В первый том собрания сочинений С. Я. Маршака вошли наиболее известные стихи и стихотворные сказки для детей, а также «сказки для чтения и представления». В этот же том включена вступительная статья, посвященная творчеству писателя. Сохранена дореформенная орфография.
v.1.0 — создание файла, написание аннотации — V_E.
v.1.1. — сверка текста с печатным оригиналом — V_E.
Память детства драгоценна для человека. То, что запомнилось с детства, не забывается всю жизнь. А запоминается крепко все необычайное, яркое, поразившее глаз и слух, доставившее радость, давшее толчок воображению. И мы уносим с собой в нашу жизненную дорогу первый рассвет, увиденный в детстве, и первый цветок, раскрывшийся перед нами, и первый снег, и первую звезду, и первую мелодию, тронувшую нашу душу, и первые звонкие строчки стихов, которые мы повторяли в младенчестве.
В кинохронике военных лет есть кадры, запечатлевшие приезд С.Я. Маршака к танкистам для передачи им нового танка, который был построен на премию, полученную группой поэтов и художников за их стихи и рисунки. Стоя на крыле мощной боевой машины, самый штатский, самый мирный из поэтов читал бойцам свои стихи. И, став в кружок на лесной поляне, молодые солдаты, еще недавние читатели детских книжек Маршака, с радостью слушали знакомые энергичные строки, которые помнили с детства. Вот поистине свидетельство народной славы поэта!
Имя Самуила Яковлевича Маршака оттого так широко известно в нашей стране, что дружба поэта с читателем начинается уже в ту пору, когда в руки ребенка даётся чудо-игрушка — первая книжка с картинками, которую он сам еще даже не умеет прочесть, и продолжается эта дружба, не обрываясь, до тех пор, пока растрепанная любимая книжка не перейдет по наследству к сыну уже успевшего вырасти читателя. Вот уже более тридцати с лишним лет стихи Маршака сопровождают у нас в Советской стране ребенка на всех ступеньках возраста. Сначала: самые короткие в мире стихи — задорные звонкие двустишия-подписки к картинкам («Эй, не стойте слишком близко, — я тигренок, а не киска!»), веселые азбуки, забавные считалки, смешные рассказы про «человека рассеянного с улицы Бассейной» и про то, как «дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж», загадки, песни и сказки, стихи про «Почту» и про «Что мы сажаем, сажая леса»; потом «Быль-небылица» о прошлом, о старой, дореволюционной жизни, поэмы о «Неизвестном герое» и «Ледяном острове», сказка-пьеса «Двенадцать месяцев» и вошедшие в хрестоматию гордые стихи «Наш герб». А на пороге юности Маршак открывает перед этим своим читателем сокровищницу мировой поэзии — сонеты Шекспира и песни Бернса, лирику Китса, Вордсворта, Гейне, Петёфи и других замечательных поэтов.
Стихи Маршака учат ребенка поэтическому восприятию жизни, приобщают к богатствам родного языка и мировой поэзии. Понятно, что, и вырастая, советский человек, где бы он ни жил, кем бы он ни был, — педагогом в школе, инженером или рабочим на заводе, трактористом в колхозе, врачом, солдатом, — сохраняя в памяти эти стихи, остается благодарен своему первому учителю поэзии.
Не занимая никаких должностей, Маршак является подлинным общественным деятелем нашей страны, принимая живое участие в ее культурной жизни, выступая в печати, поддерживая постоянную связь со своими читателями.
Каждый день в большой дом на улице Чкалова, который и сам уже давно живет в стихах, почтальон, чей труд прославлен в двух «Почтах», приносит письма со всего света: из городов и деревень Советского Союза, из Англии, из далекой Японии, из Китая, из демократических стран Европы. На многих письмах даже точного адреса нет — написано просто: «Москва. Союз писателей — Маршаку». Или совсем коротко: «Москва — Маршаку». Вот письмо, в котором мать трогательно благодарит поэта за ту радость, что его стихи доставили ее больному сыну. Вот зарубежный друг поздравляет с Новым Годом и желает мира и дружбы между народами. Вот юноша с дальнего севера прислал свои первые наивные и неуклюжие стихи — еще недавно он шёл по плохой дорожке, был вором, а теперь хочет трудится, стать человеком, жить честно. А вот — привет из Японии — цветные фотографии и патефонные пластинки, воспроизводящие спектакль «Двенадцать месяцев» на сцене японского театра «Хаюдза»…
В письме, которым С. Я. Маршак откликнулся на стихи юноши, были очень верные слова: «Чтобы стать писателем, надо быть хорошим читателем», и я помню, как горячо говорил Самуил Яковлевич о том, что у нас должна быть создана большая и прекрасная «Антология», которую можно было бы посылать таким юным корреспондентам — вместе с советом читать хорошие книги. Это стремление научить любить книгу, приобщить человека, особенно молодого, к искусству, к литературе, вообще к культуре, помочь понять великую деятельность человеческого духа, творческие усилия человечества во все века и во всех странах земли, — и есть то высокое одушевление, которое движет работу Маршака в литературе.
Он — просветитель в самом широком смысле слова. Как никто другой, он чувствует преемственность и связь культур, движение — основу человеческой деятельности, мощный поток времени, который определяет направление, характер и судьбу разных течений в искусстве.
Маршак и сам начинал свой трудовой путь и вырос, как поэт, в том могучем и грозном, небывало высоком потоке, который зовется великой социалистической революцией — Октябрьской революцией в России. Ее идеи — вера в коммунистическое братство людей и народов, в торжество свободного и творческого труда, в красоту справедливой и чистой жизни — стали его мерилом в жизни и литературе. Он был одним из тех, кто пришел в первые годы советской власти строить новую культуру небывалого в мире социалистического государства, он — из славной стаи зачинателей молодой советской литературы.
Призвание человека далеко не всегда определяется сразу — на заре его жизни. И того, кто рано сам открыл в себе свой дар и был поддержан другими, можно назвать счастливцем. Таким «счастливцем» был С. Маршак, чье литературное дарованье с детства было верно угадано им самим и его воспитателями.
Самуил Яковлевич Маршак родился в 1887 году и провел раннее детство в провинциальной глуши под Воронежем. Отец его работал техником на заводе; это был талантливый самоучка-изобретатель, кочевавший с места на место в поисках настоящего дела; он первый привил своим детям стремление к знанию, интерес и уважение к человеческому труду, ко всякому мастерству.
Книга была в этой семье любимым другом, стихи рано вошли в жизнь будущего поэта. С самых ранних лет у него складывались уже свои вкусы и пристрастия. «Я любил в детстве смешное и героическое, — вспоминал С. Маршак впоследствии. — Лирику я почувствовал позже — в юности. Сочинять стихи начал лет с четырех. К одиннадцати годам я написал уже несколько длиннейших поэм и перевел оду Горация».
Эти первые литературные опыты поощрялись гимназическим учителем маленького поэта, латинистом, человеком широко и разносторонне образованным, хорошо знавшим русскую и западноевропейскую литературу. Дружба с этим недюжинным человеком, заброшенным судьбой в глухую провинцию, европейски элегантным, ироническим, очень одиноким, осталась в памяти поэта как одно из ярких впечатлений детства и, несомненно, сыграла большую роль в формировании его таланта. Любовь к классической поэзии, любовь к языку, знакомство с мировой поэзией, первые попытки переводить стихи иноплеменных поэтов — все это рождалось под влиянием учителя. И, может быть, именно эта дружба ребенка со взрослым на всю жизнь оставила в поэте убеждение, высказанное им позже в стихах и статьях, что ребенок всегда тянется к взрослым, что ему интереснее жизнь взрослых, чем жизнь детей, потому, что ребенок всегда мечтает поскорее вырасти, стать большим, жить, как большие.
И в дальнейшем судьба была щедра к мальчику, одарив его встречами с замечательными людьми русского искусства. Из провинциального захолустья — подростком — он, как в сказке, был перенесен в северную столицу — в Петербург, учился в одной из лучших гимназий, жил в доме, где бывали художники, писатели, артисты. Одной из первых его жизненных удач была встреча с В. В. Стасовым, известным критиком-искусствоведом. Стасов водил мальчика в музеи, в оперу, где пел Шаляпин, на концерты знаменитых музыкантов; в Петербургской Публичной библиотеке, где работал тогда Стасов, будущий поэт проводил целые дни, рассматривая старинные книги и гравюры, слушая горячие споры об искусстве.
В 1904 году, летом, на даче у Стасова, С. Маршак познакомился с Горьким. Горький обратил внимание на хрупкое здоровье юного поэта, которому нужен был юг, и предложил ему пожить в своей семье на берегу Черного моря, в Крыму. Целый год прожил Маршак у Пешковых в Ялте, лечился, учился, много читал и перевидал там множество разных интересных людей.
Когда, после событий 1905 года, начались репрессии и Горький уехал за границу, а его семья вынуждена была покинуть Крым, С. Маршак вернулся в Петербург к отцу, на завод, за Невскую заставу.
Надо было продолжать образование — ведь к тому времени ему не удалось еще закончить среднюю школу. Поступление в университет было затруднено близостью его к «политически неблагонадежным». Маршак жил уроками, писал стихи, сотрудничал в журналах, в альманахах.
Скопив немного денег, он уехал учиться в Англию. Учился сначала в политехникуме, потом в Лондонском университете. Свои каникулы он проводил, путешествуя пешком по стране, уходил с рыбаками в море, жил в лесной школе в Южном Уэльсе, слушал английские народные песни, переводил народные баллады. Это пребывание в Англии дало молодому поэту то подлинное знание языка, литературы, тот запас «личных» впечатлений, то свое особое ощущение страны, народа, без которых он не смог бы стать таким глубоким и проникновенным переводчиком английских поэтов, каким мы его знаем теперь.
Летом 1914 года, перед самым началом первой мировой войны, Маршак вернулся в Россию. Годы войны он прожил в провинции, скитаясь по разным городам, давая уроки, упорно работая над переводами из английской поэзии. Некоторые из них были напечатаны тогда же в журналах «Северные записки» и «Русская мысль».
В эти военные годы определилась еще одна особенность Маршака, как писателя: интерес его к детям и вопросам воспитания, забота о растущем поколении. Жизнь впервые столкнула его со множеством детей-беженцев, пострадавших от войны, ему довелось заботиться о их воспитании, их судьбах.
Так намечались две основные линии будущей деятельности Маршака. Но это было еще только нащупывание своей дороги.
Найти свое призвание — еще не значит найти себя, свою силу, свое место, свое особое назначение в избранной деятельности. Как часто признанные с детства таланты оказываются потом пустоцветами, неудачниками. Осознать главную силу, которая таится в тебе, и выявить ее в действии — на это нужен упорный труд, крепкая воля и большая вера в себя. И не менее важно найти настоящую точку приложения этих сил — нужна благоприятная погода и попутный ветер в самой окружающей жизни.
Молодость Маршака проходила в трудное время. Предреволюционная российская действительность, бурная и противоречивая, и тогдашняя литературная жизнь — с идейным разбродом, с борьбой множества мелких течений, школ и школок, с явным насилием модернистов, не были благоприятной почвой для серьезного провинциального юноши, тянувшегося к классической поэзии, к фольклору, здоровому реалистическому искусству. Правда, именно в те годы в литературе усилился интерес к литературам народов Европы и Востока, русские поэты много занимались переводами, культура поэтического перевода была очень высокой. Замечательным переводчиком был И. Бунин, еще в 1898 году давший русскому читателю великолепный перевод «Гайаваты» Лонгфелло, позднее переводивший Байрона, Тениссона. Особенно много работали как переводчики поэты-символисты: Брюсов, Блок, Сологуб, Бальмонт и другие. Переводили французов, армян, испанцев, индусов, японскую и китайскую лирику тысячелетней древности. Корней Чуковский переводил и пропагандировал стихи Уолта Уитмена. В этой разнообразной по вкусам, по стилю, по манере толпе переводчиков молодому поэту было с кем спорить и у кого учится.
В то же время в литературных кругах возникло увлечение русским фольклором, появилось много произведений, в которых использовались сюжеты русских народных сказок, весь их волшебный инвентарь, весь их традиционный словарь. Но тогдашние «сказочники», вроде Ремизова и даже молодого А. Н. Толстого, писавшего тогда свои «Сорочьи сказки», шли по пути стилизации, увлекались национальным «орнаментом» или искали в фольклоре «религиозных основ»; живая сила вековой народной мудрости откровенно приносилась в жертву символическим абстракциям. Этот путь стилизации был чужд молодому Маршаку, с детства уверовавшему в жизненную правду народной поэзии.
«Для меня всегда в сказке существуют конкретные примеры жизни народа, страны. У сказочных персонажей есть родина, профессия, характер, — не раз говорил Маршак впоследствии. — Все мои двенадцать месяцев — это хозяева лесов, полей, морозов, дождей и ясной погоды, а не какие-то условные обозначения времени. Всякая стилизация отнимает у сказки жизнь».
И в самом деле, когда Маршак сам стал работать над драматургическими сказками — «по мотивам народных», — он всегда избегал стилизации, ища в сказке живой действенной мысли и правды характеров.
Но в те предреволюционные годы Маршак еще только накапливал силы.
Можно сказать, что в творческой биографии Маршака было очень мажорное, счастливое начало, потом довольно долгий «переходный возраст», когда что-то пробовалось и отвергалось, начиналось и не заканчивалось, когда накапливался жизненный опыт, когда формировался человек. И вокруг поэта — по всей стране — шла ломка, брожение, переосмысление и переоценка старых идей, представлений, понятий.
Жизнь за границей, скитания по России, война, непосредственное участие (пока еще пассивное) в тех сдвигах, перемещениях народных масс, которые были вызваны войной, ощущение нарастающего движения революционный волны — все это было для Маршака подготовкой к большому и по-настоящему новому делу его жизни, к которому призвали поэта революция и советская власть.
Только Октябрьская революция дала Маршаку возможность осуществиться как поэту оригинальному и значительному, почувствовать свою силу в живой связи с народом, с потребностями нового многомиллионного читателя.
Интересно, что первые произведения, написанные Маршаком для детей, были вызваны той настоятельной жизненной необходимостью, которую в дальнейшем он всегда считал основной причиной, побуждавшей его к творчеству. В начале двадцатых годов, в Краснодаре, работая по устройству «детского городка», вместе с группой энтузиастов — педагогов, артистов и художников — Маршак создает театр для детей, для которого нужны были пьесы. И вот для этого театра он пишет пьесы-сказки по мотивам русской народной поэзии. Сборник этих пьес, вышедший в Краснодаре в 1922 году, — первая детская книга Маршака.
В том же году С. Маршак переезжает в Ленинград и здесь сразу и на многие годы становится «душой» молодой советской детской литературы, центром, вокруг которого собираются детские писатели, идет живая работа по созданию новых книг для детей. В этой работе, в бурных спорах, осмысливаются и формируются те новые требования к детской литературе, которые предъявила к ней революционная советская действительность.
Организуется сначала детский альманах, затем журнал для детей «Новый Робинзон». Этот журнал делается той лабораторией, где под руководством Маршака создаются первые рассказы, стихи и очерки для детей молодой советской республики, где собираются кадры новой советской детской литературы. Маршак был первым редактором и вдохновителем Б. Житкова, М. Ильина, Л. Пантелеева, Евг. Шварца, В. Бианки, Е. Чарушина и многих других широко известных теперь детских писателей.
В то же время Маршак и сам выступает как автор детских стихотворных книг, новаторских по мысли и по форме. Он создает особый вид детской книжки — книжку-картинку со стихотворными подписями к рисункам («Детки в клетке», «Цирк»), переводит с английского детские народные песенки («Дом, который построил Джек»), пишет свои первые оригинальные сказки и рассказы в стихах («Сказка о глупом мышонке», «Пожар», «Почта», «Багаж»).
Приехавший в 1928 году из-за границы и ставший в центре литературной жизни в СССР, Горький горячо поддержал работу Маршака и его товарищей в детской литературе. Горький с первых лет революции заботился об издании книг для детей и юношества. Теперь он стал инициатором создания специального государственного издательства детской литературы (Детгиз), составлял для него планы изданий, задумывал темы для них, вдохновлял писателей, выступал со статьями по вопросам воспитания и детской литературы. В этой большой организационной и педагогической работе Горького Маршак был ближайшим его помощником. В 1933 году Горький предпринял своеобразный плебисцит для выявления интересов и потребностей маленьких советских читателей — напечатав в газетах письмо к детям. В ответ было получено множество детских писем с такими обширными требованиями, что в них заключалась целая программа для работы писателей и детского издательства. Разобраться в этих письмах и ответить на них Горький доверил Маршаку.
В 1934 году на Первом Всесоюзном съезде советских писателей С. Маршак сделал доклад о детской литературе, в котором высказал основные требования к детской книге и к детскому писателю. В этом докладе были намечены большие пути литературы для маленьких, приобщавшие детскую книгу к подлинному искусству.
Детскую литературу часто заставляли раньше и заставляют еще и теперь выполнять заказы самого утилитарного характера, а Маршак в своем докладе говорил, что детская книга должна быть «открытием мира» для ребенка, должна расширить его знания о земле и людях, воспитывать в детях высокие и благородные стремления и чувства, прививать любовь к родному языку, вкус к поэзии. «Мы должны дать человеку мировоззрение борца и строителя, дать ему высокую культуру», — говорил Маршак.
Этим поэтическим принципам сам Маршак всегда следовал в свой работе и писательской и редакторской, за них он боролся всю жизнь. И практика советской детской литературы подтвердила их, дав детям книги, авторы которых по праву стоят в ряду лучших советских писателей, как сам Маршак, как Аркадий Гайдар, Л. Пантелеев, М. Ильин, С. Михалков, Е. Шварц, А. Барто, В. Бианки и другие.
Не надо думать, что борьба за подлинно художественную детскую книгу была несложной и нетрудной и что победа досталась Маршаку и его единомышленникам легко. «Утилизаторы» литературы, которые смотрят на детскую книгу, как на свод правил хорошего поведения, как на «орудие» похвалы или наказания, как на «пособие» для обучения и развлечения, живы и посейчас: по существу они выражают обывательский, мещанский взгляд на литературу вообще и на детскую в особенности и очень мешают художественному воспитанию, развитию художественного вкуса и понимания искусства в нашей стране. И все же мы можем с гордостью сказать, что советская литература внесла в мировую «золотую библиотеку» детства целый ряд замечательных книг; стихи Маршака стоят в этом ряду на одном из первых мест.
Но работа в детской литературе — только часть литературной деятельности Маршака. Кроме Маршака — автора стихов для детей, мы знаем Маршака-лирика и Маршака-драматурга; во время войны он стал знаменит своими боевыми сатирическими фельетонами и эпиграммами. Значителен его труд как переводчика наших национальных поэтов и поэтов зарубежных стран. В особенности же велики его заслуги в области переводов английской поэзии. Поэтическим подвигом хочется назвать переводы Маршаком всех сонет Шекспира и стихов Бернса.
Он выступает часто и как публицист, как критик и теоретик литературы; в последние годы Маршак дал ряд интереснейших статей о мастерстве писателя.
В 1957 году Маршаку исполнилось семьдесят лет. Больше половины этой жизни отдано им работе в советской литературе. Авторитет его в литературных и педагогических кругах очень велик, известность среди читателей всех возрастов и национальностей поистине огромна. Оглядывать теперь на весь его творческий путь, думая об его писательском облике, мы должны сказать: Маршак — явление оригинальное и в то же время характерное для советской литературы. Писатель горьковской школы, любящий жизнь и верящий в человека, утверждающий доблесть, красоту и радость свободного мирного и честного труда, любящий родину и свой народ, борец за мир, защитник детства, подлинный советский гуманист, человек самых широких и разнообразных интересов — Маршак относится к числу самых активных деятелей советской культуры. Тонкий художник, опытный зрелый мастер слова, знаток языка, он всей своей жизнью, самым своим существованием в нашей литературе утверждает высокий взгляд на дело писателя, на почетное и ответственное звание литератора.
Настоящее четырехтомное собрание сочинений С. Маршака — наиболее полное издание его произведений из всех, когда-либо выходивших ранее. В нем собрано действительно все лучшее, что создано поэтом. Впервые читатель получает возможность увидеть писательский труд Маршака в целом и оценить по достоинству то, что сделано им в советской литературе. Отчетливо видны здесь все особенности его творчества, черты его писательской индивидуальности, и, хотя все четыре тома очень разные, образ поэта возникает перед читателем этих книг — законченный и ясный.
В первом томе, где собраны стихи для детей, Маршак выступает тем подлинным новатором, создателем «детского стиха», тем молодым, энергичным, мажорным, лаконичным и быстрым, изобретательным в игре и всегда точным в слове, жизнерадостным и остроумным задирой, ловко владеющим шуткой, присказкой, народной поговоркой, умеющим расшевелить, толкнуть воображение ребенка, обрадовать его новизной «открытия» вещи, явления, человека, слова, — короче говоря, тем Маршаком, которого так безошибочно любят дети.
Жизненная деятельность ребенка начинается с игры. Играя, он учится понимать мир и действовать в нем; как игрушку, осваивает он все предметы вокруг себя; всякое, даже самое утилитарное действие — еда, мытье, одеванье — для ребенка увлекательная игра. Слово — необходимейший элемент этой игры: оно дает возможность выразить свои чувства, оно организует ритм игры, радует звонким и согласным сочетанием звуков и придает игре смысл. Все это великолепно знал языкотворец-народ, создавая те колыбельные песенки, загадки и сказки, те веселые и хитроумные прибаутки, которые живут века. Кто не повторял сам в младенческие годы: «Ладушки, ладушки, где были? — у бабушки», или «Сорока-ворона кашу варила, на порог становила, гостей созывала», кто не забавлял этими словами своего ребенка?
Это знает и поэт. Этому учился Маршак у народа. Потому так естественны и живы в его детских стихах элементы народной устрой поэзии (ведь и самые эти стихи ребенок слышит из уст взрослого), все эти вопросы и восклицания, повторы и ритмические переходы, весь сказанный или песенный строй слов, точно предназначенных для «сказывания» нараспев:
И в то же время — какая конкретность, «вещность», какая точность в отборе примет и деталей! Поэт как бы видит именно то, что должен прежде всего заметить ребенок. Но искусство поэта в том и заключается, что он умеет, оттолкнувшись от простых и близких ребенку предметов, словно раздвинуть перед ним мир, расширить горизонт, заставить видеть дальше, и шире, и глубже. Этот поэтический взлет, подъем ощущается уже в самом ритме стихотворения, в самом дыхании, когда мы произносим:
Заглядевшись так далеко, забравшись так высоко на «легких крыльях», радостно опускаться как по ступенькам вниз, к земле, узнавать вновь то, что близко и дорого:
Открывая ребенку мир, поэт учит маленького человека жить в этом мире. Наше время, революционная наша действительность, жизнь Советской страны наполняют действенным содержанием стихи Маршака, определяют то новое отношение к природе, к вещам, к труду, к человеку, к людям, к родине, которое он стремится воспитать в своих читателях. Сам влюбленный в труд и в человека — мастера своего дела, в человека, который может своими всемогущими руками переделывать мир, побеждать силы природы, изменять лицо земли, поэт хочет научить и ребенка с самых ранних лет ценить труд, восхищаться всяческим уменьем человека, будь то мастерство врача или летчика, рабочего на заводе или циркового артиста. Радость труда, когда человек, как говорят в народе, работает играючи, особенно хорошо умеет передать Маршак: чувствуется, что поэту и самому весело писать про это.
Вообще жизнерадостность, энергия, юмор — характерные свойства поэзии Маршака. Это и делает его стихи близкими народной поэзии.
«Веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться», — так определил Пушкин основные качества русской народной поэзии. Маршак с детства пленился ими, они находили отклик в его собственном характере. Веселая насмешливость присуща Маршаку, в его стихах искрится юмор, разнообразный и богатый оттенками. Иногда это ласковая усмешка взрослого над «великаном», везущим на веревочке целый поезд, иногда лукавый намек, откровенная «дразнилка», иногда каламбур — забавная игра слов, иной раз и самая злая насмешка. Но, кажется, подлинное своеобразие маршаковского юмора — в тех неожиданных комических «оборотах» слова, вещи, события, которые не поддаются объяснению, которые по-английски так удачно называют «nonsense». Вспомним «вагоноуважаемого вагоноуважатого», «деток в клетке», «сказку о глупом мышонке», который выбрал себе в няньки кошку, вспомним жадного толстяка в «Мороженом», превратившегося в снежный сугроб, вспомним спор электрической лампы со свечкой и с лампой керосиновой. Все это — «умные глупости», «хитрые наивности», «лукавая простота», «перевертыши», которые так радуют ребенка.
Любители назидательности в детской литературе могут быть спокойны: Маршак многому учит в своих стихах. Да, он учит уважать труд и любить свою родину и гордиться ею, и быть хорошим товарищем, и хорошо учиться в школе, и даже — бережно обращаться с книгами. Но он учит всегда так весело, с такой избирательностью, с такой свободой воображения, с такой щедростью юмора и с такой точностью знания (никогда у него нет ничего приблизительного), что это и есть подлинное искусство воспитания.
При этом в каждом произведении Маршака, адресованном детям, решается и главная для поэта задача — учить поэзии, учить поэтическому восприятию мира, поэтическому слову. Отсюда и богатство форм и жанровое разнообразие стихов первого тома.
Маршак культивирует в поэзии для детей практически все известные формы стихотворных произведений: читатель найдет у него и песни, и сказки, и загадки, и маленькие поэмы, и повести в стихах, и лирические стихи, он возродил у нас для детей балладу, создал ряд оригинальных стихотворных циклов, как «Круглый год», «Разноцветная книга», как все его «Азбуки». Он виртуозно варьирует народные присказки — например, в «Радуге — дуге»; его «Мяч» — идеальная «считалка», где каждая строчка, кажется, возникает сама собой, вместе с ударом мяча, каждое слово звонко, упруго, точно, а все стихотворение — это целая история, смешная и даже драматичная.
Характерна для Маршака сюжетная законченность всякого, даже совсем коротенького стихотворения. Восьмистрочная загадка («Синий домик у ворот», «Под Новый год пришел он в дом») несет в себе образ вещи, (почтовый ящик, календарь), но раскрывается этот образ всегда в действии: поэт знает, что ребенок не созерцатель, а исследователь жизни, для него всякий предмет связан с явлением, ему важно знать, чему служит всякая вещь, чем полезна она человеку.
Когда Маршак говорит про желудь
нельзя не удивляться емкости этого четверостишия — чего только нет в этих коротеньких строчках: и память детства, детское восприятие мира, и чудо воображения — предвидение, и философская мысль о том, что будущее уже «спрятано» в настоящем, и нежность к этому будущему ростку, ко всему живому, и радостная вера в «будущее лето». Загадка природы, загадка жизни решена очень просто, всем понятно и подлинно поэтично.
Есть еще одна характерная особенность у Маршака — детского писателя: он — тот, кто один из первых приходит к сегодняшнему ребенку «одетый книгой», очень хорошо чувствует это «книжный» облик поэзии, и сама книга для него не просто способ передачи ребенку того, что он написал, а тоже что-то живое, одно из тех чудес, которые расцветают перед нами в детстве, образ пленительный и яркий, волшебное окно в мир. Для Маршака слово в детской книжке неразрывно связано со страницей, на которой оно напечатано, с рисунком, с чистым белым или цветным полем бумаги, с разворотом, обложкой, шрифтом, с форматом книжки. Поэт хочет помочь ребенку почувствовать «душу книги», ее безграничные возможности, увидеть в книге друга, товарища на всю жизнь; поэт учит любить книгу. «Играя с ребенком в книгу», Маршак сознательно обыгрывает все ее возможности, все ее стороны. Поэтому он в своих книгах для дошкольников всегда работает совместно с художником (много лет — с художником В. Лебедевым), добиваясь единой художественной целостности книги. Так были созданы «Цирк», где каждая страница — цирковой «номер», каждый разворот — яркое «антре», а вся книга — представление; «Мороженое», «Багаж» и другие книги.
Вершиной такого содружества поэта и художника в книге явилась «Разноцветная книга». Уже в самом заглавии, в названии станиц — «Зеленая», «Синяя», «Желтая», «Красная» — подчеркнуто, что перед нами книга. А почувствовав книгу как вещь, видишь и слышишь, какие она несет в себе чудеса.
Лето расцветает перед маленьким читателем на этой зеленой странице во всем своем красочном изобилии — с полевыми цветами, бабочками, божьей коровкой. Ощущение приятной свежести зеленого цвета эмоционально подкрепляется шуткой:
Для каждой страницы найдено самое естественное и характерное: белая — зима, с хитрым сплетением следов на снегу; синяя — море, со всеми подводными чудесами и корабликом на верху; красная — овеянная алыми знаменами и флагами Красная площадь в Москве. И даже самый мрачный свет — черный — не мрачен и не скучен для поэта и художника: они делают из него «ночную страницу», на которой рисуют Москву ночью — притихшую, отдыхающую, спокойную, с огнями фонарей на мостах, с рубиновыми звездами на башнях Кремля.
Расширяя знания ребенка об окружающей действительности, рождая в нем любовь к широкому, яркому, богатому и прекрасному миру, поэт связывает эту любовь конкретно с родной страной, с жизнью советского народа, с Москвой. Так познавательный материал книги согревает глубоким патриотическим чувством.
В детских книжках Маршака отчетливо видишь, как поэзия воспитывает или — как воспитание может быть полным поэзии.
Таков Маршак в своих стихах для детей. Но представление о Маршаке-поэте было бы неполным, если бы мы не прочли его «Лирической тетради» и сатирических стихов, собранных во втором томе.
Лирический голос Маршака не предназначен для ораторской трибуны; эстрада противопоказана лирике Маршака. Все, что он хотел рассказать людям, чему хотел научить, чем хотел развеселить и порадовать, передано им в стихах для детей, в переводах, в сатире и пьесах. «Лирическая тетрадь» — это поэтический дневник, где собраны «заметы сердца», мысли о жизни и о себе. Стихи этого раздела коротки, сдержаны, немногословны: три — пять — шесть строф, не больше, а иногда это лишь одно четверостишие.
Здесь впечатление, наблюдение поэта заключено в строгую и точную форму афоризма. Афористичность вообще свойственна многим стихам «Лирической тетради». Мысль здесь так тесно слита с чувством, что, можно сказать, сама становится лирическим переживанием. Это роднит лирику Маршака с Тютчевым, Фетом, Буниным — особенно в стихах о природе. Такие стихи, как — «Цветная осень — вечер года…», «Как поработала зима!..», «О том, как хороша природа…», «Текла, извивалась, блестела…», «Встреча в пути», «Ландыш», «Абхазские розы», — живое свидетельство любви и близости Маршака к классической русской поэзии, для которой выношенность чувства мысли, точность слов, строгость формы были непреложным законом.
В лирической поэзии Маршака две темы звучат наиболее сильно: время и слово. Чувство времени, которое так ощутимо во всем, что делает Маршак, в его лирических стихах находит свое прямое выражение.
Это разное отношение к времени — в молодости и в зрелые годы, когда «жизнь идет не медленней, но тише», — не мешает ощущению наполненности каждого часа, ощущению полноты жизни, которое так характерно вообще для стихов Маршака. Можно сказать, что это чувство огромной емкости времени — то новое, свое, что внесено им в поэзию. Сколько раз поэты всех времен писали о мимолетности человеческой жизни, тосковали о призрачности ее! Но, даже как будто соглашаясь с ними, Маршак в стихотворении «Как призрачно мое существованье…» говорит:
Время не просто проходит, оно существует для творчества, оно дано человеку, чтобы он творил; в этой мысли весь оптимизм Маршака. И потому, жалея о своих любимых, о людях ушедших и уходящих, поэт говорит, что они прожили не зря:
Как поэт, как мастер слова, полвека работающий в литературе, Маршак не мог не сказать в поэзии о своем отношении к слову, к своей работе писателя («Словарь», «Все то, чего коснется человек…», «Дон-Кихот»). Для поэта слова — не разменная, ходячая монета — на них лежит «события печать», в них «звучат укор, и гнев, и совесть», они живут во времени и переживают людей и времена. Отсюда — любовь к бессмертному поэтическому слову, запечатлевшему для человечества мысли и чувства человека, его вдохновенный труд.
Одна из особенностей Маршака-поэта есть прямое следствие этой его любви к поэзии, его литературной «одержимости». Он способен глубоко и страстно заражаться поэтическим словом другого поэта — проникать в существо его поэзии, и в этом сила Маршака как переводчика. Он вообще очень чуток к слову: услышанная им случайно узбекская поговорка «одной рукой в ладони не ударишь» вызвала в жизни целое стихотворение — «Песню о двух ладонях».
У поэта всегда два источника, питающие его творчество: реальная окружающая жизнь и само искусство, его жизнь, его традиции и образцы. Отказ от того или другого неизбежно приводит к оскудению творчества. Без поэтической культуры нельзя уловить глубокий скрытый ход жизни, без живых наблюдений действительности, без опыта современности нельзя понять культуру. Так думает, так учит нас Маршак. И для его творчества характерна эта взаимосвязь поэтической культуры с живым непосредственным отношением к современности. Он современен даже в свои переводах из Шекспира и пьесах, написанных по мотивам старинных народных сказок; зато порой в самых «злободневных» стихах, вплоть до сатирических газетных фельетонов, он пользуется литературными ассоциациями, явно продолжает литературные традиции. Так, сатирических стихах, особенно в годы войны, Маршак часто прямо пародирует известные стихи (например, «Будрыс и его сыновья» — Пушкина, «Песнь о вещем Олеге», его же). Сатирическое стихотворение «Голливуд и Гайавата» приобретает особую сторону оттого, что нелепое запрещение в США экранизации поэмы Лонгфелло высмеивается Маршаком с помощью самой же поэмы:
...........
Маршак пользуется в сатире сказочными и басенными приемами, любит короткую эпиграмму, которая особенно хорошо звучит с плаката и под карикатурой в газете. Веселая игра словом, которая так радует нас в детских стихах, здесь превращается у него в злую и меткую насмешку, поэт создает свои новые иронические пословицы:
Написанные по разным злободневным поводам, прикрепленные к определенным историческим и житейским фактам, сатирические стихи Маршака, однако, не утратили со временем своего значения и смысла. Напротив — когда перечитываешь сейчас его фельетоны военных лет, они кажутся даже значительней и глубже — словно время добавило им еще что-то от исторического опыта, и то, что было ироническим провидением, стало теперь сатирическим обобщением. Собранные вместе во втором томе, эти сатирические стихи выявляют с большой силой характерную черту дарования Маршака — юмор, показывают Маршака-насмешника, Маршака иронического — причем здесь этот юмор существует как бы в чистом виде, выделенно, тогда как в детских стихах он дан в своеобразном сплаве.
В драматургии Маршак выступает перед нами как сказочник. Все его пьесы: «Теремок», «Кошкин дом», «Сказка про козла», «Двенадцать месяцев» (по чешской народной сказке), «Горя бояться — счастья не видать», даже «Петрушка-иностранец» — сказки. Вдохновляясь народной сказкой, Маршак, как истинный сказочник, всегда совершенно по-новому, по-своему рассказывает сказки, они приобретают иной смысл, иную идею. При этом поэт еще и переводит сказку на язык театра, — так, перед войной в Детском театре мы увидели старинную сказочку «Теремок» совсем в новом облике — как антивоенную сатиру, очень острую и драматичную (чего не было в народной сказке), и вместе с тем такую простую, что она была доступна пониманию самых маленьких зрителей.
Пьеса «Кошкин дом» родилась даже не из сказки, а из двух строчек детской песенки: «Тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом…» А у Маршака это целая комедия для тетей в нескольких картинах со многими действующими лицами, веселая и остроумная сатирическая комедия, в которой высмеиваются эгоизм, глупость, чванство, мещанская скопидомная любовь к вещам, «к обстановке», жадность, те человеческие пороки и недостатки, которые живучи и до сих пор и от которых поэт хочет остеречь наших детей.
Гораздо сложнее и по мысли и по содержанию сказка «Горя бояться — счастья не видать» (первоначальный одноактный вариант ее назывался «Горе-злосчастье»). Недаром эту сказку Театр имени Вахтангова поставил для взрослых.
Из народной сказки Маршак взял только образ Горя-злосчастья и тему передачи Горя одним человеком другому. Эта ситуация стала в пьесе причиной драматических событий, испытанием для всех героев, в котором обнаруживаются их человеческие качества и социальные черты. Бедняк дровосек, жадный купец, царь — все стараются сбыть Горе с рук, не заботясь о том, к кому оно попадет после них. Лишь Солдат не убоялся Горя и не захотел обманом передать его другому, постарался сам с ним справится. Такая трактовка сказки о Горе-злосчастье, конечно, совсем нова.
По форме «Горя бояться — счастья не видать», в сущности бытовая комедия со всеми приметами реалистической сатиры. Фантастический элемент в пьесе заключается лишь в образе самого Горя — злосчастья да в тех мгновенных «волшебных» переменах и поворотах в судьбе героев, какие происходят с ними, когда Горе к ним пристает или когда они расстаются с Горем, передав его другому. Но, как всегда в подлинной сказке, элементы фантастики в пьесе ощущаются лишь вполне вероятным сгущением реальных жизненных сил и возможностей.
Чешскую народную сказку «Двенадцать месяцев», пересказанную когда-то еще Боженой Немцовой, Маршак сначала рассказал в прозе.
Уже в этом виде сказка зазвучала по-иному, чем в фольклорных текстах, а в драматизированном варианте она так обогащена идейно и художественно, что ее можно по праву считать уже просто сказкой Маршака.
В традиционную историю бедной, гонимой мачехой сироты Маршак внес новые, типичные для него мотивировки. Не смирение и терпение сироты хочет прославить поэт, а веселое трудолюбие, с помощью которого человек может добиться всего, смелость и стойкость, которые побеждают суровые законы времени. Все двенадцать месяцев падчерица знает в лицо, так как во всякое время года она постоянно на работе — в поле, в лесу, во дворе, она не прячется ни от жары, ни от холода, ни от осеннего ветра, и вот в трудную минуту они приходят ей на помощь. Природа начинает дружить с человеком, который трудится в ней и не боится ее. Для такого человека раскрываются все ее чудеса, все ее богатства и все изобилие.
«Двенадцать месяцев» — сказка лирическая, фантастическое начало в ней преобладает, но и в нее Маршак внес комедийную сатирическую струю — всю линию маленькой Королевы, не знающей заботы и труда, далекой от народа, окруженной придворными, которые потворствуют ее капризам и прихотям, поощряют в ней жестокость и себялюбие. Образ маленькой Королевы совсем не традиционен и очень удался поэту: это живая умненькая девочка, призирающая своих прислужников именно за их угодливость и трусость. Столкновение в сказке лирического и сатирического начала очень оживляют ее.
И все же в драматургических сказках, мне думается, Маршак-сказочник оказывается сильнее Маршака-драматурга. Повествовательность сказочного сюжета и сказочная условность характеров остаются иногда не преодоленными автором. Не всегда удается поэту показать характеры героев в развитии — в зависимости от изменяющихся обстоятельств — так, как удалось, например, показать маленькую Королеву в «Двенадцати месяцах».
Но, как и в его книгах, радует нас и на сцене слово Маршака — остроумный и поэтичный диалог, отточенность и блеск реплик, часто доведенных до афоризма, до подлинной пословицы.
Маршак-переводчик старше Маршака — автора стихов для детей, сатирика и драматурга. Переводить стихи — было его любимым увлечением с детства. При первой встрече с Горьким юный поэт читал Алексею Максимовичу свой перевод стихотворения польского поэта Адама Мицкевича. Живя в Англии, Маршак начал серьезно работать над переводами английских народных баллад. И позже — чтобы он не делал, что ни писал, работа над переводом стихов была его постоянным занятием, делом всей его жизни. Естественно поэтому, что в поэтическом хозяйстве Маршака ценность его переводческого вклада может быть уравновешена только тем, что сделано им для детей. За плечами у поэта полувековой опыт художественного перевода, и поистине третий том настоящего издания, где собраны лучшие его переводы, является настоящей сокровищницей поэзии.
Конечно, Маршак, как переводчик, в течение пятидесяти лет изменялся, рос, совершенствовался, даже вкусы его, выбор стихов для перевода были разными в разные периоды его жизни. Но это почти неощутимо, когда читаешь теперь третий том. Ко многим стихам, переведенным в молодости, Маршак вернулся в зрелые годы и заново переписал их. А то, что было случайным, временным, несовершенным, что не отвечало сегодняшней требовательности поэта, было им откинуто и не вошло в книгу.
Свое творческое кредо переводчика Маршак очень хорошо выразил в небольшой статье «Искусство поэтического портрета».
«… Мы переводим стрелки часов, переводим поезд с одного пути на другой, переводим по почте или по телеграфу деньги, — пишет он — В слове «перевод» мы ощущаем нечто техническое, а не творческое. Пожалуй, оно вполне оправдывает себя в тех случаях, когда относится к переводу документа, письма или устной речи с одного языка на другой. Иное дело — художественный перевод, немыслимый без затраты душевных сил, без воображения, интуиции — словом, без всего того, что необходимо для творчества».
Одна из важнейших мыслей статьи: поэт не переводит стихи по заказу, выбор их обусловлен каким-то внутренним соответствием поэтического строя души переводчика и поэта, которого он переводит. Только тогда может родиться новое произведение искусства.
«… Если вы внимательно отберете лучшие из наших стихотворных переводов, — говорит Маршак, — вы обнаружите, что все они — дети любви, а не брака по расчету, что нельзя было в свое время и придумать лучшего переводчика «Илиады», чем Гнедич, лучшего переводчика для «Одиссеи», чем Жуковский, лучшего переводчика для песен Беранже, чем Курочкин… Перевод по-настоящему замечательных стихов и прозы является важным событием — этапом в жизни литературы и авторов перевода».
Мы знаем, что появление «Сонетов Шекспира» и стихов Бернса в переводе Маршака было действительно событием в нашей литературе, значительным явлением в советской поэзии, а для самого поэта достойным завершением одного из труднейших и радостных этапов его жизни.
Подлинно художественные переводы стихов мировых поэтов входят в русскую поэзию, как вошли «Сосна» и «Горные вершины» Лермонтова, переводы из Гейне М.Михайлова, многие переводы Жуковского, «Гайавата» И. Бунина.
«Поэма «Гайавата» Ивана Бунина, конечно, представляет собою перевод поэмы генри Лонгфелло, но она в то же время и вполне самостоятельное произведение нашей поэзии, — пишет в той же статье «Искусство поэтического портрета» Маршак. — Русский поэтический язык, которым в таком совершенстве владел Бунин, придал его «Гайавате» новую свежесть, новое очарование. Такое совершенство перевода достигается не только размерами таланта и силою мастерства. Надо было знать и любить природу, как Бунин, чтобы создать поэтический перевод «Гайаваты». Одного знания английского текста было для этого недостаточно».
Жизненный опыт, мировоззрение в самом широком смысле слова, связь с народом, глубокое знание языка обязательны для переводчика, как и для всякого писателя вообще. Чтобы не только головой, но и сердцем понять мир чувств Шекспира, Гёте, Данте, надо «найти нечто соответствующее в своем опыте чувств», — утверждает Маршак.
И действительно, в большинстве своих переводов Маршак является как бы «соавтором» произведения. Недаром он сравнивает работу переводчика-поэта с портретом, сделанным рукою художника, а не с фотографией, которая при всей точности дает только внешнее формальное сходство, слепое, механическое воспроизведение предмета. «Поэтическая точность дается только смелому воображению». Больше всего Маршак стремится передать правду чувств и мыслей переводимого им поэта, особенности его поэтической речи.
Тем не менее Маршак иной раз поражает нас точностью интонации и полным ритмическим соответствием стиху оригинала. Образцами такой ритмической и интонационной точности могут служить переводы поэмы «Тэм О’Шентер» Бернеса или, например, сонета Китса «Тому, кто в городе был заточен».
Заново открывая для нас великих поэтов прошлого, как это сделал Маршак, переводя сонеты Шекспира и лучшие произведения Бернса, он в то же время впервые знакомит нас и с поэтами современности — например, с итальянским поэтом Джанни Родари. Благодаря Маршаку советские дети узнали и полюбили его детские стихи. Несомненно Родари в своей поэзии является во многом единомышленником советского поэта. Достаточно назвать такие стихи, как «Чем пахнут ремесла?», «Рыбак», «Точильщик», «Лудильщик», «Почтальон», «Трубочист», «Пожарный». «Чистильщик сапог», чтобы стало понятно, что он близок и созвучен Маршаку своим воспеванием человеческого труда и трудящегося человека.
В переводах детских стихов особенно отчетливо видно, как тесно, как неразрывно связана работа поэта для детей и его переводческая деятельность: тот же принцип экономии и точности слова, те же поиски предельной простоты и ясности, то же пристрастие к энергичной строке, к волевой и бодрой интонации, та же музыкальная безошибочность — и одновременно смелость воображения, поэтический взлет. Работая над стихами для детей, поэт часто находил те средства выразительности, которыми пользовался потом в работе переводчика. А возвращаясь после работы над переводами в детскую литературу, он каждый раз является обогащенным своим общением с поэзией других народов.
Впервые — в четвертом, последнем томе этого издания собраны теоретические и критические статьи С. Маршака, напечатанные раньше в газетах и журналах. Они, как видно из уже цитированной нами статьи об искусстве перевода, объясняют многое в работе самого Маршака, и в то же время они — ценный вклад опытного мастера в теорию литературы.
Особенно велик этот вклад в историю и теорию детской литературы. Многочисленные статьи, речи и доклады по вопросам детского чтения, анализ разных жанров детской литературы и развития их у нас, критика отдельных произведений детских писателей дают большой материал исследователю советской детской литературы. Можно сказать, что Маршак не только сам был экспериментатором в своих дошкольных книжках, не только создал новый тип стихотворной книжки для самых маленьких, но и сформулировал основные идейные и художественные требования к дошкольной литературе: он требовал чистоты и строгости стиля, логики построения, новизны и доступности познавательного материала, игровой действенности, динамичности образа, словесной изобретательности, подлинности чувств и большого обобщения.
В одном из своих выступлений на совещании по детской литературе — больше двадцати лет назад — Маршак говорил о книжке для школьников: «В книжке так мало текста, что легко пересчитать все слова от первого до последнего. При такой краткости каждое слово должно быть взвешено и проверено. Ведь по этим коротеньким книжкам дети учатся и мыслить, и чувствовать, и говорить. Маленькая книжка должна быть ничтожной книжкой».
Очень интересны статьи Маршака о научно-художественной литературе для школьников, о работе Льва Толстого для детей, об исторической повести.
Но, конечно, значительней всего то, что написано Маршаком о поэзии, о мастерстве поэта.
Такие статьи, как «Заметки о сказках Пушкина», «О хороших и плохих рифмах», «О поисках своеобразия», большая статья «Заметки о мастерстве», в которой Маршак, анализируя произведения классиков — Пушкина, Некрасова, Фета, — говорит «о прозе в поэзии», «о стихе работающем и праздном», — вот подлинная школа мастерства для молодых поэтов и для читателей, из которых и выходят поэты.
И в своих теоретических статьях Маршак всегда остается поэтом — так образно, конкретно и просто умеет он говорить о «технике» своего поэтического дела. Так, например, приводя старую и справедливую поговорку: «Мыслям должно быть просторно, а словам тесно», он добавляет, что «и словам не должно быть в стихах слишком тесно. Нужен простор, чтобы слова не комкались, не слипались, нарушая благозвучие и здравый смысл, чтобы не нарушалась живая и естественная интонация и чтобы в строчках оставалось место даже для пауз, столь необходимых лирическим стихам да и нашему дыханию».
Совсем маленькую статью «Об одном стихотворении» не хочется даже называть статьей: это скорее удивительно проникновенное стихотворение в прозе, песня о песне. Оно одно лучше научит понимать стихи, чем какой-нибудь длинный ученый трактат о поэзии.
Но, может быть, самой примечательной во всем томе является статья «Мысли о языке». В ней что ни страница, то находка, драгоценное открытие, сделанное поэтом за многие годы труда. Здесь и глубокое знание языка — «силы, веса, температуры, возраста слова» и ощущение всего «словаря», в котором отразилась жизнь народа, и чувство «наследства» прошлого, и глубоко верное утверждение, что в языке, «в нем самом есть уже все элементы искусства — и стройная синтаксическая архитектура, и музыка слова, и словесная живопись».
Четыре книги сочинений С.Я. Маршака — плод огромного многолетнего писательского труда одного из старейших представителей советской литературы, сокровищница чувств, мыслей, поэтического слова — несомненной порадуют всех, кто любит поэзию.
Борису Житкову
Значит дважды два — четыре.
Значит дважды два — четыре.
Посвящается вагону-школе путевой машинной станции № 61.
В этой школе учатся дети железнодорожных рабочих, ремонтирующих пути. Школа ездит вместе с ребятами
______
______
______
Лягушка.
Мышка.
Петух.
Еж.
Волк.
Лиса.
Медведь.
Добрый дед.
Злой дед.
Злой дед. Зачем ты здесь, гороховый стручок?
Добрый дед. А ты зачем здесь, еловая шишка?
Злой. Как зачем? Я хочу показать детям страшную сказку.
Добрый. А тебе не жаль детей? Ведь они маленькие, испугаются, плакать будут!
Злой. Пусть поплачут, мне какое дело!
Добрый. Какую же сказку ты им покажешь?
Злой. Про Змея Горыныча и про Бабу-ягу.
Добрый. Ишь какой ты злой! Не дам я тебе детей пугать. Я покажу детям веселую сказку, — пусть посмеются.
Злой. А что за сказку ты им покажешь?
Добрый. Про наливное яблочко и волшебное зеркальце.
Злой. Про яблочко? Про зеркальце? Так я тебе и позволю!.. Вот я возьму палку и выгоню тебя отсюда!
Добрый. Да с чего ты такой злющий? Не выспался, что ли? Никуда ты меня отсюда не выгонишь.
Злой. Нет, выгоню!
Добрый. А я назад приду.
Злой. Я все двери запру.
Добрый. А я в окошко пролезу.
Злой. Я все окна затворю.
Добрый. А я постучу в окошко. Кто-нибудь из детей мне откроет.
Злой. Тогда я и детей всех выгоню!
Добрый. Кому же ты тогда сказки будешь показывать?
Злой. Сам себе буду показывать!
Добрый
Злой. Как же ты мне поможешь?
Добрый. Давай вместе сказку показывать.
Злой. Какую же сказку?
Добрый. А вот придумаем.
Злой. Ладно. Хочешь про козла? Как его волки съели.
Добрый. Нет, мне козла жалко. Давай лучше про теремок.
Злой. Про какой такой теремок?
Добрый. А в котором звери живут.
Злой. Звери? Хорошо! Я в твой теремок таких зверей напущу, что не обрадуешься: лисицу, волка и медведя!! Ага! Что? Страшно?
Добрый. Ни капельки не страшно. Мои звери твоих и на порог не пустят.
Злой. А какие у тебя звери?
Добрый. Во-первых, лягушка!
Злой. Лягушка? Ха-ха-ха!
Добрый. Во-вторых, мышка!
Злой. О-хо-хо-хо!
Добрый. В-третьих, ежик!
Злой. Ой, не могу! Ежик!.. Ха-ха-ха-ха!
Добрый. Смейся, смейся, пока не поздно. После сказки ты у меня заплачешь.
Злой. Это почему?
Добрый. А вот увидишь. Зови-ка своих зверей!
Злой. И ты своих зови!
Добрый. А мои уже тут. Ну, слушайте, дети!
Добрый дед. Вот и вся сказка. Ну, что, еловая шишка, смеешься еще?
Злой дед. Нет, плачу!
Добрый. Говорил я тебе, что плакать будешь! Так оно и вышло. Да уж ладно, не горюй! Хочешь, я тебя развеселю?
Злой. Развесели!
Добрый. А ты сначала перестань плакать!
Злой. Нет, ты сначала развесели!
Добрый. Ну ладно, слушай.
Злой. Слушаю.
Добрый. Стань добрее — будешь веселее. Вот и все!
Злой. Да ты что — смеешься надо мной, гороховый стручок?
Добрый. Смеюсь, еловая шишка! И все дети над тобой смеются!
Злой. Ладно. Пусть пока смеются!..
Добрый дед. Нет, не так!
Кошка.
Кот Василий
Козел
Коза
Петух
Курица
Петушки
Свинья.
Грачи.
Бобры.
Старый бобер
Поросята.
Баран.
Овца.
1-й котенок
2-й котенок
Рассказчик.
В рéку зернышко скатилось.
Кукарéку! Куд-куда?..
Завтра будет новоселье.
На всю улицу веселье.
Дед.
Козел.
Баба.
Семь волков.
Петрушка.
Родители.
Инвалид.
Покупатель.
1-й Дворник.
2-й Дворник.
Мороженщик.
Контролер.
Человек в трусиках.
Милиционер.
Песню Чиполлино (Мальчика-Луковки), как и следующую за ней «Песню, синньора Помидора», автор написал для Центрального детского театра, где шел спктакль по итальянской сказке Джанни Родари «Приключения Чиполлино».