Выйдя из тюрьмы, где он просидел полгода, пока Зося его не выкупила. Ефим устроился обмывать покойников — это был хороший заработок, но не регулярный. Поэтому, когда он шёл по улице. то на каждого встречного старичка смотрел с нескрываемым упрёком, мол, почему тот задерживает его зарплату.

И тут пришло неожиданное известие: умерла Зосина тётя-москвичка, у неё не было других родичей, и она завещала им свою двухкомнатную кооперативную квартиру в районе Лионозово.

Такой случай нельзя было упустить, и семья стала поспешно готовиться к переезду.

— Мои дети заслужили право быть столичными! — объяснял Ефим свою измену Одессе.

В Москве бушевала перестройка, жить становилось всё трудней и трудней, его инвалидная пенсия сейчас совсем обесценилась, хотя и до этого, как комментировал Ефим Евсеевич, её хватало только «на кушать через день».

— Они думают, если у меня меньше тела, мне надо меньше пищи!

В Москве его заманивали в разные многообещающие авантюры, но он решил больше не рисковать. И напиваться перестал: сказался возраст и уже не очень здоровое сердце. Он нашёл себе спокойный и безопасный заработок: ранним утром приезжал на один из Московских вокзалов и занимал двадцать ячеек камеры хранения. Ждал когда набегут транзитные пассажиры, и «уступал» каждому по ячейке, говорил цифровой код и получал за это денежную благодарность. Вообще, в столице ему сразу повезло: директор ближайшего универмага оказался тоже бывшим одесситом. Ефим подружился с ним, и у него появился ещё один способ подработать: он «продавал слово» — этот заработок мог родиться только в Советском Союзе в условиях вечного дефицита: Ефиму платили за то, что он сообщал, когда завезут импортные сапоги, или ковры, или колготки. Своих клиентов предупреждал по телефону:

— Я буду в сером пиджаке и без правой руки.

Прослышав, что в Израиле у инвалидов есть много льгот и хорошее пособие, он вдруг вспомнил про своё еврейство и решил ехать на историческую родину. Зося в последние годы подбивала его на это: у неё под Беэр-Шевой нашлась ещё какая-то одинокая родственница.

Собрав все документы. Ефим Евсеевич пробился к Израильскому консулу.

— Проверьте, там всё правильно?.. Я ведь писал своей левой.

— Где вы потеряли руку? — спросил консул, открывая папку.

— В Афгане. Мне её отрезало бомбой. Я успел отскочить, а рука — нет.

Просмотрев документы, консул сказал «Всё в порядке!» и вернул ему папку.

Ефим направился к выходу, потом вдруг вернулся и спросил очень серьёзно, как о самом важном:

— Мне сказали, что в иврите нет буквы «Ч»?.. Это правда?

— Правда, — ответил консул, — такой буквы нет.

— Как это нет? — поразился Ефим. — А если я захочу спросить «Что?».

— Увы!.. — консул виновато развёл руками.

Его ответ ошеломил Сквирского, он вышел потрясённый. И после этого ехать в Израиль категорически отказался. И не прогадал: буквально через неделю после посещения ОВИРа, его новый друг-директор универмага познакомил его с агентом какой-то «импортной» компании, который предложил Ефиму быть их представителем в Москве. Компания занималась продажей автомобилей, условия были просто потрясающие, поэтому Сквирский сначала отнёсся к этому предложению с подозрением, но, получив аванс, несколько тысяч долларов на обустройство, с радостью согласился.

Его офис находился на первом этаже жилого дома, в двухкомнатной квартире — зарешеченные окна и двойная металлическая дверь делали фирму «Оптимус» неприступной. В одной комнате был кабинет Ефима, в другой — сидели два сотрудника, один из которых, худенький очкарик, как выяснилось, был его сыном Люсиком, второй — маленький, кряжистый, с солидной лысиной, явно уже перевалил через пенсионную планку.

— Наш водитель автокара, — представил его Сквирский, — Николай Егорович Котов.

— Я хотел бы с ними тоже поговорить, — предупредил Борис.

— Они подождут, — пообещал Ефим и увёл Бориса к себе.

В кабинете у него стоял письменный стол с полукреслом, несколько стульев, кожаный диван, журнальный столик и среднего размера сейф, привинченный к полу и наполовину утопленный в стене. Рядом со столиком — маленький холодильник.

— Люблю холодный «Боржоми», — пояснил Сквирский, — у меня вечная изжога!.. Там есть и холодная водка для гостей, сам уже не употребляю, я её столько выпил!.. Если бы всё спиртное, что я проглотил за жизнь, выпустить обратно, появилось бы ещё одно Чёрное море, в крайнем случае. Азовское!..

Борис вежливо отказался от угощения и сразу приступил к делу:

— Как покупатели узнают о машинах?

— Помещаем объявления в газете «Коммерсант» и в интернете, вкратце сообщаем о её достоинствах, подробности уже при встрече. С нами связываются, дают свои координаты. Мы сообщаем их нашим хозяевам. Те по разным каналам выясняют возможности клиента, то есть, в состоянии ли он приобрести такую машину. Если да, мы получаем команду пригласить клиента к себе. Здесь прокручиваем диск, на котором видны все её потрясающие возможности — естественно, клиент в восторге. После этого мы называем сумму, восторг сменяется лёгким шоком. Но миллионеры, как правило… — он достал блокнот и стал его перелистывать. — Сын записал мне это слово… О! Вот оно… — прочитал по слогам, — … ам-би-ци-оз-ны!.. Стоит сообщить им, что такой машины больше ни у кого нет. что она будет единственная в городе, они сразу соглашаются.

— И не торгуются?

— Пытались. Но я им объяснял, что мы лишь посредники и сумма окончательная, так что торг не уместен, мол, вы не на привозе!..

— Интересно, какая же это сумма?

— Простите, как ваше имя-отчество?..

— Борис Романович.

— Дорогой Борис Романович! — Ефим прижал руку к груди и произнёс с пафосом и большим чувством. — Вы, конечно, знаете, как все одесситы любят нашу родную милицию, нашу доблестную прокуратуру и наше неподкупное ОБХСС!.. Но при всей самой искренней любви к милиции и к вам лично, я не могу ответить: давал подписку, что будет ша. Если я нарушу это условие, то, наверняка, вы меня сможете больше никогда не увидеть!.. Поверьте, лично я не боюсь, я уже рисковал своей жизнью, но у меня Зосенька и дети — я не могу потерять такое золотое место…. Особенно, после того, что случилось в Одессе.

— А что там произошло?

— Для вас это будет водевиль, для меня — трагедия!.. Однажды моя дурочка Зося, чтоб она была здорова, развесила сушить на балконе мои разноцветные кальсоны — слава Богу, в отличие от рук. у меня есть обе ноги и они мне от холода ноют… Мы жили на втором этаже, кальсоны трепыхались, как флаги, прохожие стали останавливаться, отпускать шуточки и смеяться — это же одесситы!.. Поверьте, если когда-нибудь вы приедете в Одессу и повесите сушить свои кальсоны, будет такая же реакция… Поэтому участковый зашёл к нам потребовать, чтоб она их сняла. Несмотря на то. что. как я уже вам сообщил, у нас очень любят милицию, эта дурочка испугалась: он ещё не успел открыть рот, она тут же отдала ему все припрятанные мной камешки, цепочки, серёжки — решила, что он пришёл за ними… Как вы понимаете, они были не из алюминия.

— Надеюсь, кое-что от прошлых накоплений у вас осталось?

Ефим горестно махнул рукой:

— А!.. Маленькая отрыжка… Борис Романович, думаю, вы уже всё про меня разузнали, поэтому не буду строить из себя куклу Барби…

— К чему это вы?

— К тому, что я немножко посидел в тюрьме.

— Да, это мне известно.

— Так вот, там был молодой одессит, по прозвищу Пенальти — его много били… Ему было двадцать пять и срок ему дали тоже двадцать пять, чтоб он вышел прямо к своему юбилею… Так вот, он уже никого не боялся и говорил громко и откровенно: «Как же надо не любить свою страну, чтобы строить в ней социализм!».

— Первым что-то вроде этого сказал Бисмарк.

— Бисмарк?.. Он одессит?

— Немец.

— Смотрите, среди них тоже встречаются умные люди!..

— Ефим Евсеевич, вам не кажется, что мы отклонились от темы?.. Мне надо задать вам ещё пару вопросов?

— Пожалуйста!.. Борис Романович, если б вы знали, какое я получаю удовольствие от беседы с вами!

— Это взаимно. Итак: кому вы давали подписку о неразглашении информации?

— Моим хозяевам.

— А кто они?

— Не знаю. Никогда не видел.

— А как вы с ними связываетесь?

— Не я с ними — они со мной: все их приказы — по телефону, звонят из автоматов, договора — по интернету!

— Вы владеете интернетом?

— Я и интернет, как говорят в Одессе, это две большие разницы!.. Сын мне помогает. Он такой умный!.. Так и сыплет: файлы, сайты, мегабайты… Но когда он подводит баланс, я не очень доверяю компьютеру, я проверяю на счётах. — Он вытащил из ящика старые потёртые счёты. — Это ещё от деда!

— А каков электронный адрес ваших поставщиков?

— Дорогой Борис Романович! Вы опять заставляете меня преодолевать любовь к милиции и не отвечать вам!

— Ладно, не преодолевайте. Мы конфискуем компьютер и проверим диски.

— Я не думаю, что это вам поможет, там очень тёртые ребята: после каждого нового договора от них приходит техник, вынимает именно то, что вы назвали, ставит новое, а старое уносит.

— Но. надеюсь, ваш сын помнит, хотя бы в общих чертах, какие операции он проделывал?

Ефим вскочил и с мольбой прижал руки к груди:

— Борис Романович, оставьте сына в покое: меня предупредили, если он решит запоминать, то ему сразу отобьют память.

— Н-да, суровые у вас боссы!.. Ну. а вы-то сами имеете что-то за своё посредничество?.. Или это тоже секрет?

— Для вас нет: три процента от стоимости этой супертачки.

— Не мало?

— Если б вы знали её стоимость!.. Моих три процента — это… это… — Он сделал жест, обозначающий необъятность. — Словом, если б ещё лет пять назад кто-нибудь сказал, что такие деньги можно заработать, минуя тюрьму, я бы плюнул ему в физиономию!..

— А куда перечисляют первую половину стоимости?

— Я вам отвечу совершенно конкретно: туда же, куда и вторую.

— А ещё конкретней!

— Не могу. Нас избавили от подробностей: номер счёта фирма сообщает лично заказчику…

— Покажите образец договора.

— Борис Романович, мне больно каждый раз говорить вам «нет», но я вынужден!

— Почему?.. Вы же подписываете договора?

— Да. Но только в двух экземплярах. Один — забирает заказчик, второй — я немедленно отправляю спецпочтой по адресу, который мне сообщают по телефону… И всё! Никаких копий — это главное требование фирмы… Новый клиент — новый бланк договора. новые подписи и новая отправка.

— Допустим. Но чтоб отправлять, нужны адреса!?.. Вы мне их не покажите?

— Почему это я не покажу, что я, с вами поссорился?! — Он открыл сейф, вынул папку. — Вряд ли вы будете довольны. Тут только города и номера почтовых ящиков будущих покупателей. И, заметьте. ни один не повторяется, каждый раз новые: Петербург, Кривой Рог, Уфа, остров Кипр, Новосибирск, Рио-де-Жанейро…

После ещё нескольких вопросов и ответов перед Борисм стала вырисовываться хорошо продуманная схема взаимоотношений покупателей, посредников и продающей фирмы. Посредники подписывают с покупателем договор, в котором обозначена полная стоимость машины и дата её доставки. Покупатель перечисляет на указанный счёт первые пятьдесят процентов. Договор гарантирует, что этот взнос будет оприходован только в день доставки машины. Следующие пятьдесят процентов должны быть перечислены на тот же счёт, когда машина будет вручена покупателю, вручена запертой на секретный замок, а открывающий её ключ покупатель получит только после перечисления оставшейся суммы.

— Ладно, на первый раз достаточно. Думаю, вы мне ещё понадобитесь, поэтому из города не выезжайте.

— А на дачу можно? Я там посадил такие помидоры!.. Моя Зося их делает малосольными, пальчики проглотишь!.. Я вас подарю баночку.

— Спасибо. На дачу можно. А теперь я хочу поговорить с вашими сотрудниками. Пригласите их, пожалуйста, сюда, по очереди.

Сквирский вышел и через минуту в кабинет заглянул Котов.

— Вызывали?

— Пригласил, — поправил его Борис. — Садитесь, побеседуем. Расскажите немножко о себе.

— Особо-то и рассказывать нечего. Мне шестьдесят пять. Живу в Мытищах, домик достался от родителей. Огород, садик, курочки — на пенсию не проживёшь. А вот сейчас работу нашёл, не бей лежачего: погрузить легковуху, привести по адресу и сдать заказчику… Пока только одну и доставил. А в остальное время слежу за автокаром, отправляю письма, получаю письма, ухаживаю за офисом, чтоб чисто было, кофе, бутерброды… Лафа!

— А почему эту, как вы её назвали, «легковуху» не отправили своим ходом? Почему вы должны были привезти её прямо в дом владельца?

— Не знаю. Наверное, изготовители боятся аварий, царапин, хотят клиенту сдать, как говорится, товар в целлофане.

— И вы каждый день здесь?

— Конечно. С десяти до четырёх. Остальные полдня мои!

— Добираться-то далеко от Мытищей.

— А у меня «Жигуль», не новый, но бегает хорошо… А бензин хозяин оплачивает.

— Вы где-нибудь учились, что-нибудь оканчивали?

— «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», — улыбнувшись, процитировал Котов.

Потом, уже без улыбки, ответил:

— Механик я по образованию, инженер-механик… Но по специальности почти не работал. Помните доперестроечное проклятие: «Чтоб тебе выйти замуж за инженера!». Надо было выбирать: либо престиж, либо деньги. Много лет назад бросил я свой НИИ, свои сто двадцать рэ в месяц, и перешёл в автосервис, машины ремонтировал у себя в Мытищах.

— Профессия хлебная.

— Да. Но годы подпирают, подустал я в двигателях копаться. А здесь спокойней и хорошо платят.

— Вернёмся к машине. Где вы её получили?

— На станции. Часов за пять до прибытия хозяину сообщили, на какой вокзал прибывает, на какой путь… Я приехал, предъявил накладную и перегрузил…

— И вам так просто отдали такую дорогую вещь?.. А вдруг вы жулик?

— Всё предусмотрено: её сопровождали два охранника и у них имелись все мои данные плюс моя фотография. Они ехали со мной до места назначения. А потом исчезли.

— Значит, вы её привезли, сгрузили, покупатель расписался в получении, и вы отдали ему ключ?

— Не, не так просто. Я сгрузил, но ключ не отдал — его у меня не было. Только тогда, когда покупатель перечислил вторую половину денег, а продавец подтвердил нам её получение, мой шеф дал мне ключ, и я его привёз покупателю.

— Сложно закручено!

— А иначе надуют!.. Тот же Бурцев сразу деньги не перевёл, хотел обдурить: самых шустрых умельцев созвал, и слесарей и электронщиков, чтоб они ему машину открыли, код подобрали…

— Ну, и как?

— Два дня возились, ни черта у них не получилось. Бурцев разозлился, велел окна разбить, чтобы внутрь проникнуть, но машина-то бронированная, окна пуленепробиваемые — только взорвать!.. Те, кто её делали, головастые ребята, всё предусмотрели… Пришлось денежки отдать!

Зазвонил мобильник — это была Тина.

— Что-нибудь прояснилось? — с надеждой спросил Борис.

— Увы!.. Камера подловила одного подозреваемого, но он был в плаще с капюшоном, надвинутым на глаза, быстро проскочил и минут через пять вынырнул и растворился в толпе. Расспрашивала сотрудников, показывала фото, никто не опознал. Думаю, что войдя в вестибюль, он снял плащ, чтоб не выделяться, а выходя из помещения, снова надел.

— Мальчик опытный.

— Да. Здесь прокол. Но зато я узнала подробности о Люсике, сыне Сквирского, у которого вы сейчас находитесь. Наш компьютерный ас Володя учился вместе с ним на одном факультете. Вы уже с ним беседовали?

— Сейчас собираюсь.

— Тогда послушайте, думаю, вам поможет при разговоре.

И она пересказала всё. что услышала.

Сын Ефима Люсик был хроническим неудачником:

Когда принимал душ, кончалась вода.

Захлопывая дверцу машины, постоянно оставлял внутри ключи.

Если что-нибудь ронял на улице: авторучку, мобильник, кошелёк. то непременно сквозь решётку в канализацию.

Впервые приглашённый на рыбалку, он. взмахнув удочкой, умудрился вонзить крючок себе в ягодицу, настолько глубоко, что пришлось везти в ближайшую больницу.

С юности панически боялся женщин, при слове «проститутка» бледнел от ужаса.

Однажды вечером, когда возвращался домой, к нему подошла какая-то девица и попросила пойти с ней. Он решил, что ей нужна помощь.

Она завела его в подъезд, в квартиру на первом этаже «Я спешу!» робко попросил он. Она понимающе кивнула и стала поспешно снимать платье.

— Зачем вы раздеваетесь? — испуганно спросил Люсик.

— Я с егодня ещё ничего не заработала.

Когда он понял, что ему предлагают, в ужасе отдал ей все деньги и удрал. Очевидно, она поведала обо всём подружкам, потому что, когда он проходил мимо этого места, к нему бросалась одна из ночных бабочек и требовала: «Дай деньги, а то разденусь!»

Поэтому он всегда просил, чтобы мимо них его провожали.

— Забавно! — прокомментировал Борис. — Благодарю за информацию. Освобожусь и заеду за вами: я сегодня ещё не завтракал. поэтому приглашаю вас на обед, переходящий в ужин.

— Спасибо, но я вечером веду свою племянницу в цирк. Уже билеты есть.

— Успеем, ресторан возле цирка.

И чтобы не получить отказа, прервал разговор, спрятал мобильник в карман и повернулся к Котову.

— Спасибо за беседу. Для первого раза достаточно. Но думаю, что мы ещё встретимся.

— Всегда готов, — ответил Котов и вышел. Заглянул Люсик:

— Папа велел, чтобы я…

— Заходите, — прервал его Борис, — садитесь, рассказывайте.

— А что именно?

— Про себя, про вашу работу.

— А что рассказывать? Работаю «при папе», работа неинтересная, но постоянная.

— А разве компьютерщику, программисту сегодня трудно устроиться? Мне кажется, эти профессии всюду нужны?

— Профессии нужны, а я — нет. Два раза пробовал, оба раза не получилось: то фирма разорилась, то шефа арестовали… Сначала переживал, а потом понял: всё правильно, я ведь с детства запрограммирован в неудачники. Отец иначе, как «Идиётик!» ко мне не обращался. Говорил, что я — недоделанный, потому что в ночь моего сотворения он торопился посмотреть трансляцию футбольного матча. Я таким себя и считал. Боялся играть с мальчишками в футбол, боялся заговорить с девчонками во дворе. Тайком готовился в институт, тайком сдавал экзамены.

— Почему тайком?

— Он бы меня высмеял и не пустил. Если бы не мама, я бы сам никогда не решился!

— Но в разговоре со мной он вас очень хвалил, гордился вами.

— Это случилось после моей первой премии на международном студенческом конкурсе. Отец с детства вкалывал, никогда по-настоящему не учился, поэтому моя премия его потрясла. Стал хвастаться мною, и даже вот, на работу пригласил, зарплату платит.

— Он сказал, что вам угрожали, если вы расскажете, чем занимаетесь?

— Угрожали. Но это так, авансом, мне рассказывать-то нечего: я должен набирать и отправлять договора, отчёты о прибытии и доставке машины, адреса заинтересовавшихся покупателей и подробные сведения о них, посылаю отчёты о наших расходах, причём, каждый раз всё это на новые мейлы… Они очень осторожничают: вынимают старые диски, ставят новые. Я говорю: «Вы же можете просто всё стереть — диски-то ещё новые!». А они отвечают: «Мы не экономим!».

— Кто они?

— Не знаю — каждый раз приходит другой техник.

— Но эти люди как-то представляются?.. Как имя последнего, кто приходил?

— Думаю, имя вымышленное.

— И всё же? Как он себя назвал?

— Не помню.

— Как называется фирма, перед которой вы отчитываетесь?

— Не знаю — у них нет бланков.

— А кому вы адресуете отчёты?

— Никому. Просто отправляю на указанный электронный адрес, который, как я уже говорил, постоянно меняется.

— В адресах часто фигурируют названия фирм, фамилии владельцев, города, страны, материки… Хоть что-то вы должны были запомнить!?

— Нет.

— Послушайте, я готов поверить, что вы неудачник… Но вы же не идиот! Ведь вся информация проходит через ваши мозги — что-то же должно там отпечататься!..

— Я всё немедленно из памяти стираю, как в компьютере. На этой работе лучше быть идиотом и не иметь мозгов. — И добавил, как бы сам себе. — Если хочешь остаться живым.

— Понятно! — Борис поднялся со своего места и пересел на стул, рядом с Люсиком. — Парень, почему ты соглашаешься так жить?.. Отец уговорил тебя, что ты неудачник, неизвестные дяди убедили тебя, что ты потенциальный труп… Ты боишься новой работы, решительных поступков, незнакомых женщин… Думаю, и знакомых тоже!.. Так может продолжаться всю жизнь, но разве это жизнь?.. Страх надо ломать!.. Если б ты знал, как я боялся!

— Вы?.. — удивлённо спросил Люсик. — Ведь вы же — следователь!

— Я не всегда им был. В восемнадцать меня призвали в армию, я хотел только в десантники, но безумно боялся прыгать с парашютом. Даже подумать об этом было страшно. Понял, что не смогу и решил проситься в технари, я неплохо разбираюсь в двигателях… Но моя мама, моя великая мама, сказала: «Если ты сейчас не преодолеешь первое препятствие в своей жизни, ты навсегда будешь обречён сдаваться». И знаешь, что она сделала?.. Перед призывом, она записала меня на курсы парашютистов. А чтобы я не боялся, записалась тоже. Представляешь?.. У меня ноги подкашивались, но я не мог отказаться: она была рядом!.. Мы вместе прыгнули, и первый раз, и потом ещё, и ещё… И я перестал бояться!.. Понял?!. Да, иногда самому трудно, нужен кто-нибудь рядом. У меня была мама, у тебя могу быть я, если захочешь победить свой страх и совершить поступок. Вот мой номер телефона, решишься — позвони. Если нет — продолжай оставаться трусливым неудачником… Пока!

Борис бросил на стол свою визитку и вышел из комнаты.

Из маминого дневника:

«… Если честно, мне всегда мечталось быть простой, нормальной бабой, а не интеллектуальной матерью-одиночкой. Как часто хотелось по-собачьи лечь на спинку и махать лапками, чтоб тебе почёсывали пузо. Хотелось иметь рядом того единственного, на которого можно опереться, можно зарыться лицом в его пиджак и поплакать… Всё мечтала: вот Боренька вырастет, я передам его в любящие женские руки и тогда… он всё не вырастает, и некому его передать. А я всё жду, а время идёт… И вот, меня уже огорчает моё собственное зеркало… Как быстро идёт время!.. Нет, не так!.. Я однажды прочла, то ли в Библии, то ли в Талмуде: «Вы говорите — время идёт. Безумцы, это вы проходите!»…

… Недавно услышала: будущее невозможно без прошлого. Почему же у меня так мало будущего — у меня ведь так много прошлого!.. И всё равно, столько недоделано, недоотдано, недолюблено — столько вырванных страниц из этого дневника!..»

Борис и Тина входят в небольшой уютный ресторан, отделанный под старину: огромная бронзовая люстра, как дамоклов меч висящая над посетителями, бронзовые канделябры, витые подсвечники, картины в богатых резных рамах… Бориса здесь знают: охранник в униформе, стоящий у входа, приветливо здоровается, официант, величественный, как лорд, радостно бросается навстречу, усаживает за столик.

— А мы не опоздаем? — волнуется Тина — Племянница будет ждать у входа.

— До цирка пять минут езды, я вас успею завезти прямо на арену…

Официант положил на стол толстое меню в тиснёной обложке и произнёс фразу, которую он повторял каждый раз, когда Борис являлся с новой дамой, даже, если это было вчера:

— Как вы давно у нас не были!.. Всё работаете, работаете!..

Тина приподняла меню.

— Ого!.. Тяжёлое, как «Война и мир».

Официант гордо сообщил:

— У нас только рыбных блюд более пятидесяти, а мясных около ста!

Тина была подавлена этим изобилием.

— Я не голодна.

— А мы только чуть-чуть перекусим, — успокоил её Борис и повернулся к официанту. — Для начала, салатик, сёмгу, икорку и грамм двести коньяка.

— Коньяк не надо! — Тина умоляюще схватила его за рукав — Вы же обещали до вечера не пить!

— Так уже скоро стемнеет.

— Боря, вы хотите, чтобы я вас уважала?.. Сдержите слово.

— Н-да, загнала в угол. А что же мы будем пить?

— Я хочу чай… И халву… Я же говорила, что уже пообедала.

— Ну, что ж… — Он покорно вздохнул. — Тогда и я выпью чай — это будет мой аперитив, провожу вас до цирка, вернусь и уже тогда наемся. — Повернулся к официанту. — Два чая и два по сто… халвы!.. Чай-то любите крепкий?

— Ага.

Ответ его обрадовал.

— Слышал? Мы, халвоеды, любим покрепче!.. — подмигнул официанту. — Усёк?

Тот понимающе кивнул.

— Я мигом!

Тина, подавленная великолепием ресторана, чувствовала себя неуютно.

— Почему все смотрят?.. Наверное, видно, что я первый раз в таком месте?…

— Наоборот! У вас вид прожигательницы жизни. Но чтобы не смущаться, садитесь сюда, — он пересадил её на своё место, спиной к залу.

— Спасибо! — она благодарно тронула его за плечо — О чём вы хотели поговорить?

— Тиночка! У меня ощущение, что мы, наконец, напали на верный след. Давайте ещё раз просуммируем факты: все три убийства произошли в этой проклятой машине… Ни в кого не стреляли, никого не резали, не душили — все умерли одинаково: от непонятной потери крови… И ещё, очень важно: все три жертвы были обнаружены в разных концах города, но почти на одинаковом расстоянии от старта, то есть, от дома Бурцева!..

— В скольких километрах?

— Тридцать, тридцать один, двадцать восемь.

— Интересно.

— Приплюсуйте ко всему ещё и очень засекреченных поставщиков, и подозрительную посредническую фирму, и её приторно-скользкого директора, и его насмерть перепуганного сына… Кто их нанял?.. Откуда приходят машины?.. Кто их выпускает?.. Почему они бронированы, как танки?.. Для чего их производят, для езды или для штурмов?.. На сегодняшний день одна машина уже принесла три смерти, и я предчувствую, что это не конец… А сколько всего этих машин?… Десять, двадцать, пятьдесят?..

— От ваших вопросов мне становится страшно!

— Страшно, если мы не ответим на эти вопросы… Значит, так: завтра же надо получить разрешение и произвести тщательный обыск у посредников!.. И хорошенько потрясти Сквирского.

— Лукоперец не станет просить ордер на обыск — у нас нет оснований.

— Найдём, придумаем, убедим, обманем!.. Сейчас, как говорит моя мама, я похож на собаку, взявшую след… — Прервал себя, схватился за голову. — О, Боже!.. Я же обещал маме сегодня заскочить к ней в больницу!.. Какая же я скотина — даже не позвонил!.. — Вытащил мобильник, раскрыл, несколько раз нажал, в сердцах закрыл. — Закон подлости — батарейка села!..

— Возьмите мой, я его оставила в машине.

— Спасибо!.. Я на минутку!

Вскочил и выбежал из ресторана.

Тина стала листать меню, с интересом рассматривая фотографии диковинных блюд. Подошёл официант, поставил вазу с халвой и два стакана в подстаканниках. Оба были наполнены янтарной жидкостью одинакового цвета. Стакан, предназначенный Борису, он машинально поставил на место, где тот сидел вначале. Потом, смекнув, что клиенты поменялись местами, сразу произвёл рокировку. Когда он отошёл. Тина, удивлённая его поведением, придвинула к себе оба стакана. Один был горячий, второй холодный. Понюхала, всё поняла и решительно поменяла их местами. Подняв голову, увидела испуганные глаза вернувшегося Бориса. Очень спокойно предложила:

— Давайте пить.

Он засуетился.

— Может, не стоит?.. Чай… днём… и так жарко…

— А я люблю! — и, зажмурив глаза, не отрываясь, опорожнила треть стакана. Задохнулась, осталась сидеть с открытым ртом.

Борис схватил кусок халвы и протянул ей:

— Закусите!

— Не буду! — Она, наконец, выдохнула воздух и чуть пришла в себя.

— Зачем вы это сделали?

— Чтоб не обманывали.

— Макаренко! — Он рассмеялся — Ладно, буду честным! — Поменял стаканы — Можно, я допью остаток?…

— Как мама?

— Слава Богу, в порядке. Впрочем, она мне всегда говорит, что в порядке. Я проверю — отвезу вас и заеду к ней.

Лысый пианист, похожий на композитора Крутого, заиграл танго. Он играл так самозабвенно и виртуозно, что возникала мысль: а не сам ли это Крутой подрабатывает?..

— Хочу танцевать! — Тина решительно встала и вдруг схватилась за спинку стула. — Я качаюсь!

— Это бывает… От чая!

Пианист заиграл танго. Борис, придерживая Тину за талию, повёл её на площадку для танцев.

— Вы уже не боитесь, что на вас смотрят?

— He-а!.. Все такие милые…

— А я?

— И вы милый… — Она закрыла глаза и склонила голову ему на плечо. — Очень милый.

… У выхода из ресторана к ним бросился загорелый мужчина с целлофановым пакетом, который казался беременным: его распирала огромная дыня.

— Боб!.. Вот так встреча!

— Андрей! Как ты здесь оказался?

— Я в командировке. Вот, дыню привёз из Ташкента. — Не выпуская из рук пакета, он обнял Бориса. — Мы приехали вчетвером. будем здесь ужинать. Оставайся с нами и даму свою пригласи.

— Это не дама, это наш лучший снайпер, — по секрету, полушёпотом сообщил ему Борис, — она сегодня ночью должна снять с крыши киллера — ей спиртного нельзя.

— А… — Андрей с уважением осматривал Тину. — А внешне — и не подумаешь.

— Таких специально отбирают… Каково тебе в Ташкенте?

— Если не кушать, жить можно… Ой, мне же надо стол заказать… Передумаешь, приходи! — И гость из Ташкента кинулся к метрдотелю.

Тина вполголоса спросила:

— Зачем вы соврали, что я — снайпер?

— Чтобы произвести впечатление.

Она покачала головой:

— Вы, действительно, Бармюн! — Глянула на часы. — Мы опоздаем!

— Да не волнуйтесь, успеем, успеем, — успокоил он, — там клоуны ещё только щёки раскрашивают!..

Они выходят из ресторана.

Тина шагает не очень твёрдо, и Борис поддерживает её.

У входа охранник в униформе преградил дорогу Ларисе с её маленьким рыжим сыном.

— Уже вечернее время. С детьми нельзя.

Лариса расстроена. Увидела Бориса, не здороваясь, объяснила:

— Мы живём напротив. Он рыбу любит, здесь её вкусно готовят, хотела побаловать.

Поворачивается, чтобы уйти. Он останавливает её.

— Подожди. — Подходит к охраннику. — Братан, ты обидел человека.

— Но вы же знаете наши правила: вечером с детьми нельзя! — оправдывается тот.

Борис доверительно обнимает его за плечи и объясняет вполголоса:

— Это не ребёнок. Это — лилипут. — Наклоняется и почтительно пожимает мальчику руку. — Простите, Степан Степанович! Это недоразумение. Прошу вас!.. Я позвоню вашему референту, он пришлёт за вами машину.

И пропускает его мимо растерянного охранника.

Лариса идёт следом. Сдерживая смех, благодарно целует Борис в щеку.

— Ты прелесть!.. — Поворачивается к Тине, которая наблюдала всю эту сцену. — Он прелесть!..

Проходит во внутрь, садится за стол, усаживает ребёнка.

Тина в восторге от увиденного.

— Вы действительно прелесть! — и чмокает его в другую щеку.

Рядом в цветочном ларьке торгуют розами. Борис покупает два букета, один из них преподносит Тине.

— А разве начальник может дарить цветы своей подчинённой?

— Может. Если она ему подчиняется.

— А если нет?

— Тогда он просто обязан дарить, для поднятия дисциплины.

И вдруг Борис поймал себя на том, что не испытывает чувства грусти, которое возникло при первой встрече с Ларисой. И понял: это из-за присутствия рядом Тины. И от этого стало так хорошо!..

— А второй букет зачем? — удивлённо спросила она.

У соседнего подъезда, прислоненная к стене, стоит дворницкая метла на длинной палке. Борис срывает метлу и вместо неё цепляет на палку оставшийся букет.

— Хочу, чтобы дворники сегодня подметали цветами!

Тина смеётся.

— Вы просто хулиганистый мальчишка!..

Неожиданно хлынул дождь. Струи выскакивали из-за туч и стремительно, как небесный спецназ, атаковали прохожих.

— Полундра!

Спасаясь от ливня, они вскочили в машину и помчались к цирку.

Племянница уже нетерпеливо ждала у входа.

— Совсем большая, — отметил Борис. — В каком она классе?

— В пятом… Спасибо за халву… И вообще, за прекрасный вечер!..

— И вам спасибо за… — он ткнул пальцем в щеку, в то место, куда она его поцеловала.

Тина рассмеялась:

— Это для симметрии.

Пройдя контроль, она помахала ему и послала воздушный поцелуй сквозь стеклянную стенку. Подражая ей, такой же поцелуй кинула ему её племянница. Они стояли рядышком, что-то беззвучно кричали, размахивали руками и хохотали, как две школьницы-подружки.

Он махал им в ответ, старательно отводя глаза от большой цирковой афиши, с которой ему улыбался в насмешливом оскале размалёванный, молодящийся клоун.

Дождь так же неожиданно прекратился, как и начался, очевидно. небесный спецназ выполнил свою задачу и был отозван.

Из маминого дневника:

«… У нас есть администратор, Николай Николаевич Сытин, сокращённо, Никник. Когда я тридцать лет назад поступила в театр, он уже был не молод. Сейчас ему много лет, его держат, как реликвию театра. Жевать ему давно нечем, он глотает, не разжёвывая, поэтому страдает железобетонными запорами. Об этом знает весь театр, ему несут различные слабительные свечи, но они не помогают — помочь ему может только заряд динамита.

— У вас регулярный стул? — как-то спросил его врач.

— Регулярный, — ответил он, — раз в неделю.

Он пережил жену, двух сестёр и единственного сына. В жизни у него остался только театр, где он днюет и ночует.

Лет десять назад Никник создал своего рода музей-мемориал. Благодаря ему, теперь каждый ушедший из жизни артист нашего театра имеет свой уголок памяти: фотографии на стене, ордена и лауреатские медали — на стенде под стеклом и букетик цветов внизу, на маленьком постаменте.

Как-то я спросила его: «А где будет моё место?». Он ответил: «Давайте сначала будем умирать». Он и не подозревал, что это произойдёт так скоро.

Господи, помоги мне подготовить к этому моего мальчика!»…

Борис предъявил удостоверение, и охранник пропустил его в вестибюль больницы. На втором этаже, у входа в мамину палату, на него спикировала медсестра:

— Сюда нельзя!.. Время посещений закончилось!

— Мне можно, — Борис улыбнулся ей своей самой обаятельной улыбкой, которая обычно безотказно действовала на женщин. Но на сей раз не сработало. Она продолжала смотреть на него бдительно-подозрительно, как с плаката «Враг подслушивает!».

— А кто вы такой?

«Улыбка не прошла — старею», — грустно отметил Борис, но, всё ещё продолжая улыбаться, спросил:

— А вы кто?

— Я — дежурная медсестра Пржевальская.

Она была нескладная, широкоплечая, с большим задом, выпирающим из-под халата.

«Почему все лошади любят эту фамилию?» — подумал он, снял с лица бесполезную улыбку и протянул ей своё удостоверение. Затем, по-прокурорски сдвинув брови, добавил:

— Мне нужно кое с кем пообщаться.

Сестра сдалась, но уходя, проворчала: «Ходят весь день, ходят, кому не лень!». Борис посмотрел ей вслед, изрёк: «Наши медсёстры — самые двоюродные!», и вошёл в палату.

— Ты вовремя успел! — приветствовала его Людмила Михайловна, — Мне принесли «Киевский торт», я уже половину съела.

Она сидела на кровати, подложив под спину две подушки.

— Тебе же нельзя сладкого!

Он поцеловал её. поправил подушки, положил на тумбочку принесенные апельсины.

— Мне уже всё можно. — Напевает. — «Частица торта в нас заключена подчас»!.. — Сидя крутанулась, как бы вальсирую, ойкнула и схватилась за спину. — Ко всему ещё и радикулит!

— Моему сослуживцу помог змеиный яд — я тебе достану.

— Не надо: утром придет примадонна нашего театра, я попрошу её плюнуть мне на спину… Ешь торт, а то не останется!.. И налей мне чуть-чуть из твоей заветной фляги.

— Я её забыл дома.

Она погрозила ему пальцем.

— Сын, не унижай себя ложью, к сожалению, ты её никогда не забываешь!.. Да можно, можно, врачи мне уже всё разрешают. — Он нехотя вынул флягу и налил ей в стакан немножко коньяка. Она глотнула. — Класс! Очень вкусно!.. В больнице все ощущения — острей!.. — Допила, поставила стакан на тумбочку.

— Чем ещё хороша больница? Есть время перелистать свою жизнь. Я подвела итоги, точнее, итоги подвели меня. Очень подвели. Разочаровали и огорчили!

— Чего ты захандрила?

— Жизнь просочилась сквозь сито времени, и ничего не осталось: ни любящего мужа, ни запоминающихся ролей, ни изданных мемуаров…

— Неправда! У тебя было много удач, тебя хвалила пресса!..

— Хвалили критики, которые надеялись со мной переспать… Не надо утешать, я всё про себя знаю. У меня остался только ты — единственное оправдание моей жизни, моя любовь, моя гордость, мой тёплый памятник. А мне нечего тебе оставить: ни богатого наследства, ни популярной фамилии, ни влиятельных друзей… — Он хотел что-то возразить, но она движением руки остановила его. — Я оставляю тебе жизнь, недоделанную моим поколением, наполненную злобой, цинизмом, завистью. Разрушенные пьедесталы, раздутые кумиры, фальшивые ценности… Был асфальт глобальной недозволенности, сквозь него пробивались только самые твёрдые шампиньоны. Сейчас асфальт сорван, легко прорастают любые поганки, их больше… Воспитанники твоего отца с оптимизмом смотрят в наше светлое прошлое, доходят до идиотизма и не останавливаются на достигнутом… Вчерашние рабы устают от свободы и ждут новых тиранов.

— Красиво сказано, мама.

— Это не я — это Екатерина Великая!.. Впрочем, ты меня не слушай — я расслабилась и, действительно, захандрила. Нельзя ругать жизнь, пока мы её ругаем, она кончается. Надо радоваться жизни, и тогда она отвечает улыбкой… И нельзя ругать свою страну, страна, как женщина: если её всё время ругаешь, она вянет и чахнет. А я хочу, чтобы ты жил в красивой, доброй державе, чтобы тебе было хорошо!.. Чтобы всем было хорошо!.. Господи! Как я хочу молиться!.. Но не умею, не умею!..

Расплакалась, повалилась на подушку, уткнулась в неё. Борис подскочил, сел рядом, приподнял её. обнял, прижал к себе.

— Хочешь, я налью тебе ещё коньяка?

Она улыбнулась сквозь слёзы, положила ему голову на плечо.

— Зачем тебе мать-алкоголичка?.. А впрочем, налей. Выпьем за исполнение желаний!.. — Они чокнулись. — А теперь выслушай моё желание, последнее, очень внимательно выслушай, без крика и истерик. Хорошо?

— Хорошо, мама. Но ты меня пугаешь этим предисловием.

— Слушай и не перебивай. Завтра в четыре операция, да, да, я согласилась. Шансов на успех мало, но лучше рискнуть, чем лежать и ждать неизбежного. Опухоль глубоко, это мозг — трудно чего-нибудь не задеть: могу потерять речь, слух, подвижность… Могут отказать и почки, и сердце… Я превращусь в овощ, утыканный трубками, подключённый к приборам… Я умру, но в отчётах буду фигурировать ещё живой и эту отчётность будут искусственно продлевать… Мне это каждую ночь снится, и я в ужасе просыпаюсь. Не хочу этого, не хочу!.. Я так боюсь быть беспомощной и жалкой!..

— Зачем ты такое говоришь, мама, ещё всё может быть…

— Не перебивай. Это и есть моё последнее желание: если со мной такое произойдёт, ты отключишь аппаратуру, и я спокойно уйду… Не дёргайся, не перебивай!.. Постарайся меня понять!.. Я знаю, об этом нельзя просить детей, для них это тяжко и невыполнимо, это святотатство. Такое может совершить только самый близкий друг, а у меня это ты, единственный, самый близкий… Прошу не как сына, как друга. Я ведь тебя всегда провожала: в детский садик, в школу, в институт, в армию… А сейчас ты проводишь меня, мне самой уходить туда очень страшно, но оставаться ещё страшней… — Он сидел, совершенно подавленный её просьбой. Она погладила его по щеке. — Сыночка! Мне не на кого больше надеяться… Не отказывай мне!.. Это последняя просьба твоей никчемной, беспутной, но очень любящей тебя мамы!.. Скажи мне. что ты это сделаешь! Пообещай мне… Пожалуйста, пообещай!..

Он встал, прошёл до окна, постоял, вернулся, сел рядом.

— Почему ты молчишь?.. Дай мне руку. — Он протянул ей ладонь, она обхватила её обеими руками. — Какой ты сильный!.. Умоляю, не отказывай мне!.. Не отказывай!..

Он не мог больше выдерживать эту сцену.

— Хорошо, мама, обещаю… Но вот увидишь, всё пройдёт хорошо, и ты откажешься от своей страшной просьбы!

— Я тоже на это надеюсь, но… Ты дал слово!.. И ты это сделаешь. правда?

— Да, мама.

— Не забудешь?

— Нет.

— Вот теперь мне стало веселей, давай выпьем!

— Не надо больше. Лучше я расскажу тебе одну смешную историю. Спим ночью в блиндаже, я и ещё двое парней из моего взвода. Снится бабушка Люба. Говорит: Бобочка, пойди пописай. Мне не хочется, — отвечаю. А она настаивает: ну, пожалуйста! Я тебя прошу: пойди пописай. Ладно, я уже всё равно проснулся. вышел, отошёл за кусты и в это время снаряд прямо в блиндаж, обоих ребят — в госпиталь. Я просто в шоке, думаю, спасибо, бабушка. Рассказал об этом остальным, так они по ночам уже следили: если я шёл писать, весь взвод вскакивал и шёл за мной, и это нас несколько раз спасало…. Почему ты не смеёшься?

— Это не смешно, просто бабушка тебя очень любила… Кстати, мы так и не привели в порядок её памятник!..

— Мам, даю слово: выходишь из больницы, сразу сажаю тебя в машину и едем во Владимир!

— Спасибо, ты меня успокоил… Я тоже тебе буду сниться, и ты меня тоже слушайся. А сейчас напомню тебе, действительно, смешной случай: однажды в школе физик вызвал тебя и попросил рассказать о двигателе внутреннего сгорания. Ты, конечно, не выучил и ответил: я не могу, мне мама не разрешила рассказывать о нём, чтобы американская разведка не узнала…

Он рассмеялся.

— Да, я помню, у него даже челюсть отвисла, не знал, что ответить.

— Ну, вот, развеселился. А теперь иди, мне велели побольше спать перед операцией.

И помни: ты обещал, ты дал слово.

— Я помню, мама.

Он прижал к губам её похудевшую, почти невесомую руку, затем резко повернулся и вышел, не оглядываясь, а она неумело перекрестила его вслед. И ещё долго сидела, опираясь на подушку, и крестила, крестила дверь, которая за ним закрылась.

В час ночи позвонил Люсик. Говорил быстро, без интервалов, как-будто выталкивал слова, было очевидно, что он готовился к этому звонку, заучивал фразы.

— Простите, что так поздно — не могу заснуть, всё время думаю о том, что вы сказали. Вы что-то во мне задели, наверное, то, что созрело. Я узнал про третье убийство и больше не хочу бояться. Позвонил сейчас, потому что утром мог не решиться. Наши заказчики находятся в Эквадоре, на Галапагосских островах. Название их фирмы — «Игуана». Но они тоже посредники — хозяева на Кипре. Что вспомню, ещё расскажу. Но только будьте рядом, как ваша мама с вами. С вами я не боюсь.

— Ты молодец, парень! — Борис вскочил с постели, стряхнув остатки сна. — Конечно, я с тобой… Завтра, когда мы придём в офис, веди себя так, будто этого разговора не было. Ты очень нам помог. И себе тоже!.. Знай: я тебя всегда поддержу, и сейчас. и позже… Ты больше не будешь бояться, никого, никогда, понял?..

— Да. Я чувствую, во мне что-то меняется. Спасибо вам!.. Но, поверьте, папа к убийствам не причастен, он только стрелочник.

— Я на это надеюсь. Мы всё проверим.

Звонок прервался. Борис взволнованно закурил. Вот. вот она. первая реальная ниточка!..

Не выдержал, позвонил Тине. В трубке раздался её сонный голос:

— Алло? Кто это?…

— Это я. Вспомнил, что забыл!

— Что вы забыли?

— Забыл пожелать вам беспокойной ночи.

— Вы опять выпили?

— Ни капли! Но я пьян! Пьян от полученной информации, маленькой, но очень нам нужной. Расскажу при встрече. А сейчас прошу, умоляю, приказываю: любым путём убедите полковника получить утром разрешение на обыск в офисе фирмы «Оптимус»!.. Это необходимо!.. Мне Рыбомясо не поверит, а вы сможете!.. Уговорите, умолите, обольстите — мы должны иметь это разрешение!

— Слушаюсь, товарищ майор и постараюсь. — По голосу чувствовалось, что она уже окончательно проснулась — Сразу позвоню… — Помолчала и добавила. — Вы — сумасшедший, но именно это мне в вас очень нравится… Спасибо, за бессонную ночь!..

И положила трубку.

Борис радостно потёр руки.

— Она это сможет, сможет!.. Но я тоже ещё кое-что могу!.. — Соскочил с тахты на ковёр, сгруппировался и крутанул сальто — То-то! — гордо произнёс он в сторону телефона. Затем снова запрыгнул на тахту. Улёгся. Погасил свет. И вдруг в темноте рассмеялся. — Совместная бессонная ночь в разных постелях — это что-то новое в моей жизни!

Тина позвонила в начале десятого.

— Ордер у меня. Это оказалось легче, чем я думала: Лукоперец дал себя уговорить, потому что сам растерян и рассчитывает только на вас. Он убедил прокурора, но просил вам передать, цитирую: «Чем дальше в лес. тем больше дров на себе тащить». Честно говоря, не совсем поняла, что это значит.

— Это его очередной афоризм, но на сей раз, довольно точный… Я сейчас выезжаю за вами.

— Не надо. Я вам сэкономила бензин: взяла такси и уже стою возле вашего подъезда.

Он чуть не захлебнулся от эмоций:

— Тиночка, вы!.. Вы!.. Вы — просто…

Она прервала его:

— Я уже всё про себя знаю: я должна была родиться кактусом, но родилась женщиной и, как выяснилось, к сожалению, без колючек… Я жду вас, шеф!

Сквирский встретил Бориса, как родного брата.

— Наконец-то!.. Борис Романович, дорогой! Я уже просто соскучился!.. А кто эта прекрасная дама?.. — Он закатил глаза от восторга. — Уверен, что это — одесситка, только в Одессе рождаются такие красавицы!..

— С этой красавицей вы скоро познакомитесь поближе, и узнаете. что она ещё и умница, и отличница.

Они направились в кабинет Сквирского. Проходя через первую комнату, где сидели Люсик и Котов, Борис теперь уже официально представил Тину и попросил никому не покидать офис.

— Понятно! — по-солдатски ответил Котов, а Люсик только кивнул, не отрывая взглэд от компьютера. Борис представил себе. как он сейчас напряжён.

Войдя в кабинет, Борис прервал суетливость Ефима:

— Господин Сквирский, не надо предлагать ни чай, ни кофе, ни водку — сразу приступаем к допросу.

— Борис Романович, почему так официально?.. Почему допрос — мы же с вами так по-дружески беседовали!

— Дружба закончилась. Отвечайте на вопросы.

Сквирский сделал обиженное лицо.

— Раз вы настаиваете… Хорошо, я вспомню своё тюремное прошлое… Слушаю вас, гражданин начальник.

— Вопрос первый: как вам сообщают о том, что машина прибывает и на какой вокзал?

— По телефону. И очень условно. Машина даже не упоминается. Например: вам отправлена партия валокордина, прибывает тогда-то, туда-то, на такую-то платформу… Всё засекречено, я просто чувствую себя Штирлицем!.. И никто ничего не заподозрит: они. действительно, присылают валокордин — мы ведь ещё и медикаментами торгуем.

— Фальшивыми?

— Вы хотите, чтоб мы ещё делали анализы?.. За качество отвечают фирмы-изготовители. Мы — всего лишь посредники: что привозят, то продаём.

— Я это уже понял. Вопрос следующий: где находится фирма-поставщик и как её название?

— Борис Романович!.. Простите: гражданин начальник!.. Я сам рад был бы это узнать, но как?.. Как?!

— Прекратите паясничать, и я вам помогу.

Сквирский удивлённо спросил:

— Вы?.. Мне?..

— Да. Вы имеете дела с фирмой «Игуана» на Галапагосских островах. А они — посредники фирмы на Кипре, так?..

— Какой вы молодец! — Ефим был явно растерян и тянул время, чтобы прийти в себя. — Как вы это узнали?

— Работа у нас такая.

— Так вы хотите сказать, что мы посредники посредников?.. Вы, таки да, большая умница! Вы мне просто открыли глаза!

— А раньше они у вас были закрыты?

— Представьте себе. Я видел только доллары!.. Не даром говорят, что от денег можно ослепнуть.

— Я постараюсь вернуть вам зрение.

Он протянул ему какой-то документ.

— Что это? — поинтересовался Ефим.

— Ордер на обыск. Господин Сквирский, прошу отдать мне ключи от сейфа, от шкафа и от ящиков письменного стола.

— Пожалуйста!.. — Ефим этого не ожидал и стал суетливо доставать ключи из ящиков и карманов. — Сейчас… Сейчас вы всё получите…

— Кстати, а где рекламный диск, который вы показываете клиентам?

Сквирский растерянно развёл руками.

— Вы знаете, он исчез.

— Именно сегодня?

— Нет! Я его уже второй день не могу найти. Нам ведь их меняют, да, да… Они там каждый месяц что-то усовершенствуют, привозят новый диск и забирают старый… Вчера утром это произошло, я положил диск сюда, — он указал на ящик в письменном столе, — и запер на ключ. После обеда хотел посмотреть, открыл, а его не было… Я искал во втором ящике, в третьем…

— Странные истории у вас случаются, господин Сквирский!.. Теперь мы сами поищем — давайте ключи.

— Сейчас вы все их получите, я вам полностью доверяю.

— Ая вам — уже нет.

Услышав это, Ефим вскочил и заговорил быстро, горячо и, как показалось Борису, впервые искренне:

— Я, действительно, немножко знал, кое о чём догадывался, но я не мог вам говорить, я боялся за сына! — Он протянул руки к Тине. — У вас же, наверное, тоже есть дети, вы меня поймёте!.. Они предупредили, если что-нибудь просочится — ему не жить!.. Проклятый компьютер!.. Я уже хотел Люсика уволить, взять кого-нибудь другого, но они не разрешили, мол, он уже в курсе, пусть остаётся….

— Кто такие «они»?

— Я не знаю, не знаю!.. Все указания давались по телефону, разными голосами!.. Это я, я, старый дурак, втравил его!.. У него такая умная голова, я за него так волнуюсь!..

В глазах у Ефима был неподдельный испуг и растерянность, как у затравленного оленя. Борису даже стало его немного жалко. Но он подавил в себе это чувство и сухо повторил:

— Прошу отдать мне ключи от сейфа, шкафа и письменного стола.

Обыск длился более двух часов. Борис. Тина и ещё два подъехавших оперативника буквально вывернули весь офис наизнанку: вычистили содержимое сейфа, прощупали его, простучали в поисках потайного «кармана». То же самое проделали с письменным столом, со шкафом, с холодильником, со стенами, с полом… И в комнатах, и в кухне, и в туалете… Все найденные документы увезли в управление, туда же увезли и компьютер. К концу дня стало ясно, что ничего нужного не нашли, ни в документах, ни в компьютере.

Лукоперец срочно требовал к себе Бориса, а тот, избегая неминуемого разноса, скрывался от него, ведя переговоры через посредницу-Тину.

Он сидел дома, одну за другой поглощая чашки кофе, а в голове снова крутились шестерёнки, до боли царапая мозги, но мыслей не было.

И вдруг позвонил Котов.

— Я в своём «Жигулёнке» напротив вашей конторы. Подъезжайте, я вам кое-что передам.

Через полчаса «Форд» Бориса упёрся в бампер стареньких белых «Жигулей», в которых сидел Котов. Борис выскочил из своей машины и сел с ним рядом.

— Я вас слушаю.

Котов молча протянул ему конверт с чем-то твёрдым.

— Что это?

— Рекламный диск, который вы требовали у нашего шефа.

— А как он оказался у вас?

— Сейчас объясню, только начну с «чуть раньше»… Не скрою, меня удивляла эта секретность, таинственные договора, ежемесячная замена дисков в компьютере, но я думал: фирма страхует себя от промышленного шпионажа, ведь сейчас это модно… Но когда в их машине погиб олигарх, а затем и его сын, я начал связывать с этим нашу фирму. А когда стало известно о третьем покойнике и пришли вы, мои подозрения усилились, и я понял, что надо делать ноги… А тут появилась возможность вам помочь: Сквирский, действительно, запер диск в ящике, но уходя с Люсиком обедать, забыл ключ в замке. Я это заметил. Мы вышли все вместе, но я через минут пять вернулся и забрал диск.

— Как вы вошли в офис?

— А у меня есть свои ключи: я ведь или прихожу раньше или задерживаюсь, чтобы убрать пыль, подмести, мусор вынести… В мои обязанности ещё входит, чтобы всегда был «Боржоми» в холодильнике, соки, кофе, печенье…

— За диск спасибо!.. А чем ещё вы могли бы нам помочь?.. Вы не заметили какие-нибудь секреты в этой чёртовой машине?.. Ведь вы же автомеханик.

Котов виновато развёл руками.

— Меня ведь к двигателю не подпускают, и за рулём не сидел… Я только перевозчик. А снаружи — нормальная машина, красивая, классная… Конечно, хотелось бы на ней прокатиться, но… — Он засмеялся. — Зарплата не позволяет… Хотя платят хорошо, не жалуюсь… Но уйду я от них, это решил твёрдо… Я кое-что накопил, плюс пенсия, плюс своё хозяйство… Проживу. От греха подальше!..

— Ещё раз спасибо! — Выходя из «Жигулей», Борис увидел на заднем сидении книжку с яркой обложкой. Взял её, перелистал. Прочитал вслух название: «Финансовая элита Планеты». Спросил. — О чём это?

— Про богатеньких, — ответил Котов, — у кого миллионы, миллиарды…

— Интересно?

— Скорее, любопытно. Самому так жить не пришлось — вот и хочется из своего болота за их забор заглянуть: как они там жизнью пользуются… Могу дать почитать, — предложил он Борису.

— Нет, спасибо: я с ними уже не раз встречался, правда, только в суде — Он вышел, захлопнул дверцу и добавил в открытое окно — Если возникнут вопросы, мы вас пригласим.

— Рад буду помочь. Желаю успеха!

Борис сел в свой «Форд» и они разъехались.

По дороге он позвонил Тине:

— У меня рекламный диск «Мэри». Еду к нам в контору. Рыбомясо уже дома — сможем спокойно посмотреть кино. Приезжайте.

— Какой вы молодец!.. Как вы его достали?

— Котов привёз. Николай Егорович, их шофёр.

— Откуда он у него?

— Долгая история, приедете — расскажу.

— Конечно, приеду, но… — Она замолчала.

— Что «но»?.. — Она не отвечала. Он нетерпеливо переспросил. — Что «но»?.. Почему вы молчите?..

— Сталкиваю факты: мы перевернули весь их офис — ничего не нашли, а у шофёра вдруг… И он сам привозит… Вам не кажется это подозрительным?..

— Это в ваших детективах Котов может быть подозрительным, а в жизни — мне более подозрителен капитан Рябой?

— Рябой?! — Чувствовалось, что Тина поражена. — Но почему?

— Потому что он, несмотря на недавнюю женитьбу, всё время посматривает на вас!..

В трубке раздался вздох облегчения.

— Борис, я уже говорила: вы — ненормальный.

— Может быть, но кончится тем, что я его зарежу. Учтите: в прошлой жизни я был «Отеллом!»

После просмотра диска Борис и Тина сидели притихшие и даже подавленные — машина поразила их. Она могла ехать без водителя, останавливаясь у красных светофоров, пропускала обгоняющие её машины, проехала под водой и пересекла речку, находу поменяла цвет: паркуясь в городе, даже смогла уменьшить свою длину, «втянув» во внутрь багажник… Она преодолевала любое бездорожье и взбиралась по самым крутым откосам. По ней стреляли из автомата, по кузову, по стёклам, по колёсам — она была непробиваема, только в нескольких местах отлетела краска…

— Н-да, — наконец, произнёс Борис, — теперь понятно, почему олигархи готовы платить за неё любые деньги!..

— А меня она пугает, — Тина тоже уже пришла в себя, — это не машина, это — монстр. Не случайно, она сеет смерть, причём, необычную: почему все её жертвы обескровлены?.. Почему их находят почти на одинаковом расстоянии от выезда?.. Почему убийцы не забирают машину, а оставляют её. как эстафету смерти?.. Почему…

Она адресовала свои вопросы Борису, но он её уже не слышал. В голове крутились три слова: «… все её жертвы… все её жертвы… все её жертвы…».

— Боря, вы меня не слышите?

— Я вас слышу… Я слышу… Слышу вас…

Он отвечал ей монотонно, внешне спокойно, но внутри его уже лихорадило. Шестерёнки в голове завертелись с безумной скоростью, перепахивая и раскорчевывая мозги — оба полушария разбухали, раздувались, давили на черепную коробку. Но он терпел и радовался, зная, что это оно, оно, то озарение, которого он ждал столько времени…

— Вы меня не слышите? — повторила свой вопрос Тина.

— Слышу, Тиночка, слышу, спасибо за подсказку!

— Какую подсказку?

— Потом, потом!.. А сейчас мы едем в особняк Бурцева.

— Зачем?

— Потом, потом.

Он снял трубку.

— Кому вы звоните?

— Мне нужна срочная экспертиза. — Набрал номер. — Владимир Михайлович, это вы?.. Как здорово, что ещё не ушли!.. Это майор Пахомов. Сколько вы ещё будете у себя?.. Прекрасно!.. Думаю, что успею. Если нет, задержитесь, пожалуйста!.. Очень нужно!.. Спасибо!.. Буду мчаться!.. — Положил трубку — Скорее к «Мэри»!

Он схватил Тину за руку и буквально потащил за собой.

— Куда мы мчимся? — растерянно спросила она.

— Потом, потом!..

В огромном гараже, рядом с тремя представительскими автомобилями Бурцева, стояла роскошная ярко-красная машина. Борис попросил Игната Бондаря открыть её и поднять крышку капота.

— А теперь, Игнат, угостите старшего лейтенанта кофе или чаем, а мы с «Мэри» посекретничаем… Идите, идите, я к вам скоро приду!..

Он был возбуждён. Поспешно выдворил их и нырнул под крышку капота. Что-то рассматривал, дёргал, раскручивал. Затем вывернул какой-то шланг, несколько трубок и металлических узлов… Всё это вложил в пакет, найденный в гараже, выбежал и ворвался в проходную, где Игнат и Тина пили чай с печеньем.

— Закройте машину и гараж, — скомандовал он Бондарю, — о том, что я в ней копался — никому не слова!..

— Ясное дело, — пообещал Игнат. — Вы что-то узнали?

— Ещё нет. но надеюсь скоро сообщить вам. кто убил вашего братана и остальных… — Повернулся к Тине. — Помчались, нас ждут!

Когда они сели в машину, она спросила:

— Вы мне ничего не хотите рассказать?

— Непременно. Но чуть позже, потерпите!..

Он нажал на газ, и машина рванула вперёд.

— Тогда я вам расскажу: сегодня днём, сразу после похорон Дуклера, Юля улетела во Львов. А перед этим подала документы, чтобы узаконить отцовство Давида — она рвёт все нити, связывающие её с наследством Бурцева… Чего вы молчите?

— Потому что стыдно: не спас, не защитил и даже не попрощался… — Помолчал и повторил. — Стыдно.

— Но вы же старались, — попыталась она его утешить.

— Стараться мало, Тиночка. Нашу профессию оценивают по результатам.

Улица была пустынной, и он резко прибавил скорость.

— Что я, в первую очередь, должен искать? — спросил у Бориса Владимир Лапшин, получая от него пакет с деталями двигателя.

— Я вам ничего не скажу — вы сами увидите. Только повнимательней. и поскорей, ладно?

Эксперт был явно удивлён и даже обижен. Но эмоций не проявил и спокойно ответил:

— Хорошо, постараюсь.

— Можно, я пойду с вами?

Лапшин внимательно посмотрел на Бориса.

— Лучше подождите меня здесь. Во-первых, у нас тесная лаборатория, а во-вторых… Мне кажется, вы сейчас очень возбуждены, вам лучше остаться и попить чаю.

Он ушёл. Борис и Тина остались в маленьком «предбаннике», который, по всем признакам, служил для сотрудников лаборатории местом отдыха и лёгкого перекуса: на столике, припёртом к стене, стоял электрический чайник, банка растворимого кофе, сахарница, вазочка с печеньем и пакетиками чая. На полке, над столом — несколько тарелок, чашек, ложечек и фужеров, что особенно порадовало Бориса. Он вытащил свою флягу.

— Чай мне сейчас в горло не полезет. Выпьете со мной? — спросил он у Тины.

— Хорошо. Я согласна, если вы успокоитесь.

— Ценю вашу жертву! — Он достал два фужера, налил ей немножко коньяка, потом себе. — За удачу!.. — Сделал несколько глотков. Увидев, что она только пригубила. — Не насилуйте себя — без халвы это трудно!.. А теперь спрашивайте меня о чём угодно, только давайте не молчать — иначе я взорвусь от нетерпения!..

— Хорошо, будем разговаривать… Вы любите стихи?

— Смотря какие.

— Но у вас есть любимые?

— Конечно.

— Прочитайте.

— Пожалуйста!.. — Он встал на стул и задекламировал:

«Счастлив тем, что целовал я женщин,

Пил вино, валялся на траве.

И зверьё, как братьев наших меньших,

Никогда не бил по голове!..» — Спрыгнул на пол. — Ну, как?

Она зааплодировала.

— Молодец! Хороший мальчик!.. А теперь расскажите что-нибудь из вашей жизни.

Он подумал и сообщил:

— У меня была собака, которая ела пчёл. Разоряла ульи и ела.

— Не может быть, они бы её изнутри искусали.

— Не успевали — вылетали из-под хвоста. Циркулировали… Ну?!. Что?!.. — Бросился он к вошедшему Лапшину. — Есть?..

Эксперт был откровенно растерян.

— Есть, — ответил он, — следы крови, везде: и в узлах, и в трубках, и в шланге…

— Вот оно… Вот… Я это предполагал… — Борис сел на стул, точнее, медленно опустился на него, как-будто все силы его ушли на ожидание этого ответа. Несколько секунд молчал. Потом посмотрел на Тину, на Лапшина, снова на Тину и начал свой монолог. — Пожалуйста, выслушайте меня внимательно и не перебивайте: эта машина — вампир, она работает на человеческой крови… Да, да, да!.. Не смотрите на меня так, как будет смотреть Лукоперец!.. Я тоже думал, что схожу с ума, когда эта мысль пришла мне в голову, но потом стал тщательно всё анализировать. Здесь было много загадок, мы уже со старшим лейтенантом некоторые обсуждали, но давайте пройдёмся по ним ещё раз.

Первое: все три убийства произошли в одной и той же машине. Второе: все они однотипны, ни следов насилия, ни отравления. Третье: никто не ограблен, машина не похищена. Четвёртое: все три покойника непонятным способом обескровлены. Пятое: все убийства произошли на одинаковом расстоянии от дома Бурцева, откуда выезжала машина, плюс-минус тридцать километров, значит, всего за три ходки она прошла километров девяносто. Бензобак, по спидометру, сорок литров. В условиях города, пробок, включённого кондиционера, постоянных переключений скорости, на этот пробег должно было уйти литров 8-10 бензина — это почти четверть бака. А на спидометре — бак полон, значит, бензин не израсходован, или почти не израсходован. Как же она достигала места назначения?.. На буксире?… Никаких признаков буксировки… На платформе?.. Да нет!.. Экспертиза обнаружила следы её колёс довольно далеко от места её нахождения… Как же она туда добралась, не используя бензин?.. Как?..

Сначала я решил, что у неё гибридный двигатель, переключающийся на электропитание, но необходимой для этого электросистемы там не было. И тогда я пришёл к страшному выводу: топливом для неё служит человеческая кровь, которую она каким-то образом выкачивает из водителя…

В двигателе есть своё металлическое сердце, предсердие, клапаны… Стартует она на бензине, проезжает пару километров, а затем включается кровопитание… Я был настолько ошеломлён этим предположением, что не рискнул никому ничего не говорить, — он повернулся к Лапшину, — пока не получу вашего подтверждения. Теперь я в этом уверен!.. Ребята, можно я сделаю глоток? — Он отхлебнул из своей фляги и протянул её Лапшину. но тот, совершенно потрясённый его выводами, отрицательно покачал головой.

— А я допью, — решительно заявила Тина, — иначе у меня вот-вот крыша поедет! — и опорожнила свой фужер…

… Назавтра всю эту цепь рассуждений Борис повторил уже в кабинете Лукопереца, в присутствии Тины, капитана Рябого и всей группы экспертов. Завершая его доклад. Лапшин положил на стол исследованные детали двигателя и заключение экспертизы.

Лукоперец был в шоке и даже не пытался скрывать своё состояние:

— Но… Но это же почти людоедство!.. Вампирство!.. — Поспешно спрятал фотографию внучек. — В двадцать первом веке!.. В столице нашей Родины!.. Ну, майор, с вами не соскучишься!..

— Вы считаете, что это моё изобретение?.. Вы мне льстите.

— Перестаньте фиглярничать!.. Я призываю всех мобилизовать мысли! — Подумал и завершил свой призыв своим афоризмом, — Если мы не поспешим с ответами, к нам поспешат с вопросами!..

— У меня уже есть вопрос, — обратился капитан Рябой к Борису. — Вы подсчитали, что машина за три ходки до места, где её обнаруживали, прошла девяносто километров, так?

— Так.

— Но это же в одну сторону, туда… А обратно она должна была проехать ещё девяносто километров, так?

— Так, — согласился Борис — Это если б она двигалась. А теперь узнайте подробности у Владимира Михайловича, — он кивнул в сторону Лапшина. Тот сообщил:

— Назад она не ехала.

— То есть, как это не ехала?

— Очень просто: не заводилась. Как мы над ней не бились, двигатель не включался — пришлось катать её на автокаре, и к нам на обследование, и обратно, в гараж Бурцева.

— А там?

— А там двигатель опять включался, и машина везла свою очередную жертву.

— Но это же мистика! — воскликнул Рябой.

— К сожалению, нет, — успокоил его Борис, — это электроника: у машины дистанционное управление, как мы убедились, двигатель можно и включать на расстоянии и блокировать… Помните, в письме Дуклеру говорилось: «садитесь без ключа — она заведётся»?… И завелась, и повезла его на погибель.

— Это не машина, а исчадие ада! — заключил полковник и в ужасе подумал, что обо всём этом ему придется докладывать начальству.

— К сожалению, ад тут не причём — существуют создатели этого исчадия, которые задумали её и воплотили свой замысел в виде «Мэри», — поправил его Борис.

— И мои лучшие детективы их до сих пор не нашли, — с упрёком произнёс Лукоперец. — Им некогда: они заняты придумыванием кличек своему начальнику! — Это он дал понять, что знает про «Рыбомясо». И приказал. — Машину охранять и никого к ней не подпускать!

— Она заперта в гараже и под надёжной охраной, — успокоила его Тина.

— Значит так! — подвёл итог Лукоперец. — Вы неплохо поработали, майор, но не довели дело до завершения. Даю вам ещё тридцать шесть часов. Если до завтрашнего вечера преступники не будут найдены, я подключу к делу капитану Рябого и его группу. Одна голова — хорошо, а…

— … а с туловищем — лучше! — завершил его фразу Борис.

Все рассмеялись. У полковника уже не хватило сил злиться, он устало махнул рукой:

— Майор, вы не исправимы… Доложите о ваших дальнейших действиях?

И как бы в ответ на его вопрос в дверь заглянула секретарь.

— Можно?

— После совещания.

— Но там какой-то мужчина… К майору Пахомову… Он плачет. У него сын исчез и…

Не успела она окончить фразу, в кабинет ворвался Ефим Сквирский. Увидел Бориса, подскочил к нему.

— Его похитили!.. Я же вас просил не впутывать Люсика!.. А теперь вот… Они убьют его!.. Я же предупреждал вас!.. Они убьют!..

Он разрыдался. Полковник пододвинул ему стул и приказал:

— Садитесь и успокойтесь!.. Кто вы такой?

— Сквирский, — ответил за Ефима Борис, — фирма «Оптимус», я вам о них докладывал.

— Помню — Лукоперец снова повернулся к Сквирскому. — Выпейте воды. И давайте всё по порядку.

Отхлебнув воды из стакана, поданного ему Тиной. Ефим рассказал, что парень вечером не вернулся домой, родители не спали до утра, каждые десять минут звонили ему на мобильный, но ответа не было… А утром раздался звонок и мужской голос сообщил, что Люсик у них. запертый и связанный, и будет там до тех пор. пока к ним, на машине «Мэри» не приедет майор Пахомов. А если он не приедет, то Люсика они больше не увидят…

— Такой мальчик!.. Такая умница!.. Для него любой компьютер, как для меня зажигалка, чтоб они сгорели все эти компьютеры!.. А теперь они его убьют!.. Убьют!..

Ефим закрыл лицо руками, пытаясь задушить рыдания.

— Вам сказали, куда я должен приехать? — спросил Борис.

— Нет. Но в вашем подъезде, в почтовом ящике, лежит письмо, в нём всё указано… Он велел, чтоб вы поторопились, потому… Потому что к вечеру они с ним покончат… Борис Романович!.. Договоритесь: пусть они меня убьют, даже два раза, — только спасите Люсика!..

Борис встал.

— Товарищ полковник! Разрешите идти выполнять задание?

Вслед за ним поднялась Тина.

— И мне. товарищ полковник!.

Лукоперец понимал, что дело запутывается. Но он уже с этим смирился. И не только — вся эта история его чертовски заинтересовала, взбудоражила и пробудила азарт молодости.

— Действуйте! — разрешил он — Постоянно держите меня в курсе. Узнаете, где похищенный, немедленно сообщите — я сам буду руководить операцией по его спасению. Только не совершайте необдуманных действий — майор, это вас касается!

— Слушаюсь! — Борис забрал у Лапшина исследованные детали от машины, дал знак Тине и они покинули кабинет.

— Борис Романович! Возьмите меня, я хорошо стреляю своей левой! — Сквирский вскочил и рванулся за ними, но услышал команду Лукопереца «Стоять!» и остановился.

Полковник встал, подошёл к нему и произнёс:

— Вам сейчас надо быть рядом с женой — вдвоём легче… Я прикажу вас отвезти домой. Вам всё будут сообщать — И, чувствуя, что в конце нехватает афоризма, завершил. — Надо спешить. но не надо торопиться!

Подъехав к своему подъезду, Борис выскочил, вынул из ящика письмо, вернулся в машину и вскрыл конверт. Как и в случае с Дуклером, письмо было набрано на компьютере. Условия такие: ровно в полдень он останавливает «Мэри» на углу Волгоградского и Ферганского проспектов, приоткрывает правую заднюю дверь и ждёт, пока к нему кто-то подсядет.

После этого они едут на Таганскую площадь, там он выходит из машины, идёт туда, куда ему укажет его спутник, и получает Люсика. Естественно, он должен быть один. Если за ним потянется хвост, если заметят что-то подозрительное, то «парню будет хана, и хана будет тебе и твоей смазливой лейтенантше.»… И в конце, как и в прошлом письме, напоминание: «Время пошло!».

Прочитав это послание. Борис развернул машину.

— Куда мы едем? — спросила Тина.

— К Бурцеву. Вставляю в «Мэри» вынутые детали и мчусь по указанному адресу.

— Вы сообщите об этом полковнику?

— Ни в коем случае!.. Он не отпустит меня одного, они это заметят и мы погубим парня. Доложите ему после двенадцати, когда встреча уже произойдёт.

— Борис, я, конечно, понимаю… — осторожно начала Тина, но он прервал её.

— Я знаю всё, что вы мне скажете: что это опасно, что они не дают никаких гарантий, заманивают меня, как заманили Дуклера… Но выбора нет: там парень, который мне поверил, которому я обещал и помощь, и защиту… Он из-за меня преодолел свой страх, а я что, не преодолею свой?… Тиночка, понимаю, что это риск, и очень опасный, но если есть хоть один шанс спасти парня, я должен его использовать!.. Дальше — отслеживайте меня. я прицеплю датчик под пиджак и включу мобильник…

— Я всё сделаю… Мы окружим этот район… Мы будем следить… Мы вас поддержим… Но мне. всё равно, за вас страшно… Очень страшно!.. — В её голосе почувствовались слёзы. — Наверное, я плохой детектив и никудышный следователь…

Он повернул голову к ней и провозгласил:

— Вы — самый лучший детектив, которого я встречал в своей жизни, и самый красивый — даже эти бандиты отметили: «смазливая лейтенантша»!

— Льстец! — сказала она и заулыбалась.

… Когда он выводил «Мэри» из гаража. Бондарь попросил:

— Возьмите меня с собой. Я лягу на дно, а когда эта падла войдёт, я его вдвое сложу и всё из него выжму!

— Спасибо, Игнат, но рисковать жизнью парня нельзя. Надо выполнить их условия… — И добавил вполголоса, чтобы Тина не услышала. — Вы мою машину закатите в гараж, неизвестно, когда вернусь…

— Сделаем, — пообещал Бондарь. — Но вы хоть рожу его запомните, чтоб мне описать.

Тина сидела под грибком, на скамейке, предназначенной для охранников, и отдавала распоряжения по телефону. У ворот уже стояла присланная за ней машина. Когда Борис выехал из гаража. она подошла и сообщила ему в открытое окно:

— Все уже готовы, и милиция, и весь наш отдел, и ОМОН…

— Вы — молодец! Я уверен, всё будет хорошо. — Он открыл дверцу, вышел из машины. — У меня к вам личная просьба: сегодня в четыре часа оперируют мою маму. Я обещал быть рядом и зайти к ней после операции. Вот адрес больницы, отделение, палата… — Он протянул ей листок с записями. — Если я не вернусь до этого времени, навестите её вы… И, вообще, приходите к ней, ладно?…

Не отвечая, она подошла к нему, прижалась. Постояла так несколько секунд, потом резко отодвинулась.

— Удачи вам!

И быстро пошла к своей машине. Борис смотрел ей вслед, пока она не хлопнула дверцей, потом сел за руль, подбодрил себя «С Богом!», нажал на газ, и «Мэри» рванулась вперёд со скоростью обезумевшего истребителя.

Из маминого дневника:

… «Быть или не быть?» — для меня этот вопрос уже решён отрицательно. Теперь надо ответить на следующий: «Была или не была?»… Что сделала, что оставила после себя?.. Использовала ли свою жизнь во блага людям, какие деяния мои они будут вспоминать? А вдруг, моя жизнь была, как одуванчик: смерть дунула, и ничего не осталось… Если ты умерла, ещё не означает. что ты жила…

Простите меня все. кого я ругала, кого осуждала, кем была недовольна: простите меня мои друзья, мои соседи, мои сослуживцы, мой город, моя родина!»…

Ровно в двенадцать Борис остановился на том углу, который был указан в письме, вышел, приоткрыл правую заднюю дверцу. и снова вернулся на водительское место.

Прошло несколько минут, очевидно, там проверяли, нет ли «хвоста». Потом кто-то вошёл в машину. Уселся. Дверь хлопнула. Борис услышал голос:

— Молодец!.. Выполнили мои условия! Можете оглянуться.

Он повернул голову и на заднем сидении увидел Котова. На коленях у того лежал пульт с большим количеством кнопок.

— Рад вас приветствовать!.. Сейчас поедем и побеседуем. — Он нажал одну из кнопок и во всех четырёх дверцах щёлкнули замки, нажал ещё одну кнопку, и снизу выросла прозрачная стеклянная перегородка, отделившая его от Бориса. — Я слышал, вы человек горячий — это для безопасности. — Его голос продолжал звучать так же чётко и ясно, но уже из динамика.

Борис с досадой стукнул по рулю:

— Моя напарница интуитивно почувствовала, что вы в этом замешаны!..

— Интуиции надобно доверять!.. Пристегнитесь и поехали. Только не налево к Таганке, а прямо, на Новорязанское шоссе… Пусть на Таганке ваши коллеги понервничают в ожидании.

Борис надавил на педаль газа и вдруг почувствовал, как его правую ногу что-то буквально приторочило к педали. Взглянув вниз, он обнаружил, что его ступня, как в тисках, зажата металлическим стременем.

— Вот это стремечко не давало вашим предшественникам прервать кровоподачу, — спокойно объяснил Котов, — как и вам сейчас.

Машина набирала скорость. Борис несколько раз безуспешно попытался выдернуть ступню, потом, держа руль левой рукой, правой — постарался расшнуровать туфель, чтобы вытащить из него ногу, но стремя мёртвой хваткой зажало и шнуровку. Поняв тщетность своих усилий, он левой ногой резко нажал на тормоз, машина не отреагировала и продолжала нестись по шоссе. Он стал дёргать ручник — тот же результат.

— Зря стараетесь. — спокойно объяснил Котов. — Машина слушается только меня, — он указал на свой пульт. — Я заблокировал тормоза, зафиксировал скорость. Ваша задача только крутить руль. Если попытаетесь свернуть, я и руль возьму на себя.

— Ясно!

Продолжая держать руль левой рукой, правой — Борис попытался незаметно вытащить пистолет.

— Не советую, — предупредил Котов, — и корпус, и стёкла, и перегородка между нами пуленепробиваемы. А кабина герметична — вы задохнётесь от пороховых газов. Всё предусмотрено!.

Борис вернул пистолет на место, достал мобильник и включил его.

— Зря стараетесь — здесь, как в метро, — спокойно сообщил Котов, — не увидят и не услышат… Разговаривать придётся только со мной… А вы молодец, — его голос зазвучал уважительно, — докопались до истины — И объяснил. — Когда вы обыск делали, я умудрился вашей напарнице жучок в сумочку воткнуть, так что все ваши откровения слышал.

— Выходит, и вы молодец!.. — Вернул ему комплимент Борис. — А теперь, коль мы оба молодцы, могу я вам задать вопрос?.

— Сколько угодно.

— Где вы держите Люсика?

— О нём попозже — продолжим нашу беседу.

— Но он жив?

— Жив, жив.

— Ладно, тогда продолжим… Как случилось, что никто из нас не заметил это стремя?

— А оно вмонтирована в педаль: в нужный момент, справа и слева, выскакивают две половинки, смыкаются намертво, как вы в этом убедились, и, только когда завершается подача крови, обе вдвигаются обратно… Не вините себя: всё очень подогнано, притёрто, поэтому и незаметно. Конечно, если внимательно рассматривать, с увеличительным стеклом, но… — Он рассмеялся. — Но до такого вы и додуматься не могли, ведь правда?

— К сожалению, да… А почему я не почувствовал прокола иглой?

— Потому что сразу впрыскивается обезболивающее. И, к тому же, игла очень, тонкая, не случайно ваши эксперты не могли обнаружить её след…

— Да, у вас дьявольски изощрённый ум… Тогда объясните, почему все трое убитых погибали не на одинаковых расстояниях, а с разницей в один-два километра?.. Ведь это тоже не случайно?

— Конечно, нет. Есть две причины: во-первых, объём циркулирующей крови не у всех одинаков. А во-вторых, и это самое главное, её разные физико-химические свойства, разный уровень содержания белков, жиров, углеводов, числа лейкоцитов, эритроцитов, тромбоцитов… Гениальность моей идеи в том, что двигатель полностью копирует работу сердца, его, долговечность и неутомимость, он принимает любую кровь, но, как и сердце, по разному на неё реагирует: укорачивается или удлиняется пробег, изменяется скорость… Правда, это и его уязвимость: может случится аритмия, перебои и даже инфаркт — разрыв клапанов, остановка. Но такое возможно только тогда, когда машина будет очень амортизирована, а пока… — Он прислушался к негромкому гудению двигателя. — Слышите, как она поёт, моя умница?!.

— И эту кровожадную убийцу вы назвали таким красивым женским именем «Мэри»?

— Мне очень нравилась песенка из кинофильма «Цирк». Помните? — Котов стал напевать: «Мэри, Мэри, чудеса!.. Мэри едет в небеса!.. Мэри в небо улетай…»

Борис прервал его концертное выступление:

— Зачем вы убили Бурцева и его сына?

— Они были приговорены.

— Кем?

— Мною.

— За что?

— За растление общества.

— Что это значит?

— Потом, может, и расскажу, если успею.

— А Дуклера за что?

— Это не я, это «Мэри».

— Что значит, «Мэри»?.. Вы говорите о машине?

— Да, о ней. Понимаете, кровоподача должна включаться автоматически, ровно через пять минут после старта. Это было запрограммировано. С Бурцевым она так и поступила, это фиксировалось на пульте. Арнольда она прихватила уже через три минуты. а Дуклера — сразу.

— Почему?

— Не догадываетесь?.. Думайте, думайте, соображайте…

Бориса прошиб холодный пот.

— Вы хотите сказать, что она…

— Да! Она сама себя перепрограммировала!.. Теперь вы понимаете, что это за чудо!.. Она уже не желает работать на бензине, она узнала вкус крови, и не хочет ждать ни одной лишней минуты… Вы только что в этом убедились: она сразу вас пристегнула, сама, я ей команды не давал…

— Господи! Вы же создали монстра.

— Да, — гордо подтвердил Котов. — Теперь вы верите, что я — гений?

— Вас не пугает судьба Франкенштейна?..

— Нисколько.

— Но монстр погубил его.

— Ну и что?.. Зато имя Франкенштейн осталось на века!.. И моё имя войдёт в историю человечества!

— Почему вы свою гениальность направили на то, чтобы создать убийцу?

— Я не сам, меня жизнь подтолкнула. Я рос без отца. Мама-машинистка вкалывала на трёх работах, чтобы вырастить меня и дать образование… Я окончил два института, Менделеевский и мехмат МГУ… Защитил диссертацию. Стал неплохо зарабатывать, по советским нормам… Но мне хотелось большего, я имел на это право: у меня было много грандиозных проектов, замыслов. изобретений — меня с детства называли коротышка-вундеркинд!.. За «коротышку» я дрался до крови, а «вундеркинд» мне нравилось, я оправдывал это прозвище, но… Я обходил десятки инстанций, управлений, кабинетов… Высокие дяди в высоких креслах меня либо гнали, либо предлагали за пару сотен купить мои идеи, чтобы присвоить себе авторство… На это годы ушли. годы!.. Потом обо мне прослышали новоиспеченные олигархи и я стал работать на них. Я делал гениальные разработки. они получали миллионные прибыли, а мне бросали с барского плеча какие-то крохи и не подпускали к пирогу… Как Васе-сантехнику: починил унитаз — на тебе на пол-литра… А кто они такие? Кто?.. Жестокость и алчность привели их к деньгам, деньги породили апломб и самоуверенность. Они убеждены, что всё могут купить. И покупают: дворцы, женщин, культуру, науку, суды, мэрии, правительство… И становятся эталонами, и насаждают свою мораль… И разрушают нравственность, смещают понятия об идеалах и духовных ценностях… Поэтому я объявил им войну…

— А не потому ли, что вы им просто завидуете?

— Кому?.. Этим невеждам? Они же все — недоучки!

— Тут вы, явно, обобщаете. А Михаил Ходорковский? А Владимир Гусинский?. У каждого из них — высшее образование, а у Ходорковского — даже два.

— Они — исключение из правила, поэтому один в тюрьме, а второй в эмиграции. А в основном — это Бурцевы. И они сегодня правят бал. Я на них достаточно поработал, чтобы иметь право их ненавидеть!

— За то. что они не дали вам стать, таким же, как они?

— За то, что пробудили во мне это желание!.. Эту обиду!.. Злобу!.. Да, и зависть — я больше, чем они, достоин такой жизни!..

Борис молчал, его мозг стремительно переваривал всю нахлынувшую информацию. После паузы спросил.

— Такое поднять — нужны большие средства. Где вы их добыли?.. Кто вас спонсировал?

— Вы сейчас будете смеяться — это Бурцев.

— Бурцев дал деньги, чтобы вы его убили?

— Нет. Он дал деньги, чтоб убили его врага, его самого опасного конкурента. Это были большие деньги, но мало, чтобы завершить проект. Тогда мы сообщили его конкуренту, что Бурцев его заказал, и тогда тот нам дал ещё больше денег, чтоб мы убрали Бурцева. Теперь уже нам хватило, мы выпустили машину, и продали её Бурцеву. Результат вам известен — заказ его врага выполнен. Вскоре мы выполним и заказ Бурцева: его враг — следующий покупатель нашей машины. Фамилию его вы узнаете из газет, в статьях с траурными рамками.

— Почему вы всё время говорите «мы», «мы»… Мы, Николай Второй?…

— Не только Николай. В моей команде есть и Иван, и Юсуф, и Яков… Все злые, все непризнанные, но все великие… И финансовые проблемы уже решены: мы стали получать заказы, пошли авансы из шестизначных цифр.

— Значит, вы теперь сами очень богаты?

— Да. Но меня это уже не радует. Жизнь ушла на борьбу с бедностью, на добывание денег для моих разработок, на достижение того, чего я достиг только к старости. Я всё откладывал, накапливал ненависть, готовил массированный удар, мечтал наслаждаться своей местью. И затянул — надо торопиться, чтобы успеть. Я слишком поздно понял, что ничего нельзя откладывать на потом!

— Даже зло?

— Добро или зло — это субъективно! Главное сделать дело, ради которого пришёл на эту Землю.

— Вы пришли убивать?

— Я пришёл лечить. Наше общество смертельно больно, надо его спасать. Я — хирург, я вырезаю злокачественные опухоли.

— Вы имеете в виду ненавистных вам олигархов?

— Не только. И банкиров, и разных дельцов-предпринимателей, всех тех, кто насосались деньгами и теперь считают себя хозяевами жизни.

— А вы считаете себя революционером?

— Да. Но не ленинцем и не марксистом… Мне смешны их лозунги: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», «Классовая борьба!», «Революционный террор!»… Зачем?.. Зачем?!.. Не надо войн, не надо революций, ведь в революциях гибнут и их любимые пролетарии… Моя идея гениальней: все новоиспеченные миллионеры сами себя ликвидируют и, при этом, сами оплачивают своё уничтожение! Машины будут переходить по наследству, к детям, жёнам, внукам, произойдёт тихое, методическое истребление кланов. И толпа меня будет приветствовать. Знаете почему? Нам всегда требовались враги. Были враги народа, потом — американские шпионы, потом — космополиты-евреи, потом люди кавказской национальности… А сейчас главные враги — это дельцы, банкиры, олигархи, которые раздражают, вызывают зависть и возмущение. А я их буду уничтожать. Поэтому народ меня поддержит!.. Не потому что я бедным существование облегчаю, а потому что богатым жизнь порчу!..

— А если будут гибнуть и простые люди?

— Это исключено: мои машины смогут покупать только самые богатые.

— Вам не хватит машин на всех богачей.

— Не беспокойтесь, хватит. Это сейчас мы выпускаем индивидуальные образцы, а потом переведём производство на поток, будем ставить наши двигатели на «Бентли», «Вольвы», «Роллс-Ройсы»..

— Почему вы не боитесь мне всё это рассказывать? — удивлённо спросил Борис.

Котов рассмеялся.

— Потому что вы уже не детектив, вы — бак с горючим, который скоро опустеет. Понятно?.. Я хочу, чтобы перед уходом из жизни вы оценили мою ошеломляющую доктрину, мою уникальную идею — своей энергией и проницательностью вы заслужили это право!..

Наступила пауза. Потом Борис произнёс:

— По всем показателям, вы — просто маньяк.

— Я — гений, — убеждённо ответил Котов, — но непризнанный. А теперь меня все признают: Россия. Европа. Америка, весь Мир!..

Борис снова обернулся и сочувственно спросил:

— Вы в детстве ничем серьёзным не болели?

— Это слишком некорректный вопрос.

— Отпустите Люсика. я ведь выполнил ваше условие! Вы дали слово!

— Вы — наивный Дон Кихот, хоть и сыщик. Причём здесь слово, когда есть идея!

— Куда вы его завезли?

— Недалеко. Он у меня в Мытищах, в глубоком подвале, не увидеть и не услышать. На всякий случай, связан… Я буду уничтожать всех, кто может мне помешать. Мальчишка умрёт — он стал болтлив. Потом я ликвидирую и его папочку — он тоже кое-что знает. Затем в офисе произойдёт пожар, я чудом спасусь и ещё даже получу страховку. — Смеётся. — Мне нужно ещё пару месяцев, чтобы отладить производство и продажу во всех странах…

После небольшой паузы Борис спросил:

— Вам не страшно?

— Чего это вдруг?

— Вы создаёте монстров, который заставят вас служить им, они будут требовать всё больше и больше крови… Может, стоит остановиться, пока ваши убийцы не расползлись по миру?

— Останавливаться поздно, процесс пошёл, как говорил один из наших лидеров: у меня есть ученики, работает цех… Эта машина — пробный экземпляр… На выпуске ещё десять, их скоро вручат владельцам, в разных городах нашей необъятной родины — это тоже, чтобы запутать вас и ваших коллег… Кстати, оказывается, вас обмануть не так уж и сложно: вы, как ищейки, разыскивали номера счетов, банковские квитанции, адреса… Перерыли офис, перевернули шкафы, буквально вылизали сейф… А заглянуть под него не додумались… А все документы там, под ним, под паркетом, на весь десяток уже готовых машин, и на следующие двадцать, которые в конце года сойдут с конвейера и уедут за рубеж — они уже оплачены их будущими владельцами, там тоже есть свои посреднические фирмы.

— А вы не подумали, что когда в ваших машинах начнут один за другим погибать олигархи, политики, банкиры — это не сможет не вызвать подозрение у Интерпола и вас быстро разоблачат!

— Вы меня недооцениваете!.. — Он вынул из бокового кармана небольшой компьютер и поднёс его к стеклу, чтобы Борис мог лучше рассмотреть. — Он связывать меня с каждой машиной…. Набираю номер, нажимаю эту жёлтую кнопку и выхожу на связь, потом нажимаю на красную — включается система кровоснабжении, по графику, и только в отдалённых друг от друга городах и странах… Ну, подумайте сами: если в течение недели, в разных концах планеты, например, в России, в Англии, в Сингапуре погибнет десяток богатеев, кто обратит на это внимание?.. Будут считать обычными разборками, ведь они ежедневно пачками убивают друг друга!.. Пока выйдут на след, пока сведут воедино все смерти!..

Он сделал жест, изображающий бесконечность.

Борис почувствовал, что слабеет: уходит кровь, уходит!.. Он ещё раз подёргал ногой, пытаясь освободиться от капкана, но безрезультатно. Но не сдаваться же этому самодовольному маньяку!.. Голова лихорадочно работала: «Что делать?… Что делать?… Надо что-то придумать… Придумать!»… А пока он тянул время, задавая очередные вопросы:

— Зачем вам такая сложная система посредников?.. Ведь вы же могли всё это делать напрямую, сами?

— Мог. Но я предполагал, что рано или поздно кто-то может что-то заподозрить, посредники нужны были, чтобы запутать следователей…. Вы ведь заглотнули крючок!.. Кстати, на Кипре, тоже посредники. А само производство недалеко, в Словакии, в горах, большой подземный гараж превращён в модерново оборудованный цех… Кстати, сколько вы ходили по моему следу?

— Около двух недель.

— Вот! А вы ведь из самых шустрых!.. Мне надо было выиграть время, чтобы наладить и производство и продажу.

— А почему именно вас Сквирский взял на работу? Ведь он мог пригласить кого угодно.

Котов рассмеялся.

— Это очень забавная история. Его хозяева, то есть, я, предоставили ему автокар вместе с шофёром, то есть, со мной. Он назначил зарплату шофёру, то есть, мне, которую платит фирма, то есть, я!.. Согласитесь, ситуация разработана блестяще: я, будучи вне подозрения, с утра до вечера контролирую их деятельность!.. Отдайте должное моей изобретательности!

— Отдаю: вы очень хитрый человек, — порадовал его Борис, и вдруг на лице его появилась радостная улыбка.

Котов в зеркале увидел это и удивлённо спросил:

— Чего это вы повеселели?

— Потому что я тоже хитрый, — продолжая улыбаться, ответил Борис и пояснил, — я решил умирать под наркозом. — Он вынул флягу, запрокинул её и сделал несколько глотков. — Я в детстве, когда читал про злых демонов, представлял их с горящими глазами, с клыками, с рогами… А вы выглядите вполне нормальным человеком… — Снова несколько раз отхлебнул из фляги. — Не боитесь после смерти попасть в ад?

— А я уже в аду. И вы тоже. Наша жизнь на Земле и есть ад, которым нас с детства пугают. Поэтому любое зло оправдано!..

— Видит, что Борис продолжает пить — Не думаю, что вы успеете опорожнить всю флягу.

— Тут всего литр. Я постараюсь.

Делает ещё несколько глотков. Прячет флягу. Потом вдруг неожиданно смеётся. Котов брезгливо морщится.

— Вы уже пьяны?

— Конечно.

— И чему вы так радуетесь?

— Скоро поймёте!

Продолжает смеяться… Машина вдруг делает рывок вправо.

— Прекратите дурачиться! — Машина ныряет влево. — Я сказал прекратить! — Машина продолжает выписывать кренделя.

— Ладно!.. Признаюсь: я вас вначале даже зауважал, поэтому хотел дать напоследок побыть мужчиной, насладиться ездой, скоростью… Но вы обыкновенная российская пьянь!.. Я отключаю ручное управления, ставлю на автопилот. — Нажимает кнопки на пульте, но машина продолжает резвиться: несётся по дороге, виляя из стороны в сторону. — Что это с ней?

Снова безрезультатно манипулирует с пультом. Борис продолжает смеяться.

— Вы ещё ничего не поняли?

— Что я должен понять?

— «Я — гений, я — гений!», — передразнивает его Борис — Какой же вы гений?.. Вы — дилетант, и ваша идея будет скомпрометирована.

— Что за пьяный бред!

— Это не пьяный бред, это — пьяная реальность, которую вы не учли… — С каждой минутой ему труднее говорить, он слабеет. — Постараюсь объяснить… Сколько у меня ещё осталось времени?

— Судя по спидометру, минут пять.

— Думаю, успею… Итак… ваша машина работает на крови: сердце, вены, предсердия… Вы даже сделали поправки на качество крови… на наличие белка, жиров, гормонов… Всё, как у человека… Но вы одного не учли: алкоголь в крови… Ваша машина… так же пьянеет, как и человек… понятно?.. Пьяная кровь гробит сердце. — В этот момент машина перескочила через кювет. потом снова прыгнула на дорогу, при этом всё увеличивая скорость. — Видите, что она уже творит… С каждой каплей моей коньячной крови… она дуреет… больше и больше. А когда её… полностью развезёт, начнёт бодаться со столбами… или… сиганёт с обрыва — Голос становится всё тише. — Её можно… утихомирить… только, если., если…

— Что если? Что?..

— Если… отвезти её… в вытрезвитель…

Он откинулся на подголовник и потерял сознание.

Сзади послышался вой сирены милицейской машины.

— Нашли всё-таки!.. Ничего, не догоните! — Нажатием на пульт Котов опустил стекло, отстегнул ремень безопасности, удерживающий Бориса, и, убедившись, что стремя на его ноге уже тоже расстегнуто, рывком перетащил своего пленника на правое сидение, а сам перевалился вперёд и сел за руль. Похлопал Бориса по безжизненному плечу. — У вас есть мозги, точнее, были. Я учту вашу подсказку… А сейчас надо срочно уменьшить процент алкоголя, добавить трезвой крови. Сейчас, моя девочка, сейчас… Я не дам тебя скомпрометировать… — Снимает с правой ноги туфлю, остаётся в носке — Чтоб тебе было легче. — Резко ставит ногу на педаль газа — стремя захлопывается. — Давай, моя хорошая, соси, пей, выздоравливай!..

Борис приоткрыл глаза и с трудом произнес:

— Лучше… дайте ей… рассолу… опохмелиться.

— Вы живы?… Странно!.. Она должна была отпустить вас только после полной выкачки крови. Это недоработка!

— Не сердитесь на неё… она же… пьяная.

— Сейчас!.. Сейчас я её излечу, моя кровь приведёт её в нормальное состояние… Кстати, вам пора умирать — судя по приборам, в ваших венах почти не осталось жидкости.

— А литр коньяка?..

Вокруг ревели сирены — к погоне присоединялись новые милицейские машины.

— Сейчас мы оторвёмся от ваших друзей. И машина уже трезвеет, слушается руля… Лечение закончено — Нажимает на пульт, чтобы отстегнуть стремя. Не получается — Отпусти меня, милая… Ой!.. Голова закружилась. — Пытается выдернуть ногу, сорвать стремя… — Почему ты меня держишь?

— Она протрезвела… и выполняет программу: высосать… из водителя… всю кровь, — не открывая глаз, пробормотал Борис.

— Но не из меня же, своего родителя…

— А ей плевать… Ей нужна кровь… и она высосет её… до последней капли.

— Но вас же она отпустила живым.

— Так мы же с ней… выпили на брудершафт.

— Мне плохо… — Всё ещё безуспешно пытается вырвать ногу из седла — Мне очень плохо… Я умираю… Умираю… Помогите…

— У меня… нет сил… даже приподнять руку… Могу только… передать… ваше последнее желание…

— Берегите «Мэри»…

Обмякнув, Котов валится в бок. на дверцу. Очевидно, «бак» опустел: машина по инерции ещё катится метров триста и останавливается посреди шоссе. Рокот двигателя переходит во что-то похожее на храп, как-будто она заснула после перепоя.

Омоновцы окружили машину. Вопреки ожидаемым сложностям. дверцы открылись легко: после пьянки машина явно потеряла бдительность. Два неподвижных тела вытащили и уложили на расстеленный брезент.

Тина склонилась над Борисом, похлопывала по щекам, трясла за плечи.

— Борис!.. Борис, миленький!.. Пожалуйста, очнись!.. Ну, пожалуйста!..

Она стала делать ему искусственное дыхание, рот в рот. Он открыл глаза и еле слышно произнёс:

— Какой… чудесный… сон.

И снова потерял сознание.

Подъехала «Скорая помощь». Тина торопила врачей:

— Скорей капельницу!.. Скорей!.. Он обескровлен!..

— Всё будет хорошо, — успокаивал её врач, — мы привезли кровь, его группу.

Капельница сработала: когда они подъезжали к больнице, Борис снова открыл глаза.

— Как вы… меня нашли?.. Ведь вы… не должны были… быть здесь…

Счастливая, что он пришёл в себя, она нежно погладила его по щеке.

— Вы посмеивались над моей любовью к детективам, а они мне помогли. Ведь там всегда преступник назначает свидание, а потом, чтобы сбить сыщиков со следа, неожиданно меняет место встречи в противоположном конце города. Я это учла… А вы молодчина!.. Как вам удалось остаться живым?!..

— Это потом… А сейчас слушайте… парень в Мытищах, у него в подвале… производство в Словакии, под землёй… на выпуске… ещё десять машин… есть заказчики… Все документы… у посредников… под сейфом… под паркетом… Надо найти и остановить… И предупредить Интерпол… туда готовят следующую партию…

Они подъехали к больнице. Бориса вынесли, положили на носилки.

— Сейчас вам сделают переливание крови, и вы быстро встанете на ноги. Только умоляю: хотя бы месяц после этого не пейте… Ну, хотя бы неделю!..

Носилки быстро покатили по коридору. Тина бежала рядом.

— Дальше вам нельзя, — предупредила медсестра. — Сюда пускают только доноров.

— Наклонитесь, — попросил Борис.

Тина поспешно склонилась над ним.

Он прошептал:

— Только, пожалуйста… не давайте мне свою кровь… — Попытался улыбнуться. — А то я стану… такой же занудой… как вы… — Ему было плохо, но он пытался сохранять улыбку, хотя она уже больше напоминала гримасу. — И немедленно… запатентуйте… мой метод… борьбы… с этими вампирами…

Из маминого дневника:

«… Я верю, что мы приходим в эту жизнь, чтобы понять её, переосмыслить и помудреть… И когда это происходит. Бог забирает нас к себе. А потом мы опять возвращаемся на Землю и проходим этот путь с начала. А может, именно сейчас надо бы оставлять нас жить дальше, уже с этой приобретённой мудростью, с этим пониманием. Господи, ты ведь знаешь эту банальную истину: чтобы оценить своё богатство, надо стать нищим… Мы бы больше не совершали глупостей, не растрачивали бы такое дорогое и такое короткое время нашей жизни…

Я схожу с ума: я начинаю учить Бога!»…

Когда Борис утром открыл глаза, ему показалось, что он на совещании: помимо Тины в палате находились Лукоперец и капитан Рябой.

— С добрым утром! — приветствовал его полковник — Кто рано встаёт, тому начальство премии даёт! — поднялся и торжественно произнёс. — За раскрытие особо опасного заговора, вы награждены почётной грамотой МВД, тринадцатой зарплатой и недельным отпуском для поправки здоровья!..

— Служу России! — слабо отсалютовал Борис. И сразу спросил. — А старший лейтенант Валежко?

— Она награждена только грамотой, — сообщил полковник. И виновато объяснил — С деньгами туго.

— Ничего, я с ней поделюсь.

— Перестаньте о глупостях. Как вы себя чувствуете?., — тревожно спросила Тина. — Нет головокружения?

— Немножко есть, — ответил Борис. — Но, думаю, это от успеха.

— Имеете право! — Лукоперец пребывал в состоянии праздника: сам генерал поздравил его с успешной операцией. — Здорово вы их раскрутили!

— Парень жив?

— Да, — ответил Рябой, — только очень голоден: этот мерзавец не давал ему ни есть, ни пить.

— Мы всё проделали в ту же ночь! — Полковник просто сиял… Радость переполняла его. и он спешил поделиться ею с Борисом. — Отвинтили от пола сейф, вытащили документы из-под паркета — там все данные по заказчикам, посредническим фирмам, копии договоров, номера банковских счетов… Сообщили в Интерпол, они благодарили, начинают действовать… А наши словацкие коллеги уже обнаружили этот подпольный завод и уже произвели первые аресты… — Достал из «дипломата» две бутылки апельсинового сока. — Вам это сейчас необходимо — мои внучки его обожают!.. Поправляйтесь, а мы пойдём…

Тина явно не хотела покидать Бориса, но не знала, как поступить. Он пришёл ей на помощь:

— Товарищ полковник, прикажите старшему лейтенанту остаться и подробно доложить мне о ходе операции.

Лукоперец сегодня являл образец понимания и благодушия.

— Согласен. — Повернулся к Тине. — Приказываю остаться и поухаживать за больным майором!.. — Пошёл к дверям, остановился. обернулся. — Да. чуть не забыл: я выпустил не один, а два приказа. В первом — благодарность за отличную операцию, во втором — выговор за проведение этой операции в нетрезвом виде… Да, да!.. Пьянству бой!..

И, пока Борис не успел отреагировать, быстро выскользнул из палаты. Рябой задержался, спросил у Тины:

— Вас подвести? Я могу подождать внизу.

Вместо Тины поспешно ответил Борис:

— Не тратьте время, капитан, она не нарушит приказ полковника!

Рябой козырнул и ушёл. Борис, наконец, смог спросить о самом главном:

— Вы были у мамы?

— Конечно, — ответила Тина.

— Ну?!.

— Операцию сделали, опухоль удалили, но… — Она замялась. — Есть проблемы…

— Понятно.

Он закрыл ладонями лицо. Лежал молча.

— Боря, — позвала она его. Он не отреагировал — Боря, вы меня слышите?.. Операция прошла хорошо, но врач сказал…

Он открыл лицо и прервал её.

— Я догадываюсь… А теперь послушайте меня: к вечеру, когда здешние врачи разойдутся, подгоните такси и отвезите меня к маме.

Она испугалась.

— Это невозможно!.. В таком состоянии!

— Тина! Если не будет машины, я туда поползу на карачках… Вы меня понимаете?..

— Понимаю. Хорошо. Я подъеду за вами… Но вас сёстры не выпустят…

— Вы же сами утверждали, что я умею уговаривать женщин!.. — Получив её согласие, он успокоился и даже повеселел. — А этот Рябой, каков шустрик! — Передразнивает. — «Вас подвести?.. Я могу подождать»… Не зря я его подозревал, не зря!..

Из маминого дневника:

«… Жизнь тяжелая, зато короткая Господи!.. Последняя просьба отсюда, с Земли там, на Небе, я тебе буду часто надоедать… А сейчас прошу только об одном: побереги моего мальчика!.. Сохрани его и помилуй!.. И укрепи! Укрепи во всех его благородных, и поэтому. ниях!..

Боже! Я очень на тебя надеюсь!»…

Он спустился вниз в больничном халате. Тина ждала у выхода и сразу набросила ему на плечи принесенный плащ. Они направились к ожидающему их такси.

Шли медленно. Тина тревожно поглядывала на него.

— Опирайтесь на меня.

— Я себя прекрасно чувствую. С удовольствием съел весь обед. А вечером даже подолью немножко коньяка в капельницу, — храбрился Борис, но видно было, что шагать ему нелегко.

Когда подъехали, попросил:

— Подождите здесь, я поднимусь один. Не волнуйтесь, там есть лифт.

Добравшись до третьего этажа, где находилось отделение реанимации, он отыскал дежурного врача.

— Я — сын Людмилы Пахомовой. Как она?..

— Я вашу маму давно знаю, ещё студентом ходил на спектакли, в которых она играла.

Понимая, что врач оттягивает ответ, Борис спросил напрямую:

— Но хоть надежда есть? — Врач не отвечал. — Хоть какая-нибудь? Самая маленькая?.. Ну, не сейчас, потом, через неделю?.. — терзал его Борис. — Через месяц?.. Через год!?.

— Она уже сутки в коме. В сознание не приходила и, к великому сожалению, не придет — это заключение консилиума. Опухоль была огромная, мозг очень пострадал… Всё, что требуется, мы делаем и будем делать: диализ, поддержка сердца, дыхания… Но… — Врач виновато развёл руками. — Надежды никакой… Это можно было предвидеть… Но она настаивала… Мы старались… — Он снова развёл руками.

Борис не стал его больше пытать вопросами.

— Я хочу её повидать?

— Зайти можно, но…

Они вошли в палату. У кровати стояла капельница, вокруг — какие-то агрегаты… На светящихся экранах прыгали разноцветные диаграммы.

Людмила Михайловна до подбородка была накрыта тонким одеялом, поверх которого лежали её руки, худые, высохшие, с просвечивающимися жилками, исколотые медсёстрами… Их кожа была тонкой, в мелких морщинках, как-будто обе руки завернули в пересохшую папиросную бумагу. На подушке он увидел мамино лицо, точнее, его половину: верхняя часть головы была перебинтована и сливалась с белой наволочкой. Выделялся только нос с двумя трубочками для кислорода и глаза. Глаза были открыты и безжизненно смотрели в потолок.

— Я пойду. Побудьте наедине.

Врач вышел. Они остались вдвоём. Борис взял её руку, свободную от иглы, прижал к губам, стал целовать, приговаривая: привет, мама, это я, здравствуй, врач сказал, что всё будет хорошо, вот увидишь, это очень знающий врач…

Чтобы не видеть её глаз, он продолжал целовать её руку и всё говорил, говорил… Но долго выдержать не смог, взглянул на неё, и поток утешительной лжи прервался — ему показалось, что её безжизненные глаза вдруг ожили и закричали: «Не забудь! Ты обещал!.. Ты обещал!.. Ты обещал!..». Он отпустил её руку, сжал ладонями свои виски, в которых кузнечным молотом стучали эти же слова «Ты обещал! Обещал! Обещал!»… Потом молот смолк, наступила тишина и в голове прозвучала мамина фраза: «Господи! Как я хочу молиться!». Он опустил ладони и опять увидел её глаза, которые продолжали взывать к нему: «Ты же обещал!.. Обещал!»…

И вдруг он понял: сейчас он это сделает! Он не даст ей, своей гордой, красивой маме, такой родной и такой любимой, стать унизительно-беспомощной мумией и постоянно подвергаться чужой жалости!.. Не позволит, чтоб она до конца дней своих взывала к каждому с таким же беззвучным криком мольбы и отчаяния!..

— Я готов, мама!.. Я готов.

Наклонился, поцеловал её в оба глаза, затем сел рядом, левой рукой снова поднял её высохшую ладонь и прижал к своей щеке, а правой — взялся за выключатель работающего агрегата.

— Я с тобой!.. Я провожу тебя… Провожу…

Как перед прыжком в воду, глубоко вдохнул воздух и повернул выключатель. И ему показалось, что по её лицу как-будто пролетела тень улыбки. А он сидел, прижимал к щеке её сморщенную холодную ладонь и негромко повторял так и не услышанное ею слово:

— Я с тобой, мамочка… Мамочка… Мамочка…

Потом посмотрел на монитор, увидел, что ранее прыгающая кривая вытянулась в печальный приговор, вернул выключатель в прежнее положение и, пошатываясь, вышел из палаты.

В коридоре он столкнулся с лечащим врачом.

— Она умерла, — тихо сообщил Борис.

Врач внимательно посмотрел на него, и Борис почувствовал, что тот всё понял, помолчал, потом произнёс:

— Скажу вам не как врач, а как сын, у которого тоже есть любимая мама: это лучшее, что с ней могло произойти. Дай вам Бог силы пережить всё. И будьте благополучны… Ради неё!

Из маминого дневника:

… «Страшно ли умирать? Да, очень! Ведь там с меня спросят за всё, что натворила и чего не сделала… И рядом никого, только я и Бог, всемогущий и карающий. Что я ему отвечу на его вопрос: на что растратила жизнь? У меня масса грехов, меня есть за что судить… И только одно, единственное оправдание: я вырастила хорошего сына, он сильный, честный и добрый, он всё доделает за меня!.. Может, за это Бог меня хоть чуть-чуть простит?»…

Напохоронах была масса народу, знакомых и незнакомых. Пришли даже бывшие соседи по коммуналке: дворничиха Маруся, кореец Ким, Коля, у которого кореец снимал угол, и даже любовница Коли, недоеденная клопами. Была и Людоедовна, которая, как оказалось, умела плакать. Конечно, присутствовал и весь коллектив театра. Говорили речи, утирали слёзы, обнимали Бориса… Приглашали на спектакли, вручали визитки, чтобы звонил, если что понадобится, и вообще… Старенький Никник торжественно поклялся, что в театральном музее её мемориал будет на самом видном месте…

Завалив могилу венками и букетами, все стали расходиться. Актёры садились в автобус: в буфете театра был накрыт стол — дирекция устраивала поминки.

Борис пообещал приехать чуть позже, хотел ещё побыть с мамой.

Он сидел на мраморной плите соседней могилы. Подошла Ти на.

— Можно, я посижу с вами?

Он кивнул. Она присела рядом. Долго молчали. Потом он глотнул из своей фляги и плеснул немного на могилу. Снова глотнул и решительно произнёс:

— Всё!.. Она мечтала, чтоб я перестал пить — я завязываю!

Вылил остаток коньяка на могилу, положил флягу среди цветов и заговорил, глядя в одну точку, негромко, будто сам с собой:

— Я старался чего-то достичь, чтоб она мной гордилась. Я старался, чтоб она радовалась… Оказывается, всё что я делал, я делал ради неё. Я понял, что все мы, мужчины, как бы не надувались и не пыжились, ничего не достигнем, если на нас не смотрят любящие женские глаза, матери, сестры, невесты… У меня была единственная женщина, ради которой я старался — моя мама. Но её уже нет, я её убил, сам, своими руками!.. Я знаю, что поступил правильно, но всю жизнь буду жить с чувством непроходящей вины! Я остался один. Один…

— Вы ещё найдёте свою женщину, ради которой вам будет интересно жить, и стараться, и добиваться, — произнесла Тина. — Я вам так этого желаю, так хочу… Я буду молить Бога, чтоб это произошло…

Она поднялась и пошла по аллее.

— Не уходи!.. — произнёс он негромко, но она услышала и остановилась. — Мне кажется, я её уже нашёл… Не уходи!.. Ты мне очень нужна!.. Ты мне всю жизнь была нужна, но я, дурак, этого не знал!.. — Как будто завороженная его словами, она повернулась и медленно пошла к Борису. Подошла вплотную, положила голову ему на плечо, и так, молча, они стояли у могилы, похожей на цветочную клумбу.

В квартире Людмилы Михайловны на застеленной кровати лежал брошенный оренбургский платок. Борис взял его, поднёс к лицу.

— Мамой пахнет.

— Боря, вас ждут в театре, — напомнила Тина.

— Во-первых, мы, кажется, перешли на ты?

Она исправила местоимение:

— Тебя ждут артисты, и худрук и директор.

— Я хочу побыть у мамы. Вместе с тобой… Я обещал к ней, первой, привести женщину, которую полюблю… Как бы она тебе обрадовалась!.. — Аккуратно разложил платок на подушке и печально добавил — Не дождалась!.. — Подошёл к столику, на котором стояли телевизор, магнитофон, плейер. — Послушаем музыку, которую она любила.

Включил. Зазвучал голос Окуджавы:

– Виноградную косточку в тёплую землю.

— Ой, и я люблю эту песню! — обрадовалась Тина. — Всё мечтала попасть на его концерт, но так и не удалось.

— Обещаю, что теперь я буду водить тебя на любые концерты. Куда бы ты хотела?

— Я Никитиных люблю.

— Пойдём!.. На ближайший их концерт.

— Забудешь.

— Клянусь!

— Ладно, верю. Но всё же возьми, чтоб напоминал.

Она вынула из сумки кружевной платочек с вышитой буквой Ф, завязала на нём узелок и протянула ему.

Он удивлённо спросил:

— Что это?.. — развернул его, всё ещё не понимая, погладил пальцем вышитую букву — Погоди, погоди… Откуда он у тебя?.. — Она, улыбаясь, молча, смотрела на него. — Нет, не может быть!.. — Она продолжала улыбаться. — Но ведь её… то есть, тебя… звали по-другому!.. Я даже помню: Лора.

— Флора, — поправила она.

— Да, да — Флора!.. Конечно, Флора!

— Моё полное имя Флорентина, из двух имён: Флора и Тина. Флора мне никогда не нравилось.

— У тебя была такая роскошная коса!

— Но она же на тебя не подействовала, вот и решила всё поменять: косу-долой, перекрасилась, сделала модную причёску… И профессию сменила — перешла на юридический, потом спецкурсы, потом работала в прокуратуре…

– … И друзей позову — на любовь своё сердце настрою… — пел Окуджава.

Борис всё ещё не мог прийти в себя.

— Ну, коса, причёска — это я ещё понимаю… А профессию менять зачем?

— Чтобы быть ближе к тебе. Я, когда первый раз тебя увидела, сразу влюбилась. И поняла: это на всю жизнь. А ты меня, пигалицу, и не замечал. Правда, с помощью коньяка мне удалось обратить на себя твоё внимание. Но ненадолго. А когда ты совсем исчез, решила: всё равно найду и никому не отдам! Раз я тебе Флорой не понравилась, стану Тиной. Все эти годы готовилась, чтобы с тобой вместе служить: получила первый разряд по стрельбе, приёмы дзюдо отрабатывала. И платочек хранила. И всё мечтала, чтобы ты поскорей состарился.

— А это зачем?

— Чтобы сил у тебя поубавилось, чтобы шляться перестал!..

Он рассмеялся, обнял её, прижал к себе.

— Ну, ты и чудик!.. А нашла меня как?.. Я же носился по всей стране.

— Это было не так уж сложно: о твоих любовных похождениях ходили легенды, а истории, рассказанные тобой, пересказывали друг другу… Сложнее было попасть к тебе в напарницы, но это, как говорят, уже дело техники…

Он чуть отодвинул её от себя, внимательно посмотрел ей в глаза и снова притянул к себе.

— Какое же ты богатство, а я, старый дурак, этого сразу не оценил!

— Не смей называть себя старым! — потребовала она. — Никогда! Понял?!

— Но ты же сама мечтала, чтоб я состарился?

— Это для других женщин! А для меня — ты самый молодой, самый сильный, самый красивый, самый…

Последний эпитет она уже не успела произнести — он закрыл ей рот поцелуем, подхватил на руки и понёс к тахте.

— … Царь небесный пошлёт мне прощения за прегрешения,

А иначе зачем на Земле этой вечной живу… — продолжал петь Окуджава.

Но они его уже не слышали.

Утром, когда она проснулась, он подал ей кофе в постель.

Её лицо радостно расцвело:

— Как здорово!

— Это будет всегда, — пообещал он. И добавил. — Если в доме будет кофе… Отдыхай, раз у тебя сегодня вторая смена. А я уезжаю, — и, важничая, пояснил, — у меня ведь заслуженный отпуск!

— На Канарские острова? — шутливо поинтересовалась она.

— Туда непременно полетим, но чуть позже, и только вместе. А сейчас — во Владимир, к бабушке. Настало время восстанавливать вырванные страницы из маминого дневника.

— Это поговорка?

— Это теперь мой девиз.

— Я знаю похожий: «Время разбрасывать камни, время их собирать».

— Да, что-то вроде этого, — согласился он.

Перед тем, как сесть в машину, он взглянул наверх: на пятом этаже, в освещённом проёме окна, стояла женщина и махала ему рукой. Так всегда его провожала мама. Борис радостно помахал в ответ и подумал: какое счастье, что Бог оградил его от самого страшного: прощаться с пустым и тёмным окном!..

Было воскресенье, машин мало, улицы свободны. Минут через десять он пересёк кольцевую дорогу и поддал газу.

Он мчался вперёд, вперёд, удаляясь от города, а город, как шкодливый мальчишка, вдогонку высунул ему асфальтовый язык дороги.