользнул за доски, сложенные в углу, а носовой платок упорхнул под одну из машин. Ключи же поползли по полу, запрыгнули на подоконник и, проскользнув через щель в окне, повисли на карнизе. Довольный своей работой домовёнок уселся на доски в мастерской и стал терпеливо ждать. Он знал, что, каким бы замечательным не был план, должны ещё подыграть и внешние, не зависящие от него обстоятельства.

Таким «внешним обстоятельством» оказался почтальон. Он зашёл в мастерскую, чтобы взять у Цахариуса плату за радио.

Пумукль забулькал от предстоящего удовольствия, услышав это. Хорошо, что машина заглушила его радостные возгласы.

Цахариус полез в карман, ничего, естественно, там не обнаружив, проверил другой, развёл в недоумении руками, похлопал рукой по всем карманам, поискал на столе — бумажник как в воду канул.

— Скорее всего я оставил бумажник в квартире, — сказал он несколько растерянно почтальону. — Если вы согласитесь последовать за мной в дом напротив, то я буду вам очень благодарен.

Почтальон согласился: всё равно надо было обойти всех жильцов этого дома.

Оба вышли, и Цахариус, заперев мастерскую снаружи, оставил ключ в замочной скважине. Он всегда делал так, отлучаясь ненадолго. Через несколько минут ключ, естественно, очутился рядом с ключами от квартиры на карнизе, а Пумукль потирал руки от удовольствия, что «внешние обстоятельства» так удачно «подыгрывают» ему.

Что происходило в доме, каждый может себе представить. Цахариус снова безрезультатно хлопал себя по карманам, ещё больше смущаясь и сердясь.

— Я схожу с ума. Вероятно, оставил ключи от квартиры в мастерской. Извините, пожалуйста, я через минуту вернусь.

Почтальон прождал не одну минуту, а, наверное, пять, тоже начал сердиться и отправился к мастерской. По двору туда-сюда бегал покрасневший и растрёпанный Цахариус, заглядывая во все углы. Увидев почтальона, он закричал:

— Вы же можете подтвердить, что я оставил ключ в замочной скважине? Теперь исчез и этот ключ!

— Я не имею понятия, где вы оставляете свои ключи, — сухо ответил почтальон.

— А может, я взял его с собой и выронил по дороге? — Цахариус так разнервничался, что его начало трясти. — Теперь я не могу попасть ни в мастерскую, ни в квартиру. Такого со мной ещё никогда не случалось.

— Теперь вам остается только одно — вызвать слесаря, — предложил почтальон.

— У меня нет ни пфеннига[1], чтобы позвонить; бумажник ведь лежит в квартире.

Почтальон давно знал Цахариуса как порядочного человека, поэтому одолжил ему денег на телефон и пообещал зайти ещё раз завтра.

— Успокойтесь, всё найдётся. И у меня бывают такие дни, как будто кто колдует, — сказал он на прощание.

— Это верно, — пробормотал токарь, — сначала какой-то незнакомец пытается разыграть меня рассказами о домовом, а теперь… как будто и правда домовой тешится. Но делать нечего, придётся звать слесаря, пойду звонить своему знакомому Бернбахеру.

Услышав это, Пумукль чуть не слетел с оконного карниза, поспешив за Цахариусом к телефонной будке.

Представившись и ещё ничего не успев сказать, токарь услышал как Бернбах громко расхохотался:

— Значит, Эдер был у тебя?! — проговорил он сквозь смех. — Жаль, что я не видел этого, но ты мне должен всё рассказать.

Но Цахариус и не думал смеяться вместе с ним.

— Да, твой чудной знакомый был здесь, и теперь у меня происходят странные вещи.

Бернбах снова расхохотался:

— Ты ещё скажи, что у тебя тоже поселился домовой.

— Я не скажу этого, но я не могу попасть ни в квартиру, ни в мастерскую. Приезжай срочно с инструментами, мне надо ещё сегодня закончить заказ.

— Я должен приехать к тебе? Нет, со мной первоапрельская шутка не пройдёт!

— Это не шутка, ты мне действительно должен помочь, — Цахариус начинал терять терпение.

— Я не так наивен, как Эдер, чтобы поддаваться первоапрельским уловкам.

— Я тебе даю честное слово, что стою на улице и не могу открыть дверь в квартиру и мастерскую. Если это окажется шуткой, я куплю тебе бутылку хорошего вина!

Это заверение показалось Бернбаху достаточно убедительным, и он пообещал немедленно приехать.

Цахариус ждал слесаря на улице. Они вместе отправились к мастерской. И что они увидели? Ключ торчал в замочной скважине!

Цахариус потерял дар речи. Заикаясь и повторяясь, он пробовал убедить друга, что ключа не было, когда он звонил. Но тот, рассерженный, направился к машине, напомнив об обещанной бутылке.

В то время как Цахариус искал в мастерской ключ от квартиры, Бернбах обыскивал свои карманы в поисках ключей от машины. Он обошёл машину вокруг и снова вернулся к мастерской в надежде найти ключи по дороге.

— Ага, мне ты не верил, что я не могу найти ключ, а теперь сам ищешь, — воскликнул Цахариус, увидев слесаря и узнав, в чём дело.

Ключа тот, конечно, не нашёл и решил открыть машину с помощью проволоки и отвёртки.

Изрядно повозившись, он всё-таки открыл машину и таким же образом попробовал её завести. Это ему тоже удалось. Но как только машина тронулась с места, пронзительно взвыл гудок. Из окон ближайших домов выглянули люди, а прохожие останавливались, чтобы узнать, в чём дело. Все давали хорошие, но, к сожалению, бесполезные советы, ведь, никто не мог видеть, что на клавише гудка сидел сияющий Пумукль.

— Вы должны вытащить предохранители! — старался перекричать сигнал один прохожий.

Этот совет показался Бернбаху разумным, и он решил последовать ему.

Надо заметить, что предохранители — это очень маленькие детали, вытащив которые можно заставить умолкнуть гудок, даже если на нём кто-то сидит. Но дело в том, что эти маленькие детали очень легко могут выскользнуть из рук и затеряться. Что и случилось. (Конечно же, не без помощи Пумукля.) Сигнал не работал, но теперь не включались поворотники и фары.

Бернбах отправился к телефонной будке и набрал номер механика Шмита. Когда тот услышал, что слесарь просит его приехать на Бременскую улицу, реакция у него была такая же, как и у самого Бернбаха полчаса назад.

— Ах, вы и меня хотите разыграть! Это у вас не выйдет! С Эдером такие шутки проходят, но не со мной!

Теперь настала очередь Бернбаха убеждать и обещать вознаграждение, если это окажется розыгрышем.

Шмита было не так-то просто уговорить. Лишь обещание получить ящик пива подействовало, и механик согласился приехать.

Было бы лишним рассказывать, что Шмит сразу же обнаружил предохранители, а гудок и не думал давать самовольные сигналы.

Теперь уже никто не знал, кто кого разыграл: каждый уверял, что говорил правду. Все были в не очень-то хорошем расположении духа, никто и не пытался шутить. Лишь Пумукль был в самом, что ни на есть, прекрасном настроении. Он удобно устроился на заднем сидении машины Бернбаха, с которым ему было по пути, и всю дорогу крепко сжимал в обоих кулачках ключи: один — от квартиры токаря, другой — от машины слесаря.

Он отдал их Эдеру и рассказал ему всю историю с подробностями. Старый мастер смеялся до слёз. Но что делать с ключами?

— Слушай, Пумукль, давай ещё немного «поколдуем». Мы пойдём вечером в кафе, куда меня так вежливо пригласили, и ты незаметно положишь ключ от машины в правый карман Бернбаха, а ключ от квартиры — в левый. Только не перепутай, а то наше «колдовство» не получится. Потом ты ущипнёшь меня за руку, и я начну.

— Что начнёшь?

— Потерпи, и всё узнаешь. Я тоже терпел, пока ты «домовничал» у Цахариуса.

Мастер Эдер ещё раз объяснил, где «лево», где «право», и они направились в кафе, предвкушая предстоящее удовольствие.

Приятели уже сидели за столом, когда Эдер появился в дверях. В то время как мастер приветствовал друзей, пожимая им руки, Пумуклю не стоило большого труда выполнить своё задание.

Бернбах с нетерпением обратился к Эдеру, едва тот уселся на своё место:

— Признайся, Эдер, что ты сыграл с нами первоапрельскую шутку.

— Я? — сделал удивлённое лицо мастер. — С чего ты взял?

— Да, ты, чтобы отомстить нам за наш розыгрыш!

— За какой розыгрыш?

— Не притворяйся, мы прекрасно знаем, что ты тоже был у Цахариуса.

— «Тоже»? И вы были там? — невинно спросил Эдер и слегка вздрогнул, почувствовав, как Пумукль ущипнул его за руку.

— Да, мы были там! — воскликнул Шмит. — А теперь признайся, что это всё было тобой задумано.

— Ты всё это подстроил! — подхватил Бернбах. — Я имею в виду историю с ключами Цахариуса.

— И с твоим ключом от машины! — вставил Шмит. — Так что я получу ящик обещанного пива!

Эдер, оставаясь серьёзным, переводил взгляд с одного на другого.

— Я не понимаю, о чём вы говорите!

— Ты всё прекрасно понимаешь! Но мы тоже хотели бы посмотреть на твоё лицо, когда ты спрашивал Цахариуса про домового.

Эдер, как ни в чём ни бывало, заметил:

— О, я вам так благодарен, что вы мне сообщили об этом домовом. Представьте себе, он — большой специалист по ключам — совершенно удивительное явление!

— Ах, прекрати, пожалуйста, лучше объясни, как это ты всё устроил с ключами?

— Я? Я ничего не делал с ключами, — Эдер понизил голос до шепота, — это всё домовой, поверьте мне.

— Ты опять начинаешь свои сказки! — рассмеялся Бернбах.

— Это не сказки! У тебя пропал ключ, как я понял?

— Ну пропал!

— Загляни в свой правый карман, он должен быть там!

— Да что ты говоришь, — насмешливо протянул Бернбах, но всё-таки засунул руку в правый карман. Его рот так и остался открытым от изумления — в руке он держал ключ от машины!

— А в левом кармане ты найдёшь ключ от квартиры Цахариуса, — невозмутимо продолжал Эдер.

— Я схожу с ума, — только и пробормотал Бернбах, вытаскивая из кармана ключ.

— Лучше не надо, разумнее будет, если ты поедешь к Цахариусу и отдашь ему ключ. Ты же знаешь дорогу к нему?

За столом воцарилась тишина. Затем все враз заговорили, заспорили, стараясь разгадать, как это всё могло получиться.

Наконец Бернбах поднял бокал с пивом и торжественно произнёс:

— Дорогой наш Эдер! Если бы на голове у меня была шляпа, я бы снял её перед тобой. Я совершенно покорён твоими способностями к выдумкам, хотя так и не понял, как это ты всё устроил.

— Надо признаться, что мы никогда больше не рискнём разыграть тебя, — подхватил Шмит, — нам далеко до тебя!

— До моего домового, — довольно усмехнувшись, поправил Эдер.

— Ну, тогда мы пьём за твоего Пудакля!

— Его зовут Пумукль! — ещё раз поправил Эдер.

— Хорошо, за Пумукля и специалиста по ключам!

Бокалы громко зазвенели, но Эдер всё-таки расслышал у своего уха шепот:

— Ты такой же хороший выдумщик, как и я, мне не надо другого друга!

Старый мастер поспешно отхлебнул пива, чтобы скрыть счастливую улыбку.

Однажды Эдер решил, что наступило самое время, чтобы отдохнуть от своей работы, от города, дать себе две недели отпуска без посетителей и жужжащей пилы.

Втайне он надеялся также дать своим нервам отдохнуть от проделок домового. Но едва Пумукль услышал о предстоящем отпуске Эдера, о его нервном истощении, лицо малыша приняло самое болезненное выражение, на которое он был способен.

— О-о, мои нервы тоже на исходе!

У меня уже почти совсем не осталось нервов! — стонал домовёнок что есть силы и держался за живот, где, по его мнению, должны были находиться нервы. — У меня примерно двадцать и семь нервов, и все они нуждаются в отдыхе. Я должен непременно поехать с тобой в отпуск! — тоном, не допускающим возражения, сказал Пумукль своему другу.

— Кроме того, — видя, что Эдер не испытывает особого желания отдыхать вместе со своим домовым, Пумукль добавил: — ты забыл самый важный закон: я должен быть всегда рядом с тем, кто меня увидит!

Да, против главного закона домовых было трудно что-либо возразить, и Эдеру пришлось сдаться:

— Хорошо, ты поедешь со мной, но одно я тебе скажу: я хочу отдохнуть! А если я буду находиться в постоянном страхе, что ты что-то натворишь, в постоянном замешательстве перед другими за твои проделки, что это будет за отдых?!

Пумукль испустил радостный вопль и принялся уверять мастера, что он ничего не натворит, ничего не растворит, никого не затворит и никого не будет приводить в замешательство, в помешательство и так далее, и так далее…

— Знаешь, что я буду делать в отпуске? Целыми днями спать в своей кроватке! — заключил он свою убедительную, как ему казалось, речь.

Не то чтобы Эдер поверил своему маленькому другу, что тот будет целыми днями спать, но кроватку он всё-таки запаковал в чемодан при отъезде. И это оказалось большой ошибкой!

Мастер Эдер снял себе комнату в горах, в небольшом доме с садом, вдали от всех оживлённых дорог и населённых пунктов.

Виргель и Шорши, два сына хозяина усадьбы, встретили мастера Эдера на вокзале, погрузили чемодан на телегу и отправились к горному домику.

Стоял тёплый весенний день, Эдер с наслаждением вдыхал свежий ароматный воздух.

— Здесь мы сможем прекрасно отдохнуть! — вырвалось у него.

Двенадцатилетний Шорши оглянулся:

— Приедет ещё кто-нибудь?

— Нет, почему?

— Вы сказали «мы», — пояснил Виргель. Он был на год старше брата и часто брал на себя объяснения.

— О, я просто оговорился, — поспешно сказал Эдер. — Со мной это случается.

Минут через двадцать они были в усадьбе. Мастер Эдер был единственным гостем. В это время года отдыхающих ещё не было, и мальчишки с любопытством разглядывали первого посетителя. Он выглядел очень доброжелательно, но что-то странное было в его манере постоянно дергать рукой в кармане, как будто он старался что-то удержать или засунуть поглубже, хотя совершенно ясно было видно, что в кармане ничего нет.

Хозяйка дома поручила сыновьям провести Эдера в его комнату наверху, где на столе стоял в знак приветствия огромный букет цветов из сада.

Мальчишки вдвоём затащили чемодан и, получив от Эдера по монете, застучали башмаками вниз по лестнице.

Пумукль наконец-то получил возможность выбраться из кармана. Он тут же вскочил на подоконник и восхищённо закричал:

— Какой зелёный луг! Какие красивые горы!

Эдер повалился на кровать, он устал с дороги:

— Кровать тоже хороша!

Пумукль тут же спохватился:

— А где моя кроватка? Я хочу её тоже испробовать! Она тоже хороша! Быстрее достань её из чемодана!

Хотя Эдеру не хотелось распаковывать чемодан, кроватку он всё-таки достал, а чемодан снова запер — когда имеешь домового, лучше держать чемоданы, комоды, шкафы взаперти.

Пумукль принялся носиться по комнате, ища подходящее место для своей замечательной кроватки.

— Моя кроватка должна стоять там, где мои двадцать и семь нервов получат самый лучший отдых, — приговаривал он. — Например, здесь, под цветами, — малыш остановился, наконец, на столе, возле вазы и продекламировал:

— Хозяйка, конечно, удивится, когда увидит твою кроватку под букетом, но и в любом другом месте твоё ложе вызовет не меньшее удивление, так что оставь на столе, если хочешь, — согласился Эдер.

— Удивляться полезно, — решил Пумукль и стал пробовать кроватку на удобство.

Оставшись довольным результатом «пробы», Пумукль решил, что настало самое время осмотреть местность. Эдер положил ключ от чемодана под кроватку, и они вышли во двор. Старый мастер удобно устроился на скамейке у дома, а домовой начал носиться по двору, не зная, с чего ему начать «осматривать местность». Сначала он прошёлся колесом по лужайке, одиннадцать раз перевернувшись через голову, потом четыре раза обежал вокруг дома, каждый раз зажимая нос, когда пробегал мимо навозной кучи. На пятом круге он заметил приоткрытую дверь в сарае, за которой что-то мычало и фыркало.

Домовёнок на цыпочках проскользнул в сарай, и его рот открылся от изумления, что легко можно понять, представив маленького домовёнка рядом с коровами.

В это же время в не меньшем изумлении находились два брата, Виргель и Шорши, которые спрятались за шкафом, в прихожей, когда Эдер выходил из своей комнаты. До этого они слышали доносящиеся из комнаты голоса, один — их гостя, а другой — тонкий и писклявый.

Теперь, когда Эдера не было в комнате, они решили проскользнуть туда, чтобы узнать в чём дело.

— Может, кто-то спрятался? — прошептал возбуждённый Шорши.

— Но ведь Эдер прибыл один!

— Может, кто-то был в чемодане? — Шорши постучал по чемодану. — Никого.

— В шкафу?

— Тоже никого!

Тут Виргель увидел кроватку на столе.

— Вот он! — торжествующе закричал мальчик и откинул одеялко кончиками пальцев.

— Пусто!

— Может, он разговаривал с каким-нибудь животным, например, с попугаем? — предположил Шорши.

— Попугай — птица, а птицы не спят в кроватке, — поучительно пояснил старший брат.

— Может, попугай дрессированный и умеет спать в кроватке, — стоял на своём Шорши. Но тут он обнаружил под кроваткой ключ от чемодана.

— Может, этим ключом можно завести кроватку, как часы, и она заговорит тонким голосом, — продолжал гадать Шорши и стал вертеть кроватку в руках в поисках отверстия для ключа.

— Может, там есть тайник, а в нём золотые монеты? — Виргелю вспомнились все сказки, которые он когда-то читал.

Но ни тайника, ни часового механизма братьям найти не удалось. Вероятно, они догадались бы открыть ключом чемодан, но в это время в комнату вошла их мать.

— Я так и знала, что вы здесь, — принялась ругать она сыновей. — Как вам не стыдно! Что вы тут делаете?

Шорши незаметно спрятал ключ в карман.

— Мы… мы только… — залепетал он.

— Смотри, мама, кукольная кроватка! — пришёл на помощь брату Виргель. — Зачем она мужчине?

— Это вас не касается! Сейчас же выходите из комнаты! И не смейте впредь трогать чужие вещи! Сколько вам говорить!

Мальчишки проскользнули мимо матери к двери и поспешили удалиться, чтоб чего доброго не заработать оплеухи.

Ключ от чемодана остался в кармане Шорши.

В это время Пумукль всё ещё стоял перед коровой и осматривал её со всех сторон. Домовёнок нисколько не боялся её — она ведь его не видит. Он запрыгнул к ней на спину, немного попрыгал, подёргал за хвост, пощекотал между рогов. И тут его внимание привлекло похрюкивание в углу. Спрыгнув с коровы, Пумукль в одно мгновение оказался в углу. Он увидел большую свинью и трёх маленьких забавных поросят. Малыш был восхищен: их рост как нельзя лучше подходил для того, чтобы домовой мог покататься на них верхом. Но можно ли это? Пумукль вспомнил, что обещал Эдеру не делать ничего недозволенного. Скакать на поросёнке верхом — это позволено или нет? На всякий случай Пумукль хотел спросить разрешение. Не у мастера Эдера, а у свиньи, ведь это её поросята. Домовёнок поклонился и вежливо спросил:

— Большая свинья, ты ничего не имеешь против, если я сяду верхом на одного из твоих поросят? Вот на этого, с чёрным ухом! — Пумукль немного помолчал. — Я лёгкий! — добавил он.

Свинья хрюкнула, и Пумукль решил, что она согласна. В то же мгновенье он оказался на спине поросёнка и стал пинать его пятками, чтобы сдвинуть с места. Поросёнок заметался по загону, и Пумукль почувствовал себя настоящим всадником, только вот запах в сарае был невыносимым. Как можно вежливее домовёнок спросил:

— Я не хочу вас обидеть, но не кажется ли вам, что здесь не очень приятно пахнет? Маленькому поросёнку будет очень полезен глоток чистого воздуха. Как ты думаешь? — обратился Пумукль к свинье.

Свинья ничего не думала. Пумукль попробовал её убедить:

— Представь, сколько удовольствия доставит твоему поросёночку пробежаться по зелёной лужайке.

Свинья слегка подняла пятачок, и Пумукль принял это за её восторженное согласие. Домовой огляделся: с крючком на дверке загона он наверняка справится, а дверь в сарай была приоткрыта. Итак, ничто не мешало его плану.

— С вашего позволения, — сказал домовёнок и поднял крючок. — Выходи, маленький! — скомандовал он поросёнку с чёрным ухом.

Но тут к выходу устремились и все остальные поросята.

— Вы остаётесь здесь! — закричал Пумукль и погнал поросят снова к свинье. Те тут же уткнулись в её тёплый бок, в том числе и поросёнок с чёрным ухом. Пумукль пробовал толкать его к выходу, но тот и не думал покидать загон. Тогда Пумукль принялся чмокать и манить его за собой. Тоже никакого успеха! Тогда домовёнок ухватил непослушного за ухо и стал тащить его изо всех сил, тот визжал и упирался.

Через некоторое время усилия Пумукля достигли желаемого результата, и оба — взлохмаченный домовой и розовый поросёнок наконец оказались на лужайке.

— Ну, что ты теперь скажешь, глупенький? Хорошо тут? Ты можешь пройтись колесом, смотри! — И Пумукль показал, как это делается.

Но поросёнок не принял его предложения, а лишь принюхивался к траве.

Мастер Эдер уже успел выкурить сигарету и решил, пока Пумукль резвится на улице, спокойно распаковать чемодан. Насвистывая, он поднялся к себе наверх, поднял кроватку, чтобы взять ключ… Ключа не было. Он заглянул под вазу, пошарил в карманах — ничего!

Разумеется, он сразу подумал, что это дело рук его домового.

— И когда только этому сорванцу надоест прятать ключи, — пробормотал мастер и пошёл снова во двор искать домового и ключ. Во дворе никого не было. Эдер обошёл дом.

Увидев приоткрытую дверь сарая, Эдер подумал, что, вероятно, Пумукль играет там в соломе, напоминающей ему стружки. Он принялся заглядывать под кормушки и ворошить солому.

В это время в сарай вошла хозяйка. Она обрадовалась, что городской гость интересуется её хозяйством, и повела постояльца показать недавно родившихся поросят.

Как Эдер при пропаже ключей сразу подумал о Пумукле, так и у женщины первая мысль при виде открытой дверцы загона была о её мальчишках. Самого маленького поросёнка с чёрным ухом не было, и женщина бросилась искать его по сараю, попутно ругаясь на своих сыновей:

— Эти двое опять забыли накинуть крючок, когда кормили поросят, теперь попробуй найди! Шорши! Виргель! — закричала она в открытую дверь. — Где их опять носит?

Где их опять носило? Конечно, в комнате Эдера!

Они снова пришли сюда, чтобы, во-первых, положить на место ключ, а во-вторых, всё-таки разгадать тайну странного гостя. Снова и снова вертели они кроватку, прощупывали одеяльце и подушку, и тут Шорши пришла идея открыть ключом чемодан. Мальчишки, конечно же, знали, что это строжайше запрещено, но их любопытство было сильнее.

Они открыли чемодан и стали осторожно прощупывать содержимое. Всё исследовать им не удалось, так как они услышали голос матери.

Быстро замкнув чемодан и спрятав ключ под кроватку, мальчики пулей вылетели во двор.

— Кто из вас был у поросят? — увидев сыновей, закричала мать.

— Я не был! И я не был! — почти в один голос уверили те.

— Конечно, никто не был, а калитка открыта!

— Но, мама, это действительно, так! Мы всё это время были… — Виргель чуть было не сказал «наверху», но вовремя спохватился и покраснел.

Как раз это мать истолковала по-своему:

— Не обманывай, и не придётся краснеть! Живо найдите мне поросёнка, и ни слова больше! — и хозяйка направилась к дому, совершенно уверенная в том, что дети выпустили поросёнка, так же как Эдер был совершенно уверен в том, что Пумукль спрятал ключ.

Итак, начались большие поиски: Шорши и Виргель искали поросёнка в сарае, за косилкой и за навозной кучей; Эдер искал Пумукля в лесу возле дома, в саду, во дворе. И каждый был друг на друга сердит: мать — на сыновей за обман, мальчишки — на не верящую им мать, Эдер — на Пумукля, а Пумукль — да, Пумукль был тоже сердит — на поросёнка. Поросёнку уже надоело блуждать в высокой траве, и он прыгал туда-сюда, норовя освободиться от Пумукля, который всё ещё тащил его за ухо и приказывал:

— Стой! Стой, тебе говорят!

Наконец малышу удалось оседлать непокорное животное, и ликованию лихого наездника не было предела.

— Хью! Хью! — весело кричал малыш, но радость его была очень недолгой. Поросёнок наконец-то понял, в какую сторону ему бежать, чтобы снова очутиться в родном сарае, и припустил туда.

— Тебя там увидят! Поворачивай назад! — запищал Пумукль и изо всех сил дёрнул поросёнка за хвост.

Тот взбрыкнул от неожиданности, и домовой оказался на траве.

— Глупое животное! Ты же меня всего сломаешь! — заругался малышок и кинулся догонять своего «коня».

— Как можно так мило выглядеть и быть в то же время таким глупым! — негодовал Пумукль, снова ухитрившись поймать поросёнка за хвост. Тот заверещал, как это могут делать только недавно родившиеся поросята, и этот пронзительный визг услышал ходивший неподалеку Эдер. Старый мастер поспешил к лужайке, и что же он увидел в высокой траве? Пропавшего поросёнка с чёрным ухом и уцепившегося за его хвост Пумукля!

Это была довольно потешная картина, но Эдер был сердит на своего домового и как можно строже спросил:

— Что ты тут вытворяешь? Кто обещал быть послушным?

Пумукль испуганно заморгал глазами:

— Я и так послушный! Очень послушный!

— А что ты делаешь с поросёнком!

— Не видишь, я держу его за хвост, иначе он убежал бы!

— Это ты выпустил его из загона?

— Нет! — уверенно ответил домовой, ведь он не выпустил, а вытянул это упрямое животное за ухо.

Эдер продолжал свой допрос:

— Где мой ключ от чемодана?

— Что? Я не брал твоего ключа! — лицо Пумукля стало красным от возмущения — ещё не хватало, чтобы ему приписывали чужие проделки!

Эдер растолковал это по-своему:

— Сразу видно, что ты обманываешь, покраснел, как рак. Сейчас же принеси мне ключ!

— Нет у меня твоего ключа! — закричал Пумукль.

— Сейчас же! — строго повторил Эдер и потянул поросёнка к сараю.

Что оставалось делать Пумуклю? Он отправился в комнату искать ключ и сердито бормотал:

— Всегда я виноват! Во всём я виноват!

И что же?! В комнате на столе, под кроваткой, как ни в чём не бывало лежал ключ!

«Что за странные люди! — подумал Пумукль, — подозревают домового в том, что он не делал, и легко верят в то, что домовой поймал поросёнка, чтобы тот не убежал», — и Пумукль невольно захихикал.

Похожее подумали и мальчишки, когда Эдер привёл поросёнка в сарай, а мать отправила сыновей на кухню.

— Всегда мы во всём виноваты, бурчал Виргель.

— Хорошо ещё, что она не обнаружила нас наверху, когда мы открывали чемодан, — шепнул Шорши.

Как бы им того не хотелось, но оба принялись вынимать косточки из вишен — наказание, которое они заслужили, если уж не за поросёнка, то за шпионство в чужой комнате — точно!

И Пумукль сидел под домашним арестом, который он заслужил, если уж не за спрятанный ключ, то за выпущенного поросёнка!

Он, правда, пробовал возмущаться и требовал справедливости:

— Твой ключ не пропадал вовсе! Он лежал на своём месте, под кроваткой!

Но Эдер ему не верил.

— Я же не слепой! И я прекрасно знаю, что ты неравнодушен к ключам. Кроме того, я хочу спокойно отдыхать, так что остаток дня ты проведёшь в комнате, дружок.

— Но я хочу на лужайку! Я хочу в лес! — негодовал домовёнок.

Эдер оставался непреклонным:

— Завтра, если ты будешь послушным сегодня.

— Но я здесь умру от скуки!

— Можешь разогнать скуку поэзией, — посоветовал Эдер.

— Тогда я сочиню злое-презлое стихотворение, в котором вообще нет смысла и рифмы.

И Пумукль стал громко выкрикивать:

Эдер, подавив улыбку, сказал:

— А рифма всё-таки есть!

Тут Пумукль подскочил, как будто его ужалили «жужжащие» муравьи.

— Я обязательно научусь сочинять стихи без рифмы, у меня есть время целых полдня!

И он с мрачным лицом улёгся на свою кроватку.

Мастер Эдер выглянул в окно. Небо тоже помрачнело. Надвигалась гроза.

— По-моему, у нас у всех будет домашний арест, — пробормотал он.

Так оно и вышло.

Но вечером, когда воздух был особенно свежим после дождя, все снова вышли во двор и сели на скамейку перед домом, забыв дневные неприятности.

Пумукль тоже был здесь: он сидел на левом колене своего друга и никто, разумеется, не заметил его присутствия.

На следующее утро солнце снова ослепительно сияло на небе, и мастер Эдер вместе со своим домовёнком отправился погулять по лесу. Тропинка вывела их к небольшому лесному озерку с необычайно чистой и спокойной водой.

Деревья отражались в тёмно-зелёной воде, как в зеркале. Что-то таинственное угадывалось в глубине. А вокруг стояла необыкновенная тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц и игрой ветра в верхушках деревьев.

Для Пумукля маленькое озерко казалось великим морем.

— О, сколько воды! — восхищённо прошептал он. — Гораздо больше, чем в твоей ванне. Так много, что не войдёт даже в сто и сто твоих ванн! Целое море воды!

— Ну, это ты преувеличиваешь, — улыбнулся Эдер. — Есть озёра гораздо больше. Но это — очень красивое. Правда?

Пумукль ничего не ответил, потому что прислушивался к чему-то внутри себя. Наконец глаза его широко открылись, и он прошептал:

— Я чувствую, как по моим венам бежит кровь моих предков, живших на огромных парусных кораблях.

— Да что ты говоришь! — попробовал пошутить Эдер.

Но Пумукль возмущённо воскликнул:

— Да ты и понятия не имеешь, что чувствуют потомки прославленных корабельных домовых! О, мне надо непременно выйти в открытое море!

— Знаешь что, дружок, «открытое море» здесь довольно глубокое, если ты упадёшь в воду…

— Я же не говорил, что хочу упасть в воду, — перебил его домовёнок, — я сказал, что хочу выйти в море! А это значит — мне нужен корабль. Да! Мне непременно нужен корабль из настоящего дерева! Ты ведь сделаешь мне настоящий корабль? — умоляюще посмотрел он на мастера.

— Но, Пумукль, я же не взял с собой свою мастерскую!

— Если у меня не будет корабля, то я начну умирать, — серьёзно заявил Пумукль. — Ты хочешь иметь умирающего домового?

Этого мастер Эдер, конечно, не хотел. Столяр прекрасно понимал своего друга: он и сам бы с удовольствием прокатился по озерку на лодке. — Может, ты купишь мне корабль? — с надеждой в голосе спросил Пумукль.

— Ну где же я его куплю?

В этот момент лёгкий ветерок всколыхнул спокойную гладь озера, и его поверхность зарябила.

Пумукль в восторге закричал:

— Смотри! Озеро делает настоящие волны!

И он начал изо всех сил дуть, чтобы волны стали больше. Эдер стал помогать ему, бросая в воду камешки. От камней по воде расходились большие круги, и Пумукль, видя, что это приносит гораздо больший результат, чем его попытки всколыхнуть воду, стал тоже пригоршнями бросать в воду камешки и кричать:

— Я — настоящий, корабельно-парусный, морской домовой!

По дороге домой мастер Эдер задумался, где бы достать кораблик, уж очень ему хотелось обрадовать своего домовёнка.

Старый мастер решил спросить у мальчишек, может, среди их игрушек и найдётся что-то вроде лодочки или кораблика.

Так он и сделал.

Удивлению мальчишек не было предела: мало того, что странный гость привёз с собой кукольную кроватку, теперь ему нужна ещё и игрушечная лодочка.

Эдер попытался объяснить свою необычную просьбу желанием кое-что испробовать. Это ещё больше разожгло любопытство мальчишек.

К сожалению, такой игрушки у них не оказалось, но они объяснили Эдеру, как добраться на автобусе до ближайшего города, где есть магазин игрушек.

Странный старик, поблагодарив, удалился, а два брата — Виргель и Шорши — принялись горячо обсуждать новость.

Он хочет что-то испробовать! Что можно испробовать с кораблём-игрушкой? Может, он просто играет? У городских бывают такие странности! Хорошо, с корабликом можно поиграть на воде. Но как может взрослый играть с кроваткой? Нет-нет, тут кроется какая-то тайна!

Надо обязательно проследить за ним! А если мама опять заметит, что они шпионят? Да они и не будут шпионить, просто будут гулять по лесу возле озера в то же время, что и их гость. Этого им запретить никто не сможет! Только надо выждать момент, когда Эдер вернётся из города с корабликом и отправится гулять.

Ждать им пришлось недолго. Уже на следующий день старый мастер съездил в город и нашёл подходящий для Пумукля кораблик. Домовёнок всё это время просидел в комнате, чтобы ненароком чего не натворить на улице. Эдер предупредил его, что только послушный Пумукль имеет шанс покататься на корабле по озеру.

Когда Эдер, вернувшись из города, показал малышу кораблик, тот, восторженный, тут же собрался идти к озеру, и никакие силы на свете не смогли бы остановить его в этот момент.

Эдер пошёл к хозяйке просить шнур: не отпускать же Пумукля одного в «открытое море»!

Во дворе, присев на скамейку, мастер стал привязывать шнур к кораблику.

За этим занятием его и застал Виргель.

— Вы хотите пустить кораблик в озеро?

— Да.

— Можно с вами?

Эдер смутился:

— Видишь ли, я хотел бы сначала один попробовать…

— Один? И на это нельзя посмотреть? Я не буду мешать.

Тут вмешалась мать, услышавшая разговор из окна кухни:

— Виргель, не приставай, пожалуйста, к нашему гостю. Иди играй с Шорши.

Виргелю ничего больше не оставалось, как идти к Шорши.

— Что? — сделал тот большие глаза. — Он хочет один пускать кораблик? И никто не должен этого видеть? Я же говорил, здесь что-то нечисто.

— Может, ему стыдно за свои детские занятия? — предположил Виргель. — Или он хочет спрятать что-то в кораблике и потопить его.

— Наркотики?! — глаза Шорши сделались ещё больше. Он не знал точно, что это такое, но знал, что их всегда прячут.

— Ерунда какая, преступники так не выглядят. — Виргель был намного разумнее брата.

— Если бы преступники выглядели бы как преступники, их легко было бы ловить, — не отступал Шорши, которому очень понравилась его идея. — Я готов спорить, что здесь какая-то тайна!

Виргель спорить не стал, но и ему всё это казалось в высшей степени странным. Поэтому он тут же согласился с предложением брата последовать за Эдером на озеро, конечно, так, чтобы этого никто не заметил.

— А если он просто пустит кораблик поплавать?

— Тогда мы просто посмотрим, это тоже интересно.

Мастер Эдер и Пумукль подходили к озеру. Пумукль прыгал и пританцовывал от нетерпения.

— Я хочу в кораблик, посади меня в кораблик! — клянчил он.

— Только тогда, когда ты перестанешь прыгать и успокоишься, в лодке нельзя так себя вести, иначе перевернёшься. В ней надо сидеть тихо.

— Я буду тихим! Я буду неподвижным, как гора! — заверял домовёнок.

Мастер Эдер посадил Пумукля в кораблик, осторожно опустил его на воду и, держа шнур в руке, слегка оттолкнул кораблик от берега.

Надо заметить, что горы, к счастью, ведут себя гораздо неподвижнее, чем Пумукль, который скулил от восторга и ёрзал, стараясь помогать лодочке плыть.

— Подуй на воду, чтобы получились волны! — просил он своего большого друга.

— Твоя лодка закачается и наберёт воды, не забывай, что ты сейчас — не невидимка, — предупредил Эдер, подтягивая лодочку к берегу.

— Это же здорово, хочу, чтобы она качалась! Не хочу к берегу! Хочу в открытое море! Хочу далеко…

Далеко не получилось. Потому что, как и предполагал Эдер, кораблик закачался, Пумукль не удержался, упал в воду, стал барахтаться, бить руками и кричать, пока рука Эдера не выловила его из воды. Домовёнок фыркал и ловил ртом воздух, дрожа не то от страха, не то от холода — вода лесного озера была ледяной даже летом.

Эдер вытирал малыша носовым платком и приговаривал:

— Говорил я тебе, сиди спокойно, ведь говорил?

— А-ггга, — стучал зубами Пумукль, — но всё равно б-б-было зд-д-оро-во! Хочу ещё!

— А я не хочу! Ты заработаешь насморк! Лучше мы побежим по лесу: тебе надо непременно согреться.

— Н-нет! Я не хочу б-б-бежать, я хочу п-п-плавать! — настаивал Пумукль, но тут вспомнил, что только послушный домовой может кататься на кораблике, и согласился:

— Хорошо, за то, что ты купил мне кораблик, побежим, только ужасно быстро, чтобы ужасно быстро вернуться.

Мастер Эдер согласился, так как то, что было «ужасно быстро» для домового с его коротенькими ножками, для взрослого человека было терпимо, даже если он и не был особо молод.

Итак, оба пустились бежать в глубь леса, оставив кораблик на берегу.

Шорши и Виргель, которые добирались до озера окольными путями, чтобы их никто не заметил, только и увидели убегающего Эдера; они непонимающе уставились на брошенный кораблик.

— Что ты теперь скажешь, — прошептал Шорши Виргелю. — Вот он, кораблик, а Эдер мчится от него в лес. Вдруг он сейчас взорвётся?

— Перестань выдумывать, — остановил Виргель брата, — Эдер просто забыл что-то дома, что-то необходимое для его «пробы», и сейчас вернётся. Давай пока осмотрим кораблик!

— Ты не боишься?

Виргель только презрительно посмотрел на брата, напомнив тому ещё раз, что он старше на целый год, старше и разумнее.

— А вдруг там яд?! — опять предположил Шорши.

Виргель обмотал руку носовым платком — не потому, что боялся яда, а затем, чтобы не оставить отпечатков пальцев, — и стал вертеть кораблик со всех сторон осматривая его и заглядывая во все уголки и углубления. Естественно, ничего обнаружить ему не удалось.

Шорши, осмелев, тоже взял — без платочка — кораблик и тоже осмотрел его со всех сторон.

На лицах мальчишек появились явные следы разочарования, но тут они оцепенели от неожиданности — неподалёку, в лесу, раздался пронзительный вопль, потом ещё один, уже совсем близко. Шорши выдохнул: «Привидение!», выронил кораблик из рук, и оба бросились бежать.

Конечно, это был Пумукль. Он всё-таки обогнал Эдера и, возвращаясь к берегу, увидел свой драгоценный кораблик в руках этих несносных мальчишек.

Одним прыжком он оказался около игрушки, поднял кораблик, и слёзы так и брызнули из глаз малыша: по всему корпусу кораблика проходила глубокая трещина — Шорши уронил его на камень.

Подошедший тем временем Эдер был тоже страшно сердит:

— Эти негодники! Я так и думал, что они будут за нами следить!

— Ну, погодите, я тоже вам что-нибудь сломаю, ещё сильнее сломаю! — всхлипывал Пумукль. — Отомщу! Страшно отомщу!

Эдер взял на руки дрожащего от злости домовёнка:

— Пумукль, это, конечно, нехорошо, что они шпионили за нами, но, справедливости ради, надо сказать, что кораблик сломали они не нарочно. Ты напугал их своим криком.

Но Пумукль не желал быть справедливым.

— Я напугаю их ещё больше! Я буду жутким привидением! Буду выть! Стонать! Ржать! Квакать!..

— Нет, только не это, — остановил его мастер Эдер и, усмехнувшись, добавил: — Но немного проучить их надо.

— Немного! — возмутился Пумукль. — Да их надо много-премного проучить!

— Тише, — остановил его Эдер, — насколько я знаю этих любопытных мальчишек, после того, как пройдёт первый испуг, они вернутся назад.

— И тогда мы их проучим, да?

— Мы проведём их вокруг пальца.

Пумукль недоверчиво посмотрел на руки мастера:

— Это как?

— Мы подшутим над ними. Но ты должен мне помочь. Как только они вернутся, возьми шнурок и води кораблик вдоль берега.

— А потом?

— Потом будет видно, что нам делать дальше.

Как раз в этот момент Эдер услышал за кустами шорох.

Как он и предполагал, когда от быстрого бега страх немного улёгся, Виргель сказал:

— Это всё глупости, привидения днём не кричат, скорее всего, кричала птица, а мы испугались. Давай вернёмся назад, надо же посмотреть, что мастер будет делать дальше.

У Шорши не было особого желания возвращаться к озеру — у него всё ещё стучало сердце и дрожали коленки — но не показывать же свою слабость! Мальчишки повернули назад и вскоре уже подкрадывались к месту, где бросили кораблик.

То, что они увидели, заставило их замереть на месте: кораблик, покачиваясь, двигался сам по себе вдоль берега, разворачивался и плыл в обратную сторону.

Эдер оглянулся и, заметив покачнувшийся куст, за которым явно кто-то прятался, поднял руки и торжественным голосом произнёс:

— Дух воды! Я заклинаю тебя: веди мой кораблик к счастью!

Эхо в лесу повторило его слова и сделало их ещё таинственнее.

Эдер шепнул:

— Пумукль, тяни сильнее!

Кораблик затанцевал на воде, как сумасшедший.

— Дух воды! — продолжал Эдер. — Я знаю, ты хранишь у берега клад мудрости. Останови корабль в том месте, где он зарыт!

Пумукль послушно выполнил приказание и приткнул кораблик к берегу. Мастер удовлетворённо кивнул:

— О, теперь я знаю, где зарыто сокровище! — Голос его задрожал, якобы от волнения.

— Сегодня же вечером, как только взойдёт луна, я вернусь сюда.

Эдер поднял с земли ветку, воткнул её в воду, в том месте, где стоял кораблик, достал его из воды и неспешным шагом отправился домой. Пумукль вприпрыжку следовал за ним, то и дело оборачиваясь и показывая осторожно выглядывающим из-за куста мальчишкам нос.

— Вот это да! — наконец выдохнул Шорши, у которого по всему телу всё ещё бегали мурашки.

— Что я тебе говорил! — прошептал Виргель.

Братья вышли на берег и уставились на ветку.

— Что это за клад мудрости, про который говорил Эдер? — спросил Шорши.

Виргель только пожал плечами:

— Может сейчас начнем копать?

— Что ты! — испугался младший брат. — Вдруг дух воды накажет нас!

— Глупости, — ответил Виргель, но копать не решился.

— Давай придём вечером и посмотрим, что будет делать Эдер.

На этом и решили.

Это было как раз то, чего хотел достичь Эдер: завлечь любопытных на озеро.

Вернувшись домой, он сказал Пумуклю:

— Нам нужна жестяная коробка, поищи, может, где-то найдёшь.

— А зачем?

— Мы положим её в воду у берега, чтобы она блестела в свете луны, это и будет клад мудрости.

— А зачем?

— Чтобы эти двое стали умнее.

— А что будет в коробке?

— Несколько камней и записка. Мы напишем кое-что, чтобы это надолго осталось у них в памяти.

— Стихотворение! Стихи надолго запоминаются!

— Неплохая идея, — согласился Эдер.

— Шорши с братом — дерзкие ребята! — тут же выпалил Пумукль.

— Нет, — возразил мастер, — что-нибудь о том, что холодная вода излечивает от любопытства. Я хочу положить коробку так, чтобы за ней нужно было зайти в воду. А озеро, как ты сам испытал, очень холодное.

предложил Пумукль.

Это «да» не очень понравилось Эдеру, но у Пумукля до появления луны было еще достаточно времени, чтобы сочинить что-нибудь более удачное.

Маленький домовой с усердием большого поэта принялся за дело, и к вечеру у него было готово довольно подходящее стихотворение, которое Эдер написал на листке большими печатными буквами, чтобы можно было прочесть при лунном свете.

В садовом домике Пумукль нашёл подходящую коробку, куда Эдер положил несколько камней и записку. После обеда заговорщики отправились гулять в противоположную от озера сторону и, сделав большой круг, положили возле ветки, торчавшей у берега, коробку с запиской.

Возвратившись домой, Пумукль не мог усидеть на месте и еле дождался вечера.

Мальчишки тоже были взволнованы. Конечно, им никто бы не позволил отправиться ночью в лес, поэтому они решили пораньше лечь в постель, чтобы потом незаметно вылезти из окна.

Пумукль прислушивался к каждому шороху и был озабочен тем, что братья могут нечаянно заснуть.

— О, ты плохо знаешь этих сорванцов, — успокоил его Эдер, — они так хотят найти клад мудрости, что о сне не может быть и речи.

— А вдруг они побоятся идти ночью в лес?

— Любопытство сильнее страха, поверь мне.

В это мгновение на улице послышались осторожные шаги. Две фигуры направлялись в сторону леса.

Пумукль подскочил:

— Я побегу за ними. Ты ходишь чересчур медленно.

— Беги, беги. Я приду потом.

Ночь была такая ясная и светлая, что Пумукль без труда нашёл тропинку, ведущую к озеру.

Озеро таинственно мерцало в лунном свете, как будто было заодно с заговорщиками.

Запыхавшиеся братья остановились у берега, ища глазами место, где Эдер воткнул ветку.

Пумукль тоже был на берегу.

— Вот она, ветка! — зашептал Шорши. — Скорей бы пришёл Эдер! Надо спрятаться за куст.

Но тут его взгляд остановился на чем-то блестящем в воде.

У него даже пропал голос от волнения.

— Смотри, что-то блестит! — наконец выдавил он из себя.

Тут же оба оказались у самой воды.

— Как будто жестяная коробка… Это клад!

Виргель наклонился и, вытянув руку, попытался достать мерцающую в озере вещицу, но чуть было не упал в воду.

— Так не достать, придётся зайти в воду.

— Ты что! — вскричал Шорши. — Вдруг сейчас появится Эдер или д-д-дух воды… Голос его дрожал от волнения и страха.

Но всегда, когда младшему брату было страшно, Виргель чувствовал себя обязанным показать пример мужества.

— Если придёт Эдер, я сделаю вид, что купаюсь, этого мне никто не может запретить. А если дух… — у Виргеля тоже предательски задрожал голос, я же не буду забирать клад, я только посмотрю.

И он ещё раз повторил, на этот раз громче, на всякий случай, чтобы дух воды знал о его намерениях:

— Я только посмотрю, что в коробке, и положу её на место.

— Может, не надо… — ещё раз попробовал Шорши.

— Дай мне лучше руку и держи крепко, — твёрдо скомандовал Виргель.

Шорши послушно схватил брата за руку, и трудно сказать, кто кого держал, когда Виргель стал осторожно заходить в воду.

Вода была ледяная, и Виргель не хотел заходить дальше, чем по колено, но никак не мог подцепить ногой коробку. Пришлось сделать ещё один шаг.

Оба дрожали: один — от холода, другой — от страха. Наконец Виргелю удалось ухватить коробку рукой, но повернувшись и сделав шаг к берегу, он поскользнулся, и холодная вода окатила его. Фыркая и спотыкаясь, но не выпуская коробку, в которой что-то громыхало, он выбрался на берег.

— Драгоценные камни! — выдохнул Шорши.

Дрожащими руками мальчишки открыли находку и даже при тусклом свете луны сразу увидели, что это обыкновенные камни, каких тысячи валялись у озера. Но в коробке лежала еще и записка. На плотной бумаге крупными буквами стояло:

— Какая подлость! — воскликнул Шорши и, размахнувшись, зашвырнул коробку далеко в озеро.

Только теперь Виргель почувствовал, как ему холодно.

— Бежим, а то я совсем замёрзну, — бросил он брату и припустил по тропинке в сторону дома.

Шорши бежал за братом и бубнил на ходу:

— Мы ещё покажем этому Эдеру!

Эта возможность им тут же и представилась — на выходе из леса они чуть было не столкнулись нос к носу со своим постояльцем, который как ни в чём не бывало прогуливался перед домом.

— Вы тоже ещё не спите?! — удивлённо воскликнул он.

— Нет, — буркнул Шорши.

— Откуда вы бежите?

— Мы? Э-э-э…

— Да ты ведь совсем мокрый, Виргель!

— Я? Н-н-нет, всё в порядке… — клацая зубами, еле выговорил Виргель.

— Не бойтесь, я вас не выдам, мне нет никакого дела, где вы бегаете по ночам, я — не любопытный! — Эдер дружески улыбнулся. — Спокойной ночи, ребята!

Братья ничего не ответили и направились к дому. Ночь у них была совсем не спокойная.

Они никак не могли уснуть, ворочались с боку на бок, а когда сон их всё-таки одолел, то это был кошмарный сон — о духе воды, о спрятанных сокровищах и кладе мудрости.

Можно только надеяться, что этот урок им пошёл действительно на пользу, и они стали чуточку мудрее.

Пумукль был ужасно доволен, что им удалось так ловко проучить любопытных братьев. С этого дня он считал Эдера великим мастером-заговорщиком.

Мальчишки ещё несколько дней обходили Эдера стороной, но, видя, что тот и не думает вспоминать историю с кладом, вскоре подружились с ним и уже не следили за каждым его шагом, так что Пумукль мог беспрепятственно плавать на отремонтированном кораблике по лесному озеру.

Скоро их отпуск подошёл к концу, и оба — мастер Эдер и его Пумукль — посвежевшие, отдохнувшие вернулись в город.

Пумукль был рад снова оказаться в мастерской, среди досок и стружек. Он вдыхал запах дерева и клея, как аромат редкостных цветов, и, качаясь на своих маленьких качелях, радовался возвращению:

— Здесь я могу громко говорить и громко петь с утра до вечера! И если мне надо тебе что-то срочно сообщить, не нужно оглядываться по сторонам, нет ли кого поблизости.

И Пумукль стал во всё горло распевать только что сочинённую песенку:

Допеть до конца домовёнок не успел: в мастерскую зашёл посетитель, и лишь тонкий слух мог уловить тихий вздох разочарования.

В этот день шёл дождь, и вошедший держал в руках зонтик. Пумукль сразу это заметил. Во время разговора с мастером посетитель повесил зонтик на угол стола. Сделав заказ и ещё немного поговорив с Эдером, он ушёл, оставив зонтик в мастерской, Пумукль это тоже заметил. Переждав некоторое время, за которое забывчивый клиент мог бы уйти достаточно далеко, чтобы ничего не слышать, Пумукль закричал:

— Зонт! Он забыл свой зонт!

Эдер тут же выбежал на улицу — дождя уже не было, клиента тоже.

— Теперь придётся идти к нему домой, возвращать зонт, — пробурчал Эдер.

— Ты же мог как-то обратить наше внимание на зонт, — с упрёком сказал он Пумуклю, вернувшись в мастерскую.

— Как? Я же не смею говорить при посторонних!

— Ну, например, ты мог бы уронить его.

— А если бы он, упав, сломался, ты бы снова на меня ругался!

— Зонтик — не цветочный горшок, не разобьётся.

— А Пумукль — не бросатель зонтов!

— Всё равно, ты мог бы что-нибудь предпринять, — не отступал Эдер.

— Если бы я тебя ущипнул, ты бы вскричал «ай», но не подумал бы о зонте. Ведь так? И если бы я этому господину развязал шнурки, он тоже бы не вспомнил о зонте. А если бы я закричал: «Внимание! Зонт!», то упал бы со страху твой клиент, а не зонт. А если бы…

— Ты же не будешь утверждать, что ты всё это продумал и не сделал только из-за уважения к нам, — перебил домового Эдер.

— О! Я всегда поступаю уважительно, ну прямо ужасно уважительно! Я очень…

— Придётся всё-таки нести зонтик, — опять перебил Эдер Пумукля.

Но Пумукль не стал болтать дальше — он думал. Ему давно уже надоело играть в молчанку, когда в мастерскую приходили клиенты. Теперь представлялась возможность изменить это положение, не рискуя рассердить мастера Эдера.

— Я придумал! Я буду в следующий раз пищать, как мышка: один раз — обозначает: зонт! Два раза шляпа! Три раза — зонт и шляпа! — И Пумукль запищал точно так же, как пищат мыши, попавшие в ловушку.

Эдер в ужасе замахал руками:

— Только не это! Ты же разгонишь всех моих клиентов! Давай договоримся с тобой о каком-нибудь самом неприметном обычном звуке.

— У-у-у! — с готовностью протянул Пумукль.

— Не годится, похоже на паровоз.

— Апч-ч-ч-чхи!

— Сразу примчится скорая помощь, — засмеялся Эдер.

— Тебе не угодишь, — проворчал Пумукль и тут же воскликнул: — Придумал! Это будет лучший вариант! Я буду потихонечку тявкать, как маленькая собачка. Это никого не испугает и не удивит: кругом так много собак, люди любят собак.

Эдеру тоже ничего лучшего не пришло в голову, и он махнул рукой:

— Ладно, тявкай, но только в самых экстренных случаях и одного короткого «гав» будет вполне достаточно.

Пумукль был счастлив.

«Это будет тайный язык домового! — думал он, — хоть бы в мастерскую скорее зашли клиенты и забыли бы все свои зонты и шляпы, чтобы я мог испробовать свой тайный язык».

Но, к сожалению, в этот день так никто больше не появился в мастерской.

Пумукль не находил себе места от нетерпения и решил искать другую возможность испробовать свой собачий язык.

Эта возможность ему представилась, когда Эдер отправился в магазин за сигаретами и колбасой. Домовой, разумеется, увязался за ним. Там в это время никого из посетителей не было, и продавщица тут же принялась обслуживать мастера. Когда она взвешивала колбасу, Пумукль тявкнул, как и договаривались, совсем коротко и негромко.

— Вы привели с собой собаку? — удивилась продавщица. Она знала, что у Эдера не было собаки, да к тому же заходить в магазин собакам было запрещено.

Эдер, конечно же, узнал голос Пумукля и ответил:

— Нет, это не собака. Это… скрипнула доска на полу, — и стал осматриваться по сторонам, вроде бы как в поисках упавшей вещи.

— Ну что вы, пол так не скрипит, — сказала женщина и тоже стала оглядываться кругом.

Тут мастер Эдер обнаружил монету, лежащую у его ног.

— Вот почему он залаял, — пробормотал Эдер и поднял с полу монету.

— Кто? — брови продавщицы поползли вверх.

Эдер смутился и поспешно сказал:

— Вот, кто-то выронил деньги. Что я вам должен?

Расплатившись, старый мастер немедля покинул магазин и облегчённо вздохнул, оказавшись на улице.

Домовёнок прыгал возле его ног и, довольный собой, попискивал:

— Здорово, что я придумал собачий язык, да? Деньги ведь ещё важнее зонтов, правда?

Эдер не успел ответить, так как в этот момент перед ним остановился немолодой мужчина с собакой на поводке. Это был директор городской фабрики Вайс — давний клиент мастера.

Поздоровавшись за руку, Вайс стал расхваливать недавно сделанный Эдером шкаф. На полуслове его оборвал негромкий, но отчётливый лай собаки.

— Успокойся! — приказал, повернувшись к своей таксе, директор.

Эдер стал лихорадочно осматриваться кругом — что он опять нашёл, этот глазастый домовой?!

— Вы что-то потеряли? — спросил его Вайс.

— Нет я ничего не потерял, — сказал Эдер не столько Вайсу, сколько Пумуклю.

— Попробуйте заказать новые очки, — посоветовал мастеру директор, я в своих тоже перестал хорошо видеть.

Пумукль залаял снова.

— Перестань! Ведь ничего не случилось! — приказал Эдер, начиная нервничать.

— Вы не любите собак?

— Я хотел бы только знать, почему он лает.

— Он не любит, когда я останавливаюсь на улице с кем-нибудь поговорить.

И тут Эдер увидел перчатку, выглядывавшую из-под ботинка директора: видимо, тот уронил её, когда протянул мастеру руку для приветствия.

— Теперь я знаю, почему он лает! — воскликнул Эдер. — Вы наступили на вашу перчатку.

— Да, действительно! — удивился Вайс, поднял перчатку и погладил таксу. — Молодец, Валди, молодец!

В этот раз залаял Валди, но не потому, что его похвалили, а потому что Пумукль ущипнул его за хвост.

— Знаешь что, — обратился Эдер к Пумуклю, когда они, попрощавшись с Вайсом, отправились дальше, — с этим лаем…

— Здорово, да? Если бы Вайс оставил перчатку, тебе пришлось бы догонять его.

— Да, конечно, — вздохнул Эдер.

— Глупую собаку хвалят, а о разумном Пумукле только вздыхают, — обиделся домовёнок, но тут же закричал, увидев за углом кондитерскую:

— Я голоден! От этого лая так хочется есть! Купи мне шоколад!

— Ты получишь дома колбасу.

— Не хочу колбасу! От лая у меня появился шоколадный голод!

— Не думаю, что голод от того, что говоришь, другой, чем от того, что лаешь.

— Но ведь ты никогда не лаешь, откуда ты можешь знать?

— Зато собаки лают, и я знаю, что у них всегда колбасный голод.

— Но я — не собака, я — домовой! — не сдавался Пумукль.

Но Эдер не давал себя уговорить.

— Иди сейчас же в магазин и купи мне шоколад! — приказал Пумукль.

Это был как раз тот тон, которым не следовало бы говорить со старым мастером.

— Во-первых, в таких случаях говорят «пожалуйста», а во-вторых, ты не всегда должен получать всё, что хочешь.

— Если ты не купишь шоколад, я буду лаять!

Эдер пожал плечами:

— На здоровье.

— Я буду так громко лаять, что все люди сбегутся! — и домовёнок громко залаял.

— Прекрати немедленно!

— Если ты — гав-гав, купишь шоколад — гав-гав-гав! — Последнее «гав-гав» Пумукль пролаял так заливисто, что некоторые прохожие стали озираться по сторонам. Домовёнок, видя, что его лай производит впечатление, принялся изощряться на все лады.

Две женщины и мужчина остановились у витрины кондитерской. Лай раздавался как будто бы из подвального окна под витриной.

— Бедное животное! — воскликнула одна из женщин. — Надо же что-то предпринять!

— Вероятно, собака упала в окно подвала и не может выбраться, — предположил мужчина. — Надо вызвать управдома.

Эдер нерешительно топтался на месте, он не знал, как ему поступить: идти домой или всё-таки попробовать уговорить Пумукля.

— Я думаю, не надо никого вызывать, вступил он в разговор. — Есть такие глупые животные, которые лают от нечего делать, в своё удовольствие.

— В удовольствие! — возмутилась женщина. Вы только послушайте! Похоже это завывание на лай в удовольствие?

— Не очень, — согласился Эдер. — Но всё равно, я бы не советовал вам вмешиваться.

— Вам, видно, чуждо любое сочувствие, — осуждающе покачала головой женщина.

— Что за люди бывают! — укоризненно посмотрел на мастера мужчина и пошёл искать управдома.

Эдер в растерянности переступал с одной ноги на другую. Домовой же удовлетворённо потирал руки. Он спрыгнул в подвал, откуда, как ему казалось, его лай производил особое впечатление. Кроме того, он не хотел видеть мрачное лицо старого мастера, но и отступать от своей затеи сорванцу не хотелось.

Мужчина никак не мог найти управдома. Перед окном подвала собиралось всё больше и больше людей. Эдер с удовольствием отправился бы домой, но совесть не позволяла ему оставить Пумукля один на один с таким большим количеством народа. А тот старался что было сил, завывая то тише, то громче, делал паузу и с новой силой брал самую высокую ноту.

Женщина, что стояла ближе всех к подвальному окну, закрыла руками уши:

— Я не могу это больше слышать, прямо сердце разрывается. Может вызвать пожарных?

— Да что вы! Стоит ли из-за такого пустяка беспокоить пожарных! Эдер даже вспотел от волнения.

— Что значит пустяк? Страдающее живое существо — это, по-вашему, пустяк?

Лицо Эдера покрылось красными пятнами — не объяснять же людям, что «страдающее живое существо» — не что иное, как его дерзкий непослушный домовой, которому вдруг захотелось шоколада.

— Его надо, конечно, вызволить из подвала, — сказал он, — но не пожарных же сразу! Наверняка у кого-нибудь в доме есть ключ от подвала.

И мастер Эдер, поспешив к входной двери, нажал на первую попавшуюся кнопку звонка.

Если ему удастся одному попасть в подвал, то этот несносный домовой узнает, почём фунт лиха!

Дверь открыл жилец первого этажа.

— Извините за беспокойство. Есть ли у вас ключ от подвала? Там воет собака, и люди на улице боятся, не случилось ли что с ней.

— В нашем подвале собака? Но ни у кого в доме нет собаки, — мужчина недоверчиво смотрел на мастера и наверняка думал, что тот хочет проникнуть в подвал с другими намерениями.

— У меня очень мало времени, но я спущусь с вами, посмотрим, в чём дело.

Эдер замялся: он так надеялся получить ключ и оказаться в подвале один на один со своим домовым.

— Если у вас нет времени… К тому же может оказаться, что там нет никакой собаки, — бормотал Эдер, спускаясь вслед за мужчиной в подвал.

Там, конечно, как и следовало ожидать, не было никакой собаки.

— Можно я останусь здесь и поищу один? — снова попробовал Эдер наудачу.

— Послушайте, скажу вам честно, вы не внушаете мне доверия. Зачем вам оставаться здесь, ведь и так ясно — собаки нет! Что вам надо?

Мужчина говорил нарочито громко, чтобы услышали люди на улице.

— Я не могу вам объяснить… — снова начал Эдер, — Ах, думайте, что хотите… Мне надо поговорить с Пумуклем.

И не обращая внимания на открывшего рот мужчину, громко позвал:

— Пумукль, если ты ещё здесь, немедленно иди ко мне, слышишь!

Даже в темноте подвала было заметно, как побледнело лицо жильца: он оказался один на один с сумасшедшим.

— Немедленно уходите, иначе я вызову полицию!

— Пожалуйста, не надо, пожарные и полиция — это уже слишком! Оставьте меня, прошу вас, на минуту одного, иначе я не отвечаю за то, что он натворит.

— Кто?

— Пумукль, мой домовой.

Мужчина схватил валявшееся в углу полено и закричал:

— Стоять! Не шевелиться!

— Я и так стою, — вздохнул Эдер.

Жилец бросился по лестнице наверх, и через несколько секунд старый мастер услышал, как дверь в подвал захлопнулась, и в замке повернулся ключ.

Эдер был в западне. Он только сейчас почувствовал, как сыро и холодно в подвале.

— Пумукль! Ну, теперь ты доволен?

Из-за угла несмело показалась рыжая шевелюра.

— Я-я не хотел… Это… это была шутка… — промямлил домовёнок. — Было же смешно, как люди поверили, что здесь…

Пумукль не договорил, ему тоже уже было не до смеха.

— Из-за твоей шутки я попаду в тюрьму, сейчас придёт полиция.

— Давай вылезем в окно и убежим! — предложил малыш.

— В это окно может пролезть только домовой, — покачал головой мастер.

— Вот именно! Домовой! Я спасу тебя! — Пумукль одним прыжком оказался наверху, у окна. — Не горюй, всё снова будет хорошо! — и исчез.

Нам уже известно, что утащить ключ для Пумукля — не проблема. Тем более, что жилец с первого этажа еще не успел уйти. Он стоял, окружённый толпой зевак, которые в один голос старались убедить его в том, что в подвале лаяла собака. Он же утверждал, что в подвале находится сумасшедший, а не собака, и надо вызвать полицию.

Вполне естественно, что в этом споре никто не заметил, как из кармана жильца «выпал» ключ и «исчез» в окне подвала.

Уши Пумукля горели от гордости и рвения, когда он протянул своему другу спасительный ключ.

Эдер был рад наконец-то выйти из холодного подвала, но он же не мог уйти крадучись, как преступник; что он скажет стоявшим наверху людям? Что не нашёл никакой собаки?

Пумукль не совсем понимал затруднения старого мастера, но на всякий случай глубоко задумался, вороша обеими руками свою рыжую шевелюру (так он всегда делал, когда думал о важных вещах). Не прошло и минуты, как его глазёнки ликующе засверкали.

— Идея! Это же совсем просто! Конечно, ты нашёл собаку!

Пумукль выхватил из сумки Эдера кусок недавно купленной колбасы и приказал:

— Иди наверх, приотвори дверь и жди за дверью. Сейчас у тебя будет собака!

И пулей вылетел из подвала.

Эдер, немного помедлив, вышел на площадку первого этажа, приотворил дверь и стал ждать своего Пумукля.

А тот как вихрь носился по улице, пока не увидел возле булочной ожидавшего свою хозяйку небольшого пуделя.

Пумукль поднёс к его носу кусок колбасы, но как только пёс попытался схватить её, Пумукль с колбасой отскочил в сторону. Собачка с удивлением проводила взглядом отпрыгнувшую колбасу и побежала следом.

Колбаса прыгала — пудель бежал за ней до самой двери, за которой ждал Эдер. Потом колбаса закатилась за порог и дала себя поймать. Собачонка с аппетитом проглотила кусок и выжидающе посмотрела на Эдера.

— Ну, бери же её быстрее на руки, — взволнованно прошептал домовой.

С собакой на руках Эдер вышел на улицу, где его тут же обступили всё ещё стоявшие у подвального окна пешеходы.

— Вот она, собачка! Наконец-то! — закричали все наперебой.

Только жилец с первого этажа смотрел на Эдера, как на привидение.

— Теперь я не знаю, кто из нас сумасшедший… — пробормотал он.

— Во всяком случае, не я — если вы это имели в виду, — сделав невинное лицо, ответил мастер.

— Но я же вас запер!

— Ах, да, вот ваш ключ, держите. — И Эдер протянул ему ключ от подвальной двери.

— Как эта собака попала в подвал? Чья она? — хотели знать люди. — Вы знаете?

— Нет! — совершенно честно ответил мастер Эдер и отдал пуделя всё ещё не пришедшему в себя мужчине:

— Вы собирались идти в полицию, так захватите с собой и собаку, там выяснят, чья она.

— А пожарных вызывать, как видите, нет необходимости, — обратился Эдер к стоявшим прохожим и пошёл своей дорогой.

Люди тоже разошлись, только мужчина так и стоял с собакой на руках посреди тротуара. Но в полицию идти ему не пришлось, так как пудель увидел выходящую из булочной хозяйку и, спрыгнув с чужих рук и заливаясь радостным лаем, помчался к ней.

Мастер Эдер и Пумукль, довольно уставшие от пережитых волнений, возвратились в свою мастерскую.

— Знаешь, Пумукль, — вздохнул Эдер, — я думаю, ты должен оставить эту идею с собачьим лаем. С меня довольно.

— Как хочешь, — склонив голову набок, ответил домовёнок. — Тогда тебе придётся каждый раз относить твоим клиентам забытые вещи. — И он указал на вешалку, где всё ещё висел зонт — виновник всех приключений этого дня.

— Да, конечно, я отнесу его, — сказал мастер, — но сначала надо поесть, я очень голоден.

— Я тоже! — воскликнул Пумукль. — У меня ужасный шоколадный го… — малышок поперхнулся и тут же поправился: — …ужасный колбасный голод.

Эдер полез в сумку.

— А колбасу-то съел пудель!

— О-о-о-о, — простонал домовёнок, — я умираю от колбасного голода!

— Придется ещё раз идти в магазин, — усмехнулся мастер, — но на этот раз я пойду один!

Пумукль заливисто залаял, но тут же замолк.

— Извини, это по привычке. Так трудно от этого отвыкнуть!

Пумукль лукавил — от лая он мог довольно просто отвыкнуть. От чего он, действительно не мог отвыкнуть, так это от шоколада.

Эдер всё-таки купил ему одну плитку, когда снова пошёл в магазин. Но получил её Пумукль только на следующий день. Из воспитательных соображений.

Пфенниг — самая мелкая немецкая монета (ред.).