С высоты птичьего полета река Хопер очень живописна. Причудливы ее изгибы, повороты и петли. По обеим сторонам узкими полосками зеленеют леса, правда, сохранились они лишь на небольшой протяженности. Именно там, на юго-востоке Воронежской области, на границе степной и лесостепной зон, более полувека назад был создан Хоперский государственный заповедник.

Наш вертолет летит над рекой. С высоты видно, что заповедник — лишь небольшой лесной островок на огромных просторах южно-русских степей. Со всех сторон к нему подступают земли, давно освоенные человеком. Пилот нам сказал, что трудно даже удержаться над заповедником — так узка его территория, ширина от одного до девяти километров, а с севера на юг по Хопру она простирается на 50 километров.

Река — «хребет» заповедника. В иллюминатор хорошо просматриваются русло Хопра, коренной берег, пойма, надпойменная терраса. Эта река — основная водная артерия, с ней связаны все заповедные урочища. А вот и хутор Варварино. Здесь находится центральная усадьба заповедника.

Заповедная территория — 16,2 тысячи гектаров. Она делится на три части: нагорную, пойменную и надпойменную. Нагорная составляет всего 10 процентов общей площади и расположена на правом берегу Хопра, возвышаясь на 100 метров над уровнем реки. Здесь немало лощин и балок. Пойменные ландшафты — это 84 процента заповедной земли. Во время весенних разливов она заливается водой. А паводки здесь бурные. На полтора месяца вся пойма покрывается водой, и в иные годы уровень ее поднимается до отметки 8 метров 60 сантиметров. Весенние паводки охватывают всю пойму, увеличивая водную поверхность в 12 раз. Надпойменная терраса левого берега Хопра состоит из невысоких песчаных холмов. Эта зона небольшая — всего шесть процентов территории заповедника.

Вокруг Хоперского заповедника организована охранная зона площадью около 30 тысяч гектаров. Роль ее огромна, она как бы смягчает натиск хозяйственной деятельности на заповедник, т. е. является своеобразным буфером.

В заповеднике большое разнообразие мест для обитания животных: леса и луга, реки и озера, тростниковые заросли и ковыльные участки степи. Отсюда и богатство фауны: 49 видов млекопитающих, 215 — птиц, около 6 тысяч насекомых, 35 — рыб, по 8 видов пресмыкающихся и земноводных. И все это обилие жизни сосредоточено в небольшом степном оазисе.

Мы спросили нашего гида, Зотова Александра Ивановича, о численности наиболее заметных обитателей заповедника. Он сказал, что, по данным последнего учета, здесь находят кров и корм 1600 пятнистых оленей, 1100 кабанов, 200 лосей, 40 косуль, 760 выхухолей, более 600 бобров и 15 волков.

Еще несколько часов назад мы видели заповедник сверху. И совсем по-другому выглядит природа с воды.

Река Хопер оказалась довольно полноводной и широкой — около 100 метров. Глубина разная, от мелей до десятка метров вглубь. Хопер — основная артерия, питающая водоемы заповедника. Пересекая заповедную землю, река образует здесь множество меандр и затонов. На территории заповедника в Хопер впадают две речки — Карачан и Калмычок. Немало здесь высыхающих и вымерзающих озер-баклуж. Поэтому на вопрос, сколько сейчас озер в заповеднике, вам точного ответа не дадут. Обычно говорят: около трехсот.

Есть здесь озера-старицы. Они имеют вытянутую форму и сохраняют очертания русла реки. Глубина их небольшая — от одного до трех метров, но некоторые и до девяти метров глубиной. Богата водная растительность — множество белых кувшинок, кубышек, стрелолиста, ежеголовника, телореза. Есть и реликты — сальвиния плавающая и чилим.

Первые встречи с обитателями. Это птицы. Крупные звери в июле прячутся в крепях и чащобах: у них малыши, и родители не станут рисковать их безопасностью.

А вот и первая поломка. Ведущая моторка наскочила на топляк.

— Я же говорил, что река Хопер капризная, — с досадой произносит Александр Иванович. — Весной на дно оседает немало деревьев. Наткнуться на них ничего не стоит. Поломался винт.

Лесники и егеря знают нрав Хопра, у них всегда в запасе винты от моторок. Такие поломки нередки и в тех случаях, когда идет погоня за браконьером. На починку уходит несколько минут, и мы снова в пути. Трудно поверить, что в средней полосе еще сохранились такие реки — с обилием лилий, кубышек. Непривычно и то, что на реке нет ни души. И такой она будет на протяжении 50 километров. Ведь это заповедник. Стоит причалить к берегу — обязательно кого-нибудь из животных увидишь. Очень много ежей. Как известно, они хорошие пловцы, а уж лесной ручей, впадающий в Хопер, симпатяга еж переходит смело. Какой крупный! Нажировал в лесу, теперь и зима не страшна.

Вот и северная граница заповедника. В охранной зоне мы повстречали рыбаков. Им здесь разрешено ловить на удочку, а заодно в летнее время они охраняют реку. Это правило для них обязательное. Интересуемся уловом. Он довольно приличный — лещи, подлещики, окуни. Рыбаки рассказали, что неделю тому назад в одной из речных ям они поймали сома весом 22 килограмма.

— А где вы того гиганта поймали?

— На Хопре немало ям. В Гришкиной яме и поймали. Глубина там приличная — 12 метров.

А теперь путь на юг. На высоком, коренном берегу то и дело попадаются дубы-великаны. Некоторым деревьям более 100 лет. С одного взлетела большая птица. Это орлан-белохвост — «гость» из Красной книги.

— В заповеднике их всего две или три пары, — оживляется Александр Иванович. — Это большая удача, что мы его встретили.

— Громадная птица! Чем орлан здесь занимался?

— Рыбачил. Сам он не ныряет, питается той рыбой, которая всплывает.

Мы долго любовались полетом этого красавца. Вскоре директор заповедника попросил моториста причалить к берегу.

— В этом месте обитает выхухоль, — объяснил он остановку. — Это сумеречный зверек, днем его увидеть трудно. И все же вдруг повезет?

Мы осмотрели берег, но следов выхухоли не обнаружили. Вход этот зверек в свою нору делает под водой, хотя изредка выходит и на берег. Присели на корягу отдохнуть.

— Вот ради этого зверька и был создан наш заповедник в 1935 году, — рассказал Александр Иванович. — Ценный зверек, истинно русский. Нигде в мире его больше нет. Мы его чуть не потеряли. Вот уже шесть десятилетий, как мы его здесь охраняем.

— Сколько сейчас выхухолей в заповеднике?

— Численность их меняется по годам. Сейчас здесь более 700 особей. Мы не только их охраняем, но и отлавливаем, чтобы переселять в другие районы страны. За годы существования заповедника отловили более 2500 выхухолей. Теперь численность этих ценнейших зверьков в заповеднике стабилизировалась.

— Но ведь со временем задачи заповедника менялись. Каковы нынешние проблемы, которые вы решаете?

— Конечно, со времени организации заповедника задачи его становились все сложнее. Теперь мы изучаем и охраняем не только выхухоль, но и весь природный комплекс. Исследуем почвы, растительный и животный мир. Акклиматизируем пятнистого оленя и ре-акклиматизируем бобра. Когда-то бобры на Хопре обитали, но были полностью уничтожены. Их снова сюда завезли, и они прижились.

— И зубры в этих местах когда-то жили.

— Зубр — это исконный обитатель южнорусских степей. Но, как и бобр, был начисто выбит. В заповедник завозили небольшое стадо зубров, но эксперимент с этими великанами окончился неудачно. Вскоре мы снова их завезем. Думаю, теперь они здесь приживутся. Хочу обратить ваше внимание на то, что в год создания заповедника на его территории не было крупных животных — ни оленей, ни лосей, ни кабанов. А сейчас они у нас есть и чувствуют себя хорошо. Наш заповедник — это и музей живой природы, и научная лаборатория.

Один день мы посвятили съемкам выхухоли — главного «героя» Хоперского заповедника. Этого зверька здесь ласково называют «хохулей». Мы знаем, что зверек этот нигде в мире, кроме европейской зоны нашей страны, не встречается, не зря его называют еще «русской выхухолью».

В недалеком прошлом хищническая охота чуть было не покончила с этим видом. А всему виной — удивительно красивый мех зверька. Русские купцы вывозили на мировые рынки большое количество шкурок выхухоли. В 1913 году, например, на Нижегородскую ярмарку их было вывезено 60 тысяч. Цена шкурок была высокой. Ценилась и вытяжка из мускусных желез выхухоли.

Добыча этого зверька не представляла больших трудностей. Его мог поймать любой рыбак-вентерщик. Охота на выхухоль велась без какого-либо учета возможностей воспроизводства вида. А возможности эти сокращались. Вырубались леса, изменялся гидрологический режим Хопра. Ухудшались условия обитания выхухоли. Нужно было принимать экстренные меры, чтобы сохранить зверька. В этих целях в 1935 году было создано три заповедника: Клязьминский, Окский и Хоперский. Сейчас осталось лишь два — Окский и Хоперский. Их так и называют — «выхухолевые заповедники».

В Хоперском заповеднике выхухоли обитают в реке Хопер, в местах с медленным течением, и в пойменных озерах. Любят они селиться на берегах, которые поросли кустарником и деревьями, и там, где есть заросли кувшинок, кубышек, рогоза, камыша и стрелолиста.

Уже многие годы изучает биологию этого зверька Николай Андреевич Карпов, который твердо пообещал, что выхухоль нам попадется.

Ближайшее от центральной усадьбы озеро Сосновое, где обитает выхухоль, находится в трех километрах. Стихия этого зверька — вода, и без лодки нам никак не обойтись. Две долбленки грузим на тележку, гнедая кобыла трогается с места. Дорога проходит по лесу. За разговором незаметно протопали этот путь.

Озеро Сосновое — старица Хопра. Несколько лет назад здесь протекала река. Хопер часто меняет русло. Таких озер, как это, в заповеднике очень много. Река покатила свои воды стороной, но выхухоль из этих мест не ушла. Для этого зверька такие озера — благодатные места обитания: здесь вдоволь корма и полный покой. Разве что ученые их изредка беспокоят во время учета численности и отлова для расселения в другие места страны. Мы тоже получили разрешение отловить нескольких зверьков для переселения их в выхухолевый питомник заповедника.

Сгружаем лодки у озера Соснового и волоком транспортируем их к берегу. Николай Андреевич в высоких болотных сапогах осматривает берег, ищет в воде ходы зверьков в гнездо.

— Кажется, нашел. Ход есть. Еще одна нора.

— Мы не пугаем их?

— Нет. Но сейчас мы их немного потревожим. Попрыгайте в том месте. Нужно, чтобы зверьки покинули гнездо.

Мы дружно попрыгали и потоптались в месте, на которое нам указал Карпов.

— Еще немного, — командует Николай Андреевич. — Так, есть выхухоль!

Он поднял над водой вентерь.

— Подойдите кто-нибудь. Держите зверька за хвост, а то укусит. Аккуратнее.

Николай Андреевич взял выхухоль за хвост и посадил на руку. Теперь можно рассмотреть это создание.

У выхухоли вальковатое туловище длиной около 20 сантиметров, а весит зверек около полукилограмма. Между пальцами имеются плавательные перепонки, вокруг лап оторочка из жестких волосков, увеличивающая гребную поверхность. Голова своеобразная: с длинным и очень подвижным хоботком. На конце хоботка расположены ноздри. При нырянии они плотно закрываются. Основание и бока хоботка покрыты жесткими осязательными волосками. Глаза у зверька крохотные, зрение слабое, зато обоняние и осязание развиты очень хорошо. Бегая по дну водоема, выхухоль проворно двигает хоботком во все стороны, часто погружая его в тину. При малейшем беспокойстве она поворачивает хоботок, чтобы исследовать, в чем дело.

Выхухоль, которую поймал Николай Андреевич, притихла, лишь поводила хоботком в разные стороны. Даже в мокром состоянии мех зверька красив. Очень густой подшерсток состоит из мягких волос, между ними выступают остевые волосы, которые наиболее длинные на нижней части спины.

— Погодите немного, — говорит Карпов, — мы чуть-чуть подсохнем и тогда покажем свой мех во всей красе. — Ученый с любовью смотрел на зверька. — Вы знаете, блестящий мех выхухоли играет: меняет окраску в зависимости от освещения. На спине он аспидно-буроватый, а на брюшке серебристого цвета. Позже вы это увидите.

Карпов дал возможность оператору снять зверька, а затем посадил его в плетеную корзинку с подстилкой из сухой травы. На лодках ловцы обогнули глубинную часть берега и причалили у пологого места. Операция повторилась. Мы снова поймали зверька. Помогаем достать его из вентеря.

— Вот так же выхухоль попадает в рыбацкие сети и вентери?

— Да, и там обычно погибает.

— Николай Андреевич, сколько в этом озере выхухолей?

— Четыре семьи, в каждой по три-четыре зверька — две взрослые особи и молодняк.

— Можете определить возраст тех зверьков, которых мы отловили?

— Это трудно сделать, видно лишь, что они взрослые.

— Какие здесь у выхухоли норы?

— Мы исследовали их, поэтому могу сказать точно: от трех до десяти метров. Зверьки роют норы в пологих и крутых берегах. Вход делают под водой, он с одним прямым ходом.

— Судя по вашим словам, норы неодинаковые.

— Да, есть и очень сложные — с несколькими выходами и серией галерей и отнорков-тупиков. Длина нор бывает до 20 метров. Гнездовая камера всегда располагается выше уровня воды.

— Где держатся зверьки?

— Большей частью у уреза воды. Здесь же находят свой основной корм — моллюсков, червей, рыбешку.

— Эта выхухоль пригрелась у вас на руке, затихла.

— Да, успокоилась. Так всегда бывает. Давайте корзину, и эту водворим в уютное укрытие.

Николай Андреевич поместил зверька в другую корзину. Вместе держать их нельзя: могут своими острыми зубами нанести одна другой увечья. Такое бывало.

Ученый продолжал рассказывать нам о биологии и образе жизни главного «героя» Хоперского заповедника.

Вся жизнь выхухоли связана с водой. Чтобы шкурка не намокала, зверек смазывает мех жироподобным сильно пахнущим веществом. Его выделяет особая железа у основания хвоста. Это вещество зверек счесывает когтями задних лап и наносит на шерсть, отчего она почти не намокает в воде.

По наблюдениям ученого, выхухоль может находиться под водой до пяти минут. Но в литературе есть данные, что она может пробыть под водой вдвое дольше. В общем, немало. Это приспособление к добыванию корма под водой.

Выхухоль прожорлива. В сутки ей нужно почти столько же корма, сколько она весит сама. В ее меню животные и растительные корма, причем меню довольно разнообразное — 90 названий. Более 70 «блюд» — мясные. Очень любит выхухоль моллюсков. Затаскивает раковину в нору и ждет, когда ее створки ослабнут и откроются. Как сказал Карпов, выдергивает мягкое тельце моллюска, как пробку из бутылки. Охотно ест она и корешки некоторых растений.

В поисках корма зверек нередко попадает в рыбацкие сети и вентери. Выбраться оттуда ему не удается, и он погибает от удушья. Работники заповедника строго наказывают браконьеров, особенно если те ловят рыбу сетями. Но выхухоль можно поймать и на удочку. Такие случаи бывали.

Немало у выхухоли и естественных врагов. Ею могут полакомиться крупные сомы, щуки, хищные птицы. Останки зверька находили под высоковольтной линией, а это значит, что «хохулю» добыл какой-то пернатый хищник. На суше она может стать добычей волка или лисицы, енотовидной собаки. А домашняя кошка может взять ее малышей. Кабан разрывает норы выхухоли на берегу и тоже способен съесть зверька.

Нелегко выхухоли весной, во время половодья. От высоких вешних вод она спасается в дуплах, развилках деревьев. Старые норы заливаются водой, поэтому зверьку приходится рыть временные в высоких берегах или спасаться на плавающих кучах мусора. В заповеднике для животных делают спасательные плотики. На них селится не только выхухоль, но и бобры, водяные крысы, лесные мыши и полевки. Зима — тоже трудное для выхухоли время года. В это время она кормится под ледовым панцирем, но если зима суровая и водоем промерзает, то гибнет.

Эти зверьки кочуют, совершают весенние и осенние миграции. Перемена мест обусловлена неблагоприятными условиями обитания или истощением кормовой базы.

Численность выхухоли в заповеднике колеблется по годам. Карпов рассказал, что они определили одиннадцатилетний цикл изменения числа зверьков: минимальное — 450, максимальное — 2500. Это естественное колебание.

Николай Андреевич не скрывал, что в образе жизни этого зверька еще немало белых пятен. В этом отношении изучение биологии выхухоли в условиях вивария, или питомника, дает немало ценных сведений. Виварий находится на хуторе Варварино. В кирпичном здании сооружено несколько бассейнов, выложенных кафелем. Есть и выход на улицу — к ванне с водой и удобными гнездовыми камерами.

Мы подошли к гнездовой камере.

— Ну как там наши новоселы?

Карпов открыл одну из корзин и достал выхухоль. Мех у нее подсох и заиграл на солнце жемчужными тонами. Однако солнечный свет зверьку явно не понравился.

— Давайте выпустим в ванну с водой.

Очутившись в родной стихии, выхухоль нырнула в подземный ход.

— Сейчас заберется в сухую гнездовую камеру.

— Воду часто меняете?

— Ежедневно.

— Сколько сейчас здесь зверьков?

— Девятнадцать.

— Есть здесь старожилы?

— Есть. Один зверек живет уже более четырех лет.

А ведь раньше в неволе они жили буквально несколько дней. Потом несколько месяцев. И вот уже несколько лет.

— Чем вы их кормите в неволе?

— Мы опробовали все искусственные корма. Очень им нравится также говяжье мясо и оленина. Делаем крупяные добавки. Установили точный рацион. Кормим дважды в сутки. Добываем для них различные корешки водных растений.

— Болеют в неволе?

— Хотя и редко, но болеют. Простужаются от сквозняков. Бывает у них воспаление легких. Инфекционным заболеваниям подвержены реже.

— Удалось получить потомство в условиях неволи?

— Пока нет. Видимо, чего-то мы не знаем в их образе жизни. Проблема получения от выхухоли потомства пока остается открытой. Мы работаем, думаю, успех придет.

Эта работа ведется в Хоперском заповеднике с 1971 года. А для чего вообще это нужно? Может быть, следует оставить зверьков в покое и пусть приносят детенышей в естественных условиях? Николай Андреевич говорит, что следует уже сегодня позаботиться о будущем выхухоли. Создание у нас первого выхухолевого питомника вызвано тем, что с каждым годом условия обитания зверьков в пределах их ареала ухудшаются. Сокращается и численность.

Этих ценных зверьков осталось у нас около 40 тысяч. Обитают они в бассейнах Волги, Днепра и Дона, а Хопер — приток Дона. Ныне повсюду положение с выхухолью неблагоприятное. Все меньше остается мест для их обитания. Человек осваивает поймы рек. А два заповедника — Окский и Хоперский, призванные охранять выхухоль, — вряд ли смогут решить эту проблему в полной мере. Нужна резервная популяция выхухоли — на всякий непредвиденный случай. Если удастся размножить выхухоль в неволе, проблемы сохранения вида будут решены.

Раньше за сезон в заповеднике отлавливали для расселения до 300 зверьков. За время существования заповедника были отловлены более 2500 особей. Их расселили в различных регионах страны. Сейчас отлов прекращен, так как выхухоль уже обжила все пригодные для обитания места, а мест таких становится все меньше и меньше.

В каком бы уголке Хоперского заповедника мы ни побывали, всюду встречали птиц, причем не только обычных, но и редких.

При организации заповедника здесь были отмечены 177 видов пернатых, а сейчас известны 215 видов, из них 168 гнездятся в заповеднике, 24 вида встречаются весной и осенью на пролетах, 8 живут здесь только зимой и 15 — залетные. Эти данные привел орнитолог Александр Андреевич Золотарев. Он давно изучает пернатое население заповедной территории и хорошо его знает.

Виды из Красной книги — черный аист, скопа, европейский тювик, соколы балобан и сапсан, дрофа, стрепет. Эти птицы гнездятся здесь или бывают на пролетах.

Одна пара орланов-белохвостов гнездится в заповеднике уже несколько лет подряд. Это явление, по мнению орнитолога, уникальное для обширного Центрально-Черноземного региона. Во время путешествия по Хопру нам удалось снять орлана в полете.

Вместе с Александром Андреевичем наблюдали за пернатыми в разных угодьях заповедника.

— Наш заповедник, — рассказывал ученый, — рай для орнитологов. В любое время года есть что изучать. Немало здесь обычных хищных птиц — дневных и ночных. Это сарычи, коршуны, подорлики, различные совы — серая неясыть, ушастая сова, мохноногий сыч, филин.

— Ну а самый интересный хищник?

— Это орлан-белохвост. Еще недавно мы считали, что в заповеднике гнездится лишь одна пара орланов, а вскоре обнаружили еще одну. Значит, им здесь хорошо.

— Это замечательно.

— Сокол-балобан несколько лет тому назад встречался только на пролете, а сейчас мы обнаружили, что несколько птиц остались в заповеднике и удачно охотятся. Может быть, и загнездятся.

— Мы слышали, что в заповеднике на зимовку собираются беркуты.

— Здесь эти орлы — птицы пролетные, они у нас не гнездятся. Но в последние годы не все беркуты стали улетать с наступлением холодов. Более десятка этих птиц остаются у нас. И не только беркуты. Все больше становится и орлов-могильников.

— Чем это можно объяснить?

— Хорошей кормовой базой. У нас стало больше копытных. Естественный отход есть у оленей, косуль, кабанов. А это хороший корм для беркутов. Эти орлы держатся здесь с октября по апрель. Да и другие хищные птицы, среди которых есть и рыбоядные, стали оставаться на зимовку. Корма им тоже хватает. Особенно в теплые зимы.

Александр Андреевич рассказал об одном интересном случае. Рыбак заметил парящего в воздухе коршуна и бросил рыбу в воду. Коршун ее заметил, но подождал, когда она отплывет подальше от рыбака, и только тогда подобрал с поверхности. Вскоре пернатый хищник так осмелел, что стал брать рыбу возле самого рыбака. Даже осторожные хищные птицы привыкают к доброте человека и отвечают взаимностью.

С орнитологом мы посетили колонию серых цапель. Она появилась здесь вскоре после создания заповедника. Путь к колонии нелегкий: сначала на машине, затем на лодке. Со старицы хорошо видна мощная многолетняя застройка на высоких тополях и ветлах. Видно, что одни и те же гнезда серые цапли используют каждый год, ремонтируют их, достраивают. Часть гнезд на ольховых зарослях.

Птицы давно нас обнаружили, и некоторые взлетели, видимо, для осмотра пришельцев. В гнездах лишь изредка заметишь какую-нибудь птицу. Семьи уже распались, и птенцы слетели с гнезд.

— В конце весны здесь очень шумно, — говорит орнитолог, — издалека слышны их резкие голоса и шумная возня. Птенцы возбуждаются, когда родители прилетают с кормом.

— Сколько в этой колонии гнезд?

— Около пятидесяти. В колонии более ста серых цапель.

— Куда они отсюда улетают?

— В Западную Европу и Северную Африку. Это точно установлено благодаря кольцеванию.

Довольно часто у воды мы видели небольшую нарядную птицу — зимородка. Отличить его можно издали не только по яркой окраске, но и по характерной позе: сидит где-нибудь на веточке, почти вертикально опустив свой непомерно большой клюв.

Это птица-рыболов, вот почему она так внимательно всматривается в воду. Заметив всплывшую рыбешку, зимородок камнем падает вниз. Не всегда ему сопутствует удача, бывают и промахи. За одним зимородком мы наблюдали около часа. У него один удачный бросок приходился на четыре промаха.

Гнездится зимородок в норах, которые роет в крутых отвесных берегах. Мы подошли на лодке к обрыву, где была такая нора.

— Какая же глубина норы?

— До метра, а в конце норы расположена камера, где птицы и выводят потомство.

— Мы здесь уже несколько минут, но еще ни одна птица не вылетела и не влетела. Нора жилая?

— Жилую от нежилой можно отличить по запаху рыбы. Родители кормят рыбой птенцов, но те не все съедают, часть остается.

Наконец прилетела пара зимородков. Одна птица уселась на ветку в нескольких метрах от нас. Удивительной красоты оперение! Зимородок по окраске напоминает тропическую птицу. Близкие его родственники обитают в тропиках, и многие окрашены ярко.

По соседству с зимородками в крутых берегах гнездятся и береговые ласточки. Их так и называют — береговушки. Некоторые участки обрывистых берегов Хопра сплошь изрыты их норами: в одной колонии могут жить сотни пар. А корм для береговушек — мелкие летающие насекомые — повсюду.

Птицы хороводом стремительно кружили над нами, издавая резкие звуки. Что ж, мы были незваными гостями. Пришлось оставить колонию. Проплывая по реке, мы заметили человека с мольбертом. Заповедная зона, вокруг ни души и вдруг — художник. Александр Андреевич сказал нам, что это лесник Владимир Павлович Коньков — художник-самоучка.

Мы причалили к берегу. Не так часто встретишь художника-анималиста в заповеднике, тем более сотрудника, человека, знающего природу, животный мир. Владимир Павлович охотно показывает несколько своих набросков. Привлек внимание этюд с журавлями. Лесник сказал, что этих журавлей он обнаружил в ольховых топях в районе кордона Бережина. В заповедник вернулись журавли. Набросок интересный: схвачен момент взлета крупной птицы.

Владимир Павлович немало рассказал нам о животном мире заповедника. Один рассказ особенно запомнился. В музее заповедника не было чучела серого журавля, и Владимира Павловича попросили отстрелять одну птицу за пределами заповедника. Коньков согласился. Взял ружье, выехал за границу заповедника и замаскировался на лугу в том месте, где нередко видели журавлей. Вскоре прилетели несколько птиц. Они бродили по лугу в нескольких десятках метров от него. Но выстрела так и не последовало. Художник сказал нам: «Не мог я выстрелить в такую красоту». В музее до сих пор нет чучела серого журавля. Может, это и хорошо?

Леса покрывают более 80 процентов территории Хоперского заповедника. Это часть большого массива Таллермановского леса. Здесь отмечены около 900 видов высших растений, 22 вида деревьев и 43 — кустарников, 200 видов грибов, мхов и лишайников.

С заповедными лесами нас знакомил Петр Петрович Садчиков. Побывали мы в нагорных дубравах. Они очень хороши! Есть чистые, без подлеска, а есть и разнотравные, с подлеском из клена, лещины и бересклета. В нагорных дубравах еще можно увидеть дубы, которым более 100 лет, а Петр Петрович показал нам и такие, которым около 160. И все же эти дубравы — лишь остатки тех могучих и обширных дубовых рощ, которые здесь росли несколько столетий назад.

В начале восемнадцатого века дубы-великаны по берегам Хопра интенсивно вырубали для строительства первой русской Азовской флотилии. Петр I положил начало государственному использованию хоперских лесов. В 1703 году лесной массив, куда входит часть современного заповедника, был объявлен заповедной корабельной рощей. Там велась заготовка древесины для постройки судов-стругов — на них перевозили тяжелые грузы и продовольствие для войск.

Позже заповедный режим с корабельных рощ был снят, и в конце восемнадцатого столетия леса на Хопре перешли во владение помещиков и купцов. Леса стали вырубать, и во многих местах берега Хопра обнажились.

Река начала петлять в складках местности, среди полей и лугов. Вешние воды и суховеи сносили к Хопру все больше и больше чернозема и песка. Небольшие лесные массивы среди огромных степных пространств уже не сдерживали бурное таяние снегов. Нарушился водный режим. Весной река стала бурно разливаться, а летом быстро мелеть. Стали зарастать и заноситься илом и песком многочисленные озера и старицы Хопра.

Сейчас в заповеднике пойма реки еще почти вся покрыта лесами. Часто встречаются огромные белые тополя — белолисты и черные — осокори. Здесь много болот и озер. По берегам озер растут осина, вяз, дуб. Старицы обильно зарастают тростником и камышом. Кое-где им на смену приходят заросли тальника.

Коренные типы леса на ровных участках — ясеневые дубняки с травяным покровом из сныти и осоки. Путешествуя по Хопру, замечаем на северных склонах дубы с липами, а на южных — с бересклетом и кленами. Встречаются солонцеватые дубняки, поляны с зарослями клена татарского, терна и вишни степной. Красивы куртины вязов. Немало ольховых топей. Возраст деревьев около 100 лет. Кругом море папоротников и крапивы.

Оставшиеся небольшие лесные массивы за пределами заповедника среди огромных степных пространств уже не в состоянии сдерживать бурное таяние снега. Вот почему в заповеднике каждую весну можно наблюдать мощные паводки. Вода покрывает чуть ли не всю заповедную территорию, и не на день или неделю, а почти на полтора месяца. Это сказывается на жизни животных. Многие из них — лоси, кабаны, косули, олени — бедствуют в эту пору. Достается и водным обитателям — выхухолям и бобрам.

Лишь с организацией в этих местах заповедника стали постепенно восстанавливаться леса. Ольшаниковые топи теперь — это настоящие джунгли. Огромна роль ольшаников в поддержании гидрологического режима поймы. Это своеобразные биологические фильтры, которые очищают загрязненные воды. Заповедные ольшаники уникальны. А Хоперский заповедник — единственное место в Центральном Черноземье, где они сохранились.

Видели мы великолепные сосновые боры. Трудно поверить, что они — творение рук человека. Но это факт. Более 1000 гектаров занимают в заповеднике и его охранной зоне сосновые посадки. Многим соснам до 100 лет.

К заповедным лесам нужно относиться заботливо. Необходимо изучать все изменения, которые там происходят, вовремя приходить на помощь, если их поражает какая-нибудь болезнь.

За минувшие годы не все в заповеднике ладилось и шло, что называется, по восходящей. Были и неудачи. Особенно в восстановлении численности таких редких животных, как зубры. Их жизнь тесно связана с лесами. Здесь их кров и корм. Но почему в заповеднике решили завести зубров? Дело в том, что издавна зубры обитали в этих местах. И это было не так давно — лет 200 назад. В ту пору степи вокруг Хопра не были распаханы. Немало сохранилось и девственных лесов. Известен исторический факт: Петр I издал указ завести для столичного зверинца зубров. Их отловили в этих местах. И здесь же, к сожалению, позже отстреляли последнего зубра.

Понятно, как велико было желание сотрудников заповедника восстановить этот вид на Хопре.

В 1965 году из Приокско-Террасно-го заповедника, где находится Центральный зубровый питомник, привезли семь зубров. В районе нагорных дубрав для них огородили площадку в 60 гектаров. Звери прижились в заповеднике. Стадо стало увеличиваться. Ежегодно самки приносили телят. К концу семидесятых годов в стаде насчитывалось уже около 40 голов. Пришлось расширять загон до 200 гектаров. Но однажды в ограде образовался пролом: во время бури на забор упало большое дерево и повредило его. В пролом ушли все зубры. Однако к зиме большинство зверей вернулись к подкормочному участку. А несколько зубров остались на воле. «Дикари» могли за себя постоять.

Нам рассказали такой случай. Как-то фотограф снимал вольных зубров и, вероятно, подошел к ним слишком близко. Один зверь пошел на него, и тот в несколько секунд забрался на дикую грушу. Зубра отогнали. Фотограф рассказал, что на дерево он забрался без единой царапины, а вот как стал слезать, весь исцарапался и порвал брюки. Что ж, бывает и такое.

Одного заболевшего зубра нужно было усыпить, чтобы оказать ему помощь. Вызвали специалиста из Воронежского заповедника. Он визуально определил вес зубра, рассчитал необходимую долю усыпляющего вещества и зарядил этой порцией пульку. Зубра усыпили, и девять крепких мужчин стали транспортировать его поближе к медпункту. А он возьми да проснись. Всех как ветром сдуло. Кто очутился на дереве, кто на крыше кормокухни. Да, зубр — серьезный зверь и требует к себе почтительного отношения.

И все же эксперимент с зубрами окончился трагически. В 1984 году пал последний зубр. Работники заповедника говорили нам, что они не смогли правильно организовать семейные группы этих зверей. А тут еще болезнь подкосила многих животных.

Что же, заповедник останется без своего исконного обитателя? Нам рассказывали, что когда здесь появились зубры, то тысячи людей из Воронежской области и других мест приезжали сюда с одной целью: полюбоваться великанами русского леса. И такая неудача.

Мы поинтересовались, будут ли снова завозить зубров. Нам сказали, что скоро небольшая группа чистокровных зубров прибудет в заповедник. Пока их поместят в демонстрационные вольеры. А в перспективе хотели бы иметь небольшое стадо чистокровных зубров на воле.

Охрану заповедной территории несут лесники. Граница заповедника обозначена кордонами. Их 13 в Хоперском заповеднике. Мы побывали на одном из них — на кордоне Бережина. Здесь живет со своей семьей лесник Егор Иванович Кириченко. Обзавелся хозяйством, всякой скотиной и птицей. На подворье у него корова, лошадь, индюки, гуси, куры, кролики. Все это мычит, крякает, кудахчет. Одним словом, жизнь на кордоне бьет ключом.

Идем с Егором Ивановичем на осмотр его владений. За нами увязались две собаки — Барсик и Ра. На кордоне без них нельзя — нужны сторожа. Егор Иванович — человек живой, общительный, с врожденным чувством юмора, прекрасный рассказчик.

— Сколько вы на этом кордоне живете?

— Уже четвертый год.

— А не скучно вам здесь зимой?

— Нет, работы хватает. А вот жене скучновато. Зато летом гостей полон дом. Внуки приезжают, племянники. Некогда скучать.

— А «гости» из леса к вам наведываются?

— Этих хоть отбавляй. Кабанов много. Приходят и копаются в огороде.

— Лесные пришельцы не обижают вас?

— От лисы достается. Что увидит, то и утащит. Да так лихо несет. Закидывает гусака на спину и волочит в лес.

— А волки не беспокоят? Их тут у вас больше десятка.

— Это более благородные звери. Мой покойный отец не советовал с ними ссориться. С волком можно жить по соседству. А вот с лисой — никак. Как зачастит — всю живность потаскает.

— Зимой кто чаще наведывается?

— Кабаны приходят к кордону. Я им картошку выложу — не едят. А вот зерно все подберут.

Егор Иванович показывает свой огород и места, куда приходят кабаны подкормиться. От кордона к лесу простирается живописная поляна. На привязи пасется лошадь.

Без лошади на кордоне не обойтись. Она первый помощник лесника. А обход его немалый — сотни гектаров. Чалый хорошо знает своего хозяина, откликается на зов лесника. Преданный, незаменимый помощник.

— Егор Иванович, конечно, лето — не самое подходящее время для встреч с животными. Они затаились в чащобах. Но если бы мы с вами углубились в лес, кого смогли бы увидеть?

— Думаю, оленей бы увидели. А вот кабанов трудно подстеречь — чуткие звери. Хотя, может, и повезет.

Углубляемся с Егором Ивановичем в лес, попутно он рассказывает о своей работе. Охрана заповедной земли — основная обязанность лесника. Ведет он и фенологические наблюдения. Что увидел — зверя, птицу, — занеси в дневник. Когда что зацвело или отцвело, прилетели или улетели птицы, какова их численность — все обязан подмечать. Так и создается Летопись природы заповедника. Это неоценимый материал для ученых.

Особенно жаркие деньки у лесника летом. Любителей порыбачить на заповедных водоемах, набрать ягод или грибов, нарвать цветов еще немало. Не раз приходилось Егору Ивановичу вступать в схватку с браконьерами. Лес не пустой. Немало здесь всякого зверья — и большого и малого. Чаще всего встречаются пятнистые олени. Откуда здесь эти обитатели Дальнего Востока?

В 1938 году, вскоре после создания заповедника, именно оттуда завезли небольшую группу оленей для акклиматизации — всего 27 голов. С них все и началось. Животные быстро освоились в заповеднике, стали размножаться. За долгие годы здесь сформировалась особая популяция пятнистого оленя — хоперская, и заповедник стал сейчас основной базой племенного поголовья пятнистых оленей для расселения в европейской части. За пять десятилетий отловлено более 1000 оленей. Их перевезли на новое место жительства — в семь областей Российской Федерации, на Украину, в Казахстан, Армению. Отправили и в Венгрию.

Хорошие кормовые угодья, надежная охрана заповедной земли — все это привлекло в эти места и других животных. Вот точные даты появления некоторых видов зверей в Хоперском заповеднике. В 1952 году с севера сюда пришли лоси, в 1960 году появились косули, в 1962 году с юга пришли кабаны.

Кабаны в заповеднике процветают. Уже стали наносить заметный урон лесу. Егор Иванович показал одну поляну, которая буквально перепахана этими зверями. Видимо, им не хватает кормов. Были случаи, когда кабаны в береговых урезах прорывали целые траншеи: пытались добраться до гнездовых камер выхухоли. Да, настало время регулировать их численность.

Кабаны стали опасны и для людей. Егор Иванович рассказал об одном случае. Дело было зимой. Кабан напал на лесника, жившего по соседству. Зверь повалил его и сильно искалечил. Тот чудом спасся. Сумел бросить секачу окровавленную шапку. Вепрь схватил ее и убежал. А лесника спасли охотники, доставили в больницу. Он потерял много крови, но организм был здоровый, и дело пошло на поправку. Вскоре лесник выздоровел, но со службы уволился.

Все драматические случаи столкновений человека и кабана происходят в зимнюю пору. Видимо, звери голодают в заповеднике в это время года. Было еще одно нападение кабана на людей. В этом случае — на рыбаков. Те шли по лесу вдоль реки. И вдруг крайний рыбак почувствовал, как кто-то потянул его за рюкзак. Разворачивается — кабан: зверь вышел на запах рыбы. Люди побросали рюкзаки и забрались на деревья, а кабан съел всю рыбу и ушел. Один из рыбаков все-таки угодил в больницу: сидя на дереве, отморозил на руке пальцы.

В заповеднике живут две семьи волков, голов пятнадцать — пока это терпимо для заповедника. Волки — естественные регуляторы численности копытных. Однажды серый погнался за оленем, догнал его и вцепился в шею. Тот с тяжелой ношей прыгнул с крутого берега Хопра.

Произошло это зимой. Удар об лед был таким, что погибли оба — и волк и олень. Эту сцену видел лесник, обходивший свой участок.

— Егор Иванович, а с вами разве не случалось ничего любопытного? Что это за история с лягушками? Говорят, ходили с ними по начальству.

— Да, было такое. Просили заготавливать их для заграницы, кажется для Франции. Я и набрал их полный бидон. Жду, а никто не едет. Тогда сам поехал к начальнику. Так, мол, и так, вот привез лягушек для Франции. А он и говорит: «Они у тебя, наверно, дохлые». Такое сказать мне! Открыл бидон — и начальнику на стол. А лягушки как попрыгают оттуда. Я ушел, не стал их собирать.

Во время обхода с Егором Ивановичем нам только однажды посчастливилось увидеть пару оленей. Они переходили просеку. Звери нас заметили, постояли, внимательно глядя в нашу сторону, и скрылись в зарослях. Визги кабанов и их возню мы слышали в крепях, видели их следы и перепаханные ими поляны, однако на самих зверей не удалось посмотреть.

Из хищных животных, помимо волков, здесь встречаются лисицы и барсуки, енотовидные собаки и лесные куницы, горностаи и ласки. Но летом их обнаружить непросто. Разве что случайно встретишь.

Насыщен жизнью степной оазис на Хопре. А ведь при создании заповедника здесь не было ни одного вида копытных. Вот что значит заповедная земля!

К моменту организации Хоперского заповедника здесь не осталось ни одного бобра: охотники уничтожили этих ценных зверьков подчистую. Началась кропотливая работа по восстановлению их численности. В 1937 году из Воронежского заповедника завезли группу бобров с черным окрасом меха — всего 15 особей. Вскоре колония эта размножилась, и бобры заселили все пригодные для жизни места. Так была здесь создана мощная популяция, в которой сейчас более 600 зверьков.

Кормами бобры обеспечены вдоволь. Дело в том, что высокая продуктивность пойменных угодий Хопра обеспечивает быстрое восстановление на бобровых участках кормовых растений.

Лесник Виктор Петрович Федотов пообещал показать нам одно из старых бобровых поселений — озеро Длинное Осиновское. К нему мы добирались на машине. Вскоре дорогу нам перегородили поваленные бурей тополя, дубы, липы. Пришлось цепочкой последовать за лесником. Вышли на берег озера. Оно в обрамлении огромных тополей, дубов, осин, зарослей ивняка и ольхи, тростника и рогоза. Настоящее лесное чудо, чуть-чуть загадочное, девственное.

Присутствие бобров заметно по конусам пеньков на берегу, поваленным деревьям — кронами в воду. Среди них несколько тополей с диаметром ствола около метра. Кроны достигают середины озера, а по стволам можно спокойно пройти над водой.

Лесник остановился возле свежих погрызов.

— Несколько часов тому назад бобры здесь работали. Заготавливают корма к зиме. Эту семью я знаю с 1969 года. Молодняк подрастает и расселяется по берегу озера и дальше, по лесным водоемам.

— Как далеко одна семья селится от другой?

— Другая семья живет метрах в семистах отсюда. Ближе они не селятся.

— Наблюдали за ними?

— Звери сумеречные, их можно увидеть лишь рано утром или вечером на закате. Тут их кормовые участки. Днем редко появляются, отсиживаются в норах. Редко увидишь одиночных особей.

— Сколько бобров, по вашим наблюдениям, в этой семье?

— Десять — двенадцать зверьков, из них три-четыре взрослых, а остальные — малыши разных возрастов. На моем участке 18 бобровых поселений. В обходе у меня около 40 озер, но не все они заселены бобрами. Многие озера пересыхают, а в других мало корма для них.

— Какие озера заселены?

— Глушица Подстепная, Калач Откопный, Большое Подпеченое. Там всегда бобры. Никто их не беспокоит.

— Названия у озер интересные. Кто их придумывает?

— Этого никто не знает. Названия старинные.

— Есть у вас бобры-любимцы?

— Есть один. Он старый и живет недалеко от моего дома. Сделал нору под выворотом корней. Частенько я подхожу к нему довольно близко, наблюдая, как заготавливает корма.

— Не боится вас?

— Видимо, привык, но на дружбу пока не идет.

Бобры живут в норах, которые роют в берегах пойменных озер или на Хопре. В подземелье у них целая система подземных ходов с несколькими выходами. Это довольно крупный околоводный зверь: длина тела до 70 сантиметров, хвост — 30, а средний вес около 20 килограммов. В заповеднике встречались и особо крупные особи — до 33 килограммов.

Эти звери — великолепные пловцы и ныряльщики: под водой могут находиться, не всплывая, более пяти минут. Обычно они сооружают плотины, но в Хоперском заповеднике этого не делают. Хопер — река довольно полноводная, да и плотиной ее не перегородить — широка. А вот на лесной речке Калмычок можно увидеть небольшую плотину.

Весной во время половодья бобрам, как и выхухолям, приходится нелегко. Иногда эти звери живут бок о бок — выхухоли поселяются в норах бобров. Никаких конфликтов между ними не замечали. Бобр, как более сильный зверь, выроет нору, а спустя какое-то время ее начинает обживать и выхухоль, только делает свой отнорок. И вот весной их хатки затапливаются водой. Звери ищут спасения на незатопляемых участках. Нередко бобры спасаются на плотиках, предназначенных для выхухоли.

Лесник сообщил, что корма этим зверькам нужно немало — до 25 кубометров веток осины, ивы, тополя на каждого зверя.

Бобровые лесосеки производят впечатление. Около двух десятков гигантских тополей повалили они в воду! Немало здесь и осин. Виктор Петрович сказал, что осину диаметром 30 сантиметров бобр перегрызает за четверть часа.

Длительное время бобров отлавливали для переселения в другие районы. Из заповедника их отправляли в Горьковскую, Кировскую, Ленинградскую, Томскую области и в Красноярский край. Всего было отловлено и переселено более 600 бобров. Но в 1965 году отлов прекратили. Сейчас это неэксплуатируемая популяция.

Нынешние заповедники — это не только резерваты для животных и научные лаборатории в природе, но и культурно-просветительные учреждения. Отдельные их участки открыты для организованных экскурсий. В Хоперском заповеднике для любителей природы разработано несколько маршрутов. Сооружены и демонстрационные вольеры. Можно полюбоваться пятнистыми оленями — ведь в лесу их увидеть непросто. В одной из вольер живет целая кабанья семья. Появились и новоселы — лисица и волк. С волком нам удалось даже пообщаться. В сущности, это еще подросток. Недавно перелинял и совсем не похож на грозного зверя. Очень привязан к своему воспитателю. Тот выводит его на прогулку, как собаку, — с ошейником и на поводке. Волка нарекли Туманом. Егерь сказал, что волк и не знает, что он волк. Его взяли из логова еще малышом.

За годы своего существования Хоперский заповедник приобрел известность не только у нас, но и за рубежом. Именно этому заповеднику мы обязаны спасением древнейшего на Земле млекопитающего — выхухоли, которого во всем мире называют русским. За его судьбу мы можем быть спокойны. Пока существует Хоперский заповедник — будет жить и выхухоль.

Приморье — один из красивейших уголков природы нашей страны. Это и горные хребты, покрытые таежными лесами, и зеленые долины с лугами и рощами, и живописные морские берега. Здесь немало замечательных зверей и птиц. Некоторые редкие виды — амурский тигр, леопард, пятнистый олень, мандаринка — занесены в Красную книгу.

Уникальность природы юга Дальнего Востока заключается в контрастах. Их здесь можно наблюдать между видами животных и растений, характерных для северных районов и южных.

В одном месте можно встретить лося, бурого медведя, волка и тигра, леопарда, пятнистого оленя, а среди растений — лиственницу, дуб, орех, дикий виноград, женьшень.

В море тоже: северные животные — морские котики, сивучи, полосатые тюлени, а рядом — тропические рыбы, морские змеи; заплывают сюда морские черепахи, водятся до десяти видов акул.

На Дальнем Востоке есть высокие горы, гольцы, залесенные долины. И тут же встречаются суша с морем, с океаном.

Конечно, такие природные комплексы требуют тщательной охраны. На Дальнем Востоке существует целая сеть заповедников: большой биосферный Сихотэ-Алинский, Кедровая Падь, Уссурийский, Лазовский, Большехехцирский. Усилиями ученых Института биологии моря здесь создан Морской заповедник. Немало заказников, питомников и других охранных зон.

Километрах в ста от Владивостока расположен Уссурийский заповедник. Туда мы выехали ранним утром. Стоял осенний погожий день. Долины речек и низины были покрыты плотным ковром тумана. А возвышенности, гребни пологих хребтов полыхали всеми красками этого времени года. На Дальнем Востоке они ярче, контрастнее, чем в средней полосе европейской части. Сколько неповторимых ландшафтов, какое разнообразие растений, животных! Нужно и людей не забывать — тех, кто изучает его природу, охраняет заповедные земли. Следуя знаменитому совету Козьмы Пруткова «нельзя объять необъятное», решаем сосредоточить внимание на главном. А это — амурский тигр, пятнистый олень, гималайский медведь и, конечно, легендарный женьшень.

Пожалуй, самый знаменитый зверь на Дальнем Востоке — «владыка Уссурийской тайги» амурский тигр. В прошлом он обитал на обширных таежных просторах этого огромного края. Но человек осваивал равнинные участки Приамурья и Приморья. В результате жизненное пространство тигров сокращалось. Не было никаких ограничений в охоте на этих больших и красивых кошек.

И вот в начале тридцатых годов нашего века тигров осталось несколько десятков особей. В их защиту выступили ученые, деятели охраны природы. Наиболее обширный участок постоянного обитания тигров сохранился в Сихотэ-Алине. Здесь в 1935 году был организован Сихотэ-Алинский заповедник, а на год раньше южнее был создан Лазовский. Но тигров в последнем уже не было. Звери освоили эту территорию спустя несколько десятилетий.

Создание заповедников и замечательные исследования экологии тигров, начатые зоологом Л. Г. Каплановым, изменили отношение к этим хищникам. Преследование зверей постепенно прекращалось. В 1947 году была запрещена охота на тигров, а в 1955 году на пять лет — отлов. Все это положительно сказалось на их численности.

Ученые говорят, что угроза существованию тигра миновала. В этом важную роль сыграло то, что он был занесен в Красную книгу. И все те, с кем бы мы ни встретились в Приморье — лесником, егерем или ученым-зоологом, — в первую очередь интересовались судьбой тигра.

С Уссурийским заповедником нас познакомил Анатолий Иванович Кудинов. Он показал музей природы, вместе мы составили маршрут по заповеднику.

Вот и лесной кордон у въезда в заповедник. Дом рубленый, двухэтажный, просторная лужайка возле него, а вокруг глухая стена уссурийской тайги.

— Вот с этого кордона и начинается Уссурийский заповедник, — рассказал Анатолий Иванович. — Он организован в 1934 году и до 1973 года назывался Супутинским. Создан по инициативе академика В. Л. Комарова, чье имя и носит сегодня, место для заповедника выбрано не случайно.

Здесь встречаются как северные, так и южные формы, например, пихта цельнолистная — в этих местах проходит северная граница этого вида. Кстати, это самое большое дерево дальневосточной тайги. Южная граница ареала ели аянской тоже проходит через заповедник. И таких примеров немало.

В заповеднике более 800 видов растений. Наиболее характерные породы — кедр корейский, береза желтая, орех маньчжурский, ясень, граб, разнообразные клены и липы. Среди кустарников распространена лещина, элеутерококк, жимолость. Немало редких видов — женьшень, принсепия китайская, сосна густоцветковая, тис остроконечный.

Рассказывая о заповеднике, Анатолий Иванович ходил по краю поляны, где росли многие из названных растений. Их никто не выращивал специально, так распорядилась сама природа. Мы подошли к дереву высотой метров пятнадцати, с широкой кроной и небольшими, величиной с вишню, красными плодами.

— Это маньчжурская яблоня. Дерево редкой величины даже для наших условий, — объяснил он. — Яблоки, правда, мелкие, но птицы их любят, особенно рябчики.

— Видимо, в заповеднике много и женьшеня?

— Не так чтобы много, но встречается.

— А это что за лиана, вьющаяся по дереву?

— Здесь сразу три вида лиан. Вот амурский виноград. Ягоды у него очень вкусные. Здесь же китайский лимонник. А дальше — актинидия аргута, обычная лиана.

На поляне немало следов различных животных, а тайга вокруг наполнена голосами птиц.

Животный мир очень разнообразен. Здесь обитают кабан, барсук, росомаха, колонок, белка, бурый медведь, а рядом с ними — гималайский медведь, тигр, леопард, пятнистый олень, встречаются косули. Из хищников нет только волка. Обыкновенные волки здесь были обычны, но в заповедник вернулись тигры, и волков не стало: тигры потеснили своих извечных врагов. Теперь волки заходят лишь на периферию заповедника, да и то в редких случаях.

Медведей — два вида: бурый и гималайский. У последнего есть еще название — белогрудый, черный. Он меньше бурого, но, как и его родственник, на зиму залегает в спячку: находит дупло в большом дереве и удобно устраивается там с наступлением холодов. Бывали случаи, когда лесорубы валили огромный тополь или липу, а из упавшего дерева выбегал медведь.

Анатолий Иванович подвел нас к огромному тополю в два обхвата. Метрах в шести-семи от земли виднелось дупло. Оно пока еще не занято, но, как только похолодает, черный медведь может в нем поселиться.

Многие сотрудники заповедника видели тигров издали и даже сталкивались с ними во время зимних учетов животных. Не раз встречал в тайге этих хищников Валерий Александрович Ковалев. Мы познакомились с ним и попросили провести по тигриным тропам, показать следы тигров.

Валерий Александрович несколько раз останавливал машину, выходил смотреть следы на дороге. Наконец он махнул нам рукой, и мы подошли к тому месту, где он стоял. Недавно прошел дождь, и на грунтовой дороге были отчетливо видны отпечатки тигриных лап.

— Это следы молодого тигра. Ему около года или чуть больше. А вот дальше более крупные отпечатки. Видимо, его матери: в таком возрасте малыши не покидают мать. Во время дождя тигры выходят на дорогу, чтобы меньше мокнуть в тайге. Зимой хищники тоже пользуются дорогами: по ним легче идти и скрадывать добычу.

Недалеко от тигриного был увиден огромный след.

— Это бурый медведь, — сказал лесничий. — Ему тоже в лесу показалось сыро, а может, охотился.

С Валерием Александровичем мы немало походили по местам, где обитают тигры. Узнали много интересного об их образе жизни. Обычно тигр передвигается по определенным маршрутам. Это экономит ему силы, помогает быстро найти добычу. На участке тигра есть постоянные убежища, чаще — под нависающей скалой или выворотом могучего дерева. За сутки зверь проходит около 20 километров. Самцы ходят дольше самок. Тигрица с малышами, естественно, передвигается меньше.

Перемещаясь с тигрятами по своей территории, самка пользуется тропами самца и поедает остатки его добычи. «Меню» у тигров разнообразное — пятнистые олени, изюбри, косули, кабаны, горалы. Охотятся они и на мелких животных — зайцев, енотовидных собак, различных птиц. Как правило, тигр бросается на жертву с расстояния не более 30 метров. Если бросок неудачен, то тигр преследует жертву 100–150 метров.

Охотясь, тигр может искусно подражать голосу изюбря во время осенних турниров. Изюбрь, обманутый тигром, выходит на этот звук и становится добычей хищника. Некоторые тигры могут «специализироваться» на определенном виде животных. Так, одна тигрица предпочитала горалов. Регулярно охотятся тигры и на медведей — как на бурых, так и на белогрудых. Бурых медведей они нередко вытаскивают зимой из берлог. Медведи же часто используют остатки добычи тигра и с этой целью ходят по его следу.

На обжитых человеком территориях, где мало диких копытных, нередки случаи нападения тигров на домашних животных. Чаще всего их жертвами бывают лошади и коровы. Преследуют они и собак. Это объясняется, видимо, тем, что собака близкий родич волку — основному конкуренту тигра.

Осенью по тайге бродить одно удовольствие. Нет мошкары и других надоедливых насекомых. Прохладно. Но главное — радуешься неповторимым, ярчайшим осенним краскам, удивительному их сочетанию. Но много по тайге не походишь: бурелом, непролазная чащоба, даже днем здесь сумеречно.

На небольшой поляне сели передохнуть на огромную упавшую ель.

— Эти завалы и распадки — подходящие места для тигра, — говорит лесничий. — Недавно вот на том склоне тигр задавил изюбря. Мы вышли на крик ворон, нас заинтересовало, из-за чего поднялся у птиц такой базар. Увидели задавленную оленуху. По следам было видно, что тигрята только-только отошли от нее. Здесь же были следы и взрослой тигрицы, она куда-то ушла, видимо, еще что-то добывать, а тигрят оставила питаться.

— А вам самому не приходилось видеть тигра в этих местах?

— Приходилось. Как-то при учете тигров и других зверей зимой, по белой тропе, пришлось столкнуться с хищником, что называется, нос к носу. Я вышел на логово. Там были два тигренка. Тигрицы, на наше счастье, не было. Как бы она себя повела — неизвестно. Мы с лесником были безоружны.

Первого тигренка заметил лесник. Тот скрылся за камнем. Я пошел посмотреть, чем он там занимается. У подножия горы увидел пещеру. Стал присматриваться — что-то белеет. Решил, что это череп какого-то животного. Солнце было сзади, и лучи падали на вход. Когда я присел, мне сделалось не по себе: то, что я принял за череп, оказалось бакенбардами тигра. Я еще наклонился и увидел зеленые с желтизной глаза. До тигра было не более четырех метров. Конечно, я не подал виду, что испугался, спокойно отступил. Когда отошел на безопасное расстояние, я почувствовал, что моя рубашка стала влажной от пота.

— Вы сказали, что во время учета зверей ходите без оружия. Не опасны ли встречи с тигром для человека, который работает в тайге?

— Я считаю, что не опасны. За последние полвека неспровоцированных нападений тигров на людей мы не знаем. Таких случаев не было в пределах Приморского и Хабаровского краев. Если тигра не трогать, он не нападает на человека первым.

Тигров на Дальнем Востоке стало больше. Они стали появляться в местах, где их до сих пор не было.

Например, старожилы говорят, что в сороковых годах в заповеднике тигров не видели.

Постоянно на этой территории тигры не живут, лишь заходами. Участок у хищника большой — в диаметре до 50 километров, так что охотничьи угодья тигра — это заповедник и часть прилегающей к нему территории. Места для тигров здесь отличные: людей практически нет, а корма вдоволь. В урожайные годы, когда кедр плодоносит, сюда приходят самые разнообразные животные. Особенно много кабанов — для тигра легкодоступная добыча.

Мы еще долго путешествовали по таежные тропам, но тигра так и не увидели. Это и немудрено: зверь не очень охотно показывается на глаза человеку, при встрече с ним уходит, оставаясь незамеченным. Люди, живущие в местах обитания тигров, довольно часто бывают рядом с ними, даже не подозревая об этом. Если кто-то и обнаружит зверя, тот не проявляет беспокойства. Охотники рассказывают, что хищника не пугает и выстрел. Такое его поведение можно, видимо, объяснить тем, что уже многие годы охота на тигров запрещена.

Иногда тигр идет вслед за человеком, не выдавая себя, или следит за людьми из укрытия, не проявляя враждебности. Даже в критических случаях звери избегают нападать на людей. И все же, нам рассказывали, редкие случаи нападения были, но столь агрессивными оказывались раненые или больные тигры. Охотники, естественно, таких отстреливают. В целом же человек и тигр в Приморье живут мирно.

Ежегодно разрешается отлавливать несколько тигрят для цирков и зоопарков. Сейчас в зоопарках мира около 1000 амурских тигров. Это — потомки тех, которые были отловлены у нас. А главное богатство — это тигры, живущие на воле, в таежных просторах Дальнего Востока. Побывав там, мы убедились, что этому виду не грозит исчезновение. Численность его возрастает, и это — результат бережного отношения к зверю со стороны человека.

К сожалению, о другом крупном хищнике — дальневосточном леопарде — таких слов мы сказать не можем. Этих зверей у нас, как считают специалисты, не более тридцати. Правда, леопарды никогда и не были многочисленны в дальневосточной тайге. Но тенденция такова, что их может оказаться еще меньше. Думают ли работники охраны природы о том, как сохранить этот редкий вид? Нам сказали, что в местах обитания дальневосточного леопарда организован заказник «Барс». Будем надеяться, что леопард останется в списке нашей фауны.

В Приморье немало редких видов змей. Обычную змею и то трудно увидеть в тайге, а о редких и говорить нечего. Нам помог герпетолог Михаил Павлович Кириллов. У себя дома в террариумах он держит некоторые редкие виды змей, наблюдает за их поведением. Мы познакомились с этой живой коллекцией. В просторных террариумах условия для жизни змей очень хорошие. Герпетолог достал полоза.

— Это обычный представитель герпетофауны уссурийской тайги Приморского края, амурский полоз, — сказал Михаил Павлович. — Он считается самой крупной у нас змеей. Это еще молодой, ему всего три года.

Михаил Павлович достал из террариума и совсем маленького полоза, длиной около 30 сантиметров, которому всего две недели. У него необычная расцветка. В таком возрасте полозы очень отличаются от взрослых особей, их даже трудно узнать.

Ученый доверил нам подержать взрослого полоза, а тот прокусил кожу до крови.

— Полоз немного злится, — забеспокоился Михаил Павлович. — Он недавно перелинял. А это для них очень болезненный, хотя и естественный процесс. Интересная особенность: я их держал на улице до наступления заморозков. У полоза перед линькой мутнеют глаза, становятся молочного цвета. Потом буквально за один день шкурка с него слезла, и он стал чистеньким, аккуратным.

За полозами вообще интересно наблюдать. У каждой змеи свои повадки. Каждый вид охотится по-своему. Амурский полоз к условиям неволи приспосабливается быстро: вскоре начинает охотиться. Другие же змеи в неволе питаются неохотно, приходится кормить их насильно.

— Этот вид, судя по потомству, хорошо размножается в неволе. А как другие?

— Живет у меня и узорчатый полоз. Самка отложила шесть яиц. К сожалению, выжили только двое детенышей. Видимо, что-то я еще не знаю о них — как содержать, как правильно кормить.

— Чем питаются эти полозы?

— В природе амурские полозы питаются птенцами, обследуют деревья, прекрасно по ним лазают. Некоторые известны как пожиратели яиц, специализируются на этом, лазая по гнездам. Я наблюдал, как однажды полоз забрался в скворечник. Интересно, что он никогда не полезет в пустой. Как чувствует, есть там птенцы или нет, трудно сказать.

Герпетолог показал и ядовитых обитателей террариума.

— Это палассов щитомордник, а это каменистый щитомордник. Его еще называют восточным. Первый широко распространен, а второй обитает только на юге Дальнего Востока.

С каждым днем все больше красок в уссурийской тайге. Признаться, такого буйства цветов, такого разнообразия оттенков еще не приходилось видеть.

Осенью в жизни животных происходят большие перемены. Как и повсюду, в теплые края улетают многие пернатые. Звери утепляются, меняют летний наряд на зимний. Многие животные впадают в спячку. Это время года — пора рыцарских турниров у оленей. Самцы изюбрей в Приморье громкими трубными звуками вызывают соперников на бой. И те не заставляют себя ждать.

Вместе с охотинспектором Владимиром Ивановичем Щетининым мы побывали на учете благородных оленей.

— Осенью по чернотропу учет зверей проводить трудно, — рассказал он, — поэтому специалисты используют биологические особенности, повадки оленей. Во время гона самцы кричат, причем очень громко. С помощью вабы мы подзываем их на близкое расстояние.

Владимир Иванович достал из рюкзака сверток, похожий на плотно скрученную ленту, развязал бечевку и вытянул эту ленту в трубку длиной около полуметра. Это и есть ваба. Она делается из хорошей бересты. С дерева срезается кожура, проваривается, обрабатывается, чтобы потом получилась длинная складная труба. Она удобна для переноски — портативна, легка.

Владимир Иванович приложил трубу ко рту — и по тайге разнесся звук, очень похожий на рев оленей. Мы прислушались — тишина. Он еще несколько раз протрубил, поворачивая вабу в разные стороны. Наконец мы услышали слабый голос изюбря. Он был от нас, может быть, в полукилометре.

— Отозвался! — радостно воскликнул охотинспектор. — Вряд ли он перейдет через тот распадок, но главное — услышал и откликнулся.

— Значит, можно проводить учет?

— Конечно. В целом районе с помощью вот такой вабы можно провести учет поголовья изюбрей. Неполный, приблизительный, но все же учет. Возле каждого рогаля держатся несколько самочек. Опытные учетчики определяют это по следам.

Осень — горячая пора не только у охотников, охотоведов, но и у работников государственной охотинспекции. Вместе со Щетининым и его помощниками мы приняли участие в одном из инспекционных рейдов. Проверялись документы у охотников, осматривалась добыча. В целом Владимир Иванович остался доволен рейдом. Все идет по правилам, практически без нарушений. Мы поинтересовались, часты ли случаи браконьерства в Приморье. Какая ведется борьба с браконьерами и насколько она эффективна?

— Конечно, браконьеры есть, — сказал Щетинин. — Бороться с ними нелегко. И все же нам удается задерживать нарушителей и сурово их наказывать.

Наше последнее путешествие в Приморье — к пятнистым оленям. В прошлом веке в Приморье их было примерно 10 тысяч особей, но в последнее столетие быстро шло сокращение ареала этого вида. В наши дни пятнистые олени сохранились лишь на отдельных изолированных участках. Стада из нескольких сотен голов сейчас имеются в Лазовском заповеднике, на острове Аскольда в заливе Петра Великого и еще в ряде мест. Общее число этих оленей немногим более тысячи особей. Несмотря на возросшую численность, они по-прежнему требуют к себе особого внимания. Дело в том, что этот южный теплолюбивый вид не выносит снежного покрова более 40 сантиметров. В многоснежные годы звери гибнут десятками. В Приморье такие зимы бывают каждые 15–20 лет. Если не позаботиться об оленях в это время, можно потерять их как вид.

Не следует смешивать дикого пятнистого оленя с теми пятнистыми оленями, которых человек содержит в оленеводческих хозяйствах. Хотя это и один вид — пятнистый олень, но в пантовых хозяйствах содержат одомашненную форму. В отличие от диких, домашние меньше размером и у них более низкая жизнеспособность.

Для чего человеку понадобилось одомашнивать диких оленей? Наибольшую ценность представляют еще не окостеневшие молодые рога этих животных — панты. Они и были причиной хищнического промысла, так как платили за них очень дорого. И сегодня панты ценятся высоко. Из них готовят эффективный лечебный препарат — пантокрин.

Панты пятнистых оленей считаются самыми лучшими. В чем тут дело? Ведь панты имеют и другие виды оленей. Но ученые давно заметили, что в «меню» пятнистых оленей немало лекарственных и даже ядовитых растений — тех, что другие олени не едят. Возможно, этим и объясняется высокое содержание биологически активных веществ в их пантах.

Развитие пантового оленеводства ускорило исчезновение диких пятнистых оленей, и это послужило толчком для полувольного их содержания. В Приморье одомашненных пятнистых оленей около 50 тысяч.

Звероводческое хозяйство «Октябрьское» в Уссурийском районе было организовано в 1952 году, когда сюда завезли 200 оленей; сейчас их около семи тысяч. Площадь, на которой обитают олени, — около четырех тысяч гектаров. Вольеры кажутся просторными, однако их предстоит расширять. В летнее время звери кормятся травостоем, а зимой их подкармливают силосом, сеном, концентратами и комбикормами.

Самое ценное, что получают от оленей, — это панты. Опиливание рогов — очень болезненная для оленей процедура, но это делается специальными пилочками и очень быстро.

Нам показали вольеры и их обитателей. Практически все вольеры находятся в лесу. А места здесь очень живописные — просторные поляны, холмы, речка. Если не заходить в вольер, олени могут подойти совсем близко.

Человек регулирует естественный отбор. Самки, самцы и молодняк содержатся отдельно. В начале гона в парк, где находятся оленухи, выпускают крепких самцов — составляются естественные гаремы, как в природе. От 100 оленух получают 80 оленят.

Приближалось время кормления оленей. Вскоре на машине привезли свежий силос. Мы помогли рабочему разбросать корма; чтобы удобней было снимать зверей, оператор примостился на кабине грузовика. Но их не было. Рабочий стал громко звать: «О-го-го-о!» И вот из зарослей показался один олень, затем еще несколько, и наконец вышло все стадо — голов около сотни. Все были крупные, резвые, упитанные. По мере приближения к месту подкормки животные замедлили ход.

Видимо, их насторожило присутствие незнакомых людей. Но, увидев рабочего, пошли увереннее. Нам сказали, что они хорошо знают голоса всех рабочих, которые привозят им корм. Оленей можно приучить к любому сигналу. Главное, чтобы он был подкреплен подачей корма, — это условный рефлекс кормления.

В стаде, которое мы наблюдали, все самцы были без рогов, их спилили. Но вскоре они отрастут. В марте начинается активный рост, а в мае или июне уже будут панты.

Наступило время прощания с Приморьем, с его удивительной уссурийской тайгой. Мы убедились в том, что редкие животные находятся под пристальным вниманием человека. Одним видам он уже помог выжить, места обитания других, еще более редких, взял под особый контроль. И в этом большая заслуга всех тех, кто стоит на страже природы.

Вертолет оторвался от раскаленного бетона Ашхабадского аэропорта и стал набирать высоту. Промелькнула зеленоватая прожилка Каракумского канала. Все дальше от нас зеленый оазис — столица Туркменистана. Впереди четыре часа лета над одной из величайших пустынь мира — Каракумы. Под нами сказочное песчаное море. Застыли волны — барханы. Начало мая, весна в разгаре.

С высоты птичьего полета видны редкие кустики зеленоватой растительности. В низинах кое-где пестрят коврики цветов. Но пройдет неделя, другая — и беспощадное солнце пустыни испепелит почти весь зеленый покров, исчезнут цветы.

Летим в Ташауз. Там находится управление Капланкырского заповедника. Навечно заповедана огромная территория — 570 тысяч гектаров.

В Ташаузе — дозаправка горючим. Отсюда до заповедной земли еще километров двести.

Летим еще час. Наш спутник Джумадурды Байрамдурдыев рассказывает, что, несмотря на внушительные размеры, заповедник занимает лишь крохотную часть гигантского Устюртского плато, раскинувшегося между Каспием и Аралом.

Первая остановка рядом с удивительно красивым чинком Устюрта. Чинк — это почти вертикальный обрыв высотой около 100 метров. И тянется примерно на сотню километров. Появился он в результате поистине кипучей деятельности Амударьи, которая несколько тысячелетий назад впадала в Каспийское море. За свою бурную историю эта река много раз меняла русло, не зря ее называли «блуждающей». Сегодня, как известно, Амударья катит свои воды в Аральское море. Так что наш Ми-8 сделал посадку на дне высохшего русла.

Рядом с вертолетом мы обнаружили скорпиона и фалангу. Видимо, поток воздуха от винта разрушил их убежища. Скорпион заметался на небольшом пространстве. Он быстро перебегал от зеленых былинок к небольшим углублениям в грунте. Надо думать, искал новое укрытие.

И вот нашел: не раздумывая, скрылся в чьей-то норке. Фаланга не стала метаться. Тут же, под небольшим песчаным бугорком, энергично приступила к рытью нового жилища. Да, не спрячешься в пустыне — можешь и погибнуть.

С чинка доносятся птичьи голоса. Там гнезда пернатых. А над нами в поднебесье повис хищник. Поверхность песка с редкой растительностью испещрена различными следами. Значит, жизнь здесь есть и довольно богатая.

На песке отчетливо видны полосы — длина их сантиметров двадцать, расстояние между ними около десяти сантиметров. Здесь «прошла» эфа, из всех змей только она передвигается своеобразным боковым ходом, оставляя на песке поперечные следы. Эфа — небольшая змея, около метра, но очень ядовитая: яд опасен для человека. От других змей ее легко отличить по характерному рисунку на голове — в виде летящей птицы.

Приближаемся к чинку. Сверху, если глядеть на него через иллюминатор, он не производит особого впечатления. А здесь, с земли, на ровной поверхности пустыни этот гигантский обрыв кажется сказочным замком.

— Есть ли здесь крупные животные?

— Можно увидеть устюртских муфлонов, — ответил наш гид, директор заповедника. — Редкие животные. Мы не раз встречали их в этих местах.

— А как с джейранами?

— В заповеднике они довольно обычны, их легко заметить у озера Сарыкамыш. Там их водопой.

— Нам в Ашхабаде сказали, что вы и куланами обзавелись.

— Куланов мы завезли недавно. Они хорошо прижились, приносят потомство. Но вот беда: и джейраны, и куланы чаще держатся за пределами заповедника, у озера.

— Как же охранять этих редких животных?

— Это для нас проблема. Мы добиваемся, чтобы к заповеднику прирезали часть пустынной территории вплоть до озера Сарыкамыш. Тогда редкие животные будут под нашей охраной.

Ученые говорили нам, что Капланкырский заповедник — убежище для многих редких видов. Здесь встречается каракал — пустынная рысь, ее видели несколько раз. Общее же количество каракалов в пределах ареала исчисляется несколькими сотнями. Раз эти хищники появились в заповеднике, то обязательно останутся: в чинке для них немало хороших убежищ, много мелких животных, которыми они питаются.

Другой редкий обитатель — медоед. Здесь до полусотни этих зверьков. Об их жизни пока известно не так уж много. Они охотно селятся по оврагам в сухих полупустынных предгорьях, живут в норах, охотятся за различными мелкими грызунами. Теперь в заповеднике появилась возможность более детально изучить образ жизни и повадки медоедов.

Ближайший родственник медоеда — перевязка — устраивает свои норы в колониях песчанок, нередко селится даже в жилищах сусликов. У этого проворного охотника корм, что называется, под рукой — те же песчанки, суслики и другие грызуны. Медоед и перевязка принадлежат к семейству куньих. Оба «краснокнижные» виды.

Капланкырский заповедник — настоящее царство пернатых хищников. Пока мы присматривались к следам в пустыне, любовались красотой чинка, над нами уже кружили несколько хищных птиц. Несколько лет эту группу птиц изучает орнитолог Владимир Павлович Шубенкин. Он сказал нам, что парящего в небе хищника здесь можно увидеть буквально повсюду.

— Какие хищные птицы характерны для заповедника?

— Обычны пустельга и курганник, есть и редкие виды — орел беркут и сокол балобан.

— Беркуты везде редки. А сколько этих орлов у вас?

— Последний авиаучет показал, что около 80 пар.

— Это много. А балобанов?

— Соколов меньше.

— Какие хищные птицы обитают на месте, где мы сейчас находимся?

— Филины. Их у нас ежегодно бывает до 50 пар.

Орнитолог пригласил нас совершить недальнее путешествие к чинку. Он знает одно гнездо филина, за которым наблюдает более трех лет. Владимир Павлович был здесь несколько недель тому назад. Тогда филины еще сидели на кладках. По его предположению, сейчас в гнезде довольно крупные птенцы, и их пора окольцевать, а то они вскоре покинут гнездо.

Направляемся к чинку. Здесь немало удобных мест, где можно подняться на плато. Затем идем еще метров пятьсот и спускаемся в урочище с редкими кустами пустынной растительности. Кое-где по склонам сохранился саксаул.

Орнитолог стал забираться по обрывистой скале. Мы за ним. С трудом залез он в расщелину и вскоре появился с птенцом в руке. Довольно крупный пуховичок сердито озирался по сторонам и несколько раз клюнул орнитолога в руку.

— Ого! Чувствительно! — вскрикнул Шубенкин. — Птенцу филина всего около трех недель, а он уже может постоять за себя. Посмотрите, какой крепыш.

— Сколько птенцов в гнезде?

— В этом три, но я встречал гнезда и с шестью птенцами.

— Это характерно для филина?

— Скорее — исключение. Все же чаще встречаешь гнезда, где три птенца.

Птенец успокоился. Он все время отворачивался от нас, демонстрируя гибкость шеи.

— Он отворачивается не от нас, — пояснил орнитолог, — а от света.

Филины — ночные птицы.

Ученый осторожно положил птенца на место, затем тщательно обмерил каждого и окольцевал. Мы все это видели, подтянувшись на руках ближе к расщелине. Если бы Шубенкин нам не показал это гнездо, его можно было бы и не заметить. Удивительно, как хорошо маскирует птенцов окрас их пуха и перьев: на фоне скалы они почти незаметны.

— Мы застали птенцов одних. А где же их родители?

— Где-нибудь охотятся.

— Что они добывают?

— В основном желтых сусликов. Характерно, что птенцы у филинов появляются к моменту, когда можно встретить в массе и сусликов, и других грызунов.

— Известно, что филины — ночные охотники. Как же они охотятся в дневное время?

— У этих сов пластичное поведение. Когда подрастает столько птенцов, корма им нужно много. Поэтому родителям приходится вылетать на охоту и днем.

— Владимир Павлович, интересно, что птенцы в гнезде разных размеров. Как это объяснить?

— Это естественно. Самка откладывает яйца не за один раз. Одно яйцо отложит, допустим, сегодня, а остальные — через каждые двое суток. Поэтому и птенцы появляются на свет поочередно.

— Видимо, это как-то связано с выживанием рода филинов?

— Конечно. В годы, когда мало корма, не все птенцы, причем не только филинов, но и других пернатых хищников, выживают. Младшему и корма достается меньше, да и шансов выжить у него не столько, сколько у других. Это своеобразное приспособление филинов к меняющимся условиям обитания.

— Сколько филинов гнездится в заповеднике?

— Ежегодно от 40 до 50 пар. И многие обзаводятся потомством.

Из редких хищных птиц в заповеднике встречается змееяд — здесь обнаружено несколько его гнезд. Гнезда крупные, устраивает их хищник на саксауле в нескольких метрах от земли, а иногда на выступах скал. Змееяды оправдывают свое название: питаются преимущественно змеями. Но есть в их рационе и ящерицы, амфибии, иногда они охотятся на мелких грызунов и даже на птиц. Пройдут годы, пока в Капланкырском заповеднике восстановятся саксауловые леса. Только тогда змееяду будет где сооружать свои гнезда. А пока здесь птица эта очень редка.

Вокруг заповедника орнитологи обнаружили немало гнезд редких пернатых хищников. Здесь также встречается редчайшая птица — джек. Чинк дает приют птицам-падапьщикам. На уступах селятся стервятники и белоголовые сипы, встречаются гнезда беркутов. В кладке этих орлов одно или два, редко три яйца. Родители заботливо ухаживают за птенцами. Основной их корм — грызуны, однако беркут может добыть и малыша джейрана. Всего два месяца находится птенец в родительском гнезде. Потом начинает жить самостоятельно, но первое время родители все же за ним присматривают, обучают премудростям жизни.

Пока мы ходили в гости к филинам, герпетолог Андрей Львович Затока обследовал обширную территорию у чинка. Ему удалось поймать среднеазиатскую кобру и небольшого серого варана. По Устюрту проходит северная граница ареала этих редких видов. Ученый бережно взял в руки кобру.

— Вы знаете, что это моя старая знакомая. Я за ней наблюдаю уже три года. У этой змеи здесь неподалеку нора. Каждый раз, когда я приезжаю в заповедник, навещаю и кобру.

— Она что же, вас знает?

— Трудно сказать. Но, как видите, она не агрессивна по отношению ко мне.

— Вели учет кобр в заповеднике?

— Это сделать трудно, ведь они ведут скрытный образ жизни. Встретить кобру — большая удача, очень редки у нас эти змеи.

— А почему их так мало в этих местах, ведь корма вполне достаточно?

— В заповеднике кобры под охраной, но за его пределами отношение к ним однозначное: их всюду убивают. И с этим сделать пока ничего нельзя.

Герпетолог нежно поглаживал змею, которая приняла позу угрозы — распустила свой знаменитый капюшон. Но не атаковала — видимо, с доверием относилась к человеку. Было бы так везде.

— Андрей Львович, а как обстоят дела с другими змеями?

— Обычна у нас эфа. Ее судьба не вызывает опасений, это пока не редкая змея. Довольно часто встречаются неопасные для человека стрела-змея и песчаный удавчик.

— Нам сказали, что местные жители добывают стрелу-змею, считая ее мясо целебным.

— Да, некоторые охотятся за этими змеями. Но я должен сказать как специалист, что все это выдумки. Никакими целебными свойствами их мясо не обладает. Змей надо охранять, сохранять места их обитания.

Серый варан — «краснокнижный» вид. Это крупная ящерица, в длину до полутора метров. Длительное время этих животных преследовали ради красивой шкуры и мяса, которое тоже считали целебным. Однако это такой же предрассудок, как и в отношении стрелы-змеи. Нужно помнить об этом и перестать охотиться на варана.

Герпетолог отпустил варана. Тот, оглядываясь, быстро побежал к зарослям. А кобру ученый поместил в матерчатый мешочек и отнес к тому месту, где она живет постоянно.

Поездка на Устюрт была связана с надеждой: вдруг посчастливится увидеть гепарда. Но облеты чинка на вертолете не дали результатов. Сверху этих зверей мы не обнаружили.

Солнце клонилось к вечеру. Мы приземлились у одного из кордонов заповедника. Ми-8 улетел в Ташауз, а наша группа решила заночевать на кордоне. У костра, чаевничая, беседуем с лесниками. Конечно, нас очень интересует гепард.

— В пятидесятых годах, — рассказал лесник, — здесь жили четыре или пять пар гепардов. Их довольно часто встречали на Капланкыре.

— Это были последние встречи?

— Нет. Зверей видели и позже. Например, одного местный житель повстречал в 1971 году.

— Был между ними конфликт?

— Они мирно разошлись. А в 1972 году гепард пришел к чабану Сеиду, который пас овец у колодца Болешем, и ночью напал на отару. Чабан выстрелил в него.

— Убил зверя?

— Нет, было темно. Возможно, ранил, но трупа не нашли. Больше гепардов здесь не видели. Может быть, тот зверь был последний на Капланкыре.

Костер затухал. Лесник поднялся с кошмы и пошел за сучьями.

Вскоре алое чрево костра вновь вспыхнуло, и в сумерках языки пламени осветили лица сидящих. Нам не все еще ясно было с гепардом.

— Почему здесь все же исчезли гепарды? Только потому, что их преследовали?

— Нет, — ответил лесник. — Я думаю, им просто нечем было кормиться. Исчезли в этих местах куланы, гораздо меньше стало джейранов и муфлонов. Гепардов чаще всего видели у отар.

— Как вы думаете, нужен здесь гепард?

— Очень нужен. Такой красивый зверь. Плохо, что мы его потеряли.

— Можно его здесь восстановить?

— Конечно. Но сначала нужно создать для него кормовую базу. В заповедник уже завезли куланов, стало больше джейранов. На них теперь никто не охотится. Надо вернуть гепарда на Капланкыр.

Все сожалели, что здесь утерян такой прекрасный зверь. Нужно возродить гепарда на Устюрте. Этот подвид сохранился в соседних странах. Можно завезти несколько пар оттуда — это реальная задача. А можно попытаться акклиматизировать африканского гепарда. Такая работа уже ведется.

И все же никому из сотрудников заповедника не хотелось верить, что здесь не стало гепардов — этих самых быстроногих пустынных охотников. Все с надеждой говорили: Устюрт большой, может, единичные хищники где-нибудь сохранились. Они не привязаны к одним и тем же местам обитания, все время мигрируют за своей добычей — джейранами и муфлонами. Сегодня гепардов нет, а завтра они могут зайти на заповедную землю. Эта надежда согревала и нас. Мы стали регулярно облетать заповедную территорию.

Днем сделали посадку у самого большого чинка — Капланкыра: его высота более 300 метров, длина около 100 километров. Невероятной красоты обрыв! Именно этот чинк и дал название заповеднику. Две группы отправились в противоположные стороны для обследования местности. Мы присоединились к той, которую возглавил Владимир Павлович Шубенкин.

Поднимаемся все выше и выше. Ученый временами останавливается и осматривает местность в бинокль. Как опытный орнитолог, он сразу заметил гнездо падальщиков. Это, по всей вероятности, жилище белоголового сипа.

Шубенкин постоянно смотрит и на землю — нет ли следов копытных и других зверей. Здесь недалеко в скалах в просторной нише скапливается вода, и к этому озерцу в летнее время приходят муфлоны. Мы подошли к тому месту. Озерцо небольшое, но с чистой и вкусной водой.

— Подождите здесь, — попросил нас Владимир Павлович, — а я быстро сбегаю наверх, посмотрю, что там.

Вскоре он вернулся с трофеем в руке — черепом молодого муфлона. Небольшие, но красивые рога.

— Отнесу в лабораторию, — сказал ученый, — может, определим причину смерти.

Мы сели передохнуть. Шубенкин сказал, что следов этих копытных наверху немало, но они недельной давности. Видимо, муфлоны появятся здесь позже, когда в летнюю жару иссякнут другие источники влаги. Здесь ему доводилось видеть одновременно более 10 зверей.

Устюртский муфлон — один из подвидов горного барана, еще его называют туркменским горным бараном. В недалеком прошлом он был широко распространен по возвышенностям и чинкам от Каспия до Арала. Сейчас эти редкие животные сохранились лишь на отдельных изолированных участках. А на Устюрте их можно видеть на чинке, где мы находимся. Это их излюбленное место. В ущельях и овражках они находят себе корм и водопои, укрытия от врагов. На чинках живут мелкими группами — до 10 особей. Очень редко в стаде бывает несколько десятков животных. Эффектны турнирные сражения самцов, которые проходят в конце осени или начале зимы. У самки обычно бывает один детеныш, реже — двое.

Шубенкин сказал, что муфлоны — отменные скалолазы. Они поднимаются почти по отвесным скалам и легко преодолевают расщелины шириной в несколько метров. Основные враги муфлонов в этих местах — волки, но раньше на них охотились и гепарды. Малыша могут взять орлы, беркуты и птицы-падальщики.

К сожалению, устюртские муфлоны становятся все более редкими, численность падает. Человек повсюду теснит зверей от водопоев, занимает места, где они живут. Достается им и от браконьеров.

Вместе с ученым мы еще раз внимательно осмотрели место водопоя муфлонов, но следов гепарда нигде не обнаружили.

Наш вертолет берет курс к Сары-камышскому озеру. Там, в прибрежной зоне, видели скопления джейранов и куланов.

Джейранов мы увидели вскоре после того, как набрали высоту — они спокойно паслись в зарослях кустарника. Их не напугала винтокрылая машина, видимо, звери уже привыкли к ее появлению. Главное, что им нечего ждать неприятностей от этой шумной «стрекозы».

С вертолета легко вести учет джейранов. Когда создавался заповедник, то на огромной территории их насчитали чуть более двухсот. Последний учет показал, что джейранов на Капланкыре более полутора тысяч. Это результат нескольких лет охраны редких газелей.

Джейраны — основная добыча гепардов, но осмотр с воздуха джейраньих стад не выявил рядом с ними хищников. Значит, здесь их тоже нет.

На подлете к озеру мы заметили куланов — десятка два. Звери направлялись на водопой и тоже не проявили беспокойства при появлении вертолета. Мы их обогнали и сели метрах в ста от озера. Вскоре они появились, заметили вертолет, видимо. Мы приземлились на их пути к озеру. Звери остановились, внимательно вглядываясь в нашу сторону, и тут же свернули к озеру.

— Непугливыми стали, — заметил Шубенкин. — Раньше ушли бы далеко стороной.

— Владимир Павлович, куланы — новоселы заповедника. А когда они исчезли из этих мест?

— В середине прошлого века. Причины были разные. Усыхало озеро — исчезали водопои. Суровые зимы погубили немало зверей. И человек их преследовал.

— Когда вы их завезли сюда?

— Первую партию, 20 голов, — в 1983 году. А сейчас их более пятидесяти.

— Можно сказать, что они хорошо прижились?

— Не все с ними было гладко. Куланов везли на машинах тысячи километров. Некоторые животные при транспортировке погибли. Но остальные быстро обжили эти места и стали приносить потомство.

— Хорошо, что куланы вернулись в Капланкыр, в свои исконные места обитания.

— Хлопот с ними еще немало. Но первый шаг по восстановлению их численности сделан.

— Их всегда можно увидеть в этих местах?

— Чаще летом, в жару. У озера их водопои.

С возвышенности в бинокль мы наблюдали за куланами. До них было с полкилометра. Несколько зверей спустились к берегу и пили воду. Другие стояли поодаль и внимательно наблюдали за тем, что происходит вокруг.

В течение многих лет мы следим за судьбой куланов — этих редчайших животных. Известно, что они были на краю гибели. В начале сороковых годов несколько десятков этих зверей оставались лишь в одном месте — на юге Туркменистана, в Бадхызском заповеднике. Теперь их там около трех тысяч. Именно оттуда их стали расселять в те места, где они не так давно обитали. Уже создано несколько очагов обитания, и число зверей уже превысило три тысячи. Можно сказать, что этот вид вне опасности. Но все же он еще малочислен.

Джумадурды Байрамдурдыев рассказал нам, что сразу после организации Капланкырского заповедника они стали готовиться к перевозке куланов. Дело это трудное и хлопотное. Иногда отловят с десяток зверей, привезут на новое место, а они разбредутся. Попадают и под выстрелы браконьеров. Табун не складывается. Тогда поняли, что действовать надо иначе. Отловленных в Бадхызе куланов перед отправкой на новое место передерживают — держат вместе несколько месяцев, обычно в просторных загонах. Животные привыкают друг к другу, что называется, притираются. У них устанавливаются иерархические отношения, определяется вожак.

Хороший, жизнеспособный табун должен состоять из одного жеребца, четырех или пяти взрослых кобыл и нескольких жеребят. Именно такие сформированные табунки и были завезены в заповедник. Уже на следующий год у них появился приплод.

Куланы — удивительные животные: очень хорошо приспособлены к сухому и жаркому климату, легко переносят пятидесятиградусную жару и тридцатиградусные морозы. Главное для них — наличие водопоев и малоснежные зимы. В их рационе — злаки, различные полыни и солянки. Ученые подсчитали, что звери охотно поедают более 100 видов растений. Но они с трудом добывают корм, если толщина снежного покрова более 20 сантиметров. Тяжело переносят гололед. Если случается то и другое, многих зверей ожидает гибель.

Капланкырский заповедник — северная граница ареала куланов. В иные зимы здесь выпадает много снега, бывает и гололед. Сотрудники заповедника на случай снежной зимы делают для зверей запасы кормов.

В заповеднике немало хороших мест для обитания куланов, вдоволь корма. Зимой они могут найти укрытия в чинках — здесь, по подсчетам ученых, могут обитать несколько тысяч зверей. Оно так и будет спустя несколько десятилетий.

Когда-то, не так давно, куланы и гепарды обитали рядом. Возможно, гепарды охотились на куланят: взрослых зверей вряд ли могли добыть. Быстроногому гепарду, видимо, не так легко было охотиться на этих бегунов, ведь кулан тоже развивает отличную скорость — до 80 километров в час. Причем так быстро он может бежать довольно долго. Ни одна лошадь в мире не способна его обогнать.

Мы видели: в этих местах животных становится все больше. Возрастает численность джейранов — основной добычи гепарда, увеличивается количество устюртских муфлонов, дали потомство куланы. Но не может здесь нормально развиваться животный мир, если изъято из природы одно из основных ее звеньев — хищник. Именно хищники сохраняют «здоровье» копытных животных, заставляют те или иные виды быть всегда в хорошей форме. Они очищают популяции от больных и дефектных особей. Эксперимент по возрождению гепарда проводился в джейраньем питомнике под Бухарой. Нам сказали, что первых вольных гепардов выпустят здесь, на Устюрте.

В начале шестидесятых годов в Сарыкамышскую впадину стали сбрасывать воды со всего Таша-узского оазиса, отводили воду с поливных полей и предприятий.

Ныне здесь образовалось огромное искусственное озеро площадью 2500 квадратных километров и глубиной до 40 метров. Возникло оно рядом с Аральским морем, отсюда до Арала — 80 километров.

Со временем вода в озере стала чище, появилась рыба. Стали сюда залетать и птицы. На Сарыкамыше немало уток, обычны красный нырок, луток, гоголь. Летом здесь собираются до миллиона, а во время весенних и осенних пролетов — несколько миллионов лысух. Многие тысячи этих водоплавающих в благоприятные годы стали на озере зимовать.

Отмечали орнитологи на Сарыкамыше и редкие виды: залетали сюда колпицы, стая фламинго. Зимуют здесь орланы-белохвосты, но откуда они прилетают, пока не установлено. В марте орнитологи насчитывали до 200 этих пернатых хищников. Такого скопления белохвостое нигде больше не отмечалось.

И колпицы, и фламинго, и орланы-белохвосты — все это «краснокнижные» виды. К сожалению, места их обитания пока еще не под охраной.

Подлинная «изюминка» пернатого царства Сарыкамыша — пеликаны, причем оба вида — кудрявый и розовый. Вначале орнитологи считали, что птицы останавливаются здесь на пролете. Но оказалось, что они за-гнездились на озере. В иные годы на Сарыкамыше насчитывали до 500 пар кудрявых пеликанов и до 120 — розовых.

Немало любопытного о пернатых обитателях озера рассказал нам орнитолог Владимир Юрьевич Чернов. Например, было отмечено здесь редкое явление — гнездовой паразитизм: зачастую обнаруживали гнезда с яйцами различных видов уток. В большинстве гнезд было, как правило, до 30 яиц. Та утка, которая находилась на кладке, выводила своих и чужих птенцов. Ни разу не отмечали, чтобы она отбраковывала чужие яйца или бросала их на произвол судьбы.

Известно, что утка пеганка гнездится в норах на глубине до двух метров. Здесь, на Сарыкамыше, она стала чаще использовать заброшенные барсучьи норы.

Мы попросили Владимира Юрьевича показать нам какие-нибудь птичьи колонии, пусть это будут даже поселения массовых пернатых. Но он предложил совершить путешествие к небольшому островку, который облюбовали пеликаны. Время от времени он там появляется, чтобы осмотреть колонию. Орнитолог ведет учет редких водоплавающих, кольцует их.

На двух моторных лодках направляемся к поселению пеликанов. По пути нам встречаются утки — их очень много. Однажды мы видели небольшую стаю колпиц, которые спокойно вышагивали по отмели в поисках корма. Коса вплотную подходила к зарослям тростника. Орнитолог отметил в полевом блокноте эту встречу, но останавливаться мы там не стали.

Видели вдали и рыбацкое судно: здесь ведется промысел различных рыб — сазана, леща, щуки, сома. Благодаря обилию солнечных лучей, а также разнообразных солей в озерной воде со временем здесь появились мелкие организмы. А это хороший корм для всевозможных рыб. Там же, где рыба, — обилие и водоплавающих птиц.

Вскоре мы подплыли к острову, где обосновалась колония пеликанов. Он действительно небольшой: около 100 метров в длину и 50 в ширину. Орнитолог предупреждает, что мы можем здесь находиться недолго: гнездовой период в разгаре.

Наше появление птицы заметили издалека. Первыми взлетели бакланы, за ними — пеликаны. В воздухе закружились сотни птиц. Встревоженные колонии встречали пришельцев резкими сердитыми криками.

Быстро высаживаемся на отмели. Владимир Юрьевич начинает считать гнезда и их обитателей. Идем рядом с ним.

— Сколько лет этим колониям птиц?

— Точно не знаю. Я наблюдаю за этим островом уже четыре года.

— Бакланов здесь явно больше.

— Да, их здесь более 300 пар. Пеликанов гораздо меньше.

— Чьи это гнезда?

— Бакланов. Обратите внимание: птенцы здесь разновозрастные.

Действительно, в одном гнезде можно увидеть довольно крупного птенца, чуть поменьше и птенца, который только начал выклевываться из яйца. Все они еще слепые, чутко реагируют на руку, протянутую к гнезду. Птенцы тянутся к ней, широко открывая клювы. Так же они реагируют на прилет родителей к гнезду.

— Сколько обычно в гнездах бакланов птенцов?

— Три-четыре, но бывает и семь, если год благоприятный и много корма.

Орнитолог осмотрел колонию бакланов. Но главный объект его наблюдений — пеликаны, поэтому направляемся к ним. Бросается в глаза, что одни птицы поселились в гнездах на земле, а другие — в высоких и прочных строениях.

— Обратите внимание, — говорит ученый, — на высокие гнезда. Там селятся кудрявые пеликаны. А розовые предпочитают гнездиться на земле — видите лунку, чуть прикрытую травой, мелкими веточками и пухом?

— Не опасно? Ведь рядом вода, а высота острова чуть более полуметра. При первом же сильном ветре их может снести волной.

— Конечно, гнезда розового пеликана более подвержены стихии, чем гнезда кудрявого. При сильном ветре волны перехлестывают через этот островок, ведь берега очень пологие, и вода сносит гнезда в воду.

— Видимо, гнезда кудрявого пеликана и бакланов тоже разрушаются в непогоду?

— Разрушаются, но не так сильно. Возможно, этим и объясняется тот факт, что у кудрявого пеликана на острове около 50 гнезд, а у розового всего три.

Орнитолог быстро их пересчитал, примерно так и оказалось: 48 и 3. Владимир Юрьевич окольцевал несколько десятков птенцов пеликанов. Беспокойство колонии усиливалось: птенцы требовали корма, но взрослые не могли к ним спуститься. Мы направились к лодкам…

Едва мы отплыли метров на пятьдесят, как с неба буквально посыпались к своим гнездам и пеликаны и бакланы. Гвалт и резкие крики прекратились. Жизнь в колонии вновь пошла по своим привычным законам.

Владимир Юрьевич рассказал, что ему удалось наблюдать у этого острова сцену совместной добычи рыбы двумя видами птиц. Около 30 бакланов и более 100 пеликанов, выстроившись в линию, загоняли рыбу к берегу — на мелководье, а затем ловко выхватывали ее из воды.

Сарыкамыш — богатое рыбой озеро. Рыбаки здесь отлавливали сомов весом более 30 килограммов.

Есть в нем и загадка. Рыбы здесь со временем становится все больше, а ихтиологи долго не могли найти места ее нереста. Но когда стали внимательно изучать пути миграции рыб, оказалось, что рыба пришла в озеро по коллекторам.

На обратном пути мы несколько раз встречали небольшие, от нескольких пар до десятков, колонии пеликанов. Похоже, что эти редкие птицы обживают озеро основательно.

Нам повезло: в одном из затонов обнаружили небольшую колонию колпиц, о которой орнитолог ничего не знал. Остановив моторки метрах в пятидесяти от птиц, мы стали за ними наблюдать. Своими огромными, как лопата, клювами они ловили на мелководье рыбешку.

Да, озеро Сарыкамыш становится прибежищем для редких пернатых. Вот почему часть побережья, куда выходят на водопой звери из Капланкырского заповедника, и острова, где обитают редкие виды птиц, необходимо взять под охрану.

Где можно увидеть бухарских оленей? Об этом мы спросили профессора Владимира Евгеньевича Флинта, который многие годы изучает редких и исчезающих животных, хорошо знает, как обстоят дела с «краснокнижными» видами в том или ином регионе. Он посоветовал побывать в Таджикистане в знаменитом заповеднике Тигровая Балка: там находится самое большое стадо бухарских оленей.

Дождавшись весны, мы вылетаем в Таджикистан.

Заповедник Тигровая Балка расположен в поймах рек Вахш и Пяндж и занимает территорию более 47 тысяч гектаров. А какие здесь земли — пойменные! Это немаловажно, если учесть, что более 90 процентов всей территории Таджикистана — горы.

Нарзулла Тухтаевич Тухтаев провел нас по охраняемым угодьям. Заповедная территория — это луга, водоемы и тугайные леса, которые сведены почти повсюду в Средней Азии. Здесь обитают около 30 видов млекопитающих, более 140 видов птиц, десятки видов пресмыкающихся и рыб. Немало редких видов: полосатая гиена, камышовый кот, джейран, змееед, черный гриф, серый варан, кобра и другие.

— Подлинное украшение здешних мест, — говорит наш гид, — бухарский олень. Не зря в Средней Азии его называют «хангул», что означает «королевский цветок».

— Очень редкий зверь?

— Бухарский олень чуть было не разделил судьбу туранского тигра, не так давно жившего в этих местах. И хотя в природоведческой литературе сказано, что последнего тигра здесь видели в середине пятидесятых годов, это не так: последний раз его встретили в 1971 году. С тех пор эти крупные и красивые кошки сюда не заходили. Думаю, они исчезли с территории Таджикистана. Теперь о них напоминает лишь название заповедника.

— Нарзулла Тухтаевич, сколько сейчас бухарских оленей в заповеднике?

— Последний учет показал, что их более 250 — это самая большая популяция бухарского оленя. Немного их осталось еще в Иране, так что на нас лежит большая ответственность за сохранность этих животных.

Ранним майским утром выезжаем на осмотр заповедника. Сопровождает нас Геннадий Николаевич Сапожников, который по долгу службы часто бывает и хорошо знает места скопления оленей.

Весна — благодатное время года в этих местах: буйство красок, обилие цветущих растений, дурманящие запахи, несмолкаемые голоса птиц, стрекот насекомых.

Въезжаем в зону тугайных лесов. Они тянутся вдоль рек, покрывают топкие низины. Местами это настоящие непроходимые заросли из лоха и тамарикса. Немало здесь и ту-ранги — мелколистного тополя. Мощный травяной покров из мятлика, костра, осоки, парнолистника. Шуршат на ветру сухие стебли прошлогоднего тростника высотой в четыре, а то и в пять метров. Встречается и гигантский злак эриантус, достигающий шести метров в высоту.

— В этих тугаях и живут бухарские олени, — говорит Геннадий Николаевич, — но увидеть их непросто.

— Настоящие джунгли! Чем они привлекают оленей?

— В тугаях звери в изобилии находят корм, а кроме того, эти заросли надежно укрывают их от хищников. Раньше на оленей охотились тигры. Теперь, когда их не стало, они становятся добычей волков, которые пришли тем на смену.

— Сколько в заповеднике волков?

— Около двух десятков. Пока они не сильно досаждают оленям: в таких дебрях не очень-то поохотишься. Чаще делают набеги на фермы, расположенные рядом. Воруют овец, коз, а прячутся в заповеднике.

— Боретесь с хищниками?

— Мы следим за их численностью, хотя истребить волков сложно. Но в заповеднике они вне закона. Если им дать здесь волю, они быстро уничтожат и оленей, и других животных.

Оставив машину на дороге, сквозь заросли тростника пробираемся к озеру. Вот наконец и берег. Озеро необычайно живописно. В длину метров двести, в ширину — около ста. С одной стороны его обрамляют ту-тайные заросли, с другой — тростниковые крепи. На противоположном берегу по мелководью бродят две серые цапли. Они спокойно отнеслись к нашему появлению.

Весь берег испещрен следами животных. Довольно низко над нами пролетел пернатый хищник, зорко высматривая добычу на побережье.

— Красивое озеро, — произнес Геннадий Николаевич. — Я очень люблю его и всегда, когда бываю в заповеднике, прихожу сюда. Знаете, как оно называется? Алла-Куль.

— Чьи это следы на берегу?

— Бухарских оленей. Им тоже нравятся эти места. Часто ходят сюда на водопой.

— Когда их можно увидеть здесь?

— Ранним утром или вечером. Летом, в жару, всегда можно повстречать этих животных.

— Много озер в заповеднике?

— Таких больших, как это, 17 и еще десятка три поменьше. Многие из них летом пересыхают, ведь появляются они во время разлива рек, когда начинают интенсивно таять снег и льды в горах.

— Геннадий Николаевич, вы давно изучаете бухарских оленей. Почему их осталось так мало? Казалось бы, вокруг такие пространства — только и заселяй их оленями.

— Это связано с тем, что звери привязаны только к определенному месту обитания — тугайным лесам, недаром этих оленей еще называют «тугайными». В других местах они просто не могут жить. Но тугайные леса сейчас исчезли практически по всем поймам рек Средней Азии, а с ними и олени.

Скрывшись в зарослях тростника, мы прошли в дальний конец озера. Неожиданно рядом с нами шумно взлетел фазан.

— Это же таджикский фазан! — вскрикнул Геннадий Николаевич. — Смотрите, и здесь уже поселились. Раньше я их не видел у этого озера. Тоже «краснокнижный» вид.

— Что же с ним произошло, почему стал редким?

— Еще несколько десятилетий назад он был довольно широко распространен. Но пойменные тугаи интенсивно осваивали, тростниковые массивы выжигали, болота осушали под посевы. К тому же и непомерная охота на этих красавцев велась. Вот и стали они повсюду редкими. Сейчас этот фазан сохранился в заповеднике да еще в поймах некоторых рек.

— А расселить его сложно?

— Этим мы и занимаемся. Фазанов становится здесь все больше. Будем отлавливать и переселять их в те места, где они исчезли.

Еще раз таджикского фазана мы увидели в зарослях лоха. Он сидел на ветке, но близко к себе не подпустил — улетел в глубь леса.

Весь берег озера буквально усеян следами оленей, однако самих животных нам так и не удалось здесь увидеть. Присели передохнуть. Ученый повел разговор о повадках этих зверей, их образе жизни.

В рационе бухарских оленей — травянистая растительность, в первую очередь злаки. Любят они плоды лоха, веточки саксаула и тамарикса. Весь их рацион — более 120 видов растений. Летом животные держатся у реки, возле других водоемов. Если условия благоприятны, предпочитают вести оседлый образ жизни. Кочуют недалеко, летом в пределах километра, а зимой в поисках корма и мест водопоев — на расстояние до трех километров. В летнюю пору активны в ночное и сумеречное время. От жары прячутся в тени деревьев. Зимой кормятся и днем.

Осенью у оленей гон. Стадо в это время состоит из самца и двух — пяти самок. У оленухи рождается только один олененок. Во время рождения молодняка самки держатся отдельно от стада. С малышами оленухи далеко не кочуют. Зимой стадо крупнее — до 20 голов: прибавляется за счет молодняка. Взрослые самцы чаще коротают время, кроме периода гона, в одиночестве.

Есть у тугайных оленей и враги. Мы уже упоминали волка, но оленят могут добыть и гиены. Хоть изредка, но бывают здесь и случаи браконьерской охоты. Браконьера, задержанного с поличным, ждет суровое наказание.

— Геннадий Николаевич, тугаи в Тигровой Балке невелики и со временем может возникнуть опасность перенаселения их оленями.

— Действительно, расселяться из тугаев бухарским оленям некуда: все земли вокруг давно освоены человеком. Но мы эту ситуацию предусмотрели. Уже в течение нескольких лет отлавливаем оленят и переселяем их в другие районы, а также за пределы Таджикистана.

— Сколько отловлено молодняка?

— Уже более 100 оленят, так что Тигровая Балка стала и своеобразным питомником бухарских оленей.

— Куда вы их переселяете, в какие места?

— Недавно небольшую группу отправили в Даштиджумский заповедник. Около десятка этих зверей теперь обитают и в Пенджикентском заказнике.

— Где еще их можно увидеть?

— Хорошо прижились они в заповеднике Рамит — там их сейчас более 200, и все — питомцы Тигровой Балки.

Обойдя озеро Алла-Куль, мы направились в обратный путь. Уже поднялось солнце, жара за тридцать, олени, видимо, ушли в тенистые дебри тугайного леса. Мы уже было смирились с тем, что нам не удастся их повидать, как вдруг… метрах в пятидесяти от нас на дорогу вышел олень-самец.

Свидание с ним длилось всего несколько секунд. Взглянув в нашу сторону, он быстро скрылся в зарослях. Снять этого красавца не удалось: слишком быстротечной была встреча. Но разглядеть мы его успели — и величественную осанку, и красивую корону рогов на голове.

Геннадий Николаевич предложил побывать в соседнем заповеднике — Рамите: там запланирован отлов молодняка бухарских оленей.

К вечеру мы были уже на месте. Нам рассказали, что за несколько лет здесь образовалось довольно крупное стадо, более 200 особей. Без ущерба для популяции ежегодно отлавливают пять-шесть оленят. В питомнике малышей выращивают до двухлетнего возраста, а потом отправляют в заповедники, заказники и зоопарки. Олени из Рамита теперь обитают в Туркменистане, Казахстане, живут в зоопарках Москвы и Петербурга. В разные уголки уже отправлены более 50 этих зверей.

Мы поинтересовались, как же олени акклиматизировались в горных условиях, ведь здесь прохладнее, чем в Тигровой Балке, да и корма другие. В горах бывают и морозы, рассказали нам, и снег выпадает. Конечно, это не сибирские морозы, зимы сравнительно теплые. Когда холодно, олени спускаются в долины. И с кормами обошлось благополучно: здесь они употребляют больше сочных трав и совсем мало веточного корма. Вред кустарникам и деревьям наносят незначительный.

— У оленей здесь есть естественные враги?

— Достается им от волков. В горах открытых мест больше, чем в тугайных лесах, и охотиться хищникам легче. Но спуску им не дают, ежегодно отстреливают до двух десятков. В горах обитает и снежный барс, или ирбис. Он тоже охотится на оленей. Правда, ирбисов так мало, что потери в стаде ничтожны. Оба вида — и снежный барс, и бухарский олень — занесены в Красную книгу.

— Так что и того и другого надо охранять.

Бухарские олени обитают здесь в новых для себя условиях. Обнаружилось, что эти в общем-то теплолюбивые животные оказались морозостойкими. Из зоопарков Москвы и Петербурга тоже сообщают, что бухарские олени неплохо переносят морозы средней полосы и даже размножаются в неволе. Так что представление о том, что они могут обитать только в тугайных лесах, нуждается в поправке.

— Ареал бухарского оленя может быть расширен. Этого зверя нужно ввести в наше хозяйство, как ввели пятнистого оленя и марала. Как известно, все они служат человеку, поставляя панты, из которых готовят ценный препарат — пантокрин.

На следующее утро специальная бригада вышла в питомник для оленей на отлов молодняка. Операция эта несложная, нужно только обнаружить оленуху с малышом. Заметив людей, она отходит от него на несколько десятков метров, и ловцы без труда ловят олененка.

Зоолог Марина Валентиновна Кудрявцева встретила ловцов у калитки. Приняла от них малыша, обласкала и выпустила в просторный вольер, где уже находились трое таких же оленят. До чего же они симпатичны! В солнечных лучах белые пятнышки на светло-коричневом меху буквально светятся. И совсем непугливы: их можно снимать с расстояния одного метра.

С того момента, когда оленята попадают в питомник, они целиком зависят от человека. Марина Валентиновна подходила к ним, ласкала, с нежностью в голосе разговаривала с ними.

— Это чтобы они привыкли к моему голосу, — объяснила она, — не боялись меня.

— Вы можете определить их возраст?

— От трех дней до недели. Только такими их и можно отбирать у матерей: они еще не успевают привыкнуть к ним. И, как видите, в этом возрасте не боятся людей, легко приручаются.

— А не пытались вы отлавливать и переселять взрослых оленей?

— Это невозможно. Взрослые в испуге могут погибнуть от разрыва сердца. Они не идут на контакт с человеком, пугливы. Их трудно перевозить. Другое дело — малыши.

Мы наблюдали, как Марина Валентиновна кормит оленят. Те, которые были отловлены раньше, не убегают, жадно набрасываются на бутылку с соской. Молоко в бутылке коровье.

— Сколько раз в день вы их кормите?

— Три раза, за день каждый выпивает до трех литров молока.

— До какого возраста выкармливаете молоком?

— До полугода. Потом даем немного травки. А после года они уже самостоятельно питаются, щиплют травку в вольере или едят ту, что мы им приносим.

— Вы одного олененка назвали Прошкой. Почему?

— А он все время бегает за мной и просит покормить его. Но перекармливать молоком тоже вредно.

Новичка накормить было нелегко — он все время отворачивал мордочку от бутылки. Может быть, не нравилось коровье молоко? Мамино вкуснее? И все же удалось его немного покормить.

— Ничего, завтра все будет нормально, — сказала Марина Валентиновна. — Отведал молока, теперь пусть немного поголодает. Вначале все оленята так себя ведут, а потом не оторвешь от соски.

В питомнике условия для малышей хорошие. Есть здесь зимнее теплое помещение, несколько просторных вольер, где они могут порезвиться, поиграть друг с другом. Питомник находится в лесу, и в летнюю пору малыши могут укрыться в тени. Вокруг горы, рядом шумит бурная горная река. Марина Валентиновна сказала, что отсюда она часто видит взрослых оленей. Значит, те постепенно привыкают к людям.

И все же метод переселения оленей вызывал у нас разноречивые мысли и чувства. Своими сомнениями делимся с директором заповедника.

— Да, может показаться, — говорит он, — что подобный метод отлова и переселения бухарских оленей не очень гуманный: у оленух почти в первый же день отбирают малышей. Но по-иному переселять этих животных нельзя, а самостоятельно расселяться они не могут. Вокруг заповедника все освоено человеком — здесь и селения, и пашни, и многочисленные пастбища для скота.

Возможно, он и прав, тем более что переселение уже дало свои результаты. Напомним, что только в Таджикистане сейчас более 500 бухарских оленей. И численность их с каждым годом будет возрастать.

Необходимо создать еще несколько групп этих «краснокнижных» животных в различных местах Средней Азии и Казахстана. Нужно учесть опыт заповедника Рамит, где бухарские олени хорошо приспособились к суровым условиям. Возможно, экспериментальное стадо следует поселить и в средней полосе. Надо сделать все, чтобы была полная уверенность: бухарский олень никогда не исчезнет с лица Земли.

О нем мало что толком известно — кулик этот очень редкий. Но вот удача. Мы узнали, что в тундру снаряжается экспедиция. Возглавляет ее профессор, доктор биологических наук Борис Николаевич Вепринцев.

Экспедиция была успешной: удалось обнаружить редких птиц, снять о них небольшой фильм, записать их голоса.

После завершения экспедиции мы встретились с ним и попросили рассказать, как все было.

— Кроншнеп-мапютка, — рассказал ученый, — самый мелкий среди других кроншнепов, по размерам меньше голубя. Всего в мировой фауне восемь видов кроншнепов, из них два занесены в Красную книгу. Кроншнеп-малютка — ближайший родственник практически исчезнувшего с лица Земли эскимосского кроншнепа. Он относится к числу редких, эндемичных и малоизученных птиц и имеет ограниченный ареал, лежащий в Восточной Сибири. Зимовки его находятся в Австралии, на Тасмании и в Новой Зеландии.

— Когда впервые был обнаружен этот кулик?

— Орнитологи узнали о существовании кроншнепа-малютки в 1840 году — птицу добыли на зимовке в Австралии. На местах же гнездования, в бассейне реки Яны, он был обнаружен только в 1885 году. Но вскоре об этом забыли. Места гнездования вновь удалось обнаружить только в 1954 году, когда орнитолог Юрий Васильевич Лабугин нашел гнезда и впервые собрал материал об образе жизни этого кроншнепа. Вместе с Лабутиным мы добрались до мест гнездования кулика и сняли о нем небольшой любительский фильм.

— Где это было, в каком месте?

— Примерно в 70 километрах от Верхоянска. Там неплохой лиственничный лес, немало болотистых мест.

— Борис Николаевич, что можно сегодня сказать о гнездовой территории, характере распространения кроншнепа-малютки?

— Наибольшее число мест гнездования находится в области Верхоянья.

Самым западным участком оказался водораздел рек Мойеро и Хатанги и верховье реки Кочечумо — притока Нижней Тунгуски, а самым восточным — верховья Индигирки. Плохо летающих молодых птиц обнаружили в предгорьях Хараулахского хребта — это самая северная находка, а на юге этот кулик был найден между реками Яна и Адыч, около 66 параллели северной широты. Однако можно ли считать эту территорию (протяженностью в широтном направлении около 1200 километров) областью более или менее сплошного распространения вида, или отдельные участки разделены обширными пространствами, где этих птиц нет, сказать определенно нельзя в силу слабой изученности данного края орнитологами.

— Как селятся эти кулики? Скученно или разрозненно?

— Всюду селятся по нескольку пар вместе, образуя как бы рассеянные колонии: от двух до 30 пар на участке. Однако и в самых «заселенных» местах гнездовья располагаются не ближе 20–30 километров друг от друга. Я бы сказал, они селятся по тундре «пятнами».

Места гнездования кроншнепов — нижний и средний пояс невысоких цепей-холмов или гор в зоне господства лиственничных лесов, большей частью по долинам небольших рек. В этих же биотопах в качестве обычных видов гнездятся овсянки, нередки чечетки, дрозды Пауманна. белые куропатки, обыкновенные и азиатские бекасы, фи-фи, а также черные вороны, кукши и беркуты.

— В каких местах они предпочитают жить и гнездиться?

— Как правило, выбирают открытые участки зарастающих гарей. Именно поэтому у местного якутского населения эти птицы получили название «курунг-барах» — «горелые кулики». Реже их встречали в лиственничном редколесье с преобладанием мохово-лишайникового покрова. Такой характер распространения, приуроченный к открытым ландшафтам в зоне лиственничных лесов, имеет определенно реликтовые черты.

Объяснение особенностей расселения кроншнепов-малюток на гнездовьях надо искать, очевидно, в прошлом этого края. По данным исследований палеоботаников, территория, на которой сейчас распространен кроншнеп-малютка, еще относительно недавно, несколько тысяч лет назад, была лишена сплошных лесных массивов. Здесь на всем пространстве господствовали степи.

— Когда появляются эти кулики в местах гнездования?

— В последнюю декаду мая. Сначала их голоса можно слышать в самых разных местах, но уже через несколько дней птицы привязываются к гнездовым участкам, не отдаляясь от них больше чем на несколько сотен метров.

— Вы упомянули, что в тех местах обитают и беркуты. Не опасно это для кроншнепов?

— Кулики на гнездовье селятся по соседству с гнездами беркута, которые местами в Верхоянье располагаются всего в пяти — семи километрах друг от друга. Насколько можно судить по рассказам якутских охотников, старожилов этих мест, беркуты и кроншнепы жили здесь всегда.

— Борис Николаевич, не ошибаетесь ли вы, говоря, что гнезда беркутов расположены так близко одно от другого?

— Нет, это действительно так. Плотность гнездования беркутов там очень высока, возможно, самая высокая в мире. Это обусловлено огромной плотностью зайцев, которая в районе гнездования кроншнепов в период подъема численности достигает 400–600 особей на квадратный километр. Вся почва буквально усыпана заячьим пометом. Зайцы в этих местах — основной корм для беркутов и других крупных пернатых и четвероногих хищников. По-видимому, район гнездования кроншнепов представляет собой пример уникального сообщества.

— И вот вы оказались в местах гнездования кроншнепов…

— В начале мая, когда нам удалось попасть в эти места, птицы откладывали яйца, причем некоторые кладки уже были полные. Когда один из партнеров сидит на гнезде, можно пройти в нескольких шагах от него и не услышать ни одного тревожного крика другой птицы. Но если родители не заняты насиживанием, они проявляют крайнее беспокойство при приближении к гнездовому участку. При этом самец непрерывно издает тревожные звуки, сидя где-нибудь на вершине сухой лиственницы, а порой подлетает к человеку и с криком вьется над ним.

— Видимо, вам не удалось понаблюдать за птицами во время токования?

— К счастью, успели. Хочу сказать, что самая удивительная картина, которую нам удалось видеть, — это именно токование кроншнепа-малютки. Обычно ток проходил в утренние или вечерние часы, особенно в тихие и теплые дни, на высоте 200–300 метров — без бинокля его с трудом можно было разглядеть. На этой высоте то трепеща крыльями, то плывя в замедленном полете, птицы описывали неправильные круги диаметром 100–200 метров. Время от времени с интервалом около минуты сверху раздавалась короткая мелодичная флейтовая трель. Иногда тотчас после трели кроншнеп, сложив крылья под углом 30 градусов, со свистом, очевидно от маховых и рулевых перьев, падал на несколько десятков метров вниз, а потом снова взмывал на прежнюю высоту. Иногда в воздухе мы наблюдали и двух самцов.

— Как долго продолжались эти воздушные игры?

— Иногда до часа. Некоторое сходство тока кроншнепов с током азиатских бекасов, а они токуют вместе, мешало, по-видимому, орнитологам раньше заметить и описать поразительную особенность брачных игр куликов. Завершался токовый полет крутым спуском самца на вершину какой-нибудь сухой лиственницы, откуда через несколько минут он слетал на землю.

— Вы видели их гнезда. Сколько в одной кладке яиц?

— В гнезде всегда было четыре яйца — ни больше ни меньше. Так у них сложилась жизнь. Иначе они не могут.

— Как вы считаете, в местах гнездования что-нибудь угрожает этим редким птицам?

— Несмотря на реликтовый характер распространения, кроншнепу-мапютке пока непосредственно не грозит опасность исчезновения. Значительные по численности скопления этих птиц почти ежегодно наблюдаются на зимовках в Австралии, а также на пролетных путях.

Кроншнепы — замечательные летуны: к местам зимовок летят около 15 тысяч километров. Численность вида на одном из гнездовых участков, по нашим наблюдениям, с 1958 года остается стабильной.

— Может, все-таки предпринять какие-то меры по охране мест обитания этих птиц?

— Я как раз об этом и хотел сказать. Несмотря на относительную безопасность мест обитания, этот кулик в качестве эндемика с реликтовым характером распространения взят под охрану. Сейчас тайгу интенсивно осваивают, и это может изменить к худшему положение кроншнепа-мапютки. Учитывая уникальность района, где расположены его массовые колонии, наличие в этих местах большого скопления беркутов, а это тоже «краснокнижный» вид, я считаю, что крайне важно в будущем заповедать эту территорию, а в ближайшее время создать здесь заказник.

Уже несколько лет мы рассказываем о том, как охраняют редкие виды животных, в частности редкие виды птиц. Здесь мы хотим продолжить этот разговор. Наши гости — профессор, доктор биологических наук Владимир Евгеньевич Флинт и кинооператор-натуралист Эдуард Васильевич Назаров. Они побывали в Хинганском заповеднике, где немало редких птиц.

— Владимир Евгеньевич, первый вопрос к вам: какие, кроме создания питомников, существуют формы охраны редких пернатых?

— Питомники, безусловно, очень важны для сохранения редких видов. Но это в какой-то степени уже последнее средство, когда других способов сохранить животных нет. Конечно, мы используем и другие методы. В тех случаях, когда можем спасти место обитания, стараемся животное не переводить в питомник, а сохранить его в естественной среде. И в этом плане огромную роль играют, конечно, заповедники. Я хочу рассказать о тех родственниках стерхов, о которых мы уже не раз говорили, — о японском и даурском журавлях. Они, как и стерх, практически находятся на грани исчезновения. Оба занесены в Красную книгу. Сейчас мы занимаемся тем, что спасаем места их гнездования.

— Что можно сказать об ареале японских журавлей? Где они сохранились?

— Японские журавли не только самые крупные из наших журавлей, но и, бесспорно, самые красивые. Обитают они в среднем и нижнем Приамурье и Приморском крае. К настоящему времени их ареал распался на несколько участков, главные из которых — приток Зеи, река Ульма, и Архаринская низменность. Эти птицы обитают на Корейском полуострове, в Китае и Японии.

— Сколько их сейчас в мире и у нас?

— По степени угрозы исчезновения японский журавль занимает второе место после стерха: мировая численность не более 1500 особей, из которых около 250 гнездятся в Японии. У нас гнездятся примерно 50 пар этого вида. Большинство из птиц облюбовали долину Амура, где расположен Хинганский заповедник. И можно сказать, не боясь впасть в преувеличение, что от сохранности этой популяции в заповеднике зависит будущее японских журавлей.

— Где предпочитают селиться эти птицы?

— Они населяют обширные приозерные или приречные низины, занятые вейниковыми, осоковыми или тростниковыми болотами. На места гнездования прилетают в апреле и вскоре приступают к устройству гнезд. Как правило, из года в год птицы придерживаются одних и тех же мест. Охраняемая территория вокруг гнезда довольно велика: одно гнездо от другого находится обычно в 10–15 километрах. Гнезда располагаются в наиболее густых зарослях растительности, но так, чтобы был достаточный обзор. Японский журавль — птица осторожная, человека в гнездовой период избегает и гнезда устраивает вдали от населенных мест.

— Сколько в кладке яиц?

— Кладки появляются в конце апреля — начале мая, в них, как правило, два яйца, однако обычно выживает только один птенец.

— Чем птицы кормятся?

— Пища японского журавля — мелкие позвоночные животные: рыба, лягушки, водные насекомые и их личинки. Реже птицы поедают молодые проростки различных растений, а в зимнее время в их рационе важную роль играют корневища тростника.

В Хинганском заповеднике по соседству с японскими обитают даурские журавли. У них те же требования к территории и местам гнездования, что и у японских журавлей.

— А как с численностью даурских журавлей?

— Их численность на нашей территории еще ниже, чем японских. Правда, в мировом масштабе у даурских журавлей положение несколько лучше, потому что в Монголии еще сохранились около 2500 особей этого вида, так что это не катастрофический случай. Места обитания того и другого вида мы сохраняем и довольно успешно, ведь в Хинганском заповеднике они гнездятся совместно.

— Кажется, те места облюбовали и дальневосточные аисты?

— Да, Хинганский заповедник замечателен еще и тем, что там обитает третий очень редкий вид. Его гнездовой ареал пошире, включает и нижний Амур. У нас гнездятся примерно 450 пар. В отличие от даурского, дальневосточный аист практически нигде, кроме нашей страны, не гнездится, хотя раньше его гнездовья были и в Японии, и на Корейском полуострове. Но в сравнительно недавнее время он там исчез. Так что мы несем полную ответственность перед всей мировой общественностью за судьбу этого вида.

— Любопытно, что не так давно большинство орнитологов считали дальневосточного аиста подвидом белого европейского.

— Да, так было, но, изучив его более основательно, мы пришли к убеждению, что это совершенно самостоятельный вид.

Дальневосточный аист действительно похож на своего европейского собрата — белого аиста. Но есть и существенные отличия. Он намного крупнее. У дальневосточного аиста гораздо больше клюв и не красный, как у белого аиста, а темный. И что особенно интересно: у птенцов белого аиста вначале клюв темный, лишь потом он краснеет, а у птенцов дальневосточного наоборот — со временем из красного превращается почти в черный. И это свидетельство того, что обе птицы хотя и родственники, но, конечно, разные виды.

— Тем более важно заняться восстановлением популяции дальневосточного аиста.

— С этим я согласен. Тут есть еще одна проблема. Дело в том, что дальневосточный аист гнездится вдали от людей, держится в основном в диких, необжитых местах.

— И в этом он больше похож на черного аиста.

— Пожалуй, да. Я уверен, если мы начнем относиться более заботливо к дальневосточному аисту, то сможем добиться того, что гнезда он будет строить ближе к человеческому жилью.

— Значит, многое решает отношение человека к тому или иному виду животных.

— Безусловно, отношение человека исключительно важно.

Во время путешествия по Хинганскому заповеднику Эдуард Васильевич вел съемки. Ему удалось снять небольшой кинодневник, но об этом он сам расскажет.

Рассказ кинооператора. Основная задача, которую я поставил перед собой, — начал свой рассказ Эдуард Васильевич Назаров, — вести съемки в заповеднике таким образом, чтобы как можно меньше беспокоить животных. Поэтому не всегда удавалось снять действительно интересные кадры.

Мы совершили несколько полетов над Хинганским заповедником на вертолете. Заповедная площадь примерно 80 тысяч гектаров и охватывает две совершенно разные по рельефу и составу растительности местности.

Однако территория — это предгорье Хинганского хребта: гористые места, покрытые настоящей тайгой, причем тайгой очень своеобразной. С севера сюда проникают лиственница и кедр, но встречаются и южные растения — дикий виноград, редкие виды берез, пробковый дуб.

Удивляет разнообразие цветов — лилии, водосбор, ирисы: настоящая оранжерея. Очень много зарослей. Ну а там, где обильная растительность, всегда разнообразна и фауна насекомых. Очень много здесь бабочек, жуков.

В поисках редких видов птиц мы много передвигались по заповеднику пешком. И вот однажды заметили гнездо дальневосточного аиста. Птицы соорудили его на обломанном стволе крупного дерева. Это типичное место для гнезда. Огромные гнезда, в диаметре более двух метров и толщиной около метра, — результат многолетней работы аистов.

Чтобы снять гнездо, пришлось забраться на соседнее дерево и оттуда, используя длиннофокусную оптику, наблюдать за его жизнью. В кладке у аиста, как правило, три яйца, реже бывает четыре. В воспитании птенцов принимают участие оба родителя. За кормом им приходится летать на болота.

Вторая обширная часть Хинганского заповедника занята болотами и болотистыми лугами. Это равнина, здесь немало озер. Сюда на кормежку и прилетают аисты. Кормятся они в основном рыбой — это ротан, вьюны, сорная рыба. Конечно, никакого ущерба птицы рыбным запасам не наносят.

Прилетев на гнездо, аист кормит птенцов, а затем вновь улетает и несколько часов бродит, набирая новую порцию корма. Конечно, птицы не забывают и сами подкрепиться.

Соседи дальневосточных аистов — серые цапли. И те и другие птицы живут мирно: места и корма им хватает, успевают вырастить птенцов. Иногда аисты и цапли промышляют на одних и тех же болотах.

Нередко в небе можно заметить пернатого хищника, чаще всего пегого луня — редкую птицу. Очень красив у него полет: издали лунь напоминает летящую чайку. Наряд самки однотонный, а у самца более яркое оперение. Охотятся пегие луни на различных грызунов: здесь немало бурундуков.

Мечта наша осуществилась: мы обнаружили гнездо даурского журавля. Близко к нему, конечно, не подходили, наблюдали издали, из хорошо замаскированного скрадка. Журавль этот очень красивый. Оперение у него свинцово-серое с белыми полосами. Он заметно меньше японского и очень осторожный. Как ни маскировались мы в надежде подойти поближе, ничего не получалось — все равно нас замечал. Пришлось снимать издали.

Недалеко от гнезда даурских журавлей мы обнаружили гнездо японских, причем нам, пожалуй, впервые удалось подметить очень интересную особенность: у этих журавлей темные спины. Обычно птицы чисто белые, но в период насиживания кладок они сами какой-то грязью натирают спины. Объяснить это трудно, потому что здесь, в заповеднике, у них нет врагов. Вроде бы и маскироваться нет причин. Однако такое поведение другими причинами нельзя объяснить, ведь в другие сезоны года никакой грязи на спинах у птиц нет.

Удивительна все же эта картина: два гнезда редчайших видов птиц, которые можно снимать с одной точки. Такого мне не приходилось видеть нигде.

Иногда даурский и японский журавли даже взлетали одновременно. Мы видели, что они кормятся в одних и тех же местах, но никаких конфликтов между ними не заметили, такое соседство, очевидно, существует издавна. Сотрудники Хин-ганского заповедника нам рассказывали, что гнезда этих журавлей, расположенные по соседству, — явление для этих мест довольно обычное.

Более месяца провели мы в заповеднике. Однажды там была объявлена тревога: в охранной зоне горели трава и лес. Мы срочно вылетели туда на вертолете и уже издали заметили длинный шлейф дыма. Не долетев еще до места пожара, увидели две группы лосей. Звери бежали в глубь заповедной территории: вспугнул пожар. В тех местах он распространяется очень быстро.

Сотрудники заповедника вступили в схватку с огнем. О пожаре уже были оповещены жители окрестных деревень и поселков. С большим трудом общими усилиями удалось справиться со стихией. Пожары в тех местах наносят большой вред и лесам, и животному миру заповедника. Гибнут гнезда многих птиц.

Дрофа — самая крупная и самая большая летающая птица на Земле. В старых книгах сохранились свидетельства о том, что в прошлом веке добывали дроф весом 18 и даже 21 килограмм. Сейчас таких гигантов уже нет. Вес взрослого самца не превышает пяти-шести килограммов, лишь изредка попадаются птицы свыше 10 килограммов. Причины этого не случайны. Численность дроф катастрофически снизилась, и популяция в целом омолодилась. Жизненный срок, отпущенный природой этой птице, искусственно сократился. В связи с этим уменьшилась и плодовитость. Сейчас в кладке дрофы лишь два яйца, тогда как в начале восемнадцатого века, по свидетельству русского писателя С. Т. Аксакова, находили гнезда даже с девятью яйцами.

О прошлом и нынешнем состоянии дроф, методах их охраны мы беседовали с доктором биологических наук, профессором Владимиром Евгеньевичем Флинтом. Он много лет занимается проблемами охраны редких и исчезающих животных.

— Владимир Евгеньевич, где в прошлом обитала дрофа?

— Дрофа — типичный обитатель степной зоны. В послеледниковое время она населяла практически всю Европу, проникая к северу от Скандинавии до Великобритании. Однако по мере роста населения и распашки открытых угодий ареал ее постепенно сокращался. В шестнадцатом веке она исчезла в Швейцарии, в восемнадцатом — в Финляндии и Швеции, в Англии и Дании полностью была истреблена к середине девятнадцатого века. В нынешнем столетии она исчезла с территории Франции, Албании и Греции. Сейчас дрофа гнездится в Португалии, Испании, Венгрии, Германии, Польше и еще некоторых странах.

— Какие изменения претерпел ареал дрофы у нас?

— Огромные. Еще в конце прошлого века он был почти сплошным и охватывал всю степную зону — от южных районов Белоруссии и Украины до предгорий Алтая, Забайкалья и Приамурья. Сейчас ареал имеет пятнистый характер. Более или менее устойчивые очаги размножения дрофы сохранились на юге Украины, в Среднем и Нижнем Поволжье, на Предкавказской равнине, на Южном Урале, в Центральном Казахстане.

— Что можно сказать о численности дрофы?

— Параллельно сокращению площади ареала шло и уменьшение численности. Например, в Австрии за 40 лет число этих птиц сократилось с 1200 до 150. В Польше в конце тридцатых годов насчитывалось 600–700 дроф, а в 1979 году — только 25. Численность сократилась почти в 30 раз! И только в Испании дроф еще много — не менее 11 тысяч. Неплохо обстоит дело и в Венгрии, где численность этих птиц после спада в 1940–1950 годах вновь стабилизировалась, а затем и поднялась. Сейчас там дроф более трех тысяч.

— Сколько же их у нас?

— К 1971 году обитало около 6000 дроф, но численность продолжала снижаться, и сейчас общее их поголовье сократилось до 3000 особей. Дрофа занесена в Красную книгу.

— В чем же причины такого неблагополучного положения?

— Причины разные. Это и браконьерство, и отравление пестицидами, и фактор беспокойства. Но главное — это распашка земель в исконных местах обитания дроф. Эти птицы долго не могли приспособиться к гнездованию на сельскохозяйственных землях. Сейчас эта трудность преодолена, и дрофа регулярно делает гнезда на пашнях и посевах многолетних трав. Собственно говоря, в Германии, Венгрии да и у нас она практически гнездится сейчас только на полях.

— Так что же, проблема гнездования дроф решилась сама собой?

— Казалось бы, да, но при этом возникла новая. Беда заключается в том, что на сельскохозяйственных угодьях постоянно ведутся какие-нибудь работы — то вспашка или боронование, то сев, то прополка и культивация, то покос или уборка хлебов. Это и приводит к сложному конфликту: гибель кладок на посевах составляет около 80 процентов!

— Сама жизнь подсказывает: нужны особые меры охраны, особая тактика спасения этого замечательного вида птиц.

— Кое-что в этом направлении уже предпринимается. В Венгрии и Германии прилагают энергичные усилия для спасения дроф — там организованы специальные питомники. Но сложность в том, что способность к размножению у дроф появляется только на пятом году жизни. А использовать для разведения взрослых пойманных птиц нельзя: они слишком пугливы и не привыкают к человеку. Поэтому надо либо брать совсем маленьких птенцов и выращивать их, либо инкубировать собранные в природе яйца. А после этого ждать лет шесть без особой надежды на успех. Не у каждого хватит на это терпения.

— Что составляет основу тактики спасения дроф сегодня?

— При сельскохозяйственных работах все обнаруженные гнезда дроф берут на учет. Работник питомника осматривает гнездо и решает на месте, можно его сохранить или нет. Если можно, гнездо не трогают и сохраняют вокруг него участок посева, где работы прекращают. Чаще кладку забирают и перевозят в питомник. Там ее искусственно инкубируют, а птенцов выращивают до подъема на крыло.

— Такой метод оправдал себя?

— Опыт показал, что эта технология вполне себя оправдала. Сейчас численность дрофы в Венгрии, где выращивают птиц по этому методу, стала расти. Конечно, необходимы и другие меры, в частности сокращение вводимых в почву химических веществ. Нужен строгий контроль и в отношении браконьерства.

— Какова перспектива создания дрофиных питомников у нас?

— Уже создан дрофиный питомник в Саратовской области. Направление его работы — инкубация кладок, находящихся под угрозой гибели, и выращивание птенцов для последующего выпуска их на волю.

Владимир Евгеньевич собирался навестить дрофиный питомник в Саратовской области в начале лета. Вместе с ним решили туда отправиться и мы.

Работники Саратовской областной охотинспекции сообщили, что дрофы живут на двух участках. В деревне Скатовке, что в 30 километрах от Саратова, расположено отделение питомника, а степной заказник «Саратовский» находится в 135 километрах от областного центра, в заволжских степях. Там сосредоточено основное поголовье дроф.

Деревня Скатовка раскинулась на холмах. Есть здесь и лес, и обширная запруда, где шумно плавает всякая домашняя птица. Но ухо натуралиста уловило и необычные звуки — посвист сурков. Да, они, байбаки. В области ими заселены все пустые взгорки и овражки. Сурки широко расселились, обжились, стали приносить потомство. И вот буквально в какой-нибудь сотне метров от сурчин за невысокой изгородью в траве ходят дрофы. Ступают чинно, поглядывают на приезжих свысока, ни малейшего страха — хозяева на участке. В Скатовке восемь дроф — два самца и шесть самок. Первые птицы здесь появились в 1983 году, в следующем количество их увеличилось.

Несколько лет дрофами занимается Валерий Николаевич Мосейкин. По образованию он орнитолог. Прямых служебных обязанностей у него немало, но редкие птицы — это, как он говорит, для души. Мы ходили с ним среди дроф в загоне, некоторых он кормил с руки, рассказывал об их биологии, как обстоят с ними дела в области.

В Саратовской области около 2000 дроф — больше, чем на всей остальной территории обитания этого вида. Дрофы — птицы степных пространств. А степи здесь были не так давно. Но сегодня все земли, пригодные для сельскохозяйственных культур, распаханы. И все же каждую весну дрофы прилетают сюда, чтобы дать жизнь новому потомству. Где они гнездятся? Кое-где лоскутки целинных степей в заволжских просторах еще остались, но слишком малы эти участки — не обеспечивают птицам защиты. И дрофы переселились… на пашни. Там, оказывается, безопаснее.

Дело в том, что здешние поля необычайно велики. И не так интенсивно на них проводятся различные сельскохозяйственные работы. Зимуют дрофы в крымских степях, а сюда прилетают в марте. В это время здесь только-только появляются первые проталины. В апреле у дроф ток. Профессор В. Е. Флинт признался, что иногда приезжает сюда, только чтобы полюбоваться этим редким зрелищем. На тока слетаются десятки дроф, на одном как-то насчитали до 100 птиц. Самок на токовищах побольше, чем самцов. Токующие самцы кладут хвостовые перья на спину, принимают вычурную позу, издают характерные звуки, за что и называют самца дрофы «дудак».

Самка ищет место для гнезда. Как правило, это небольшая лунка, куда она и откладывает два грушевидных, зеленоватого цвета яйца. Самка и насиживает кладку, и выхаживает птенцов. Самцы и близко не подходят к потомству. Дрофа — очень заботливая мать. Она охраняет птенцов, затаивается с ними, уводит их подальше от людей, а если любопытные все же пытаются приблизиться к ним — смело бросается на людей. Дрофы очень осторожны. К взрослым птицам ближе чем на километр не подойти — улетают. А летуны они отменные: несмотря на большой вес, развивают скорость свыше 90 километров в час. «Летят, как пушечные ядра», — говорит Мосейкин.

Но ведь на птиц могут охотиться браконьеры? Да, могут. За убитую дрофу — штраф да еще изъятие ружья и охотничьего билета. Наказание серьезное.

Дрофы очень чувствительны к фактору беспокойства. Охотоведы замечали: если кто-либо вспугнет птиц на току, они расстаются. Распадается и ток. Получается, что дрофы есть, а гнезд нет. Сейчас в области выявлены места токования дроф. Весной их тщательно охраняют работники госохотинспекции.

И все же это поразительно: дрофы переселились на сельскохозяйственные поля! Охотовед Мосейкин с грустью вспоминал о том, сколько же птиц гибло под гусеницами и колесами всевозможной техники на полях. Иные трактористы собирали кладки и делали яичницу. Но так было до 1982 года. Работники охотинспекции разрешили платить механизаторам за каждое найденное яйцо дрофы или стрепета — другого редкого обитателя степей. В тех районах, где обитают птицы, охотоведы провели соответствующую работу с механизаторами. Раздали картонные ящички, устланные ватой, для сбора яиц пернатых.

Дело пошло на поправку. В 1982 году механизаторы собрали и доставили в дрофиный питомник более 300 яиц. За каждое яйцо охотинспекция платила. Если механизатор не мог приехать в питомник, то сообщал об этом в инспекцию. На место сразу выезжала бригада, которая дежурит весной, в апреле и мае, круглосуточно.

Тракторист Валерий Филимонович Княжный показал места в поле, где чаще всего гнездятся дрофы. Птицы любят селиться не на самой пашне, а на так называемых «огрехах» — невспаханных лоскутках. Довольно часто во время сельскохозяйственных работ рядом с трактористом находится и районный охотинспектор. Яйца дроф нужно транспортировать очень бережно, не растрясти. И доставить их надо в срок — не позднее чем через 10–12 часов после того, как были обнаружены. И вот яйца дрофы попадают в питомник, куда мы и отправились из деревни Скатовка.

Дрофиный питомник начал действовать с 1983 года. Разместился он в помещениях заброшенного полевого стана. Их отремонтировали, соорудили вольеры для птиц, завезли инкубаторы.

Прямо при нас привезли несколько яиц — поздние кладки. Дело в том, что весна выдалась затяжной и дрофы позже обычного стали сооружать гнездовья. Яйца дроф принимает Людмила Федоровна Боровская. Она освоила профессию оператора инкубатория. Прежде чем положить яйцо в инкубатор, нужно убедиться, живое ли оно. Проводится «водный тест»: яйцо опускают в теплую, чуть подсоленную воду, если оно покачивается в воде, значит, эмбрион жив. Почти месяц яйца дрофы будут находиться в выводковой камере инкубатора. Устанавливаются необходимые температура и влажность. Теперь за яйцами нужен глаз да глаз. Птенцы вылупляются в разные дни и в разное время суток. Нельзя упустить момент появления птенца на свет, иначе он может погибнуть. В это время дежурство в питомнике круглосуточное.

Людмила Федоровна открывает крышку инкубатора и просит прислушаться. Действительно, пищат. Птенцы еще не проклюнулись, а уже подают голос, заявляют о себе: «Готовьтесь! Скоро я появлюсь на свет!»

Вылупившегося птенца помещают в выводковую камеру — там он обсыхает. Затем несколько дней ему придется провести в особой камере — брудере. Здесь все стерильно. Прокаленный песок, инфракрасная лампа для обогрева. И тут его первый раз в жизни покормят.

Чуть подрос — переселяйся в акклиматизатор. Меню у птенцов разнообразное: творог, комбикорма, зелень. Очень любят они крапиву. В это хлопотливое время работникам питомника помогают будущие биологи — студенты Саратовского университета. Здесь они приобретают навыки по уходу за редкими видами.

Спустя десять дней птенцов переводят в просторные вольеры. Они закрыты и сверху, чтобы дрофы не улетели. Матерчатая сетка — хороший амортизатор, если птицы взлетят высоко. Через месяц они весят более килограмма. А в возрасте полутора месяцев уже могут летать. И наконец дроф переводят в просторный вольер. Его называют выпусковым. Птиц не узнать. Теперь они величественны и очень красивы!

Есть в питомнике и маточное поголовье дроф — три самца и две самки. Им по нескольку лет. Птицы крупные. Вес самцов достигает 16 килограммов, самки полегче. Рост взрослых 80 сантиметров. Даже не верится, что такие гиганты могут летать. А ведь летают!

Ну а молодых дроф готовят к выпуску в природу. В просторном вольере они учатся летать. К ним все реже заходят люди: птиц надо отучать от человека. В естественной среде у дроф немало врагов, но особенно достается им от врановых птиц — грачей и ворон.

Охотоведы рассказывали: стоит дрофе хоть ненадолго отвлечься от гнезда, кладка будет мигом уничтожена. Не останется даже скорлупы. За это врановых птиц называют «черной напастью». Видели и такую картину. Трактор пашет на поле. За ним, как правило, увязывается туча врановых птиц. Они подбирают с грунта всякую живность. Неожиданно трактор приближается к гнезду дрофы — и та взлетает. Это видят грачи и вороны. Сразу несколько птиц устремляются к тому месту, откуда взлетела дрофа. Схватки за лакомый кусок бывают жаркие. Пока тракторист подбежит к гнезду, от него ничего не останется. Даже птенцов грачи и вороны поедают. Настоящая «черная напасть». Врановых в Саратовской области очень много. Они стали наносить ощутимый ущерб сельскохозяйственные культурам.

Немалый вред наносят врановые и стрепетам. Те помельче дроф. Но их яйца механизаторы тоже собирают на полях. Стрепеты любят селиться в невысоком, разреженном травостое, особенно на лугах и посевах кормовых трав. Мы обследовали такие поля. При нас механизатор обнаружил гнездо стрепета. Там оказалось пять небольших зеленоватых яиц. Он передал их Мосейкину. Это ценная находка.

В дрофином питомнике уже собрана небольшая группа стрепетов. Группа жизнеспособная. Но пока стрепеты, как и дрофы, птенцов в неволе не выводят. Видимо, чего-то еще не знают охотоведы и ученые в биологии этих редких птиц. Но обязательно узнают. Будут дрофы и стрепеты приносить потомство в неволе!

Отсюда, с берегов Волги, начнется расселение дроф в те места, где они когда-то были, но по разным причинам исчезли. Мы видели, как выпускают дроф в природу. Как прекрасно эти птицы вписались в степной пейзаж! Разве можем мы потерять такую красоту?

Каково отношение к хищным птицам сегодня? Какие виды находятся в наиболее бедственном состоянии? Что предпринимается для того, чтобы они выжили? Эти и другие вопросы мы задали ведущему специалисту по хищным птицам, орнитологу Владимиру Михайловичу Галушину.

— Мировая фауна хищных птиц насчитывает почти 300 видов, — рассказал ученый. — Времена преклонения перед пернатыми хищниками сменились в конце прошлого столетия безжалостными гонениями на них. Но в последние десятилетия мы стали свидетелями, как к ним возвращается благосклонность человека.

— Какие меры для охраны хищных пернатых предусмотрены во Всемирной стратегии охраны природы?

— Суть стратегии охраны хищных птиц заключается в сочетании долгосрочных мер по сохранению их исконных мест обитания с эффективными формами предотвращения падения численности и восстановлением угасающих популяций редких видов. Одно из важнейших направлений в этом плане — заповедание природных территорий, где живут хищные птицы. Современный курс на расширение системы заповедников весьма благоприятен для птиц, особенно крупных видов — орлов, орланов, скопы, соколов. Им нужны обширные, мало измененные человеком пространства.

Организация заповедников дополняется такими действенными мерами, как учреждение постоянных и сезонных заказников в районах гнездования редких хищных птиц, выделение зон покоя вокруг жилых гнезд, и другими способами охраны. Используется также подкормка некоторых хищников — орлов, орланов, грифов, сипов, бородачей. Устанавливают искусственные платформы для гнездования птиц.

— Стратегия охраны хищных птиц предусматривает также строгое соблюдение природоохранного законодательства, искоренение браконьерства и разорение гнезд пернатых хищников. Что для этого предпринимается?

— Серьезная опасность для хищных птиц — особенно крупных и красивых — браконьерская добыча ради изготовления чучел. Поэтому постоянный контроль за деятельностью таксидермистов — одна из важных задач в деле охраны пернатых хищников. Немало вреда причиняет им беспокойство, особенно в гнездовое время, от которого их следует всячески оберегать.

Относительно новая, но очень серьезная опасность для хищных птиц — гибель на опорах ЛЭП. Больше всего страдают от этого степные орлы. Сейчас разработаны и внедряются в практику защитные устройства, предупреждающие гибель.

— Владимир Михайлович, посоветуйте, куда съездить нашей съемочной группе, чтобы показать, как по-настоящему надо заботиться о хищных птицах?

— Я бы порекомендовал побывать в Белоруссии, в Витебской области. Там эта работа поставлена очень хорошо. Возглавляет ее замечательный орнитолог, кандидат биологических наук Владимир Васильевич Ивановский.

Белоруссия… Земля утопает в зелени лесов, перелесков, лугов. Производит впечатление и Витебск: в городе немало парков, скверов. Побывали мы в обществе охотников и рыболовов. Владимир Васильевич Ивановский — один из активных пропагандистов идей охраны природы. В различных периодических изданиях немало его заметок, репортажей и очерков о природе.

— Владимир Васильевич, бытует мнение, что охотничьи организации и отдельные охотники занимаются охраной и проводят биотехнические мероприятия только для охотничьих видов животных, таких, как лось, кабан, косуля, заяц и другие. Но нам известно о вашей работе по охране редких видов животных, особенно хищных птиц.

— С 1983 года в охотничьих угодьях Витебской области были начаты опыты по привлечению в искусственные гнездовья таких редких видов, как орел беркут, орлан-бело-хвост, скопа, змееяд, черный аист. У нас довольно интенсивно ведутся мелиоративные работы, омолаживаются леса. Крупным птицам становится все труднее найти для постройки гнезд укромные уголки. А в заказниках или на других территориях, не вовлеченных в хозяйственную деятельность, например на лесных островах среди болот, зачастую нет деревьев с удобной кроной для огромных гнезд, которые сооружают эти птицы. Мы осмотрели одно гнездо беркута: диаметр два с половиной, толщина три метра. Представляете, каким должно быть дерево, чтобы выдержать такую нагрузку.

— В чем состоит ваша задача?

— Привлечь редких птиц на гнездовья в эти укромные уголки. Сами птицы там гнезда не строят, поскольку это, как правило, болотистые места, там мало сучьев, веток, лапника. Мы на этих деревьях сооружаем искусственные гнездовья. Нередко приносим подручный материал, делаем хорошую основу, скрепляем ветки алюминиевой проволокой. Как показал опыт, искусственные гнездовья значительно прочнее и долговечнее тех, что строят сами птицы. Из 26 построенных нами гнезд в восьми загнездились редкие птицы: четыре заняли беркуты, два — скопа, по одному гнезду освоили орлан-белохвост и черный аист.

— Кто вам помогает в этой нелегкой работе?

— С конца 1987 года в эту работу включились студенты ветеринарного института. Они активно борются с браконьерством, обследуют урочища, болота, озера, участки старого леса. Все берут на учет: глухариные и тетеревиные тока, поселения барсуков, места обитания белок-летяг, гнезда редких птиц, а также места произрастания редких растений. С нашей помощью они проводят биотехнические мероприятия. Мы сооружаем гнезда для редких видов.

— Всюду становятся редкими глухари. Сколько вы обнаружили глухариных токов?

— В Витебской области эти птицы еще довольно обычны. Охотники обнаружили глухариные тока в 33 лесничествах. Утвержден перечень глухариных токов. Вокруг каждого из них выделены особо охраняемые участки леса шириной до 300 метров с ограниченным режимом лесопользования.

— Сообщалось, что многие годы в области проводится конкурс под названием «Сокол». В чем его задачи?

— Он посвящен выявлению гнездовий редких птиц. Его проводит ряд организаций области, в том числе и общество охотников и рыболовов. На счету членов общества — свыше 80 процентов находок гнездовий редких видов птиц. Список объявляемых в конкурсе птиц год от года расширялся. Неизменным оставалось лишь ядро — редкие хищные пернатые и черные аисты; именно эта группа птиц пострадала от деятельности человека.

— Какие меры предпринимаются для охраны гнездовий этих птиц?

— Ежегодно после подведения итогов конкурса вокруг обнаруженных гнезд выделяется зона охраны радиусом 250 метров. Там запрещается проводить в течение года все виды сельскохозяйственных работ. Вокруг охранной зоны есть зона покоя шириной 250 метров, где эти работы запрещены с 1 марта по 15 августа.

— Но ведь у вас появился и другой конкурс — «Красная книга». В чем их отличие?

— Количество ежегодно выявляемых гнездовий год от года увеличивалось, а в 1980 году достигло максимума. Затем наметился некоторый спад и популярность конкурса снизилась. С 1982 года мы дали ему другое название — «Красная книга». Его задача — выявление всех без исключения видов животных и растений, включенных в нашу Красную книгу. Мы искали новые формы в проведении конкурса. В местных газетах были помещены объявления о конкурсе и отрезные анкеты. «Эффект газеты» сработал: получили массу сообщений о местах обитания редких зверей и птиц.

— Но вы не упускали из виду редких хищных птиц?

— Нет. Даже придумывали новые формы работы. Например, 1986 год у нас прошел под знаком скопы и черного аиста. Были найдены и взяты под охрану семь новых гнезд скопы и девять — черного аиста, во время учета обнаружены гнезда беркута, подорлика, длиннохвостой неясыти. Этот успех вдохновил всех; 1987 год стал как бы вторым рождением конкурса, который мы решили продлить.

Всего за время с 1976 по 1987 год было выявлено и взято под охрану свыше 150 гнездовий птиц. Удалось обнаружить и взять под охрану 80 процентов поселений барсука. Охота с норными собаками в местах, где живет барсук, была запрещена.

— Какие у вас ближайшие задачи? Что еще предстоит сделать?

— Ближайшая наша задача — добиться, чтобы каждый проникся ответственностью за судьбу редких видов. Мы должны сохранить их для наших потомков.

Ивановский собирался проведать гнездо скопы на моховом болоте. Знание мест, гнезд, где обитают пернатые хищники, позволяет вовремя принимать действенные меры охраны природы.

Владимир Васильевич предупредил, что ехать туда часа три, затем с час идти по лесу. Езда по асфальту убаюкивала, но вот мы свернули на проселочную дорогу. Недавно прошел дождь, и в низинах образовались довольно глубокие лужи. Даже на «уазике» мы объезжали их стороной — как бы не засесть.

Орнитолог все время поглядывал в небо. Вот он подал сигнал, чтобы шофер притормозил. Выходим из машины. Ивановский показывает на две темные точки в небе — пара скоп.

— Значит, не покинули еще гнездо, — поясняет он, — эта пара за-гнездилась позже других.

Километров двадцать уже проехали мы по лесным дорогам. День летний, погожий. Но вскоре у вырубки Ивановский останавливает охотничий вездеход. Теперь к гнезду будем добираться пешком.

Здешние леса влажные, комариные. Нередко на пути встречаются заболоченные низины. Владимир Васильевич преодолевает их быстро: прыжок с одной кочки на другую — и он уже на возвышенности, где сухо. За ним едва поспеваешь. Как он ориентируется в лесу, где, казалось бы, нет никаких примет? Вот что значит полевик. Он заметил, что мы умаялись и штормовки наши потемнели от пота. Дает пять минут на отдых, а сам — вперед, чтобы разведать дорогу. Тут не до отдыха.

Часа через полтора лесная темень сменилась редколесьем, запахло багульником. Впереди открывалось моховое болото. И тут мы услышали резкие крики скопы.

Пернатые хищники нас, конечно, давно обнаружили. Это мы их не видели. Орнитолог просит подождать. Усаживаемся на ствол сосны, поваленной бурей. Неужели пришли?

Вскоре возвращается Ивановский. Он тоже немного устал с тяжелым рюкзаком на плечах.

— Все разведал, — улыбается он. — Птенцы в гнезде, их трое.

Идем за ним, не прячась: все равно птицы нас обнаружили. Утопая во влажном мху, пробираемся к гнезду скопы. Моховое болото поросло редкими и тонкими соснами. Но птицы соорудили гнездо на прочной сосне. Оно на самой верхушке дерева. Рядом несколько погибших от старости деревьев. В вышине по-прежнему кружат и подают резкие звуки скопы-родители.

— Владимир Васильевич, давно вы знаете это гнездо?

— Уже лет пять.

— Смотрите, взрослые птицы все время над нами и, видимо, беспокоятся за птенцов. Мы их не очень потревожили?

— Нет, птенцы уже взрослые и скоро слетят с гнезда. Им здесь находиться несколько дней.

— Что-то их не видно.

— Затаились в гнезде. Родители все время подают им сигнал тревоги. Пойдемте, осмотрим место вокруг гнезда.

Место глухое. Видно, что люди здесь бывают крайне редко. Никаких следов их пребывания.

— Вот любопытная находка, — Ивановский что-то поднял с травы.

Подходим, осматриваем находку — скелет рыбы.

— Это скелет крупного карася, — сказал ученый. — Скопы принесли рыбину в гнездо, но почему-то уронили ее.

— Скопы кормят птенцов только рыбой?

— В основном карасями, окунями, иногда приносят щуку.

— Как они добывают рыбу?

— Хватают ту, что плавает близко к поверхности воды. Но бывает, что и ныряют, правда неглубоко.

— Кто у них основной добытчик?

— Рыбачат в основном самцы. А самка ожидает супруга у гнезда вот на этой сушине.

— И так у каждого гнезда, где селятся скопы?

— Обязательно у гнезда скопы должно быть сухое дерево. На нем птицы и передают друг другу рыбу.

— Видимо, один из партнеров был не очень внимательным, вот карась и упал под дерево. Почему они не подняли рыбину?

— Птицы никогда не поднимают то, что упало. Самец тут же летит на болотное озеро за следующей рыбиной. Человек давно подметил у скоп эту особенность. У народов Севера даже существовал промысел: добыча рыбы с помощью скопы. Человек устраивался у гнезда и, когда подлетал самец с рыбой, начинал шуметь. От неожиданности птица роняла добычу. Она доставалась человеку.

— Жестокий способ добычи рыбы.

— Такого промысла уже нет. Скоп осталось мало, да и озер с рыбой немного.

Ивановский подошел к высокому и красивому растению, взметнувшемуся к гнезду рядом с сосной.

— Только у гнезда скопы можно обнаружить такое редкое для болот растение, как иван-чай, — произнес ученый. — Оно прорастает на сдобренной пометом птиц подстилке, они заносят и семена этого растения.

— Судя по тому, как мы сюда добирались, места эти глухие.

— Да, люди бывают здесь редко. А если кто и появляется, то только осенью, когда созреет клюква. Так что птиц никто не беспокоит. А теперь я хочу забраться к гнезду. Сделаю замеры птенцов, взвешу их и окольцую.

Как он будет взбираться на почти десятиметровую высоту? Ствол сосны прямой и гладкий, лишь на высоте метров семи топорщатся сухие и живые ветви. Там, конечно, легче будет верхолазу.

Орнитолог смастерил несколько оригинальных приспособлений. Тут и «кошки», и ленточные держатели из тонкого и гибкого металла, и лесенки — два прочных шнура с алюминиевыми трубками. Ивановский быстро преодолел семь метров по совершенно гладкой вертикали ствола сосны — и вот он уже у гнезда.

— Ну что там? Сколько птенцов?

— Я не ошибся — их тут трое. И все хороши.

Наблюдаем, как он привычно взвесил птенцов, обмерил им крылья, лапы, клювы. Затем достал из кармана алюминиевые кольца и закрепил по одному на ногах птенцов. И так же быстро спустился на землю.

— Как вы думаете, через сколько дней они покинут гнездо?

— Максимум дней через семь, так что мы успели провести всю необходимую работу.

— Смотрите, взрослые птицы не улетают.

— Ничего, мы сейчас уйдем, и они смогут покормить птенцов.

Конечно, хотелось посмотреть, как они это делают. У Ивановского есть еще одно замечательное приспособление для наблюдения за птицами — скрадок. Когда орнитологу нужно подольше понаблюдать за гнездом, он сооружает скрадок на одном из соседних деревьев, только чуть повыше, чтобы хорошо было видно и гнездо, и то, что в нем происходит.

На этот раз специально для нас он соорудил скрадок метрах в тридцати от гнезда. На все это ушло около получаса. Из скрадка сбросил лесенку — по ней легко забраться даже на такую высоту.

Скрадок очень удобный, из камуфляжной тонкой сетки, поэтому хорошо продувается ветром и туда не проникают насекомые. Основание жесткое, из многослойной фанеры. Из скрадка хорошо наблюдать за жизнью гнезда, удобно делать кино- и фотосъемки. Ни у кого из ученых и профессиональных фотографов не приходилось нам видеть такие удобные сооружения.

Птицы, по наблюдениям Ивановского, человека в скрадке не видят, а к самой постройке привыкают.

Как только мы покинули площадку у гнезда, птенцы осмелели и стали энергично размахивать крыльями — так они их тренируют к полету. Осмелели и родители. Первой к гнезду спустилась самка. Птенцы взбудоражились, потянулись к ней клювами: давай еду! Самка огляделась очень внимательно и долго смотрела на скрадок — все-таки что-то незнакомое у гнезда. Но, видимо, ничего опасного в нем не увидела. Затем в несколько взмахов перелетела на сухую сосну и издала громкий пронзительный крик. Спустя какое-то время к сушине подлетел самец с крупной рыбиной в когтистой лапе. Не долетая до самки, он выронил добычу. Но птица была готова к этому моменту: резко взлетела и поймала добычу на лету.

Сделав круг у гнезда, птица присела на край. Птенцы засуетились пуще прежнего. Но мать не торопилась их кормить. Она еще раз внимательно посмотрела в сторону скрадка и только потом повернулась к птенцам. Больше она не отвлекалась. Ловко отрывая от рыбины небольшие кусочки, вкладывала их в широко раскрытые клювы.

Мы дождались, когда рыба была скормлена и скопа улетела. Ивановский быстро собрал скрадок и втиснул его в рюкзак.

— Сколько лет вы наблюдаете за этим гнездом?

— Несколько лет. Каждый год эта пара возвращается сюда — я это узнаю по кольцам. Хорошая пара!

Акклиматизация ценных копытных животных — овцебыков — проходит в двух районах нашей Арктики: на острове Врангеля и полуострове Таймыр. Этих животных завезли сюда в 1974 и 1975 годах из Северной Америки. Цель — создание природных популяций данного вида.

В наши дни коренные популяции овцебыков сохранились лишь в двух районах зарубежной Арктики — на севере Канады и в Гренландии. А вот на севере нашей страны, в том числе на Таймыре, эти звери вымерли. Когда это произошло? Об этом нам рассказал кандидат биологических наук Григорий Дмитриевич Якушкин.

— Когда исчезли на нашей территории овцебыки? — задал себе вопрос ученый. — Точно никто не знает. Все крупные животные мамонтовой эпохи, как и сам мамонт, после окончания последнего оледенения исчезли с лица Земли. Сейчас мы находим в тундре только их останки. Конечно, овцебыки вымерли не вчера и не 200–300 лет назад, как иногда пишут в популярной литературе даже биологи.

— Но хотя бы ориентировочные даты можно назвать?

— Нас тоже очень интересует этот вопрос. Мы собрали на Таймыре несколько черепов ископаемых овцебыков и привезли пробы в Москву, в Геологический институт. В этом институте есть лаборатория абсолютного возраста, куда мы и обратились. На наши вопросы ответил Леопольд Дмитриевич Сулержицкий. Он не раз бывал на Таймыре и в других районах Крайнего Севера, собрал много останков ископаемых животных. В целом в этой лаборатории имеется около 15 проб от вымерших овцебыков Таймыра. Я хочу вам показать череп овцебыка. Как видите, он хорошо сохранился, даже концы рогов острые. Может показаться, что зверь погиб недавно. Но такой же череп есть в Геологическом институте, его геологический возраст — 42 тысячи лет.

— Но есть свидетельства, что овцебыки обитали на Севере гораздо позже.

— Вероятнее всего, они, как и мамонты, вымерли на Таймыре 9— 10 тысяч лет назад. Собранные пробы и их датировка должны ответить на этот вопрос. Конечно, эта работа, сбор останков ископаемых животных, будет продолжаться.

— Кто занимается изучением овцебыков?

— Научно-исследовательский институт сельского хозяйства Крайнего Севера. Он расположен в Норильске. В институте создана лаборатория по акклиматизации овцебыков.

— В каком месте зверей выпустили?

— Район выпуска удален от Норильска на 1000 километров. Добраться туда, в бассейн реки Бика-ды на Восточном Таймыре, можно только авиатранспортом. На берегу реки мы создали биологический стационар, где работы ведутся круглосуточно.

— Что собой представляют эти места?

— Бассейн Бикады обширен — около миллиона гектаров. Он почти не освоен человеком и потому благоприятен для обитания овцебыков. Лежит бассейн в подзоне арктических тундр на широте 74–75 градусов. Климат там очень суровый, но овцебыки хорошо к нему приспособлены: имеют теплые шубы, могут существовать на самых скудных растительных кормах. Питаются травянистой и кустарниковой растительностью: осоками, пушицами, злаками, бобовыми, различными низкорослыми видами полярных ив.

— Сколько овцебыков на Таймыре?

— Два довольно крупных стада общей численностью более 150 особей. Из них более половины появились на свет на таймырской земле. Каждый год в апреле — июне мы ждем прибавления стада — более 10 малышей.

— Но апрель в этих местах еще трещит морозами. Что же, самки приносят потомство и в такое время?

— Первые телята родятся при очень суровой погоде, когда еще стоят сорокаградусные морозы и дуют жесткие арктические ветры. Вес новорожденных достигает восьми килограммов. Они покрыты густой курчавой шерстью и хорошо переносят стужу. Первые недели матери обильно кормят телят молоком, и те растут довольно быстро.

— Места, где обитают овцебыки, как-то обозначены? Они ведь могут мигрировать по тундре.

— В первые годы мы содержали овцебыков, тогда еще молодых, в обширных загонах. Это было сделано для того, чтобы лучше сохранить зверей, не дать им разбрестись по бескрайней тундре и погибнуть. Зимой они получали в небольшом количестве подкормку — сено и травяную муку в гранулах.

— Но вы сказали, что у вас два стада.

— В 1979 году, когда был получен первый хороший приплод, одно стадо мы выпустили на волю. Эксперимент оказался удачным: в первую зиму животные не ушли далеко от базы стационара. Весной стадо спускается в долину реки Бикады на более богатые пастбища, освобожденные от снега. Появляются звери и в районе загонов — их тянет в места, где они выросли, дали первое потомство.

Второе стадо тоже самостоятельно покинуло загоны. По опыту своих сородичей и оно ушло недалеко, зимовало в 10 километрах от базы.

— В чем заключается работа сотрудников стационара?

— В предвесенний период, в апреле — мае, когда наступают солнечные дни, дежурные на стационаре сотрудники и лаборанты на самолетах или вертолетах вылетают на поиск стад. Выезжают и на снегоходах, чтобы произвести подсчет животных и новорожденных телят, отметить на картах места их обитания и пути передвижения.

С вскрытием в конце июня рек поиск стад осуществляется в основном на моторных лодках. После того как животные найдены, сотрудники ставят в том месте палатку и ведут за ними круглосуточное наблюдение.

— Каково будущее у этих животных на Таймыре?

— Пройдут десятилетия — и на Таймыре, как и в других районах Крайнего Севера нашей страны, будут созданы крупные популяции овцебыков. На повестке дня стоит и вопрос о создании фермы одомашненных животных. За рубежом — в Канаде, на Аляске, в Норвегии — такие фермы существуют. Создают их с единственной целью: получить очень тонкую, шелковистую шерсть, из которой вяжут теплые и очень красивые вещи.

Нам очень хотелось побывать в тех местах, где сейчас обитают овцебыки, но по разным причинам это не удавалось осуществить. Тогда мы попросили корреспондента радио в Норильске Валерия Кравцова подготовить для нашей передачи репортаж об этом стационаре — о работе ученых и о том, как живется в новых местах овцебыкам. Валерий Кравцов вместе с кинооператором Аго Вилипусом пробыли там около трех недель.

Из дневника корреспондента. Далекая Таймырская тундра. Обширная, необъятная. Предвесенняя пора. Май. Еще заснежены просторы. Можно разъезжать на снегоходах. Прилет самолета Ан-2 очередным спецрейсом на Бикаду, где обитают овцебыки.

Наше жилье — стационар. Рядом с ним загоны-изгороди длиной до 20 километров. Первые разъезды по тундре, знакомство с овцебыками. Вот они, арктические быки!

Весна набирает силу. Побежали первые ручейки, прямо по снегу. Открылись косогоры. Появились первые прилетные птицы. Дома сидеть не хочется.

На реке образовались забереги — две полоски воды вдоль берегов. Посередине реки лед вспучило, но он еще крепок. По заберегам можно совершать первые маршруты на лодках.

Рассказ Валерия Кравцова. Первые овцебыки появились на Таймыре… с неба. В прямом смысле слова. Их доставили сюда на самолетах с Американского континента. Такое могло присниться только в счастливом сне. Необычность этого сна в том, что овцебыки не только появились на Таймыре, но и прижились здесь. Большинство этих красавцев в стаде — коренные таймырцы.

Следует, видимо, еще раз напомнить, почему такой большой интерес проявляем мы к этим пока еще экзотическим для нас животным. Не только потому, что они необычны. Почему они оказались именно здесь, на северо-востоке Таймыра, и зачем, как говорится, все это нужно?

Восточный Таймыр, 75-й градус северной широты. Это земля, которую принято называть зоной арктических пустынь, потому что вы не встретите здесь и малого деревца. А когда стают снега и за пару недель промчится полярное лето, может быть, посчастливится увидеть крошечный кустарник в окружении столь же стремительно прокручивающих свой биологический цикл цветов и трав арктической тундры.

Оказывается, что этой скудной, по нашим представлениям, растительности, большую часть года скрытой под снегом, достаточно, чтобы прокормить огромных, не страдающих отсутствием аппетита животных — овцебыков. Если учесть, что зоны арктических пустынь занимают на нашем Севере огромные пространства, станет понятно, как важно и целесообразно вовлечь их в хозяйственный оборот. И самую активную роль могут сыграть здесь овцебыки.

С этой целью и был начат уникальный эксперимент по акклиматизации этих гигантов на Таймыре. Первую партию животных доставили в этот район осенью 1974 года и разместили в загоне площадью 95 гектаров. Весной следующего года канадское стадо пополнилось еще двадцатью животными с Аляски.

Лабораторию по акклиматизации овцебыков возглавил талантливый ученый-охотовед Григорий Дмитриевич Якушкин. На стационаре мы снимали его за любимым делом. Ученый не расстается с кинокамерой и фотоаппаратом. Съемки нужны в первую очередь для науки. Но прошу поверить мне на слово: и в суровую полярную ночь, бесконечную, беспросветную, он провел возле животных тысячи часов, наблюдая за ними.

В лаборатории немногим более 10 специалистов. Во время весенней двухмесячной вахты вместе с Якушкиным здесь был и научный сотрудник Сергей Апабугин. У сотрудников лаборатории, находящихся на стационаре, масса обязанностей, вплоть до самых «неохотоведческих». Надо, например, точно знать, какой будет погода завтра и в ближайшие дни. Работа на метеостанции во многом помогает спрогнозировать, каков будет покров снега, как долго он продержится и насколько сложно будет животным добывать себе корм.

В один из погожих дней мы посетили стадо овцебыков. Видимо, здесь уместно сообщить, что овцебык — животное крупное: вес отдельных самцов достигает 600 килограммов. Остры и опасны их рога. У взрослых самцов имеется мощный роговой щит толщиной до 10 сантиметров. Известен такой факт: пуля калибром 9,3 миллиметра, выпущенная с расстояния 30 метров, расплющилась о такой щиток.

Ну и многим известны бойцовские качества овцебыков — надежная защита от врагов, хотя на Таймыре последних практически нет. Разве что полярные волки, которые за все годы проведения эксперимента «принюхиваются» к стаду, но фактов нападения не было. Во-первых, в известной степени мешала вольерная сетка. Во-вторых, волк — умный зверь и не решается атаковать неведомого ему противника, пока его не изучит. Но проблему все же нельзя считать решенной, потому что таймырский полярный волк крупнее канадского или североамериканского. Надо полагать, что он и активнее и смелее.

Из дневника корреспондента. Июнь. Ледоход — мощный, напористый, искрящийся. Разбит двухметровый ледяной панцирь реки. Вода подошла к самому порогу дома, оставив по берегам огромные льдины.

Весна в разгаре. Прилет всех представителей пернатого царства этих мест: гусей, уток, куликов, воробьиных. Тундра запела на разные голоса.

Поездка на птичьи острова в устье реки. Рядом озеро Таймыр. На островах гнездятся гуси, гагары-гребенушки, краснозобые казарки, морянки, гагары, серебристые чайки.

И вновь мы у стада овцебыков. Животные весной некрасивые, лохматые: идет линька волосяного покрова. А вот интересная сцена. Бешеный песец. Лезет к овцебыкам. Хватает и нас, лежащих, за ноги. Пришлось его пристрелить.

Овцебыки пришли к нам в гости, к жилью. Мы вели съемки с базы стационара. Подпустили близко, метров на двадцать. Недовольны, что их задержали, что не дают спокойно пастись: сопят, злятся. Среди взрослых — телята. Им уже месяц от роду.

Ушло стадо. Надоело ему толкаться на одном месте. Не интересно. Надо кормиться.

Рассказ Валерия Кравцова. Нам повезло. Мы стали свидетелями нападения на стадо овцебыков… песца. Небольшое существо линялобелого цвета металось в гуще стада. Но и овцебыки, с виду неуклюжие, развили спринтерские скорости.

Дикующий песец — животное, заболевшее бешенством, — не отдает себе отчета в том, на кого нападает. Его агрессивная реакция направлена на темное пятно. В данном случае это овцебыки. А за полчаса до этого песец напал… на сапог Якушкина, когда тот снимал стадо на кинопленку. Реакция животного поразительна. Овцебыкам так и не удалось подцепить песца на острые рога.

Случай с дикующим песцом — исключение, но он подтверждает факт, что здесь обитают еще и зайцы. А летом в районе Бикада — Нгуома очень много птиц.

Все эти представители живой природы — тоже объекты внимания ученых. Николай Матюшенков — третий участник этой весенней смены. Он занимается орнитологическими наблюдениями. О стране обитания овцебыков надо знать все, поэтому здесь тщательно поставлен учет всех гнезд. Постоянно ведутся наблюдения за представителями царства пернатых.

И еще мне хотелось бы сказать несколько слов о природе здешних мест. Мы пробыли в этих краях конец мая и начало июня. Видели, как яростная река наливается густым цветом в предчувствии ледохода, который во всю мощь грянет, прогрохочет, прозвенит в конце июня. А до этого будут подвижки, когда льды, вспучась где-то посередине реки, поползут на берега, образуя красивые и, я бы сказал, теплые торосы — к великой радости самых юных гостей Бикады, ребятишек научных сотрудников стационара, которым на время каникул выпадает редкое счастье побыть здесь со своими родителями. Отмечу, что мальчишки, как это и положено сыновьям охотоведов, настоящие юные натуралисты. Они ведут здесь дневники и порой бывает, что их наблюдения оказываются полезными для науки.

Лед на Бикаде еще не прошел, но уже открылась вода в ее среднем течении. Река манит нетерпеливых ученых — им как можно скорее хочется попасть в тот район, куда ушло выпущенное на свободу стадо. Период содержания в загоне миновал.

По реке проще преодолеть эти несколько десятков километров, где находится стадо, хотя путешествие это непростое и небезопасное.

Настоящей дорогой станет для ученых река Бикада только в конце июня. Но еще должны созреть, набухнуть вешние воды, истончиться льды, толщина которых в мае превышает два метра. Они должны превратиться в миллиарды тончайших игл, в звоне которых — привет весне и лету одновременно, и полярному солнцу, и времени большой работы.

Как раз в это время прилетают на Бикаду новые сотрудники лаборатории, потому что наблюдения становятся круглосуточными. Нельзя упустить возможность, подаренную ясноликим полярным днем: понаблюдать за важнейшим событием в жизни стада — появлением первенцев этого года. Несколько лет подряд таймырское стадо овцебыков пополнялось ежегодно более чем на десяток особей. Этот факт свидетельствует о безусловном успехе эксперимента.

Бассейн реки Бикады, а это территория более 800 тысяч гектаров, способен стать местом обитания более 2000 овцебыков. При этом имеется в виду не самая большая плотность животных.

Важность эксперимента по акклиматизации овцебыков трудно переоценить. Современники мамонтов и шерстистых носорогов словно бы вызваны из забвения. Это не фантастика, это — реальность. И даже убегая, вспугнутые стрекотом кинокамеры, они ведь, по сути, бегут к нам, людям, в день сегодняшний из времен доисторических.

Многие заповедники нашей страны имеют два названия: одно официальное, другое образное, чаще всего по названию основного вида животного, которое охраняется на заповедной территории. Так, Баргузинский заповедник называют соболиным, Воронежский — бобровым, Окский — выхухолевым, Дарвинский — глухариным. А Кандалакшский заповедник, куда мы прибыли, называют гагачьим.

Усадьба заповедника разместилась на берегу живописного Кандалакшского залива. В конторе заповедника мы встретились со Всеволодом Николаевичем Карповичем. Он многие годы проработал в заповеднике, хорошо знает его животный и растительный мир, весь комплекс проблем его изучения и охраны. Всеволод Николаевич развернул карту заповедника.

— Судя по карте, заповедник разбросан по территории Мурманской области, состоит из нескольких участков. Каковы же ваши основные задачи?

— Мы занимаемся изучением и охраной типичных природных комплексов морских островов и побережий, а также биоценозов морского дна Кандалакшского залива и Мурмана. На территории заповедника представлена природа двух географических зон: Кандалакшский залив находится в зоне северной тайги, а Мурманское побережье — в зоне тундры. Так что вам следует побывать в обеих зонах, если хотите более полно познакомиться со здешней природой.

— Все заповедные участки мы вряд ли успеем посетить. Давайте начнем с Кандалакшского залива. Что там интересного?

— Самый крупный остров заповедника — Великий: площадь около семи тысяч гектаров. Он находится на Полярном круге, от материка отделен узкими проливами. По своей природе не отличается от соседнего побережья, часть которого — Ковдский полуостров — тоже входит в состав заповедника. Эти земли заняты в основном хвойными лесами с преобладанием сосны, реже — ели.

— Кем представлен животный мир этих мест?

— Здесь обитают характерные для Карелии животные. Немало зверей: лось, медведь, лисица, куница, горностай, белка, заяц-беляк. Иногда появляются рысь и росомаха. Птицы — тоже типично лесные, лишь на побережье кое-где встречаются небольшие колонии чаек и крачек. Гнездятся кулики-сороки и некоторые другие приморские птицы. Есть в этих местах и особо охраняемые, редкие виды. В частности, на данном участке заповедника на огромных старых деревьях ежегодно гнездятся две-три пары орланов-белохвостов и одна-две пары рыбоядных хищников — скоп. На болотах острова Великого и Ковдского полуострова местами размножаются серые журавли.

— С фауной острова Великого все ясно. А каков видовой состав небольших островов?

— Он менее разнообразен, из таежных видов регулярно встречаются только зайцы и белые куропатки. Многочисленны здесь морские птицы. Они предпочитают гнездиться именно на малых островах, где нет наземных хищников. Различные кулики, чайки и чистиковые наиболее густо заселяют безлесные островки, по-местному «луды». А гаги охотно устраивают гнезда как на безлесных, так и на лесных, лишь бы они были невелики и без хищников.

— Интересное название — Турий мыс. Чем он известен?

— Это уникальное место, очень интересно для ботаников. Здесь на небольшой площади произрастает несколько видов очень редких растений. Среди них самые замечательные солнцецвет арктический — невысокий полукустарничек с яркими золотисто-желтыми цветками и одуванчик турьемысский, у которого цветки белые. Оба растения нигде больше в мире пока не найдены.

— Что собой представляют заповедные архипелаги?

— На Восточном Мурмане их два — Семиостровский и Гавриловский. Большинство островов этих архипелагов — круто поднимающиеся из моря гранитные громады высотой несколько десятков метров. Их берега местами рассечены трещинами и ущельями. На многочисленных уступах береговых утесов гнездятся кайры и чайки-моевки, образующие знаменитые птичьи базары Севера. А близкие родственники кайры — тупики — строят гнезда под землей. На острове Вешняк есть небольшая колония хохлатых бакланов. Хохлатый баклан редок, гнездится только на Мурмане и в Крыму. У нас этот вид взят под охрану.

— Необычное название — Айновы острова. Чем знаменит этот уголок?

— Они расположены к западу от полуострова Рыбачьего в Баренцевом море. Это два невысоких, почти плоских острова. Там гнездятся гаги, чайки, тупики и некоторые другие птицы. Очень интересна здесь пышная луговая растительность, совершенно необычная для таких высоких широт. Преобладают крупные зонтичные растения — купырь и дягиль. При средней высоте 110–140 сантиметров отдельные экземпляры дягиля достигают 230 сантиметров и имеют стебель толщиной у поверхности почвы до восьми сантиметров. В таких местах человек скрывается в зарослях трав с головой. Помимо зонтичных, здесь растут красиво цветущие виды: желтая купальница, лиловая герань, малиновая дрема, белая ромашка, сиреневая гвоздика, розовая валериана, иван-чай, золотая розга и другие. За буйное великолепие красок и гигантские размеры Айновы острова называют «заполярным оазисом».

— Всеволод Николаевич, представьте нам главное свое богатство — утку гагу.

— Обыкновенная гага — крупная морская утка, заселяющая все острова, кроме самых больших. Ее ценность, как вам известно, в гнездовом пухе. Самка выщипывает его у себя на брюшке и нижней части груди. Благодаря особому строению он отличается исключительно высокими теплоизоляционными качествами. Это прекрасный, очень легкий утеплитель. Сотрудники заповедника ежегодно после выведения гагачат собирают остающийся в гнездах пух и сдают государству.

— Какие виды тюленей обитают в заповеднике?

— В Белом море встречается крупный, но немногочисленный морской заяц и более мелкая кольчатая нерпа. Иногда они скапливаются в заповедных водах в довольно больших количествах. На Мурмане эти звери встречаются реже, зато здесь обитает «краснокнижный» серый, или горбоносый, тюлень, поместному — тевяк, или жировец. Эти тюлени размножаются зимой на всех заповедных островах Мурмана. Теперь вы немного представляете, каков наш заповедник и куда вам лучше съездить, где побывать. Впрочем, у нас везде интересно.

Мы решили начать знакомство с островов.

В любом из заповедников, где мы бываем, всегда интересуемся: есть ли здесь старожилы? Эти люди — живая история заповедной земли, они о многом могут рассказать. Нам сказали, что в Кандалакшском заповеднике такой человек есть.

Лесник Василий Иванович Возчиков работает здесь более 50 лет, почти со дня основания заповедника. Живет он на кордоне Анисимов.

На двух речных катерах отправляемся к кордону. Кандалакшский залив — довольно оживленное место. На приколе у берегов немало моторных лодок и катеров жителей Кандалакши. И в пути мы встречали их немало, хотя был будний день. Можно представить, какое здесь интенсивное движение в выходные дни, когда горожане устремляются в зоны отдыха, на рыбалку, за грибами или ягодами.

Показался остров. Это и есть кордон Анисимов. Растительности немного. Дом лесника расположен недалеко от берега. Василий Иванович вышел нас встречать. Очень приветливое простое лицо покрыто щетинкой. Улыбается, видно, что рад гостям. Интересуемся, знает ли он нашу передачу. Знает и часто смотрит. Нам приятно слышать это.

Познакомили его с нашими планами: хотим снять один день лесника. «Пожалуйста, снимайте, секретов нет, — ответил Василий Иванович. — Познакомлю с природой острова, со своими обязанностями».

Остров небольшой, как говорит Василий Иванович, «3600 шагов» — столько шагов он делает по побережью, совершая ежедневный обход. Мы прошли часть этого маршрута. На берегу немало деревьев бурого цвета. Это какое-то заболевание?

Лесник объяснил, что это «соляной ожог». Во время шторма волны с силой бьются о каменистые берега и ветер далеко разносит пыль морской воды. Капли попадают на листья и хвою. Морская вода словно обжигает деревья. Явление это естественное, и тут ничего не поделаешь.

Из птичьего населения острова самый ценный вид — утка гага. Мы оказались на острове в июле. Гаги с птенцами уже покинули гнезда. Птицы сейчас в заливе. По учетам лесника, в этом году гнезд гаги было чуть более 100 — это немного. Василий Иванович собрал ценный гагачий пух — тоже обязанность лесника. На следующий год гаги построят новые гнезда. Они никогда не возвращаются к старым.

Лесника, как, впрочем, и всех в заповеднике, беспокоит возросшая численность серебристых чаек. Эти крупные птицы, размах крыльев до двух метров, очень легко приспосабливаются к обитанию рядом с человеком. Обильный корм находят на помойках, городских свалках, в портах. Чаек здесь так и называют — «помоечники». Раз появились хорошие кормовые условия и есть немало мест для гнездования — жди взрыва численности этих пернатых. Так все и произошло. Серебристые чайки облюбовали для гнездования заповедные острова. Василий Иванович нашел одно гнездо прямо на берегу.

— Для чаек это характерное место гнездования?

— Именно для серебристых чаек. В гнезде пока два яйца, но самка отложит и третье. Эти птицы — страшные хищники, от них нет житья остальным пернатым. Нам приходится ограничивать численность чаек.

Хотя мы и говорим, что заповедная территория неприкосновенна и все на ней должно быть таким, каким создала природа, но все же вмешательство человека иногда необходимо. Мы знаем, что в заповедниках избавляются от одичавших кошек и собак, ведь они наносят большой урон и птицам и зверям — коренным обитателям заповедной территории. А в Кандалакшском заповеднике ограничивают численность серебристой чайки. Кошки и собаки на остров проникнуть не могут, разве что их завезут люди. А для чаек вода — не преграда.

Василий Иванович рассказал, что он не раз видел, как чайки разоряют гнезда гаг: расклевывают не только яйца, но и птенцов воруют.

Забегает на остров и лисица. От нее птицам спасения нет: один хищник может разорить всю колонию гаг. Такое здесь однажды случилось. Поэтому во время гнездования птиц лесник по нескольку раз обходит птичьи колонии. Смотрит, все ли в порядке. Как лисица попадает на остров? Весной по льду. Забегают на остров горностай и белая куница — тоже хищники, но вреда от них меньше, чем от лисицы и серебристых чаек.

Мы шли с Василием Ивановичем вдоль залива, а рядом по каменному побережью тянулась темная полоса. Эта отметина — следы человеческой деятельности. В 1983 году в Кандалакшском заливе потерпел аварию нефтерудовоз. Судно осенью попало в шторм. По вине капитана произошла авария. Причина аварии: самовольный сход судна с фарватера. А подводных камней здесь множество. По Кандалакшскому заливу растеклось много десятков тонн нефти. От загрязнения погибло немало птиц. Все заповедные острова теперь с этими темными отметинами. Пройдут многие десятилетия, прежде чем вода уничтожит следы той аварии.

Остров, который охраняет лесник, словно создан природой для гнездования птиц. Здесь находят приют и многие гуси, а на пролетах бывают стаи журавлей. На острове обилие ягод — морошки, черники, брусники, голубики, клюквы. Много грибов. Кладовая природы, как магнит, притягивает сюда браконьеров. Летом и осенью, говорит Василий Иванович, ему приходится глаз не спускать с острова.

У лесника небольшое хозяйство на острове. Есть огород. Посадил он картошку, чеснок и другие овощи — не ездить же за ними в город. Держали они с женой и корову, но одному ухаживать за ней трудно, поэтому отказался.

Мы присели на больших валунах, беседуем о том о сем.

— Василий Иванович, интересный у вас участок. Спасибо вам за прогулку. Жизнь не тяжела?

— Нет, я уже привык. Работы хватает. Главное для меня — сохранить богатства природы. Уберечь гагу.

— Вы нам сказали, что в этом году гнезд гаги немного — чуть больше сотни. А в другие годы?

— Бывало и по 500 и даже по 600 гнезд. Поголовье гаги пошло на убыль. И никто не знает причин тому, хотя время от времени это случается.

— Вы называли врагов гаги. И горностай может на нее напасть, и куница. Серая ворона охотится и лисица. А кто самый опасный враг?

— Лисица. Я видел, как эта плутовка пробиралась по льду с материка на остров.

— Как же вы с ней боретесь?

— Капканы ставлю. Если хищница поселится на острове, он опустеет: все подберет, все гнезда разорит. Но в этом году лисиц здесь не было.

— А серебристые чайки?

— Эти, пожалуй, похуже лисицы. Только лисица одна, а их более трехсот. Черный ворон прилетает сюда поохотиться. Гаг нужно охранять от хищников.

— Наверное, за долгую жизнь были у вас встречи с дикими животными?

— Как не быть. Я работал на острове Великом — километров тридцать отсюда. Была у меня там встреча с четырьмя бурыми медведями. Утром пошел на обход, вдруг слышу — собака недалеко лает. Подбегаю к тому месту — и сквозь кусты вижу медведя: стоит на задних лапах. Рядом два пестуна и еще один крупный. Меня заметили — и за мной, а я, как назло, не захватил ружье. Хорошо, что до кордона было недалеко. Заперся в избушке и сутки не выходил: напугался здорово. Но все обошлось благополучно и для меня, и для собаки. Вот какие бывают встречи.

Есть у лесника еще одна обязанность — вести фенологические наблюдения. Что увидел, услышал — все обязан занести в дневник. Из таких наблюдений складывается Летопись природы. Это — научная работа. Была в дневнике и такая запись: «Много лет назад стояла великая сушь. От пожаров все на островах сгорело». Досталось тогда и лесникам. Но лес вырос заново. Вернулся на остров и Василий Иванович. Теперь уже, как он говорит, до конца.

Вот такой человек живет в заповеднике. По профессии — лесник.

В Кандалакшском заповеднике обилие птиц. И вполне естественно, что мы сразу поинтересовались тем, какие виды здесь обитают. Есть ли редкие и как они охраняются.

Нам посоветовали встретиться с орнитологом Виталием Витальевичем Бианки. Да, сыном знаменитого писателя-натуралиста. Он старожил заповедника. Живет и работает на кордоне Ряжкова — это в 20 километрах от Кандалакши.

Выдался чудный летний день. Что же, на катер — и в путь.

Ученого дома не оказалось: с группой сотрудников ранним утром он вышел на осмотр и охрану заповедных островов. Группа вернулась только к вечеру — Бианки не знал о нашем приезде. И вот свежие новости: удалось задержать браконьеров, составили акт. Виталий Витальевич высказал и другое беспокойство: растительность на островах очень быстро высыхает, как бы не было пожаров. Понаблюдали они и за птицами. Видели несколько выводков гаг. Некоторые самки еще сидят на гнездах: весна была запоздалой, вот и нарушились сроки появления птенцов на свет.

— Виталий Витальевич, вы давно в заповеднике?

— Приехал сюда в 1955 году. Изучаю птиц. На этом острове ничего не было — ни жилых домов, ни лабораторий. Все построили сами. Теперь здесь стационар. Тогда в этих местах встречалась гага, сейчас ее мало. И не потому, что мы здесь поселились. Численность этого вида снизилась во всем заповеднике. А ведь гага — основной вид, который здесь охраняется.

— Нам сказали, что численность гаги колеблется по годам. Не выясняли, от чего это происходит?

— Да, были периоды снижения численности, но вслед за этим следовал подъем. От чего это зависит? Причины разные: одни естественные, другие связаны с деятельностью человека.

— Что, по вашему мнению, зависит от человека?

— Прежде всего загрязнение окружающей среды. Человек вносит немалую лепту в этот процесс. Заметно, что Кандалакшский залив за последние годы стал более грязным. Тут и нефть, и другой мусор.

— Мы видели острова, берега которых покрыты нефтяной коркой.

— Еще очень долго будет сказываться авария нефтерудовоза на состоянии природы. Численность гаги зависит и от естественных причин, например от наличия корма.

Вместе с Бианки совершаем недальнюю экспедицию на один островок, где, по его предположениям, еще несколько гаг находятся на гнездах. Островок небольшой — метров 20 в длину и 50 в ширину. Это холм высотой метров десять, поросший низким кустарничком и различными травами.

Действительно, нам удалось обнаружить три гнезда гаги. Они настолько искусно замаскированы, что без помощи орнитолога нам бы их и не найти. Оператору удалось снять утку на гнезде и мать с пуховичками.

В заповеднике встречаются разные виды гаг. Гребенушка и малая немногочисленны. Но обыкновенная гага постоянно живет в заповеднике, заселяя морские острова, где нет наземных хищников или где они редки.

Образ жизни гаги сформировался в условиях арктического климата. Птица насиживает кладку на промерзших или чуть оттаявших почвах. Вот почему в процессе эволюции на теле этой утки стал вырастать пух особого строения. Он сохраняет тепло лучше, чем пух любой другой птицы.

Как и у большинства уток, окраска оперения самок и самцов разная. У самок невзрачный, покровительственный наряд: неподвижно сидящую на гнезде птицу заметить очень трудно. Действительно, мы стояли в двух шагах от гаги и не могли обнаружить ее — так сливался цвет ее оперения с цветом окружающей среды. А селезни — гагуны — в красивом наряде. У мест гнездования стаи гаг начинают собираться за две-три недели до начала откладки яиц. Затем пары разбредаются по островкам в поисках мест для постройки гнезда. Гнездо строит утка. Селезень только сопровождает ее.

Гага старается устроить гнездо на открытом месте — возле кочки, камней, в кустарничке. Она устилает его сухой травой, веточками, стеблями сухих водорослей. Пуха в гнезде около 20 граммов.

В кладке обычно от трех до шести яиц. На яйцах самки сидят до четырех недель. Отлучаются лишь изредка, чтобы покормиться, поэтому сильно худеют. К моменту вылупления птенцов они теряют до 40 процентов веса. Селезни не участвуют в насиживании яиц и воспитании птенцов.

Птенцы появляются в конце июня и в гнезде остаются недолго. Как только обсохнут и немного окрепнут, мать уводит их к морю. Путь этот для птенцов труден, и не все благополучно добираются до воды. В пути на них нападают чайки.

Гагачьи выводки часто объединяются в небольшие группы. Перо на крыльях у птиц отрастет лишь в трехмесячном возрасте. Основная часть птиц не улетает, зимует на Белом море.

Чем кормятся гаги? В их меню различные растительные корма, но есть и животные. Любят они мидий, успешно ловят мелкую рыбешку. Взрослые птицы ныряют за кормом на глубину до 10 метров. Под водой могут находиться до минуты.

Основная ценность гаги — ее пух, очень эластичный, легкий и теплый.

Сколько в заповеднике гаг? На северном архипелаге в Баренцевом море гнездятся около 1500 самок, а здесь, на Белом море, их несколько сотен. Значит, всего около 2000, хотя раньше, по данным Бианки, их было здесь раза в три больше.

Как сказал Виталий Витальевич, численность гаг зависит не только от естественных причин, но и от людей. Рядом с заповедником — город Кандалакша. В личном пользовании у горожан сотни моторных лодок. А это и загрязнение вод Кандалакшского залива, и фактор беспокойства, и самовольные посещения островов. Дело не в ягодах и грибах, которые собирают самовольные посетители, а в беспокойстве птиц. Слетела гага с гнезда — кладка или птенцы демаскированы, беззащитны. Они становятся легкой добычей чаек и других птиц. Вот почему так важно соблюдать заповедный режим.

— Виталий Витальевич, а каких птиц вы изучаете?

— Многих — чаек, куликов, чистиков, уток.

— Сколько видов пернатых гнездятся в заповеднике?

— Более сотни.

— Что вы открыли для себя как орнитолог?

— Я изучаю многие стороны жизни пернатых: особенности их обитания на островах, в колониях, сколько те или иные виды живут, почему возвращаются в одни и те же места, то есть «консерватизм» птиц. Край этот выигрышный для исследователя. И очень красивые места.

— Виталий Витальевич, фамилия ваша знаменитая. Вы сами перышком не балуетесь?

— Нет. Я оказался больше в деда, чем в отца. Но иногда пишу что-ни-будь о птицах для газеты.

В Кандалакшском заливе немало заповедных островов — больших и мелких. Названия многих связаны с их обитателями, например острова Медвежий и Вороний. Встречаются здесь и безлесные острова — луды. Мы побывали на некоторых из них. Отличные места для гнездования гаги!

Кроме гаги, в заповеднике гнездятся около двух десятков видов уток. Не все они сооружают гнезда на земле. Утка гоголь предпочитает селиться в дуплах сосен, на высоте шести — восьми метров от земли. Когда птенцы подрастут, они по команде матери выпрыгивают из дупла на землю. И ничего — не разбиваются. Для гоголей в заповеднике делают искусственные дуплянки. Птицы охотно занимают их.

Самая уязвимая группа пернатых в заповеднике — это хищники. Орнитологи заповедника обеспокоены тем, что за последние годы численность этих птиц резко сократилась. Крупные гнезда орлана-белохвоста здесь еще недавно были довольно обычны, но сегодня, по подсчетам ученых, этих красивых крупных птиц осталось не более десятка пар. В чем причины снижения численности? Мало стало рыбы в Кандалакшском заливе. Орланы плохо переносят беспокойство: бросают гнезда. Слишком шумно стало в заливе. Появилось множество моторных лодок. Из города за час-другой можно попасть в любую точку залива.

По этим же причинам здесь стало меньше и скопы — рыбоядных хищников — остались считанные гнезда. Гнездились здесь недавно беркуты, но уже несколько лет ученые регистрируют их только на пролетах. Бывают случайные встречи с соколом кречетом.

Чаще других хищных птиц встречаются ястреба-тетеревятники, соколы — пустельга и дербник. Но и их уже пора охранять.

С Белого моря нам предстояло сделать бросок на побережье Баренцева — к северным владениям заповедника, знаменитым птичьим базарам.

Наш путь проходил через небольшой поселок Дальние Зеленцы, который разместился на побережье Баренцева моря. Здесь живут в основном сотрудники Мурманского морского биологического института. Отсюда к знаменитым Семи островам и Гавриловским, что называется, рукой подать. Более отдаленные — Айновы острова. Все они — часть Кандалакшского заповедника.

В день приезда в Дальние Зеленцы мы не смогли сразу отправиться к птичьим островам: море штормило. Пришлось задержаться. Знакомимся с поселком.

Дальние Зеленцы — место, продуваемое сильными ветрами: в году более 270 ветреных дней. Именно здесь находится полигон, где испытывают различные конструкции ветряков.

Как в Зеленцах с животными? Вероятно, каждому приезжему бросается в глаза обилие чаек. А вот ворон, голубей и воробьев здесь нет. Да, это — Север.

Чайки в поселке выполняют роль санитаров. Особенно их много на побережье во время отлива. Он в этих местах довольно высокий — на четыре с половиной метра дважды в сутки побережье оголяется. Чайки подбирают все, что не успело уйти с водой. На берегу остаются морские звезды, ежи, моллюски. Все это — добыча чаек. Морских ежей они ловко переворачивают и расклевывают мягкую сердцевину. Но птицы лакомятся не только на побережье. Ночью они заселяют буквально весь поселок — их привлекают помойки. Грешат они и воровством. Жители Дальних Зеленцов обратили наше внимание на то, что никто в поселке не вялит рыбу на балконе: чайки вмиг расклюют ее. Был случай, когда чайка влетела в форточку на кухне, оторвала там веревку с рыбой и утащила. Да, это настоящие хищники. С их проделками мы уже познакомились на островах Кандалакшского залива.

Заповедные острова Баренцева моря имеют довольно обширную охраняемую площадь акватории. С морскими обитателями нас знакомили ученые института. Другой возможности увидеть подводный мир у нас не было.

Вместе с доктором географических наук Геннадием Григорьевичем Матишовым осматриваем научные лаборатории. В аквариальной содержат до 1000 рыб. Аквариумы соединены с морем. Вода в них океаническая.

— Какие задачи вы решаете?

— Мы ведь находимся на берегу Баренцева моря, поэтому задача наша — изучение животного и растительного мира этого моря.

— На каких морских животных обращаете больше внимания?

— В первую очередь на рыб, особенно донных. Но и другие донные обитатели в поле нашего зрения: различные звезды, морские ежи, голотурии, или морские огурцы.

— Да, аквариальная лаборатория у вас очень богатая.

— Все это мы собрали во время экспедиций. Изучаем не только Баренцево море, но и все северные моря. Одним словом, всю Арктику.

Нам очень хотелось заглянуть в морские глубины. Какие животные там обитают? Ведь точно такие же виды находятся и в акватории островов Кандалакшского заповедника. Помог нам в этом деле подводник-исследователь Всеволод Вениаминович Джус. Он хороший фотограф — показал нам снимки, которые сделал на глубине до 35 метров. С помощью водолазной наблюдательной камеры можно снимать и на глубинах до 300 метров, причем делать стереоскопические снимки. Это интересный метод наблюдения за подводными животными.

Вместе со Всеволодом Вениаминовичем на небольшом судне идем в одну из ближайших бухт. Что принесет подводная охота? По мнению Джуса, наибольшее разнообразие жизни под водой — на границе света. Там много кислорода. Именно в эту зону и спустился Всеволод Вениаминович.

Минут через двадцать он всплыл и передал нам большую сетчатую сумку с первыми трофеями. Они довольно разнообразны: оранжевые асцидии, обилие морских звезд… В Баренцевом море встречаются звезды-гиганты: у них до 14 лучей диаметром до 45 сантиметров. Обычны пятилучевые звезды разнообразной окраски. Недавно ученые наблюдали нашествие морских звезд на мидиевую плантацию.

Не только в южных морях обитают голотурии, или морские огурцы. Довольно часто встречаются они и в северных широтах.

Морских ежей тут целые подводные колонии. Это чистильщики морских глубин: они поедают водоросли, очищают подводные лужайки. Морские ежи — интересные охотники. У них выработалась тактика коллективной охоты: большие водоросли поедают сообща.

Этих и других морских обитателей Джус собрал на глубине 30 метров. Он посоветовал нам побывать на литорали — в зоне, которая затапливается водой во время прилива и оголяется при отливе. Там можно увидеть целые колонии пескожилов — довольно крупных червей.

На литорали мы вели съемки с научным сотрудником института Владимиром Глебовичем Аверинцевым.

— Какие животные появляются здесь во время отлива?

— Частые гости — лисица и песец. Прилетают птицы. Заглядывают даже белые медведи. Во время отлива всем есть чем поживиться.

Мы подошли к небольшой лужице на берегу и увидели необычную сценку из жизни морских обитателей: на небольшом пространстве оказались соседями морская звезда и моллюск — хищник и жертва.

— Смотрите, морская звезда поедает моллюска, — Владимир Глебович присел и стал наблюдать за животными. — В Баренцевом море обитают 10 видов звезд, и все они хищники. Обратите внимание на обилие ножек у звезды. Это величайшее изобретение природы. Миллионы лет назад, когда и людей на Земле еще не было, по дну морскому перемещались вот такие же морские звезды на крошечных ножках.

На берегу мы обнаружили немало морских ежей. Они медленно ползали по мелководью среди водорослей. Осторожно берем одного на руки.

— Этот подводный обитатель хорошо защитился от хищников, вон сколько игл на его панцире.

— Под водой иглы — хорошая защита, но на поверхности ежи — легкая добыча, особенно для чаек. Я видел, как поедала их и лисица. Видно было, что колючки ей досаждали, но она все же съела немало ежей. Разгрызала панцирь и поедала мягкое и очень вкусное тельце. Кстати, мясо ежа — деликатес.

— Любопытно, что среди колючек морского ежа немало водорослей. Они случайно туда попали?

— Нет, это — средство маскировки. Редко встретишь ежа без водорослей.

Какие большие площади морского дна освобождаются во время отлива! Обилие водорослей. Все здесь приспособилось к жизни под слоем воды во время прилива, к обитанию на открытом воздухе под палящими лучами солнца летом, к суровым морозам зимой.

Мы уходили от берега все дальше. Наше внимание привлекли загадочные песчаные вулканчики. В глубине каждого живет пескожил — морской червь.

Владимир Глебович предусмотрительно взял с собой небольшую лопату. Сейчас он вогнал ее в песок рядом с конусом.

— Вот один попался.

— Довольно крупный червь, сантиметров десять в длину.

— Бывают и покрупнее. Раньше их в массе откапывали рыбаки и ловили на них треску. Вы знаете, откопать пескожила — это искусство: черви воспринимают малейшие колебания почвы и сразу уходят глубоко в песок.

— Давайте еще одного откопаем.

Владимир Глебович сделал несколько больших шагов в сторону и быстро начал копать у основания песчаного конуса. Несколько углублений лопатой.

— Глубоко ушел, но этот крупный, больше 20 сантиметров.

— Интересную информацию вы сообщили о местных рыбаках, которые ловят треску на пескожилов. А в средней полосе рыбаки используют для лова рыбы дождевых червей.

— В Арктике дождевых червей нет, вот рыбаки и приспособились.

— А чем питается сам пескожил?

— Он пропускает сквозь себя грунт — там всякие мелкие организмы, основной его корм. А отходы выбрасывает через эти песчаные террикончики.

— Огромная колония пескожилов. Впервые нам довелось увидеть этих морских обитателей.

Ветер стал утихать. Волнение моря уменьшалось. Можно было собираться на Гавриловский архипелаг — здесь его чаще называют Гавриловскими островами. Там находятся крупнейшие в Арктике птичьи базары. С сотрудниками Кандалакшского заповедника и Морского биологического института собираемся в путь.

На всякий случай сходили к синоптикам. Те ничего утешительного не сообщили, удивились даже, что мы просим прогноз почти на сутки вперед. Погода в Арктике почти непредсказуема. Вот сейчас светит солнышко, тепло, ветер по здешним стандартам умеренный, а через час налетят с севера тучи и даже может выпасть снег. И это в середине лета. Такое здесь бывает нередко. Одним словом, Арктика. Капитан решает: выходим в море.

Самая большая ценность и природная достопримечательность Кандалакшского заповедника — птичьи базары. Наиболее крупные из них находятся на знаменитых Семи островах, на Айновых и Гавриловских. На Гавриловские мы отправились вместе с директором заповедника Владимиром Георгиевичем Шубиным.

Всего в заповеднике более 470 островов — больших и маленьких. У некоторых характерные местные названия: луда — незатопляемый остров, корга — остров, затопляемый во время прилива, банка — остров под водой.

Чем ближе к островам, тем чаще встречаются различные морские птицы. Больше всего чаек — крупных морских, в размахе крыльев более полутора метров. Серебристые чайки тоже большие. А вот сизые чайки.

Мы заметили, что чайки сопровождали нашу экспедицию от самого поселка Дальние Зеленцы. Ближе к островам стали попадаться и другие птицы — полярные крачки, кайры.

Проходим мимо мыса Крутик. Скалистые острова — царство кайр. Капитан максимально приблизился к острову, чтобы оператор смог снять птиц крупно. Сильная качка, и не так-то просто поймать их объективом. А высадиться невозможно — обрывистые скалы.

— Владимир Георгиевич, сколько здесь птиц?

— По нашим учетам, здесь около 25 тысяч.

— В основном кайры?

— Да, но разные виды. Есть и тонкоклювые, и толстоклювые, и очковые. Немало моевок, есть гагары.

— Уступы для гнезд крохотные. Видимо, среди птиц конкуренция за место под солнцем?

— Разделение гнездовой территории происходит довольно мирно.

— Карнизы буквально усеяны.

— Обратите внимание: на широких карнизах обитают в основном кайры — более крупные, мощные птицы. Моевки мельче и занимают более узкие карнизы. Численность моевок на птичьих базарах в отдельные годы превышает 60 тысяч.

Морские птицы кормятся рыбой. Вокруг каждого заповедного острова трехмильная заповедная акватория. Здесь запрещены лов рыбы и всякая другая хозяйственная деятельность. Запрещено и пребывание человека в заповедной акватории, кроме, конечно, научных сотрудников. Нам разрешили здесь снимать.

Недалеко от нашего судна вынырнула кайра с рыбкой в клюве — и быстрее к гнезду. Эти морские птицы большую часть года живут в открытом море, на сушу выходят только во время гнездования. Они прекрасно ныряют и могут подолгу плавать под водой. Ловят мелкую рыбешку и креветок. Интересно, что под водой кайры плавают довольно быстро и маневренно. В этом им хорошую услугу оказывают маленькие, но мощные крылья. А вот взлетать с такими крыльями трудно, и перед взлетом птицы делают довольно длинный разбег, более 10 метров. Чтобы удержаться в воздухе, кайрам приходится энергично работать крыльями. Их полет стремительный, но плохо управляемый. В воздухе они управляют не хвостом, а ногами с широкими перепонками.

Кайры не строят гнезда, а кладут единственное яйцо прямо на скалу. Самка и самец насиживают его попеременно. В процессе эволюции яйца кайр приобрели необычную грушевидную форму. При толчке они не скатываются со скалы, а описывают небольшую окружность вокруг острого конца. Такое приспособление очень помогает кайре выжить. Ведь эти птицы гнездятся очень густо — более 20 особей на квадратный метр. Нередко среди них возникают драки или внезапные тревоги, и тогда множество птиц одновременно срываются с карнизов. Бывает, что при таком переполохе яйца падают со скалы. Но большинство их все же остается на уступах.

Через 30–35 дней вылупляется птенец. Растут птенцы, что называется, не по дням, а по часам. Через три недели родители уже сводят их в море. Большинство птенцов падают прямо в воду, некоторые — на нижние скалы. Но тело их хорошо приспособлено к таким ударам, и случаи гибели исключительно редки.

Птенцов сводят на воду только самцы. Они либо летят к воде рядом с птенцами, либо спускаются к ней раньше и, плавая под базаром, криками понуждают малышей к прыжкам. Кайрята с отцами уплывают в море, и дальнейшее их воспитание протекает вдали от берегов. Самки в нем участия уже не принимают. Наконец показался остров Большой Гавриловский. Среди прочего птичьего населения острова можно заметить тупиков. Встретились нам в пути и гаги, они, видимо, уже покинули этот остров.

Судно бросает якорь в сотне метров от берега. Дальше идем на шлюпке. Берега крутые, гранитные. Высаживаться на такие острова непросто: нет ни причалов, ни удобных бухт. Не зря же их облюбовали птицы.

В период гнездования Гавриловские острова тщательно охраняются. Нельзя допустить ни одного браконьерского захода на заповедную территорию.

Идем к птичьим базарам. На острове, кроме отдельных глыб и скал, всюду зелень. Пестрый ковер из трав и цветов.

Чем ближе к птичьим базарам, тем отчетливее резкие голоса. Птиц мы увидели сверху. И они нас заметили, но беспокойства не проявили. Удобно размещаемся на скале, в бинокли наблюдаем за жизнью базара.

— Владимир Георгиевич, чем интересно птичье население этого острова?

— Помимо птичьих базаров, здесь гнездится гага. Этих уток мы уже не застали — они вывели птенцов. Сейчас они в море. Но на том склоне, где мы только что прошли, в начале лета — десятки гнезд. Всего же здесь бывает несколько сотен гнезд гаги.

— Есть ли здесь редкие виды?

— Думаю, нам повезет и мы увидим хохлатого баклана. В прибрежной зоне отдыхают серые тюлени. К ним мы подойдем чуть позже.

— А кречет здесь не обитает?

— Нет, здесь он не гнездится. Только на Семи островах. Но на Гавриловских наши орнитологи видели кречетов. Соколы прилетали сюда кормиться.

— Издавна Семь островов охраняли из-за кречетов?

— Да, оттуда их поставляли для царской охоты. Но многие годы на всех островах Баренцева моря велась заготовка яиц, дичи. Теперь только ученые приезжают сюда для проведения наблюдений. В прибрежной зоне уже давно запрещен лов рыбы тралами. Все здесь оставлено для птиц и зверей. Охрана островов надежная.

Только однажды мы увидели хохлатых бакланов. Их гнездо выделялось среди гнезд чаек-моевок и кайр своими размерами. На западных островах, по мнению орнитологов, вряд ли можно насчитать сотню пар этих птиц.

Повстречали мы в здешних местах и канадскую казарку, но это редкая гостья. На пролетах останавливаются гуси — серый игуменник.

На птичьих базарах нужно быть очень осторожными. Колонии распадаются только в августе. У многих птиц в гнездах еще птенцы. Переполох может дорого стоить птичьим поселениям.

— Настоящие этажи жизни!

— Буквально каждый сантиметр занят птицами.

— У некоторых птиц гнезда на очень большой высоте.

— Метров сорок над водой.

— И что же, птицы не бьются, падая с такой высоты?

— Если упадут в воду, останутся живы.

I— Птицы освоили не только уступы и террасы в скалах. Кое-кто предпочитает селиться в норах.

— Это тупики. Их гнезда — в глубоких норах.

— Проверяли, насколько они глубоки?

— Рукой не достать — более метра. Родители улетели, а птенцы еще там, в норе.

С Владимиром Георгиевичем осторожно подходим к колонии тупиков. За пеструю раскраску этих птиц называют еще «морскими попугаями». Они очень нарядны!

Тупики роют норы в торфе. В гнездовую камеру у них один вход. Но встречались и сложные норы, с большим числом отнорков, несколькими выходами и гнездовыми камерами. Протяженность ходов в таких норах семь-восемь метров. В гнездовой камере тупик устраивает подстилку из сухой травы и откладывает только одно яйцо. Вылупившийся птенец остается в норе более 40 дней. Родители кормят его мелкой рыбой, а колонию покидают, когда он уже способен жить самостоятельно. Через некоторое время голодный птенец сам выходит из норы и направляется к морю. С родителями он больше не встречается.

Тупики — небоязливые птицы. Они пролетали в нескольких метрах от нас, садились на скалы и важно подходили к гнездам, что-то бормоча про себя. Забавные птицы.

Нам обещали показать лежбище редких морских зверей — серых тюленей. Довольно часто их видели на острове Варанухи. Мы подбирались к этим чутким животным с подветренной стороны.

У серого тюленя немало других названий: горбоносый, длинномордый, щетинистый, свиной. Поморы его называют тевяк, или жировец. Это довольно крупные морские животные: в длину более двух с половиной метров, а весит взрослый самец больше 300 килограммов. В отличие от других тюленей эти звери размножаются не весной, а в начале зимы. Самка приносит одного детеныша, который живет на берегу около месяца. После схода щенков на воду одни тюлени откочевывают до следующего сезона, другие держатся на островах круглый год. Основной их корм — рыба, моллюски, ракообразные.

На лежбище мы насчитали около трех десятков зверей, а всего на заповедных островах их обитает около пятисот.

Зрение у тюленей неважное. Мы же видели их очень хорошо. Оптика позволяла снимать с расстояния в несколько десятков метров. Позже удалось снять лежбище и с воды. Но тут шум мотора растревожил зверей: они стали поднимать головы, некоторые направились к воде. Мы быстро покинули это место — и лежбище успокоилось.

Заповедные острова находятся в арктической зоне. Не наведывается ли сюда хозяин Арктики — белый медведь? Постоянно эти самые крупные наземные хищники здесь не живут, но все же их встречают на островах. Бродят одиночные звери — их привлекают тюлени. Заплывают сюда и моржи. Для них тоже находится корм. В прибрежной зоне обилие моллюсков, различных рачков. Но лежбищ в заповедной зоне они не устраивают.

За свою историю Кандалакшский заповедник накопил большой опыт по изучению и охране живой природы. Это один из центров кольцевания птиц, особенно морских. Охраняются здесь птичьи базары — крупнейшие в нашей стране, редкие виды пернатых. И все же тревога за сохранность территории не покидает сотрудников заповедника.

Наш путь лежит в знаменитый Академгородок, который находится в Новосибирской области. Мы договорились о встрече с известным ученым, доктором биологических наук Дмитрием Владимировичем Терновским. Он уже более 40 лет изучает семейство куницеобразных — самое многочисленное в отряде хищных млекопитающих. Из 19 видов этого семейства наиболее известные — соболь и горностай, ласка и колонок, перевязка и куница, росомаха и барсук, хорьки — светлый, черный, фуро, норки — европейская и американская, выдра и др. Всех этих животных можно увидеть и в лаборатории ученого — в вольерах и клетках довольно большого вивария, который сооружен в лесу рядом с лабораторным корпусом. В нем более 800 особей различных видов куницеобразных. За этим хлопотливым хозяйством Дмитрию Владимировичу помогает ухаживать его жена Юлия Григорьевна. Она тоже специалист по этой группе животных, кандидат биологических наук.

Беседуем с супругами Терновскими о роли и значении куницеобразных в природе, их численности, проблемах охраны.

Семейство объединяет самых ценных пушных зверей, достаточно назвать их «короля» — соболя. Шкурки норок, соболей, горностаев и куниц пользуются неограниченным спросом на мировом пушном рынке. Издавна наша страна славилась своим пушным богатством. Особенно много этих зверьков было в Сибири. Но в настоящее время заготовка шкурок многих куницеобразных там резко снизилась. Необходимо восстановить численность пушных зверьков.

С чего начинать? «С всестороннего изучения биологии куницеобразных, — отвечает Терновский. — Нужно исследовать все закономерности развития семейства — от рождения до взрослого состояния. Собрать все данные морфологии этой группы животных».

Когда Дмитрий Владимирович только приступал к изучению этих зверьков, в биологии куницеобразных было очень много «белых пятен». В 1942 году Терновский окончил институт, затем был фронт. Вернулся он сюда в 1946 году, и с тех пор его научная деятельность уже не прерывалась. «Я самый ветеранистый здесь», — шутит Дмитрий Владимирович.

Изучать куницеобразных в природных условиях трудно. Очень они шустрые и образ жизни ведут скрытный. Поэтому пришла идея соорудить виварий. Он был построен в 1967 году. Огромного труда стоило поймать ласок и горностаев, хорьков и норок, соболей, куниц, колонков, росомаху, а еще труднее было создать им все условия для нормальной жизни.

Дмитрий Владимирович вспоминал, с какими трудностями собирал коллекцию. Сам он полевик, много работал в тайге. Спал в лесу в сорокаградусный мороз. Разводил костер, когда гасли угли, сверху накладывал ветки с полметра толщиной, ложился на эту «перину» и накрывался плащ-накидкой. За день приходилось топать по тайге километров по пятьдесят. Молодой был, выносливый. Шел налегке, в мягкой обуви из прочной оленьей шкуры. И каждый раз приносил какую-нибудь зверушку, а то и несколько. Коллекцию куницеобразных, которую он собрал, можно назвать уникальной. Такой больше нет в нашей стране, даже в лучших зоопарках.

Терновский приглашает посетить виварий. Здание довольно большое — метров тридцать на сорок, обнесено высоким сетчатым забором и сверху сетка — на случай, если какому-нибудь зверьку захочется выбраться из клетки. Виварий сооружен в лесу, но здесь очень чисто, все хорошо распланировано, свободный доступ к любой клетке и вольере. Подходим к одной из клеток. Из укрытия показалась мордашка симпатичного зверька. Интересно: кто-то пришел.

— Что за красавец? Не доводилось такого видеть.

— Колонок. Этих зверьков, я уверен, не видели не только вы, но и многие художники. А ведь их кисти сделаны из меха колонка.

Колонок молнией промчался по клетке. Очень юркий зверек. В длину он около 20 сантиметров, такой же длины хвост.

— Беспокоится о своем потомстве. Хотите взглянуть на малышей?

Дмитрий Владимирович открыл деревянную крышку гнездовой камеры — и мы увидели пятерых малышей. Одни еще с закрытыми глазами, другие уже зрячие.

— Сколько им?

— Около месяца.

— Кто из родителей воспитывает малышей?

— В основном мать. Она ловко делает им массаж, чтобы у них был хороший аппетит.

— Где обитают колонки?

— Этот зверек — чисто сибирский вид, распространен лишь до Урала. Предпочитает гористую местность с поймами мелких рек, но охотится только на суше. Настоящий таежный житель. Самка в природе приносит, как правило, одно потомство в год, а у нас ежегодно дает по два потомства.

Полюбовались мы и соболями, живущими в просторной клетке. Стоило попасть одному зверьку в зону солнечного луча, как мех его заискрился. Это признак хорошего состояния животного.

У этих соболей темный окрас меха — самый ценный. Обычно таких называют «соболь подлеморья». Такими соболями славится Баргузинский заповедник, что у Байкала.

Россия всегда славилась соболями. В четырнадцатом и пятнадцатом веках они встречались практически по всей лесной зоне. Но неумеренный промысел привел к тому, что к началу двадцатого столетия соболь был почти уничтожен в сибирской тайге, и над ним нависла угроза исчезновения с лица Земли. Остро встал вопрос о запрете охоты на соболя. В 1916 году для его охраны были организованы заповедники, вначале на Байкале, а позже на Урале.

Заповедники сыграли огромную роль в восстановлении численности зверьков. В Сибири своим возрождением соболь обязан Баргузинскому заповеднику. Оттуда зверек стал распространяться по тайге. В целях реакклиматизации отловили и вывезли в новые места почти 20 тысяч соболей. Результаты таких усилий не замедлили сказаться. К 1961 году соболь полностью восстановил свой былой ареал, который занимал к началу семнадцатого века. Тогда был разрешен и промысел.

Успехи в восстановлении численности соболя поразительны, но, по мнению Терновских, еще нельзя считать, что с этим зверем у нас все благополучно. Появились тревожные симптомы, что мы стали изымать из природы особей больше, чем их воспроизводится. А ведь подорвать численность того или иного вида значительно легче, чем восстановить ее. Вот это и беспокоит Терновских.

Куницеобразные влияют на численность многих животных. Например, светлый хорек наиболее приспособлен к охоте на сусликов и обыкновенных хомяков, горностай — на водных крыс, ласка — на мелких полевок, куница — на мышевидных грызунов и птиц.

Дмитрий Владимирович показал нам куниц. Куницы — это целый род млекопитающих. Они обитают в Северной Америке и Евразии. Всего их в мировой фауне восемь видов, а у нас обитают четыре: соболь, харза, лесная и каменная куницы.

Мы остановились у клетки, где находились лесные куницы. Окрас меха у них темно-коричневый с палево-белесой подпушью, на горле и части груди белое, светло-желтое или оранжевое пятно, конечности темные. Эту куницу Дмитрий Владимирович называл желтодушкой — за окрас пятна на груди.

Куница — великолепный древолаз. Активна она ночью, но нередко охотится и днем. Ее добыча — различные мышевидные грызуны и пернатые обитатели леса. Терновский говорит, что и быстрая белка попадается ей на обед. Не пройдет куница мимо жилища лесных пчел, попытается добыть ароматные соты. Недостаток животной пищи восполняет различными ягодами — черникой, брусникой, рябиной. При обилии корма устраивает на черный день кладовые в дуплах деревьев, муравейниках и беличьих гайнах. Для отдыха зверек тоже использует сухие дупла старых деревьев, беличьи гнезда, гнилые пни.

Гон у куницы в июле — августе, а в апреле или мае на свет появляются от двух до шести незрячих детенышей. Прозревают они в месячном возрасте. В августе малыши покидают родительский дом и приступают к самостоятельному образу жизни.

Дмитрий Владимирович подвел нас к небольшой клетке.

— Здесь обитает ласка — маленький хищник из семейства куницеобразных. И вообще ласка — самый мелкий хищник на Земле.

Хозяин клетки не заставил нас долго ждать. Тельце у ласки очень узкое, а шея такой же ширины, как и туловище. Из-за этого зверек кажется особенно длинным.

— Какой длины ласка?

— От 13 до 25 сантиметров, но кажется очень длинной.

— Всегда у нее такая окраска — красновато-бурая?

— Только летом, зимой же шубка станет белой.

— Только у нас живет этот зверек?

— Встречается и в Северной Америке. А у нас обитает на больших пространствах Евразии, исключая южные районы. Это самый массовый хищник.

— На кого же он охотится?

— В основном на мелких грызунов, чаще на полевок.

— Если это самый массовый из хищников, то, очевидно, часты его встречи с человеком?

— Зимой следы ласки часто можно увидеть в поселках. Она устраивается в поленницах дров и сараях. Человека не боится. Нередко поднимается на задние лапки, чтобы лучше рассмотреть проходящих мимо людей.

В коллекции Дмитрия Владимировича есть и хорьки: черный, или лесной, и светлый, или степной. Это довольно крупные хищники: длина тела до 48, а хвост до 16 сантиметров.

Мы наблюдали за светлыми хорьками. Они очень игривы. В природе мастерски роют норы, но чаще предпочитают уже готовые. Хорьки — отменные охотники, их добыча суслики и обыкновенные хомяки.

Юлия Григорьевна принесла зверька величиной с хорька, но необычно окрашенного.

— Кого вы нам принесли? Представьте это чудо природы.

— Не узнаете? Помните знаменитую картину «Дама с горностаем»?

— Конечно.

— Именно этот зверек изображен на картине. Но это не горностай, а фуро — альбинос черного хорька.

— Видимо, можно простить художнику ошибку в названии зверька.

Изобразил он его превосходно. А знание куницеобразных в то время, очевидно, было не на высоте.

— Уж очень фуро беспокоится.

— Столько незнакомых людей вокруг, а рядом малыши.

Юлия Григорьевна отнесла зверька в клетку.

— Сколько ему?

— Два года. Это молодая мать. Кстати, она очень хорошо воспитывает не только своих, но и чужих малышей. Мы давали ей на воспитание детенышей европейской норки, и она их приняла.

— Это характерно для куницеобразных?

— Не для всех. Хорошая воспитательница норка. Она принимает детенышей разных куницеобразных.

— Ну что же, время познакомиться и с горностаем.

Дмитрий Владимирович направился к клетке, где обитают горностаи — стройные, маленькие зверьки, чуть больше ласок. Длина их тела чуть больше 30 сантиметров. Летом окраска меха у горностая буроватая, а зимой — белая, только кончик хвоста всегда черный.

— Зверек королевский, — с любовью глядя на горностая, говорит Терновский. — Из их шкурок шили королевские мантии.

— На кого горностаи охотятся в природе?

— Основной их корм — водяные крысы, но добывают они и мышей, кротов, различных птиц, ящериц и даже змей. В годы, когда мышей и крыс маловато, разоряют большое число гнезд. Охотятся они большей частью ночью, но нередко и днем.

— Как они размножаются в неволе?

— Считается, что плохо. Но у нас они постоянно дают приплод — до 14 малышей в выводке.

— Дмитрий Владимирович, этот горностай какой-то злобный, все время урчит и шипит на нас.

— Это для него характерно: злобный, дикий зверек. Работать с горностаями тяжело. Они плохо приручаются.

— И видимо, здорово кусаются. У вас руки в покусах и ссадинах.

— В моих руках побывали не только горностаи. Но нужно сказать, что эти совсем не боятся людей. Увидеть их в природе нетрудно.

Наблюдая за жизнью горностаев, Дмитрию Владимировичу удалось обнаружить необычную закономерность в их биологии. В природе нет ни одного вида, у которого половая функция появлялась бы раньше, чем зрительная и слуховая, особенно если малыши еще кормятся молоком матери. А для горностая характерно чрезвычайно раннее половое созревание — в возрасте до 20 дней. Это феноменальное явление в мире живой природы. По наблюдениям Терновского, были отмечены случаи покрытия самцами 12-дневных самок, вес которых составляет всего 17 процентов веса взрослых.

У других видов молодые самки становятся половозрелыми по достижении веса взрослых особей.

Дмитрий Владимирович немало думал над природой этого явления. Что оно дает виду? Оказалось, это приобретение просто необходимо горностаям. Оно целесообразно и создает громадный запас прочности всему их роду. Благодаря этому приспособлению горностай сумел заселить огромную территорию Европы и Азии и достиг очень высокой численности. И еще. В определенные годы отмечаются длительные кочевки горностаев, и бывает, что в период миграций на десять тысяч квадратных километров насчитывается всего три-четыре зверька. При таком положении зверьки просто могут не встретиться. Но самка уже покрыта, и это гарантия, что она даст потомство, даже если не встретит самца.

Терновскому удалось установить, что оплодотворенная яйцеклетка развивается в молодом организме очень медленно, более 300 дней. При определенных условиях она внедряется в матку — и начинается бурное развитие плода. Вот к каким интересным выводам пришел ученый, наблюдая за горностаями в условиях их клеточного содержания, по существу в лабораторных условиях. Такие наблюдения очень трудно, почти невозможно провести в естественных местах обитания горностаев.

У Терновских что ни вольера или клетка — то детский сад. Мы подошли к клетке, где обитают солонгои.

— Уверен, что о солонгое слышали немногие, а уж видеть доводилось считанным зоологам. Обитают эти зверьки главным образом в горных районах Азии. Я поймал трех солонгоев в горах Алтая. Они прижились у нас.

— Куда деваете приплод?

— Часть подарили в зоопарки. Парочку зверьков отослали за границу. Удивительные создания — дружелюбные и легко приручаются.

Дмитрий Владимирович приоткрыл крышку гнездовой камеры и взял одного малыша. Мать забеспокоилась.

— Не волнуйтесь, — приговаривал ученый. — Эти руки не принесут вам вреда.

Он полюбовался детенышем солонгоя и водворил его на место. Мать была поодаль. Малыши сбились в плотный клубочек.

— Без матери, словно магнитики, притягиваются друг к другу. Я назвал это поведение малышей рефлексом сцепления. Посмотрите, как прочно они сцепились. Так им теплее. Лучше и выживают, когда вместе.

Мать очень следит за малышами — облизывает их, «моет». В гнезде всегда чисто и сухо. Здесь есть даже «уборные» — определенные места, куда отползают детеныши, чтобы опорожнить кишечник. Малыши еще слепые и ориентируются с помощью обоняния. Но вот у них открываются слуховые проходы, потом глаза, начинают проявляться и различные рефлексы — сосательный, сцепления, следования. Кстати, о последнем рефлексе. Дмитрию Владимировичу посчастливилось сделать настоящее биологическое открытие. Именно он досконально изучил рефлекс следования у куницеобразных.

Ученый продемонстрировал нам действие этого рефлекса. Посадил в легкий деревянный ящик шесть детенышей черного хорька и вынес их за пределы вивария. Недалеко была открытая площадка.

— Внимательно следите за хорьками, — обратился он к нам.

Он достал хорьков из ящика, и те сбились у его ног. Дмитрий Владимирович пошел по площадке. Зверьки выстроились в линию и побежали за ним. Терновский прошел по площадке несколько раз — действие хорьков было тем же: они следовали за ученым.

— Дмитрий Владимирович, это какое-то чудо. А за нами они пойдут?

— Конечно. Позовите их: тука-ту-ка-тука! Мы приучили их к таким звукам. Такой зов немного похож на звериный звук.

— Тука-тука-тука!

Хорьки побежали. Каким бы зигзагообразным ни был путь, зверьки не отставали. Это явление Дмитрий Владимирович и назвал «рефлексом следования».

У куницеобразных этот рефлекс начинает проявляться вскоре после прозревания — в переходный период от ползания до момента, когда зверек начинает ходить и бегать. Обычно этот период совпадает с первыми выходами детеныша из норки. У разных куницеобразных этот рефлекс выражен по-разному, но у большинства очень ярко. Раньше всего он проявляется у детенышей ласки, позднее — у горностая и американской норки.

В домашних условиях рефлекс следования можно превратить путем тренировок в реакцию следования. Некоторые зверьки могли неотступно следовать за своими «поводырями» до семи километров, причем в группе зверьков появляется и лидер. Он буквально заставляет отстающих идти за человеком. Хватает за ухо непокорных, иных берет за загривок, подгоняет, чтобы они не отставали от остальных. Особенно ярко такое поведение проявлялось у молодых самок светлых хорьков.

Дмитрий Владимирович обнаружил одну особенность проявления рефлекса следования у зверьков. В первые дни большинство детенышей не только следуют за человеком, но и реагируют на разнообразные двигающиеся предметы или животных. Они ползут, идут, бегут выстроившись в струнку или мелкими прыжками за всем, что двигается. Если в поле зрения малышей окажется катящийся мяч — последует та же реакция. Однако со временем у зверьков проявляется избирательная реакция на предметы.

В чем биологический смысл рефлекса следования? Он не дает детенышам затеряться, отстать от матери. Это биологическое открытие Терновского. «Открытие в науке, — говорит ученый, — редкий праздник. Собираешь все по крохам, пока из разрозненных фактов не начнет вырисовываться закономерность. Без глубокого знания биологии того или иного вида невозможна действенная их охрана, рациональное использование».

В коллекции Терновского немало ручных зверьков. Они не испытывали ни малейшего страха, когда их снимали в клетках или просторных вольерах. Мы все время боялись, как бы нечаянно не наступить на зверьков, которые бегали буквально у нас под ногами.

Дмитрий Владимирович дал некоторым зверькам клички. В просторную вольеру он выпустил самку черного хорька, которую назвал Чернушкой.

— Чернушка! Чернушка! — зовет он ее. — Иди ко мне, маленькая.

И зверек идет на зов.

— Дмитрий Владимирович, как объяснить: хорек — и вдруг ручной?

— Среди диких животных нет вида, который проявлял бы только агрессию по отношению к человеку. Много особей добрых, покладистых. Такие быстро привыкают к людям.

— Сколько лет Чернушке?

— Ей восемь лет. Она здесь родилась, с первых дней нас видела и уже привыкла. И потом она от природы добрая. Но очень ревнивая, ревнует ко мне даже Юлию Григорьевну.

— Для животных это естественно — ревновать?

— Да, известно, что животные ревнуют.

Чернушка вертелась возле сидящего на траве ученого и неожиданно цапнула его за палец. Выступила капелька крови.

— Так она проявляет чувство ревности. Были бы мы одни с женой, Чернушка не кусалась бы. Но здесь столько новых людей.

По наблюдениям Терновских, самый ручной из куницеобразных — фуро, одомашненный еще в древности. Общительны и дружелюбны светлые хорьки, солонгои и колонки. А вот соболи и куницы не позволяют брать себя в руки. Злобны черные хорьки, наиболее агрессивны горностаи. Как видим, среди них есть виды, которые хорошо приручаются, а есть и злобные, агрессивные.

Дмитрий Владимирович принес в вольеру еще одного хорька, чтобы мы могли снять их игры, ведь у всех куницеобразных ярко выражен игровой ритуал. Они очень подвижны. Кажется, что не способны даже на секунду остановиться и сосредоточить на чем-нибудь внимание. Все время в движении.

Как только в вольере оказались два хорька, они тут же затеяли динамичную игру. По вольере протекал лесной ручеек. Хорьки забирались в воду, запрыгивали друг на друга, боролись, стояли на задних лапках, исследовали каждый потаенный уголок вольеры.

Терновский принес живую мышь и пустил ее в вольеру на виду у хорьков. Что тут началось! Мышка юркнула в подстилку из травы и листьев. Хорьки мигом отрыли ее. Один зверек с добычей в зубах пытался скрыться, другой настигал его и, схватив мышку, тащил ее в свою сторону. Дмитрий Владимирович сказал, что игра с добычей — характерная черта поведения всех куницеобразных. Горностаи и солонгои носят мышей в зубах, прячут их, играют с жертвой, как домашняя кошка.

У всех куницеобразных четко выражено хищничество. Зверьки подползают к жертве, скрадывают ее, терзают. Приемам охоты родители обучают детей еще в молодом возрасте. Зверьки обладают молниеносной реакцией, даже нападают на опасных для себя животных, например на ядовитых змей. Укус в область затылка — характерный прием куницеобразных при охоте на жертву.

Дмитрий Владимирович своими экспериментами буквально развеивает многие сложившиеся представления о тех или иных видах куницеобразных. Например, что говорят о росомахе? Что это страшный зверь, что коварства этому хищнику не занимать. В природе росомаха охотится на кабаргу и кабанов, причем охотится из укрытия, делая прыжок сверху. Одним словом, росомаха — хитрый и коварный зверь.

Терновский познакомил нас с росомахой по кличке Гулька. Вместе с ним мы вошли в вольеру, где она обитает. Та сразу подошла к своему воспитателю, дала себя погладить, взяла с руки корм. Где же злоба и коварство? Напротив, зверек кажется добрым и очень привязан к Терновскому. Дмитрий Владимирович говорит, что часто гуляет с Гулькой в лесу. У нее стопроцентная возможность убежать, но она этого не делает. Более того, Терновский отпускал ее в лес одну, но она всегда возвращалась в вольеру.

Детеныши росомахи, взятые в природе, привыкают к человеку и становятся совсем ручными и незлобивыми. Значит, доброта человека рождает ответную доброту у братьев наших меньших.

Одна из главных практических задач зоологов Терновских — создание новых форм животных с оригинальной окраской меха. Они добились замечательных результатов, получив новый гибрид с несколько необычным названием — хонор, или хонорик. Зверек так назван по начальным слогам исходных форм его родителей — хорька и норки. Отец хонорика — тоже гибрид черного и светлого хорьков, а мать — европейская норка. Встречаются ли такие гибриды в природе? Дмитрий Владимирович рассказывал, что он видел две шкурки хоноров в Кировском сельскохозяйственном институте. Эти шкурки были добыты 80 лет назад. Ученый назвал это случайностью, игрой природы.

Хорьки и норки принадлежат к разным родам семейства куницеобразных. Хорьки — полунорные хищники, их основная добыча — различные мелкие грызуны. А норки ведут полуводный образ жизни, питаются преимущественно рыбой.

Внешне хонорики похожи на мать: черная блестящая ость равномерно покрывает густую и шелковистую черно-коричневую подпушь. От норки хоноры унаследовали умение плавать, а от хорьков — интенсивно копать норы. Самое удивительное их свойство — способность воспроизводить потомство. Как известно, у межродовых гибридов, как правило, не бывает потомства. Первый приплод от хонориков зоологи Тернов-ские получили в 1978 году.

Ученые разработали и метод целенаправленного получения повторных приплодов. Впервые благодаря этому методу им удалось получить по два приплода в год от солонгоев, фуро, гибридных хоноров, европейской норки. Одна самка трижды давала по два приплода в год. Всего же в эксперименте было получено более 200 детенышей.

У хоноров высокая плодовитость уже в первом поколении. Эти зверьки очень красивы, с удлиненным мехом. Немаловажно и то, что хонорик — довольно крупный зверек.

Результаты этого уникального эксперимента имеют практический выход; более 70 гибридов было передано в Пушкинский племенной зверосовхоз.

Сохранение и разведение зверьков в неволе — очень важная задача. Но не менее злободневная биологическая проблема — сохранение куницеобразных на воле, в местах их естественного обитания. Сейчас в более или менее хорошем состоянии находятся горностай, колонок, соболь, светлый хорек, ласка, американская норка. Эти виды пока еще многочисленны. А вот каменная куница, перевязка и европейская норка очень редки.

Терновского беспокоит состояние европейской норки. Этот вид не так давно был распространен в европейской части и на юго-западе Сибири. Сейчас норка сохранилась лишь в Тверской, Новгородской, Псковской, Кировской и Вологодской областях. В чем причина ее исчезновения?

Дмитрий Владимирович специально изучал эту проблему. Оказалось, что повсюду европейскую норку вытеснила более крупная американская. В целях акклиматизации норку выпустили в различных местах, и вот теперь мы пожинаем плоды необдуманного шага — исчезает исконный обитатель нашей фауны. Терновский говорит, что некоторые биологи уже поставили крест на европейской норке. Дескать, зачем она нужна, если есть более крупная американская. Это неверный подход. По мнению ученого, если исчезнет европейская норка — это будет для всех нас позором. Ведь она уже не европейская, а русская норка. Этот вид является столь же приоритетным для нашей страны, как и соболь. По данным Терновского, у нас осталось около пяти тысяч европейских норок. Очень важно сохранить этот вид. И для этого Терновские уже предприняли ряд мер. В Астраханский заповедник передано около двух десятков норок. Но главное впереди — создание генофонда куницеобразных, и в первую очередь европейской норки. Нужно научиться содержать ее на зверофермах, ведь содержат же так американскую норку.

Гарантия сохранения европейской норки — разведение в неволе. У Терновских в этом отношении накоплен немалый опыт. Дмитрий Владимирович показал нам свою коллекцию европейских норок.

Норка — небольшой зверек, длиной около 30 сантиметров. Мех у нее бурый, блестящий, густой, мягкий и плотный. Ценится он очень высоко. У европейской норки верхняя и нижняя губы белые, у американской верхняя темная, а нижняя и подбородок белые. Гнездо зверек устраивает под корнями деревьев, а нору роет под водой. Весь год живет оседло на небольшом участке. Ведет полуводный образ жизни. В его «меню» — мелкая рыба, лягушки, мышевидные грызуны, водяные жуки, моллюски.

В мае или июне на свет появляются малыши, в одном помете четыре или пять детенышей. Молодые зверьки растут быстро и к осени уже не отличаются от взрослых особей.

Очень привязана норка к своему индивидуальному участку, своему дому и поэтому расселяется медленно. Половой зрелости достигает на первом году жизни. Если пройти после выпадения снега вдоль ручья или речки, можно заметить ее следы, а на берегу — головы небольших рыб. Это верный признак, что здесь живет норка. Постоянных кормовых столиков у нее не бывает. Где зверек вытащит на берег пойманную рыбу, там ее и съест. Зимой европейская норка редко выходит на поверхность, лишь в незамерзающих местах на кромке льда можно встретить следы лап и остатки трапезы.

По мнению Терновского, разведение зверьков в неволе и подготовка их к выпуску в природу — главное направление в работе с европейскими норками. «Это как работа со стерхом — редким видом журавлей, — говорит Дмитрий Владимирович. — Но у нас шансов сохранить европейскую норку больше».

Мы знакомимся с норками, которые, как считает ученый, могут самостоятельно жить в природе, хотя появились на свет в вольерах.

— Вы уже проводили такой эксперимент?

— Да, в 1981 году группу норок, выращенных здесь, выпустили на Курилах — на острове Кунашир.

— Сколько же было выпущено зверьков?

— Всего 25! 16 самок и 9 самцов. Доставили мы их на остров на самолете. Восемь дней добирались.

— Почему вы выбрали именно этот остров?

— Во-первых, там нет главного конкурента нашей норки — американской норки. И во-вторых, на этом острове хорошая кормовая база: много рыбы, лягушек.

— Как зверьки прижились на острове?

— Им там понравилось. Хорошо размножаются, уже заселили весь остров.

Будем надеяться, что у европейской норки будет такая же счастливая судьба, как и у соболя. Мы его спасли.

Можно сказать, что по соболю мы — монополисты. И по европейской норке тоже. Наш долг — спасти ее, ведь это исконный наш вид.

— Норка будет жить только на островах?

— Она может жить везде, где нет американской норки.

— И ваши эксперименты по акклиматизации — залог тому, что этот вид не исчезнет.

— Это наша общая задача — и ученых, и деятелей охраны природы. Каждого из нас.

Мы заглянули в лабораторию зоологов Терновских. Сколько там необычного и даже удивительного! Где еще увидишь все семейство куницеобразных? Только здесь.

Итак, благодаря усилиям ученых были созданы лабораторные популяции горностаев, солонгоев, европейской норки. Достигнуты успехи в разведении ласки и межвидовых гибридов хорьков и норок — хонориков. Природа бесконечно разнообразна в своих проявлениях. На пути познания ее тайн еще многое откроется пытливому уму человека. Делами таких людей сохраняется и приумножается красота Земли.

Кто хотя бы раз побывал в Сухуми, тот, наверное, посетил Сухумский питомник обезьян. Расположен он на горе Трапеция. Среди буйной зелени влажных субтропиков здесь сооружены вольеры, где живут обезьяны из Азии, Африки и Америки. Питомник — это небольшая часть обширного хозяйства Института экспериментальной патологии и терапии.

Академик Борис Аркадьевич Лапин рассказал о том, что это научное учреждение — крупнейшее в мире, где накоплен огромный опыт по изучению обезьян. Эти животные — замечательный объект для научных исследований, ведь по многим анатомо-физиологическим признакам они очень сходны с человеком.

С обитателями вольер нас познакомила профессор Этери Капитоновна Джикидзе.

— Сколько в питомнике обезьян?

— Около шести тысяч и буквально каждый день на свет появляются новые, за год — до 500 малышей.

— Какие виды здесь обитают?

— В основном это обезьяны Старого Света — павианы и макаки. Всего их в питомнике 17 видов. Они хорошо приспособились к нашему климату. Интересно, что здесь живут обезьяны десятого поколения. Это уже настоящие «сухумцы», а их далекие предки обосновались здесь более 60 лет назад. Тогда первую партию обезьян доставили из Африки.

— Сколько в питомнике вольер?

— Отсюда, с горы, хорошо видны две большие. Они самые старые. Всего же у нас 16 вольер. Правда, не все они открыты для посетителей. Для осмотра оборудовано несколько небольших вольер, но там представлены почти все виды обезьян, которые у нас обитают.

Наиболее многочисленны в питомнике макаки-резусы. Почему их так называют? Слово «резус» — это фактор крови, имеющий важное значение в медицинской практике человека. Открыт он был именно на этих обезьянах, которых здесь более тысячи. Живут они в просторных клетках и открытых вольерах. Интересно, что детеныши макак легко пролезают между прутьями клетки и свободно разгуливают по питомнику, но далеко не уходят. Еду они получают только в клетке.

Макаки — самый представительный по числу видов род обезьян: до 20 видов. В естественных условиях почти все они обитают в Южной и Юго-Восточной Азии, только маготы распространены в Северной Африке, в районе Гибралтара.

Живут макаки преимущественно на деревьях, хотя нередко спускаются и на землю. Образ жизни наложил отпечаток на их взаимоотношения в стаде. Скрытые в густой зелени, они более самостоятельны в поведении, чем, скажем, павианы гамадрилы. Те живут на открытой местности и вынуждены постоянно согласовывать свои действия в стаде, находясь в жесткой зависимости от вожака. Стада макаков менее организованы, хотя и у них вожак играет важную роль.

С Этери Капитоновной мы побывали в просторной вольере, где обитают макаки. Размеры вольеры впечатляют — более 100 метров в длину и около 70 метров в ширину. На взгорке среди редкой растительности затаились десятки обезьян. Вольера обнесена высоким забором из железобетона. Вокруг высятся огромные деревья, а здесь пусто, лишь отдельные белесые стволы валяются среди кустарника. Когда-то и внутри вольеры были настоящие горные джунгли, но обезьяны очень быстро обглодали зелень ветвей, и деревья засохли. Теперь здесь пустыня. Наблюдаем за обезьянами. Они настороже и спускаться с пригорка явно не желают.

— Ждут корма.

— В какое время их кормят?

— В одиннадцать. Осталось немного подождать.

Вскоре рабочие привезли на тележках корм и стали рассыпать его по кормушкам, однако осмелились подойти к пище лишь несколько обезьян. Остальных, видимо, сдерживало присутствие незнакомцев. Но вот словно по команде тронулось с места и остальное стадо. Все обезьяны разместились у кормушек, и теперь можно спокойно подойти к ним.

— Какую пищу им дают?

— Раньше давали разнообразный корм. Но это было очень неудобно: растягивался процесс кормления. Теперь им дают комбикорма, которые готовят здесь же. В них есть все, что требуется для нормального роста, — белки, углеводы, жиры, витамины.

— Можно попробовать, какой завтрак у обезьян?

— Пожалуйста. Давайте вместе отведаем.

— Вкусно.

— Отличный корм. Кроме брикетов, обезьяны получают свежие фрукты, овощи, зеленый корм.

— Этери Капитоновна, смотрите! Несколько обезьян все же остались в сторонке. Им что-нибудь достанется?

— Это самые осторожные. Давайте отойдем. Сейчас здесь много незнакомых людей.

Действительно, стоило нам отступить на несколько метров, как к кормушкам приблизились и остальные.

В питомнике, в условиях неволи, стадные отношения среди макак сохраняются. Интересно было наблюдать за малышами и их родителями.

Инстинкт материнства — один из сильнейших у обезьян. Как только появляется малыш, все внимание матери сосредоточивается на нем. Она облизывает его, обогревает, тесно прижимая к животу, кормит. Новорожденные совсем беспомощные, но у них хорошо развиты два важных для жизни рефлекса — цеплятельный и сосательный. Сразу после рождения малыш всеми конечностями прочно прикрепляется к телу матери. Мать кормит его месяцев восемь — десять. Интересно, что в дальнейшем она не проявляет заботы о снабжении пищей своего детеныша. Никогда не принесет ему корм, не поделится лакомым кусочком. Но это вовсе не значит, что обезьяны плохие родители. В естественных условиях тропические леса щедры. Там много разнообразной пищи — плодов, побегов зеленых растений, различных насекомых, и малышу нетрудно добыть себе пропитание. Здесь же, в питомнике, работники следят за тем, чтобы все животные, и в первую очередь малыши, были накормлены досыта.

Основная забота матери — обогреть малыша, ведь терморегуляция его очень несовершенна. Прикрепившись к животу матери, он как бы находится в теплом, уютном убежище, защищенный от холода и жары. Со временем детеныш перемещается на спину матери. Таких «наездников» мы видели десятки.

Малейшая опасность, грозящая малышу, вызывает немедленное вмешательство матери. Она хватает его и прячется в безопасном месте. Мать очень заботится о чистоте тела своего чада, часами может перебирать волосики, снимать мелкие чешуйки. Языком она вычищает ему глаза, уши и ладошки, осторожно снимает присохшие корочки. Мать обучает детеныша многим навыкам, необходимым для нормальной жизни в стаде, — учит его ходить, лазать по деревьям, залезать на спину.

Матери хорошо отличают своих детенышей от чужих, причем с первого взгляда. В питомнике были поставлены опыты, которые показали, что мать и детеныш узнавали друг друга даже после годичной разлуки.

В стаде к малышам всегда доброжелательное и ласковое отношение. Иногда обезьяны с большой нежностью ухаживают за чужими детенышами, нянчат их. Появление детеныша сказывается и на положении самки в стаде. Она получает некоторые привилегии: свободно подходит к корму, к ней покровительственно относится вожак. При движении самки с малышом все стадо движется за ней. Стоит ей остановиться — и все обезьяны рассаживаются вокруг нее.

В питомнике бывают случаи, когда матери бросают своих малышей на произвол судьбы. Нам показали детеныша макаки лапундры. Это самые крупные обезьяны из макак, их еще называют свинохвостыми макаками (у них короткий загнутый хвостик). Живут они в самом жарком поясе Земли — на островах Малайского архипелага, в прибрежных районах Юго-Восточной Азии. Это одни из самых теплолюбивых обезьян питомника, поэтому в холодное время года их пересаживают в закрытое помещение.

За осиротевшим детенышем макаки лапундры здесь тщательно ухаживают и почти круглосуточно наблюдают. Мы вошли в клетку, где он живет.

— Какой у него возраст?

— Пошел уже третий год. Через полгода мы возвратим его в стадо.

— К матери?

— Нет. Раз мать его бросила, то уже не примет. И среди обезьян бывают такие родители. Мы посадили его к матери макаки-резуса.

— Но ведь это обезьяна другого вида.

— Она его приняла и выкормила. Конечно, в его воспитании принимали участие и мы. Как видите, он вырос здоровым и крепким.

Одна из самых больших вольер Сухумского питомника отведена павианам гамадрилам.

Родина гамадрилов — Восточная Африка и Аравийский полуостров. Эти обезьяны известны человеку издавна. Древние египтяне считали их священными. В древних Фивах существовало кладбище, на котором хоронили мумии гамадрилов. В пирамидах фараонов сохранились скульптуры и рисунки этих обожествленных животных. Гриву гамадриласамца нетрудно опознать в каменных фигурах сфинксов.

Древние греки и римляне называли павианов «циноцефалами», т. е. собакоголовыми. Действительно, у павиана морда вытянута и напоминает собачью. Еще их именовали «плащеносными»: самец по достижении половой зрелости покрывается пышной серебристой гривой-мантией.

Мы осторожно подходим к гамадрилам. Они настолько привыкли к людям, что многие даже не обращают на нас внимания. Но вот к нам приближается подросток — знает, видимо, что получит лакомство. Схватил конфету — и быстрее от нас в сторону.

— Он убегает не от нас, а от вожака. Тот может и наказать за то, что подошел к угощению раньше него.

— А самка почему не подходит?

— Она все время наблюдает за вожаком, боится его. Будет доедать то, что останется.

А вот к угощению пожаловал и «сам». Подошел неторопливо, поднял несколько конфет, не спеша отправил их в рот, а затем важно прошествовал на старое место. Когда вожак трапезничал, многие обезьяны приблизились к нему, но метрах в пяти остановились, будто перед какой-то незримой преградой.

— Да, здесь господствует сила.

Павианы гамадрилы — довольно крупные обезьяны. Самцы достигают веса 30 килограммов. Как и у большинства узконосых обезьян у них имеются защечные мешки, куда откладываются запасы корма. Многие обезьяны бродили по вольере с раздутыми щеками. Запасливые.

Есть еще одна внешняя особенность у гамадрилов — седалищные подушки. Они ярко-красного цвета и выглядят, прямо скажем, не очень эстетично. Но в действительности седалищные наросты — довольно полезное биологическое приспособление. Гамадрилы живут преимущественно на земле, хотя отлично лазают и по деревьям. Седалищные мозоли — удобная опора, ведь большую часть жизни эти животные проводят сидя, даже спят в таком положении. «Подушки» предохраняют их от перегрева и переохлаждения.

Ни у одного вида приматов стадная иерархия не выражена так ярко, как у павианов. В стаде каждый кем-то командует и кому-то подчиняется. Здесь каждая особь имеет свое определенное место.

Естественно, что центральная фигура в стаде — вожак. Это полновластный судья и защитник своей «паствы», самое сильное животное в стаде. У него много обязанностей, но немало и привилегий. Вожак оберегает стадо от врагов. Он не даст затеряться кому-либо из членов стада, постоянно держит в поле зрения свой «личный состав». Суд его скорый и грозный. Он может заступиться. У него постоянно ищут защиты обиженные самки и детеныши. Порой бывает достаточно его сурового взгляда, чтобы драка прекратилась.

Важное значение имеют сторожевые функции вожака. Как правило, он первым замечает опасность и оповещает об этом стадо, а в случае необходимости мобилизует стадо на отпор врагу или побег. Такая ответственность дает вожаку право и на особое положение. Когда он ест, остальные члены стада лишь довольствуются созерцанием. Брать корм вблизи него — крайне опасное занятие: кара последует незамедлительно. После того как вожак закончит трапезу, выбрав самые лакомые куски, к корму могут приблизиться его фаворитки и физически сильные члены стада. Помимо приближенных в это время к вожаку самок, в привилегированное положение попадают самка с новорожденным и детеныши. В самом тяжелом положении в стаде находятся престарелые самки и подростки.

У павианов гамадрилов довольно сложные и разнообразные формы общения. Подсчитано, что они пользуются почти двадцатью звуками-сигналами, каждый из которых имеет определенное значение. Кроме того, у них имеется семь мимических движений и взглядов, а также десять жестов, выражающих тот или иной сигнал.

Мы покинули вольеру под резкие крики вожака, он кого-то утихомиривал. Жизнь стада шла своим чередом.

— Этери Капитоновна, когда появился на свет первый «сухумский» гамадрил?

— Это произошло в 1928 году, а с 1931 года эти обезьяны круглый год живут в вольерах под открытым небом. Ученых давно привлекала идея поселить стадо павианов гамадрилов где-нибудь в предгорье Кавказа, в глухих необитаемых местах.

— А в чем преимущество такого содержания обезьян? Здесь они тоже живут, что называется, под открытым небом.

— Дело в том, что обезьяны, выросшие в природе, во многом отличаются от тех, которые выросли в клетках и даже в вольерах. Они физически более сильные, выносливые, у них не нарушены физиологические функции. В естественных условиях обезьяны хорошо размножаются, а этот фактор очень существенный для нас.

В 1971 году ученые начали необычный эксперимент по содержанию обезьян в вольных условиях — в лесу под Туапсе: стадо павианов гамадрилов туда завезли из Африки. Обезьяны за короткое время хорошо адаптировались, неплохо перенесли суровую зиму, хотя морозы стояли под 20 градусов. В холодное время животные могли пользоваться домиками, где их подкармливали. Вскоре они дали потомство.

Этот опыт показал, что можно акклиматизировать обезьян на Черноморском побережье Кавказа. Однако тогда этот эксперимент пришлось прервать, так как не очень удачно выбрали место. Недалеко было селение, и обезьяны доставляли людям немало хлопот, делая набеги на сады и огороды. Тогда животных переселили в горные лесистые места, расположенные недалеко от Сухуми.

…Середина декабря, зима на юге только набирает силу. Очень влажно, часто идут дожди. Наш старенький автобус взбирается по узкой горной дороге в урочище реки Гумисты, где обитает стадо павианов гамадрилов. Мотор перегревается — и мы останавливаемся, вплотную зарулив к обрывистому склону. Где-то внизу, затененная кронами деревьев, шумит горная река. Ее путь — к Черному морю. Оттуда время от времени накатывается моросящий дождик.

Последние метров триста до реки спускаемся по узкой тропинке. Кандидат биологических наук Валерий Гургенович Чалян выводит нас к переправе. С берега на берег перекинут стальной канат и на нем небольшая люлька. По двое переправляемся на просторную поляну, раскинувшуюся на противоположном берегу.

Валерий Гургенович собирает группу и еще раз напоминает, как вести себя при встрече с обезьянами.

— Не делать резких движений. Говорить как можно тише. Не смотреть в глаза вожаку. И не глазеть на самок с детенышами. Хотя они и наши дальние родственники, но все же звери.

— А как они будут себя вести?

— По-разному. Но могут и подойти. Если станут обшаривать ваши карманы, не сопротивляйтесь, и все отдавайте. Иначе одна из обезьян может спровоцировать нападение сородичей — и тогда быть беде.

После такого, прямо скажем, не очень приятного инструктажа он стал бить колотушкой по рельсу. Это сигнал павианам: «Я здесь с кормом, все на площадку!»

Долго их ждать не пришлось. По крутому склону в нашем направлении неожиданно возникло и забурлило несколько горных потоков. Но это были «живые» потоки. По проторенным тропам на звук сигнала к нам мчались павианы. Не десятки, а сотни обезьян. В стаде более 400 гамадрилов. Все вокруг оживилось, наполнилось резкими, зычными голосами.

Наблюдаем за питомцами Валерия Гургеновича. Первым к корму, как и подобает, подходит вожак. Иерархия соблюдена. Так как корм разбросали на довольно большой площади, то вслед за вожаком к нему направились и другие обезьяны. Бегают, резвятся подростки. Мамаши катают на себе своих чад. Все при деле — все утоляют голод.

— Чем вы их кормите?

— Тем же, что и вольерных обезьян, — гранулированными комбикормами. Но мы их только подкармливаем, чтобы они были привязаны к одному месту. В остальное время они питаются самостоятельно.

— Что они здесь находят?

— Весной — молодые побеги растений, летом — кизил, дикую хурму, разнообразные плоды диких растений. Осенью у них вдоволь орехов лещины.

— Они стопроцентные вегетарианцы?

— Нет. Едят, как ни странно, черных скорпионов, различных насекомых. Попадется гнездо птицы — они и его подчистят.

— Есть ли у них враги в этих местах?

— Очень боятся диких кабанов. Прячутся от них на деревьях. Могут задрать обезьян и медведь и рысь.

На поляне немало деревянных домиков — целая «улица», обезьяний городок. Но животные в домики почти не заглядывают.

— Валерий Гургенович, сейчас зима, но снега еще нет. А вообще в этих местах он выпадает?

— Иногда его бывает много. В середине семидесятых годов несколько лет подряд снежный покров достигал более метра и держался по месяцу. Но все обошлось благополучно.

— Домики обезьян выручают?

— Да, они ночуют в этих домиках, но когда снега нет, проводят ночи в горах. Выбирают скалу и устраиваются на ней.

— Зима сказывается на их внешнем облике?

— Безусловно. Шерстный покров становится пышнее, и выглядят они лучше, чем вольерные животные.

— Не отмораживают себе конечности?

— С хвостами беда. Вы заметили, что у павианов нет хвостов? Отморозили. Зимой, когда холод, хвосты у малышей отпадают. А в остальном все хорошо.

Вдруг из стада на нас с угрожающими криками и мимикой бросаются несколько павианов.

— Не хулиганить, ребята! — отгоняет их Валерий Гургенович. — Годовалые подростки. Решили попугать.

Обезьяны убегают так, будто сделали важное дело. Но вот к нам направляется вожак стада по кличке Боря. Ученый еще раз предупреждает, как себя вести. Он угощает вожака орешками, а тот собирает дань и с нас (у каждого в ладони была зажата конфета). Довольный своим походом, Боря отошел в сторону и принялся за еду.

— Кто-нибудь следит за их родословной?

— На каждого павиана заведена карточка. Прослеживается генетическая характеристика каждой особи. В естественных условиях проследить за их семейными отношениями трудно, ведь обезьяны перемещаются по африканской саванне. А здесь это сделать легко — все на виду.

— Какова цель вольного содержания обезьян?

— Иметь своих обезьян — наша главная задача. Эти животные повсюду становятся редкими, почти все страны прекратили их вывоз. Обезьяна — прекрасная модель для научных наблюдений. И хотя климат Кавказа далеко не африканский, животные хорошо здесь акклиматизировались.

Недалеко от крупного промышленного центра Сибири, города Новосибирска, расположен довольно большой научный городок: здесь более 10 научно-исследовательских институтов, современные высотные здания, широкие проспекты. Обилие зелени и цветов. Свежий воздух. Это очень уютный городок биологов, химиков, агрономов — людей, чья жизнь связана с различными направлениями сельскохозяйственной науки.

В одном из институтов работает известный энтомолог, создатель первых в стране микрозаповедников для насекомых, популяризатор науки и экспериментатор Виктор Степанович Гребенников. Многие его знают и как талантливого художника-анималиста. Мы познакомились с ним в Москве, когда в Зоологическом музее была организована первая выставка его картин.

Какое неизгладимое впечатление производят его картины и рисунки с изображениями различных насекомых! Ты словно совершаешь путешествие в сказочный, волшебный мир. Изящно и тонко нарисованы шмели и пчелы, муравьи и жуки, бабочки и стрекозы.

А вот бронзовка: удивительно точно передан металлический блеск на покровах этого жука. Оса изображена в полете. Жучок-цветоройка…

Никто из художников не изображал насекомых в таком многократном увеличении. Виктор Степанович акцентирует внимание на красоте формы того или иного насекомого, ярком многоцветном наряде шмеля или бабочки, изображает их и в динамике, движении.

Смотришь на тот или иной его рисунок и думаешь: как же ты не замечал всего этого великолепия? Как интересен мир насекомых! Побывав на выставке, ты словно откроешь для себя новый, неизведанный мир, который всегда рядом с тобой, но в суете будней ты его просто не замечал.

— Виктор Степанович, как вы рисуете насекомых? Может быть, здесь есть какие-нибудь секреты?

— Секретов нет. В моем распоряжении микроскоп, кисть, лупа и мольберт — вот и все.

Легко сказать: «вот и все». Каждая картина — это месяцы напряженной работы. И конечно, без огромных знаний биологии насекомых такие произведения анималистического искусства невозможно было бы создать.

Виктор Степанович не только замечательный художник-анималист — это его, если можно так сказать, хобби, но и ученый. Он высказал беспокойство, что за последние десятилетия полезных человеку насекомых-опылителей становится все меньше. Чем это вызвано? Разными причинами. Распахиваются огромные территории под сельскохозяйственные культуры, разрушаются места обитания шмелей и диких одиночных пчел. Человек пока создает однообразные посевы сельскохозяйственных культур и посадки лесных растений. Такой подход сильно упрощает структуру среды, делает ее однородной. И как результат — многие виды полезных для человека насекомых не могут нормально существовать. Они не оставляют потомства.

Еще больший урон насекомым-опылителям наносит химический способ защиты растений от вредителей. Опыт показывает, что от соприкосновения с пестицидами малоподвижных хищных насекомых выживает, как правило, больше, чем насекомых-опылителей, ведущих активный образ жизни.

Или взять санитарные рубки леса, корчевку пней. На первый взгляд это нужное и полезное для леса дело. Но не следует забывать, что в старых деревьях и пнях находят убежище полезные для нас насекомые. Видимо, часть старых деревьев необходимо оставлять в лесу.

— Виктор Степанович, почему мы заботимся о насекомых-опылите-лях? Что они дают нам?

— Вы, вероятно, знаете, что проблема кормов, растительного белка — острейшая в животноводстве. Нужно как можно больше сеять люцерны, клевера, эспарцета — в них по сравнению с другими растениями больше всего белка.

— А что этому мешает?

— Мы не можем обеспечить потребность в семенах того же клевера и люцерны. Нужны семена. А получить большие урожаи семян люцерны, клевера и других трав без насекомых-опылителей невозможно. Приведу пример. Без пчел-листорезов мы можем получить 80—120 килограммов семян люцерны с гектара, а с помощью опылителей — от 300 до 400 килограммов. И по клеверу. Без шмелей, основных их опылителей, поле дает 100–120 килограммов с гектара, а с их помощью — 300 килограммов и больше. Видите, какая разница?

— То есть урожай семян увеличивается в три-четыре раза. Да, насекомые-опылители — наши настоящие помощники в сельском хозяйстве.

— И они наши друзья. Без них невозможно увеличить производство ценнейших кормов, трудно развивать животноводство.

— Неужели нельзя заменить этих насекомых при опылении растений люцерны или клевера?

— Были попытки это сделать. Перепробовали много способов. Пытались опылять растения обычными вениками. Просто ударяли ими по цветущим растениям в надежде, что так они будут опыляться. Натягивали веревки и проводили ими по растениям. На помощь вызывали даже вертолет.

— И каков эффект от таких способов?

— Ничтожный. Гибло много цветков у растений. Наконец было доказано, что никто лучше насекомых-опылителей не может вовремя и так аккуратно обеспечить перекрестное опыление многих необходимых человеку растений.

Виктор Степанович предложил сооружать искусственные гнездовья для полезных насекомых. Разработал конструкции домиков для шмелей и во множестве установил их недалеко от института. Он пригласил и нас посмотреть на эти искусственные гнездовья.

В противоположной от проезжей дороги стороне сооружен настоящий шмелиный городок. Небольшая территория с разнотравьем и кустарничками огорожена невысоким сетчатым забором. Там и размещены домики для шмелей.

Нужно сказать, что среди насекомых-опылителей шмель занимает особое место. Это один из любимых объектов исследований Гребенникова. Заметное, крупное и сильное насекомое. Ученый чаще всего изображает его на своих картинах. Но, к сожалению, места для жизни шмелям остается все меньше и меньше.

Шмелиный городок — целая научная лаборатория в природе. Каждый домик имеет свой номер, за каждым ведется наблюдение. У некоторых домиков боковая или задняя стенка съемная: можно снять деревянную стенку, а там еще одна — стеклянная. Исследователь через стекло может наблюдать за жизнью шмелиного гнезда. Виктор Степанович увлеченно рассказывал о своих подопечных.

Шмелей в нашей природе около 100 видов. Это общественные насекомые. Семья шмелей в природе существует лишь один сезон. Зимовать остаются только оплодотворенные осенью самки, которые зарываются глубоко в дерн на полянах, опушках или склонах оврагов. Весной они пробуждаются и начинают строить гнездо. Селятся в гнездах грызунов, ищут щели в различных постройках. Некоторые виды шмелей живут на земле — на сырых лугах, полях, в лесу, где сооружают кочкообразные гнезда из сухого мха и растительных остатков. В центре гнезда располагается утепленная камера. Туда самка после первых весенних полетов приносит пыльцу весенних медоносов. А мед складывает в восковой сосуд. В специальные ячейки она откладывает яйца, ячейки закрывает воском и садится сверху: обогревает будущее потомство. Температура внутри шмелиного гнезда плюс тридцать.

Вскоре из яиц появляются личинки. Самка их кормит, вскрывая на некоторое время восковую стенку личиночного пакета и просовывая в отверстие хоботок.

Растут личинки быстро. Они свивают себе шелковые коконы, внутри которых превращаются в куколок. Через некоторое время из коконов выходят рабочие шмели. Они выполняют различные работы внутри гнезда и летают в поле за взятком.

Второе поколение шмелей — более крупные насекомые. В конце лета такие шмели не уступают по размерам самкам.

Рабочие шмели ежедневно заготавливают для личинок мед, цветочную пыльцу. У многих видов шмелей в течение одного сезона несколько раз происходит смена самок. В конце лета или в начале осени из крупных коконов выходят молодые самки. В это время вылетают и многочисленные самцы. Они совершают токовые полеты, ставят запаховые метки. И самки находят самцов по запаху. Большинство шмелиных семей к концу лета имеют от 50 до 200 особей. Позже все шмели, кроме молодых самок, погибают.

Осенью красавцы шмели подолгу сидят на цветках. Они малоактивны. У самцов нет жала, их даже можно брать рукой.

К середине осени шмелиная семья распадается. Молодые самки зарываются в дерн, чтобы будущей весной дать жизнь новому роду.

Рабочие самцы согласно закону природы погибают. Гнездо пустеет. На следующий год шмели не станут его использовать, обязательно найдут новое. Чаще всего они поселяются недалеко от старого гнезда. Шмелиная колония выберет место где-нибудь на опушке леса или поляне, у старой канавы, в парке или в саду.

Большинство видов шмелей привязаны к клеверу. Дело в том, как объяснил Гребенников, что у шмелей хоботок гораздо длиннее, чем у обычной медоносной пчелы. Пчела не может достать нектар у цветка клевера, а шмель достает. Во время посещения цветков и происходит перекрестное опыление этого растения. Шмелиная семья наиболее интенсивно обрабатывает участок клевера радиусом 40–70 метров.

Шмели очень уживчивы и привыкают к соседству с человеком. Казалось бы, рядом огромное здание института, мимо шмелиного городка ежедневно проходят немало людей, проезжает транспорт, а они спокойно продолжают свою работу. Шмели миролюбивее пчел. Работающие на цветке особи не жалят, даже если их согнать.

У этих насекомых хорошая зрительная намять, есть зачатки примитивной рассудочной деятельности. Все эти качества очень облегчают работу энтомологов с ними.

Виктор Степанович рассказал, что человек издавна привлекал шмелей к посевам клевера. Сделать это нетрудно. Что для этого нужно? Энтомолог попросил нас подойти к одному из шмелиных домиков.

— Я вам объясню, — пояснил он. — Прежде всего нужно соорудить шмелям гнездо. Это, как видите, обычный деревянный ящик. Его длина около 30 сантиметров, такая же ширина, а высота 20–25 сантиметров.

Виктор Степанович снял крышку домика и показал его содержимое.

— На две трети его необходимо заполнить волокнистым материалом — паклей, сухим мхом, серой ватой. Желательно добавить материал из гнезда любого грызуна.

— А где крепить домик?

— Можно вкопать в землю. А можно укрепить и над землей. Стояк следует обязательно отделить от муравьев водной преградой. И еще: не забудьте снабдить домик трубкой, чтобы туда свободно проходил шмель. Трубка — своеобразный вход в гнездо. Без нее успеха не будет.

— Сколько домиков можно установить вот на такой площадке?

— Здесь более десяти домиков. Я бы советовал устанавливать чуть поменьше.

В тот день мы осмотрели каждое шмелиное гнездо. Наблюдали за тем, как самки забираются внутрь домика.

У одного домика Виктор Степанович остановился и попросил нас не подходить близко. В чем дело?

— В домике для шмелей поселились осы, — сказал энтомолог. Он заглянул внутрь, потом подозвал нас. Там вырос необычный шар сероватого цвета. Возле него суетились осы.

— Это начальная стадия строительства гнезда у ос, — пояснил ученый, — матка отложила яйца. Вскоре появятся рабочие осы.

— Гнездо таким маленьким и останется?

— Нет, оно будет расти и к концу месяца станет огромным, практически заполнит весь домик.

— Видно, что вы к ним тоже неравнодушны.

— Это так. Я бы назвал их умными насекомыми. Вообще все хищные животные умные.

Хотя осы и не относятся к активным насекомым-опылителям, тем не менее это очень полезные существа. Они уничтожают массу насекомых-вредителей.

Ученый сказал, что, кроме шмелей, интересна и другая группа насекомых-опылителей: дикие одиночные пчелы — галикты, андрены, мегахилы и другие.

Среди трав люцерну считают «королевой полей». Она дает на одном гектаре до 800 центнеров превосходного корма для скота. В нем столько питательных веществ, сколько нет в других кормах. В люцерне есть углеводы, жиры, концентрированный белок. Вот почему такое внимание к этой культуре.

Но не каждое насекомое-опылитель способно справиться с цветком люцерны: он устроен очень сложно и как бы «закрыт на замок». Вскрыть его и совершить перекрестное опыление под силу только нескольким видам диких одиночных пчел.

Могут спросить: а как же домашние медоносные пчелы? Их что же, люцерна не интересует? Интересует. Но, как говорится, «видит око да зуб неймет».

Молодые, неопытные домашние пчелы пытаются добраться до нектара цветка люцерны, но когда он раскрывается, насекомое получает ощутимый удар. Нередко пчела прищемляет и даже вывихивает хоботок при попытках добыть нектар. Старые и опытные особи проделывают отверстия у основания цветка и выбирают нектар, но при этом цветок не опыляется. Так что вся надежда па диких одиночных пчел — таких, как мегахила или пчела-листорез. С этими насекомыми мы познакомились, когда посетили микрозаповедник для насекомых-опылителей.

Создание микрозаповедников для полезных насекомых — это замечательная идея Виктора Степановича Гребенникова. Но идея так и могла остаться идеей, не прояви он настойчивость, энергию. Давалось это с большим трудом.

Первый микрозаповедник появился в 1969 году в Омской области, позже — второй, в Воронежской области, а третий вот здесь — под Новосибирском.

В нашей стране немало больших заповедников, где охраняются звери, птицы и, конечно, насекомые. Но заповедник только для охраны насекомых — имеет ли он право на существование? Не блажь ли это? Нет, такая форма охраны природы оправдала себя. И в этом большая заслуга Гребенникова. Что такое микрозаповедник? Это небольшие, иногда с полгектара и даже меньше, участки дикой природы, взятые человеком под охрану. Там не косят траву, не пасут скот, не ездят по территории. Все, кто посещает это место, ходят по тропам. На таких небольших площадях охраняют скопления полезных человеку насекомых.

Вместе с Виктором Степановичем мы побывали на территории микрозаповедника. Это небольшое неудобье, непригодное для сельскохозяйственных работ. Место обильно поросло березами, осинами, разнообразным кустарником. Но в лесу обилие полян и опушек с разнотравьем. Недалеко — поля с кормовыми культурами, в том числе люцерной и клевером. Границы охраняемой территории обозначены табличками. Энтомолог просит идти только по тропе: вокруг — гнезда различных насекомых-опылителей. А вот искусственное гнездовье. Этот домик для пчел-листорезов соорудил на территории микрозаповедника Гребенников. Легко сказать: «домик». Сразу видно, что его сработал мастер. Он красиво оформлен, раскрашен, не жилье для насекомых, а произведение искусства.

— Люблю, чтобы все было красивым, — радовался он своему творению.

Домик — в виде равнобедренного треугольника, поставлен на прочную основу из деревянных столбов. Высота сооружения — в человеческий рост, длина — метра полтора. Такая симпатичная избушка на курьих ножках. К домику слетались сотни насекомых с ближайшего поля, многие вылетали за взятком. Вокруг как бы повис гул пчел. Мы подошли к этому жилищу довольно близко и какое-то время молча наблюдали за жизнью пчел.

— Вот это и есть знаменитая пчела-листорез, — сказал Виктор Степанович, показывая на насекомое, севшее ему на руку.

— Не опасно? Ведь жальце у нее есть?

— Да, есть, но оно без яда — это ведь одиночная пчела. У нее повышенная живучесть. Ей нельзя погибнуть, иначе пропадут ее личинки, их некому будет кормить. Обычная пчела, ужалив, погибает. Природа позаботилась о том, чтобы пчелы-листорезы обладали повышенной живучестью.

— А чем еще отличается она от обычной пчелы?

— Меньше по размерам, как видите. И, по правде сказать, это насекомое — не совсем пчела. В русском языке не нашлось слова, чтобы точно их назвать, вот и нарекли пчелами-листорезами. Еще одно отличие от пчел: у пчелы-листореза нет корзиночки для пыльцы. Пыльцу она несет на брюшке, а собирает ее на разных лесных и полевых цветах.

— Значит, она не привязана к какому-либо одному цветку?

— Нет. Ее ценят за то, что она великолепный опылитель люцерны — одной из основных кормовых культур.

Приближаемся к домику вплотную. Пчелы гудят вокруг нас, и мы все же опасаемся, что нам от них достанется. Виктор Степанович это заметил.

— Не бойтесь, — подбодрил он. — Эти пчелы не жалят и на людей не нападают.

— Признаться, впервые видим такую пасеку.

— Это не пасека. Мы назвали это сооружение «питомник первичного размножения мегахил». Пчел-листорезов еще называют мегахилами. Здесь они живут, приносят потомство.

Виктор Степанович наклонился к домику и достал связку из трубочек диаметром пять — семь миллиметров и длиной сантиметров двадцать.

— Вот в таких блоках и живут насекомые. В каждой трубочке одна пчела и несколько личинок. Этот блок заселен почти полностью.

Энтомолог положил вязанку из трубочек на место.

— Сколько таких трубочек в домике?

— Тысяча двести и сделаны они из бумаги.

— А как появились здесь листорезы?

— С прошлогоднего расплода. Мы держали их в холодильнике до лета при температуре плюс четыре градуса, а затем переселили в эти блоки.

— Почему вы их поселили в трубочки?

— В природе они заселяют точно такие же домики, но с каждым годом их становится все меньше: скашивают травы, уничтожают старые деревья. Вот мы и готовим для пчел жилище.

Нас интересовало все из жизни листорезов. Заглянуть внутрь трубочки мы не смогли и попросили энтомолога объяснить, что же там происходит.

— Пчела-листорез садится на листок, вырезает из него небольшой овал и несет его в гнездо. Такими овалами из листьев она его выстилает. Там будут находиться личинки. Затем пчела делает круглое отверстие в листочке. Вырезанный кружочек использует в качестве крышки для запечатывания гнезда. Кусочки листьев она откусывает, как правило, в считанные секунды. Выбор формы — овал или кружочек — это инстинктивная деятельность пчелы: запрограммирована природой.

Пчелы-листорезы биологически приспособлены к люцерне, поэтому очень эффективно ее опыляют. Причем делают это только самки. В длину самка 11 миллиметров, снизу брюшка у нее щетка из нескольких рядов густых волосков белого и черного цветов. Ими она и захватывает пыльцу.

В естественных местах обитания самка сооружает гнездо в древесине, стеблях трав и в почве. У каждой самки индивидуальное гнездо. На увлажненный корм, занимающий две трети ячейки, пчела откладывает одно яйцо, из которого вскоре появляется личинка. Она питается смесью пыльцы и нектара — эту смесь называют «медвяным хлебом». В течение дня самка делает до 700 вылетов и опыляет более 2000 цветков, а за сезон — до 70 тысяч. Самка пчелы-листореза — неутомимая труженица. За день она отстраивает одну-две ячейки, а за всю свою короткую жизнь — до сорока.

Зимуют пчелы-листорезы в стадии личинок и куколок. Важное свойство этих насекомых в том, что их можно разводить к определенному сроку. Они могут поселяться большими колониями и хорошо живут в искусственных гнездовьях.

Хотелось бы обратить внимание на эксперименты по созданию искусственных домиков для пчел-лис-торезов не только у нас, но и за рубежом. Виктор Степанович сообщил, что за границей такие домики делают из пластмассы и деревянных трубчатых плит, но пчелы в них селятся неохотно, часто болеют.

Гребенников экспериментирует с бумажными трубочками. Насекомые охотно их обживают и почти не болеют. Причем в одной бумажной трубочке бывает до шести коконов.

Мир насекомых играет важную роль как в жизни природы, так и в жизни человека. Современная наука свидетельствует о том, что появлением всех цветковых растений мы обязаны только насекомым.

Покидая территорию микрозаповедника, созданного Виктором Степановичем, мы в последний раз любуемся красочным ковром цветов, разбросанных щедрой природой по полянам и опушкам.

По подсчетам метеорологов, жители Командорских островов видят солнце в среднем всего около месяца. Треть года здесь гуляют сильные ветры — до 50 метров в секунду. Чем ближе Командоры, тем хуже погода. Петропавловск провожал нас во второй половине августа ярким солнцем и белоснежными кучевыми облаками. А здесь в это время резкий холодный ветер, нашпигованный водяной пылью морских волн и ниже летящей хмари.

Сквозь дождевую вуаль проступает ряд невысоких холмов острова Беринга — самого большого на Командорах: длина 85, ширина от 15 до 40 километров.

«Эвекун» бросает якорь в небольшой бухте. По трапу сходим на плоскодонную самоходную баржу — плашкоут. На ней добираемся до пристани поселка Никольское. Это самый крупный населенный пункт — его называют «столицей» Командор.

Здесь живут полторы тысячи человек, практически все островное население — в Никольском.

Наши гиды, Борис Константинович Лебедев и Владимир Александрович Лавров, показали нам село. Здесь есть все, что нужно человеку для нормальной жизни. Но немало и проблем. Растет население острова, а значит, возрастает и «пресс» человека на природу. А природа этого островного края не только своеобразна, но и легко ранима. Здесь, на Командорах, последствия неверного шага становятся часто необратимыми или залечиваются в течение многих лет. Лишь один пример. Подплывая к острову Беринга, с судна мы заметили недалеко от поселка Никольское большой песчаный пустырь. Сперва подумали, что это сама природа создала такой чудесный пляж для отдыха. Но наши гиды рассказали, что это отнюдь не пляж, а самая настоящая «командорская пустыня». Она возникла из-за длительного и бесконтрольного выпаса скота.

Дюны хорошо просматривались с любой точки села. Совсем недавно там была тундра. А теперь песчаная плешь. Но самое неприятное: пустыня может распространиться и на внутренние части острова. Такое опасение есть. Есть и другие проблемы, связанные с природой острова и их обитателями.

— Борис Константинович, каковы ваши впечатления от Командор?

— Природа здесь, конечно, сурова — видите, нет леса. На первый взгляд растительность бедна. Но это не так. На островах ботаники насчитали сотни видов растений. Встречаются такие, которых нет ни в одном уголке света.

— Богат и животный мир.

— Я бы сказал, что он уникален. Вот хотя бы остров Медный. Там сосредоточены огромные лежбища морских котиков и сивучей. Прибрежные места обжили каланы. Остров целиком объявлен заказником. Охраняются птичьи базары на острове Арий Камень. Под охрану взяты большие скопления морских птиц — кайр, бакланов, топорков.

— А на самом острове Беринга?

— Две трети территории острова — тоже заказник. Здесь два довольно крупных лежбища котиков, немало каланов, встречаются редкие тюлени-антуры, есть и птичьи базары. Охраняем мы и нерестовые реки.

— От кого охраняете? Ведь все жители острова, что называется, на виду.

— Охраняем и от местных жителей, и от приезжих. Природа Командор очень хрупка. Достаточно кому-нибудь из местных охотников или рыбаков проехать на вездеходе по тундре, как сразу нарушается растительный покров. Это сказывается на экологическом равновесии. Об этом должны знать все — и местные жители, и приезжие. Чтобы больше не было «командорских пустынь».

Вместе с госинспектором Владимиром Васильевичем Вертянкиным на гусеничном вездеходе отправляемся в первое путешествие по острову Беринга. Здесь, на Командорах, принято почему-то говорить — «поехать в остров».

Оборудованных дорог на острове нет. Лучшая естественная дорога — по океанскому побережью. В полосе отлива оголяется широкая полоса из песка или гальки, по которой вездеход развивает приличную скорость.

Временами сквозь плотный слой облаков прорываются редкие солнечные лучи. В окошечко рассматриваем побережье. До чего же оно замусорено! Ярко окрашенные бочки, различные пластмассовые ящики, обрывки разноцветных сетей, канатов, множество всякой мелочи — бутылок, банок, других емкостей с броскими надписями. Иногда кажется, что мы проезжаем по свалке. А это все — «дары» океана, точнее, следы деятельности человека, так безобразно относящегося к окружающей его среде.

Время отлива. В иных местах океан отступает на несколько сотен метров. Оголяются большие и малые камни. Блестят на солнце прибрежные луга. По колено утопая в коричневых водорослях, пытаемся добраться до крупных камней. Резкий запах морских водорослей, йода.

— Вот они, наши неиспользованные богатства, — произносит Вертянкин. — Ученые насчитали на прибрежных участках около 180 видов водорослей.

— А где их можно использовать?

— Это же отменный корм для скота! Белка в водорослях больше, чем в луговых травах, больше минеральных веществ и меньше клетчатки. Это и хорошее удобрение для полей. С его помощью на острове удавалось получать высокие урожаи картофеля.

До больших камней добраться не удалось: глубоко. А тут еще полчища комаров. Они здесь крупные, желто-вато-коричневого цвета. Кажется, что способны проткнуть длинными хоботками даже куртку.

Спрямляя путь, едем по тундре. Здесь море сочных и высоких трав — прекрасные пастбища для домашнего скота и диких животных. Но вокруг пустынно.

Владимир Васильевич посигналил из кузова водителю, чтобы тот остановился.

— Пойдемте, — пригласил он нас, — я вам покажу командорские грибы. Тут отменное грибное место.

Пройдя с десяток метров по мягкому травяному ковру, останавливаемся словно вкопанные. Вот это чудо — подберезовики! Да какие крепкие, чистые!

— У нас их обабками называют, — наклонился за очередным грибом Владимир Васильевич. Вертянкин разрезал один гриб пополам. — Смотрите, ни одной червоточинки. Любой разрежьте, все как один чистенькие, даже старые грибы.

— Может, климат для насекомых неподходящий?

— Нет в нашей стране места, более ветреного, чем Командоры. Высоких гор и лесов тоже нет. Ветер продувает тундру насквозь. Сносит всех насекомых. А их личинки и есть грибные «черви».

— Всегда здесь так много грибов?

— Разве это много? В иные годы их здесь, что камней на берегу. Тогда все жители острова выходят на заготовку.

Мы набрали полный пакет — хватит. Возвращаемся к вездеходу.

— Хотите увидеть еще одно чудо Командор?

Он подвел нас к небольшой ложбинке. Склоны овражка поросли низким кустарничком, высотой сантиметров сорок — пятьдесят. Где же обещанное чудо?

— Не впечатляет? — улыбнулся Владимир Васильевич. — Это не кустарник, а самый настоящий командорский карликовый лес.

Присматриваемся к кустикам. Карликовые березки! Действительно, чудо. Рядом царственно вымахали подберезовики. Иные были и повыше березок — так и хочется назвать их «надберезовиками».

И все же, почему тундра так пустынна? Здесь, например, могли бы пастись северные олени, но их мы нигде не видели. Вертянкин рассказал, что на Командорах до недавнего времени оленей вообще не было. Естественным путем попасть в эти места они не могли из-за водной преграды между материком и островами. Но условия для их жизни здесь самые что ни на есть подходящие.

Северных оленей на остров Беринга завезли с Камчатки еще в конце прошлого века — всего 15 голов. За несколько десятков лет стадо увеличилось до 1000 голов, и настало время человеку вмешаться в жизнь оленей. Надо было регулировать их численность. Однако хозяйственники не торопились ограничивать поголовье, и последствия оказались драматическими. Животные полностью уничтожили ягель, слабели, постепенно мельчали, и наконец началась их массовая гибель. Есть еще одна причина сокращения стада — островная изоляция. Все это и привело к полному вымиранию оленей.

В 1927 году оленей завезли на остров вторично. Через три десятилетия поголовье достигло небывалой здесь численности — трех с половиной тысяч голов. И снова человек повторил те же ошибки. Олени стали вымирать.

Несколько сотен голов все же удалось сохранить. Запланирована операция по перевозке небольшой группы северных оленей с континента для обновления крови местной популяции. Необходим строжайший контроль за численностью животных и структурой их популяции.

Мы проехали по тундре несколько километров, но так и не повстречали оленей. Вертянкин сказал, что они, вероятно, держатся на сочных лугах в глубине острова. Возможно, позже нам повезет, мы их увидим. Снова выезжаем на полосу отлива. В кузове грохот такой, что не слышно шума прибоя. Всматриваемся в небольшие окошечки в брезентовом покрытии кузова. Оказывается, едем по крупной гальке и камням — отсюда и шум. Мы уже час в пути, пора сделать остановку.

— Что приуныли? — подбадривает инспектор притихшую братию в кузове. — Вылезаем. Одна из главных достопримечательностей острова — бухта Буян.

Оглушенные ездой, спрыгиваем на гальку. Понемногу приходим в себя, осматриваемся. Вездеход остановился у небольшой речушки, которая тоже называется Буян.

Бухта очень красива — обрамлена полукольцом невысоких холмов, которые напоминают гигантские зеленые волны, уходящие в глубь острова. Холмы подернуты туманной дымкой. Вся бухта — словно огромное полотно художника-импрессиониста.

— Именно здесь, — рассказывает Владимир Васильевич, — участники Второй Камчатской экспедиции в 1741 году нашли богатейшие россыпи опалов, яшмы, агатов и очень много сердоликов. Поэтому бухту Буян называют еще «сердоликовой».

— Давайте поищем камешки, — предлагает кто-то Вертянкину. — Может, найдем сувенир на память.

— Что ж, попытаться можно, хотя и бухта и речка исхожены туристами за многие годы вдоль и поперек. Вряд ли что найдем.

И все же мы отправляемся в глубь острова по берегу речки, внимательно вглядываясь в ее русло. Берега поросли густой и высокой травой, кое-где проглядывают кустики карликовой ивы. Идти нелегко.

Как же в эту речку попали полудрагоценные камни? Несколько десятков миллионов лет назад дно Тихого океана в этих местах сотрясали мощные извержения. В лавах базальтов во время этих катаклизмов и образовались яшма и агат, сердолик и опал.

Речка Буян несет самоцветы из центральной части острова Беринга. Сама речка небольшая, длиной чуть более восьми километров. Но этот путь к побережью камешки преодолевают за тысячи лет и попадают в бухту идеально отшлифованными. Специалисты утверждают, что нигде эти камни не имеют такой безупречной формы, как в бухте Буян. Поэтому они очень высоко ценятся среди коллекционеров. Конечно, хотелось и нам найти хотя бы по одному самоцвету.

Прошли по берегу речки с большим трудом метров сто. Влажная трава по пояс, а тут еще комарье облепило. Решили вернуться к вездеходу. Вертянкин сказал, что он еще немного пройдет по руслу реки — вода там чистая, и самоцветы обнаружить легче.

Инспектор мог себе позволить передвигаться по руслу: у него высокие резиновые сапоги. У нас их не было. Поджидаем Вертянкина у вездехода. Вскоре он возвращается. Ни одного самоцвета найти так и не удалось.

— Может быть, их здесь уже и нет?

— Летом каждая находка — редкая удача.

Только зимой, когда волны переворачивают берег вверх дном, можно рассчитывать на счастливую находку.

Подумалось: а может быть, и хорошо, что мы ничего не нашли. Не пора ли вообще запретить сбор этих ценных сувениров в бухте Буян? Ведь ее может постичь та же участь, что Сердоликовую бухту в Крыму, у подножия Карадага: ее начисто разграбили охотники за сувенирами. Хорошо, что там сейчас заповедник. Может быть, и бухту Буян объявить заповедной?

Для поездки в эту бухту нужен целый день. Мы его выделили — 14 августа, пик хорошей погоды на Командорах. Вертянкин сказал, что по пути нужно заглянуть на озеро Саранное — самое большое на острове. Озеро нерестовое, и инспектор время от времени наведывается туда.

На вездеходе трясемся по разбитой, раскисшей дороге, широкой лентой разрезавшей тундру. Когда подъехали к озеру, с океана нагнало тучи и посыпал мелкий дождик. К нему мы были готовы. Вертянкин снабдил нас плащами и резиновыми сапогами.

По тропинке пробираемся к ключу Лощавому. Выходим на берег озера. Даже такая погода не может испортить его красоту. Озеро Саранное в длину десять и в ширину шесть километров. Оно в обрамлении невысоких и зеленых холмов, и вода в нем удивительно чистая. Здесь нерестятся горбуша, кижуч и нерка. В августе массовый ход нерки.

Нерка нерестится на озерных мелководьях, в ручьях и в ключе Лощавом. На мелководьях хорошо видны сотни рыбок в брачном наряде. Они ярко-красного цвета с темнофиолетовыми и бурыми плавниками.

— Почему этот ключ так назвали — Лощавый?

— Рыба в брачном наряде — это лощавая рыба. Отсюда и название.

— Такая погода не мешает рыбам нереститься?

— Уже третий месяц каждый день дождь. Но я не замечал, чтобы они плохо шли на нерест. Совсем недавно рыбы здесь было очень мало, но вот ввели двухсотмильную экономическую зону, и с каждым годом ее приходит на нерест все больше и больше. Раньше рыба нерестилась только в небольших речках и в ключе, а сейчас откладывает икру в лунки по всему мелководью озера. Это радует.

Мы у самой кромки воды. Рядом лениво проплывают десятки нерок. Время от времени вода в озере будто вспыхивает ярко-красными фонариками — это над поверхностью появляются спинки нерок. Такие нерестовые места — тоже одно из чудес Командор.

— Владимир Васильевич, в других районах страны нерестовые места охраняются, а здесь ни одного человека.

— Места эти, как сами видите, довольно глухие. Приезжему в эти края добраться непросто. Но озеро охраняется. Во-первых, здесь заказник. Само озеро, нерестовые речки, ключи — все это территория заказника. Постоянной охраны нет. Я здесь бываю довольно часто, да и другие инспектора.

— Случаи браконьерства известны?

— Не сказал бы, что их много, но бывают. Браконьеры — местные жители. Мы ведем разъяснительную работу. Ведь это же варварство заготавливать икру нерки или кижуча в нерестовых местах.

— А берут только икру?

— Да, мясо рыбы в нерестовый период невкусное. Взять хотя бы нерку. Биология ее такова. Три года молодь будет находиться в этих местах. Затем рыбки скатываются в океан. Там они проведут два-три года, станут половозрелыми. И в возрасте пяти-шести лет возвратятся в родные места, чтобы дать жизнь новому поколению нерок. В пути их немало гибнет — хищные рыбы и морские звери их поедают. Так что на нерест их вернется немного.

— Какие опасности их подстерегают на озере?

— Чайки. Смотрите, сколько слетелось! И дождь им не помеха. Эти хитрюги ждут, когда рыба отнерестится, и начинают лакомиться икрой. Но это естественные процессы, так в природе было всегда.

— А промысел рыбы на Командорах не ведется?

— Как же, ведется. На подходе к нересту ограниченное количество рыбы добывают промысловики с Камчатки. Они вылавливают рыбу для нужд местного населения.

— Сколько они берут рыбы?

— Это зависит от того, сколько ее сюда приходит. Устанавливается объем промысла.

Мы порядком задержались у озера, пора наверстывать время. Вскоре вездеход свернул на побережье и развил хорошую скорость. Около часа движемся в южном направлении. Далеко позади бухта Буян. Тормозим перед небольшой речушкой.

Место это примечательное. Именно эта речка утолила многодневную жажду команды Витуса Беринга в ноябре 1741 года. Корабль «Святой Петр» под командованием капитан-командора Витуса Беринга после многомесячного плавания у берегов Северной Америки взял курс на Камчатку. В пути их застал свирепый шторм. Он длился 17 суток! Даже самые опытные офицеры не могли определить, где же находится их корабль. Но вот вахтенный заметил землю, чем-то похожую на побережье Камчатки. Командор принял решение подойти к берегу. И тут их поджидала новая беда: лопнул прогнивший якорный канат, и волны понесли корабль к рифу. Гибель, казалось, была неотвратимой. Но случилось чудо. Набежавшая мощная волна перебросила корабль через камни. «Святой Петр» очутился недалеко от берега, в спокойной бухте. Моряки еще верили, что это Камчатка. Но когда сошли на берег и поднялись на прибрежные холмы, поняли, что земля эта — голый безлесный остров.

Вот она, эта бухта. Именно здесь разыгрались драматические события почти 250-летней давности. К тому времени почти все члены экипажа болели цингой. Только при высадке на берег умерли 12 человек. Их хоронили на берегу. Оставшиеся в живых пытались найти кров и пищу. Больных укладывали в ямы, прикрывали парусиной и сверху засыпали песком — так они хоть немного согревались. Убежища защищали их и от наглых песцов. Те совершенно не боялись людей, и было их на острове множество. Непугливыми были и птицы. Участник экспедиции, натуралист Георг Стеллер, сделал вывод, что остров необитаем. Для тяжелобольного Витуса Беринга и многих членов команды это был смертный приговор. Из 77 человек зимовку пережили только 46, да и те выжили благодаря мужеству, стойкости и совместной борьбе за жизнь.

Восьмого декабря от цинги умер капитан-командор Витус Беринг, умер, как и другие члены экипажа, в яме, полузасыпанный песком. Откапывать себя не разрешил — под слоем песка ему казалось теплее.

Командование экспедицией принял старший по чину лейтенант Свен Ваксель. Именно по его предложению на офицерском совете остров был назван именем Беринга.

Мы подошли к яме, вырытой в прибрежном песке. Вертянкин объяснил, что это не те ямы, которые служили убежищем для экипажа Беринга. Те давно занесло песком, а эти — следы раскопок, проведенных недавно. Все, что здесь было найдено — пушки, оружие, утварь экспедиции, — теперь находится в местном музее.

Как же изменчива погода на острове! Только проглядывали солнечные лучи — и вот уже над нами низкие тучи. Мелкие капли дождя резкий ветер бросает в лицо. Холодно и неуютно. Чтобы хоть как-то спастись от ненастья, спускаемся в яму. Подумалось: как же себя чувствовали больные моряки в ту зиму, когда ураганные ветры буквально пронизывали их пристанище.

— Владимир Васильевич, чем они могли питаться в этой бухте?

— Ели все, что выбрасывало на берег море. Тут и туши китов, и каланы, которых в то время было у побережья немало. А в конце зимовки им удалось добыть морскую корову.

— Ту самую, которая вскоре была истреблена?

— Да, ее. Но мы не можем упрекнуть моряков Беринга в этом, ведь морская корова в то время не была известна в мире. Впервые ее описал натуралист Георг Стеллер, отсюда и название — стеллерова корова. По описанию, мясо у нее было удивительно вкусным, напоминало телятину, а жир таял во рту. Может быть, эта добыча и спасла жизнь остальным членам экипажа. На обратном пути на Камчатку соленое мясо морской коровы было основным провиантом для членов экипажа.

Снова открылось небо — и все вокруг заиграло в лучах солнца. Бухта Командора ожила. Засверкала влажная зелень на холмах. Заискрились бликами волны. Да, чуть более двух столетий назад в этой бухте можно было увидеть этих легендарных животных — морских коров.

После возвращения оставшихся в живых членов экипажа на Камчатку весть о новом промысловом звере распространилась довольно быстро. На Командоры устремились промысловики. С морской коровой было покончено быстро — за три десятилетия. В 1765 году она была истреблена окончательно. Об этом огромном морском звере мы знаем лишь по описаниям Георга Стелле-ра. Он оставил и зарисовки этого обитателя Командор.

Вертянкин предложил поискать кости морской коровы — их чаще всего находят в этой бухте. Инспектору тоже доводилось находить останки, особенно после яростных штормов. За полчаса мы обнаружили несколько крупных ребер, один позвонок и еще одну кость, похожую на берцовую. Вертянкин осмотрел находки и сказал, что ребра и позвонок принадлежат морской корове. Он их упаковал и положил в рюкзак — передаст в музей.

— Судя по останкам, морская корова была внушительных размеров.

— Удалось точно установить. В длину она достигала восьми метров и весила около четырех тонн.

— Чем же она питалась?

— Водорослями, в основном морской капустой. Именно поэтому мясо и жир животного не имели неприятного запаха рыбы, как у других морских зверей, и так понравились морякам.

Кости — вот и все, что осталось от морской коровы как вида. Сохранись стеллерова корова до наших дней — и, кто знает, может быть, паслись бы вдоль побережья острова Беринга сейчас стада морских полудомашних животных. Но об этом можно лишь мечтать. С болью и сожалением приходится говорить о том, что этот вид утерян для человечества навсегда, ведь морские коровы обитали лишь на крохотном пятачке — на Командорах.

В поисках останков этих животных мы неожиданно наткнулись на нору песцов. Три малыша резвились возле нее. При нашем появлении они прекратили игру и замерли, видимо, не знали, как поступить. Но тут с холма донесся резкий окрик — предупреждение, наверное, матери. И тех будто ветром сдуло. Подходим к самой норе. Насчитали девять рыбин горбуши, у нескольких головы съедены.

— Давайте немного подождем поодаль, — предложил инспектор. — Малыши выйдут. Они непугливы и очень любопытны.

Действительно, спустя несколько минут из норы показалась мордашка, а затем малыши осторожно вышли наружу.

— Не делайте резких движений, — предупредил Вертянкин, — и берегите фотоаппараты. А то они быстро все утащат в нору. Такое уже бывало.

Вскоре песцы освоились, и к ним можно было подойти на расстояние вытянутой руки. Мы угощали их сушками и конфетами. Покидая это место, заметили, как к малышам приблизилась их мать и увела в нору.

Надо сказать, что песцы на Командорах процветают. Никто точно не знает, когда они появились на островах. Скорее всего, их завезли в прошлые времена рыбаки и зверобои. Зверьки попали в благоприятное окружение — корма вдоволь, и вскоре заселили весь остров Беринга. Врагов у них здесь нет.

Голубые песцы на Командорах — самые крупные в нашей стране. Промышляют этих ценных пушных животных лишь охотники-алеуты. Из природы изымается небольшое число этих зверьков. Так что им не грозит исчезновение. Тому свидетельство — их непугливость.

Перед тем как покинуть бухту Командора, поднимаемся на холм, где установлен памятник Витусу Берингу. Памятник прост и выразителен — плита и металлический крест. Поодаль — пять плит с фамилиями членов экипажа, которых настигла смерть в этой бухте.

— Здесь была могила Витуса Беринга?

— Нет, могилу командора так и не удалось найти. Предполагают, что места захоронений членов экипажа были разрыты песцами. Место, где установлен памятник, чисто символическое.

Последний раз вглядываемся в эту удивительную бухту. Доведется ли еще когда-нибудь побывать в этих местах? Вряд ли. Такие путешествия бывают раз в жизни.

Дорога в Никольское оказалась неожиданно трудной. Начался прилив, и вездеход пришлось вести по более крутой части берега. Вода прибывала, и мы забирались все выше. Неожиданно машина боком заскользила по гальке — и гусеницы дружно сошли с колес. Более трех часов мы надевали на колеса гусеницы, а точнее, надвигали машину на гусеницы. В ход пошел прибрежный мусор — бочки, бревна, доски. С третьей попытки вездеход, наконец, наехал на свою «обувь». В Никольское мы прибыли в половине третьего ночи. Поселок спал. Лишь собаки дружно встретили лаем грохочущую махину.

К счастью, эти звери не разделили судьбу морской коровы, хотя и были близки к этому из-за хищнического промысла. После возвращения на Камчатку пакетбота «Святой Петр» слух о несметных пушных богатствах Командорских островов лишил покоя русских промышленников.

На Командоры устремились одна экспедиция промысловиков за другой. Начиная с 1780 года там стали забивать до 30 тысяч морских котиков ежегодно. В 1749 году возникло крупнейшее объединение того времени — Русско-Американская компания. Она просуществовала около 70 лет. Миллионы варварски уничтоженных животных и баснословные прибыли — таков печальный итог существования этой компании. Численность морских зверей на Командорах резко сократилась. От полного истребления морских котиков, каланов и других зверей спасли законы, ограничивающие промысел в этих краях.

Одно из крупных лежбищ морских котиков находится на северо-западном побережье острова Беринга, недалеко от поселка Никольское. Туда ведет хорошо накатанная колея, и по ней можно добраться даже с комфортом — на грузовике ГАЗ-66.

По пути останавливаемся возле охотничьего домика. Вертянкин предупредил, что хочет познакомить нас с группой биологов-охотоведов. Они здесь лечат котиков, но об этом более подробно расскажут сами.

Группу биологов возглавляет профессор Анна Ивановна Колеватова. Она приезжает сюда уже четвертый сезон подряд. А привела их сюда, за многие тысячи километров, беда: в последние годы усилился падеж молодняка котиков. Анна Ивановна достает из папки снимки, на которых запечатлены лежбище, самки и… погибшие щенки.

— В каком возрасте они погибают?

— Нам удалось установить, что молодняк вначале заболевает, а погибает в возрасте от трех до четырех недель.

— Что это за болезнь?

— Возбудители болезни — небольшие круглые черви унцинарии, отсюда и название заболевания: унцинариоз. Черви длиной около сантиметра. Они обитают в песке повсеместно. В организм котиков попадают в виде личинок. Чаще всего с кормом, но могут проникать и через кожу. Щенки заражаются, когда пьют молоко матери. Червячки питаются кровью животных. У щенков развивается малокровие, резко снижается гемоглобин — в три-четыре раза.

— Можно внешне отличить больного котика от здорового?

— Конечно. У больных детенышей тусклый мех. В первые дни болезни они еще подвижны, но затем становятся вялыми. Свернется малыш клубочком и больше не поднимается. В отдельные годы погибало до 40 процентов новорожденных котиков. Было как-то не по себе видеть такое. Мы стали оказывать заболевшим помощь. Разработали способы лечения. За два года испытали различные медицинские препараты. Некоторые действуют эффективно: через несколько дней малыши выздоравливают.

— Скольким котикам вы оказали помощь?

— Прошлым летом мы вакцинировали около 500 животных, а этим летом почти все малыши получили нашу помощь. Одновременно мы их метим особыми метками, чтобы затем, если котик погибает, узнать причину смерти. Среди умерших не было ни одного с нашей меткой. Значит, мы на правильном пути.

— А как вы возвращаете детей их матерям? Принимают они их обратно легко или здесь возникают трудности?

— Существует правило: мы должны вернуть малыша на то место, где взяли его для лечения. Мать, увидев малыша, обнюхивает его и издает звуковой сигнал. Не было случая, чтобы мать не приняла малыша. Однажды мы выпустили детеныша чуть дальше от того места, где брали его, и опасались, что мать не признает его. Но она все же нашла малыша и покормила.

— Как малыши чувствуют себя, пройдя курс лечения?

— Они хорошо едят и быстро растут. Через неделю-другую становятся настоящими бутузами. Снова начинает блестеть мех. Они делаются игривыми, подвижными.

На грузовике направляемся к лежбищу. Машина делает остановку на довольно большом расстоянии от берега. Дальше проезд запрещен: нельзя беспокоить котиков. К лежбищу ведет пешеходная тропа. Она пролегла меж зеленых холмов в густом разнотравье. Идем за Анной Ивановной гуськом. Вокруг обилие цветов. Вот над нами промелькнули несколько чаек, значит, скоро берег.

В какой-то момент начинаешь улавливать необычные звуки. Ничего подобного еще не приходилось слышать. Это одновременно и рокот, и пофыркивание, и блеяние, и урчание. Все выше поднимаемся на гребень холма. Шум усиливается и перерастает почти в рев. И вот с высоты открывается удивительная картина, одна из тайн животного мира. Лежбище морских котиков!

Песчаный пляж длиной около километра и шириной метров сто сплошь усеян темными точками. Мелководный залив украшают белые буруны. И всюду котики — на песке и в пене прибоя, у подножия прибрежных скал и далеко в море. Не терпится рассмотреть их вблизи.

Спускаемся на небольшую смотровую площадку, сооруженную у крутого спуска на пляж. От нее вниз ведет деревянный коридор. По нему можно пройти к смотровой башне, разместившейся в центре котикового царства. Из башни есть выход к животным. Вместе с Анной Ивановной направляемся к башне. Рев на лежбище стоит невообразимый.

В боковых стенках коридора проделано несколько смотровых отверстий. Отодвигаем задвижку и выглядываем наружу. Котики рядом. Их шкуры лоснятся на солнце. Но вот ближний секач замечает нас и издает весьма устрашающий звук. Он широко раскрывает пасть, обнажая грозные клыки. Светлые и длинные усы топорщатся на морде. Лучше его не беспокоить. Приходится закрыть окошко.

Проходим к деревянной башне и по узкой лесенке поднимаемся наверх. Здесь хорошо оборудованная смотровая площадка. Из окон обзор во все стороны пляжа. Для наблюдения за лежбищем ученые используют бинокли и подзорные трубы.

Тысячи, многие тысячи котиков! Лежбище в движении. Одни звери направляются к воде, другие возвращаются. Всюду малыши — «черненькие», как их здесь называют, их мамаши и грозные секачи. Вначале очень трудно сосредоточиться. На что обратить внимание? На помощь приходит Анна Ивановна, она жизнь котиков изучила досконально.

Котики встречаются в Тихом океане на довольно обширных пространствах — от Берингова пролива до Японских островов и Калифорнии. По мнению ученых, данный географический район наиболее благоприятен для жизни этих животных. Океан у берегов прогревается слабо, что создает своеобразие микроклимата лежбищ.

Известны четыре основных района, где размножаются эти морские звери: Командорские острова, остров Тюлений, некоторые острова Курильской гряды и острова Прибылова.

Большую часть жизни котики проводят в море, лишь позднюю весну, все лето и часть осени обитают на суше. Выход на лежбище начинается в мае. Сначала здесь появляются взрослые самцы-секачи. Каждый из них занимает участок и отдыхает, поджидая подруг. Их собирается до 50 к одному секачу. Естественно, не каждому самцу удается заполучить, а главное, отстоять целый гарем. Анна Ивановна рассказывала, что «рыцарские турниры» между секачами за свой гарем и свою территорию порой бывают довольно жестокими и кровавыми.

Как бы далеко ни заплывали самки во время зимних странствий, ко дню рождения детенышей они обязательно возвращаются на родное лежбище. Самки выходят за сутки до появления малышей. Первые дни мать очень заботливо ухаживает за своим детенышем, отважно защищает его от других котиков и нахальных песцов, которые шныряют по лежбищу в надежде легко поживиться.

И сейчас мы заметили несколько песцов. Черненькие уже подросли, но их все еще опекают взрослые. Время от времени на песцов с грозным криком бросался секач или одна из самок. Но юркие песцы вовремя убегали. У лежбища всегда есть отходы. То секач нечаянно задавит малыша, то случается, что те погибнут от какой-нибудь болезни. Их-то и подбирают песцы или чайки — «санитары» лежбища. Чаек здесь сотни.

Немного окрепнув, черненькие собираются в отдельные группы на небольших площадках подальше от берега. Такие скопления ученые называют «детскими садами» — они находятся под присмотром «нянек». А матери сюда приходят, чтобы покормить своих детенышей. Мех у малышей легко намокает, поэтому первые три месяца они не покидают берег. К осени же он становится очень густым. Ученые подсчитали: на квадратном сантиметре до 49 тысяч волос. С такой шубкой малыши, как и взрослые, могут находиться в открытом море, не намокая.

Как правило, гаремы многие годы располагаются в одних и тех же местах. Это связано с инстинктом дома, хорошо развитым у котиков, ведь многие из них из года в год возвращаются к месту своего рождения. Постоянны лежбища и у самцов-холостяков. Кстати, о холостяках. Промыслу, забою подлежат лишь они, и не только потому, что имеют ценный мех, а чтобы не разрушать уже сложившиеся семьи — это главное.

Конечно, интересно наблюдать за котиками в бинокль или подзорную трубу. И все же ничто не заменит прямого контакта человека со зверем. А как их лечить? Ведь надо же заболевшего котика изъять из детского сада. Но, памятуя, какие клыки у секачей да и у самок, к животным опасно подходить. Секачи агрессивны и могут постоять за себя и своих родственников.

Выход был найден очень простой. Лишний раз подтверждается истина: все гениальное просто. Ученые и работники охраны природы путешествуют по лежбищу в фанерном ящике — его назвали «танком». Ящик длиной метра два и высотой полтора, рассчитан на двоих. Люди забираются в него сквозь небольшой проем и наглухо закрывают дверцу. Теперь они в безопасности. «Танки» носят на себе, для этого там все приспособлено, выглядывают лишь головы да видны ноги, так как во время транспортировки ящик чуть приподнимают. «Танки» всегда находятся на лежбище, и животные к ним привыкают. Их не пугают предметы, которые они видят постоянно.

Мы тоже забрались в такой «танк». Рядом приподнялся еще один — с учеными, и мы направились к ближайшей группе молодняка. Вот один малыш чуть отлучился от «детского сада». Над ним приподнялся и тут же опустился фанерный ящик. Мы приблизились к ученым. Малыш был у них в руках. Он громко блеял и таращил огромные глаза. Его быстро взвесили, обмерили и отпустили. Операция заняла не более минуты.

Секачи и самки хотя и видели людей, но страха не испытывали. Некоторых приходилось расталкивать, чтобы они чуть подвинулись и пропустили наши «танки». Вести наблюдение с такого расстояния — одно удовольствие.

В конце лета животные заняты в основном едой и туалетом. Одни ныряют в прибрежных водах в поисках корма, другие ходят, даже бегают вдоль берега по песку — видимо, тренируются перед дальним путешествием. Третьи, как и положено на лежбище, лежат неподвижно — набираются сил. Скоро осень, скоро в путь — в просторы океана.

В ноябре, когда выпадает снег и начинаются осенние штормы, котики покидают лежбище, устремляясь вдоль побережья Камчатки на юг. Плывут они по ночам, а днем, как правило, спят, слегка покачиваясь на воде.

Здесь, на Командорах, люди заботятся о животных. Анна Ивановна сообщила нам, что ближе чем на два километра к лежбищу нельзя подъезжать на автомашине или вездеходе. Запрещено разжигать костры и держать собак без привязи. Охраняются лежбища и с воды. Морским судам строго запрещено даже приближаться к лежбищам. Любое неосторожное вмешательство человека может привести к панике среди животных. И тогда быть беде: спасаясь, секачи могут подавить десятки, а то и сотни черненьких. Вот почему так строги правила охраны лежбищ. И их здесь чтут безоговорочно.

Километрах в пятнадцати от острова Беринга расположен небольшой остров — Арий Камень. Мы подошли к нему метров на сто. Ближе нельзя: в тот день море штормило. Пришлось довольствоваться тем, что наше судно «Эвекун» сделало круг почета вокруг острова. Правда, и островом-то его можно назвать с большой натяжкой — это скала окружностью около километра.

Арий Камень знаменит своими птичьими базарами. Охотовед Сергей Егорович Рогожников — довольно частый гость здесь. Остров, как нам сказали, находится под его покровительством.

— Сергей Егорович, несколько неожиданное и очень красивое название у этого острова. Откуда оно?

— Местные жители называют самых распространенных птиц на этом острове кайр — ари, отсюда и название — Арий Камень. Хотя есть и другое название — Сивучий: зимой на нем находят пристанище сивучи — крупнейшие ушастые тюлени. Ну а сейчас, летом, остров, как видите, оккупировали птицы. Здесь у них большие колонии, которые справедливо называют птичьими базарами.

— Какие же птицы здесь хозяйничают?

— Здесь гнездятся и бывают на пролетах многие десятки видов. Самые распространенные — кайры, бакланы, чайки, топорки. Из редких можно увидеть краснолицых бакланов, ипаток, красноногих моевок.

— Остров охраняется?

— Конечно. Арий Камень — это заказник. Сюда никто не имеет права высаживаться без разрешения. Как и лежбища морских зверей, птичьи базары нельзя тревожить. Последствия могут быть самыми трагичными. Птицы бросают гнезда, в суматохе сбрасывают с обрыва яйца, а то и птенцов. Этой ситуацией пользуются хищники — серокрылые чайки.

— В этом году кто-нибудь уже высаживался на острове?

— Нет еще.

— Значит, мы первые?

— Но вот погода подводит нас. За птицами, к сожалению, придется наблюдать издали. Берега скалистые, и высаживаться в такой шторм рискованно.

«Эвекун» бросил якорь на максимально близком расстоянии от берега — около сотни метров. Удивительное это место — гвалт, шум, крики, непрерывные взлеты и посадки! Многие тысячи птиц облюбовали скалу высотой около 100 метров.

В начале июля заканчивается кладка у всех колониальных птиц. Спустя несколько недель уже повсюду пищат птенцы. Теперь у родителей одна забота — кормить потомство.

В бинокль хорошо видно: каждый выступ или терраска здесь заняты и хорошо освоены. Гнездо к гнезду живут чайки-моевки. Более просторные карнизы заняли кайры. Гнезд у них нет. Одно-единственное яйцо грушевидной формы эти пернатые откладывают на камни. При легком толчке оно не скатывается вниз, а вращается вокруг своей оси. По мере насиживания и развития зародыша устойчивость яйца повышается. В августе у кайр уже довольно крупные птенцы.

От Сергея Егоровича можно узнать интересные подробности из жизни кайр. Удивительна, например, способность этих пернатых находить свое место. Вроде никаких особых примет у гнезда нет, а кайры в любую погоду безошибочно тормозят в полете именно там, где надо, даже при тумане, который здесь бывает довольно часто.

Кайры — моногамы: потомство воспитывают сообща, по очереди насиживают яйцо. Когда появляется птенец, оба родителя отправляются за добычей — рыбой. Не всегда мойва, песчанка и другая мелкая рыбешка находится вблизи гнездовий, и тогда кайры за кормом летят за многие километры. Вот и перед нами то и дело низко над водой стремительно проносятся черно-белые птицы.

Кайры — типичные колониальные птицы. Правда, принесенным кормом они не делятся с чужими птенцами, а своего от чужого отличают по голосу.

Врагов у кайр на Командорах нет. Единственный хищник — серокрылая чайка — в это время покидает колонии и улетает в тундру на линьку. Лишь обвалы камней на скалах бывают причиной гибели кайр и других пернатых.

Охотовед сообщил, что кайр на Командорах добывают очень мало — около 1000 особей. Не запрещен и сбор яиц. Ежегодно их собирают до 15 тысяч. Но это со всех птичьих базаров Командор. Такие масштабы сбора «урожая» не снижают многолетнего уровня популяции командорских кайр, ведь общая численность этих пернатых здесь не менее 150 тысяч пар. Яйца кайр очень питательны, их калорийность почти в полтора раза выше калорийности говядины.

Каждый обитатель птичьего базара придает ему неповторимый колорит. Трудно представить себе птичьи береговые поселения без бакланов. Их здесь два вида — краснолицый и берингов. Это довольно крупные птицы, вес первого, например, до трех килограммов. Гнезда они сооружают из сухих трав и мелких веточек, иногда устилают перьями. Бакланы, как и кайры, моногамы.

Корм бакланы добывают недалеко от берега. Часто можно видеть такую картину: растопырив крылья, стоят эти птицы на камнях или уступах скал и сушат перья. Другие так не делают. Почему? Сергей Егорович объяснил, что у бакланов железы слабо вырабатывают жир, поэтому перья легко впитывают влагу. Бывает, что птицы увлекаются поиском корма, намокают и теряют способность взлетать. Тогда они вынуждены добираться к берегу вплавь.

Ипатку справедливо называют одной из самых красивых птиц командорских скал. Они проносились поодиночке, а то и небольшими стайками мимо нашего судна, часто взмахивая короткими крыльями. В бинокль удалось рассмотреть их. Грудь и низ у них ослепительно белые, верхняя часть большого клюва красная, а основание желтое, вокруг глаза красное кольцо. Верхняя часть головы и спина черные, лапы блед-но-красные. Ипаток еще называют северными попугаями. Действительно, очень нарядные птицы!

Заметны крупные чайки — это серокрылые. Весят они около двух килограммов, а крылья в размахе метра полтора. Совсем не пугливы. Немало их сопровождало нас в пути, а некоторые даже путешествовали с комфортом — на нашем судне. Эти чайки вездесущи, их можно увидеть на любом из островов и в прибрежной зоне. Летуны они отменные, совершают большие облеты в поисках съедобных выбросов моря.

У острова Арий Камень Сергей Егорович насчитывал около 150 пар серокрылых чаек. Они здесь гнездятся. Человека к гнездам не подпускают, стремительно пикируют на каждого, кто пытается приблизиться к их поселениям.

Серокрылые чайки — птицы всеядные, ловят рыбу, собирают по побережьям разную живность. Мы их видели на лежбищах морских котиков — там они подбирали все съедобное. На птичьих базарах эти хищники зорко следят вокруг. Заметив брошенное без присмотра яйцо, тут же расклевывают его. Воруют они и птенцов. После окончания гнездования взрослые птицы летят в тундру и становятся на некоторое время вегетарианцами: поедают ягоды и семена растений. А в зимнюю пору переключаются на морских ежей. Наблюдали, как прожорливые птицы заглатывали ежей целиком, вместе с иглами. На Командорах этих пернатых добывают охотники. Мясо у птиц довольно вкусное.

Неожиданно задрожала палуба. Оказывается, наше судно дало задний ход. Позже капитан объяснил, что сорвало якорь и волны стали прибивать «Эвекун» к острову. В этих местах дно скалистое, и якорь зацепился не очень прочно. Пришлось переходить на другое место.

Сергей Егорович, внимательно разглядывавший остров, оторвался от бинокля и радостно воскликнул: «Смотрите, сивучи!» На нижнем уступе скалы, у самой воды, лежали несколько крупных животных светло-коричневого цвета.

— Скоро начнется массовая миграция сивучей. А это, видимо, разведчики.

— Откуда же они плывут?

— С острова Медного. Там у них лежбище. А здесь, на Арьем Камне, они отдыхают, набираясь сил перед дальним путешествием.

— Остров ведь небольшой. Сколько же их здесь?

— Мы насчитывали до тысячи. Каждый уступ здесь будет занят этими гигантами. Забираются на скалу довольно высоко. Некоторые очень эффектно прыгают с уступов и террас.

— А другие морские звери здесь не останавливаются?

— Иногда делают остановку редкие тюлени антуры, но их бывает немного — десятка три или четыре. Антур — островной тюлень, за пестроту окраски его еще называют «тюлень-цветок».

— А как обстоят дела с каланами?

— Эти ценные звери тоже заглядывают на Арий Камень. Мы наблюдали здесь и большие каланьи залежки.

— Да, Арий Камень — настоящий оазис жизни в океане. Очень хорошо, что он охраняется.

Несколько сивучей по-прежнему лежали неподвижно. Обидно, никакого внимания нашему судну. Капитан дал прощальный гудок, но только один зверь зашевелился, лениво приподнялся, посмотрел вокруг и снова завалился на бок.

Мы направлялись в Никольское. Завтра предстояло последнее путешествие по Командорам — на остров Медный.

Перед тем как взять курс на восток, к острову Медному, мы решили заглянуть на крошечный остров Топорков. Он расположен километрах в пяти к югу от острова Беринга. Но из-за шторма на Топорков мы так и не попали, прошли рядом.

Название этому острову дали птицы — топорики, или топорки, как их чаще называют. Они буквально оккупировали остров, хотя обитают и на Арьем Камне. Известны топорки тем, что живут в норах длиной до двух метров и сами роют их своими мощными клювами. В конце норы — гнездовая камера, выстланная перьями, сухой травой и пухом. Потомство там находится в безопасности, защищено и от пернатых хищников, и от непогоды.

Нрав у этих птиц неуживчивый. Редко кто из пернатых селится рядом с ними. Топорки — отъявленные драчуны. На острове их гнездится несколько десятков тысяч пар. Рассказывают, что к вечеру топорки вылезают из нор и усаживаются на отдельных площадках, которые биологи назвали «клубами». С наступлением сумерек множество птиц поднимаются в воздух и начинают носиться по кругу. Так продолжается более часа. Затем постепенно они вновь рассаживаются у своих нор. Вероятно, подобная птичья карусель в воздухе представляет собой нечто вроде прогулки перед сном.

Проплывая мимо острова, мы видели лишь отдельных птиц. Размером топорки со среднюю утку. Очень нарядны: на голове две золотистые пряди из перьев, клюв и ноги ярко-красные. Эти птицы — близкие родичи ипаток. Как и Арий Камень, остров Топорков — заказник.

Остров Медный — второй по величине на Командорах. Он вдвое меньше острова Беринга, но природа его не менее интересна. Метрах в двухстах от берега бросил якорь наш «Эвекун». Дальше идем на двух надувных моторных лодках. Каждая берет до восьми человек. Набежавшая волна буквально выносит лодку на галечный пляж.

Нас встречает Юрий Михайлович Климов — автор многих фильмов о животном мире нашего Севера и Дальнего Востока. На его лице столько удивления, что он несколько раз произносит одно и то же: «Откуда, ребята?»

С Юрием Михайловичем мы давно знакомы. Он часто выступал в передаче «В мире животных», показывал свои работы.

Обменявшись новостями, отправляемся к лежбищу, где обитают котики и сивучи.

Около километра мы поднимались по тропе в гору и наконец вышли к крутому обрыву высотой метров триста. Внизу — огромное лежбище: десятки тысяч животных. Темные — котики, светлые — сивучи. Но как к ним спуститься по такой крутизне?

Юрий Михайлович показал путь. Нужно спускаться по откосу градусов в семьдесят, держась за канат. Длина каната — 700 метров. На самых крутых участках вырыты ступеньки — это облегчает спуск. Но в других местах скользишь по влажной траве, как по льду. Однако через полчаса мы были уже на лежбище. С непривычки к подобным спускам дрожь в коленях. Садимся передохнуть. Котики — в нескольких метрах. Рев, стон, крики!

— Что, устали? — Климов улыбался. — Поджилки трясутся? Ничего, спуск — это семечки, еще подниматься придется.

Лучше об этом не вспоминать. Посмотришь вверх — голова кружится. Просто не верится, неужели мы оттуда спустились?

Сивучи расположились в центре лежбища котиков. Отдельные особи и небольшие группы зверей лежат на больших камнях и скалах. Но чтобы к ним добраться, нужно пройти сквозь гаремы котиков, а там на страже секачи. Мы спросили Климова, как же подойти к сивучам.

— Как и мы пробираемся, — ответил он. — У нас есть еще один запасной путь, который ведет прямо к ним. Но он еще более крутой, чем этот. Я пользуюсь тем спуском. Страшно, но кое-как добираюсь. У нас там легкая переносная будка — «танк».

— Видели мы два «танка» на котиковом лежбище острова Беринга. Сами с его помощью путешествовали среди животных.

— Для нас это своеобразный скрадок. Мы его смастерили своими силами. Все в нем приспособлено для съемок: есть куда камеру поставить и повесить, там же находится и запас кинопленки. Вот и путешествуем вдвоем с кинооператором по лежбищу.

— С какой скоростью передвигаетесь?

— С черепашьей. Метров пятьдесят в час.

— Как сивучи относятся к вашему присутствию?

— Терпимо. Подпускают довольно близко. Главное — не потревожить их.

Осторожно пробираемся к группе сивучей, которые разместились на большой глыбе у воды. В августе некоторые гаремы котиков уже распались, но секачи по-прежнему агрессивны. Юрий Михайлович хорошо знаком с повадками котиков, мастерски обходит грозных секачей. А вслед за ним гуськом идем и мы.

— Здесь остановимся, — сказал он, — дальше нельзя, а то сивучи начнут прыгать в воду.

Присматриваемся к зверям. Они заметили нас, но беспокойства не проявляют. Мы сфотографировали их. Расспрашиваем Юрия Михайловича о повадках этих гигантов наших дальневосточных морей.

Сивучи — самые крупные тюлени из семейства ушастых тюленей. Старые самцы бывают до четырех метров длиной и весят до 1300 килограммов, самки гораздо мельче. Цвет их шерсти довольно разнообразен — от темно-бурого до почти белого. Сивучи — самые усатые из всех тюленей. Длина вибрисс у взрослого самца достигает полуметра, и с каждой стороны губы их насчитывается не менее 30.

Лежбища сивучей расположены так, что звери могут с уступов бросаться в воду. Меню довольно разнообразно: многие виды рыб, осьминоги, кальмары, каракатицы.

Сивучи, подобно всем ушастым тюленям, — общественные животные. В открытом море они держатся небольшими группами, а на берегу собираются в огромные скопления — по нескольку тысяч голов. Самки приносят только по одному детенышу. По наблюдениям биологов, сивучихи более заботливые матери, чем самки котиков. Юрий Михайлович рассказывал, что, когда на лежбище появляются люди и довольно близко подходят к малышам, самки нередко хватают детенышей зубами и спускаются с ними в воду. Опасность пережидают метрах в 100 от берега. Такая осторожность, видимо, у сивучей в крови. Ведь этих гигантов в прошлом интенсивно истребляли всюду, где они обитали, — в Беринговом, Охотском и Японском морях. Местные жители — алеуты, камчадалы и айны — использовали мясо сивучей в пищу, а из кожи делали байдары, ремни, обувь и одежду. И все же они не наносили ощутимого урона поголовью сивучей.

Резкое сокращение стада началось в восемнадцатом веке с развитием пушного промысла в северной части Тихого океана. В массе уничтожали котиков и каланов, а заодно стали истреблять и сивучей. В последние годы охота на них велась в крайне ограниченных размерах. Охотоведы считают, что современное состояние запасов сивучей в нашей стране позволяет перейти к регулярному промыслу. Мировые запасы этих животных оцениваются в 250–300 тысяч особей. У нас этих зверей около 50 тысяч, в том числе на Командорах около 10 тысяч.

Рыбаки рассказывали, что в открытом море сивучи ведут себя менее осторожно, чем на лежбищах. Они забираются даже в неводы и там поедают рыбу, при этом нередко портят сети. Когда же невод начинают стягивать, сивучи покидают его. Бывает, что они подплывают к борту рыболовецкого судна и берут рыбу прямо из рук моряков.

Непросты отношения сивучей и с соседями, ведь свои лежбища они устраивают в тех же местах, где и котики. Но по праву сильного занимают более удобные площадки вдоль полосы прибоя. Для котиков лежбище сивучей — препятствие, которое они не всегда решаются преодолеть. Перемещаясь по лежбищу, сивучи своей массой давят неосторожных черненьких — детенышей котиков, правда, отходы незначительны. Сивучи — не конкуренты котикам и при добыче корма. Они ищут себе пропитание на больших глубинах, чем котики. Во всем остальном и те и другие уживаются, а своим вторжением на котиковые лежбища сивучи даже приносят косвенно пользу, заставляя соседей расселяться.

Юрий Михайлович обратил наше внимание на небольшое существо, которое безмятежно покачивалось на волнах метрах в пятидесяти от берега. Издали оно было похоже на обкатанное морем бревнышко. Это был калан. Этих зверьков нередко можно увидеть в тех же местах, где обитают котики и сивучи, но на берег они предпочитают не выходить. На суше калан очень неловок, того и гляди может угодить под сивуча или секача-котика. В воде же он — сама подвижность и грация.

Стал накрапывать дождик. Такими же сложными тропами мы покидали лежбище. «А каланов мы увидим в другом месте, — пообещал Юрий Михайлович. — Я знаю прибрежные мели, где живет немало этих зверьков».

Поднимаемся в гору. Приходится крепче держаться за канат. Трава мокрая, скользкая, чуть расслабишься — и понесет вниз. Спускаться было нелегко, а подниматься и того тяжелее. Часто останавливаемся, отдыхаем. На подъем пришлось затратить целый час. Вскарабкались наверх — и повалились на траву, чтобы прийти в себя.

Однако пора возвращаться на стационар. Прощальный взгляд на лежбище. Теперь оно не кажется безликим скоплением животных. Многих из них мы видели, что называется, прямо в лицо. Каждый зверь — индивидуальность, у каждого свои особенности, свои привычки, поведение. Это начинаешь замечать, когда хоть непродолжительное время проведешь среди обитателей лежбища.

Почаевничали на стационаре — и снова в путь: ученые посоветовали навестить озеро Гладковское — там создается каланарий. По пути к озеру нам удалось повстречать этих удивительных зверьков и понаблюдать за их поведением.

«Не могу передать красоту этого животного в живом состоянии: когда оно бежит по земле, то кажется чернее атласа и его яркая чернота сверкает» — так написал о калане Георг Стеллер. В то время каланов на Командорах было великое множество, и животные до такой степени не боялись людей, что подбегали к огню.

С тех пор много воды утекло. И каланы чуть было не разделили судьбу морской коровы. А всему виной их мех — мягкий, шелковистый, необыкновенно прочный и густой. На одном квадратном сантиметре каланьей шкурки 120 тысяч волосков — это в пять раз больше, чем у соболя. Вот почему калана считают самым ценным в мире пушным зверем.

Роскошная шуба и явилась причиной почти полного истребления этого вида. В окрестностях острова Беринга каланов полностью выбили спустя несколько десятилетий после того, как там побывала экспедиция Беринга. К началу нынешнего века из большой популяции Берингова моря уцелело лишь небольшое стадо на острове Медном. Считали, что из-за малочисленности каланы там не выживут, но зверьки уцелели, более того, стали понемногу размножаться. К счастью, в 1926 году у нас запретили промысел каланов.

Уже более 60 лет охраняются, и это дало свои плоды. Охотоведы рассказали, что на Медном обитают уже более 800 каланов. Но самое неожиданное: зверьки вернулись на остров Беринга. Это случилось в 1972 году. Там же появилась и первая зимняя залежка каланов. Это был молодняк. По весне звери возвратились домой. С 1977 года каланы поселились на острове Беринга уже прочно и стали осваивать прибрежные воды и земли. Сейчас их там более полутора тысяч особей.

С надувной моторной лодки мы наблюдали за животными с расстояния около 50 метров. Ближе они не подпускали — скрывались под водой. Летом каланы чаще питаются рыбой, причем выедают у нее только лакомую филейную часть, а остальное выбрасывают. Эту особенность питания хорошо знают чайки и все время кружатся здесь, а иногда бесцеремонно выхватывают куски рыбы у зверей из-под носа. Очень любят каланы головоногих моллюсков, особенно осьминогов, в их меню и двустворчатые моллюски, а также крабы и морские ежи. Морские ежи — любимое лакомство. За ними зверьки ныряют на дно, собирают лапами в складки кожи на груди. Вынырнув на поверхность и внимательно оглядевшись вокруг, калан начинает трапезу.

По оценкам специалистов, запаса кормов на Командорах хватит для девяти тысяч каланов. Так что резервы роста популяции на островах значительные.

Каланы очень чувствительны к фактору беспокойства: остро реагируют на шум транспорта, присутствие человека. Вот почему до сих пор не удавалось осуществить заманчивую идею одомашнить калана, хотя все основания для этого есть. Это доброе, доверчивое и умное животное. Жаль, что в неволе пока не приживается: не выдерживает изоляции от стада, не приемлет непривычную пищу, не выносит изменений в образе жизни.

Мы побывали и на озере Гладковском. В сущности, это лагуна, которая соединяется с морем протокой. Во время прилива в озеро заходит морская вода, а впадающий в него ручей насыщает толщу воды кислородом. В озере обилие моллюсков. Особенно много мидий — излюбленного корма каланов. Ученые решили отгородить часть озера сетью. В этой огромной вольере длиной с километр и шириной полкилометра можно поселить каланов. Группа зверьков будет жить в условиях, близких к естественным. Здесь заповедная тишина, чистая вода и обилие корма. Если все это удастся сделать и каланы приживутся, то за зверьками круглый год можно будет вести наблюдения. Откроются перспективы в изучении их поведения и особенностей питания, организации групп животных. Более отдаленная задача — научиться самим формировать стадо каланов, чтобы оно приносило потомство в условиях неволи. А ведь это еще никому и никогда не удавалось сделать. Вдруг получится? Тогда станет возможной и селекция этого уникального зверя. А главное, калан станет еще одним из животных, которых сумел приручить человек.

Мы покидали Командоры — удивительный край. Многое здесь делается для того, чтобы сохранить его первозданную красоту, восстановить подорванные в прошлом биологические ресурсы котиков, каланов и сивучей. И все же тревога за сохранность природы Командор остается. Один из примеров. Вроде бы безобидный зверек американская норка. Его завезли на остров Беринга в 1961 году. Была создана небольшая звероводческая ферма в поселке Никольское. Понятно: нужно чем-то занять население, да и как-то использовать на месте мясо морских котиков после промысловых забоев. Но стадо котиков перестало расти, забой сократился. Ныне норковая ферма на голодном пайке. Звероводство стало убыточным. Но главное дело не только в этом. Часть зверьков сумела сбежать из клеток. Американская норка легко приспосабливается к диким условиям обитания. Очень скоро она размножилась. Норка — хищник агрессивный, добычливый. Вскоре похождения зверьков стали сказываться на численности водоплавающей дичи. Более того, эти хищники стали покушаться на птичьи базары. Начинает страдать от норки и молодь лососевых.

Хотя и медленно, но население на Командорах растет. Требуется все больше продуктов питания. Рост населения приводит к увеличению поголовья крупного рогатого скота. Вот откуда «командорская пустыня». Теперь стада выпасают вдали от поселка, но, к сожалению, вблизи от залежек каланов, которые очень чувствительны к фактору беспокойства.

Ученые предлагают свести к минимуму хозяйственную деятельность человека на островах. Идея заключается в том, чтобы усилить меры по охране Командор и очень разумно пользоваться теми богатствами, которые есть только в этом регионе. И конечно же нужно провести комплексное исследование животного и растительного мира этих островов.

Хочется надеяться, что природа островов в недалеком будущем избавится от пресса нерасчетливой хозяйственной деятельности человека. Тогда она быстро залечит свои «раны». Легкоранимая тундра избавится от следов, которые многие годы оставались от транспорта. Зарастут травами песчаные пустыри. Никто не станет беспокоить животных. Лежбища и птичьи базары будут посещать лишь ученые. Из островной фауны будут изъяты те виды, которые по неразумности человека попали на Командоры и причиняют ей немалый урон.

Уникальный мир природы Командорских островов должен быть сохранен!

Около месяца путешествовал по Кубе известный натуралист, автор нескольких книг о природе нашей страны и зарубежных стран Анатолий Георгиевич Рогожкин. Мы встретились с ним.

— Анатолий Георгиевич, каковы на этот раз ваши впечатления? Где вы побывали на Кубе, что видели?

— Мне удалось посетить многие уголки этой страны, встречаться с учеными, работниками охраны природы. Обо всем рассказать сложно. Выделю, пожалуй, посещение Кубинского национального аквариума. Почему? Дело в том, что это одно из самых посещаемых в Гаване мест, причем не только туристами. Думаю, в этой стране не найдешь взрослого кубинца, который, хоть раз приехав в столицу, не побывал бы в этом аквариуме. О детях и говорить не приходится. Они — основные посетители. Кстати, вход в него бесплатный. В течение года здесь встречаются с животным миром тропических морей около миллиона человек.

— Когда он был открыт?

— В 1962 году в районе Гаваны, Мирамар, на Первой авениде в месте ее пересечения с 60-й улицей. Стоит только войти в довольно сложный комплекс, который раскинулся на площади в 5000 квадратных метров, как сразу ощутишь ту любовь, знание и талант, которые вложены в это уникальное сооружение.

— Что оно собой представляет?

— Национальный аквариум находится в ведении Академии наук Кубы. В него входят 47 аквариумов и шесть бассейнов, которые располагаются в нескольких напоминающих приморский парк патио. Довольно длинные коридоры и галереи с аквариумами по бокам составляют единый ансамбль, кстати, очень удобный для демонстрации морских животных.

Яркое кубинское солнце щедро освещает постройки цвета морской волны, проникает в воду аквариумов и бассейнов, подчеркивая экзотичность их обитателей, играет на буйной тропической зелени, украшающей открытые площадки, отражается в синем бархате волн Мексиканского залива.

— Каково разнообразие морских обитателей аквариума?

— Видимо, прежде всего надо сказать о разнообразии жизни Кубинского островного шельфа. Она здесь яркая, насыщенная. В морях, омывающих Кубу, водятся более 600 видов рыб, около 100 типов губок, 50 разновидностей кораллов. На Кубе обитают более 4000 видов морских и наземных моллюсков. Многие из них съедобны, а их раковины используют для изготовления украшений и различных предметов домашнего обихода.

Так вот, в аквариуме содержат около 240 видов морских животных. За всем этим богатством нужен тщательный уход. Здесь трудятся более 60 квалифицированных специалистов, среди них — рабочие, в обязанность которых входит правильное содержание и кормление животных, биологи, инженеры, художники-анималисты, аквалангисты, занимающиеся отловом животных в море, администраторы.

— Мы бывали в аквариумах Батуми, Клайпеды, Севастополя и знаем, как непросто содержать морских обитателей в небольших замкнутых пространствах. Как эта проблема решена там?

— В мире немного мест, где успешно содержат в неволе морских животных, в частности беспозвоночных. В Кубинском аквариуме этого достигли благодаря эффективности гидротехнических сооружений. Главное из них — специальный механический фильтр. Вода в искусственные водоемы поступает из моря. Она постоянно циркулирует и надежно очищается от вредных примесей. Одно из непременных условий — забота о здоровье обитателей аквариума. Начинается все с карантина. Вновь поступающих животных приучают к условиям содержания в неволе постепенно. Исследуют их здоровье, больным оказывают необходимую помощь. Специальная группа заботится о правильном кормлении подопечных. Важно, чтобы корм был полноценным и соответствовал тому, которым питались животные на воле. И еще. Чистота в аквариумах и бассейнах — это основа основ. Порядок на территории образцовый: стекла тщательно вымыты, дорожки подметены. Это подтягивает и посетителей. Здесь даже дети не сорят и не пытаются кормить животных.

— Кто из животных производит особое впечатление?

— Особая гордость аквариума — морской дьявол: так называют гигантского ската манту. Он плавает в мелководном естественном заливчике, где стоит «флот» аквариума: два моторных катера и яхта. Для манты отгорожена в бухточке солидная территория, где рыба ходит по кругу, поедая фитопланктон, а его ей требуется немалое количество. Эта рыба — не самый крупный представитель своего вида: всего около трех метров размах крыльев и чуть меньше 200 килограммов вес. Знатоки и почитатели морской фауны приходят в аквариум посмотреть на манту и часами стоят у заливчика, наблюдая за плавным движением могучей рыбы — этого морского чудища с белыми «бивнями», косыми крыльями и гибким, словно пастуший кнут, тонким хвостом.

— Обитают ли в аквариуме дельфины? Эти морские животные, как известно, всегда вызывают повышенный интерес.

— В самом большом аквариуме, глубиной три метра, резвится пара дельфинов.

Один из них порой подплывал к стеклянной стене, отделявшей его от посетителей, и с любопытством их разглядывал. К фотографам он особенно благоволил: мило «улыбался», очень смешно переваливался с боку на бок и даже как бы одобрительно кивал в такт движению фотокамер.

А неподалеку в открытом бассейне девушка кормила мелкой рыбешкой из пластмассового тазика двух крохотных пингвинов. Но это были взрослые птицы — галапагосские пингвины, единственный вид из группы антарктических птиц, приспособившийся жить в тропиках.

— В тропических водах немало черепах. Как представлена эта группа животных в аквариуме?

— Там содержат морских черепах, которые обитают в кубинских водах: суповую, или зеленую, логгерхерда, или головастую, биссу. Все три вида относятся к промысловым. Как известно, люди издревле использовали мясо, жир и панцири морских черепах. Численность этих животных резко сократилась, поэтому в ряде мест промысел их запрещен.

— Как пополняется коллекция животных? Кто этим занимается?

— Сотрудники Национального аквариума. Они пополняют живые коллекции музея, отлавливая новые виды, обеспечивают всех обитателей аквариума живым кормом. Не так давно там разработан метод сохранения и содержания глубоководных рыб. Чтобы при подъеме на поверхность они не гибли, у них предварительно удаляют шприцем воздух из плавательного пузыря — снимают внутреннее давление. Это позволяет доставлять рыб в аквариум жизнеспособными.

— Ведется ли в аквариуме научная работа?

— Безусловно, ведь Национальный аквариум — это не только морской музей, зоопарк и место, где показывают работу некоторых дрессированных животных. Это еще и научное учреждение. Здесь постоянно совершенствуются методы содержания животных и ведется серьезная научная работа, связанная с охраной фауны тропического моря.

Ученые исследуют хозяйственные возможности акватории островов, а их немало — более 1600, изучают продуктивность шельфа, морей, окружающих Кубу.

— Вам случайно не приходилось любоваться подводным миром в зоне шельфа? Говорят, зрелище это незабываемое.

— Несколько раз я нырял, правда, на небольшую глубину. Богатый мир тропического моря открывается на Кубе любому пловцу с маской. Ну а если у тебя еще и акваланг, то можешь заныривать и на довольно большие глубины — любоваться актиниями, кораллами, разнообразными моллюсками. Можешь повстречать хищных барракуд или мурен. И все это — на коралловых рифах недалеко от берега, на глубине до 10 метров. Кубинские воды настолько привлекательны для ныряльщиков, что здесь уже несколько раз успешно проводили международные фестивали подводной фотографии.

Для Кубы ее моря — плодородная нива. Здесь добывают большое количество ценных пищевых рыб, моллюсков, креветок, крабов и лангустов. Серьезная работа идет в бухте Хагуа возле города Сьенфуэгос, работа по рациональному использованию и приумножению уникального объекта — ценнейших кубинских лангустов. Сегодня уже без действенных мер охраны морских богатств немыслимо вести хозяйство.

Академик Владимир Евгеньевич Соколов после каждой поездки в ту или иную страну делится с нами своими впечатлениями, рассказывает о тех проблемах, которые там приходится решать в деле охраны животных, всей природы.

Состоялась его экспедиция во Вьетнам. По приезде из этой страны мы встретились с ним.

— Владимир Евгеньевич, чьим гостем вы были во Вьетнаме?

— Я поехал туда по приглашению Центра научных исследований Вьетнама, чтобы обсудить вопросы организации совместной экологический экспедиции. Нам предстояло выработать предложения по рациональному использованию природных ресурсов, вопросам охраны природы. Это необходимо было сделать для будущей экспедиции.

— Где вам довелось побывать в этой стране?

— Конечно, мы не только вели переговоры об этой экспедиции, больше недели работали в джунглях, совершали экскурсии и предприняли попытку учета мелких млекопитающих, правда, без особого успеха.

— Были какие-нибудь помехи?

— Дело в том, что работа в джунглях оказалась для нас весьма сложной. Она требует длительной адаптации зоолога к местным условиям. Тем не менее нам все же удалось познакомиться с природными условиями Северного Вьетнама: совершили экскурсию примерно за 150 километров к северу от Ханоя. Познакомились и с местными охотниками.

Владимир Евгеньевич показал арбалет, которым пользуются местные охотники.

— А что, у них нет огнестрельного оружия?

— У них, конечно, есть и современное огнестрельное оружие, но вот такой арбалет со стрелами они тоже применяют, причем с его помощью могут добыть и белку, и крупного оленя. В последнем случае применяют стрелы с отравленными наконечниками.

— Какой яд используют?

— Кстати, этот вопрос я им тоже задавал. Но о составе яда они не сказали — оказывается, это секрет охотников.

— Говорят, что в джунглях мало крупных животных?

— Крупных млекопитающих еще достаточно много. В том месте, например, где мы работали, охотники видели тигра, а немного ранее добыли двух медведей. Во время нашего визита в город Хошимин мы побывали в местном зоопарке. Сопровождал нас по территории директор зоопарка. Так вот к нему подошел один посетитель, как мы потом узнали, крестьянин, и стал о чем-то рассказывать. Наши коллеги, вьетнамские зоологи, тоже приняли оживленное участие в разговоре. Позже мы узнали, что примерно в 100 километрах от Хошимина этот крестьянин поймал тигра и предлагал директору зоопарка приобрести хищника.

— Из Вьетнама вы вернулись с питомцами. Сами их добыли?

— Нет, их подарили нам наши коллеги из Южного Вьетнама. Вот в этой банке находится маленькая белочка — родственница нашей белки и нашего бурундука.

— Скорее, этот зверек напоминает бурундучка — такой же полосатенький и размером с него.

— Да, причем и образ жизни его и нашего бурундука сходен. В общем, это древесный зверек, но значительную часть времени он проводит на земле. Питается различными семенами, плодами. Очень подвижный, поэтому мы и поместили его в банку, иначе убежал и вряд ли смогли бы мы его поймать в студии.

— А как зверек чувствует себя в неволе? Чем вы его кормите?

— Самочувствие его хорошее, ест обычные корма — хлеб, семечки, овощи, яблоки и другие фрукты, пьет воду.

Из затененной небольшой клетки Владимир Евгеньевич достал еще одного необычного зверька. Тот вцепился коготками в палку и повис на ней.

— Это малая летучая лисица. Она принадлежит к тому же отряду рукокрылых, что и наши летучие мыши, только к подотряду крыланов. Большинство его представителей, как и эта лисица, — плодоядные животные: питаются плодами в отличие от наших летучих мышей, большинство которых насекомоядные. Обратите внимание на мордочку лисицы. Характерные приспособления к поеданию плодов — большие клыки, которыми зверек надрезает оболочку плодов, и уплощенные коренные зубы. Ими он раздавливает мякоть плодов, но, как правило, не съедает ее, а, придавив языком к небу, выжимает сок и проглатывает его. Отжатую мякоть крылан выплевывает.

— Он очень отличается от летучих мышей — не имеет хвоста.

— Нет у него и межбедренной хвостовой перепонки. Дело в том, что крылану не нужны верткий полет и большая маневренность, которые необходимы летучим мышам при ловле насекомых, чему и служит хвост с перепонкой.

Надо сказать, что летучие лисицы более примитивны и менее специализированы, чем летучие мыши. У них сильнее развит первый палец, посмотрите, какой он большой и к тому же вооружен крупным когтем. Он помогает зверьку при лазании по деревьям. И даже на втором пальце передней конечности сохраняется коготь.

— Когда они наиболее активны?

— Как и наши летучие мыши — ночью и в сумерках. День они проводят, обычно подвесившись на сучьях деревьев, причем на одном дереве собираются несколько сотен, а иногда даже до тысячи и больше крыланов. Когда наступает вечер, один за другим они срываются с дерева и отправляются на кормежку в те места, где могут найти плоды. Иногда летят на плантации фруктовых деревьев.

— Приходилось наблюдать за ними? Как они ведут себя в колониях?

— На дневках — очень шумно: кричат, перелезают с сучка на сучок, иногда взлетают. А если жарко, то постоянно обмахиваются крыльями, как вентилятором.

— Что необычного вы заметили в их поведении?

— Меня удивило то, как они пьют воду. В полете, проносясь над поверхностью воды, зачерпывают ее и пьют.

В отличие от наших летучих мышей большинство крыланов не обладают способностью к эхолокации при полете. Такой способностью наделены лишь представители рода летучих собак. Может быть, это связано с тем, что летучие собаки день проводят в пещерах, и для того, чтобы вылететь из этих убежищ, где довольно темно, одного зрения недостаточно. Поэтому у них и выработалась такая особенность.

— Мигрируют летучие лисицы?

— Они могут совершать местные перекочевки. Очевидно, это связано с поиском мест, где созрели плоды, которыми они питаются. Конечно, животный мир Вьетнама очень разнообразен. Экосистемы тропических лесов — самые сложные и древние на земном шаре. Исследования ученых позволят глубже понять общие закономерности структуры этих богатых сообществ, чтобы затем рационально охранять их и использовать.

Мы встретились с Валентиной Михайловной Муцетони, научным сотрудником Дарвиновского музея. Она вернулась из дальней поездки.

— Валентина Михайловна, вы нередко выезжаете в зарубежные экспедиции и всегда привозите какие-нибудь «трофеи» — зарисовки животных и растений, цветные слайды, гербарии. Но самое главное — у вас всегда масса впечатлений, и вы охотно делитесь ими со зрителями. Где вы побывали на этот раз?

— Почти рядом с экватором, в бассейне великой Амазонки. На научно-исследовательском судне «Профессор Штокман» мы прошли и по ее притокам — Шингу, Мадейре, Тапожосе и Риу-Негру.

— Кто был в составе экспедиции? Какие задачи решались?

— В составе комплексной экспедиции работали геологи, биогеохимики, оптики, биологи.

Площадь бассейна Амазонки равна семи миллионам квадратных километров — это почти треть территории нашей страны. А протяженность самой реки около шести тысяч километров. И сама река, и гигантские массивы влажных тропических лесов по ее берегам хранят еще немало тайн и загадок. В поисках ответов на различные актуальные вопросы, касающиеся природных процессов этого региона, и работала экспедиция.

— Поделитесь впечатлениями о встрече с тропиками Амазонии. Что произвело наибольшее впечатление?

— Трудно решить, о чем рассказать в первую очередь. Ведь, пожалуй, нигде в мире нет такого разнообразия видов растений и животных, такого буйства фантазии природы, как на Амазонке. Здесь бабочки похожи на цветы, птицы колибри — на бабочек. В этом регионе обитает самая крупная бабочка в мире — агрипина и самая крупная в мире змея — водяной удав анаконда. Самые крохотные обезьянки встречаются тоже там. Местные лохматые пауки-птицееды едва умещаются на блюдце, а рыбы поражают разнообразием форм, окраски и размеров. Настоящими чудовищами выглядят двухметровые сомы нираибы. Местные жители считают, что они опасны для находящегося в воде человека. По соседству с такими гигантами обитают и крохотные, несколько сантиметров, сомики ванделлии. Они ведут паразитический образ жизни.

— Известно, что на Амазонке очень много разных видов сомов. Каких вам еще удалось увидеть?

— В амазонских реках обитают сомы, покрытые костными латами. Бронированные, сильные тела этих рыб разрывают рыбацкие сети. Вообще там действительно обилие сомов. Есть усатые и безусые, со специальными присосками, помогающими сопротивляться сильному течению, лишенные чешуи, глазастые и с едва заметными глазками-бусинками. Есть среди сомов растительноядные формы, есть хищники, паразиты. С некоторыми лучше не встречаться в воде. Стайка сомов кандируасу, говорят бразильцы, может в момент разделаться со своей жертвой.

— А как выглядит знаменитая своей мрачной славой пиранья? Значит, и она имеет на Амазонке конкурентов?

— Безусловно. Это краснобрюхая пиранья — одна из самых известных рыб Амазонки. У нее очень острые зубы. Однако пираньи не всегда остаются хозяевами положения. Довольно часто их ловят местные рыбаки. У пираньи вкусное мясо. И все же эти рыбки известны как страшные хищницы. Общеизвестна способность пираньи отрывать куски мяса от тела добычи, но мало кто знает о существовании пираний, которые специализируются на питании рыбьей чешуей. Зубы у этих рыб приспособлены для скусывания чешуек и кончиков плавников.

— Сколько же видов рыб в бассейне Амазонки?

— Точно неизвестно, ведь в этом огромном регионе открывают все новые и новые виды. Пока насчитывается около полутора тысяч. Среди них есть и хорошо нам знакомые — рыбки скалярии и другие. Они стали аквариумными у нас и в других странах, а на своей родине остаются одним из звеньев сложного и хорошо отлаженного временем природного комплекса. Все здесь тонко пригнано друг к другу, и все подчиняется главной силе — годовому циклу реки.

— Что вы имеете в виду? Подъемы и спады воды в реке?

— Да, именно от них зависит благополучие миллионов живых существ Амазонки — и растений и животных. Жизнь людей тоже в немалой мере определяется колебаниями уровня воды в этой реке. А он поднимается на 16 метров по сравнению с исходным. Амазонка разливается почти на 100 километров. Там, где была суша, на многие километры стоит затопленный лес — игапо. Многим обитателям он даст приют, пищу.

— Сколько длится период «большой воды»?

— Почти полгода. Когда вода уходит, рыбье население в бесчисленных небольших водоемах, бедных кислородом, вынуждено ждать следующего разлива.

— И рыбы не гибнут?

— За многие тысячелетия эволюции они приспособились дышать кислородом воздуха. Так поступает, например, одна из самых замечательных рыб Амазонки — арапаима. Крупные экземпляры достигают размеров рыбацкого каноэ. На эту огромную и сильную рыбу охотятся, как на опасного зверя. Мясо ее высоко ценится на местных рынках. Крепкую чешую арапаимы используют для изготовления сувениров, а язык — в качестве терки в хозяйстве. Дело в том, что эта рыба принадлежит к древнейшей группе пресноводных рыб — костноязыких.

— А как приспосабливаются к разливам другие животные?

— В условиях спада и подъема воды многие приспособились к жизни на деревьях. Это относится к термитам, моллюскам, даже пресноводным губкам. Они поселяются на ветках, свидетельствуя о том, как высоко поднималась вода. Во время путешествия мы узкими протоками подходили на моторных лодках к озерам, с изумлением рассматривая заросли по берегам.

Каждый новый поворот дарил нам что-нибудь незабываемое. Цветы и птицы, местные рыбаки и их скромные хижины, гостеприимство и дружеская помощь, звуки тропического леса, яркие звезды амазонской ночи — все это до сих пор с нами.

— Валентина Михайловна, в прессе немало статей, в которых звучит тревога за судьбу не только Амазонки, но и всего этого огромного региона. Человек за последние годы все интенсивнее внедряется в этот уголок Земли. Разделяете вы эту тревогу?

— Конечно. И у нас осталась тревога за будущее этого удивительного края, его уникальных лесов, за животных. Проблема хозяйственного освоения Амазонии остро стоит на повестке дня. От того, как она будет решена, зависит судьба сложного экологического комплекса, центр которого — великая Амазонка.

Путешествуя по реке, мы видели следы хозяйственной деятельности человека. Строится автострада, которая сделает доступными многие отдаленные уголки. И туда уже ринулись искатели легкой наживы. Они стали тысячами вывозить многие виды местной фауны, а среди них немало и редких.

Мы знаем о том, что местные ученые, общественные деятели с озабоченностью говорили об этих негативных процессах. В Бразилии все больше находят поддержку идеи охраны природы Амазонии. Там будут создавать национальные парки и другие охраняемые территории. Все это вселяет надежду, что богатый животный и растительный мир этого уникального региона будет сохранен.

Каждый год на Дальнем Востоке — на Курилах и Камчатке, Сахалине и Командорах, в дальневосточных морях и Тихом океане — работают экспедиции ученых. Участником одной из них был наш давний знакомый, кинооператор-натуралист Анатолий Федорович Шкунков.

— Где вы на этот раз были? Что видели?

— Есть у юго-западной оконечности Сахалина в Охотском море небольшая скала. Это остров Монерон. Внешне он ничем не примечателен: нет на нем ни вулканов, ни красивых бухт. Просто нагромождение камней, поросшее лесом и густой травой, круто обрывающееся к морю почти со всех сторон.

— Известно, что остров Монерон находится под охраной. Ведь только там гнездится единственная у нас в стране колония шишконосых гагар. Вам удалось повидать этих редких птиц?

— Нет, мы не видели их. В начале лета они высиживают здесь птенцов и затем уходят с ними в море. А мы прибыли на Монерон в сентябре. Птицы уже покинули остров. Но нас привлекали не только гагары.

На Монероне удивительно чистая морская вода и необыкновенно богатый подводный мир. За долгие годы пребывания на Дальнем Востоке мне приходилось не раз погружаться у Курильских островов, берегов Чукотки и Сахалина. Но поразил меня прозрачностью своих вод и разнообразием их обитателей именно Монерон. Дело в том, что сюда подходит с юга ветвь теплого течения Куросио. С этим течением приплывают к Монерону тепловодные морские обитатели. Порой сюда заглядывают и акулы.

Хорошо помню первые ознакомительные погружения на новом месте. Аквалангиста, как на суше туриста и исследователя, привлекают новые дали, глубины. А что там, за скалой? Глубина манит, притягивает. Это не только мои личные впечатления. То же испытывают и другие аквалангисты.

Нам удалось подсмотреть немало интересных моментов из жизни морских обитателей. В прибрежной зоне часто встречаются морские петухи — они так названы за удивительную, многокрасочную расцветку. Правда, на глубинах свыше 10 метров происходит поглощение водой теплых участков солнечного спектра. По этой причине и петушок на глубине смотрится довольно скромно. Но стоит рыбе всплыть ближе к поверхности — и глаз от нее не оторвать. До чего же красив морской петушок!

Когда я после погружения выхожу на сушу, у меня порой побаливает шея. Это оттого, что обзор у маски довольной узкий, а хочется увидеть как можно больше, не пропустить что-нибудь интересное. Поэтому и приходится постоянно вертеть головой, смотреть, как говорится, в оба.

Во время экспедиции нам повезло с погодой. За все время пребывания на острове, а мы там были более 10 дней, пасмурным был только один день. Поэтому нам удалось отснять немало хороших кадров.

Что удивило в прибрежных водах? Мы не встретили на дне обычных для Курил и Сахалина сплошных зарослей трав, в основном морской капусты, лишь кое-где попадались небольшие полянки, поросшие шелковистой нежной зостерой. Думаю, что и это одна из причин поразившей нас прозрачности воды. Существующие здесь сильные течения быстро уносят всю подводную муть и мусор, не дают им накапливаться.

Свободное перемещение в толще воды доставляет немало радости. Можно приблизиться к каждой рыбине. Проплывая у скалы, я еще издали обратил внимание на характерные очертания рыбы, отдыхающей на плоском камне. Это был огромный палтус. Когда он опускается на песчаное дно, поднявшиеся песчинки прикрывают его — и он полностью сливается с окружающим рельефом, становится буквально невидимым. Только два глаза на длинных отростках шевелятся, осматривая окружающий мир. Считая себя, очевидно, в полной безопасности, палтус, как и камбала, позволяет человеку приблизиться почти вплотную. И только в последнюю минуту уходит в сторону на несколько метров. На камне палтус был хорошо виден. Но мы чем-то ему не понравились, и он. отплыв в сторону, удобно устроился рядом с морской звездой и трепангами. Решил на всякий случай удалиться.

Под водой очень много морских окуней. Они надоедливые, все время лезут в объектив кинокамеры. И совсем непугливые, похоже, что здесь, у скал Монерона, им с человеком не приходилось встречаться. Мы решили познакомиться с ними поближе. Я сел на дно и стал угощать их мелкой рыбешкой. Сначала окуни держались в сторонке, подбирали то, что падало на дно. Но постепенно осмелели и чуть пальцы не пооткусывапи. Ситуация осложнялась. Почуяв дармовое угощение, ко мне со всех сторон стали подплывать все новые и новые рыбины. И все как на подбор, примерно 70–80 сантиметров в длину. Уже несколько рыбин окружили меня. Они возбуждены. Жаль, что кончилась пленка в кинокамере, а то можно было бы увидеть, как один окунь вцепился в блестящий винт крепления стекла на маске, а другой, очевидно, самый голодный, вырвал из рук пустой полиэтиленовый мешок и стал его трепать. С сожалением пришлось прекратить дружеские отношения с морскими окунями, так как в баллонах оставалось мало воздуха.

Порой мы неожиданно попадали в огромные, многотысячные стаи мальков. По-видимому, и более теплая по сравнению с другими прибрежными районами вода, и какие-то другие, неизвестные нам причины создают в этом районе условия, наиболее благоприятные для развития молоди.

На Монероне много небольших, укрытых от ветра и морского наката и довольно глубоких бухточек с очень прозрачной водой. Плывешь на глубине около 10 метров, а видно все так отчетливо, будто ты у самой поверхности.

Погружения мы совершали с раннего утра до последних лучей закатного солнца. Хотелось побольше увидеть в подводном царстве. Возле скал Монерона всюду — на склонах огромных глыб и на дне — встречаешь множество морских ежей. Причем, кроме привычных для Сахалина и Курил короткоиглых, в большом количестве попадаются и теплолюбивые длинноиглые, более темные формы. Как-то мы провели небольшой эксперимент: нескольких морских ежей вытащили из воды и положили подальше на ровную бетонную площадку. И почти сразу же они живо зашагали на своих иглах-ходулях прямо в направлении к морю, к воде. Интересно, как они определяют, где вода? Ведь ни один еж не пошел в другом направлении. Известно, что зрение у них отсутствует. Волн тоже не слышно, на море полный штиль.

Я так увлекся экспериментами с морскими ежами, что не расслышал, как ко мне подплыл мой товарищ. Он сообщил, что обнаружил у скалы нечто необычное. Меня это, естественно, заинтересовало. Что бы это могло быть? Мы погрузились на глубину. Плывем вдоль обрывистых скал. Наконец на месте. Володя останавливается у морской звезды. Но какой! Многолучевая морская звезда. Начинаю считать лучи: их 36! Еще не удавалось такую встречать под водой.

Тогда мы стали более внимательно присматриваться к окружающим скалам и скоро обнаружили еще нескольких. И в последний день я увидел звезду с 39 лучами — самую крупную из всех обнаруженных.

Но вот настал день прощания со сказочным островом. Монерон подарил нам столько незабываемых впечатлений! Хотелось надеяться, что мы сюда еще вернемся.

— Анатолий Федорович, у острова вы видели скопление необычных звезд. Признаться, раньше не приходилось их видеть даже в музеях. Так что же, может быть, вы обнаружили совершенно новый вид?

— Я консультировался с учеными, морскими биологами. Эта морская звезда относится к виду лабидиастэр. Она открыта в последние годы. У нас довольно редка и встречается только возле Монерона.

— Почему такое могло произойти? В непосредственной близости от населенного Сахалина, на путях оживленного судоходства и морского промысла мог до последних лет сохраниться неизученный вид морского животного?

— Эта морская звезда ведет довольно скрытный образ жизни и живет среди скал, где обычные орудия лова не применяются: трал сразу порвется, драга, которой добывают моллюсков, может зацепиться и остаться на дне. Ведь до недавнего времени ученые судили о жителях морей только по тем животным, которых для них поднимали рыбацкими орудиями лова. Вот и жила здесь спокойно многолучевая морская звезда, ждала, когда ее увидит аквалангист или водолаз.

В наши дни человек с фотоаппаратом проникает в самые отдаленные уголки, где сохранилась дикая природа. Результатом таких путешествий бывают яркие впечатления от посещений экзотических мест, удачные фотоснимки.

Начнем с крокодилов. Некоторые люди интересуются, действительно ли плачут крокодилы — ведь существует же выражение «крокодиловы слезы».

Крокодилы — дальние родственники давно вымерших динозавров. Их роду около 200 миллионов лет. Эти рептилии обитают в Африке и Америке, Азии и Австралии. Человек, соприкасаясь с этими хищниками, сложил о них немало легенд. В одной из них говорится о том, будто бы крокодилы льют горькие слезы, оплакивая жертву, съеденную ими же. Известно и выражение «крокодиловы слезы», ставшее нарицательным. Ну а на самом деле, что это: легенда или в основе этого есть нечто реальное?

Ученые, изучавшие крокодилов, убедились в том, что они на самом деле плачут. Но, конечно, не из жалости к жертве, а от избытка в организме солей. Дело в том, что у всех пресмыкающихся почки — довольно несовершенный орган. Чтобы удалять избыток солей из организма, у рептилий в процессе эволюции развились особые железы, которые помогают почкам. У крокодила они располагаются около глаз. Когда железы работают с полной нагрузкой, создается впечатление, что крокодилы роняют горькие слезы.

Надо сказать, что крокодилам есть о чем «плакать». Хотя бы о своей печальной участи на Земле. Сегодня все виды крокодилов занесены в международную Красную книгу. А редкими они стали потому, что в большом почете крокодиловая кожа, которая, к сожалению, никогда и не выходила из моды. Доставалось всем крокодилам — и мелким и крупным. Среди крокодильего племени действительно есть настоящие гиганты. Нильский крокодил, например, достигает шести метров в длину, а некоторые особи живут до 100 лет.

Крокодилы опасны для людей. Правда, не все виды. Мелкие, если их потревожить, могут лишь ранить мощными челюстями или ударом мускулистого хвоста. Взрослые нильские, а также гребнистые крокодилы, обитающие в Южной Азии, очень опасны. Они нападают на купающихся людей, переходящих вброд реку или отдыхающих на берегу.

Так что нелишне напомнить фотографам, путешествующим по тропическим широтам: крокодилы — единственные на земле хищники, которые не делают различия между человеком и другой своей добычей.

Совершая поездку по нескольким африканским странам, мы видели, как туристы ради удачного ракурса выходили из машины и пробирались к реке, где на берегу, словно бревна, лежали крокодилы. Таким необдуманным поведением они доводили до белого каления гида-шофера, голландца по национальности. Все же лучше не рисковать, даже если вам очень хочется снять редкий кадр.

Еще один кадр, тоже сделанный в Африке в одном из национальных парков: бегемот «пробует на зуб» прочность кабины легкового автомобиля. Интересно, как же могла возникнуть подобная ситуация? В одном из национальных парков Ботсваны мы видели множество «гиппо» — так местные жители называют бегемотов. Десятками лежат они в руслах рек или небольших озерцах, выставив наружу верхнюю часть головы с большими глазами. Издали настолько похожи на крокодилов, что и не поймешь, кто же находится под водой. Можно часами стоять у озера или у реки в ожидании, когда же «гиппо» выйдет на берег. Те смотрят на вас глазами-перископами и нежно похрюкивают. Изредка раскрывается над водой огромная пасть, раздается громкий рев — и пасть вновь в воде. Не у всех хватает терпения дождаться выхода бегемотов на берег. Некоторые туристы оставляют свои машины, располагаются на отдых на лужайке. Видимо, в такое время громадный бегемот вышел на берег и тихо подошел к машине. Фотографу, что называется, осталось только щелкнуть затвором.

Самые крупные наземные млекопитающие — слоны. Сейчас на Земле их два вида — индийский и африканский. Индийский меньше, в высоту достигает примерно трех метров, а максимальный вес его около пяти тонн. Африканский высотой в плечах может быть до четырех метров, а весит до семи с половиной тонн.

Слоны были довольно многочисленны как в Африке, так и в Юго-Восточной Азии, но с появлением огнестрельного оружия их численность, особенно в Африке, стала резко снижаться. Огромные территории, ранее занятые слонами, со временем опустели. И если бы не были организованы национальные парки, эти звери, наверно бы, погибли.

В Африке слонов сейчас более 200 тысяч — не так много, если учесть, что в конце прошлого века их там было в несколько раз больше (до 1 миллиона). На этом континенте на слонов не запрещено охотиться, но только на свободных территориях. Это, в частности, стимулирует передвижение их в безопасные места — национальные парки. В некоторых из парков, отчасти из-за пришлых слонов, а также в силу естественного размножения, численность этих гигантов настолько возросла, что им стало не хватать корма.

Взрослый африканский слон в сутки съедает до 300 килограммов растительных кормов и выпивает до 200 литров воды. Если численность зверей возрастает, они серьезно нарушают естественный биоценоз: древесная растительность, которой они питаются, перестает даже возобновляться. В некоторых национальных парках уже находятся под угрозой исчезновения баобабы.

Видимо, проблема питания заставила слона стать акробатом. Так как это случилось на проезжей части дороги в одном из парков Африки, то фотографу не стоило особого труда сделать этот кадр.

Всем нам известно поведение кукушки, которая подбрасывает свои яйца в гнезда других птиц. Эта птица даже стала символом плохой матери. Но не надо ее так строго судить — она следует велению многовекового инстинкта. Да и не одна кукушка так поступает. Это явление, называемое «гнездовым паразитизмом», свойственно и другим животным, например африканским медоуказчикам. Так же ведут себя некоторые ткачики, которых за подобное поведение назвали «вдовушками». Всего в мировой фауне известны 82 вида птиц, которым свойствен «гнездовой паразитизм». Среди других животных он наблюдается у некоторых ос, которых так и называют — «осы-кукушки».

Нельзя и огульно обвинять кукушек в том, что они плохие матери, ведь из 93 видов этого семейства только 15 — гнездовые паразиты. Остальные же честно строят гнезда, насиживают и выкармливают собственных птенцов.

Обыкновенная кукушка пытается подбросить яйца в самые разные гнезда, но чаще — в гнезда воробьиных птиц и дятлов. Ученые отметили 300 видов птиц, в гнездах которых находили яйца кукушки, однако лишь около 50 видов, главным образом мелкие воробьиные птицы, принимают эти яйца и выкармливают кукушат.

Интересно отметить, что каждая кукушка откладывает яйца в гнезда определенного вида птиц. По окраске и размерам они очень похожи: у кукушек, откладывающих яйца в гнезда горихвосток, они голубые, у других — пестрые. В нашей средней полосе отмечено шесть типов окраски кукушечьих яиц.

Отложив яйцо, кукушка берет одно яйцо хозяина и выбрасывает или проглатывает его. Иногда, заметив в гнезде чужое яйцо, владельцы его выбрасывают или покидают кладку и начинают строить новое гнездо. Но это бывает редко.

Развитие зародыша в яйце кукушки заканчивается на сутки раньше, чем в яйцах мелких птиц. Появившись на свет, кукушонок тотчас освобождается от собратьев по гнезду. Да маленькие владельцы гнезда и не смогли бы выкормить свое потомство вместе с нахлебником.

Славки, пеночки, коньки и горихвостки стараются вовсю, выкармливая кукушонка, который растет не по дням, а по часам. Даже после того, как он вылетит из гнезда, они кормят его еще недели две.

Сотрудник заповедника Сергей Дмитриевич Кулигин подсмотрел и сфотографировал любопытную сцену: две маленькие птички стараются накормить верзилу-кукушонка. Мы пригласили его принять участие в одной из наших передач.

— Снять кукушонка в гнезде, конечно, непросто, — рассказал Сергей Дмитриевич. — Для этого нужно немало усилий — походить по лесу, понаблюдать за поведением пернатых, наконец, отыскать гнездо и, замаскировавшись, терпеливо ждать какого-то интересного момента, чтобы запечатлеть его на пленке. Мне удалось, замаскировавшись в скрадке, сфотографировать горихвостку в тот момент, когда она кормила кукушонка-слетка.

Сергей Дмитриевич Кулигин рассказал нам, что летом ему удалось наблюдать очень интересный момент: кукушки отыскивали гнездо птицы, в которое могли бы отложить яйцо. Он копался в огороде и вдруг услышал, как около дома зашумели куры, закричал петух. Птицы, населяющие участок леса возле дома, тоже пришли в сильное волнение. Тогда он стал наблюдать, что же происходит. Оказалось, что пара кукушек стала налетать на угол дома, где висела дуплянка: в ней поселились зарянки. Одна из кукушек отделилась, а другая подлетела к дуплянке, села на наличник и стала осматриваться. Зарянки смело набрасывались на непрошеную гостью, а та почти не оборонялась, лишь делала выпады в сторону зарянок. Те старались оттеснить ее подальше от дуплянки. Тогда она отлетела и села на бельевую веревку, которая тянулась от изгороди к дому. Одна из птиц села кукушке на плечо, другая подлетела к ней снизу и ударила в грудь, даже выбив несколько перышек. Кукушка же вела себя очень осторожно и только шипела, обороняясь.

— Можете представить мое состояние в это время, — сожалел Сергей Дмитриевич, — ведь у меня не было фотоаппарата. Я смотрел на птиц и считал секунды — одна, две, пять, семь… Думаю, за это время мог бы сделать отличный кадр. Но фотоаппарата нет, а бежать за ним домой — значит, разрушить всю картину. И я стал наблюдать, что же будет дальше. Досмотрел все до конца. Могу сказать, что подобные снимки, если бы их удалось сделать, можно было бы считать подлинной редкостью.

Да, Сергей Дмитриевич действительно упустил очень редкий момент. Это любопытная история. Она лишний раз подтверждает, что всем, кто наблюдает природу, фотоаппарат всегда надо держать наготове.

На снимке Валентина Трегубова из Луганска — часть забора, канистра с открытым горлышком и летящая синица. Что тут необычного?

Автор рассказал нам, что свой отпуск он провел в селе Лубянка. Во дворе возле бака искусственного душа, такой обычно устраивают на лето, лежала канистра с открытой крышкой. Синица облюбовала это необычное жилье и устроила в нем гнездо. Валентин сказал, что синицы гнездятся в этой канистре уже два года, и их никто не беспокоит. Это тоже пример доброты человека. Ведь ничего не стоит убрать канистру или закрыть крышку, и птицам на следующий год придется искать себе новое жилье, строить новое гнездо.

Один из снимков, который мы получили по почте, подтверждал, что в городе Балте Одесской области любитель природы Николай Ефимович Дегтярев проводит интересный эксперимент. Глядя на фотографию, сразу и не поймешь, что это — необычной формы дерево или какое-нибудь произведение декоративного искусства. Автор этого снимка, рижанин Виктор Григорьевич Чекмез, рассказал, что летом он отдыхал в городе Балте, где его поразили «птичьи небоскребы»: в каждом — 130 скворечников. Виктор Григорьевич заинтересовался, живут ли там птицы, и разыскал автора этого необычного «дерева». Николай Ефимович Дегтярев рассказал, что скворечники построены рабочими цеха по переработке древесины, а чертеж скворечника-небоскреба сделан им. Николай Ефимович — большой любитель птиц, часто в свободное время наблюдает за жизнью и повадками пернатых друзей.

Да, этот птичий городок обитаем. Захватывающее зрелище, когда весной возвращаются скворцы! Происходит интенсивная уборка помещений, с раннего утра до позднего вечера слышится веселый птичий гомон. И что интересно: в каждом скворечнике селится семья скворцов.

Мы показали снимки орнитологам. Они подтвердили, что скворцы — птицы колониальные и вполне могут жить в таком необычном городке.

Многие снимки любителей природы рассказывают о великой силе материнского инстинкта у животных. Родители кормят свое потомство, оберегают от непогоды, когтей и клыков хищников, с первых дней учат уму-разуму.

У одних видов, скажем у бурых медведей, воспитание детенышей природа возложила на медведицу. Медведь-отец своих детей никогда даже не видит. Самка защищает потомство от самцов, которые могут напасть на медвежат, не подозревая, что это их дети. А у страусов нанду вся забота по воспитанию страусят ложится на папу-страуса. Самка только откладывает яйца. Самец тут же садится на кладку и сидит на ней, пока не вылупятся страусята.

Все это мы видели в заповеднике Аскания-Нова. Насиживая яйца, самцы не допускают к гнезду никого, даже самок. В жаркие часы дня они иногда оставляют гнездо и идут пастись, но в ненастную погоду и ночью ни на минуту не отлучаются от гнезда. Так проходит пять недель. А на шестой из яиц выклевываются птенцы. Затем отец водит их с собой, учит находить корм, прятаться от врагов.

Очень интересные наблюдения за гнездом пустельги сделал Николай Иванович Калинин из города Благовещенска, Амурской области. Наблюдал за гнездом пустельги Николай Иванович из скрадка, который соорудил заблаговременно, когда птицы еще не отложили яйца. Ему удалось сделать немало редких снимков, на которых запечатлено поведение пустельги и ее прожорливого семейства. Он подметил и такую особенность: в ненастную погоду количество добываемых мышей резко падало, птенцы, естественно, жили впроголодь. Поэтому с появлением матери с кормом в клюве устраивали ссоры, громко кричали и каждый пытался первым получить мышь.

Уникальный снимок посчастливилось сделать американскому фотографу Арэду Трюслогу: дятел с яйцом в клюве. В чем дело? Оказывается, в дупле дерева дятел свил гнездо, но именно в этом месте буря сломала дерево. Тогда он решил перенести яйцо в другое, более надежное место, и в этот момент его зафиксировал фотограф.

Ситуаций, подобных этим, может возникнуть множество. Главное — быть начеку. Зоолог В. А. Кирчанов из Южно-Сахалинска не упустил свой шанс. Он рассказал нам о случае, никогда ранее не наблюдавшемся в мире ластоногих. Возможно, такое среди животных и происходило, но заметил это первым В. А. Кирчанов. И не только заметил, но и сумел снять на пленку.

Но все по порядку. В июле на острове Тюленьем стояла обычная для этого времени погода — пасмурная и ветреная. С вышки он наблюдал за поведением морских котиков, которые тесно расположились по полосе песчаного пляжа. Прямо перед смотровым окном среди темной массы котиков желтым пятном выделялась плотная залежка сивучей. Обычно на острове бывает несколько десятков сивучей, и лишь в отдельные дни поздней осени на берег выходят до 200 морских великанов. Сивучи вповалку лежали у полосы прибоя. Несколько в стороне от этой группы расположилась некрупная сивучиха, за день до этого ставшая матерью симпатичного большеголового зверька. Малыш с аппетитом завтракал, и его темная голова четко выделялась на светлом материнском брюхе.

Спустя некоторое время В. А. Кирчанов с удивлением обнаружил, что сивучонок кормится молоком матери не один. Рядом с ним пристроился и энергично посасывает один из многочисленных черненьких — так называют щенков котиков до их первой линьки. Телеобъектив помог приблизить эту необычную сцену. Дело в том, что самки ластоногих крайне редко и очень неохотно кормят чужих детенышей даже своего вида. А ведь северные котики и сивучи принадлежат к разным родам ушастых тюленей, причем северный котик наиболее мелкий, а сивуч самый крупный из их представителей. Более тонны весит сивуч-самец, тогда как котик-секач не превышает 400 килограммов. Значительно отличаются между собой по весу и самки обоих видов. Естественно, что и новорожденные у них не уравновесят один другого на весах.

На снимке сивучиха довольно спокойно взирает на предприимчивого малыша. Как сообщил нам автор, совместный завтрак продолжался около часа. На островах, где размножаются северные морские котики, подобные случаи никогда не наблюдались. Благодаря находчивости В. А. Кирчанова была замечена редкая ситуация.

Еще один любопытный снимок: жирафенок и его мать. Автор фотографии — Ирина Владимировна Тостоган из Киева. Эту сценку она подсмотрела в Киевском зоопарке. Здесь появился на свет жирафенок — ему на снимке всего две недели. О себе автор сообщает, что она давно занимается фотографией. Очень любит снимать животных. Правда, не очень часто ей удается выезжать за город, общаться с дикой природой. Но и в условиях города, как мы убеждаемся, острый глаз фотографа может подметить немало любопытного.

Возможно, некоторым доводилось видеть ритуальные поединки животных. Меряются силами звери и птицы, рыбы и пресмыкающиеся. В «рыцарских» турнирах большой биологический смысл. Природа как бы проверяет жизнеспособность отдельных особей. Свой род должны продолжить наиболее сильные, ловкие и выносливые.

Сражения у животных бывают разные, но каждое из них неповторимо.

Юрий Данилович Смирнов из города Набережные Челны осенью наблюдал ритуальный поединок серых журавлей. На его снимке схвачен редкостный по красоте и правдивости момент. Иногда ритуальный поединок у журавлей называют танцем. И действительно, самцы застыли в воздухе в каком-то грациозном «па». Кто видел весь их танец, тот скажет — это настоящий балет. Интересно, что журавли при этом издают еще и мелодичные трубные звуки.

А рядом с «кавалерами» «дама», самка. Похоже, она проявляет интерес к поединку, поскольку находится в непосредственной близости от самцов. Очень любопытно, кто же из них станет ее супругом?

Особую прелесть снимку придает то, что все происходящее на земле и в воздухе отражается в воде, в серой матовости лесного озера. И в этом заслуга фотографа.

Среди пернатых своими турнирами прославились глухари и тетерева. Их песни, токование и дуэли описаны поэтами, писателями-натуралистами, охотниками. Очень драчливы и кулики, например турухтаны. Они сражаются не только в местах естественного обитания, но и в неволе. Охотники рассказывают, что если весной принести турухтанов домой, то и там они продолжают свои турниры: напускаются друг на друга, распустив красочные «воротники». Правда, их драки носят скорее символический характер, так как удары острых клювов приходятся больше на перья воротников. Птицы не наносят увечий друг другу.

Не уклоняются от баталий и скворцы — всеобщие любимцы. При необходимости они дерутся за гнездовья не только с воробьями, но и друг с другом.

Интересны наблюдения Камиля Муслимова из Махачкалы. Он был на прогулке в горах и недалеко от города на скалах заметил нескольких ящериц. Их суетливые движения привлекли внимание Камиля, и он стал наблюдать за ними. Ящерицы бегали между камнями, нежились на солнышке. Длиной эти пресмыкающиеся около 40 сантиметров, тело их покрыто чешуйками. Местные жители называют их «варанчиками». Камиль взял с собой в горы фотоаппарат и стал снимать ящериц.

Среди снимков Камиля Муслимова есть один, который можно назвать редким. Это настоящая удача фотографа. Кажется, что после долгой разлуки встретились закадычные друзья и так и застыли в теплых объятиях. На самом деле это объятия врагов. Они выясняют отношения, меряются силами в ритуальном поединке.

У некоторых ящериц, например у прытких, поединок сопровождается укусами в шею, причем самцы кусают и некоторое время удерживают противника, который ждет, пока враг не разожмет челюсти. После этого кусает другой. Так и хватают друг друга по очереди, пока наконец один из соперников не укусит последний раз и не сдастся. По-видимому, у них превосходство выражается в способности переносить укусы. Признавший себя побежденным поворачивается хвостом к победителю и начинает подпрыгивать, не сходя с места. Этот «танец» — демонстрация символического бегства означает капитуляцию и расценивается как предложение к перемирию.

Незабываемое впечатление производят картины осеннего гона и турниров оленей-рогачей. Мы видели немало снимков, запечатлевших благородных оленей, ланей, маралов во время дуэли. Но ни разу не приходилось видеть поединок зайцев. Что «косые» — драчуны, знает каждый. Став на задние лапы, они колотят передними друг друга до тех пор, пока один из них не покинет поле боя. И вот перед нами снимок, на котором запечатлен момент, когда один из соперников, чувствуя себя побежденным, дает стрекача.

Интересным бывает и финал поединков различных животных. У каждого вида в течение эволюции выработались свои правила капитуляции, свои «белые флаги». Одни, признав поражение, просто-напросто спасаются бегством. Так поступают зайцы. Другие хотя и не убегают, но вполне определенно показывают, что желания продолжать поединок у них нет. Самец чайки, например, отворачивает голову от своего противника на 180 градусов или зарывается клювом в нагрудное оперение.

Особые правила поведения для побежденных и победителей выработались у хищников. У них побежденный подставляет победителю наиболее уязвимую часть своего тела и всецело отдает себя в его власть. Так поступают волки. Однако у них поединок редко заканчивается трагически. Сохранение жизни побежденному имеет большое биологическое значение: оставшись жить, он в дальнейшем сможет побеждать других.

В ритуальном поведении животных бесчисленное разнообразие ситуаций, и человек с фотоаппаратом может оказаться свидетелем какой-нибудь из них.

В жизни животных изредка происходят случаи с трагическим исходом. Вспомним выбросы китов на побережье Американского континента или Австралии. Весть о таких случаях сразу облетает весь земной шар, о них пишут в газетах и журналах, сообщают по радио и телевидению. Причина групповых выбросов китов на побережье пока до конца не изучена. Как правило, удается спасти лишь единицы, основная же масса зверей погибает.

О некоторых трагических случаях из жизни животных, разыгравшихся в пустыне, тундре или лесу, становится известно немногим — егерю, леснику или случайному прохожему.

Очевидцем одной такой трагедии стал охотовед из Омской области Петр Никандрович Липатов. В декабре в верховье реки Черной он обнаружил двух лосей-самцов, намертво сцепившихся рогами. Одному зверю лет шесть, поверженный помоложе. По следам происшествия установили, что трагедия произошла за несколько дней до того, как их обнаружили.

Что же не поделили звери в зимнем лесу? Время рыцарских турниров за «спутницу жизни» уже миновало. Драка за кормовые угодья? Нет, такие случаи ученым неизвестны. Видимо, два сильных самца встретились на поляне случайно и, увидев друг друга, решили испытать крепость рогов. Наверное, стремительным был их разбег и мощным удар — будто грозовой раскат разнесся по лесу. А потом, быть может, и захотелось разойтись, но поднять головы они не смогли. Возможно, некоторое время стояли с намертво сцепившимися рогами, а потом в ужасе рванулись в разные стороны из этого рокового капкана. И тогда более молодой погиб.

Пятясь задом, тащил более сильный своего поверженного соперника несколько суток. Изредка ему удавалось достать губами побеги березы или осины.

Местами охотовед обнаруживал выбитые площадки, поломанный вокруг молодняк — это живой лось пытался освободиться от своего пленителя.

Даже крайне обессиленный и истощенный, зверь не стоял покорно перед объективом, а поворачивал свои грозные рога навстречу пришельцам. К сожалению, спасти его не удалось.

Мы направляемся в село Хомутец, которое расположено в Миргородском районе Полтавской области. Миргород, Диканька… Это гоголевские места — великий писатель с большой художественной силой запечатлел их в своих произведениях. Народные праздники, обычаи, природу, характеры людей…

Проезжаем Миргород. Город утопает в зелени. Немало современных зданий. И все же каждый, кто читал Н. В. Гоголя, попав в этот город, невольно, ради шутки интересуется: «А где же знаменитая лужа?» Конечно, ее и в помине нет. Теперь там просторная площадь. И все же услышали мы и неожиданный ответ: «Лужа на ремонте». Ушам своим не поверили: как это лужа может быть на ремонте? Но нам сказали правду. Ведь каждый, кто приезжает в Миргород, обязательно спросит о луже. И тогда ее обустроили недалеко от той, исторической лужи, описанной Н. В. Гоголем. Там есть и травка, и квакающие лягушки. Лужа, но «цивилизованная». Время от времени она нуждается в ремонте. Ее чистят, воду обновляют. Поэтому когда услышите о том, что «лужа на ремонте», — не удивляйтесь.

На Полтавщине хорошие дороги, ухоженные поля. Чистота у обочин дорог: за все время мы не увидели ни одной брошенной у обочины покрышки или какой-либо сельскохозяйственной техники. Поля радуют глаз. Здесь очень бережно относятся к земле. Порадовала забота о путниках. У дорог оборудованы места отдыха и в каждом — колодец с вкусной питьевой водой. Многие оформлены в народном стиле. Это обязательно «журавль», знаменитый украинский тын — забор, плетенный из веток ив. Место отдыха не на голом месте, а обязательно у старого раскидистого тополя, клена или дуба. У обочин дорог немало бычков на привязи. Забота пастуха минимальна: напоить их водой и переставить колышки, когда бычки объедят траву в радиусе своего круга. Так рационально используется природа.

Повсюду здесь можно увидеть гнезда белых аистов. Птицы сооружают их на водонапорных башнях, крышах жилых домов. А некоторые сельчане, чтобы привлечь этих пернатых, делают для них специальные присады. Как правило, это колесо от телеги, укрепленное на толстой и прочной жерди или стволе засохшего дерева. Некоторые гнезда поражают размерами. Значит, птицы прилетают туда в течение многих лет. Любят на Украине этих красивых крупных птиц, которые весной и летом оглашают округу характерными звуками.

В село Хомутец мы приехали под вечер. Старинное, богатое село: прекрасные асфальтированные дороги, ухоженные дома. Радовало то, что природа из этих мест не изгнана, она — часть самого села.

Живописна речка Хорол — обилие лилий и кувшинок. Значит, вода в ней чистая. Река рыбная. Сколько здесь на вечерней зорьке рыбаков! На просторных лугах важно бродят в поисках поживы белые аисты.

Встречаемся с Николаем Терентьевичем Демьяненко. Он сообщает, что в селе Хомутец 1650 дворов, на личных подворьях содержат более 450 коров. Каждый, кто хочет, может завести одну, а то и две коровы. В селе более 200 коз и множество всякой птицы — кур, уток, гусей. Все это пищит, квохчет, кудахчет, гогочет.

Такой крестьянский двор радует приезжего человека. А как молодежь, не покидает родные места? Нет, многие остаются.

На следующее утро посещаем дом семьи Демьяненко. Николай Терентьевич знакомит нас с дочкой Оксаной. Помогать родителям по хозяйству она начала с раннего детства. Мы попросили ее: пусть занимается тем, что обычно делает. Оксана накосила на лугу охапку свежей травы для кроликов — их немало в клетках. Накормила кур и гусей. Но главная забота — это две коровы. Она вывела на двор из сарая буренку — и та послушно пошла за Оксаной. Мы, однако, заметили, что корова немного нервничает.

— Много незнакомых людей на дворе, — объяснила поведение коровы Оксана. — Обычно она очень спокойная.

Девочка успокаивала буренку, гладила ее шею, голову. Затем чистой влажной тряпочкой обтерла корове вымя и стала доить. Белые тонкие струйки упруго ударили о дно ведра.

— Ну вот, она уже успокаивается, — говорит Оксана. — Можете покормить ее. Дайте ей корочку хлеба с солью.

Корова охотно приняла угощение.

— Оксана, с каких лет ты начала ухаживать за коровой?

— Еще маленькой была. Сначала ухаживала за теленком.

— А когда первый раз подоила?

— Мне было лет десять.

Когда дойка закончилась, Оксана угостила нас парным молоком. Какое оно вкусное! Мы, горожане, и не помним, что такое настоящее, не порошковое, молоко, да еще с куском черного хлеба. Сытный, прекрасный завтрак!

Да, любовь к родному дому, родному очагу, ко всему, что окружает человека, воспитывается с детства. Это простая, но вечная истина. Так же и любовь к домашним животным, к крестьянскому труду — она оттуда, с детства. В селе Хомутец у ребят эту любовь воспитывают с раннего возраста. В летнюю пору школьники работают на ферме, помогают дояркам ухаживать за коровами.

С Оксаной мы побывали и на ферме. Дойное стадо большое — свыше 1500 коров да еще молодняка более 3300 голов. Без помощи девчат не обойтись. Школьницы проходят здесь практику. Обращаться с коровами они уже умеют, ведь во многих дворах есть личные коровы.

Разные крестьянские подворья в этом селе. Мы побывали еще на одном, где познакомились с хозяйкой Варварой Федоровной Яценко.

Пожалуй, ни у кого мы не видели столько разнообразной живности на подворье. Здесь и куры разных пород, и разнообразные утки, и свиньи, и гуси. Есть собака и кошки. Здесь все в движении. Видимо, между животными установились непростые взаимоотношения. Варвара Федоровна обратила наше внимание на то, что территория двора четко поделена между животными. У каждого свое место. Петушок бентамской породы облюбовал себе место на заборе под вишней. Оттуда он зорко наблюдает за всеми и подает то тихие, то звонкие звуки, чутко реагируя на все, что происходит на подворье. Утята забрались под тележку и там проводят большую часть времени. У собаки тоже свой угол — конура. Гуси чувствуют себя хозяевами: смело расхаживают по всему подворью. Даже собака и та не связывается с ними. Чувствуется, что гуси настроены драчливо, ищут противника, а его нет. Но вот они заметили утенка-калеку: у того сломана лапка. Гуси пошли на него с наглостью ненаказуемой силы и стали щипать. Утенок заковылял в сторону, но те не отпускали его. И тут произошло неожиданное. Мать-утка бросилась на гусей. Это был бросок отчаяния. Расправив крылья, она замахала ими и громко закрякала. Ну, такого, видимо, не ожидали и гуси. Они просто опешили — отступили, как-то сникли. Этого было достаточно, чтобы утенок скрылся в зарослях. А вслед за ним отправилась и утка-мать.

Сколько же таких любопытных сцен можно наблюдать на крестьянском подворье. Вот Варвара Федоровна вынесла корм. Какое тут наступило оживление! Первыми к корыту подошли гуси. Утки не уступали, между водоплавающими произошло несколько стычек. Но вскоре все угомонились. Гуси сосредоточились на одном конце корыта, утки — на другом, и все защелкали своими клювами, торопливо поедая корм. Откуда ни возьмись вдруг налетели вороны. Птицы спустились на землю, но к корыту подойти не решались, видимо, ждали своей очереди. Утки и гуси насытились, отошли к прудику, там стали чиститься, прихорашиваться, однако не смешивались. Мы оглянулись. С пяток ворон у корыта подъедали остатки.

Выкатила из сарая хрюша весом килограммов под сто пятьдесят. Варвара Федоровна тонким прутиком погоняла ее к месту кормления. Заволновался пес — у них с хрюшей сложные отношения. Но хозяйка подворья водворила его в конуру. Наконец свинья очутилась у своей кормушки и смачно зачавкала.

Налетела стайка воробьев. Им тоже досталось немного корма. Никто из населения подворья не обратил на них внимания — мелкота, не конкуренты. Вороны косились на воробьев, но не отгоняли их от корыта.

Насытившуюся хрюшу водворили в сарайчик. Собака уединилась в конуре, догрызая косточку. Отлетели на ветки вороны и оттуда стали нагло наблюдать за всеми — то ли не насытились, то ли еще почему-то. Веселились воробьи: купались в пыли, принимали водные процедуры. Громко закукарекал и слетел с забора бентамский петушок. Появились из зарослей курочки. Мы подошли к Варваре Федоровне.

— Понаблюдали мы за вашим подворьем. Очень интересно.

— Я за ними ухаживаю всю жизнь. Тут у меня всякой твари по паре. Вы еще не видели цапов, пасутся тут недалеко.

— Цапы — это козы?

— Да, козлы и козочки. Взяла нескольких и ухаживаю.

— А молоко куда же идет?

— Часть себе оставляю, но больше сдаю. Молоко целебное, идет в районную больницу.

— Варвара Федоровна, зачем вам так много всякой живности?

— Без такого хозяйства на селе не прожить. Коровы у меня нет, тяжело за ней ухаживать, а раньше, когда была моложе, держала. Теперь вот козами обзавелась.

— Так, видимо, и для души радость от такого соседства?

— Конечно, я ведь одна живу. Все живое для меня — радость. Куда-нибудь уйду ненадолго, возвращаюсь — меня встречают у калитки. Все живое, все крякает, лает, пищит. Они меня хорошо знают. Без них было бы трудно.

Два крестьянских подворья. Мы увидели, что жизнь сельского труженика крепко связана с жизнью домашних животных. Иначе и нельзя. Без этого жизнь на селе не будет полноценной.

Немного о корове. Что мы знаем о домашних животных, которые издавна живут рядом с нами, например о корове? Когда она была одомашнена? Вряд ли кто-нибудь может точно сказать.

Известно, что около восьми тысяч лет назад человек сделал очень ценное приобретение: завел домашний крупный рогатый скот. В число священных созданий, окруженных поклонением, древний человек включил и корову. Понятие «коровий культ» процветает и сегодня у индийцев и африканских негров ватусси.

В качестве спутников первобытного человека бык и корова играли огромную роль, ведь корова могла прокормить семью, а стадо — племя кочевников.

За долгую историю человек вывел немало пород коров. Некоторые из них можно было видеть на ежегодных выставках на ВВЦ. Там же можно почерпнуть информацию и о коровах-рекордистках. Суточный удой одной из них — 82 литра: восемь ведер молока! Это мировой рекорд. Он еще не побит ни одной коровой в мире. Обладательницей этого рекорда стала корова по кличке Вена ярославской породы. Такой надой получили в Вологодской области, известной своими сырами, маслом и другими молочными продуктами.

Ярославская порода — исконно русская: выведена крестьянами бывшей Ярославской губернии. В наши дни коровы этой породы распространены и во многих других областях.

Рекорд другого плана — наивысший пожизненный удой — принадлежит корове костромской породы. За 30 лет она дала 120 тонн молока!

Самый большой в мире годовой надой молока — 20 тонн — получен от коровы голландской породы — древнейшей в мире, молочного направления.

На сельском дворе крестьянину приходится выполнять немало трудоемких работ. Нужно и дрова из лесу привезти, и приусадебный участок вспахать, и излишки продуктов отвезти на приемный пункт. Без доброго помощника тут не обойтись.

Сейчас техники на селе много, но практически нет малогабаритных тракторов, косилок, доильных установок — всего того, что облегчило бы труд крестьянина на подворье.

Поэтому все чаще ставится вопрос о более широком использовании лошади в личном хозяйстве. Лошадь — вот настоящий помощник крестьянина в его нелегком труде на сельском дворе. Но тут следует сказать, что с начала тридцатых годов и до недавнего времени крестьянину запрещалось иметь лошадь в личном пользовании. А потребность в ней была.

Сейчас лошади стали появляться на крестьянских дворах. Проезжая по дорогам Полтавщины, мы видели немало пастухов. Они пасли стада коров, отары овец. И каждый пастух — на лошади.

Невольно замечаешь, как красиво вписывается в сельский пейзаж лошадь — одно из самых красивых домашних животных, которое человек приручил многие тысячи лет назад.

Было время, и не такое уж давнее, когда всюду в селах старались вытеснить лошадь техникой. Чем больше техники, думалось, тем прогрессивнее хозяйство. А лошадь стали считать чуть ли не символом его отсталости. Хорошо, что вовремя спохватились. Нет, лошадь очень нужна нам. Она еще послужит человеку многие века. Есть еще для нее работа на селе. Незаменима она в сенокосную нору, не везти же домой охапку сена на тракторе. Эту работу более экономно сделает лошадь. Одним словом, рачительный хозяин всегда найдет для нее работу.

В иных хозяйствах иногда бывает, что бидон молока от фермы до детского сада везут на тракторе «Беларусь» с прицепом. На Полтавщине мы такого не встречали. Видели немало развозчиков воды, и в упряжке всегда была лошадь.

Помимо всего прочего, лошадь не пугает других сельскохозяйственных животных. Нет грохота, шума, да и воздух не отравляется отходами работающих двигателей. Даже на крупных молочных фермах хороший хозяин отказался от трактора. Корма развозят только на лошади. Замечено, что на таких фермах повысились надои.

Очень хорошее отношение к лошадям в селе Хомутец. За ними здесь отменный уход. Их регулярно осматривают, делают прививки. Нам известны случаи, когда бесхозные лошади становились жертвами жестокого обращения.

Николай Терентьевич — большой любитель лошадей, знает им цену. Он охотно ответил на наши вопросы.

— Кто сейчас привел лошадей на осмотр?

— В основном рабочие со свинофермы.

— Лошади хорошие, справные.

— Так хороший хозяин сейчас деньги на них зарабатывает.

— А много ли лошадей на подворьях?

— Ограничений нет. Хочешь завести лошадь — заводи. Но ее не так-то просто прокормить.

Чаще крестьяне обзаводятся одной лошадью на несколько подворий.

Поговорили мы и с подростками. Многие из них уже хорошие наездники. Сельские ребята так привязаны к лошадям, что и на прогулке, у реки или на лугу часто бывают со своими питомцами. Детям разрешают приходить на конюшню, помогать конюхам, выезжать на лошадях к реке и купать их.

Такие ребята вырастут настоящими знатоками лошадей. Их не испугают трудности работы в поле или на ферме. Они и технику хорошо осваивают, а привязанность к лошадям остается на всю жизнь.

В селе Хомутец мы повстречали два нарядных фургончика, каждый имел в упряжке двух лошадей. Фургончики построены местными умельцами для того, чтобы развозить по домам школьников младших классов. Село большое. Конечно, можно было возить ребятишек и на автобусе. Но здесь решили, что на фургончиках ребятам будет интереснее. Да и пусть с раннего возраста привыкают к лошадям, ведь им за ними и ухаживать, когда подрастут.

Кончаются занятия в школе — и шумливая волна ребятишек накатывает на два фургончика. Перед тем как забраться внутрь, школьники ласкают лошадей, подкармливают их хлебом, кусочками сахара. И вот уже по хорошей сельской дороге катят две веселые запряжки с шумливой детворой.

Наше знакомство с лошадью в Полтавской области было бы неполным, если бы мы не побывали в поселке Чутово. Здесь в 1984 году был организован конноспортивный комплекс: конноспортивная школа и племенная ферма.

Конноспортивный комплекс находится почти в центре поселка. В нем хорошо сочетается сельский пейзаж с уже отчетливыми чертами города: здесь просторные улицы, благоустроенный центр с магазинами, кафе, библиотекой, учреждениями быта. Вот он — комплекс. В центре — зеленое поле для занятий ребят со своими питомцами из конноспортивной школы. Есть здесь и крытый стадион для занятий в зимнее время. Накрапывал дождик, поэтому занятия с ребятами младшей группы проводились в помещении. Прекрасное светлое здание, душевые, небольшой бассейн, сауна — все здесь есть для занятий в любое время года.

Осмотрели мы и племенную ферму лошадей. Они здесь знаменитой тракененской породы: 30 кобыл и пять племенных жеребцов. Породных лошадей надо содержать по всем правилам науки: и рацион им нужен особый, и уход своевременный. Необходимо знать, сколько они должны двигаться, чтобы быть в форме. Всеми тонкостями воспитания лошадей надо владеть в совершенстве.

Во время нашего визита занятия с детьми проводил мастер спорта Олег Семенович Аганесов.

Дождик вскоре прекратился, и, как всегда бывает летом, все вокруг заискрилось, заиграло — зелень посадок вокруг ипподрома, цветы у здания комплекса, трава. Занятия были продолжены на открытом воздухе, ребята в форме наездников, среди них и девушки, сами выводили лошадей из конюшни. Вскоре с десяток наездников выстроились в круг. Олег Семенович внимательно следил за ребятами.

— Коля, голову не заваливай в бок!

— Ваня, не сутулься!

— Лена, подбери левый повод!

Да, занятия здесь проводят серьезно. Ну а каковы достижения?

— Наездники нашей школы, — сказал Аганесов, — участники многих соревнований.

— В каких городах вы побывали?

— В Минске были, в Вильнюсе, Киеве, Москве.

— Завоевывали какие-нибудь призы?

— И немало. Среди учеников нашей школы есть чемпионы Украины и мастера спорта.

— Олег Семенович, с какого возраста вы принимаете в конноспортивную школу?

— Принимаем в школу с 10 лет. Дети познают азы ухода за лошадью. Мы даем им неплохую физическую подготовку. Конечно, не все из них выдерживают определенный режим, ведь мы ставим условия: учиться без троек. Но те, которые остаются, становятся хорошими спортсменами. Некоторые потом возвращаются в родную школу, сами становятся педагогами, растят смену.

Занятия продолжались. Наездники стали отрабатывать отдельные элементы выездки.

Немного о лошади. Более шести тысяч лет живет лошадь рядом с человеком — пашет, сеет, убирает урожай. Поэтому и называют ее кормилицей.

Тысячелетия была она основным транспортным средством.

Сейчас в мире около 70 миллионов лошадей. Больше всего их в Бразилии — 10 миллионов, в США — 9 и в Китае — более 7 миллионов.

Просто так держать лошадь никто не станет, даже от большой любви к животным. Лошадь — не кошка или собака. Работа была и остается ее обязанностью. Для этого и выводили сильную породу лошадей — тяжеловозов. Рекорд принадлежит тяжеловозу по кличке Форс: он смог везти 23 тонны груза!

Лошадь — сила, и эту силу в хозяйстве нужно использовать. Во многих хозяйствах к лошади, что называется, стали поворачиваться лицом. Хороший хозяин не списывает ее со счета, а использует, когда это выгодно. Когда, например, за километр-другой надо отвезти воз хвороста или бидон молока. Да мало ли грузов в хозяйстве, из-за которых грех гонять мощный грузовик или трактор.

Лошадь — одно из самых красивых животных, одомашненных человеком. Тот, кто приобщается к уходу за лошадью с детских лет, проносит любовь к ней через всю жизнь. Одним словом, это не только помощник в труде, но и друг.

Летом в деревне немало работы. Когда мы посетили село Хомутец, там шла заготовка сена и душистые волны от свежескошенных трав, казалось, пропитали все вокруг.

Травы надо скосить вовремя, чтобы они не перезрели, тогда в них сохранится все ценное, питательное. Эту работу сельчане делают быстро и охотно: нужно загодя побеспокоиться о животных и на колхозных фермах, и на сельских подворьях.

Все мужское население с раннего утра на лугах, у реки, на лесных полянах. Им помогают женщины и дети. Всем в это время хватает забот. Немало хлопот и у председателя колхоза Николая Терентьевича Демьяненко. За колхозными делами надо следить, да и свое подворье немалое, живности много. Всей семье есть чем заняться. Николай Терентьевич не скрывает от гостей свое ухоженное шумливое «население». Тут и корова, и несколько десятков кроликов, много кур разных пород, утки с утятами, гуси. Хрюкает в закутке поросенок. На крыше сарая деловито похаживают голуби, их воркование доносится и с голубятни. А как же без кошки и собаки? И без них никак нельзя.

Старшая дочь принесла охапку свежей травы. Оказывается — для кроликов. Николай Терентьевич помогает дочери их накормить.

— Кролик — замечательный зверек, — рассказывает хозяин подворья. — У него и мясо вкусное, и жир целебный, и мех прекрасный. А его навоз — лучшее удобрение для огорода, парников и сада. Забот с кроликами почти никаких, только вовремя убери клетки и покорми. В нашем селе редко у кого нет этих животных.

— А за каким животным самый трудоемкий уход?

— Конечно, за коровой. Кормов для нее нужно много. Завел бы козу, но нельзя: сам агитирую за корову в каждом колхозном дворе. А корову и козу содержать вместе трудно. Вот уйду на пенсию, тогда заведу пару козочек.

— В вашем селе коз немало.

— Вы видели коз у Варвары Федоровны Яценко? Они у нее особенные, зааненской породы — она выведена в Швейцарии. У них очень вкусное молоко. А вы знаете, что у нас на Полтавщине есть целая ферма этих коз? Советую туда поехать, а я позвоню, предупрежу о вашем приезде.

Договариваемся, что отправимся на ферму после обеда. А пока понаблюдаем за живностью на подворье председателя.

Очень интересно поведение кур. Кажется, что на подворье хаос, но если внимательно присмотреться, можно заметить, что здесь, напротив, царит строгий порядок. Действует закон иерархии. Есть курица-царица: голову она держит высоко, ноги ставит прямо, с достоинством. Другие куры, рангом ниже, изъявляют ей свою покорность. Когда курица-царица пожелает их клюнуть, без сопротивления приседают и опускают крылья.

Пока мы наблюдали за курами, младшая дочь председателя загоняла хлыстиком во двор стайку мускусных уток с птенцами. Эти крупные утки появились в нашей стране сравнительно недавно. Их родина — Южная Америка. Очень вкусное у этой утки мясо и крупные питательные яйца. Вот такое любопытное подворье у председателя колхоза. Кто же из односельчан не захочет взять с него пример?

По пути на козью ферму навещаем нашу знакомую, Варвару Федоровну Яценко: нужно взглянуть на ее необыкновенных коз.

Козы пасутся метрах в ста от дома, на просторной лужайке с сочной травой. Свою хозяйку они встречают громкими продолжительными голосами. А она их ласково называет по именам, угощает хлебом. Козы действительно необычные — крупные и все в белом наряде.

Все больше на крестьянских подворьях коз. Ведь это животное — давний спутник человека.

И вот мы на козьей ферме. Наш гид Савелий Сидорович Головко.

Ферма просторная. Есть здесь и зимние помещения и большие загоны, где содержат коз в теплое время года.

— Давно вы организовали ферму?

— В 1982 году.

— Откуда завозили коз?

— Первую партию, 26 голов, из Германии, а чуть позже привезли еще 45 голов из Чехословакии.

— А сколько сейчас здесь этих животных?

— Более шестисот.

Наблюдали мы и за тем, как доят коз. Несколько девушек в аккуратных белых халатах привязали с десяток коз к специальной рейке у ограды. У каждой доярки, как нам объяснили, свои козы: животные привыкают к своей хозяйке, более спокойно ведут себя и отдача молока у них большая.

Интересуемся, сколько литров молока получают здесь от лучшей козы. Оказывается — семь литров. Да, на иных фермах не каждая корова дает столько молока. Но это ведь особая порода коз. В среднем от каждой козы получают пять-шесть литров в день, четыре — самое малое. Жирность молока до шести процентов, выше, чем у коровьего. Молоко это нарасхват, считается целебным: полезно и детям, и пожилым людям. Его распределяют по детским садам, школам, больницам.

Доярки закончили доить коз и через белоснежные марлевые полотенца слили молоко в бидоны. Предложили нам по чашечке козьего молока. Отведаем, каково на вкус.

Молоко превосходное! Обычно у козьего молока специфичный запах и из-за этого некоторые его совсем не любят, предпочитают пить коровье. Но это совсем без запаха.

— Очень вкусное молоко, — похвалили его мы. — Такого еще не пробовали. Спасибо за угощение.

Нам сказали, что отбою нет от желающих приобрести коз этой породы. С одним из тех, кто хотел бы приобрести коз зааненской породы, мы встретились в тот день на ферме. Это был пенсионер, участник войны Иван Яковлевич Христыченко.

— Я приехал из местечка Хорол, — сказал он, — это в 100 километрах отсюда. Мне нужно козьего молока для бабуси, моей старенькой жены: врачи посоветовали. Хотел бы купить у вас козочку.

— Уважаемый Иван Яковлевич, мы не продаем сейчас коз, — отказал ему Савелий Сидорович.

На лице старика было столько отчаяния! Он, конечно, не ожидал, что ему откажут. Мы вступились за него. Сказали председателю колхоза, что, может быть, это тот редкий случай, когда необходимо уважить старого человека.

— Ну раз вы просите, — улыбнулся Савелий Сидорович, — сделаем исключение. Иван Яковлевич, вам повезло. Сейчас самое время выбирать козочку.

Вскоре Иван Яковлевич выбрал козочку, и мы помогли ему донести ее до автомобиля и погрузить в кабину.

— Савелий Сидорович, вас, видимо, забрасывают письмами с подобными просьбами?

— Писем очень много. Пишут из Казахстана, Иркутска, даже с Сахалина.

— А хлопотно содержать козу?

— Нет. На зиму нужно заготовить всего четыре центнера сена. Такую козу под силу содержать любому пенсионеру. А пяти-шести литров молока в день хватает и себе, и на продажу.

— Думаете расширять свое хозяйство?

— Обязательно. Нужно повсюду создавать такие фермы.

Немного о козах. Коз делят на три породные группы — пуховые, шерстные и молочные. Козий пух мягкий, прочный, теплый, очень тонкий. Всем известна пряжа из шерсти годовалых коз ангорской породы. В нашей стране пуховые породы коз — оренбургская и придонская. Шерсть коз упруга, прочна. Она идет на производство костюмных, ворсистых тканей, ковров и трикотажа.

Из козьей кожи вырабатывают дорогие сорта: хром, лайку, шевро.

В мире сегодня около 400 миллионов коз, из них в нашей стране — более пяти миллионов.

Хорошо известны питательные качества козьего молока. Некоторые породы коз дают несколько литров молока в день. Лучшая из молочных пород — знаменитая зааненская: выведена она в швейцарской провинции Заанен.

Сейчас эти козы распространены по всей Европе. Разводят их и у нас.

У коз лучших молочных пород можно надоить до 10 литров молока. Так много молока можно получить не только от знаменитой зааненской, но и от белых безрогих коз. Мы видели их в Полтавской области. И хотя там они не дают столько молока, но и семь литров — тоже немало.

Польза от коз немалая, но в некоторых странах и бед с ними не оберешься. В Турции, например, 60 миллионов коз. Там, где долго пасется большое стадо, леса умирают. И всякая другая растительность исчезает. Достоверно известно, что козы дочиста съели леса Северной Африки, Испании, Турции, Сирии, Ливана и многих других стран. Животные не только начисто уничтожают зеленые побеги, они буквально грызут землю, чтобы добыть семена трав. Оголенная козами почва, особенно на склонах гор и холмов, остается без защиты, и начинается интенсивная эрозия почвы.

Стада коз в изобилии паслись в Сахаре и саванне, что южнее пустыни. Пустыня пошла в наступление. Подсчитано, что сейчас она продвигается в глубь Африки со скоростью до километра в год.

О чем свидетельствует вся эта грустная статистика? Человек обязан держать под присмотром домашних животных. Ведь коза сама по себе — не враг человека, а его кормилица. И в тех странах, где козам выделены пастбища, никакого вреда природе они не наносят.

Дух великого Гоголя витает над всей Полтавщиной. Образы, подсмотренные и описанные им в своих произведениях, бессмертны. Они глубоко народны, поэтому их и не забывают на полтавской земле.

Не опиши Николай Васильевич Сорочинскую ярмарку такими живыми, яркими красками, может, о ней уже давно бы забыли. Но нет, не умирают традиции, обычаи, так горячо любимые в народе. Их, конечно, могут на какое-то время забыть, даже запретить, но в памяти народной традиция живет и рано или поздно воскреснет: народ возродит ее. Так были возрождены Сорочинские ярмарки. Конечно, без них можно было бы обойтись. Но тогда народ украинский, да и другие народы потеряли бы частичку своей истории, своей культуры.

Мы знали, что ярмарки проводятся в конце лета. Значит, нужно специально приехать и снять это грандиозное зрелище. Встретились мы с человеком, который немало сделал для того, чтобы возродить Сорочинские ярмарки. Он предложил нам место для съемок. Недалеко от Полтавы немало живописных сел, и если уж говорить о крестьянском подворье, то пусть это будет где-нибудь на природе, в селе. Его он выбрал сам. Оно хорошо обжито, с вековыми тополями и липами, большим прудом в низине. По нему мы проезжали почти со скоростью пешего человека: на улицах столько всякой живности, того и гляди, задавишь курицу или утку. Остановились на площади у колодца. Попили воды.

— Федор Трофимович, вы ведь выросли в деревне. Знаете, что такое село. Какие у вас впечатления детства?

— Я рос не просто в деревне, а на хуторе. До сих пор помню гусей, которых пас. С гусаком была у меня дружба. Помню козу, коров: старший брат загоняет их во двор, а я ему помогаю. Еще в школу не ходил.

— Без коровы в деревне не обойтись.

— Да, мы не мыслили двор без коровы. Все это было сродни человеку.

Теперь я вроде взрослый, но по-прежнему глубоко убежден: крестьянскому двору нужна корова. Нужны свинья, кролики, различные птицы. Коров, лучше иметь две, причем на каждом крестьянском дворе.

— Нужна ведь и лошадь.

— Обязательно, на каждом подворье. Может быть, это и накладно, но несколько крестьянских семей могут ее содержать сообща. Конь сегодня должен быть помощником сельскому труженику.

— Да, на сельском подворье без коня и других животных сегодня не обойтись.

— Я согласен. Труженики села без домашних животных не смогут жить полнокровной жизнью. Мяса, молока, других продуктов не может быть вдоволь без хорошего, зажиточного крестьянского двора.

— Важна и другая сторона — воспитательная.

— Безусловно. Сельский хозяин воспитывает детей на деле, возле животных, среди настоящей природы. Я с грустью смотрю на горожан, которые не знают, что значит общение с животными на подворье. Но это понятно: город. Там негде содержать корову или гусей. Но на селе без животных плохо. Дети, которые растут в отрыве от природы, это обиженные судьбой дети. Сельские ребята, по-моему, более находчивы, лучше приспособлены к жизни.

— Федор Трофимович, наслышаны о празднике на Полтавщине, который венчает труд крестьянина.

— Сейчас лето в разгаре. А в августе, в последнюю субботу, проводится Сорочинская ярмарка. Туда крестьянин привозит со своего подворья гусей, кур, свиней, кроликов, овощи и фрукты, разную утварь, поделки — все, чем богаты сельские труженики, что они сами вырастили или смастерили.

— В ярмарке принимают участие только жители Полтавской области?

— Нет, и из соседних областей гостей немало. Так что всякой живности хватает и полтавчанам, и всем, кто съезжается на этот всенародный праздник.

И вот конец августа, последняя суббота. Ярмарка оформлена в народном, старинном стиле: украинские хаты-мазанки, чумацкие возы, тыны, декоративные украшения. Все окружение создает ощущение яркого, веселого праздника. Многие сельчане в национальных украинских одеждах. Парубки в расшитых рубахах, ярких шароварах, в папахах или соломенных шляпах, девчата в венках с лентами, разноцветных блузах и юбках. Звучат украинские народные мелодии, песни, выступают фольклорные ансамбли. А что на самой ярмарке — это трудно описать. В глазах рябит от всякой живности, гор арбузов и тыкв, разнообразия декоративных изделий. Выхватываешь лишь отдельные сценки из жизни ярмарки.

Вот человек пятьдесят сгрудились возле веселого продавца, который держит в руках необыкновенной красоты петуха.

— Люди добрые, кому петуха?

— Так сколько же стоит ваша птица?

— Тридцать пять рублей.

— И что ж так дорого?

— Так посмотрите, какой петух. Красавец! И не для производства яиц, а для развода. По два желтка в каждом яйце будет от такого петуха.

Кто устоит от такой рекламы. И вот уже счастливый обладатель петуха несет его к выходу.

Вот идет бойкая распродажа поросят. В Полтавской области на личных подворьях более 500 тысяч поросят — почти по два поросенка на каждый двор. Крестьяне себя обеспечивают мясом, а излишки — на продажу. Тут не просто купля-продажа, а небольшой аукцион. Достоинства той или иной хрюши преподносятся с юмором. Народ хохочет. Поросенок достается тому, кто больше заплатит. На небольших оборудованных площадках можно повстречать гоголевских персонажей. Вот они — Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. Из динамиков доносятся диалоги гоголевских героев. Актеры мастерски исполняют свои роли.

Мы нигде не задерживаемся, ведь нужно обойти ярмарку и увидеть хотя бы понемногу все. Вот продают гусей. Их привезли в решетчатых ящиках, из каждого выглядывает голов с десяток. Сама по себе эта сцена вызывает улыбку: ящик — а из него торчит «букет» из гусиных голов. Время от времени гуси принимаются гоготать, причем начинает один, а за ним — все хором. Такой «концерт» можно услышать только на ярмарке. Подходим к обладателю двух гусей.

— Гусаки или гусыни?

— Гусаки.

— На свадьбу или на развод купили?

— На развод.

— А сами откуда?

— Из Харькова.

Неожиданно раздались звуки зажигательного украинского гопака. На зеленой лужайке его исполняют участники фольклорного ансамбля. Группу танцоров тут же плотно обступили зрители. Кое-где участники ярмарки стали приплясывать, и артисты вовлекали их в свою группу.

На ярмарке можно было отведать многие национальные блюда местных кулинаров — знаменитый украинский борщ, вареники со сметаной, блины и оладьи, мясо на вертеле, рыбные и овощные блюда.

Вершиной народного праздника было появление «самого» Николая Васильевича Гоголя в окружении персонажей своих произведений. Великий писатель (будем его так называть) появился на чумацком возке, который везли быки. Он приветствовал ярмарку. Иногда кортеж останавливался и писатель интересовался, какое настроение у людей, удалось ли им приобрести нужную покупку. Принимая игру, некоторые посетители отвечали писателю словами персонажей его книг. Такие ответы очень ценились публикой, вызывали живую реакцию, смех.

А рядом, на другом возке, огромный Тарас Бульба. Как же хорошо подобраны костюмы у тех, кто играет роли писателя и героев его произведений!

Время от времени возок с писателем останавливался, и Гоголь что-то заносил в свою тетрадь большим гусиным пером. Иногда он зачитывал то, что сочинил в это мгновение. Это были фразы из его знаменитой повести «Сорочинская ярмарка». И публика, которая неотступно сопровождала писателя, встречала эти реплики и фразы громким смехом. До чего же современны и злободневны они, ничуть не устарели.

Вот экзотический кортеж останавливается у сцены, где все еще ведут свой исторический спор Иван Иванович и Иван Никифорович. Гоголь здоровается с ними. Те на время прерывают диалог, чтобы поприветствовать своего создателя. Кортеж трогается дальше, а персонажи вновь принимаются за свой вечный спор.

Уезжали мы вечером. Сорочинская ярмарка все еще шумела, играла, зазывала, веселилась…

Хайнц Зильман — натуралист, кинооператор, писатель, путешественник. Он из Мюнхена. За свою долгую жизнь снял десятки фильмов о природе различных уголков Земли. Наши зрители хорошо с ними знакомы: их показывали по телевидению, шли они и в кинотеатрах. Зильман написал несколько книг о своих путешествиях, некоторые переведены на русский язык и изданы у нас. Кроме того, Хайнц Зильман — один из редакторов популярного журнала «Дас тир» («Животное»). Мы встретились с ним в Москве во время его визита в нашу страну.

— Хайнц, расскажите, пожалуйста, о себе.

— С детства я был очарован всеми животными. Помню, когда мне было лет десять, после уроков в гимназии я брал велосипед и отправлялся в поле или лес. Там строил укрытия и оттуда наблюдал за оленями, косулями, различными птицами. И фотографировал их. Это увлечение превратилось как бы в болезнь. От этого, конечно, страдала моя успеваемость — отметки были все хуже и хуже. Для фотографирования я одолжил у моего отца фотоаппарат. Когда отец увидел мои отметки, он отобрал его у меня и замкнул в шкафу. Но мать сочувствовала моим увлечениям и ко дню рождения подарила мне хороший профессиональный фотоаппарат. Мастерство мое улучшалось, и я смог сделать несколько удачных снимков животных. Они появились в печати. Помню, в 16 лет меня пригласили в Зоологическое общество выступить с докладом о моих наблюдениях за животными. Тогда только начиналось серьезное изучение поведения животных под руководством австрийского биолога Конрада Лоренца.

— Как отнеслись к вашему выступлению учителя, ваши друзья?

— Учителя стали относиться ко мне все более снисходительно, а друзья были очень рады за меня. В газетах появились хорошие отзывы в мой адрес. В 17 лет я заявил отцу, что хочу изучать зоологию или стать кинооператором-натура-листом. Отец ответил, что я говорю чушь, так как у меня нет будущего. Исследователем-зоологом ты можешь стать, говорил он мне, но кинооператором-зоологом — это нереально. Это искусство, считал отец, которым мне не заработать на кусок хлеба. Но когда я успешно окончил гимназию, отец подобрел и подарил мне кинокамеру. Она и стала причиной моих путешествий с континента на континент, где я снимал животных.

— В каких местах Земли вам удалось побывать?

— Я скитался по всем регионам нашей планеты. Несколько раз был в Африке, Индии, Северной и Южной Америке, Юго-Восточной Азии. Два года прожил в Австралии.

— У вас прекрасный загар. Откуда вы сейчас вернулись?

— Из Альдабры. Она лежит почти на краю света — в Индийском океане, там, где расположены Сейшельские острова. От главного острова Сейшел — Махе — нужно еще плыть на парусном катере километров двести по Индийскому океану. Но на Альдабре стоит пожить и зоологу-исследователю, и кинооператору-натуралисту. Это атолл — коралловый остров длиной 30 и шириной 15 километров. Он приютил около 150 тысяч гигантских черепах. Конечно, Альдабра — это экзотика, но я люблю снимать и у себя на родине. Там, в лесах средней полосы, я сделал фильм о дятлах, хорьках, белках и других животных.

После войны Хайнц Зильман поступил в Институт киноискусства. Во время учебы и работы над фильмами о природе он выработал нечто свое, «зильманское». С помощью кинокамеры пытался зафиксировать те моменты из жизни животных, которые обычно недоступны человеку для наблюдений. Фильм о дятлах принес Зильману всемирную известность.

Чтобы отснять черного дятла, кинооператор с помощью лесника нашел в лесу довольно крупный тополь. Там, в дупле, несколько лет подряд гнездились эти пернатые. Задолго до их появления с тыльной стороны дерева был сооружен скрадок, в котором Хайнц мог поместиться с кинокамерой и осветительными приборами. Ствол с этой стороны был распилен и закрыт стеклом, поэтому было видно, что происходит в гнезде.

Многие отговаривали кинооператора от этого эксперимента, даже орнитологи считали, что съемка не удастся, так как птицы покинут гнездо, а птенцы погибнут. Но Хайнц не отступил. Он переселился в скрадок и не выходил оттуда сутками.

Черные дятлы благополучно за-гнездились — и вскоре в дупле появились птенцы. Кинооператор постепенно приучал птиц к электрическому свету. Вскоре они привыкли к такому окружению и уже не обращали внимания на человека. А он занимался своим делом — съемкой фильма. Ему удалось запечатлеть редкие сцены добывания дятлами корма с помощью длинного и липкого языка. Хайнц проделал искусственные ходы в стволе дерева и заполнил их личинками насекомых. Дятлы заинтересовались содержимым ствола. Так была отснята еще одна тайна из жизни дятлов.

На Международном конгрессе орнитологов в Базеле в 1954 году фильм Зильмана о жизни дятлов был признан лучшим документальным произведением о поведении птиц. Он был показан во многих странах мира.

— Хайнц, вы много путешествовали по свету. Скажите, какое место на Земле произвело на вас наибольшее впечатление?

— Больше всего меня очаровала поездка на Новую Гвинею. Этот огромный тропический остров занимает второе место в мире после Гренландии. Очень сложно там работать, так как остров изрезан горами и холмами, которые к тому же покрыты девственным лесом и туманом. Островитяне говорят на различных языках и диалектах — их более двухсот. Постоянно чувствуется языковый барьер. Удивило то, что в наш век, когда человек побывал на Луне, существует остров, где люди живут, как в каменном веке. Я бы назвал их счастливыми детьми. Мне посчастливилось провести в этой глуши полгода. Это была очень примитивная, простая жизнь. Но это было великое свершение моей мечты, и я горд тем, что жил среди местных жителей Новой Гвинеи.

— Что вам запомнилось больше всего в их обычаях, образе жизни?

— Праздники. Они длятся у папуасов зачастую несколько дней. Особенно красочны свадьбы. Гости приносят множество подарков. Многие ритуалы, танцы связаны с пестрыми птицами их родины. Островитяне верят в загробную жизнь, в то, что все они будут там в образе райских птиц. Перья этих птиц считаются семейными драгоценностями. Ими украшают невесту.

— Как вы снимали райских птиц? Кто вам помогал?

— Конечно, без помощи местных жителей мне вряд ли удалось бы их снять. Чтобы добраться до них, приходилось преодолевать настоящие джунгли. Райские птицы обитают в основном в верхних этажах тропического дождевого леса. Пришлось забираться на высоту до 30 метров, в развилке дерева сооружать скрадки и жить там по нескольку суток. Мне довелось наблюдать свадебный ритуал у некоторых видов райских птиц. У самцов роскошные хвосты самых невероятных окрасок. Каждый из видов этих птиц назван именем местных княжеских родов. Одних называют «Принцесса Штефания», других — «Принц Рудольф». Помимо редкого по красоте оперения, у этих птиц и необычные голоса. Я снял элементы поведения удивительных птиц шалашниц, которые сооружают свадебные беседки из многих сотен вето-чек, украшают их различными предметами — стеклышками, тряпочками, обрывками бумаги. Где только птицы их находят? Все это делается для того, чтобы завлечь самочку и совершить с ней вокруг шалашика свадебный танец. Очень трогательны сцены ухаживания. Фильм о райских птицах пресса и ученые признали моей большой удачей. За него меня удостоили звания Почетного члена Общества германских орнитологов — большая честь для меня. Важно, что не только моя работа кинооператора, но и моя исследовательская работа получила такой резонанс.

— Хайнц, вы уже десятки лет наблюдаете за природой в различных местах Земли. Видите перемены в ней? Каковы ваши личные впечатления?

— К сожалению, я должен отметить, что изменения разительные и не в лучшую для природы сторону.

Я снимаю фильмы около 40 лет. Бывает, возвращаюсь в те места, где бывал раньше, и с ужасом смотрю на уже разрушенные места обитания животных, измененные ландшафты. Причем все это произошло за несколько лет. Все реже встречаются поля и луга, наполненные бабочками и цветами. Хищнически истребляют леса, особенно в тропиках. Эту картину я видел в Южной Америке и Африке. А ведь исчезновение лесов влечет за собой потерю многих видов животных. Некоторые становятся редкими. Уменьшается количество морских птиц. Все реже я на своей родине встречаю ласточек. Даже такая крупная птица, как белый аист, которая издавна живет рядом с человеком и охотно сооружает свои гнезда на крышах домов, попадается все реже. Таковы реальности жизни. И с ними надо считаться.

— А есть ли места, где природа сохранилась почти в первозданном виде?

— Такие места есть, но их становится на Земле все меньше. В первую очередь я бы назвал Галапагос — 16 вулканических островов в Тихом океане в 1000 километрах западнее Эквадора. Эти острова еще называют Черепашьими. Там Дарвин во время кругосветного путешествия нашел объяснение возникновению видов.

— Чем вас удивил животный мир этих «затерянных», как их называют, островов?

— Своей непуганостью, доверием к человеку. Мы снимали морских львов. Прожили с ними бок о бок целую неделю, и животные ни разу не выразили недружелюбия по отношению к нам. Даже крупные самцы подпускали к себе довольно близко.

— Приходилось ли вам снимать под водой в прибрежной зоне Галапагосских островов?

— Я много раз снимал подводный мир. Видел, как добывают корм морские ящерицы игуаны, они ведь питаются водными растениями. Там изобилие ядовитых мурен. Встречался мне скат манта. Конечно, немало там акул, причем и очень кровожадных — голубых. Это они нападают на людей. Но надо сказать, что не все акулы повинны в этом. Известно, что из 250 видов акул Мирового океана всего лишь небольшое количество грешит этим. Я знаю, что за год во всех морях и океанах становятся жертвами акул около 100 человек.

— Вот мы подошли к проблеме риска. Говорят, каждому, кто соприкасается с животными, рано или поздно приходится рисковать. Были ли у вас такие случаи?

— За время моей долгой карьеры оператора-натуралиста я попадал в разные ситуации. На меня нападали многие животные. В детстве я содержал террариум, в котором жили ящерицы и змеи. Однажды во время экскурсии я увидел змею, которая скользнула в мышиную нору. Тогда я смастерил петлю и вытащил змею. Но она укусила меня за палец. Сломя голову, я бросился домой. Моя мама, темпераментная француженка, страшно испугалась. Вызвали врача. До этого я туго перевязал палец, и он стал похож на кровяную колбаску. Врач разрезал палец, сделал укол и дал мне выпить впервые в моей жизни глоток коньяка. Но моя страсть к змеям не уменьшилась даже после этого случая. Я зарубил у себя на носу: не трогай змею, которую ты не знаешь.

— Много всяких приключений у тех, кто бывает в Африке. Происходило с вами что-нибудь подобное?

— В Африке на меня напал слон, и я едва успел вскочить в джип.

Недавно я был в Зимбабве. Во время съемок на меня бросился огромный страус. Я как раз снимал свадебный ритуал у этих птиц. Возможно, он меня приревновал, почувствовал во мне соперника. Он мог бы убить меня своими мускулистыми, мощными ногами, если бы не шофер, который мне помог. Он быстро приблизился к страусу и оттеснил его от меня.

— Мы читали ваши книги и вспоминаем, что у вас был конфликт с гориллами. Как это случилось?

— Горилл я снимал в горных лесах Руанды. Несколько часов мы пробирались к обезьянам по настоящим африканским джунглям. Нас сопровождал африканец Йонас. Он объяснял, как держать себя при встречах с гориллами. Мы застали их во время трапезы. Эти обезьяны — настоящие вегетарианцы, каждый день съедают до 20 килограммов различных растительных кормов. Очень любят дикий сельдерей и веточки бамбука, которые аккуратно сплетают в пучки и тщательно разжевывают.

Йонас предупреждал: когда самец гориллы, а он весом три центнера, раздражен и начинает колотить себя кулаками в грудь, надо прекратить съемку и принять позу полного безразличия. Я не смог удержаться от фотографирования. Самец гориллы рассвирепел. Он находился в пяти метрах от меня. Фотоаппарат был довольно тяжелый и громко щелкнул. Горилла не был знаком с этим звуком и бросился на меня. Если бы не Йонас, зверь откусил бы мне нос. Но Йонас закрыл мое лицо своей ладонью. Он пользовался доверием у горилл, так как приводил людей к ним каждые два-три дня. Йонас крикнул горилле по-французски: «Пошел прочь!» Я уже чувствовал теплое дыхание обезьяны у моего лица. Но, к счастью, беда и на этот раз меня миновала.

— Как вы считаете, гориллы в этой стране в безопасности?

— К сожалению, численность горных горилл сокращается. В Руанде в последние десятилетия произошел демографический взрыв — резко увеличилось население, и повсюду человек теснит дикую природу. Сократились площади под горными лесами — уменьшились и места обитания человекообразных обезьян. Мне в этой стране сообщили, что за последние 20 лет численность горилл сократилась вдвое. Я очень беспокоюсь за то, что они едва ли переступят порог двухтысячного года. И хотя эти животные занесены в международную Красную книгу, само по себе это не спасает их. Здесь нужны активные усилия многих людей.

— Наверно, есть у вас и любимое животное?

— Многие животные меня просто очаровывают. Можно пережить прекрасные минуты, наблюдая за жизнью насекомых, рептилий или птиц. Но если задается вопрос вот так прямо, то я скажу, что мой любимый зверек — выдра. Красивый зверек. Особенно я люблю речную выдру. Почему? Расскажу вам историю.

В детстве я отдыхал в лесистой местности с большим количеством водоемов. У моего друга была ручная выдра. Однажды мы ехали на возке и приблизились к небольшой водной преграде, через которую должны были переправиться. Тут мы и подумали, что пора нашему Инго, так звали выдру, освободиться от нас. Зверек ведь увидел воду — свою стихию, свободу. Мы начали пересекать водоем. Инго плыл рядом. На другом берегу он… вскочил в повозку и отправился с нами домой. Это прекрасное животное. Я очень люблю снимать этих зверьков.

— Хайнц, у вас нелегкая профессия. Какие качества требуются для человека этой профессии?

— В мире не так уж много людей, которые занимаются исключительно охраной животных, избрав это дело своей основной профессией. Возможно, кто-нибудь скажет: животные у всех вызывают любопытство, фильмы о них хорошо идут, на них можно хорошо заработать. Но нужно иметь честные намерения. Нужно обладать сильной страстью, потребностью находиться среди животных, постоянно общаться с ними. И еще необходимы хорошие знания о животных — их повадках, биологии, образе жизни. Везение, удачу тоже не следует сбрасывать со счетов. Они так нужны нам, операторам-натура-листам. Но мне кажется, что самый важный и решающий фактор успешных съемок фильмов о животных — терпение. Нередко неделями не вылезаешь из скрадка, сооруженного в развилке дерева, чтобы снять одну — две минуты будущего фильма. Работая над фильмом о животном мире Австралии, я пробыл в экспедиции два года. Поэтому каждому, кто хочет посвятить свою жизнь природоведческому кино, нужно запастись огромным терпением. Природа раскрывает свои тайны только терпеливому и знающему человеку.

— Вы все время в экспедициях. Дома бываете?

— Нам, операторам-натуралистам, приходится жить бродячей жизнью. Но все же иногда возвращаешься и домой. Семья к этому привыкла. А меня вдохновляет то, что мои фильмы нужны людям. Ведь многие из них живут в огромных городах, не имея возможности общаться с природой. Фильмы о животных помогают им в какой-то мере восполнить этот пробел. Они не только воздействуют на человека эмоционально, но и несут ему информацию о живой природе.

— Куда вы теперь собираетесь?

— Уже пятый год я работаю над одной темой. И это говорит о том, как сложно порой реализовать ту или иную идею, задумку. Готовлюсь к съемкам фильма о фазанах. Многие знают охотничьих фазанов, которые были завезены в Европу из Юго-Восточной Азии римлянами и греками. Меня привлекает один очень редкий вид. Он обитает в Гималаях. Этих птиц так и называют: гималайскими семицветными фазанами. Они устраивают очень красивые танцы во время брачного ритуала и издают редкие, ни на что не похожие звуки. Моя мечта — снять об этих птицах фильм.

Хайнца Зильмана не оставляет одна давняя мысль. Он хочет создать у себя на родине несколько естественных, природных зоопарков. Что это такое? В большинстве современных зоопарков, считает натуралист, нет необходимых условий для полноценной жизни животных. Тесны клетки и вольеры, нет простора для передвижения. Отсюда у зверей болезни, стрессы. Но ведь можно пойти и другим путем: в пригородах, в лесной зоне, отводить отдельные участки и поселять там животных, характерных для данного региона. Многие люди, говорит Зильман, не видели в своей жизни даже тех зверей, которые постоянно обитают в их же местности.

В Германии с участием Зильмана создается естественный зоопарк, где будут обитать лоси и благородные олени, кабаны и косули, волки и лисицы, выдры и зайцы. Путешествуя по такому зоопарку, человек сможет наблюдать за животными в типичной для них обстановке. У зверей в таких просторных загонах найдутся места, где можно затаиться, отдохнуть от посетителей. Самки в тишине будут приносить потомство. Человек станет опекать этих животных, подкармливать, лечить, переселять, если они чрезмерно расплодятся. Но это будут совсем иные зоопарки.

Хайнц Зильман интересовался, есть ли что-нибудь подобное у нас. Для него была организована поездка в Приокско-Террасный заповедник. Там, в охранной зоне, находится Центральный зубровый питомник. Зубры живут семьями в больших загонах площадью до шести гектаров. Это территории, огороженные в лесу. Много разных пород деревьев: тополя, дубы, липы, клены, есть густые заросли кустарников. Порой не так-то легко обнаружить зубров.

Работники питомника разрешили Хайнцу Зильману побывать в одном из загонов. Он наблюдал за зубрами с расстояния в несколько десятков метров. Затем стал осторожно подходить к паре зверей. Приблизился к ним на расстояние метров десяти и снял крупные планы. Он был очень доволен, что сумел подойти к лесным гигантам так близко.

Позже мы поинтересовались его впечатлениями. Натуралист сказал, что загоны с зубрами — идеальная часть естественного зоопарка. Именно таким он его и представляет. Зубры здесь содержатся хотя и в загонах, но в условиях, близких к естественным: свободно перемещаются, могут укрыться от посторонних глаз, имеют хорошие места для утайки. Опыт содержания животных в Центральном зубровом питомнике Хайнц Зильман использует при организации природного зоопарка в Германии.

Бруно Модуньо — известный итальянский писатель-натуралист, ведущий популярной телепрограммы «Планета». Мы встретились с ним.

— Бруно, скажите, пожалуйста, каково положение с охраной окружающей среды в Италии?

— Это нелегкий вопрос. Но я постараюсь изложить вкратце то, что думаю.

Можно сказать, что состояние природной среды в Италии неодинаково в разных районах. Хуже всего дела обстоят на орошаемых равнинах, где много промышленных предприятий и где развито сельское хозяйство. Там в больших масштабах применяются гербициды, пестициды и другие химикаты.

Несколько отличается экологическая ситуация в прибрежной полосе. Здесь отрицательное влияние на среду оказывает не трудовая деятельность человека, а та, что связана с отдыхом. Мы с трудом найдем полоски морского берега, не занятые оборудованными пляжами, причалами или подобными сооружениями.

Однажды ночью мы вместе с режиссером нашей рубрики «Планета» Фабрицио Паломбелли летели вдоль морского побережья Италии. Прибрежная зона сплошь была покрыта россыпью огней. Паломбелли спросил меня: «Бруно, если бы ты был уткой, смог бы свить себе гнездо где-нибудь здесь?» Я ответил: «Я не стал бы спускаться здесь, а выбрал бы другую землю, может быть, равнины России».

— А какова картина в других регионах, скажем в горах?

— Холмистая местность или горы — это те зоны, которые не представляют интереса для сельского хозяйства. Такая местность дает всего 20 процентов того, что дает долина. Крестьяне бросают эти места и уходят в города. В нашей программе мы поднимаем проблему заселения этих мест дикими копытными. Иное дело — горы. Здесь лучше всего сохраняются дикие животные. Есть такие районы, где можно ехать верхом на лошади несколько дней и не встретить ни одного человека. Когда я рассказал об этом своим друзьям, они мне не поверили. Тогда я предложил пари: за каждого встреченного человека буду платить десять тысяч лир.

Но никто не решился ехать со мной. Горы — это практически итальянский «дикий Запад». Однако итальянцы не знают об этом. И вот я думаю: хорошо это или плохо, что они в неведении? В Италии на небольшой площади живут 60 миллионов человек, и практически все это население сосредоточено в долинах, занимающих незначительную часть страны.

— Какие формы защиты окружающей среды существуют в Италии?

— У нас есть национальные парки — Абруццо, Стельвио, Гран-Парадизо и другие, есть региональные — такие, как парк Учеллино в Тоскане. У нас есть и так называемые «оазисы», созданные Всемирным фондом охраны дикой природы, его итальянским отделением. На этих участках останавливаются перелетные птицы, некоторые там гнездятся. Существуют «предприятия по восстановлению фауны» на месте бывших охотничьих угодий для привилегированных слоев общества, а это имеет уже и социальное значение — как форма борьбы с несправедливостью. Затем есть «зоны-52», где происходит воспроизводство дичи. В соответствии с Рамсарской конвенцией в Италии под охрану взяты некоторые влажные зоны, в частности болота. Таким образом, можно сказать, не считая это таким уж большим достижением, что у нас под охраной находится около 30 процентов всей территории страны. Такой территории, которая охраняется от разрушительной деятельности человека, охоты, от промышленного строительства.

— Бруно, скажите, существуют ли противоречия между человеком и природой?

— Их слишком много. В Италии была в моде экология, но она приобрела какие-то потребительские оттенки.

Многие десятилетия итальянцев абсолютно не интересовали проблемы охраны окружающей среды. И вдруг, частично по моей вине, по вине моих коллег журналистов, зоологов перед итальянцами возникла проблема экологии. Что же случилось? Все итальянцы стали интересоваться экологией. На практике это вылилось в «воскресные миграции» в национальные парки и обратно. Результатом же стало то, что спокойная жизнь животных кончилась. Я хочу сказать, что нам не следует без особой надобности вмешиваться в жизнь животных. Мы должны беречь их либо охотиться на них, когда их численность чрезмерно возрастает.

Когда экология превращается в моду, она становится так же опасна для дикой природы, как и развитая промышленность, интенсивное сельское хозяйство, как бесконтрольная охота. Вот что я хотел сказать. Возникают конфликты между любителями животных, в частности собак, и теми, кто их не любит. В Италии у владельцев находятся семь миллионов собак — на одну семью по собаке. И не у всех хватает терпения ухаживать за ними. Собак выбрасывают на улицу. У нас около миллиона бродячих животных. В городах это одна из самых сложных проблем.

— Эти проблемы вы затрагиваете в своих программах?

— Безусловно. Передача «Планета» — это то место, где встречаются люди с разными мнениями, разными взглядами на проблемы охраны природы. Мы провели дискуссию о проблемах охоты в масштабах всей страны. В Италии долгое время охота вообще не регулировалась. В передаче столкнулись два мнения — охотников и протекционистов.

— Протекционисты — это кто?

— Сторонники Лиги охраны природы. Они за то, чтобы охоту ликвидировать. На первых порах им удалось добиться запрещения охоты на серн. Сейчас я занимаюсь съемками часового документального фильма о тяжелом положении, сложившемся в наших национальных парках в связи с чрезмерным ростом численности серн и горных козлов. Эти животные, которых длительное время усиленно охраняли, сейчас размножились до такой степени, что начинают болеть. С ними происходит то же, что произошло со слонами в Африке несколько лет назад, когда они размножились на ограниченной территории так сильно, что стали уничтожать природу национальных парков. Пришлось отстрелять несколько тысяч слонов, чтобы спасти природу парка да и самих животных.

Я хочу сказать, что необходим контроль со стороны человека. Здесь должны сходиться интересы всех организаций, занимающихся охраной животных: Общества охотников, Общества охраны животных, биологических факультетов университетов. А на практике получается, что именно в национальных парках сталкиваются интересы и взгляды этих организаций.

— Каковы же взгляды различных сторон?

— Общество охотников считает, что популяция серн в опасности. Дело в том, что эти животные поражены серьезным заболеванием — конъюнктивитом. Так вот, эта болезнь поражает серн потому, что долгое время среди них не происходило естественного отбора. Естественных их врагов — хищников — в национальных парках нет. И уже давно запрещена даже выборочная охота на серн. С этим фактом вынуждены считаться и члены Общества охраны животных, и ученые. А вот в отношении ликвидации болезни единого мнения нет. Члены Общества охотников считают, что если человек в течение многих тысячелетий нарушает биологическое равновесие, то именно он и должен его контролировать. Протекционисты полагают, что природа должна сама себя регулировать. Животные должны болеть, говорят они, должны умирать, и таким образом численность их сама собой сократится. Ученые занимают среднюю позицию: частично они на стороне охотников, частично на стороне протекционистов. Но факт остается фактом: у нас слишком много серн и горных козлов, и их численность необходимо контролировать. Одно из предложений протекционистов — перевести часть животных из национальных парков на неохраняемые территории, где на них можно будет охотиться. Но ведь это лицемерие. Какая разница, где на них будут охотиться, все равно их придется отстреливать. Или же предлагают положиться на естественный отбор. Но тогда ни я, ни мои дети не увидим здоровых серн. Протекционисты говорят, что надо завести рысей. Ну и что, произвели обмен с Румынией, завезли четырех рысей. Но скажите, могут эти рыси контролировать популяцию, в которой 60 тысяч серн, 30 тысяч горных козлов, 150 тысяч диких коз?

— Это невозможно.

— Конечно. Ведь рысь немногим крупнее дикого кота. Она скорее предпочтет охотиться на сурков, чем на серн или горных козлов.

— Скажите, Бруно, а вы охотитесь?

— Очень люблю охоту. У меня пес сеттер-лаврак. С ним хожу на бекаса, куропатку. Как только собака вспугнет дичь, стреляю мгновенно. Если рассмотрю птицу, узнаю ее, то уже не стреляю. К косуле подхожу на расстояние 200–300 метров и делаю только один выстрел.

Сейчас число охотников в Италии уменьшилось. Охота стала более гуманной. Она становится такой, как в Австрии, Швейцарии или Югославии. Охота — это в первую очередь защита природы, забота о животных. Конечно, человек пользуется благами природы, изымает излишки. Это — деятельность, вытекающая из знаний законов природы.

— Бруно, какие биологические проблемы вас интересуют больше всего?

— Таких проблем немало, но я бы выделил одну — проблему изучения поведения животных. Мы — то поколение наблюдателей природы, которое следовало примеру замечательных ученых-этологов: Лоренца, Эйбл-Эйбесфельдта, нашего Минарди, Тинбергена. Нобелевская премия, присужденная Тинбергену, была для нас приятным сюрпризом, потому что даже на телевидении то, чем мы занимались, имело оттенок магии, привкус таинственности. А мы всего-навсего снимали фильмы о животных. И вот эта Нобелевская премия помогла нам понять, что мы на верном пути. Когда наши великие учителя были награждены, то и мы почувствовали себя именинниками. Ведь мы годами шли по этому пути, окруженные безразличием и даже недоверием. Я сделал передачу о Тинбергене.

— Что именно вас привлекало в этологии?

— Мы хотели через познание животных понять самих себя. Познать свои заботы, свои страхи, узнать, как мы защищаемся от этих страхов. Все это мы делали почти что с благоговением. Ведь вы знаете, что к животным веками относились, как к существам низшим. Та же Библия гласит: «Весь мир твой, бери его». А мы внимательно наблюдали за миром животных, пытаясь найти в нем выражение тех черт, особенностей, которых никак не могли понять. Таким образом, это попытка понять и себя. Это не проповедь святого Франциска. Такой разговор может вести и простой охотник, который убивает животных, и чтобы утолить голод, и чтобы отрегулировать их численность. Я хочу сказать, что это не салонные речи праздных господ. Это слова, которые подтверждают лишь то, что человек в истоках своих — это тоже животное, животное хищное, которое питается другими животными. Это естественное биологическое явление. Мы должны познать тайны поведения живых существ, с которыми живем рядом, и тогда нам откроются многие тайны и нашего собственного поведения.

— И это все нашло отражение в вашей передаче, в книгах?

— Да. Наша программа «Планета» — дитя других рубрик: «Энциклопедия природы», «На заре человечества». Один из последних фильмов посвящен зарянке. Есть такие зоны, где как бы заключено перемирие между человеком и дикими животными. Мы пытаемся выяснить путем эксперимента, каково же истинное поведение животного. Зарянка широко распространена в Италии, она обитает и в национальных парках, и в пригородных садах. На вид это очень нежная, хрупкая птичка, которая в христианской мифологии является олицетворением милосердия, любви к ближнему. В действительности же это одно из самых агрессивных существ на Земле. Эта «пушинка», весом 30 граммов, содержит потенциал агрессивности, сравнимый разве что с потенциалом танка.

— Это очень интересные наблюдения.

— Или другой пример — с корсиканскими чайками. Они живут и выводят потомство на скалистых островах. Период гнездования у них май — июнь, то есть совпадает с разгаром курортного сезона. И подумайте, до чего же хитры эти птицы. Они стали выводить потомство в январе и феврале. Удивительное приспособление. Более того, многие из них переселились поближе к человеку. Дело в том, что эти морские птицы питаются рыбой, но рыбы стало очень мало, питаться нечем. И они стали осваивать пресноводные бассейны. Большая колония этих пернатых поселилась в центре Рима, на Тибре. Они ловят речную рыбу, подкармливают их и горожане. В выходные дни многие римляне выходят на набережную реки полюбоваться этими красивыми птицами.

— Значит, человек может жить в гармонии с дикой природой?

— Думаю, что да. Мы можем приспособиться к природе. Она же иногда просто поражает нас доверием к человеку. На острове Сардиния есть небольшой город Кальяри. Это промышленный район. Раньше все отходы шли в озера, расположенные в самом городе и рядом с ним. Много лет на озерах не было птиц. Но стоило только прекратить отравлять воду, произошло самоочищение, и вот уже несколько лет здесь на пролетах останавливаются одни из самых красивых наших птиц — фламинго. По пути делают остановки в Италии и Алжире. На озерах собираются до восьми тысяч фламинго. И не только они. Появились возле озера утки, кулики, цапли, пернатые хищники. И это обилие жизни — буквально в черте города. Рядом оживленная дорога, но птицы не проявляют беспокойства. Обо всем этом мы сняли фильм и показали в своей программе. Было очень много отзывов. Озерами заинтересовались ученые. Действительно, экология — наука, которую мы только начинаем постигать.

— Вы снимаете фильмы только в Италии или бываете и за границей?

— Наша съемочная группа побывала в некоторых европейских странах и в Африке.

— Что вы снимали в Африке?

— Это было в самом начале работы, когда мы готовили серию фильмов о поведении животных. Мы хотели проверить достоверность некоторых явлений, о которых до этого только читали. В Кении мы были гостями Джой Адамсон. Вам известен ее фильм «Рожденная свободной»?

— Да, мы показывали по телевидению ее документальный фильм об опытах с львицей Эльсой. А в кинотеатрах шел художественный фильм с таким же названием. Так что наши зрители хорошо знают об этом уникальном эксперименте.

— Мы хотели проверить то, о чем читали в ее книгах. И то, о чем писали другие этологи, а именно, что не существует хороших или плохих животных. Животные могут быть более или менее агрессивными в зависимости от ситуации, в которой находятся. Если животное голодное — оно агрессивно, если испытывает страх — агрессивно, если должно защищать свою территорию — тоже агрессивно. Чтобы проверить на практике все эти положения этологии, мы рискнули направиться в такую местность, где было много львов, а единственным нашим средством защиты была Джой Адамсон, у которой в руках была палочка. Наш оператор ехал за нами на лендровере и снимал с помощью телеобъектива.

— С таким гидом, как Джой Адамсон, можно было не бояться.

— Очень храбрая дама. Всю жизнь провела среди львов. Помните, ведь львица Эльса жила у нее дома. Так вот, направились мы в этот населенный львами район. Это не был даже национальный парк. Это была свободная территория, расположенная недалеко от фермы Адамсон. С нами был мой коллега Мино Д'Амато, который в Италии ведет сейчас вечернюю рубрику «Италия вечером». Мы бросили жребий, кому идти ко львам. Я выиграл, вернее, проиграл. Итак, Мино Д'Амато остался в машине, а я с одним оператором стал приближаться к прайду львов. По пути я брал у него интервью. Я спрашивал: «Марио, тебе страшно?» Он отвечал: «Ну нет, не страшно». А мы подходили все ближе и ближе. Я тем временем объяснял, что взрослый лев покрывает 100 метров за пять секунд в несколько прыжков. И вот мы подошли ко львам на расстояние семи-восьми метров. Они посмотрели на нас, принюхиваясь, а потом сами отошли подальше. Тогда мы последовали за ними. Шли тихо, спокойно. По мере нашего продвижения я продолжал вести репортаж, задавал вопросы оператору Марио Барсотти. Он очень скромный, даже робкий человек, но на съемках всегда был смелым. Вот так мы максимально приблизились к хищникам. Потом пошли обратно. При монтаже фильма я оставил только то, что снял Марио Барсотти. Это были более правдивые кадры.

Позже мы с Марио работали на Азорских островах. Нужно было снять ловлю кашалотов. Этим занимаются рыбаки на парусных лодках. Когда ловцы приблизились к кашалоту и человек, стоявший на носу лодки, метнул гарпун в кита, Марио продолжал съемку. Кит развернулся, поднялся из воды и рухнул на лодку. Сломал мачту. Марио снимал все это. На пленке было видно черное пятно — это пасть кашалота, а в ней острейшие зубы.

— Были драматические случаи в вашей практике?

— Как-то мы снимали пещеры в Альпах, животных, которые там обитают. Отсняли несколько эпизодов. Двое из нашей группы возвращались с пленкой и в пути попали под обвал. На поиски были брошены сотни спасателей. Нашли этих двоих под камнями уже мертвыми. Когда мы показывали этот фильм на кинофестивале, то в одном месте была темная пауза. Прозвучал текст о гибели наших товарищей. Это была память о них.

— Бруно, несколько слов о ваших творческих планах.

— Отчасти я вам о них уже рассказал. Сейчас снимаю полнометражный фильм о проблемах охоты.

Фильм острый, в нем я поднимаю ряд актуальных проблем, связанных с охраной природы в Италии. Скоро выйдет мой очередной роман — «Мед земляничного дерева». Будут поездки по стране и за границу.

— И последний вопрос. У нас в стране хорошо знают певца Доменико Модуньо. Это ваш однофамилец?

— Нет, это мой родной брат, моложе меня. Он был в вашей стране уже несколько раз и много рассказывал о ней. А я приехал впервые.

Животный мир Австралии и окружающих ее островов небогат: около 230 видов млекопитающих и 650 видов птиц, причем большая часть этих животных сосредоточена только в северо-восточных районах континента и в пышных тропических лесах Новой Гвинеи. Однако фауна Австралии, Тасмании, Новой Гвинеи и прилегающих к ним мелких островов очень своеобразна. Она поразила воображение биологов с первых дней ее изучения и не перестает удивлять до настоящего времени.

Ну где, в самом деле, кроме Австралии, можно встретить причудливого кенгуру, нелепого утконоса, «плюшевого» медвежонка коалу с детенышем на спине, великолепных райских птиц и страусов эму? Австралию часто называют страной «живых ископаемых», что отчасти верно. Ведь здесь, с одной стороны, сохранилось много древних и примитивных животных, исчезнувших на других материках, а с другой — в результате обособленного положения этой области сюда могли проникнуть лишь очень немногие животные с иных континентов.

Среди зверей здесь господствуют сумчатые — их известно около 150 видов. Более высокоорганизованные млекопитающие, которые появились здесь значительно позже сумчатых, представлены летучими мышами, легко преодолевающими широкие морские проливы, немногочисленными мышевидными грызунами, занесенными, очевидно, сюда на стволах деревьев, которые волны прибивают к берегу, и собакой динго, завезенной первобытным человеком 5—10 тысяч лет назад. В Австралии нет представителей отрядов хищных (кроме динго), обезьян, копытных и других животных, широко распространенных в других частях света.

В связи с тем что в Австралийской области не было высших млекопитающих, сумчатые, не встречая конкуренции и врагов, дали необычайное разнообразие видов, соответствующих биологическим типам высших млекопитающих. Так, сумчатый волк занимает жизненную нишу настоящего волка, хотя не имеет к нему никакого отношения, сумчатый крот напоминает африканского златокрота, сумчатые белки удивительно похожи на наших белок-летяг, вомбаты и внешне, и образом жизни напоминают сурков.

Если сумчатые с их удивительными особенностями размножения были когда-то широко распространены в Азии и Америке (а в Америке и сейчас немало их видов), то представители другого подкласса австралийских млекопитающих — однопроходные, или клоачные, не известны за пределами этой области даже в ископаемом состоянии. Вместе с тем эти яйцекладущие млекопитающие — утконос и ехидна — по некоторым особенностям строения очень напоминают самых древних триасовых млекопитающих. Вот они-то уж поистине «живые ископаемые».

Замечательны в Австралийской области и птицы. Достаточно вспомнить страусов эму, казуаров, какаду и земляных попугаев, многие из которых гнездятся не в дуплах, а в норах, волнистых попугайчиков — тех, что люди сейчас особенно часто держат дома в клетках, необычайно ярко окрашенных голубей, в том числе роскошного венценосного. На эвкалиптах добывают насекомых, пыльцу и мед языками-кисточками бесчисленные птицы-медососы. По берегам водоемов живут куриные гуси, получившие свое название за форму клюва, и черные лебеди, ставшие обычными обитателями европейских парков. Следует вспомнить о райских птицах — ближайших родичах наших ворон и галок, отличающихся от них причудливым и ярким оперением, но обладающих такими же каркающими голосами. Великолепно оперение и у лирохвоста, или птицы-лиры.

Среди пресмыкающихся Австралии тоже есть чрезвычайно интересные виды, например плащеносная ящерица с огромной складкой кожи в виде пелерины, способная быстро бегать на одних задних лапах, напоминая маленького динозавра; ящерица молох, покрытая огромными шипами; многочисленные ядовитые змеи аспиды и многие другие. В реках Южной Австралии обитает двоякодышащая рыба с одним легким — рогозуб, или цератод.

Такой своеобразный животный мир нельзя встретить ни в одной другой области земного шара. Девять десятых видов животных, обитающих в Австралии, эндемичны, то есть нигде больше в мире не встречаются. Почти то же можно сказать и об австралийских растениях: из 12 тысяч видов высших растений более 9 тысяч — эндемики.

Своеобразие животного и растительного мира Австралии вызывает у ученых большой интерес. К сожалению, многие из австралийских животных изучены недостаточно, и вряд ли уже будет восполнен этот пробел, поскольку они стали крайне редкими, а возможно, некоторые уже исчезли, подобно сумчатому волку Тасмании.

Причин неблагополучия со многими австралийскими животными немало. Прежде всего эта древняя фауна очень легкоуязвима и не может конкурировать со вселенцами. Завезенные собаки динго, а позднее лисицы, кролики и крысы оттеснили или истребили местные примитивные виды. Это касается не только зверей, но и птиц: воробьи и скворцы, завезенные из Европы в Австралию, вытесняют местных птиц из садов и парков. Не меньшую роль сыграло изменение человеком природных ландшафтов — вырубка и выжигание лесов и кустарников. Сказался и неумеренный выпас овец на пастбищах.

Первые законодательные акты по охране природы в некоторых бывших колониях Австралии, таких, как Новый Южный Уэльс и Виктория, были приняты еще в конце прошлого века, когда уже стало ясно, что австралийская природа уникальна и очень уязвима. Однако эти акты предусматривали лишь создание мелких охраняемых территорий. В Австралийском Союзе около 1000 резерватов, национальных парков и парков штатов. Однако до недавнего времени все они были невелики по площади и ставили своей задачей сохранение редких растений и животных, а не охрану всего природного комплекса. Только в национальном парке Косцюшко площадью около 600 тысяч гектаров, созданном в 1944 году, частично соблюдались принципы охраны природного комплекса. Однако и этот парк, организованный на одноименной высочайшей горе Австралии (2230 метров над уровнем моря), где представлены разнообразные ландшафты — от альпийских лугов до эвкалиптовых лесов, долгое время все же не был по-настоящему заповедным. Лишь в 1958 году здесь был запрещен выпас скота на альпийских лугах и прекращено выжигание растительности. До сих пор территория парка, кроме «участка нетронутой природы» площадью в 18 тысяч гектаров, страдает от наплыва туристов — здесь построено множество кемпингов, отелей, ресторанов. Из столицы Австралии — Канберры, а она находится в 50 километрах от парка, сюда ежегодно приезжают более полумиллиона туристов. Машины движутся к парку непрерывным потоком. Среди туристов встречаются такие, которые едут в парк лишь для того, чтобы с «крыши Австралии» увидеть восход солнца.

Еще больше подвержены нашествию туристов такие небольшие национальные парки, как Сиднейский и Ройял, — здесь ежегодно бывают до двух — четырех миллионов посетителей. В лучшем положении находится резерват на острове Кенгуру. Но ландшафты и этого острова значительно изменены человеком, а кроме того, туда завезены утконос, коала и некоторые другие млекопитающие.

В последние годы на Австралийском континенте создано несколько крупных национальных парков в пастбищных районах, в том числе один из крупнейших — Симпсон-Дезерт площадью около 700 тысяч гектаров. Он расположен в холмистой пустыне на севере штата Южная Австралия.

На острове Грин-Айленд в штате Квинсленд, недалеко от города Кэрнс, организован один из немногих в мире подводных парков, где охраняются очень красочные заросли кораллов с их обитателями. Большинство же австралийских национальных парков и парков штатов созданы и служат для показа памятников природы. Основателей этих парков интересует прежде всего коммерческая сторона дела. Научные исследования проводятся в очень немногих парках и главным образом силами университетов и Академии наук.

На пороге большого города расположен парк Ройял — самый старый в Австралии и, вероятно, второй по счету национальный парк мира (после Йеллоустонского в США). Создан он в 1879 году как место отдыха, статус национального парка получил в 1886 году. Расположен в южном пригороде Сиднея на площади около 14 тысяч гектаров. Эта территория покрыта густым лесом, спускающимся уступами к морю, а береговая линия окаймлена скалами, пляжами и мелкими островами. В парке более 700 видов растений, лес населен почти 250 видами птиц. Много здесь сумчатых животных.

Через парк с юга на север протекает река Хакинг, впадающая в узкую морскую бухту. Поднимаясь на лодке вверх по реке, можно видеть холмы, покрытые густым влажным лесом, громадные камни, лежащие у русла, выходы скал, зеленые купола древовидных папоротников, пальмы бэнгалоу, вьющиеся плети винограда. Если же проехать на автомобиле по специально проложенному для туристов кольцевому маршруту, то окажешься в туннеле под сомкнувшимся пологом эвкалиптового леса, а затем дорога вынесет на обзорную площадку с прекрасным видом: зеленая цепь холмов, причудливо изогнутая береговая линия и синева Тихого океана до самого горизонта.

Спустившись к пляжу, посетитель найдет обширные стоянки для автомобилей, вмещающие несколько сотен машин, места для пикников и купания. Большинство приезжающих в парк ограничиваются лишь отдыхом, но остальные углубляются пешком в девственные дебри, чтобы познакомиться с природными достопримечательностями парка.

В гуще влажного эвкалиптового леса находят приют многие виды эндемичных птиц Австралии: сатиновая беседковая птица, рыжая веерохвостка, чернолицый монарх, медосос Левина, голубь Вонга, щетинистая кукушка, птица-лира. Сатиновую беседковую птицу часто можно видеть в парке — здесь она обычна. Беседковые птицы характерны для Австралии (их здесь 8 видов) и Новой Гвинеи. Для орнитологов они очень интересны своим необычным поведением, аналогов которому невозможно найти среди мира пернатых. Самец беседковой птицы строит своеобразную беседку на небольшой расчищенной площадке под пологом леса и проводит здесь большую часть гнездового периода, токует и поет. Беседка изящно декорирована и составляет центр территории, охраняемой самцом. Владелец беседки служит привлекательным объектом для живущих поблизости самок.

Однако лесные чащобы лишь часть территории парка. На склонах холмов растут светлые эвкалиптовые леса, а плоские вершины прибрежных скал покрыты густым низкорослым кустарником. Среди цветущих растений парка привлекают внимание банксии с ярко-красными или оранжевыми початками соцветий, рождественские колокольчики, изящные кисти боттлбраш (название указывает на сходство соцветий со щетками для чистки бутылок) и, наконец, бордовые цветы вараты, служащие эмблемой штата Новый Южный Уэльс.

Гораздо труднее увидеть в парке млекопитающих: большинство их ведут скрытный образ жизни и появляются из своих убежищ лишь с наступлением сумерек. В поросших кустарниками берегах рек делает глубокие норы утконос, под пологом леса бродит в поисках муравьев и термитов колючая ехидна. Об этих уникальных млекопитающих следует сказать несколько подробнее.

Утконос водится в лесных районах Австралии на востоке материка — от полуострова Йорк на севере до юго-восточной окраины континента, а также на острове Тасмания. Сейчас его можно встретить и на другом острове — Кенгуру, куда он был завезен зоологами. Излюбленное место обитания утконоса — поросшие лесом и кустарником тихие речушки с крутыми берегами, сложенными рыхлой почвой, удобной для рытья нор. И самки и самцы проводят день в коротких норах, вырытых под корнями деревьев. Когда наступает период размножения, самка делает более длинную гнездовую нору с несколькими отнорками. Вход в нее располагается под самым урезом воды, а сама нора идет вверх под углом в 30 градусов. Основной ход может достигать длины 18 метров, в конце его расположена овальная гнездовая камера, выстланная сухими стеблями травы и листвой.

Самка откладывает одно — три кожистых яйца, каждое размером около двух сантиметров, и сворачивается вокруг них клубком, чтобы ускорить развитие зародышей. Насиживание продолжается одну-две недели, и на это время она забивает вход в нору земляной пробкой, чтобы в гнезде было тепло и туда не могли забраться непрошеные посетители.

Слепые и голые детеныши, вылупившись из яиц, сразу же начинают слизывать своими мягкими клювиками жирное молоко матери. Специальных молочных сосков у самки нет, примитивные млечные железы расположены диффузно, а молоко выступает из них отдельными каплями, как бы выпотевает. Только через четыре месяца уже подросшие и покрывшиеся мягкой шерстью детеныши покидают гнездовую нору.

Основной корм утконосов — мелкие водные беспозвоночные, которых они находят на дне водоема. Ныряя вглубь, зверь плотно закрывает глаза и ноздри, и путеводителем ему служит мягкий и чувствительный клюв. Взмучивая ил боковыми движениями клюва, он подхватывает корм и, всплыв на поверхность, поедает его. Если добыча крупная, утконос пережевывает ее роговыми пластинками клюва.

Сейчас утконос стал обычным во многих районах Восточной Австралии, но все же увидеть его удается немногим. Это связано с тем, что он ведет скрытный образ жизни и активен только ночью.

Другое однопроходное яйцекладущее млекопитающее — ехидна — распространено еще более широко, чем утконос: заселяет почти весь материк и многие прилегающие острова, в частности Новую Гвинею и Тасманию; на последнем острове живет вид ехидны, близкий к материковому. Селится ехидна в достаточно сухих местах с древесными и кустарниковыми зарослями, там, где много муравьев и термитов. Выходя на охоту в сумерках или ночью, она тщательно обследует своим длинным носом все закоулки, разрывает мощными когтями передних лап муравейники и термитники, собирая липким червеобразным языком лакомую пищу. Почти все время эти зверьки живут поодиночке, и каждая особь занимает участок до трех километров в поперечнике: лишь иногда отдельные ехидны-пилигримы совершают путешествия до 10–15 километров. Когда в Австралии наступает весна, а это бывает в сентябре, ехидны приступают к размножению. К этому времени у самки на брюхе образуется складка кожи в виде сумки, внутри которой находятся два млечных поля. В эту сумочку она откладывает обычно одно (очень редко два) яйцо и держит его там до двух недель. Крошечный детеныш, слепой, голый, более трех месяцев проводит в сумке, питаясь молоком матери. Но вот он покрывается колючками, и мать уже может оставить его в укромном убежище — под валежником или корнями дерева, уходя на охоту. Пока она еще возвращается, чтобы покормить детеныша, но когда он достигнет веса почти в килограмм, мать оставит его на попечение судьбы.

Удивительна способность ехидны быстро зарываться в землю. Стоит ей увидеть опасность — и через несколько минут на поверхности почвы видна только колючая спина.

Продолжая экскурсию по лесным зарослям парка Ройял, в разных участках леса мы можем встретить и сумчатых млекопитающих. Мелкие сумчатые землеройки населяют лесную подстилку, по ветвям деревьев лазает сумчатая кошка, здесь же питается плодами эвкалиптов кистехвостый поссум. Местами видны глубокие, похожие на воронки от бомб норы вомбата. С дерева на дерево перелетают под покровом ночи гигантские сумчатые летяги и миниатюрные сахарные белочки. Днем среди ветвей можно разглядеть отдыхающих или лениво жующих листву коала.

Сумчатые медведи стали редкими даже в пределах национальных парков и практически исчезли во всех освоенных человеком местах. Их медлительность, доступность для охотников и чрезвычайно привлекательная пушистая шкура привели к тому, что к началу нынешнего века коала были почти истреблены. Потребовались строжайшие меры по охране, чтобы спасти это одно из самых любимых австралийских животных. Коала были завезены в национальный парк Флиндерс-Чейз на острове Кенгуру, и сейчас их численность там близка к оптимальной.

Большую часть года коала проводят в кроне эвкалиптов, медленно передвигаясь вдоль ствола и с ветки на ветку по мере поедания листвы. Лишь в момент испуга эти флегматичные звери начинают быстро двигаться и даже ловко перепрыгивают с одной ветки на другую. Когда им надо сменить дерево, они спускаются на землю и быстро перебегают рысцой на четырех ногах к ближайшему стволу. Лапы у коала прекрасно приспособлены к лазанию по ветвям: на передних конечностях пальцы противопоставлены друг другу — два к трем, в виде клещей. Острые когти дают возможность крепко держаться на ветвях и почесываться, когда сильно беспокоят различные кожные паразиты. Цепкость коала одному из нас пришлось испытать, когда он взял на руки крупного самца в зоопарке Таронга. Неожиданно оказалось, что не он держит его на руках, а коала заключил его в свои объятия, обхватив сильными лапами и вцепившись в спину острыми когтями. Очевидно, зверь рассудил, что человек вполне может заменить ему ствол эвкалипта. Освободиться из таких объятий было нелегким делом.

Из всего многообразия австралийских эвкалиптов коала употребляет в пищу листву всего лишь 10–12 видов, поэтому так сложно содержать этих животных в неволе. Катастрофически сказывается на популяциях коала вырубка лесов и даже их частичная расчистка. Отсюда понятно, почему необходимо для сохранения зверей создание национальных парков и резерватов.

На языке австралийских аборигенов название «коала» означает «непьющий». И действительно, необходимую для организма влагу эти животные получают вместе с пищей из листвы эвкалиптов, а дополнительным источником влаги служит роса, которая нередко бывает на листьях деревьев.

Период размножения у коала длится с сентября по январь. Детеныш рождается крошечным, голым и слепым и сразу пробирается в материнскую сумку, которая в отличие от сумки кенгуру открывается вниз. Там он присасывается к соску и до полугода питается молоком матери. Покидает сумку и переселяется на спину матери, когда достигнет в длину около 18 сантиметров и покроется шерстью. Самка таскает его на себе до годовалого возраста, пока он не станет размером в половину взрослого зверя. Но и после этого детеныш несколько лет держится около матери.

Сейчас коала охраняют. Охота на него и даже содержание в неволе без специального разрешения наказываются большим штрафом. Это и понятно, так как попытки содержать коала в домашних или даже в вольерных условиях, как правило, приводят к гибели животных из-за неправильной диеты.

В наземном ярусе леса обитают длинноносые бандикуты и болотные валлаби. Помимо сумчатых, в парке живут некоторые виды плацентарных млекопитающих. К ним относятся бобровая крыса, а также прилетающие зимой с севера рукокрылые — трубконос и рыжая летучая лисица.

К северо-западу от Сиднея на горном плато, расчлененном глубокими речными ущельями, расположен один из самых крупных национальных парков Юго-Восточной Австралии — Блю-Маунтинс, в переводе «Голубые горы», площадью 97 тысяч гектаров. Голубые горы — это часть Большого Водораздельного хребта, полого наклоненная к морю. Наибольших высот плато достигает на западе, где верхние его части расположены на высоте 1200 метров над уровнем моря. С верхних точек обзора видны речные долины, поросшие густым темно-зеленым лесом, а над ними поднимаются вертикальные стены розового, серого и палевого песчаника, обнаженные или покрытые редким кустарником.

Дороги в парке проходят только по верхней части плато, и многие места, расположенные в тесных, сжатых обрывами долинах, доступны лишь участникам специальных экспедиций. Вдоль русла главной реки, протекающей по парку, — Гром-Ривер проложены узкие пешие тропы. Местами видны башнеобразные столбчатые останцы, например знаменитые «Три сестры», а на крутых перепадах русла рек прерываются шлейфами водопадов.

Наиболее густой лес с пышным подлеском произрастает в долинах рек. Здесь возвышаются гигантские стволы голубых эвкалиптов, между ними — кущи древовидных папоротников, цветущие кусты акаций, мятного дерева. По руслам рек обитает утконос — здесь он обычен. В густых зарослях изредка можно увидеть болотного валлаби. По ветвям деревьев неспешно лазают кистехвостые и кольцехвостые поссумы. В отличие от своего близкого родича — коала поссумы хорошо приспосабливаются к соседству с человеком: пожалуй, их чаще удается увидеть в городских садах и парках, нежели в заповедных местах. Охотно поселяются они, особенно кистехвостый поссум, и около домов, проводя день под крышами — на чердаках. Ночью звери выходят на добычу пропитания, и в это время в кронах деревьев можно слышать их шумную возню. Пища поссумов — листва, почки, цветки и плоды всевозможных древесных и кустарниковых растений, как эндемичных австралийских, так и ввезенных из Европы или Америки. Кистехвостый поссум охотно поедает желуди американского дуба — обычного дерева в австралийских городах, а кольцехвостого нам приходилось подкармливать хлебом и виноградом в одном из городских садиков Мельбурна. Сохранение этих двух видов сумчатых не вызывает у австралийцев тревоги. Напротив, во фруктовых садах Южной Австралии поссумы считаются вредителями, и, когда вред становится значительным, фермерам по лицензиям разрешают отстреливать их.

В более сухом и разреженном лесу верхней части плато держатся гигантские серые кенгуру, а в местах с обилием скал прячутся среди камней крупные, с пышным мехом валлару.

В долинах и на обрывистых склонах богато птичье население. Близ воды, среди песчаниковых расщелин и по обрывам перелетает с камня на камень пещерная славка, ареал которой ограничен лишь районом Голубых гор. С сентября по март во влажном эвкалиптовом лесу и вдоль лесных троп многочисленны рыжие веерохвостки, порхающие над землей и ярко вспыхивающие рыжими хвостами, которые птицы то и дело распускают, как изящный веер. Обычны в лесу голубь Вонга, розелла Кримсона, красиво выделяющаяся карминно-красным оперением на фоне сочно-зеленой листвы и короткохвостый желтый мухолов.

В обширном парке Блю-Маунтинс еще немало уголков, куда не ступала нога туриста, мест недоступных и потому совершенно нетронутых.

В самом сердце Австралии раскинулся обширный национальный парк Симпсон-Дезерт, занимающий 690 тысяч гектаров песчаной барханно-грядовой пустыни. Он расположен на восточной окраине пустыни Арунта, или Симпсона, где сходятся границы штатов Квинсленд, Южная Австралия и Северная Территория.

Громадные песчаные гряды высотой до 30 метров непрерывно тянутся с северо-запада на юго-восток, а между ними пролегают межгрядовые понижения шириной от 100 до 800 метров. По этим понижениям растут одиночно разбросанные деревья — акации малга, корковые деревья и казуарины. Травяной покров образован куртинами колючего спинифекса. После короткого, с апреля по май, сезона осенних дождей пустыня покрывается сочным ковром эфемеров. В это время можно увидеть, как цветут дикий апельсин, кошачий хвост и многие другие растения.

В это же время зацветают и суккуленты — перакилья и ползучий пустынный горошек с ярко-красными причудливыми цветками на тонких прямых цветоножках. Этот цветок за свою оригинальную форму и красоту был выбран в качестве эмблемы штата Южная Австралия. Любопытно, однако, что впервые он был найден на далеком северном берегу материка еще задолго до времен капитана Кука: в 1699 году его там нашел Уильям Дампир. И до сих пор эти коллекционные экземпляры украшают гербарий Оксфордского университета. Цветет пустынный горошек в период австралийской осени. В это время над палево-зелеными ползучими стеблями поднимаются вертикальные цветоножки и на каждой появляется по шесть — восемь сочно-красных шлемовидных цветков с изящными шпорами.

Среди птиц в пустыне парка первыми бросаются в глаза крупные хищники и врановые. Громадные клинохвостые орлы парят над барханами, на деревьях сидят черные вороны и мелкие соколы. Клинохвостого орла долгие годы преследовали как вредителя овцеводства, и лишь в последнее время зоологам удалось бесспорно доказать полезную роль этого хищника для жизни пустынных экосистем. Питается он в основном кроликами, лишь изредка может нападать на больных или ослабевших овец, а часто и вовсе довольствуется падалью. Свое громадное гнездо орел строит в кроне акации или казуарины, и охотничий участок его простирается на десятки квадратных километров.

В сезон дождей и после него пустыня как бы оживает, наполняясь птичьими голосами и расцвечиваясь ярким оперением крылатых пришельцев. Многие виды птиц мигрируют из окружающих полупустынных районов в глубь песчаных гряд. Когда же пустыня вновь выгорит, они переместятся в те районы Центральной Австралии, где дожди прошли недавно. Таким образом, значительная часть птиц ведет здесь кочевой образ жизни.

Часто попадаются на пути стайки волнистых попугайчиков и зебровых вьюрков, среди кустиков спинифекса перебегают по земле яркие каменки. Странно видеть в глубине пустыни такую, казалось бы, водную птицу, как зимородок. Но красноспинный зимородок встречается подчас в десятках километров от ближайшей речки и охотится на ящериц и насекомых. Над кронами деревьев вьются черноголовые древесные ласточки, изредка промелькнет между барханами яркая стая розовых какаду, которые залетают сюда из более южных районов.

Много в пустыне пресмыкающихся. Днем около кустов спинифекса медлительно шествует колючий молох, быстро взбегает на склоны сыпучего бархана дракоповая агама, изредка промелькнет вдали крупный варан. С наступлением сумерек появляются различные гекконы, выползают на поверхность мелкие змеи.

Особый интерес представляют пустынные млекопитающие, увидеть которых нелегко, поскольку большинство ведут скрытный, ночной образ жизни. Днем можно увидеть лишь небольшие группы пасущихся гигантских рыжих кенгуру, пробегающую поодаль собаку динго да вездесущих кроликов, которые и здесь делают обширные колонии нор в меж-барханных понижениях. Зато ночью выходят из убежищ жирнохвостая сумчатая мышь, питающаяся насекомыми, сумчатый тушканчик, прыгающий на задних лапках, пустынный бандикут, или билби, с огромными ушами и вытянутым в хоботок носом. А вот сумчатого крота удается видеть лишь изредка, он появляется на поверхности только после сильных дождей, в остальное же время ведет подземный образ жизни. Вальковатое тело этого зверька покрыто шелковистым желтоватым мехом, глаза редуцированы, на носу роговой щиток. Лапы снабжены мощными когтями и служат кроту для рытья подземных ходов.

Национальный парк Симпсон-Дезерт играет важную роль в деле охраны уникальной пустынной фауны Австралии. Дело в том, что полупустынные и пустынные ландшафты глубинных частей материка подвергаются все более сильному воздействию человека. Создание овцеводческих и скотоводческих ферм, уничтожение растительности в результате интенсивного выпаса, расселение интродуцированных животных, в первую очередь кроликов, — все это привело к исчезновению многих видов эндемичной фауны. Поэтому парк Симпсон-Дезерт, как и другие центральноавстралийские парки, хотя и не служит для целей рекреации (мало посещается туристами), но оправдывает свое назначение — здесь сохраняются ландшафты пустынь с их неповторимым растительным и животным миром.

Среди национальных парков, представляющих природу тропической Австралии, заслуживает упоминания парк Маунт-Виндзор площадью около 58 тысяч гектаров, расположенный на дальнем севере штата Квинсленд, к северо-западу от города Моссман. Он раскинулся на восточных склонах самого северного плато Большого Водораздельного хребта. Климат в этих местах влажный, тропический, с жарким и дождливым летом, которое длится здесь с декабря по март. Основная водная артерия в парке — долина реки Дейнтри. Над долиной возвышаются мощные хребты с платообразными вершинами и отдельные острые пики, поднимающиеся более чем на 1200 метров над уровнем моря.

В Маунт-Виндзоре сохраняется в нетронутом виде типичный тропический дождевой лес. Пестрая смесь древесных пород образует плотный темно-зеленый шатер, сквозь который едва пробиваются лучи солнца.

В полутьме лесной гущи, влажной и душной, на почве лежит лишь листовой опад, но зато со стволов деревьев свешиваются пышно разросшиеся шлейфы мхов.

Только в этих северных тропических лесах обитают древесные кенгуру Беннета и мускусные кенгуровые крысы, которые размером с обычную крысу, но передние и задние ноги у них почти равной длины, а хвост голый и покрыт чешуйками. Бегают зверьки на четырех ногах и питаются мелкими насекомыми и растительной пищей, которую находят под пологом леса. Этот вид интересен тем, что является связующим звеном между кенгуру и поссумами.

В глубине леса обитают и другие сумчатые — тигровая кошка, длинноносый бандикут, красноногий падемелон. Обильными сочными тропическими фруктами кормятся летучие лисицы и другие животные.

Среди ветвей и в кронах деревьев легко услышать, но трудно разглядеть ярких тропических птиц. Слышны голоса голубя Вонга, фигового попугая и попугая-электуса. Здесь очень много райских птиц. По земле бегают сорные куры, изредка можно увидеть кормящегося плодами казуара.

Парк Маунт-Виндзор труднодоступен для посетителей. Но он необходим здесь, поскольку из-за интенсивной рубки лесов на севере Квинсленда, расчистки больших площадей под сельскохозяйственные культуры проблема сохранения тропических дождевых лесов Австралии стала очень острой.

Флора и фауна Юго-Западной Австралии отличаются высоким эндемизмом: именно здесь сформировались особые группы и виды растений и животных, развивавшиеся исторически длительное время в условиях изоляции. Для охраны уникальных природных комплексов в этом уголке материка созданы национальные парки.

Типичным для Западной Австралии может служить парк Норнелап. Он находится на южном побережье материка в 100 километрах к западу от города Олбани. Площадь невелика, всего 18 тысяч гектаров. Господствуют здесь эвкалиптовые леса, в которых доминируют эвкалипты карри — их высота до 95 метров. Белые и желтоватые стволы деревьев прямыми колоннами возвышаются среди зарослей кустарника банксии, переплетения вьющихся ломоносов и ханренбергий, цветущих орхидей, ярко-красных кустов кораллового винограда, пальмовидных ксапторей.

В этих непролазных зарослях много скрытных и малозаметных птиц. Слышны голоса голубых крапивников, сверкающее голубое оперение которых ярко выделяется на фоне густой зелени. В кронах эвкалиптов видны перелетающие с дерева на дерево красочные попугаи. Красноголовые лориксты гнездятся на эвкалиптах в летний период, во время цветения деревьев. Здесь и там видны пестро расцвеченные западные розеллы, пурпурно-зеленые красношапочные попугаи. Большие стаи белохвостых черных какаду с резкими криками рассаживаются на ветвях карри и мощными клювами обдирают с них кору.

Из сумчатых в этом лесу чаще других можно видеть западного кольцехвостого поссума, который отличается от своего восточного родича темной, подчас черной окраской меха. Среди ветвей кустарников лазают карликовые поссумы, собирая мелких насекомых и слизывая длинным языком цветочный нектар. Еще более специализируется на питании нектаром цветков медовый поссум. Встречается здесь и западная сумчатая кошка, которая охотится на мелких животных. Возможно, леса Норнелапа служат убежищем и редчайшим сумчатым — потору. Этих самых мелких и скрытных представителей семейства кенгуровых не удавалось добыть в течение 100 лет, и все же не исключено, что популяции животных еще существуют в малодоступных лесных угодьях Юго-Западной Австралии.

Освоение ландшафтов в этом отдаленном районе материка пока сильно отстает от темпов антропогенного воздействия в Юго-Восточной Австралии, однако неповторимость местных биоценозов заставляет тревожиться за их сохранность, учитывая, что ряд форм уже исчез или находится на грани вымирания.

Путь в национальный парк Айерс-Рок пролегал по обширным засушливым пространствам Центральной Австралии. С каждым десятком километров ландшафт становился все более засушливым, и вот уже, проехав городок Порт-Огаста, мы увидели настоящую щебнистую пустыню, поросшую редкими кустарниками. В путь мы отправились в конце апреля, когда в южном полушарии наступила осень. Большинство кустарников сбросило листву, а это усугубляет впечатление безжизненности ландшафта.

Асфальт кончился, и пыльная грунтовая дорога ведет нас на севе-ро-запад, лениво, будто нехотя, извиваясь меж невысоких пологих холмов и высохших озерных котловин. Будто манящая влага, сверкает белизной под лучами солнца соляная корка, сковавшая дно этих озер. Конечно, и после редких здесь дождей, когда озера ненадолго заполнятся водой, жажду не утолишь — вода горько-соленая.

Оглянувшись, видим за собой густой шлейф пыли, но и встречная машина заставляет на минуту-другую окунуться в серое облако — пыль проникает в кузов машины, оседая на руках, лице, одежде и даже на зубах. Через каждые 10–15 километров попадаются остовы брошенных автомашин, они, наверное, не первый год ржавеют в пустыне, некоторые из них используются как рекламные щиты. Особенно запомнился кузов автомобиля, на котором белой краской был выведен оптимистичный призыв: «Насладись сегодня же бренди Милдара!»

Попадаются гигантские серые кенгуру. Они стараются держаться подальше от дорог, и вскоре становится ясно почему. Оказывается, фермеры, не сдерживаемые здесь никакими ограничениями, убивают животных, если те оказываются на расстоянии ружейного выстрела. Время от времени мы видим на дороге трупы этих крупных и красивых животных. Осмотр показал, что они, как правило, не задавлены, а застрелены. Кстати, наскочив на гигантского серого или рыжего кенгуру, можно и перевернуться. Поэтому во избежание автомобильной катастрофы многие водители укрепляют перед мотором решетку из водопроводных труб, которая так и называется — «решетка против кенгуру».

Крохотный поселок Кингунья состоит из трех десятков домов, заправочной станции и магазинчика. Аборигены, которые здесь живут оседло, собрались в магазине и слушают песни в стиле «кантри», записанные на магнитофонную ленту.

К закату солнца мы уже в городке Кубер-Педди. Здесь добывают опалы. Вся местность вокруг поселка изрыта большими и малыми ямами, в которых трудятся и живут добытчики полудрагоценного камня. Кстати, само название «Кубер-Педди» на языке аборигенов означает «яма, вырытая белым человеком».

Ночевка в пустыне недалеко от дороги доставляет громадное удовольствие. В сухом русле небольшого ручья, под кроной эвкалипта, который достигает корнями грунтовых вод, мы разводим костер, варим кофе и слушаем ночные звуки. После дневной жары вечер приносит прохладу. Темнота обступает со всех сторон, из пустыни доносятся голоса птиц, стрекотание саранчовых. Над головой пролетает какая-то птица, на свет костра подлетают бабочки, жуки. Они падают у самого пламени и начинают ползать в световом круге. Тишина зачаровывает нас.

Наутро продолжаем путь. Ландшафт становится разнообразнее — щебнистая пустыня сменилась песчаной. По сторонам дороги появляются песчаные гряды, а между ними в понижениях зеленеет растительность. В таком зелено-красном обрамлении мы и движемся до границы штатов Южной Австралии и Северной Территории — она обозначена двумя большими щитами. Встречных машин почти нет. Они попадаются так редко, что водители на радостях приветствуют нас, а иногда и останавливаются, чтобы обменяться новостями.

Миновав поселок Кулгеру, мы повернули на запад. Основная трасса ведет дальше на Алис-Спрингс, но наша цель — обследовать национальный парк Айерс-Рок. К вечеру мы оказываемся у въезда в этот парк и читаем надпись: «За этим пунктом разбивать лагерь запрещено».

Проснувшись до восхода солнца, мы трогаемся дальше. На горизонте неожиданно, как некое чудо, возникает подобие странного гигантского существа, лежащего на песке, похожего на кита среди морских волн. В лучах восходящего солнца Айерс-Рок кажется нежно-розовым. Но проходит еще полчаса, солнце поднимается повыше, и гора становится красновато-рыжей. Хочется непрерывно снимать и снимать, чтобы запечатлеть Айерс-Рок во всех оттенках и ракурсах.

На маленьком четырехместном самолете, который взлетает с местного аэродрома, мы в течение получаса рассматриваем с высоты птичьего полета и Айерс-Рок, и расположенный поодаль другой не менее причудливый монолит, Маунт-Ольга. Сделав несколько виражей, летчик рассказывает нам об особенностях этих гор, обращает наше внимание на ущелья и пещеры, образовавшиеся в результате ветровой и водной эрозии.

Пролетая над гребнем Айерс-Рок, замечаем тропинку и фигурки людей, карабкающихся по спине этого рыжего «кита». У подножия горы неожиданно блеснуло зеркало воды. В тени деревьев небольшие водоемы, до которых не добирается солнце пустыни.

Маунт-Ольга своим силуэтом напоминает мусульманский город с куполами мечетей. Маунт-Коннор — останец, расположенный еще дальше, — ровный, как стол, с обрывистыми краями. Самый высокий из этих горных массивов — Маунт-Ольга — вздымается над равниной на 545 метров. Айерс-Рок имеет высоту 349 метров, а подножия этих гор лежат на высоте 510 метров над уровнем моря.

Чтобы дать возможность получше осмотреть удивительные природные образования, летчик закладывает такие виражи, что мы валимся друг на друга, но зато удается сделать уникальные снимки.

Но вот мы снова на земле. Поблагодарив пилота, отправляемся к месту подъема на Айерс-Рок. Проезжая вдоль подножия горы, видим обрывистые склоны, испещренные живописными трещинами, то и дело попадаются ущелья и пещеры. Все они имеют названия, которые были им даны аборигенами. Еще несколько десятков лет назад вокруг этого монолита в пещерах жили их племена. Они использовали те скудные водные источники, которые сохраняются здесь в тени скал, и обожествляли само это каменное творение природы. В начале тридцатых годов аборигенов переселили в резервации, где они находятся под присмотром ретивых миссионеров. Как память об исконных обитателях этих мест остались лишь названия. Их удалось сохранить для потомков благодаря деятельности первого куратора национального парка Айерс-Рок Билла Харнея. Прибыв в 1958 году на «место работы» к подножию Айерс-Рока и поселившись здесь в палатке, Билл отыскал в одной из резерваций двух стариков аборигенов, которые родились и жили здесь до того, как их отсюда выселили.

Вместе со старожилами Билл в течение многих дней обошел, обследовал и описал все пещеры и другие достопримечательности Айерс-Рока. Долгими вечерами у костра он слушал рассказы, легенды и песни аборигенов. Спутниками Билла в его походах были аборигены Какадека и Ималунг по прозвищу Генри Большая Нога. Они открыли Биллу Харнею — простому, доброму и любознательному человеку — свои сердца и души, поведали об истории племен, населявших эти места, открыли ему названия всех пещер и смысл древних мифов и верований. Теперь уже нет ни Билла, ни двух последних аборигенов, хранивших в памяти вековое наследие предков, и только эта счастливая случайность, которая свела их у походного костра, сохранила для нас романтическую историю племени улуриджа.

В водоеме, называемом теперь Мегги-Спрингс, когда-то жил священный водяной питон Ванамби, хозяин горы. На крутом скалистом склоне обитал Нингери — черный варан, а в пещере Вориаки, куда женщинам нельзя было входить, старейшины исполняли древний обряд. Кровью из своих вен они обновляли рисунки на стенах, созданные первыми героями племени. Пещеру Буллари посещали женщины перед тем, как родить ребенка.

Глубокая пещера, прорезающая поперек скалу у подножия, называется Кундууда («Перерезанное горло»), а высокая, округлая — Сумка кенгуру. Поперечная расщелина, похожая на раскрытый рот, получила название Лагари («Улыбка»). Глубокую овальную пещеру ее обитатели называли «Звучащая раковина», а длинный выступающий кусок скалы на склоне именовался «Нога эму». Вдоль крутого склона отслоился ровный кусок скалы длиной более 100 метров, который аборигены назвали «Палкой для рытья», а белые пришельцы переименовали его в «Хвост кенгуру». На высоте 30 метров скала будто изъедена причудливым узором, похожим на поперечный срез мозга. Аборигены так и называли это место — «Мозг».

Вот и подъем на Айерс-Рок. Лишь с одной стороны горы можно подняться на ее гребень, все остальные склоны слишком круты и обрывисты. У ведущей вверх тропы — щит с грозным предупреждением: «За увечья и гибель посетителей администрация парка ответственности не несет». Подъем действительно нелегок, на особо крутых участках приходится передвигаться на четвереньках. В одном наиболее крутом месте в скалу вбита железная цепь, за которую необходимо держаться при подъеме и спуске.

Наконец мы на пологом гребне горы. Отсюда открывается великолепный вид на пустынную равнину и вырисовывающиеся на горизонте останцовые горы Маунт-Ольга и Маунт-Коннор. До верхней точки Айерс-Рока еще довольно далеко. Но дальше путь идет уже по пологой гребневой части. То и дело дорогу пересекают глубокие трещины, обширные «ванны» различной формы.

Сделав кратковременный привал, исследуем породы, слагающие Айерс-Рок. Подцепив несколько крупных, готовых отвалиться чешуй на теле горы, обнаруживаем беловато-серый кварцит. Лишь на несколько миллиметров поверхность породы как бы пропитана красными железистыми окислами кальция, господствующими в современной окружающей пустыне. Серые кварциты отлагались на дне кембрийского моря сотни миллионов лет тому назад, затем их слои были вздыблены вертикально горной складчатостью, разрушались волнами моря в третичное время, а позднее дождями и ветрами. Так Айерс-Рок приобрел современный вид кварцитового вертикально-слоеного пирога на красном блюде песчаной пустыни.

Мы обнаруживаем пунктирную белую полоску, которая указывает направление, куда идти. Сначала мне показалось это неуместным: ведь нас окружала нетронутая дикая природа. Но вскоре я понял, что без такой подсказки нам вряд ли удалось бы найти дорогу к вершине Айерс-Рока. Особенно важен этот пунктирный указатель на обратном пути. Было несколько случаев, когда, взобравшись на гребень горы, посетители не могли затем найти дороги к пологому спуску. Они подходили то к одному, то к другому обрыву и были в полном отчаянии, оказавшись на грани гибели от голода и жажды. Работникам национального парка пришлось организовать несколько спасательных экспедиций на вершину Айерс-Рока. Тогда и была проведена эта пунктирная полоска.

На верхней точке горы установлен каменный столб. На бронзовой пластине — карта Австралии. На ней указано местоположение Айерс-Рока — в самом центре материка. Каменный столб — пустотелый, в нем хранится книга для автографов посетителей. Мы расписываемся в книге. Знакомимся с пожилым мужчиной в белой рубашке и шортах, который, очевидно, сильно устав после подъема, отдыхает недалеко от вершины. По профессии он врач, приехал из Монреаля вместе с женой, которая ждет его у подножия горы. В 65 лет ему очень трудно было карабкаться на вершину. Чтобы спуститься, он теперь нуждается в помощи, и мы предлагаем пойти вместе. На крутых участках приходится держать его за обе руки.

Внизу его встречает жена, а также работник национального парка, который вручает запыхавшемуся канадцу диплом «За покорение Айерс-Рока». Пока мы спускались, наш новый знакомый говорил:

— Да, видимо, это последняя гора, на которую мне пришлось взобраться.

Мы дружно подбадривали его:

— Кто знает, кто знает? Может, и еще придется…

Получив диплом, наш новый знакомый стал гораздо бодрее и совершенно другим тоном заявляет:

— Это моя первая гора, которую я покорил.

Мы радуемся перемене его настроения и добавляем:

— И конечно, не последняя.

Незадолго до заката мы отъезжаем на полкилометра от Айерс-Рока и наблюдаем, как постепенно в лучах заходящего солнца цвет монолита меняется от ярко-рыжего к более темному и, наконец, к пурпурному. В последних солнечных лучах, когда земля под горой уже темная, на фоне темно-синего неба кроваво-красная гора производит удивительное впечатление. Можно представить себе, как поражало это зрелище коренных обитателей этих мест. Постепенно цвета темнеют, и гора как бы засыпает в нагревшейся за день пустыне.

Ночная экскурсия по пескам дарит нам ряд интересных встреч. Сначала попадается небольшая изящная змейка рыжего цвета с черными поперечными колечками. Она ядовита, но очень редко пускает в ход свои зубы, и поймать ее несложно. Из старой норки тарантула вылезает ярко-красный с темно-коричневыми пятнами геккон. На крепких тенетах между двумя кустарниками висит крупный длинноногий паук, сторож ночных насекомых. Из норки выбегает песчаный тарантул. По песку проворно спешат за кормом жуки-чернотелки.

Утром, как бы в дополнение к ночным впечатлениям, в песках попадаются термитники двух различных типов и небольшие муравейники. Под валежником находим темно-бурого, покрытого шипами геккона. Небольшой дракон (как называют здесь ящериц семейства агамовых) пробежал через песчаную полянку и скрылся в норе. Нора оказалась неглубокой, через несколько минут «мини-дракон» выбежал на солнышко и дал себя сфотографировать.

Нас преследуют полчища кустарниковых мух, от которых неплохо спасает специальная сетка, но стоит приподнять ее и поднести к глазам фотоаппарат, мухи облепляют все лицо. Они вьются прямо перед объективом, мешая съемке.

В кустах у подножия Айерс-Рока фотографируем различных бабочек, черных долгоносиков, которые расселись по кустам. Муравьи тоже добираются до самых концевых вето-чек.

На следующий день у подножия горы находим удивительно живописные пещеры. В некоторых из них закончены потолки, рисунки аборигенов на стенах. Мы нашли рисунок змеи, ящерицы, изображение солнца. Хорошо видно, что рисунки старые, принадлежат коренным обитателям материка.

На северной стороне гор попадается небольшой бассейн в гранитном ложе, по краю которого растет ярко-зеленая трава. В соседних кустах раздается нетерпеливый щебет. Стайка красноклювых ткачиков-астрильдов ожидает, пока мы отойдем от водоема. Как только мы удаляемся, они тут же слетаются к воде. Можно представить себе, как ценили аборигены водоемы в бескрайней пустыне. Эти места были центром жизни во всей округе.

На поверхности скалы мне удается обнаружить муравьев, у которых брюшко черное, а спина окрашена в рыжий цвет, точь-в-точь такой, как у поверхности скалы.

Забираемся в Сумку кенгуру. Это обширный неглубокий грот, на потолке которого видны красно-бурые гнезда ласточек. Все они старые — сейчас не время для гнездования. Близ грота два водоема глубиной до полуметра и диаметром от двух до трех метров. Оба бассейна буквально набиты головастиками — их здесь около 300. Значит, пустынные жабы выводят тут потомство.

В кустарнике снова видим гигантского паука, которого обнаружили прошлой ночью. Изучаем строение его тенетной сети. Каждая паутина прочнее, чем нитка сорокового номера. Сам паук черноголовый, с белым брюшком и длинными коричневыми лапами. На этом же кусте прикреплен кокон, под паутиной лазают несколько малышей. Значит, нам встретилась самка.

Затем обследуем восточную сторону Маунт-Ольги. Вспоминаем, что аборигены называли ее Катаюта («Много голое»). Действительно, будто головы гигантских витязей в круглых шлемах торчат из земли. Характер эрозии здесь совсем иной, чем на Айерс-Роке. Нет причудливых, будто выеденных пещер и гротов, зато под одним углом по всем «головам» проходит ряд параллельных ложбин. С запада Маунт-Ольга выглядит иначе — напоминает Айерс-Рок, разрезанный на три ломтя. Именно с этой стороны мы наблюдали монолит в последних лучах солнца. Ярко-красный цвет залил гору минуты на две.

После заката солнца едем вдоль Маунт-Ольги с южной стороны. Обрисованный глубокими черными тенями, в волшебном лунном свете горный массив кажется спящим чудовищем, бока которого мерно вздымаются — оно дышит. Полюбовавшись некоторое время, выходим из машины и пробираемся к скале через каменные завалы и густые заросли: нужно взять образцы пород. Подфарники не гасим, чтобы потом можно было бы легко найти лендро-вер. Я сразу же устремляюсь к загадочно светлеющим на фоне темного неба куполам. Одному бродить ночью вдоль этих куполов с темными провалами пещер и жутковато, и приятно. Вот сейчас из-за скалы появится силуэт аборигена с копьем и тушей кенгуру за плечами. Но, увы, всех обитателей этих мест давно выселили в специальные резервации. Холодом нежилого дома, оставленного хозяевами, веет от скал.

Весь склон горы образован конгломератом — вовсе не тот слоистый кварцит, что мы нашли на Айерс-Ро-ке. Крупные валуны и галька, хорошо обкатанные, как бы спаяны в прочную породу. Беру образцы валунов и цементирующей основы, а затем опускаюсь опять в непролазные заросли кустарников и спини-фекса. Потом идем с Василием на свет подфарников нашей машины.

В последний раз проезжаем мимо спящей громады Улуру, как называли аборигены Айерс-Рок. Он меньше Маунт-Ольги, но привлекательнее: Катаюта — это группа скал, а Улуру — единое целое и потому воспринимается как ярко выраженная индивидуальность.

…День становится все жарче, мухи лезут в глаза и рот. Надеваем сетки — просто спасение! Новая дорога местами спрямлена, рядом видны участки более извилистой грунтовой дороги домашинного века. Она живо напоминает времена, когда первые переселенцы передвигались на повозках, запряженных волами, лошадьми, на верблюдах, а то и пешком. Невдалеке от дороги кружат три черные вороны, высматривая падаль. Однако в самое пекло, когда и мы остановились на отдых, вороны садятся близ дороги, прячась в тени кустов. Да, в таких черных «смокингах» можно испечься на солнце.

Впереди над ровной линией горизонта появляется темный зубчатый гребень, который по мере приближения к нему становится все выше. Наконец взгляду открывается высокий земляной вал, метров двести в длину и высотой с трехэтажный дом. Сворачиваем с дороги, и по едва заметной колее подъезжаем к валу. Находим проезд и оказываемся в кольцеобразном тупике. Вокруг — горы выброшенной земли, глыбы породы. Все это начинает зарастать кустами. Создается впечатление, что когда-то здесь работали мощные бульдозеры и экскаваторы, готовя площадку для большого цирка. На самом же деле мы находимся в центре падения крупного метеорита. С гребня главного кратера видны поодаль несколько воронок поменьше: очевидно, метеорит перед ударом о землю распался на несколько кусков. Судя по свежести очертаний выброшенной породы, эта природная катастрофа произошла в середине прошлого века. Вероятно, свидетелями этого события были жившие в пустыне аборигены.

Дальнейший путь на север, в сторону Алис-Спрингса, пролегает по песчаной пустыне, местами пересеченной речными долинами с ярко-зеленой растительностью. Большинство долин — сухие, но в некоторых видны остатки временных водотоков. По мере приближения к столице Центральной Австралии дорога становится более наезженной, чаще попадаются встречные машины. В долинах рек видны стада пасущихся коров. Окрестности Алис-Спрингса хорошо освоены фермерами.

Через ущелье невысокой горной цепи, входящей в систему хребта Мак-Доннелл, попадаем в межгорную долину, где укрыт от жаркого дыхания пустыни городок Апис-Спрингс. Он больше и живописнее, чем я представлял себе. Ярко освещенная центральная улица, кафе, рестораны, магазины. На улицах много стареньких обшарпанных машин и полевых работяг — лендроверов и джипов. На решетках этих машин подвешены спереди брезентовые мешки с водой. В таких мешках вода остается прохладной в дороге даже при здешней жаре.

Мы минуем город и останавливаемся на ночлег в долине сухой речки Чарлз-Ривер, «впадающей» в не менее сухую реку Тодд-Ривер. Обе они заполняются водой лишь в редкие периоды дождей. Годовая сумма осадков составляет в этом районе всего 250 миллиметров.

Планируя дальнейший маршрут, наутро заходим в местный научный центр и беседуем с географом Биллом Лоу о возможности траверса пустыни Симпсона. Вилл разворачивает несколько листов карт, на которых изображена в крупном масштабе эта песчаная пустыня. Пересечь ее на машине можно только с северо-запада на юго-восток — по ложбинам между высокими, почти непрерывными песчаными грядами.

Биллу приходилось пересекать эту пустыню, и он по воспоминаниям наносит желтым фломастером возможный путь. На главном листе, где нет никаких ориентиров, кроме песчаных гряд, он просто соединяет крайние точки карты прямой линией и говорит:

— Примерно здесь.

Его коллега, принимающий участие в разговоре, берет у него из рук фломастер и проводит линию на пять миль восточнее:

— По-моему, скорее здесь.

— Но в общем, как попадете между грядами, так и поезжайте — все равно ни вправо, ни влево свернуть невозможно. Примерно через 130 километров пески кончатся и начнется щебнистая пустыня. А дюны нанесены очень точно — по аэроснимкам. Правда… — Билл взглянул на легенду карты и усмехнулся, — аэросъемка проводилась в 1950 году, дюны могли с тех пор передвинуться.

После выхода на щебнистую пустыню на карте появляются пунктиры дорог. Ведя линию по ним, Билл комментирует:

— Эта дорога здесь обозначена, но ее не существует… Смыло два года назад… Эта дорога идет не прямо, а вокруг холма, совсем в другом месте… А насчет этой дороги я не знаю — ее могли смыть последние дожди…

Прощаемся с коллегами, обновляем запасы воды, топлива — и снова в путь.