Конечно, видами земли с воздуха сегодня никого не удивишь. Те из нас, кто пережил холодную войну, самые пугающие ее моменты видели в основном именно с воздуха: аэрофотоснимки кубинских ракетных комплексов; фотографии с разведывательных спутников; примерные карты с изображением радиуса ядерного поражения; сделанные с самолета фотографии ядерных испытаний.

Мне кажется, что для меня и моего поколения полет на воздушном шаре — идеальное тонизирующее средство, способ избавиться от паранойи холодной войны и вернуть то чувство безграничного изумления и восторга, которое испытал князь фон Пюклер-Мускау, пролетая над Берлином в 1817 г.: «Никакое воображение не в состоянии нарисовать ничего более прекрасного, чем та величественная сцена, которая открылась сейчас перед нашими восхищенными взорами. Множество человеческих существ, дома, площади и улицы, высокие башни постепенно уменьшались и уходили вниз, оглушающий шум сначала превратился в нежное бормотание, а затем и вовсе исчез, растворившись в мертвой тишине».

Людям иногда кажется, что из корзины теплового аэростата должна быть видна кривизна земной поверхности. Это не так: высота, на которую обыкновенно поднимаются воздушные шары, недостаточно велика. Но мало кто на это жалуется. Человек, взлетевший на шаре, обычно оказывается в плену другой оптической иллюзии, странной и очень красивой: края земли, вместо того чтобы закругляться вниз, загибаются вверх. По мере подъема создается впечатление, что находишься внутри гигантской чаши.

Эта иллюзия слишком призрачна, чтобы заметить ее с самолета; возникает она в результате дифракции — того самого явления, которое заставляет опущенный в воду карандаш казаться сломанным. Шар поднимается, и воздух становится все более разреженным; мы смотрим сверху на землю через слой постепенно уплотняющегося воздуха. Кажется, что все вокруг склоняется к нам, будто земля берет нас в ладони.

Мало кто из новичков в аэронавтике ожидает увидеть из корзины шара настоящий космос: тем не менее после начала подъема небо очень скоро начинает темнеть. Я не в состоянии объяснить, почему это зрелище производит такое сильное впечатление, но я стал, безусловно, не первым аэронавтом, у кого при этом навернулись слезы на глаза. Еще в XIX в. большой знаток авиации Монк Мейсон, который никогда не лез за словом в карман, написал с подлинной страстью о том, как аэронавт «получает… безошибочные знаки приближения к нижней границе той пустой и бесконечной пропасти, что для него недостижима; и у меня нет сомнений в том, что, будь у него возможность продолжить свое движение до самых пределов атмосферы, он… увидел бы непроницаемую бездну абсолютной черноты, в которой всякий видимый источник света горит как диск застывшего пламени».

Воздух по мере подъема разрежается невероятно быстро. Первые признаки высотной болезни чувствуются уже на высоте около 3000 м. над уровнем моря. Упорная головная боль? Все дело в низком давлении, которое пытается выпить ваш мозг через глазницы. Воздух здесь так разрежен, что большинству людей трудно дышать. Люди, живущие на таких высотах, — гималайские шерпы и обитатели затерянных в Андах деревушек — за множество поколений выработали завидную способность жить при более низком, чем на нормальных высотах, уровне кислорода.

Поднимемся еще на 3000 м. Мы едва преодолели две трети высоты Эвереста, а остальное человечество уже осталось позади — вернее, внизу. На этих высотах не живет никто: человеческие легкие просто не справляются. Теперь поднимемся непосредственно на вершину Эвереста: 8848 м. Большинство нетренированных людей, внезапно оказавшись здесь, упадут без чувств не больше чем через шесть минут. Даже если вы дышите через кислородную маску, из-за низкого атмосферного давления (около трети от нормального) кровь засасывается в легкие.

Лет через двадцать после появления первых воздушных шаров аэронавты начали добираться до смертельно опасных высот. В 1803 г. Этьен Робертсон, поднявшись на высоту 7000 м, начал задыхаться. Еще через год шар с графом Франческо Дзамбеккари и двумя пассажирами был подхвачен над Адриатикой восходящим потоком: «Мы с трудом слышали друг друга, даже когда кричали во весь голос. Мне было плохо; меня рвало. У Грасетти шла носом кровь. Мы оба быстро и тяжело дышали и ощущали давление в груди».

В 1862 г. Британская ассоциация содействия науке, пытаясь разобраться в связанных с большой высотой опасностях, выделила метеорологу доктору Джеймсу Глейшеру и знаменитому аэронавту Генри Трейси Коксвеллу некоторую сумму денег на исследования верхних слоев атмосферы. В обычной одежде, без шапок и перчаток, исследователи стартовали в городке Вулверхэмптон. Шел дождь.

На высоте 4500 м температура опустилась до восьми градусов мороза по Цельсию. На инструментах Глейшера и по краю отверстия в шаре начал формироваться лед. На 7500 м температура воздуха упала до -21 °C. Руки и губы аэронавтов посинели от холода, глаза едва не вылезали из орбит, но Глейшер мужественно продолжал эксперименты. Он захватил с собой голубей, чтобы посмотреть, как они будут чувствовать себя на больших высотах, и теперь вынул одного голубя из ящика и выбросил его за борт корзины. Голубь камнем упал вниз.

На высоте 8500 м Коксвелл внезапно сообразил, что уже не может дотянуться до фала, при помощи которого можно открыть клапан и выпустить газ из шара. Он схватился за железное кольцо у основания шара и попытался подтянуться повыше, но руки примерзли к металлу.

У Глейшера начались судороги, он потерял сознание. Коксвелл, мучимый рвотой, из последних сил подтянулся на железном кольце и схватился за фал зубами. Через некоторое время ему удалось перегрызть веревку, потеряв при этом зуб.

Спуск Коксвелл и Глейшер начали на высоте 10 500 м. Посадка была жесткой, но оба исследователя уцелели.

Мы же поднимемся еще выше. 11 700 м. Мы еще в состоянии дышать только потому, что я не забыл прихватить с собой баллоны с чистым кислородом.

И еще выше. Кислородные маски плотно, ужасно плотно прижаты к нашим лицам; чтобы выдохнуть, нужна приложить серьезное усилие. Воздух предпочитает выходить из легких через слезные канальцы. Глаза постоянно слезятся и болят. Быстрее надевайте компенсирующий жилет. Это что-то вроде плотной рубахи, подбитой изнутри надувными пузырями. Дышать становится легче, но теперь кровь устремляется из туловища в руки и ноги.

Пора, пожалуй, надевать противоперегрузочные костюмы. Здесь уже есть надувные емкости, помогающие поддерживать живот, бедра и икры ног. Так лучше? Попытайтесь немного отдохнуть. Эти штуки были придуманы для экстренных ситуаций. Если кабина вашего военного самолета неожиданно разгерметизируется, такой костюм даст вам пару жизненно необходимых минут, чтобы успеть свалить самолет в пике и опуститься хотя бы до 11 400 м. Иначе минуты через две вы потеряете сознание — кровь, расширяясь, просочится в окружающие ткани и заполнит все доступные полости.

Мы не попадем в космос, потому что очень скоро вокруг нашего шара не останется ничего, в чем можно было бы свободно перемещаться. Сложно сказать, на какую максимальную высоту нам удастся подняться. Между атмосферой Земли и открытым космосом не существует четкой границы. Американский инженер венгерского происхождения Теодор фон Карман провел границу между атмосферой и космосом на высоте 100 км. На этой высоте, говорил он, воздух настолько разрежен, что самолету пришлось бы лететь очень быстро, чтобы его крылья работали, — настолько быстро, что он просто вышел бы на орбиту.

Мы прошли уже треть пути до линии Кармана; максимальная высота, достигнутая когда-либо человеком на воздушном шаре, составляет 34 670 м. Правда, офицеры ВМС США Малкольм Росс и Виктор Пратер-мл. в 1961 г. использовали для своего полета прототип космической капсулы. Я не стал нас так баловать.

Если же говорить о физической реакции тела, то мы уже в космосе. Слюна начинает пузыриться. Кожа местами вспухает. Желудки вздуваются, а глаза пытаются выскочить из орбит. Но — отличная новость! Мы не взорвемся! Такого никогда не происходит. Даже без полетного костюма, защищающего кожу, она достаточно прочна и не порвется. Наши тела всего лишь раздуются до вдвое большего, чем обычно, объема, когда вода внутри закипит и превратится в пар.

Но давайте лучше о хорошем (в конце концов, мы всего лишь травим байки). Артур Кларк, мечтатель, пророк космоса и автор сценария к фильму «2001: Космическая одиссея», заставил своего астронавта Боумена перепрыгнуть без скафандра из космического катера в шлюз, проведя в космическом вакууме около десяти секунд. На самом деле (это известно после нескольких несчастных случаев в промышленных вакуумных камерах) у Боумена до отключения сознания прошло бы около пятнадцати секунд. После этого у спасателей оставалось бы примерно полторы минуты на то, чтобы его оживить.

Испугались? Я — да! Пожалуй, пора начинать спуск.

Ребенком меня мучили сны о том, что я умею летать. Я знал, что реализовать эту мечту мне будет непросто. Прежде всего, я не слишком силен в технике. Я дислексик и часто путаю право и лево. (Я не одинок в этом: самая частая навигационная ошибка, известная горноспасателям, заключается в ошибке на 180°. Люди то и дело устремляются в направлении, строго противоположном тому, куда им нужно!) Тем не менее у меня есть инженерная интуиция. Меня завораживает то, как работают машины, как они устроены и как их можно было бы устроить иначе.

В 1980-е гг. имя Пера Линдстранда звучало очень громко, и человеку, который, так же как я, интересовался технологией полета, новыми материалами и новыми безумными инженерными идеями, трудно было о нем не знать. Пер объяснил мне, что прежде шары-рекордсмены летали на высоте 1800–2100 м и были игрушкой вечно меняющихся ветров; они замерзали в ледяном тумане и нередко становились мишенью для молнии. Пер хотел подняться выше атмосферных воздействий и попасть в струйное течение — стремительную реку сухого воздуха, чей более или менее постоянный и предсказуемый курс позволил бы нам пересечь Атлантику на скоростях до 200 км/ч.

Он объяснил, что огибающие Землю струйные течения имеют одну очень приятную привычку: над океанами они движутся особенно быстро — так удобно для тех, кто стремится к рекордам! А необычные материалы, из которых он делает оболочки своих шаров, одни только и способны, по его мнению, выдержать напряжения, которые будет испытывать шар, попав в струйное течение.

Я спросил Пера, есть ли у него дети. Есть, сказал он, двое. Это меня немного успокоило. Я понял, что какому бы риску он нас ни подвергал, этот риск не окажется глупым и бессмысленным. У Пера есть зачем жить. (Я знаю, это звучит мелодраматично, но вспомните, что он мне предлагал: вряд ли кому-то захочется зависнуть на высоте 11 500 м над океаном и неожиданно выяснить, что ваш спутник одержим жаждой смерти.)

Я всегда считал, что человек живет лишь один раз; если хочешь, чтобы твоя жизнь имела смысл, просто необходимо постоянно решаться на что-то новое. Поэтому я согласился на его предложение. Мне тогда было немного за тридцать — я был достаточно молод, чтобы решиться на какое-то безумие, и достаточно зрел, чтобы понимать: эта игра годится для молодых, и я уже не могу позволить себе откладывать подобные предприятия на будущее. (Позже Стив Фоссетт доказал, что это не так; искателем приключений он стал в пятьдесят с лишним.) Понимал я и то, что смогу использовать этот проект с немалой пользой: шумиха вокруг рекордного полета на аэростате поможет популяризовать Virgin Atlantic в Америке. В то время нашей авиакомпании исполнилось всего несколько лет. По меркам рынка воздушных перевозок это была крошечная компания, и у нас не было лишних денег — по крайней мере столько, сколько потребовалось бы на финансирование серьезной маркетинговой кампании в США, в которой мы отчаянно нуждались. Полет в струйном течении с Пером сможет лучше, чем любые рекламные ухищрения, передать дух инноваций и приключений, присущий Virgin Atlantic.

В свое время я начинал журналистом и всегда чувствовал, что получить бесплатные публикации в прессе — это одно, а заслужить их — совсем другое. В проекте Пера присутствовали элементы гламура, удовольствия и приятной неожиданности, и все это прекрасно играло на наш бренд. А самое главное, это была невыдуманная история. То, что предлагал Пер, должно было стать настоящим приключением, решающая роль в котором отводилась новым материалам в неожиданном применении; именно они должны были дать нам возможность совершить то, что раньше считалось невозможным. Кроме того, думал я, для меня это шанс познакомиться с новым видом спорта и еще один шаг на пути к пилотской лицензии. И вообще, что может быть прекраснее и спокойнее, чем полет на воздушном шаре?

Тогда я и понятия не имел о том, что до нас на подобную попытку решились всего шесть экипажей. Я не знал, что пять из них поплатились за это жизнями. Я не понимал также, что Пер — самый дерзкий и изобретательный конструктор шаров в нашем поколении, но при этом его конструкции стоят весьма дорого! (Я спорил с Пером о деньгах чаще, чем обедал на борту самолетов Virgin Atlantic. Однажды Пер предложил покрыть внутреннюю поверхность оболочки золотом. Он убеждал меня, используя слова вроде «отражающая способность»; я в том разговоре использовал слова попроще, такие как «нет».) Короче говоря, я не имел представления — совершенно никакого — о том, во что ввязываюсь. Мне следовало получше изучить историю.

В пятницу 3 июля 1987 г. в 14.30 мы с Пером Линдстрандом достигли побережья Ирландии и стали первыми, кому удалось пересечь Атлантический океан на тепловом аэростате. (Подробный рассказ о той авантюре вы можете прочесть в моей автобиографической книге «Теряя невинность».) Путешествие началось неудачно — от нашей капсулы оторвались два полных баллона с пропаном, в результате чего шар стремительно рванул вверх! Но сам полет был великолепен и продлился всего двадцать девять часов — гораздо меньше, чем ожидалось. Ветра работали на нас, так что к моменту, когда мы добрались до Ирландии, у нас еще оставалось три неиспользованных баллона с пропаном.

Мы были уже почти дома. Оставалось только избавиться от излишков топлива, и можно было садиться. Пер опустил шар ближе к земле возле небольшой деревушки Лимавади. Мы уже собирались сбросить топливо, как вдруг налетел бешеный шквал. Порыв ветра бросил шар на землю, и мы вдруг полностью потеряли над ним контроль. Наши радиоантенны были уничтожены, все баллоны, закрепленные на внешней поверхности капсулы, сорваны — и шар, избавившись от части веса, рванул вверх.

Теперь шар был надут не полностью, и чем выше мы поднимались, тем сильнее остывал воздух в оболочке. В любую секунду мы могли лишиться выталкивающей силы и рухнуть обратно на землю. У нас в капсуле был один небольшой резервный баллон с топливом. Пер поспешил подсоединить его к горелке. У нас еще оставался шанс.

Еще мгновение — и мы его упустили.

Если вы хотите опуститься на тепловом аэростате пониже, вы просто выпускаете из шара наружу часть воздуха. Внутри оболочки висит специальный фал, дернув за который можно открыть клапан на верхушке шара. Сила нашего подъема сплющила оболочку, и фал опустился.

— Он запутался! — вскричал Пер. Фал зацепился за что-то на капсуле, и теперь весь шар начал закручиваться спиралью, как штопор, перекрывая зев, так что мы уже не могли нагреть находящийся внутри воздух.

Я открыл люк, вылез на крышу капсулы и перерезал фал ножом. Конец стремительно ушел вверх, и шар раскрутился, открывая зев оболочки. Пер велел мне вернуться в капсулу и запустил горелки на полную мощность.

Аэростат завис в ста метрах над землей. Пер решил направить его к берегу. Посадка среди деревьев, домов и линий электропередачу слишком опасна, а шар был почти неуправляем. Я надел парашют, и, когда мы увидели впереди береговую линию, Пер открыл клапан и начал выпускать из шара горячий воздух, намереваясь снизиться.

_{Мы с Пером Линдстрандом осматриваем капсулу Virgin Atlantic Challenger}

Вновь налетел ветер, и не успели мы понять, что происходит, как аэростат отнесло в океан. Над его поверхностью висел плотный туман. На мгновение мы полностью потеряли ориентацию в пространстве. Затем внизу показались пенистые волны — шар опускался слишком быстро.

Мы рухнули в воду. Шар потащил нас по поверхности океана и начал швырять с волны на волну. Пер повалился на меня. Задыхаясь, я пытался нащупать какую-нибудь опору, а Пер схватился за красный рычаг — нашу последнюю надежду. С его помощью разрывные болты должны были отделить тросы, соединяющие капсулу с шаром.

Ничего не произошло. Пер дергал рычаг вверх и вниз, но пироболты не срабатывали.

— Вылезай! — крикнул мне Пер. — Ричард, мы должны вылезти наружу!

Пер уперся ногами в стенку капсулы и вытолкнул люк наружу. Затем подтянулся на руках и вылез. Я нырнул за ним. Мы вцепились в стальные перлини, провешенные на бортах капсулы, и приготовились прыгать, но тут налетел новый порыв ветра.

Шар поднимался. Пер спрыгнул. Я остался.

Меня предупреждали об этом. Мой коллега Уилл Уайтхорн, нынешний президент Virgin Galactic, в молодости начинал как воздушный спасатель, в том числе на нефтяных платформах Северного моря. Он тогда еще не работал в Virgin, но я несколько раз связывался с ним по телефону и спрашивал совета по поводу мер безопасности для нашего полета. Однажды, когда наш разговор перешел на общие темы, Уилл сказал: «Знаете, что самое странное? Никто никогда не отпускает опору. Все держатся до последнего». Он рассказал мне о своих первых тренировках. Самое первое, чему вы учитесь в авиационной службе спасения на море, — это бороться с безумным желанием вцепиться во что-нибудь, если это что-нибудь вдруг начинает тащить тебя вверх. «Должно быть, все дело в нашем обезьяньем прошлом: человек внезапно решает, что на дереве безопаснее, чем на земле, и вцепляется в то, что идет вверх».

Неодолимое желание вцепиться во что-нибудь погубило сотни людей. Никакие тренировки, никакой опыт не позволяют полностью избавиться от этой привычки. В 1983 г. Пер вывихнул плечо при падении с девятиметровой высоты, хотя за ту веревку, с которой он сорвался, ему и хвататься-то не надо было. Если даже Пер мог поддаться этому безумному импульсу, значит, никто от него не застрахован. Он спрыгнул с Virgin Challenger, я остался.

Пер сложен как медведь-гризли; без него шар стал легче килограммов на 90. Он снова — в последний раз — рванулся вверх. Я наблюдал, как море стремительно уходит вниз: через несколько секунд все скрылось в тумане.

Меня можно было смело считать покойником.

Оставшись один в аэростате, я пытался подавить растущую панику. Я прикинул, что если поднимусь на высоту хотя бы 2500 м, то смогу спрыгнуть с парашютом. Затем мне пришло в голову, что если я опущусь вниз вместе с капсулой, то шансов на то, что меня заметят, будет больше. Парашютом я владел далеко не идеально. Во время предыдущего своего прыжка я потянул не за ту веревку и сбросил парашют; соседям пришлось помочь мне задействовать запасной. (Позже мне вручили приз «Придурок года». Я принял его с благодарной ухмылкой — спасибо, что остался жив.)

Нет уж: лучше остаться в капсуле, снижаться как можно медленнее и спрыгнуть в самый последний момент. Оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что это было одно из самых верных моих решений. Мне к тому же повезло, конечно: спустившись под нижнюю кромку облаков, я увидел внизу серое море — и британский военный вертолет немного в стороне!

Я медлил и ждал, пока не оказался над самой поверхностью, после чего потянул тросик спасательного жилета и бросился в воду. Я словно нырнул на острия ножей, так было холодно. Спасательный жилет поднял меня на поверхность и перевернул головой вверх. Я поднял голову и поискал глазами аэростат. Лишившись моего веса, он, как космический корабль, величественно воспарил и исчез в облаках.

Невероятно, но Пер тоже остался жив. Через два часа после прыжка в ледяной океан без спасжилета его подобрала лодка. Его вертолетом доставили на тот же корабль, где находился и я; когда я увидел Пера, лицо его было мучнисто-белым, а зубы никак не переставали стучать.

Я вспоминаю тот момент и думаю обо всех первопроходцах, которые были раньше нас, и подвергались смертельной опасности, и бывали на волосок от гибели. Я думаю о Жан-Пьере Бланшаре — первом человеке, сумевшем пересечь Ла-Манш по воздуху; в отчаянной попытке остановить падение своего шара он выбросил в море даже собственные штаны. Я вспоминаю пассажиров на борту Le Géant — самого крупного из когда-либо построенных воздушных шаров — и вижу, как они из последних сил цеплялись за мебель на борту великолепной гондолы, такой тяжелой, что при падении шара она сломала не одно дерево.

Изучая материалы этих историй, я заметил одну тревожную особенность: чем раньше имело место событие, тем более картонным и даже карикатурным оно кажется. Время лишает подобные приключения реальности, оставляя лишь тени событий. Чувства, испытанные людьми, и ужас ситуации с течением времени куда-то улетучиваются, зато абсурдность ее выступает во всей красе. Неужели наше отчаянное купание в Атлантике когда-нибудь будет выглядеть столь же нелепым и причудливым, как приключение Бланшара? Просто забавным? Вероятно, да.

Может быть, именно поэтому мы сегодня смотрим на предысторию завоевания человеком неба с таким скепсисом. Мы просто не в состоянии поверить, что такое множество людей готово было рисковать жизнью в проектах, которые, если взглянуть с позиций сегодняшнего дня, были с самого начала и с полной очевидностью обречены на неудачу. Тем не менее множество сохранившихся по всему миру рассказов о чудесных полетах с горных вершин, минаретов и колоколен говорят сами за себя. Без сомнения, эти рассказы сильно преувеличены, но их слишком много, чтобы не обращать на это внимания. Задолго до того, как братья Монгольфье построили свой первый шар, люди рисковали жизнью во имя мечты о полете.

К Бланшару вернулись все его способности, в частности способность травить байки. Неважно, что бешеный де Шамбон еще утром разломал его весла. Бланшар тем не менее настаивал, что «страх опуститься прямо в реку заставил меня очень быстро вращать веслами. Я считаю, что именно этим усилиям я обязан тем, что сумел все же пересечь реку наискосок и оказался над сушей».

Первый полет Бланшара продолжался семьдесят пять минут. Это было значительное достижение — но Бланшар продолжал упорно твердить о своих веслах! Современники только морщились. Физик Жан-Батист Био, внимательно следивший за всей этой историей, сразу же громко опроверг утверждение Бланшара о том, что непонятно, каким образом, при помощи парусов или весел, он сумел независимо двигаться сквозь воздух. Бланшар занял глухую оборону. Он понимал: тот, кто сумеет предложить надежный способ двигаться на шаре из пункта А в пункт Б, получит все спонсорские деньги и будет принят во всех гостиных Европы. Однако в Париже конкуренция в борьбе за спонсоров была очень серьезной. Очевидное решение: отправиться в Лондон. В этой великой столице еще не взлетел ни один аэростат с человеком на борту. Вот где возможности!

15 сентября 1784 г., всего через несколько недель после того, как Бланшар сошел с парома в Дувре, итальянец Винченцо Лунарди пролетел около 40 км от Лондона до городка Уэр в графстве Хертфордшир; это было первое воздушное путешествие на сколько-нибудь серьезное расстояние. За одну ночь Лунарди сделался любимцем Лондона; его имя украшало первые страницы газет, а его храбрость прославлялась в песенке, мгновенно обретшей громадную популярность. Но что гораздо хуже, Лунарди тоже снабдил свой шар веслами!

К счастью, он уронил одно весло при взлете, так что рассказы Бланшара о движении по воздуху на парусах и веслах по-прежнему встречались в гостиных Лондона с энтузиазмом. Для британских спонсоров Бланшар олицетворял верный шанс вырваться вперед: первые самодвижущиеся шары будут британскими!

Я подозреваю, что к этому моменту Бланшар и сам поверил в собственную выдумку. В первом полете (одиночном) над Соединенным Королевством ему, по его собственным утверждениям, пришлось изо всех сил грести, чтобы вернуться на землю, «…и минут через пятнадцать-двадцать я прибыл… после изматывающего труда, почти обессиленный». Мне кажется, что, летая один, человек может убедить себя в самых невероятных вещах. С пассажирами, однако, дело иное. Представьте, каково грести к земле в присутствии заинтересованных свидетелей — или, еще хуже, скептически настроенного спонсора!

Бланшар прилагал массу усилий, чтобы никогда и никого не брать с собой в полет. 16 октября 1784 г. он должен был взлететь с пассажиром — знаменитым и эксцентричным анатомом по имени Джон Шелдон. К плетеной корзине своего аэростата Бланшар «приделал своеобразный вентилятор, который можно было вращать при помощи лебедки. Этот вентилятор, вместе с крыльями и рулем, должен был обеспечивать движение в нужном направлении, и Бланшар утверждал, что после подъема на определенную высоту это вполне реально».

Все это оборудование, не говоря уже о «множестве научных приборов и музыкальных инструментов, кое-каких закусках, балласте и т. п.», упорно не давало шару взлететь, пока наконец Шелдон не потерял терпения и не вылез из корзины. Наконец шар получил достаточную для взлета подъемную силу. «После множества злоключений, — пишет Марион, — [Бланшар] приземлился на равнину в Хэмпшире, примерно в 120 км от точки вылета. Наблюдатели отмечали, что до тех пор, пока шар можно было ясно видеть, аэронавт не демонстрировал обещанных чудес с крыльями, вентилятором и т. п.».

Тогда никто ничего не заподозрил, и разочарование Шелдона, в последний момент изгнанного из корзины, сошло Бланшару с рук. Однако к тому моменту, когда он собрался «грести» через Ла-Манш, до некоторых начало доходить.

Доктор Джон Джеффрис — бостонец, живущий в Англии, — дал деньги на этот полет (пожалуй, самый интересный проект года) на условии, что он полетит тоже. Бланшар как мог старался отговорить спонсора. Он даже составил контракт, по которому Джеффрис соглашался выброситься за борт, «если это будет необходимо для успешного завершения полета». Джеффрис назвал Бланшара обманщиком и поставил свою подпись под контрактом. После этого их отношения переросли в открытый конфликт. Бланшар, готовивший шар на побережье Кента недалеко от Дуврской крепости, забаррикадировался в лагере. В ответ Джеффрис нанял группу матросов и взял его укрепления штурмом.

7 января 1785 г. шар перенесли к кромке дуврских скал, и Бланшар пригласил Джеффриса в гондолу. Подумать только! Шар отказывался взлетать. Бланшар объявил, что шар перегружен: Джеффрису придется остаться. Джеффрис проверил гондолу. Затем он проверил своего спутника. Под курткой у Бланшара обнаружился свинцовый пояс.

От пояса избавились, и шар поднялся в воздух над дуврскими скалами: небольшая черная гондола в форме лодки с рулем, четырьмя крыльями и яркими веслами, обтянутыми шелком. В гондоле царило молчание. Несколько часов полета его участники почти не разговаривали друг с другом.

Они не достигли еще и середины пролива, когда аэростат начал терять высоту. Поначалу проблема не казалась серьезной. В конце концов, они прихватили с собой немало вещей, которые можно было выбросить за борт: туда поочередно отправились подзорная труба, часы, небольшая научная библиотека, музыкальные инструменты, произведения искусства… К моменту, когда до берега оставалась примерно четверть пути, аэронавты уже выбрасывали за борт письма, спасательные жилеты и запасные канаты. Бланшар решил, что пора немного погрести. Он взялся за шелковые весла гондолы и начал размахивать ими в воздухе, гоняя воздух. Джеффрис пытался рулить. Неизвестно, кто из них первым предложил демонтировать колымагу и выбросить ее в океан, но отправились крылья и весла именно туда.

Шар продолжал опускаться. Гондола уже скользила по верхушкам волн. Путешественники выбросили свои куртки. Затем письма, которые везли с собой. Затем штаны. Они по очереди облегчились в пустую бутылку и тоже отправили ее за борт. Тут шар начал мучительно медленно, буквально по сантиметру, подниматься.

Полузамерзшие, в одном нижнем белье, Бланшар и Джеффрис приземлились в лесу под Ардром, неподалеку от Кале. Когда они добрались до города, Джеффрис залез рукой в подштанники и вынул измятое письмо, адресованное Темплу Франклину, внуку Бенджамина Франклина. Это было первое в истории письмо, доставленное авиапочтой.

В том же году — под впечатлением, возможно, перелета через Ла-Манш — Жан-Пьер Бланшар тоже начал экспериментировать с парашютами. Он взял в полет на шаре свою собаку, привязал ее к куполу собственного изобретения и выбросил из корзины. Пес благополучно приземлился на все четыре лапы и рванул к деревьям. Больше его никто не видел.

Обрадованный Бланшар превратил это мероприятие в публичный аттракцион; но после того, как одна из собак и овца разбились насмерть, от этой идеи пришлось отказаться. Вместо этого он объявил, что прыгнет на парашюте сам, причем играя одновременно на скрипке. Посмотреть на прыжок Бланшара собралась большая толпа, и он действительно прыгнул — с высоты примерно метров трех. Разочарованные зрители обозлились и переломали незадачливому парашютисту все оборудование.

Первый бескаркасный мягкий парашют придумал Андре-Жак Гарнерен — бывший студент-физик, приобщившийся к аэронавтике во французской армии. 22 октября 1797 г. он устроил зрелищную демонстрацию своего изобретения. Поднявшись на тепловом шаре на 1000 м над Парижем, он отдал команду, по которой его брат должен был перерезать канаты, крепившие гондолу к шару. Несколько жутких мгновений парашют оставался свернутым. «Однако внезапно он рванулся и принял правильную форму; и падение искателя приключений, казалось, мгновенно прекратилось».

На самом деле спуск Гарнерена прошел далеко не гладко. Небольшая гондола начала бешено раскачиваться. В какой-то момент она, раскачиваясь, взлетела выше купола, и зрители испугались за жизнь храбреца. Через двенадцать минут пьяного, беспорядочного спуска гондола опустилась наконец на землю, и зеленый Гарнерен выполз из нее наружу. Ему было очень плохо.

Воздух, попадающий под купол парашюта, должен был в какой-то момент выходить из него через край, и именно это вызывало сильное раскачивание и самого купола, и человека под ним. Решение нашел французский астроном Жером Лаланд: он предложил прорезать в верхушке парашюта дыру. Конечно, это должно было слегка снизить эффективность парашюта, — но при этом дать разумный выход накапливающемуся под куполом воздуху, а значит, стабилизировать полет. После этой небольшой, но существенной модификации Гарнерен успокоился: он ездил по миру и прыгал с парашютом на потеху публике, нередко вместе с женой и племянницей.

В наше время большинство людей считает воздухоплавание спокойным занятием, располагающим к созерцанию и философским размышлениям. Первопроходцы XIX в. думали иначе. Некоторые из них явно стремились сделать аэронавтику как можно более страшной и пугающей. Интересно, сколько опиума надо принять, чтобы верховая прогулка на пони среди облаков показалась разумной и заманчивой идеей? Чарльз Грин — лондонский продавец фруктов, ставший самым знаменитым британским аэронавтом, — совершил 29 июля 1827 г. именно такую прогулку. При этом он не переставал громогласно заверять зрителей, что животное «специально дрессируется для этой цели». Готовили его, должно быть, по замечательной программе, потому что пони нисколько не волновался во время этого необычного путешествия «и ел охотно бобы, которыми храбрый наездник время от времени угощал его с руки».

Через девять лет Грин превратился из циркача в первопроходца, установив на шаре Royal Vauxhall рекорд дальности полета. За одну ночь сам Грин, его спонсор Роберт Холлонд и аэронавт Монк Мейсон перелетели из лондонского парка Воксхолл-Гарденз в немецкий Вайльбург, преодолев расстояние 770 км — этот рекорд не был побит до 1907 г.! Надо сказать, что путешествовали они с удобством: в отчете Мейсона в 1838 г. фигурируют пледы, саквояжи, бочонки, мегафоны, барометры, подзорные трубы, лампы, графины с вином, фляжки с крепкими спиртными напитками и «множество других предметов, предназначенных для путешествия в такие места, где ничего невозможно достать».

Путешествие вдохновило аэронавтов на дальнейшие подвиги. Монк Мейсон писал: «По его [Грина] мнению, Атлантика тоже всего лишь пролив: на перелет через нее может хватить и трех дней». (Грин был прав: мы с Пером в 1987 г. подтвердили его оценку. Правда, я не уверен, что нам хватало наглости смотреть на Атлантику как на «обычный пролив»!) Далее Мейсон продолжает: «Он замахивается даже на кругосветный полет: он считает, что за пятнадцать дней в зоне пассатов можно обогнуть весь земной шар. Кто может остановить его?»

Без сомнения, самым претенциозным из дальних полетов XIX в. был полет шара под названием Le Géant — детища известного французского фотографа Гаспара-Феликса Турнашона, известного под псевдонимом Надар. Вместо обычной корзины под этим шаром висело двухэтажное плетеное сооружение высотой два с половиной и длиной почти четыре метра; внутри была небольшая типография, фотографическое отделение, комната отдыха и туалет. 18 октября 1863 г. полмиллиона людей с замиранием сердца следили за тем, как этот чудовищный шар поднялся с парижского Марсова поля с тринадцатью пассажирами на борту.

Объявленный заранее старт Le Géant собрал столько зевак, что Надару пришлось огородить площадку деревянными заграждениями. (Бельгийцы до сего дня называют сдерживающие толпу заграждения надарами.) Как ни печально, шар Надара не выполнил своей главной задачи: собрать средства для общества, изучающего (что бы вы думали?) летательные аппараты тяжелее воздуха.

Секретарем этого общества был Жюль Верн; именно перипетии полета Le Géant вдохновили его написать роман «Пять недель на воздушном шаре». Но даже книжные приключения меркнут в сравнении с драматическими событиями, которые произошли на самом деле всего через несколько недель после первого полета Le Géant, когда шар отправился в Германию.

_{Шар Надара совершил всего один успешный полет, в 1863 г. Роман Жюля Верна написан под впечатлением от этого полета}

Был вечер. «Разговоры, — написано в уцелевшем дневнике одного из участников полета (его большими кусками цитирует Фулжанс Марион), — об обеде, или скорее об ужине, быстро приближается ночь. Все едят с редким аппетитом. Ветчина, дичь и десерт появляются на столе только для того, чтобы исчезнуть с одинаковой скоростью, а жажду мы утоляем бордо и шампанским».

Однако к ночи опустился густой туман. «Вода, сконденсировавшаяся на шаре в ходе подъема, теперь начала делать свое дело и вызвала такой стремительный спуск в черную бездну, что балласт, который был сразу же выброшен за борт, отстал от шара и вновь обрушился нам на головы». (Остается только гадать, сколько же они перед этим выпили.)

Шар стабилизировался, и полет продолжился своим чередом: «Мы по-прежнему часто пролетали над какими-то огнями, кузнями, высокими трубами и угольными шахтами. Вскоре мы различили по правую руку большой город, в котором по размеру и яркому газовому освещению улиц узнали Брюссель».

На высоте около 1000 м на шар обрушилась буря. Le Géant камнем упал вниз и лишь в последнюю секунду был подхвачен горизонтальным шквалом. Шар несся со скоростью 160 км/ч, сшибая печные трубы, деревья и вообще все, что попадалось на пути. Если верить корреспонденту журнала Harper, «иногда его ударяло о землю, затем, отскочив вверх, он взмывал в облака со скоростью ракеты. Пассажиров с ужасной силой швыряло из стороны в сторону».

Наконец возле ганноверского города Нойбурга шар, сильно сдувшийся, навалился на деревья и провисел достаточно долго, чтобы пассажиры успели выбраться из гондолы и «раненые, чуть ли не искалеченные путешественники смогли наконец отправиться по домам — умудренными и больными».

У воздушных шаров нет движителя. Они летят туда, куда их влечет ветер. В зависимости от настроения человека и его цели, это качество может показаться и главным очарованием шара, и величайшим неудобством. Приведу тексты двух старых факсов из моего архива; оба они имеют отношение к попыткам обогнуть на воздушном шаре Землю.

Первый факс был получен на борту Virgin Global Challenger при приближении его к воздушному пространству Алжира 7 января 1997 г.: «ВАМ НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ, ПОВТОРЯЮ, НЕ РАЗРЕШАЕТСЯ ВХОДИТЬ В ЭТУ ЗОНУ».

Второй был отправлен 23 декабря 1998 г., после того как мы получили депешу от китайского правительства. В депеше говорилось, что мы должны посадить ICO Global, потому что он вот-вот войдет в воздушное пространство Китая. У нас не было никаких сомнений в том, что китайцы просто собьют шар, если мы не подчинимся. Проблема была в том, что мы никак не могли это сделать.

«МЫ ПРОСИМ УЧЕСТЬ, ЧТО СЕСТЬ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ НЕВОЗМОЖНО, НЕ ПОДВЕРГАЯ СЕРЬЕЗНОЙ ОПАСНОСТИ ЖИЗНИ ЭКИПАЖА И ВСЕХ НАХОДЯЩИХСЯ НА ЗЕМЛЕ. МЫ НЕ МОЖЕМ НАПРАВЛЯТЬ ШАР, ОН ЛЕТИТ ТУДА, КУДА ЕГО НЕСЕТ ВЕТЕР МЫ НАХОДИМСЯ В СПЛОШНОЙ ОБЛАЧНОСТИ И НЕ ВИДИМ ЗЕМЛИ. МЫ НЕ МОЖЕМ СНИЖАТЬСЯ СКВОЗЬ ОБЛАЧНЫЙ СЛОЙ, ТАК КАК ШАР ОБЛЕДЕНЕЕТ И МЫ ПОТЕРПИМ КРУШЕНИЕ. ОБРАЩАЕМ ВАШЕ ВНИМАНИЕ НА ТО, ЧТО МЫ ПРЕДПРИНИМАЕМ ВСЕ, ЧТО В НАШИХ СИЛАХ, ЧТОБЫ РАЗРЕШИТЬ ЭТУ СИТУАЦИЮ, И ПРИНОСИМ ГЛУБОЧАЙШИЕ ИЗВИНЕНИЯ ЗА ТО, ЧТО НЕ МОЖЕМ ВЫПОЛНИТЬ ВАШИ ТРЕБОВАНИЯ. МЫ НИКОИМ ОБРАЗОМ НЕ ХОТИМ ПРОЯВИТЬ НЕУВАЖЕНИЕ К КИТАЙСКИМ ВЛАСТЯМ. НО МЫ В БЕЗВЫХОДНОЙ СИТУАЦИИ И НЕ МОЖЕМ РАЗРЕШИТЬ ЕЕ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ, НЕ ПОДВЕРГАЯ ОПАСНОСТИ ЖИЗНИ ЛЮДЕЙ. ПОЧТИТЕЛЬНО ПРОСИМ ДАТЬ НАШЕЙ КОМАНДЕ ВРЕМЯ НА РЕШЕНИЕ ЭТОЙ ПРОБЛЕМЫ».

Можете мне поверить: сидеть в герметичной капсуле на полпути в космос и обмениваться все более отчаянными и горячими посланиями с правительствами иностранных государств очень страшно. Я считаю, мне повезло, что я оба раза остался жив.

В сентябре 1996 г. два американских аэронавта, Алан Френкель и Джон Стюарт-Джервис, принимали участие в гонке на кубок Гордона Беннета. Они зарегистрировали полетный план и получили разрешение на пролет через закрытую военную зону над Белоруссией — одной из бывших советских республик. Войдя в воздушное пространство Белоруссии, Алан, гражданский пилот компании TWA, связался с минским диспетчером. Воздухоплаватели получили невнятный ответ, затем связь прервалась.

Позже к шару подлетел военный вертолет, экипаж которого пытался разговаривать с командой шара по-русски. С полчаса вертолет летал вокруг аэростата, затем открыл огонь. В оболочку и корзину попало двадцать пуль. Шар упал в лес. Алан и Джон погибли.

Четырьмя месяцами позже Стив Фоссетт, пролетая над Ливией, получил следующий шедевр: «ПОСКОЛЬКУ В ОТНОШЕНИИ НАШЕЙ СТРАНЫ ВВЕДЕН ЗАПРЕТ НА ПОЛЕТЫ, ВЫ НЕ МОЖЕТЕ ПЕРЕСЕЧЬ ВОЗДУШНОЕ ПРОСТРАНСТВО ЛИВИИ. ВАМ СЛЕДУЕТ СВЯЗАТЬСЯ СО СВОИМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ И ПОПРОСИТЬ У НИХ СНЯТЬ ЭМБАРГО С НАШЕЙ РЕСПУБЛИКИ». Как написал Стив в автобиографии «В погоне за ветром», полковник Каддафи снял палец со спускового крючка только тогда, когда его разведка узнала, что Стив имеет знак отличия «Скаут-орел».

Никогда и ни у кого не было сомнений в том, что эти «вторжения в суверенное воздушное пространство» совершали ненамеренно и вынужденно добропорядочные гражданские лица, проникнутые подлинно спортивным духом. И все же аэростаты почему-то действуют на суверенные державы, как красная тряпка на быка. (Великое и прекрасное исключение из общего правила представляет собой, как ни поразительно, Северная Корея, одна из самых закрытых и милитаризованных стран мира. В 1998 г. ее правительство, не имея никакого официального предупреждения о приближении ICO Global, прислало Перу, Стиву и мне факс с приветствием!)

Множество достойных полетов на длинные дистанции пришлось прервать, чтобы не вызвать враждебности со стороны очередного нервного правительства. В январе 1997 г. Стив Фоссетт предпочел не вторгаться в воздушное пространство Китая; вместо этого он сел в отдаленном районе Уттар-Прадеш в Индии, где местный жрец с жутковатой серьезностью приветствовал его как Хунамана, царя обезьян. Много лет запрет на полеты, установленный Советским Союзом, перекрывал шестую часть суши и делал всякую попытку кругосветного путешествия на шаре практически безнадежной.

Пионеры воздухоплавания с самого начала искали способ направлять свои шары туда, куда нужно, а не лететь куда попало по воле ветра. Одна из замечательнейших фигур в этой области — доктор Уильям Бланд. Родился Бланд в Лондоне в 1789 г. в семье акушера. В январе 1809 г. он стал хирургом, поступил на шлюп Hesper и путешествовал по свету. В индийском городе Бомбее он имел неосторожность поспорить с Робертом Кейзом, судовым казначеем. На 7 апреля 1813 г. была назначена дуэль. Бланд вышел победителем, а Кейз погиб. Бланда осудили за убийство и отправили на семь лет на Землю Ван-Димена (остров Тасмания). 27 января 1815 г. его помиловали. (Австралии требовались врачи, а Бланд был, судя по всему, неплохим доктором.)

Австралийскому читателю Бланда представлять, конечно, не нужно. Фермер, политический деятель, основатель и первый президент Австралийской медицинской ассоциации, Бланд по праву считается одним из отцов-основателей этой страны. Кроме того, он был мечтателем и изобретателем, одним из величайших первопроходцев авиации. Бланд сконструировал воздушное судно.

Паровой «атмотический корабль» Бланда должен был иметь два пропеллера, нести полезную нагрузку (пассажиров и груз) весом полторы тонны и двигаться со скоростью 80 км/ч, покрывая расстояние от Сиднея до Лондона меньше чем за неделю. В марте 1851 г. Бланд отослал свои чертежи на Всемирную выставку в лондонском Хрустальном дворце, где они вызвали сенсацию.

Атмотический корабль не был построен. Это была, выражаясь современным языком, лишь концепция воздушного судна. Бланд спроектировал его, чтобы пробудить в людях интерес, и преуспел. Его проект сыграл громадную роль. Меньше чем через год, 24 сентября 1852 г., инженер Анри Жиффар построил первое в мире успешное полномасштабное паровое воздушное судно и пролетел на нем над Парижем, от ипподрома до пригородного района Трапп и обратно — всего около 27 км.

Однако золотой век воздухоплавания наступил много позже, когда появились более легкие и эффективные двигатели. Граф фон Цеппелин начал конструировать свои воздушные суда в 1890-е гг., а с запуском в июле 1900 г. опытного дирижабля LZ 1 (Luftschiff Zeppelin) в небе появился самый успешный класс воздушных судов за всю их историю.

_{Паровое воздушное судно Анри Жиффара, пролетевшее над Парижем в сентябре 1852 г.}

В то время как бипланы только еще начинали отрываться от земли, разваливались и врезались в деревья, конструкции дирижаблей становились все более гибкими и погодоустойчивыми. Они летали дальше самолетов, могли дольше находиться в воздухе и были — о чем нередко забывают — намного безопаснее. В конце концов, на цеппелине отказавший двигатель можно починить прямо в воздухе, а самолет того времени практически при любой механической неисправности был обречен. Это наглядно продемонстрировал создатель самолета Beagle Уильям Джонс, который в 1918 г. умудрился из-за отказа двигателей за три дня разбить три самолета: один рухнул в море, другой — на песчаный пляж, а третий попытался влететь в дом одного из сослуживцев Джонса через заднюю дверь.

Самой неприятной чертой больших воздушных судов было то, что наполнялись они взрывоопасным водородом. Но на рубеже XIX и XX вв. даже это препятствие казалось преодолимым. В 1903 г. нефтяники города Декстер в Канзасе сделали необычное открытие: они пробурили скважину и нашли газ, который совершенно отказывался гореть. Оказалось, что в образцах этого газа содержится небольшое количество элемента настолько редкого, что прежде его вообще не удавалось собрать в сколько-нибудь заметном количестве.

Это был гелий — инертный газ, который не горел и не вступал ни в какие химические реакции. Согласно научному отчету, сделанному после обнаружения гелия, он не имел «никакого практического применения». Все, что можно было о нем сказать, — это то, что он легче воздуха. С другой стороны, водород тоже легче воздуха, а получать его намного проще.

Затем началась Первая мировая война, и выяснилось, что современная война не похожа на прежние. Как предсказывали еще в XIX в. пророки технического прогресса, такие как Герберт Уэллс и Жюль Верн, в свои права вступила «война с воздуха». Германия посылала цеппелины бомбить Лондон. Бомбардировки не были особенно точными; так, первым от них пострадал Грейт-Ярмут, портовый городок почти в 200 км от столицы. Особенно эффективными, надо сказать, они тоже не были. В ходе бомбардировок погибло больше немецких аэронавтов, чем англичан на земле. (В жутковатом фильме Говарда Хьюза «Ангелы ада» храбрые немецкие аэронавты в отчаянной попытке удержать воздушное судно в небе над Лондоном идут на верную гибель и выбрасываются с него.) Тем не менее в Первую мировую войну дирижабли представляли реальную опасность: они летали выше, чем тогдашние самолеты, и для летчиков единственным способом сбить цеппелин было стрелять по нему зажигательными пулями в надежде поджечь водород.

Если бы Германия получила источник гелия, немецкие дирижабли стали бы практически неуязвимыми. Исходя из этого, Британия и США поспешили захватить рынок этого газа целиком. Британия построила первый завод по производству гелия в 1917 г., а к концу войны и американцы обеспечили себя источником этого газа. Но речь пока шла о достаточно небольших количествах. Когда экспериментальный гелиевый дирижабль американских военных «Шенандоа» в 1925 г. разорвало ветрами над Огайо, из его оболочки в атмосферу улетучилось около 90 % мировых запасов гелия!

Компания Zeppelin — мировой лидер в конструировании и производстве дирижаблей — планировала заменить водород в своих воздушных судах гелием, как только запасы его в мире окажутся достаточными. Ее новый коммерческий лайнер — LZ 129 «Гинденбург», самый крупный летательный аппарат, когда-либо поднимавшийся в воздух, — был сконструирован в расчете на наполнение гелием. Однако по условиям Версальского договора проигравшая Германия не должна была получить доступ к этой новой дорогостоящей технологии. Конструкторы дирижабля надеялись, что страны-победители передумают; однако в конечном итоге «Гинденбург» пришлось приспосабливать под традиционный водород.

_{«Гинденбург» над Манхэттеном: более поздние летательные аппараты не могли сравниться с ним по роскоши и удобству}

После пяти лет строительства и переделок в начале 1936 г. «Гинденбург» сошел наконец со стапеля. Это воздушное судно предлагало пассажирам невиданную до той поры в полетах роскошь: элегантно одетые люди плавно перемещались из гостиной в столовую и кабинет, прежде чем разойтись по своим (достаточно тесным, как признавали многие) каютам. За 1936 г. — единственный полный год работы — «Гинденбург» совершил семнадцать полетов через Атлантику и обратно — десять в США и семь в Бразилию. Трагедия произошла во время возвращения из первого рейса в Южную Америку в следующем году. Около 7 часов вечера по местному времени 6 мая 1937 г. дирижабль прибыл на военно-морскую базу Лейкхерст в Нью-Джерси. Через двадцать пять минут он загорелся. Вероятно, сильно заряженная покрытая алюминием оболочка воздушного судна вспыхнула от электрической искры. Оболочка испарилась, и мгновением позже водород взорвался. «Гинденбург» рухнул на землю, полностью охваченный пламенем.

Невероятно, но в этой страшной катастрофе уцелели две трети пассажиров и членов экипажа дирижабля. Тем не менее впечатление — а катастрофу комментировали в прямом радиоэфире и к тому же сняли на кинопленку — она произвела очень сильное, и отношение публики к дирижаблям резко изменилось. Великий век воздухоплавания закончился.

Но даже когда более быстрые, надежные и маневренные самолеты сменили дирижабли практически во всех областях применения, воздушные суда не сдавались. У них появились собственные рыночные ниши, которые, вообще говоря, сохранились до наших дней. Так, в 1909 г. суфражистка Мюриел Мэттерс с борта «совсем небольшого дирижабля длиной 24 м» разбросала политические листовки над головой короля Эдуарда VII.

Наш полужесткий аэростат Virgin хотя и таскал за собой всевозможные рекламные слоганы, но до политической известности дирижабля Мюриел ему, конечно, далеко. Но нам он был очень полезен. С его помощью мы продвигали свой бренд. Сам по себе дирижабль уже что-то говорит о чувстве юмора и отношении к жизни его владельцев, а уж полеты на нем тем более. В свое время мы успели подразнить British Airways, когда у них возникли трудности при сооружении знаменитого колеса обозрения «Лондонский глаз». Наш аэростат летал над стройплощадкой с баннером: «У British Airways не встает».

Главной мерой полезности и успеха нашего дирижабля была его заметность. Во-первых, только наши дирижабли светятся изнутри. Как-то, когда один из наших дирижаблей во время матчей Суперкубка вел съемку над американским футбольным стадионом, мы решили перехватить по этому поводу немного бесплатной рекламы. Сообщение «Операторы CBS — самые красивые операторы в мире», пробегающее время от времени вдоль оболочки нашего дирижабля, обеспечило Virgin немало бесплатных секунд на экране телевизоров!

31 марта 1989 г. Virgin провел вторжение на планету Земля. При виде светящейся летающей тарелки — на самом деле это был аэростат, оборудованный системой внутреннего освещения, — дороги встали, а тысячи не до конца проснувшихся лондонских водителей высыпали из своих автомобилей и завороженно смотрели, как мы проплываем над городом. Мы заранее изучили карту преобладающих ветров и надеялись опуститься в Гайд-парке; в конце концов мы приземлились в поле неподалеку от аэропорта Гатвик, на самой окраине города. Уединенность места посадки и близость к аэропорту еще больше переполошили власти, которые и так были донельзя встревожены десятками телефонных звонков, предупреждавших об инопланетном вторжении.

Полиция прибыла на место с достойной уважения скоростью: один храбрый констебль двинулся на нас сквозь утренний туман с дубинкой наготове, но тут в гондоле распахнулся люк, и появился я в металлизированном космическом скафандре и шлеме, напоминающем круглый аквариум. Утро было очень туманным, очень холодным и очень-очень странным, поэтому я считаю: тот факт, что полицейский бросился прочь, причем очень быстро, не говорит о нем ничего плохого.

«Подождите!» — крикнул я, снимая шлем. Он обернулся и едва не рухнул от облегчения: «О, как я рад вас видеть!»

Мы занялись авиационным бизнесом потому, что обожали летать. Мы не были всего лишь очередной скучной авиакомпанией: мы постоянно искали что-нибудь новенькое, что можно делать в воздухе. В 2001 г., мы установили мировой рекорд скорости для дирижаблей, и Майк Кендрик, руководивший нашей воздухоплавательной транспортной компанией, всегда находился в поиске новых идей и возможностей. Он придумал систему разминирования минных полей при помощи дирижаблей и применил ее в Боснии, а когда ушел из Virgin, основал благотворительный фонд Mineseeker для дальнейшего развития этой идеи.

События в мире помешали нам и дальше пользоваться своим дирижаблем и развивать этот вид транспорта. После террористической атаки 11 сентября 2001 г. полеты дирижаблей почти над всеми крупными городами были полностью запрещены. Эта отрасль, и без того крохотная, практически зачахла. (Как я уже сказал, главным достоинством рекламного дирижабля и сегодня, и в прошлом была его заметность.) Поэтому мы продали свой Virgin, и я до сих пор по нему скучаю.

Мне бы очень хотелось придумать что-нибудь, что помогло бы вернуть дирижабли в наше небо. Я считаю, что дирижабли прекрасны, драматичны и изысканны. По-моему, наши городские ландшафты очень выиграли бы от множества дирижаблей. Конечно, всякий англичанин инстинктивно сочувствует слабейшей стороне, но мне кажется, что дирижабль или аэростат задевает какие-то особые струны души, на которые не действуют другие летательные аппараты. Дирижабль не однажды объявляли одной из успешнейших коммерческих идей, но всякий раз новые достижения в развитии аппаратов тяжелее воздуха оттесняли их.

Когда-то дирижабль был безопаснее и надежнее, чем любой самолет. Те дни давно миновали. Когда-то дирижабли могли летать на гораздо большие расстояния, чем самолеты. Сегодня по крайней мере один самолет — Virgin Atlantic GlobalFlyer — способен облететь вокруг Земли даже без дозаправки. Поклонники дирижаблей обычно превозносят их экологичность и естественность. Но у авиаконструкторов сегодня есть замечательные композитные материалы, ученые разрабатывают не один вид «зеленого» топлива — не говоря о множестве уже построенных сверхлегких летательных аппаратов на солнечных батареях, — я не могу представить себе, что даже это немного надуманное преимущество сохранится надолго.

И все же у меня есть надежда: дирижабли вполне могут обрести новую нишу на туристическом рынке. Невозможно вообразить более приятный, более недорогой способ рассматривать африканских животных в саванне, чем из гондолы дирижабля. Во всяком случае, напоминаю я себе, с изобретением новых материалов авиационный ландшафт зачастую кардинально меняется. Кто знает, какие аппараты придут через сто лет на смену нашим сегодняшним самолетам GlobalFlyer и WhiteKnighl? Кто знает, какие забытые идеи будут извлечены на свет божий?

Розьер

В 1991 г. после перелета через Тихий океан с Пером Линдстрандом мне хотелось лишь одного: выпить чего-нибудь покрепче и сесть поближе к ревущему огню камина, но в глазах Пера я заметил новый мечтательный огонек. Он сказал, что мы побили уже все рекорды и пора подступаться к последнему — к кругосветному полету. Сначала я подумал, что он сошел с ума. Но, подумав еще немного, я понял, что, несмотря на все жуткие моменты (а их было множество, можете мне поверить!), эти полеты стали величайшим приключением в моей жизни. Поэтому я позволил Перу уговорить себя.

18 декабря 1998 г. Пер Линдстранд, Стив Фоссетт и я предприняли последнюю попытку обогнуть Землю на воздушном шаре. Мы рассчитывали провести в воздухе до трех недель, причем на высотах, где невозможно выжить без тяжелой герметичной капсулы. Для такого путешествия в принципе годился лишь один тип шаров, только ему мы могли бы довериться. В 1987 г., когда наши совместные приключения только начинались, гений Пера позволил нам перелететь через Атлантику на тепловом шаре — монгольфьере, но для кругосветного перелета годился только розьер.

Пилятр де Розье, «поместивший очаг рядом с порохом» и погибший в огне и грохоте при попытке пересечь Ла-Манш на шаре собственной конструкции, считал, что для дальних путешествий естественным выбором должна стать комбинация газового и теплового аэростатов. Он был совершенно прав. Как только появилась возможность заменить горючий и взрывоопасный водород гелием — более безопасным негорючим газом и почти столь же легким, — розьер действительно стал лучшей из всех известных конструкций аэростатов. Современный розьер сконструировал и испытал в 1980-е гг. Дон Кэмерон, шотландский пионер теплового воздухоплавания. Сегодня Дон возглавляет компанию Cameron Balloons, это крупнейший мировой производитель тепловых шаров. (Кроме того, Дон — один из очень немногих аэронавтов, удостоенных престижного приза Хармана за «выдающиеся международные достижения в искусстве и/или науке аэронавтики)».) Шар-розьер обычно представляет собой сферическую оболочку с гелием, под которой располагается коническая часть, заполненная горячим воздухом. Днем гелий нагревается и расширяется, выдавливая из оболочки горячий воздух. Ночью, когда гелий остывает и сжимается, вы зажигаете горелку и нагреваете воздух во внутренней оболочке, заставляя его расширяться. Нет необходимости днем выпускать гелий, а ночью восполнять его количество; кроме того, не нужно нагревать всю оболочку, чтобы оставаться в воздухе. Скромная горелка потребляет относительно немного топлива, так что продолжительность путешествия зависит в основном от вашего желания и погоды. Насколько комфортабельным вы хотите сделать путешествие? Сколько продуктов взять с собой? И — самое главное — на какой высоте вы собираетесь лететь? Герметичная капсула весит около трех тонн, оставляя таким образом позади Le Géant, но при этом розьер способен держаться в воздухе неделями.

_{Взлетная масса 9 тонн (из них больше половины — топливо)}

Наш полет оказался самым жутким из всех, в каких мне довелось участвовать: встречи лицом к лицу со смертью и чудесные спасения можно перечислять без конца. Помню, к примеру, как мы летели по узкому коридору над территорией между Россией, Ираном и Ираком и каждое мгновение ожидали, что какой-нибудь порыв ветра швырнет шар в одно из враждебных воздушных пространств. Я помню, как мы лихорадочно слали отчаянные коммюнике в Ливию и Китай, когда нас занесло прямо в системы их противовоздушной обороны. Помню, как мы просвистели мимо Эвереста и К2 (Чогори), а ветер был так силен, что вихри могли бросить нас на подветренный склон любой из этих гор (это явление известно под не слишком утешительным названием «смертельный перехлест»); в результате, однако, мы с невероятной легкостью пролетели прямо между ними. Шар, Virgin Global Challenger вел себя великолепно до самого конца, когда наконец удача нам изменила и рекорд ускользнул от нас.

Наш метеоролог Боб Райс сообщил нам, что субтропическое струйное течение, несущее нас через Тихий океан, должно резко прекратиться. Шансы уцелеть у нас были довольно призрачные. Тихий океан велик. В нем почти нет ориентиров: есть горстка островов, но ни на одном из них потерпевшие крушение не могут надеяться на спасение наземными службами. В Атлантике вы можете постараться упасть рядом с каким-нибудь кораблем; стоит, однако, приводниться в Тихом океане, и вы все равно что мертвы. Но чудеса иногда случаются. На следующем сеансе связи выяснилось, что Боб Райс отыскал ветры, которые донесут нас прямо до единственных в округе островов — Гавайских. Мы спустились к самой воде примерно в ста километрах от берега и цепляли капсулой за гребни волн, набираясь храбрости покинуть капсулу и прыгнуть в море. Нас спасли вертолеты.

1998 и 1999 гг. были великолепны для дальних полетов на воздушных шарах — возможно, самые лучшие. Теперь уже никто не сможет стать первым в мире аэронавтом, обогнувшим земной шар, как это сделали в марте 1999 г. швейцарский психиатр Бертран Пикар и британский пилот Брайан Джоунз. После двадцати суток полета — что само по себе поразительный рекорд выносливости — они завершили свой кругосветный полет на шаре Breitling Orbiter 3— разумеется, на розьере конструкции фирмы Cameron Balloons.

Вскоре после этой печальной новости браться Райт наткнулись еще на один некролог. На этот раз газета сообщала о гибели шотландца Перси Пилчера, самого известного из британских пионеров планерного дела. Он был последователем Отто Лилиенталя и обладателем мирового рекорда: он пролетел на своем планере, похожем на хищную птицу, 240 м на территории поместья Стэнфорд-Хилл в Лестершире (Англия). Роковым для него стал полет на экспериментальном триплане перед потенциальными спонсорами. Во время полета у планера сломался хвост, Пилчер рухнул с девяти метровой высоты и разбился насмерть. Газеты, сообщая о его гибели, писали, что дни настоящих самолетов с моторами, которые теперь уже несомненно должны появиться, вновь откладываются.

Братья, читая между строками этих печальных сообщений, пришли к неожиданной мысли. Сначала Отто Лилиенталь; теперь Перси Пилчер. Оба погибли в результате практически одинаковых несчастных случаев. Неужели эти великие люди не учли чего-то принципиально важного в природе полета? У Райтов не было высшего образования, но выросли они в доме, где книг и журналов было больше, чем уюта и бытового комфорта. Молодые люди — если чего-то не знали — были достаточно уверены в себе, чтобы постараться это выяснить. Они оказались блестящими и неутомимыми исследователями.

В мае 1899 г. Уилбур написал в Смитсоновский институт с просьбой прислать ему список технических книг по авиации; он уверял адресата, что автор письма «энтузиаст, но не чудак». В ответ он получил целый ящик журналов и газет, собранных Ричардом Рэтбоном, ученым секретарем института. Среди газет были и статьи американского инженера Октава Шанюта, который позже стал горячим сторонником работы братьев.

Прочитав присланные материалы, братья решили, что знают, что погубило Лилиенталя и Пилчера. Оба изобретателя разрабатывали планеры, которые должны были по определению летать стабильно. Вследствие этого ни один из них не предусмотрел на своем аппарате какой-либо системы реального управления полетом.

Райты понимали, что такой подход неверен, потому что хорошо разбирались в велосипедах. Они знали, что чем быстрее едешь на велосипеде, тем более стабильным становится его движение, но стоит остановиться, и сразу же упадешь. Велосипеды неустойчивы, но в движении они очень чутко отзываются на малейшие движения седока. Прорыв Райтов заключался в том, что их аэроплан, подобно велосипеду, не должен был сохранять стабильность в полете сам по себе; он должен был чутко отзываться на движения пилота.

Подобно Отто Лилиенталю и множеству других первопроходцев до них, братья часами наблюдали за полетом птиц. Один из выводов, сделанных ими в результате этих наблюдений, оказался поистине ключом к успеху. Они обратили внимание на то, как птица канюк справляется с неожиданно налетевшим порывом ветра, изгибая кончики крыльев. Чтобы сохранить устойчивость в полете, птица поднимала кончик одного крыла и опускала кончик второго. Легенда гласит, что однажды в июле 1899 г. Уилбур вертел в руках пустую коробку из-под велосипедных камер и вдруг заметил: если немного повернуть края картонки, один из углов поднимается вверх, а другой опускается. Представив картонку летящей в потоке воздуха, Уилбур понял, что таким образом можно наклонять ее в полете, в точности как это делает канюк. Перед его мысленным взором была уже не коробка, а крыло; а в руках он держал первую в мире управляющую плоскость аэроплана!

Этот момент нуждается в некотором разъяснении, как это обычно и бывает с моментами прозрения. Для начала мне, пожалуй, стоит объяснить, как работает крыло в горизонтальном полете, каким образом оно удерживает тело — будь то самолет или птица — в воздухе.

Надуйте и плотно завяжите воздушный шарик. А теперь попробуйте сжать его. Воздух внутри сопротивляется вашим усилиям. Чем больше вы сжимаете шарик, тем сильнее его приходится сжимать. Дело в том, что вы повышаете давление воздуха внутри шарика. До сих пор все очевидно — и вам даже простительно думать, что при подобном сжатии жидкости давление всегда увеличивается. Но из этого правила есть одно очень серьезное исключение, которое описал в 1738 г. голландский математик Даниил Бернулли, и именно благодаря этому исключению птицы — и самолеты — умудряются держаться в воздухе.

Исключение Бернулли имеет отношение к текучей среде, и проще всего продемонстрировать его не на воздухе, а на воде. (Поясним: хотя вода намного плотнее воздуха, и то и другое — текучие среды: и воздух, и вода подчиняются одним и тем же физическим законам.) Итак, включите на даче воду и возьмите шланг для полива. Теперь выберите место на шланге и начинайте потихоньку сжимать. На этот раз: чем сильнее сдавлен шланг, тем проще сжимать его дальше!

Вот что здесь происходит. Нечто — в данном случае насос, поддерживающий давление в вашем шланге, — придает воде энергию, необходимую для прохода через шланг. Часть этой энергии тратится на движение вперед, а часть толкает воду на стенки шланга и создает давление. (Если проткнуть шланг, вода начнет фонтанировать через отверстие.) Расход воды постоянен: в любом месте шланга через его поперечное сечение в единицу времени пытается пройти равное количество воды. Если вы начинаете сжимать шланг, воде приходится двигаться быстрее, чтобы миновать узкое место. На движение вперед используется больше энергии воды — а значит, на расталкивание стенок шланга ее остается меньше. Сожмите шланг, и давление воды на его стенки уменьшится.

Предлагаю не вдаваться в дальнейшие подробности, а сразу рассмотреть сечение крыла. (Это может быть крыло самолета или птицы — неважно: они оба работают одинаково.) Воздух, проходящий на диаграмме слева направо, натыкается на крыло. Крыло сжимает воздух, который проходит над ним. Воздух движется быстрее, чтобы скомпенсировать сжатие, и давление на верхнюю поверхность крыла падает. Самолеты и птиц засасывает в воздух.

_{Крыло во время движения как бы подсасывает груз — с некоторой помощью Даниила Бернулли и его принципа, впервые опубликованного в 1738 г.}

Ну и хватит о горизонтальном полете в безветренный день. Что происходит, если дует порывистый ветер? Что, если воздух над левым крылом дует сильнее, чем над правым? Как мы остаемся на ровном киле в условиях реального, непредсказуемого, постоянно движущегося воздуха? Понять это поможет картонка Уилбура.

Если вы будете постепенно загибать переднюю кромку вашего крыла вниз, воздух над крылом будет сжиматься все больше; давление на крыло будет падать, а крыло станет подниматься. Если в то же время вы постепенно поднимете переднюю кромку второго крыла, оно будет меньше сжимать воздух над ним, и крыло пойдет вниз. Орвилл и Уилбур доказали это теоретическое положение, прикрепив к коробчатому воздушному змею фалы, позволяющие изгибать его как изгибал Уилбур ту памятную картонную коробку. Все получилось. Потянув за фал можно было заставить змея переворачиваться на ту или иную сторону. Позже технология «крутки крыла» в сочетании с подвижным вертикальным рулем позволила машинам Райтов поворачивать в воздухе с изяществом и невероятной легкостью… Но я забегаю вперед.

_{Эволюция машин: на этой схеме отражены четыре десятилетия развития конструкции крыла}

Опыты с воздушными змеями братья начали в 1899 г., но им вечно не хватало ветра. Уилбур написал в Метеобюро США и получил ответ: лучше всего перенести эксперименты на Китти-Хоук — узкий песчаный остров, протянувшийся вдоль побережья Северной Каролины.

В конце сентября 1900 г. Орвилл Райт написал сестре: «Мы, конечно, не можем жаловаться на здешние условия. Мы приехали сюда в поисках ветра и песка, и мы их получили». Вместе с ветром и песком братья получили полчища комаров. Приезд на остров «стал началом самого ужасного существования, какое мне когда-либо приходилось терпеть, — жаловался Орвилл. — Они жрут нас прямо сквозь белье и носки. По всему моему телу вспухли следы от укусов, размером с куриные яйца». Но этого мало. На острове почти не было домов, и ни в одном из имеющихся им не удалось снять жилье, так что братья жили в палатках.

Сначала братья пробовали запускать свои крылья с четырехметровой лебедки, но ветра на острове оказались такими сильными и порывистыми, что вскоре они забросили башню с лебедкой и стали управлять крыльями прямо с земли, как обычными воздушными змеями. К концу 1902 г. Орвилл и Уилбур стали умелыми и опытными пилотами своего планера-прототипа. Оба они неоднократно взлетали на нем с верхушки ближайшего небольшого холма под названием Биг-Килл — Девил-Хилл, и каждый раз планер уносил их на сотню метров. Пора было добавлять мотор.

_{Братья Райт — Орвилл (впереди) и Уилбур запускают воздушный змей на Китти-Хоук}

Братья решили построить собственный сверхлегкий двигатель и поручили эту задачу Чарльзу Тейлору, молодому механику из их велосипедной мастерской. Тейлор прекрасно справился. Он снял с машины все, что можно было снять, до последней унции. Позже он вспоминал: «Я выточил коленчатый вал из цельной стальной болванки весом больше ста фунтов (45 кг). Когда я закончил, готовая деталь весила около девятнадцати фунтов (8,6 кг)». Четырехцилиндровый двигатель Тейлора передавал движение на два винта противоположного вращения при помощи велосипедных цепей. Райты подсчитали, что два медленно вращающихся винта будут эффективнее одного быстро вращающегося; кроме того, они сделали так, чтобы винты вращались в противоположных направлениях и не заставляли крутиться раму.

Пока Тейлор работал над созданием двигателя, братья занимались винтами. Сделать их оказалось гораздо сложнее, чем представлялось. Братья считали, что можно будет взять готовые расчеты и чертежи судовых винтов и приспособить их таким образом, чтобы получился идеальный винт для воздуха. Однако выяснилось, что никто никогда не занимался анализом формы винтов; они просто эволюционировали за десятки лет использования! Райтам ничего не оставалось, кроме как самим приняться за расчеты.

Воздушный винт представляет собой что-то вроде вращающегося крыла. Он создает вакуум перед лопастями и зону повышенного давления позади. Но дело очень усложняется тем, что, как жаловался Орвилл, «ни винт, ни среда, в которой он работает, ни секунды не остаются в покое».

Представьте, что вам нужно вычислить скорость каждой точки на лопасти винта, но вы не знаете, с какой скоростью на самом деле будет вращаться двигатель или хотя бы какой длины нужно делать лопасти винта! В конце концов, после бесчисленных долгих и горячих споров, после множества бессонных ночей у братьев получились винты поразительной красоты, каждая лопасть выглядела естественно, словно отполированный водой сплавной лес.

_{Винт с Wright Flyer, рассчитанный с нуля и вырезанный вручную}

Надо сказать, что примерно то же самое говорили и об аппарате, изобретенном братьями. Скульптор Гутзон Борглум — тот самый, кому позже было доверено изваять лица президентов США на горе Рашмор, писал: «Он настолько прост, что это раздражает. Уму непостижимо, но стоило увидеть его, и он теперь представляется самой естественной вещью в воздухе. Поражаешься, что человечество не построило его раньше».

Машине, которая двинулась навстречу ледяному ветру, задувавшему на стартовом холме со скоростью 50 км/ч во вторник, 17 декабря 1903 г., суждено было поднять Орвилла в воздух и обеспечить ему место в учебниках истории: при наземной скорости всего около 10 км/ч Wright Flyer поднялся, клюнул носом, выровнялся и полетел; он продержался в воздухе 12 секунд и преодолел за это время 36 м.

Это был первый самолет. И это было только начало.

Шоу-пилоты подыскивали подходящее открытое место для выступления и принимались летать над близлежащими городками, разбрасывая рекламные листовки. Первые американские пилоты-трюкачи заработали на этом целые состояния. Аэробатические выступления могли принести организаторам 1000 долларов в день, что более чем вдвое превышало годовой доход среднего американца. Проблема была прожить достаточно долго, чтобы успеть потратить эти деньги. «Когда дул сильный ветер, никто не хотел лететь без самой крайней необходимости, — вспоминал один из пилотов, Беквит Хейвенс. — Но толпа обычно требовала: взлетай. В программе сказано, что ты собираешься взлететь в два тридцать. Ну а ветер, ветер не спрашивает. Знаете, мы всегда следили за ветром, — следили за дымками, за флагами, за бельем на веревке, за всем. Я и сейчас это делаю».

К 1911 г. в авиационных катастрофах погибло уже более ста человек. Сегодня кажется странным, что люди были готовы идти на такой риск, но стоит вспомнить, что в те времена погибнуть можно было от множества разных вещей. Чарльз Гамильтон по прозвищу Сорвиголова пережил поразительное количество авиа-аварий — шестьдесят три — и умер в нежном возрасте двадцати восьми лет от туберкулеза.

После Первой мировой войны обычные мужчины и женщины получили в свои руки буквально тысячи лишних и списанных из армии самолетов. В США в придачу к курсу обучения пилотажу за $500 нередко давали бесплатный биплан, а подержанные самолетные двигатели можно было купить всего за $75. Пилоты-любители, питавшие страсть к приключениям, летали из города в город и предлагали на сельских ярмарках всем желающим воздушные прогулки за $5. Картографирование с воздуха, прочерчивание в небесах рекламных знаков и химическая обработка посевов помогали выжить и в межсезонье. (Компания Continental Dusters начала летать над посевами в 1924 г.; впоследствии она вошла в состав Delta Air Lines.) Как выразился один пилот, самой большой опасностью такой жизни был «риск умереть от голода».

Жизнь пилота-трюкача была суровой и воспитывала крепких людей, хотя по выносливости и жизненной силе мало кто из них превосходил Бесси Коулман. Бесси родилась в 1892 г. Она рано бежала от скучной и бедной сельской жизни и переселилась в Чикаго, где стала косметологом. Вдохновленная рассказами о французских женщинах-авиатриссах, таких как Тереза Пельтье и Элиза Раймон Дерош, она первой из женщин сумела получить лицензию пилота. Бесси отправилась во Францию учиться летать. В США она вернулась другим человеком: Бесс Коулман теперь была «Королевой Бесс, отчаянной авиатриссой». Она проводила показательные полеты — иногда вместе с родившимся на Ямайке авиатором и парашютистом Сэмом Фаунтлероем Джулианом, «Черным Орлом Гарлема», — и читала лекции по авиации. В 1926 г. Коулман погибла в авиационной катастрофе.

_{Бесси Коулман — первая американская летчица}

Флоренс Барнс происходила из совершенно другой среды. Она родилась 22 июля 1901 г. в богатой семье с авиационными традициями: ее дед Таддеуш Лоуэ во время Гражданской войны основал Воздухоплавательный корпус Армии Союза. Флоренс росла сорвиголовой и плохо поддавалась контролю; в 18 лет ее выдали замуж за преподобного Рэнкина Барнса из Южной Пасадены. Девять лет она терпела, но потом не выдержала: бросила мужа и дочь, переоделась мужчиной и спряталась на пароходе, который направлялся в Мексику. Позже она получила работу на банановом пароходе и прозвище «Панчо».

Через четыре месяца Панчо вернулась домой. Но облегчение и радость ее родных оказались недолгими. Через несколько недель, подвозя своего кузена на урок управления самолетом, Флоренс решила тоже научиться летать. Уже после шести часов обучения она поднялась в небо одна.

Панчо взяла обыкновение каждое воскресное утро пугать прихожан бывшего мужа, пролетая у них над головами. Когда это ей наскучило, она организовала воздушное шоу и начала участвовать в авиагонках; Барнс удалось побить женский рекорд скорости, установленный Амелией Эрхарт, и достигнуть на маршруте средней скорости 315 км/ч. Она отправилась в Голливуд и устроилась работать каскадером; можно увидеть, как она летит очень-очень быстро в оскароносном приключенческом фильме Говарда Хьюза «Ангелы ада».

Панчо Барнс успела потратить все свои деньги до начала Великой депрессии, а на последние приобрела участок в калифорнийской пустыне Мохаве неподалеку от авиабазы Марч. Там она создала для себя бизнес — конный клуб Happy Bottom («Счастливая задница»), ранчо и ресторан с варьете, где собирались летчики с близлежащего аэродрома Мьюрок. Кое с кем из этих летчиков мы еще встретимся в следующих главах: среди них были летчик испытатель Чак Игер и будущий астронавт Базз Олдрин.

_{Возмутительница спокойствия: Флоренс «Панчо» Барнс выполняла воздушные трюки для Говарда Хьюза}

Не каждый участник авиашоу был пилотом. В 1908 г. на ярмарке в городке Рэлей (Северная Каролина) праздничная толпа восторженно приветствовала Чарльза Бродвика, спустившегося с воздушного шара на парашюте собственного изготовления. Бродвик одним из первых придумал упаковывать свой парашют в специальный переносной контейнер; это новшество сделало возможными затяжные прыжки.

Среди зрителей в тот день была и пятнадцатилетняя мать-одиночка по имени Джорджия Энн Томпсон. Эта работница хлопкопрядильной фабрики в двенадцать лет вышла замуж, в тринадцать родила и оказалась брошенной мужем. Терять ей было нечего. Даже ее мать дала согласие и благословила дочь, когда та решила присоединиться к шоу Чарльза Бродвика «Знаменитые аэронавты мира».

Джорджию, рост которой едва превышал 120 см, быстро окрестили «куколкой»; вскоре она сделалась любимицей зрителей по всей стране. Чарльз Бродвик удочерил ее. Под именем Крошки Бродвик Джорджия прыгала на парашюте с качелей, подвешенных под корзиной аэростата, с крыла биплана, она первой в мире совершила затяжной прыжок — намеренно прыгнула и раскрыла парашют лишь через несколько секунд свободного полета. Она перестала выступать перед зрителями в 1922 г., находясь в зените славы и имея на своем счету 1100 прыжков, но навсегда осталась с авиацией. Джорджия Бродвик умерла 25 августа 1978 г.; ее гроб несли представители элитной парашютной группы армии США «Золотые рыцари».

_{Джорджия «Крошка» Бродвик совершила свой первый прыжок с парашютом в возрасте пятнадцати лет}

Парашютисты придумали множество захватывающих и очень опасных трюков, чтобы привлекать зрителей на ярмарках. Для исполнения одного из них требовалось два парашюта. Первый — после раскрытия просто отрезали и сбрасывали, а человек продолжал свободно падать. Второй парашют раскрывался максимально низко, у самой земли. Зрители обожали этот трюк.

Арт Старнс совершил свой первый парашютный прыжок в середине 1920-х гг. в возрасте восемнадцати лет в составе гастролирующей труппы на аэродроме неподалеку от Чарльстона (Западная Вирджиния). Если говорить о парашютах, то парашют Арта можно назвать по крайней мере минималистичным: «вместо обвязки у него была большая веревочная петля с надетым на нее куском садового шланга». Да и сценический псевдоним Старнса, «Воздушный маньяк», не был рассчитан на то, чтобы внушать уверенность в благополучном исходе трюка. На самом деле Старнс был педантичным и очень аккуратным пилотом и славился среди авиаторов тщательной подготовкой к полетам и многократными репетициями. Именно Старнс первым разработал технику затяжных прыжков.

Опытные парашютисты того времени думали о перспективе свободного падения с ужасом. Свободное падение для них означало беспорядочное вращение и кувыркание в воздухе, а затем верную смерть. Военных летчиков учили дергать за вытяжной шнур сразу же после выхода из самолета. Однако во время войны летчик на парашюте — прекрасная мишень для противника. Никто тогда не знал, какую позу надо принять при падении, чтобы сохранять стабильное положение. Старнс искал эту позу методом проб и ошибок; трудно сказать, сколько всевозможных кульбитов проделал он в воздухе, прежде чем нашел правильное положение для свободного полета: широко разведя в стороны руки и ноги, выставив грудь вперед и подогнув колени. К началу 1930-х гг. Старнс прыгал с самолетов и пролетал по три с половиной мили, прежде чем дернуть за шнур.

Еще одним характерным трюком, почти символом той эпохи было выбраться из кабины и прогуляться по крылу самолета. Этим сумасшедшим трюком мы обязаны Ормеру Локлиру, плотнику и механику из Форт-Уэрта, поступившего в ВВС армии США в октябре 1917 г., за несколько дней до своего двадцатишестилетия.

На экзамене на получение пилотской лицензии Локлиру нужно было прочитать и правильно интерпретировать сигнал, поданный ему с земли; но кожух двигателя и крыло перекрывали вид и мешали разглядеть сигнал. Когда это ему окончательно надоело, Локлир оставил самолет на попечение инструктора и выбрался на крыло, чтобы как следует рассмотреть сигнал. После приземления инструктор накричал на него, но экзамен принял.

Умение пройти по крылу не раз выручало Локлира и в других ситуациях; он мог вылезти из кабины, чтобы поставить на место слетевшую крышку радиатора или восстановить контакт между проводом и свечой зажигания. Он с почестями ушел в отставку из ВВС в мае 1919 г. и отправился гастролировать, быстро завоевав себе прозвище «Король прогулок по крылу».

_{Ормер Локлир, «Король прогулок по крылу», был автором бесчисленных воздушных трюков}

Фактически Локлир был пионером всех воздушных трюков, которые затем копировали другие авиаторы. Он делал стойку на руках на кромке крыла, висел на трапеции, держась за нее зубами; он первым сумел перейти из одного самолета в другой в воздухе и из едущего автомобиля в самолет по веревочной лестнице.

Он утверждал, что в его безумии есть система: «Я проделываю эти вещи не потому, что хочу рисковать жизнью, — однажды возразил он. — Я делаю это, чтобы продемонстрировать возможности человека. Кто-то должен показывать, как все мы когда-то сможем летать, и чем больше будет сделано попыток и достигнуто результатов, тем быстрее мы этого добьемся».

В день Нового 1914 года состоялся первый в мире коммерческий полет; одномоторный гидросамолет — летающая лодка — стартовал с воды возле Сент-Питерсберга (штат Флорида) и направился через Тампа-бей на северо-восток. Через двадцать три минуты полета самолет высадил мэра Сент-Питерсберга Эйба Фейла в городе Тампа, на расстоянии тридцати четырех километров от места старта.

Линия перевозок Airboat Line была детищем Тони Джаннуса. Джаннус родился в 1889 г. в Вашингтоне и получил прозвище «Человек-Птица»; свою карьеру он начинал гастролирующим пилотом. Он был популярен, храбр и обаятелен, он встречался с кинозвездами, испытывал пулеметы и парашюты; вместе с братом Роджером он основал собственную фирму — Jannus Brothers Aviation, которая координировала интересы пилотов, а также конструкторов и авиастроителей. Через два года после основания фирма занималась поставкой бомбардировщиков русскому царю. Летающая лодка Джаннуса Curtiss K рухнула из-за отказа двигателя в Черное море, сам Джаннус пропал без вести[3]. Ему было двадцать семь лет.

Основанная Джаннусом воздушная линия просуществовала недолго, и прошло еще немало лет, прежде чем гражданская авиация утвердилась в Америке. В конце концов, на этом континенте хватало действующих железных дорог: зачем там нужны были авиалинии?

В Европе развитие гражданской авиации началось много раньше из-за Первой мировой войны. Война буквально уничтожила железные дороги Франции и Бельгии, и какое-то время было проще и определенно быстрее долететь от Лондона до Парижа, чем добраться по суше из Парижа в Брюссель. В 1920 г. между Лондоном и Парижем летало около 6500 пассажиров. На каждом билете авиакомпании несли убытки, но британское и французское правительства возмещали их. Обе страны владели колониями, которыми необходимо управлять, и видели в воздушных перевозках надежный способ укрепить свои империи.

Пионером французской воздушной империи стал Пьер Латекёр, основавший фирму Lignes Aériennes Latécoère, которую часто называли просто «Линией». Всего через шесть недель после окончания Первой мировой войны открылось регулярное воздушное сообщение между базой Линии в Тулузе и Барселоной в Испании. Месяц за месяцем, год за годом линия сообщения становилась все длиннее. К марту 1919 г. Линия уже возила пассажиров в марокканский Рабат, а в сентябре установила регулярное сообщение с Касабланкой. В 1922 г. компания Латекёра начала рейсы внутри Северной Африки — из Касабланки в Оран. Тремя годами позже она двинулась по западному побережью Африки на юг до Дакара в тогдашней Французской Западной Африке.

_{Анри Гийоме и Жан Мермоз продолжили бесчисленное количество международных воздушных маршрутов}Ларри и его кресло

Ларри Уолтерс всегда мечтал о полетах. Плохое зрение не позволило ему поступить в ВВС США, но мечтать он не перестал.

В 1982 г., работая водителем грузовика в южной Калифорнии, Ларри посетил местный магазин по продаже излишков армейского и флотского снаряжения и приобрел там сорок два метеорологических аэростата и несколько баллонов с гелием. 2 июля на заднем дворе дома своей подружки в Сан-Педро он прикрепил любимый шезлонг к бамперу джипа, надул аэростаты гелием, привязал их к креслу и уселся в него с пневматическим ружьем, пакетом с бутербродами и упаковкой пива Miller Lite. Он собирался полетать пару часов на высоте около десяти метров, потом продырявить несколько шаров из ружья и плавно опуститься на землю. Но когда друзья перерезали веревку, привязанную к джипу, шезлонг с Ларри рванул вверх со скоростью 300 м в минуту.

Ларри, у которого во время старта слетели очки, оглянуться не успел, как оказался на высоте 4800 м. Ветром его занесло в главный коридор захода на посадку Лос-Анджелесского международного аэропорта, где он в страхе и жутком холоде пролетал четырнадцать часов. Первым его заметил пилот рейсового самолета. Он сообщил диспетчеру, что только что пролетел мимо человека в шезлонге, угрожающе размахивающего ружьем.

Ларри начал по одному расстреливать свои шары, но руки у него сильно замерзли, и ружье он выронил. Береговой ветер подхватил аэростаты и понес незадачливого летуна в море. В конце концов Ларри со спасательного вертолета бросили веревку и отбуксировали к земле. На пути вниз шары зацепились за линию электропередачи и вызвали в Лонг-Бич двадцатиминутное отключение электричества. На земле Ларри арестовали. Инспектор по безопасности Федеральной авиационной администрации Нил Савой был очень недоволен. «Мы знаем, что он нарушил часть положений Федерального закона об авиации, — сказал он репортерам, — и как только решим, какую именно часть, ему будет предъявлено обвинение».

Ларри был потрясен, но не слишком раскаивался в своих действиях. На вопрос одного из репортеров, почему он это сделал, он ответил: «Мужчина не может сидеть сложа руки».

Самым известным пилотом Латекёра был Жан Мермоз, чьи приключения легли в основу романов-бестселлеров другого известного пилота, Антуана де Сент-Экзюпери. Однажды самолет Мермоза разбился в Сахаре, а летчика взяли в заложники туареги. Вообще, это был не единственный случай. Риск быть похищенным был так велик, что Латекёр приказал своим пилотам летать парами, нанял дружественных арабов, которые должны были присутствовать на борту в качестве переводчиков, и объявил, что готов выплачивать выкуп за возвращение потерпевших аварию пилотов целыми и невредимыми.

После того как Линия завоевала Сахару, Латекёр обратил свое внимание на запад — в джунгли Южной Америки и практически непроходимые предгорья Анд. «Здесь, — писал Сент-Экзюпери, — земная кора смята, как старый котел. Области высокого атмосферного давления над Тихим океаном посылают ветры… в узкий коридор шириной в пятьдесят миль, по которому они несутся к Атлантике как спутанная разгоняющаяся струя, которая сносит все на своем пути».

Однажды Мермоз с механиком совершили вынужденную посадку на плато высотой 3700 м, которое со всех сторон обрывалось вертикальными стенами. После двух дней лихорадочной починки они подкатили машину к краю плато и буквально спрыгнули в воздух. К счастью, система управления заработала!

Если пассажирские воздушные перевозки в Америке оставались отдаленной перспективой, то авиапочта благодаря поистине героическим усилиям почтовой службы США быстро становилась важной и привычной частью повседневной жизни.

Первые шаги современной авиапочтовой службы США были не слишком удачными (молодой лейтенантик, которому была доверена доставка первой партии почты, в тот момент только что окончил летную школу и не мог похвастаться чувством направления), но она упорно плела сеть, которая должна была объединить огромную страну. Самолеты, на которых летали почтовые пилоты, — в основном «Хэвилленды» — ласково называли «пылающими гробами»: дело в том, что при не слишком удачном приземлении (а сделать это очень просто — угол глиссады планирования у этих самолетов был как у кирпича) топливный бак взрывался прямо под пилотом.

«Читать карты не было необходимости, — вспоминает один из летчиков почтовой службы. — Карт просто не было. При минимальной видимости я мог залететь куда угодно и даже перевернуться вниз головой». Летать ему помогала способность «узнавать каждый город, реку, железнодорожную линию, ферму и, представьте себе, каждый деревенский сортир на своем маршруте». Тридцать два авиатора почтовой службы США погибли, летая практически вслепую по маршрутам, которые позже освоили огромные лайнеры.

В 1925 г. компания Robertson Aircraft Corporation из Сент-Луиса наняла Чарльза Линдберга, сына американского конгрессмена и талантливого пилота воздушных шоу, чтобы он проложил новый почтовый маршрут от Сент-Луиса до Чикаго. Дважды за десять месяцев полета по этому маршруту Линдбергу пришлось прыгать из своего почтового самолета с парашютом из-за плохой погоды или проблем с техникой. После такой работы полет через Атлантику уже не казался ему таким уж страшным.

Первый приз тому, кто пересечет Атлантический океан по воздуху, — £10 000 — объявил газетный магнат лорд Нортклиф. Нортклиф был шокирован отсталостью британской авиапромышленности и надеялся, что приз вдохновит британских авиаторов на новые усилия и позволит им сократить отставание от американских и французских коллег. Подобный патриотический шаг читатели Daily Mail встретили с энтузиазмом. Но первыми океан преодолели американцы! Это сделала в 1918 г. группа самолетов ВМС США под командованием лейтенанта Джона Тауэрса; в пути четыре самолета много раз садились; помимо них, в операции участвовал сорок один американский эсминец.

Кстати говоря, американские ВМС отказались от приза. Авиационные технологии быстро развивались, и всем было очевидно, что, независимо от буквы правил, приз следовало присудить за чисто авиационное достижение, а не за крупную военно-морскую операцию. 14 июня 1919 г. капитан Королевских ВВС Джон Олкок и лейтенант Артур Уиттен Браун — американский гражданин, родившийся и живший в Великобритании, — вылетели из города Сент-Джонс на острове Ньюфаундленд и после шестнадцати часов и трех с лишним тысяч километров постоянных технических проблем, потери ориентации, ледяных облаков и ветра шлепнулись носом в болото Коннемары, оставшись, впрочем, целыми и невредимыми. Они совершили беспосадочный перелет через Атлантику и по праву завоевали приз Daily Mail.

Однако за месяц до этого исторического полета был объявлен еще более престижный приз: владелец нью-йоркского отеля Реймонд Ортейг пообещал $25 000 первому авиатору, который сумеет пролететь без посадки от Нью-Йорка до Парижа. На объявление этого приза Ортейга вдохновило послевоенное франко-американское сотрудничество. Результатом стали девять независимых попыток перелететь через Атлантический океан. Всего на эти попытки было потрачено $400 000. В трех катастрофах погибло шесть человек, еще трое отделались ранениями.

К этому моменту авиатехника совершила еще один большой скачок; появились более крупные и тяжелые трехмоторные самолеты. Первый в мире многомоторный самолет с фиксированным крылом — «Русский витязь» — русский изобретатель Игорь Сикорский сконструировал и испытал в 1913 г., за десять лет до эмиграции в США. Этот самолет, настолько большой, что многие не верили, что он сможет подняться в воздух, указал путь развития всей гражданской авиации. В США Сикорский, соревнуясь с голландским конструктором Тони Фоккером, разработал целое поколение трехмоторных рабочих лошадок. У этих самолетов был один пропеллер впереди фюзеляжа и еще два — под крыльями. Всем казалось, что именно такой самолет когда-нибудь покорит Атлантику.

_{Ранняя пташка: трехмоторный самолет Сикорского в 1913 г. мог поднять в воздух восемь человек}

Однако приз Ортейга обернулся сюрпризом. Отказавшись: от трехмоторных машин, которые предпочитали конкуренты, Линдберг вступил в переговоры с компаниями, производившими легкие одномоторные самолеты для американской почтовой службы. Такие самолеты он знал как свои пять пальцев. Это была отработанная технология, от которой можно было не ждать неприятных сюрпризов на середине пути. Изделие, на котором он в конце концов остановился, представляло собой вольную интерпретацию почтового самолета Ryan М-2 1926 года. Фюзеляж был на 0,6 м длиннее стандартной модели; крылья — длиннее и прочнее; посадочное шасси также было усилено. В то же время ни одно из изменений нельзя назвать принципиальным.

Spirit of St. Louis, как назвал Линдберг свой самолет, не был красив. Баки с горючим пришлось разместить перед кокпитом, а это означало, что ветровое стекло установить невозможно. Чтобы пилот мог смотреть вперед, пришлось установить перископ. Кроме того, машина оказалась не особенно устойчивой, хотя сам Линдберг позже писал, что неустойчивость самолета помогла ему не заснуть за тридцать три с половиной часа полета.

_{Чарльз Линдберг и почтовый самолет, на котором он пересек океан}

Вечером 21 мая 1927 г. Чарльз Линдберг, преодолев 5815 км, приземлился на аэродроме Ле-Бурже в Париже. Линдберг и его команда добились успеха там, где очень многие потерпели поражение. Причина была в том, что они не замахивались слишком на многое. Для перелета через Атлантику они выбрали технику как можно более распространенную, насколько это в принципе было возможно в то время. Они добились необычайных результатов от обычных машин. Они не тратили на подготовку слишком много денег и не пытались строить империи. Вообще, команда была очень маленькой, и каждый всегда знал, чем заняты и о чем думают остальные. Приз Ортейга вдохновил авиаторов не просто на техническое и спортивное достижение. Он породил новый метод работы. Если разобраться, то именно таким образом призы и состязания способствуют развитию техники.

После исторического перелета Линдберг не вернулся к прежней работе пилота почтовой службы США. Вместо этого он использовал свою славу для пропаганды авиапочты; он летал по всей стране, в Латинскую Америку и в страны Карибского бассейна, произносил речи и возил сувенирную почту. На легендарном самолете Spirit of St. Louis он пролетел 36 000 км, агитируя за строительство местных аэропортов. Во время латиноамериканского тура за два месяца Линдберг облетел тринадцать стран.

Говорили, что его полет изменил мир. Америку он изменил точно. В 1927 г. число заявлений на получение лицензии пилота в США выросло втрое, а количество лицензированных самолетов — вчетверо. В 1926 г. авиалинии США перевезли 5782 пассажира, в 1929 г. воздушным транспортом воспользовалось уже 173 405 человек.

История приза Ортейга показывает, что вовремя объявленный и правильно структурированный частный приз может изменить умонастроения в отрасли и даже в целой стране. Линдберг, со своей стороны, заронил в умы людей новую, революционную идею — идею о том, что летать может каждый. Для некоторых эта мечта действительно стала реальностью.

Британская женщина-авиатор Эми Джонсон, перелетевшая в 1930 г. на биплане de Havilland Gypsy Moth из Англии в Австралию, работала секретаршей в Лондоне и копила деньги на уроки пилотирования. За этот перелет она не только получила почетный приз Хармана, но и была удостоена звания Командора ордена Британской империи. В 1931 г. американский летчик Вилли Пост, отсидевший срок за вооруженный грабеж и начинавший авиационную карьеру парашютистом в гастролирующем воздушном цирке, облетел вокруг света со штурманом Гарольдом Гетти. Еще через два года он повторил свой кругосветный полет в одиночку. 5 сентября 1934 г. Пост в высотно-компенсационном костюме собственного изобретения поднялся на 12 км над Чикаго. Не остановившись на этом, в последующих полетах он добрался и до высоты в 15 км.

_{Вилли Пост в одиночку облетел вокруг света в 1933 г. и был встречен как герой}

В 1904 г. семилетняя Амелия Эрхарт уговорила дядю помочь ей соорудить во дворе самодельную дорожку по типу американских горок, увиденных во время поездки в Сент-Луис. Первое испытание готовой конструкции окончилось довольно драматично. Девочка вылезла из разбитого деревянного ящика, служившего ей санями, в порванном платье и с разбитой губой и счастливо воскликнула: «Я летала почти по-настоящему!»

В детстве Амелия лазила по деревьям, отстреливала крыс из ружья и заполняла альбом газетными вырезками о женщинах, добившихся успеха. 28 декабря 1920 г., будучи в Лонг-Бич, Амелия с отцом побывала на аэродроме, где Фрэнк Хокс, ставший позже знаменитым авиагонщиком, прокатил девушку на самолете. Этот полет изменил ее жизнь. «К моменту, когда мы поднялись футов на двести-триста, — рассказывала она, — я поняла, что должна научиться летать». К 1927 г. у нее за плечами было уже почти 500 часов одиночных полетов и первый рекорд: Амелия первой среди женщин достигла высоты 4300 м.

В один прекрасный день в апреле 1928 г. Амелии Эрхарт, работавшей тогда социальным работником в Бостоне, позвонили: «Как бы вы отнеслись к тому, чтобы стать первой женщиной, которая перелетит через Атлантику?» Звонивший, публицист и издатель Джордж Путнам, был совершенно серьезен, и 17 июня Эрхарт вместе с пилотом Уилмером Штульцем и механиком Луисом Гордоном действительно первой из женщин-пилотов пересекла океан. Сама она довольно пренебрежительно отнеслась к этому достижению. «Меня перевезли как багаж, как мешок с картошкой, — говорила она и добавляла: — Может быть, когда-нибудь я попробую сделать это в одиночку».

Семейные сбережения Эрхарт, хотя и небольшие, давно уже ухнули в обанкротившуюся гипсовую шахту. Чтобы продолжать летать, она нуждалась в поддержке и известности. Получив место помощника редактора в журнале Cosmopolitan, Эрхарт разумно распорядилась представившимися возможностями и организовала кампанию в защиту прав женщин в авиации. В 1929 г. она организовала первые женские воздушные гонки (выиграла их Панчо Барнс) и одна из первых летчиков начала пропагандировать коммерческие воздушные перевозки. Вместе с Чарльзом Линдбергом она лоббировала создание компании Transcontinental Air Transport (ТАТ), которая позже превратилась в Trans World Airlines (TWA). Кроме того, она была вице-президентом компании National Airways, которая к 1940 г. стала называться Northeast Airlines.

В августе 1928 г. Эрхарт первой из женщин в одиночку пересекла весь Североамериканский континент и вернулась обратно. 20 мая 1932 г. она в одиночку пересекла Атлантику всего за 15 часов. Списка дел, в которых Эрхарт была первой, хватило бы на целую книгу. После перелета из Окленда в Майами (Флорида), который особенно не афишировался, она публично объявила о самом дерзком своем намерении: вместе с опытнейшим штурманом Фредом Нунаном (человеком, который прокладывал маршруты через Тихий океан для гидросамолетов China Clipper компании Pan Am) она собиралась обогнуть земной шар. Они вылетели из Майами 1 июня 1937 г., прошли с посадками через Южную Америку, Африку, Индию и Юго-Восточную Азию и 29 июня 1937 г. прибыли на Новую Гвинею, преодолев две трети своего маршрута. 2 июля они вылетели с Новой Гвинеи, из Лаэ, на первый участок маршрута через Тихий океан, и океан поглотил их.

_{Амелия Эрхарт и штурман Фред Нунан пропали без вести, пытаясь облететь вокруг света}

Фильм «Ангелы ада», снятый в 1930 г., был на тот момент самым дорогим кинофильмом в мире: на его съемки было затрачено почти $4 млн. В этой эпической истории о верности (действие происходит в Первую мировую войну), храбрости (в фильме повествуется об офицерах Королевских ВВС) и грехе (главную женскую роль в нем играет Джин Харлоу) воздушные трюки исполняли настоящие асы Первой мировой. Но никто из них — по крайней мере так говорят — не был настолько сумасшедшим, чтобы согласиться проделать финальный воздушный трюк фильма, акробатический номер, который, по их общему мнению, выполнить было просто невозможно. Режиссер фильма Говард Хьюз доказал обратное — во всяком случае попытался доказать. Он лично выполнил нужную сцену (ее засняли) — и разбил самолет.

На этот раз он отделался легкими ранениями, зато заработал репутацию человека отчаянного — репутацию, которая доминировала в авиации и политике США еще много лет.

_{Самый красивый гоночный самолет из когда либо построенных. Говард Хьюз возле своего Н-1}

Говарду «Санки» Хьюзу повезло с рождения: своим огромным состоянием его семья была обязана патенту на буровое долото, используемое в нефтяной отрасли. Хьюз еще подростком научился летать и посвятил свое личное состояние и свою жизнь авиации. Он не просто мог выполнить воздушные трюки вместо каскадера: он изучил дело во всех подробностях, от и до. В 1932 г., чтобы разобраться в потребностях коммерческих авиалиний, он поступил под чужим именем в компанию TWA и некоторое время работал там вторым пилотом. Чтобы изучить конструкции, он покупал целые самолеты и разбирал их буквально по винтику. В 1935 г. такой практический подход принес весьма убедительные плоды: Хьюз вместе с инженером Гленном Одекирком и конструктором Ричардом Палмером построил гоночный самолет Н-1 — самый красивый, на мой взгляд, моноплан из всех когда-либо созданных человеком. Благодаря радикально обтекаемой форме (посадочное шасси у него убиралось внутрь, а каждая заклепка была заделана заподлицо с алюминиевой обшивкой) он был к тому же и самым быстрым. В сентябре 1935 г. Хьюз поставил на нем мировой рекорд скорости — 566 км/ч; еще через два года Хьюз и Н-1 (снабженный более длинными крыльями) установили новый трансконтинентальный рекорд, а Хьюз как выдающийся авиатор года получил приз Хармана.

Но самой странной — и во многих отношениях самой впечатляющей — частью конструкторского наследия Хьюза суждено была стать знаменитому «Еловому Гусю»[4]. Hughes Н-4 Hercules был военно-транспортным самолетом и самой большой летающей лодкой в истории. Этот самолет представлял собой реализацию задумки Генри Кайзера, судостроителя, руководившего строительством выносливых и практичных торговых американских судов серии Liberty, сыгравших огромную роль во время войны. Хотя по плану грузовые суда должны были сходить со стапелей каждые сорок пять дней, германские подлодки, охотившиеся на атлантических торговых путях, топили их с не меньшей скоростью. Человеческие потери и коммерческие убытки были огромны, и Кайзер задумал вообще убрать грузопоток из воды и перенести его в воздух. Только такой гигант, как Хьюз, мог поверить в такое гигантское мероприятие и даже взяться за его воплощение. И представьте себе, этот план мог сработать! Транспортный самолет Н-4, самый высокий самолет в истории с самым большим размахом крыла, был таким же огромным и невероятным, как сам Хьюз. Он был построен не из ели, а из ламинированной березы, потому что алюминия в войну остро не хватало. Обстоятельства сложились так, что цель проекта не была достигнута: самолет опоздал на два года и взлетел всего один раз, 2 ноября 1947 г.; затем из-за бесконечных отсрочек и перерасхода средств проект был просто закрыт.

Как бизнесмен Говард Хьюз не менее легендарен. Через три года, установив на самолете Н-1 новый трансатлантический рекорд, Хьюз обозначил совершенно новую веху в истории авиации, — веху, которая дала новый толчок развитию пассажирской авиации и гражданского авиастроения. В 1939 г. Хьюз облетел вокруг Земли на пассажирском двухмоторном лайнере Lockheed Super Electra. Заправившись в пути всего шесть раз, он преодолел 23 600 км чуть больше чем за девяносто один час полетного времени. Хьюз не только продемонстрировал всему миру возможности пассажирской авиации, но и возглавил ее коммерческое развитие. Он приобрел авиакомпанию TWA и вместе с авиастроительной компанией Lockheed создал революционный лайнер Lockheed Constellation с исключительными для своего времени скоростью и дальностью полета. Эйзенхауэр выбрал на роль президентского именно этот самолет. Орвилл Райт тоже побывал на его борту: через сорок лет после первого исторического полета именно этот самолет стал последним, на котором суждено было лететь пионеру авиации. Хьюз продолжал работать: он расширил TWA и разрушил монополию компании Pan Am на международные авиаперевозки из США, а попутно убедил Уолта Диснея построить в своем тематическом парке Tomorrowland ракету TWA Moonliner, по которой можно было представить себе, как будут путешествовать люди в 1986 г. В проектировании ракеты-экспоната принимал участие бывший нацистский ученый-ракетчик Вернер фон Браун, и выглядела она совсем как V-2 (Фау-2) военных времен!

К сожалению, Хьюз, как и Орвилл Райт, долгие годы испытывал непрерывные боли, причиной которых была авария, едва не ставшая для него роковой. 7 июля 1946 г. у его XF-11 — экспериментального разведывательного самолета армейских ВВС — во время испытательного полета отказал двигатель. Хьюз протаранил три дома на Беверли-Хиллз, и только после этого самолет застрял в четвертом и загорелся. Хьюз, обожженный и потерявший способность двигаться, долгое время нуждался в больших количествах обезболивающих лекарств, вызывающих сильное привыкание. Скорее всего, знаменитая «эксцентричность» в последние годы жизни — он питался только шоколадными батончиками и молоком и прятался за стенами из коробок с антисептическими салфетками — объясняется его вынужденной токсикоманией.

_{Говард Хьюз за штурвалом самого крупного в мире грузового самолета Н-4, «Елового Гуся»}

Но даже на закате дней Хьюз имел огромное влияние. Он был крупнейшим частным работодателем в Неваде и тратил около $300 млн в год на свою многочисленную недвижимость в Лас-Вегасе. На протяжении 1960-х гг. и до самой смерти от отказа почек 5 апреля 1976 г. менеджеры Хьюза вели себя и действовали так, будто он по-прежнему активен и лично контролирует свои многочисленные бизнес-интересы, от авиалиний до казино, отелей и недвижимости. На самом же деле он половину времени смотрел триллеры, а вторую половину проводил в ванной. Трудно представить более жестокую судьбу для столь крупной фигуры и столь храброго человека.

Дуглас Бадер, человек, оказавший на меня в детстве самое сильное влияние, тоже страдал от боли всю свою взрослую жизнь. У него было обширное и исчерпывающее определение дураков, и он их не выносил.

Этот раздражительный старик был к тому же самым веселым и великодушным человеком, какого только может пожелать себе в друзья ребенок. Его пример долгие годы придавал мне уверенность. Кроме того, он дал мне и моему поколению один из лучших деловых советов.

Правила, сказал он однажды, существуют для того, чтобы умные ими руководствовались, а дураки им подчинялись.

История его собственной жизни лишний раз доказывает мудрость этого совета. Дуглас родился в 1910 г.; в двадцать лет он приехал в Редингский аэроклуб, исполнил перед такими же пилотами Королевских ВВС, как и он сам, несколько воздушных трюков на самолете Bulldog — и воткнулся левым крылом в пашню. В полетном журнале за тот день Бадер записал: «Разбился, делая бочку над самой землей. Плохо выступил». Дуглас не шутил: в тот день он потерял обе ноги.

Хотя в 1933 г. Королевские ВВС отправили Бадера в отставку, он продолжал летать. К 1940 г. Дуглас снова надел форму и летал на «харрикейнах» и «спитфайрах». Он сбил несколько немецких самолетов над Дюнкерком, активно разрабатывал тактику воздушных боев и завалил еще одиннадцать вражеских самолетов во время Битвы за Британию. В августе 1941 г. во время рейда по поиску и уничтожению наземных целей в Европе он вынужден был выброситься с парашютом над Ле-Туке, в оккупированной немцами Франции.

Он полетел в одну сторону, а один из его протезов, зажатый в кокпите, в другую. Оказавшись на земле — примерно в тех же местах, где в 1917 г. был смертельно ранен его отец, сапер Королевских инженерных войск, — Бадер был схвачен и оказался в лагере. Германские власти попросили британцев сбросить пленнику запасной протез. Британский летчик сбросил протез — и присоединился к коллегам, летевшим бомбить электростанцию Госнэ возле Бетюна; станцию спасла только плохая погода.

Такая невежливость вскоре померкла перед неприятностями, которые доставлял Дуглас своим тюремщикам. Обращались с ним хорошо; почти каждый опытный офицер люфтваффе, которому случалось попасть в те края, считал своим долгом заглянуть к Бадеру и развлечь его. Но Дуглас тратил все свое время и силы на подготовку побега. Побег ему удался — и не один раз, а несколько, пока отчаявшийся лагерный чиновник не пригрозил отобрать у него ноги. Угроза не возымела эффекта, и в конце концов Дугласа доставили в Колдиц. После освобождения 1-й армией США в апреле 1945 г. он сразу же отправился в Париж и потребовал себе «спитфайр», но получил отказ.

Внутренность капсулы осветилась очень красивым и ярким бело-оранжевым светом. Я поднял глаза и увидел, как пламя горящего пропана попадает с горелок на оболочку! Я представил, что, если оно достигнет заледеневшего купола, тот наверняка разлетится в клочья.

Пер, проснувшись от моего крика, быстро поднял нас на высоту, где кислорода становится слишком мало и где пламя должно было погаснуть само по себе — примерно на 13 100 м, — и мы оба опять уставились, молясь про себя, на стеклянный купол над нашими головами.

Купол держался.

Мы опустились обратно в струйное течение. Неожиданно, после восьми часов молчания, вновь заговорило радио.

— Слава Богу, что мы вас поймали, — сказал Боб Райс, наш старший метеоролог. — Я проложил для вас маршрут. Вы должны изменить курс. Прямо сейчас.

— Неужели?

— Спускайтесь немедленно, — сказал он. — Ваше струйное течение поворачивает.

Облегчение, испытанное нами при звуках голоса Боба, сменилось шоком от его новостей. Наше струйное течение действительно начало поворачивать — еще несколько минут, и мы отправились бы в обратный путь, в Японию!

Для непосвященных одно из странных проявлений спортивного братства заключается в близости отношений между людьми, которые могут никогда больше не встретиться друг с другом. Сейчас я очень редко вижусь с Пером; вне капсулы высотного аэростата мы с ним живем и работаем в разных мирах. С Бобом Райсом я не разговаривал уже несколько лет. Тем не менее были случаи — и не однажды, а много раз, — когда я ловил каждое слово Боба как откровение. Были моменты, когда он олицетворял для меня единственную надежду и был единственным человеком, способным спасти и мою жизнь, и жизни моих спутников.

Боб Райс занимается погодой — он один из самых лучших метеорологов. А среди любителей приключений это вообще человек легендарный. Он начинал службу в ВВС США во время корейской войны, и к моменту отставки в 1999 г. за его плечами было пятьдесят с лишним лет метеорологического опыта, причем примерно половину этого времени он посвятил специальным проектам и поддержке искателей приключений. Он играл ключевую роль в двадцати шести дальних перелетах на аэростатах, в бесчисленных парусных гонках и попытках побить самые разные рекорды.

Когда Боб работал на проект Earthwinds (неудачная попытка облететь Землю на воздушном шаре, которую спонсировал Virgin Atlantic в середине 1990-х гг.), за ним наблюдал аэронавт и специалист по связям с общественностью Уильям Армстронг: «Райс начинал свай рабочий ритуал в 03.30 каждое утро, он набивал себе трубку собственным эксклюзивным табаком Black-and-Tan, раскуривал ее и, как верховный жрец метеорологии, продолжал наполнять комнату благовонным дымом до самой погодной обедни».

«Меня сразу же захватило представление о погоде как о живой, дышащей сущности, — говорит Боб. — Ты не просто забиваешь в компьютер кучу цифр и данных. Ты визуализируешь их. Ты видишь волны, видишь штормовые тучи, видишь систему». Боб специализировался на приложении к воздухоплаванию того, что он называл «моделью траекторий» — хитроумной математической теории, разработанной чтобы отслеживать движение вулканической пыли и радиоактивных частиц после ядерных взрывов. С ее помощью Боб предсказывал, куда полетит шар на той или иной высоте.

Используя модель траекторий. Боб рассчитал, что, если мы спустимся до 5400 м, преобладающие ветры понесут нас на север. Тогда мы практически наверняка сможем закончить свое путешествие — хотя для этого нам придется распрощаться с мыслью сесть в штате Вашингтон и удовлетвориться посадкой где-то там, в насквозь промороженной Арктике! Честно говоря, перспектива вывести самый большой аэростат, когда-либо построенный человеком, из стратосферы на обычные высоты, где он станет игрушкой погодных условий, была не слишком привлекательной. Там, под нами, гуляли волны высотой до пятнадцати метров, так что при любых проблемах, даже если бы мы упали в океан совсем рядом с каким-нибудь судном (что, надо сказать, маловероятно в океане, покрывающем практически половину планеты), оно просто не смогло бы поднять нас на борт. Такие волны переломили бы пополам любую лодку. И все же после долгого радиомолчания, будучи на волоске от гибели, мы с радостью последовали совету Боба Райса.

Тем временем на борту самолета, летящего в Америку рейсом компании United Airlines, Уилл Уайтхорн и его команда из десяти спасателей сходили с ума от неизвестности и тревоги. Им передавали всю информацию, но известно было только, что шар потерял почти половину запаса топлива. К моменту их посадки в международном аэропорту Лос-Анджелеса мы с Пером уже летели на север. Команду ждал самолет, готовый отвезти их в Сиэтл. Остальное надо было додумывать на ходу.

Небольшой риск, что нас с Пером занесет в Арктику, существовал всегда, и команда везла с собой соответствующее снаряжение для нас. Но для себя у них не было никаких средств выживания, а условия ухудшались с каждой минутой. В Сиэтле спасательная команда превратилась едва ли не в разбойников с большой дороги; они собирали теплую одежду и прочее снаряжение для работы на морозе везде, где только могли найти. Работники наземной службы аэропорта снабдили их ботинками и перчатками. Всего через несколько минут после посадки на площадке у ангара уже прогревался Learjet, и разрешение на вылет в Йеллоунайф было получено.

Мы на борту капсулы слушали по радио Майка Кендрика. «Вас здорово сносит на север, — говорил он. — Спасательная команда гонится за вами, чтобы добраться до места, где вы приземлитесь». После тридцати шести часов полета мы пересекли береговую линию северной Канады. Было слишком темно, чтобы увидеть что-нибудь внизу, но нам сразу стало легче и как-то спокойнее. Хотя мы направлялись прямо к Скалистым горам — одному из самых негостеприимных горных массивов на свете, по крайней мере это была суша. Мы обнялись и съели на двоих шоколадку. Мы испытывали невероятное чувство. Когда под ногами поплыли Скалистые горы, мы связались по радио с местными авиадиспетчерами аэродрома Уотсон-Лейк.

— Включите аварийный радиомаяк, — сказали они нам. — У вас по курсу метель. Видимость нуль, ветер 35 узлов (18 м/с).

Теперь уже жизнью рисковали не только мы. Наша спасательная команда погрузилась в два вертолета и пыталась пробиться галсами против сильного ветра к точке, где мы вроде бы должны были приземлиться. Безнадежно. Мело вовсю, скорость ветра зашкаливала за 35 узлов. В какой-то момент Уилл вообще потерял ориентацию и вынужден был посадить вертолет просто на дороге.

Мы с Пером знали, что садиться придется вскоре после рассвета. Если позволить утреннему солнцу нагреть оболочку, нас унесет в Гренландию, а может, и дальше — и там уже никакой спасательной команде нас не найти. Когда мы опустились до 230 м, я открыл люк и выбрался на верхушку капсулы. Я посидел там с минуту, скорчившись и наблюдая, как вокруг меня закручиваются снежные вихри. Было очень тихо.

Я крикнул вниз Перу:

— Не спускайся слишком низко. Там сплошной лес. Мы никогда оттуда не выберемся. — И через несколько минут: — Впереди открытое место. Видишь?

Пер заглушил горелку, я забрался обратно в капсулу, и мы начали спускаться. Приземлились мы довольно жестко. Шар, увлекаемый ветром, поволок капсулу по снегу. Пер подорвал пироболты, и капсула замерла. Оболочка улетела без нас. Мы с трудом открыли люк и выбрались наружу, где было минус 40 °C. Я связался по радио с диспетчерской службой Уотсон-Лейк. «Все получилось! — кричал я. — Мы долетели! Мы целы!» Мы первыми в мире пересекли Тихий океан на монгольфьере. Мы пролетели 10 800 км от Японии до Канады за сорок восемь часов. Мы побили мировой рекорд расстояния, а скорость нашего движения достигала 394 км/ч. По любым меркам это был триумф.

— Где вы?

Я огляделся.

— Ричард?

— Ага, мы приземлились на озере, — сказал я. Вдали виднелась оболочка аэростата, она задрапировала сосны, и ветер рвал ее в клочья. — Озеро окружено деревьями.

Канадскому Hercules потребовалось восемь часов, чтобы найти нас и притащить вертолет, чтобы забрать нас. Неплохо, если учесть, что наше озеро было одним из примерно 800 000 практически идентичных озер. Пер отморозил ногу, а я — палец на руке. Мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, ели припасы и отчаянно мечтали о тепле, а вокруг свистела снежная метель и завывал ветер.

— Пер? — позвал я.

— Что?

— Ну почему мы не в Калифорнии?

Американский пионер воздухоплавания Джон Уайз, родившийся в 1808 г., совершил за свою карьеру более 400 полетов и, кстати говоря, стал первым перевозчиком воздушной почты в США. Поэтому, может быть, не так удивительно, что он знал о струйных течениях. По крайней мере он понимал, что на определенной высоте есть «великая воздушная река, которая всегда течет с запада на восток». Он даже надеялся воспользоваться этой рекой, чтобы пересечь Атлантику, но в те времена этот проект, конечно, был обречен на неудачу — слишком уж несовершенные были материалы. Тем не менее он смог установить мировой рекорд дальности полета примерно в 1600 км. (Он вылетел из Сент-Луиса в четыре часа пополудни 15 августа 1859 г. и закончил свой путь на верхушке дерева на берегу озера Онтарио в округе Джефферсон штата Нью-Йорк в три часа следующего дня.)

Мечта Уайза использовать струйные течения для воздушных путешествий была реализована лишь через сто лет, после двух мировых войн в первых пассажирских полетах компании Pan Am из Токио в Гонолулу. Маршрут, проложенный в струйном течении, уменьшает время полета примерно на треть, с 18 до 11,5 часа. До этих полетов струйные течения так и оставались опасной и непредсказуемой загадкой. Мне ли не знать: в свое время струйное течение могло убить мою маму.

Когда меня еще не было даже в планах, моя мама Ева была пионером воздухоплавания. Ее приключения начались довольно зловеще на аэродроме Хестон.

Она объявилась там однажды в начале Второй мировой войны и заявила, что хотела бы летать. От нее отмахнулись. Тем не менее один из инструкторов показался ей более симпатичным, чем остальные, и Ева — красавица и профессиональная танцовщица — пустила в ход свои чары. Переодевшись мужчиной, она научилась летать на планерах и вскоре уже инструктировала молодых пилотов — парней, которым через несколько лет пришлось вести битву за Британию.

Гражданская жизнь поставила перед ней новые задачи: после войны она стала одной из первых — может быть, даже самой первой, — британских стюардесс на международных авиалиниях. Это были первые годы гражданских авиаперевозок: ее работа казалась загадочной и манящей, но доставляла к тому же множество неудобств и была — по современным стандартам — опасной. Серьезно: по сравнению с обслуживанием пассажиров на самолетах компании British South American Airlines полеты на планерах, должно быть, казались детской игрой. Сегодня обслуживающий персонал самолета готов быстро и вежливо принести любому из пассажиров что-нибудь выпить или перекусить. Когда самолеты BSAA поднимались на высоту 7500 м, Ева раздавала пассажирам кислородные маски. Отец набрался духа и сделал ей предложение выйти за него замуж, при этом он отчаянно уговаривал ее прекратить летать. Она летала на самолетах марки Comet, когда они падали с небес (мы еще дойдем до этой истории), и на самолетах Avro Lancastrian, один из которых пропал над Андами 2 августа 1947 г., всего за пару дней до того, как она должна была на нем лететь.

_{Мечи на орала: Avro Lancastrian представлял собой модифицированный бомбардировщик Королевских ВВС}

Самолету Star Dust компании BSAA было меньше двух лет от роду, когда он поднялся из аргентинской столицы Буэнос-Айреса и направился в чилийский город Сантьяго. Экипаж состоял из ветеранов ВВС Великобритании, имевших за плечами сотни часов полетного опыта. Капитаном был опытный штурман. Список пассажиров читается, как список действующих лиц триллера тех времен: королевский посланник с дипломатическими документами, эмигрант немец, подозреваемый в симпатиях к нацистам, и богатый палестинец с крупным бриллиантом, зашитым в подкладку пиджака. Эта было время первопроходцев, когда летали только очень богатые или очень влиятельные люди.

Незадолго до исчезновения авиалайнер передал диспетчерам Сантьяго, что рассчитывает войти в зону их ответственности через четыре минуты. Через пятьдесят с небольшим лет аргентинский проводник случайно наткнулся на обломки двигателя «Роллс-Ройс» у подножья затерянного в Андах ледника, примерно в восьмидесяти километрах к востоку от чилийской столицы.

Их погубило струйное течение. Lancastrian был одним из очень немногих авиалайнеров, способных летать достаточно высоко, чтобы достать до нижней границы струйного течения, которое в тех местах обычно движется с запада и юго-запада. Согласно расчетам — вычислению положения воздушного судна по направлению и скорости его движения и времени, проведенному в пути, — они должны были приближаться к Сантьяго. Плотная облачность скрыла от них землю, и экипаж не имел понятия о том, что мощный воздушный поток отнес самолет на пятьдесят с лишним миль в сторону от курса.

Как только самолет начал спускаться и вошел в облака, все они были обречены. Самолет вместе с экипажем и пассажирами врезался в почти вертикальную снежную стену у верхушки ледника Тупунгато. Лавина скрыла следы и похоронила погибших.

Сегодня, как я уже упоминал, коммерческие авиакомпании по возможности используют энергию струйных течений, сокращая полетное время и снижая расход топлива. Четыре главных струйных течения, по два в каждом полушарии, опоясывают Землю в средних и полярных широтах. Если вам случалось летать через Атлантику и удивляться тому, что из Америки в Европу можно добраться гораздо быстрее, чем из Европы в Америку, то это потому, что при полете на восток использовалась сила струйного течения.

В будущем струйным течениям, возможно, найдутся и другие применения. По крайней мере Кен Калдейра, метеоролог из Стэнфордского университета, думает именно так. «Мои расчеты показывают, что, если бы мы сумели взять у высотных ветров всего лишь один процент энергии, этой энергии хватило бы на все нужды человечества», — сказал он в интервью San Francisco Chronicle в мае 2007 г. Найдется немало людей, которые с ним согласны. В настоящее время проекты высотных ветряных турбин самых разных форм и размеров растут как грибы. Некоторые из них напоминают цеппелины, другие — футуристические вертолеты. Сейчас много говорят о ветряной энергетической компании под названием Makani. Эта компания разрабатывает высотные турбины на воздушных змеях. Подробности пока держатся в секрете, и, возможно, пройдут годы, прежде чем их технологии позволят зажечь хотя бы одну лампочку, но есть очень интересная информация. Их президент делал самовоспроизводящиеся роботы в Массачусетском технологическом институте, а в свободное время сочиняет комиксы, по которым дети учатся мастерить всякие приспособления; профессиональный виндсерфер и чемпион мира по фрисби. Как мы уже видели, именно такие люди двигают (если им везет, конечно) технику вперед. Ларри Пейдж, один из основателей Google, считает, что команда из тридцати кайт-серферов из Makani — братья Райт современности. Верный своим словам, он вложил в них $30 млн, принадлежащих Google. Кто знает? Может быть, он прав.

С момента открытия в мае 1928 г. и до закрытия в августе 1939 г. Кройдонский аэропорт — первый специально построенный международный воздушный терминал в мире — был, возможно, самым популярным туристическим объектом Великобритании. Чтобы посмотреть на прибытие знаменитых авиаторов или кинозвезд, собирались огромные толпы людей. Полеты были им недоступны. Обычным людям авиабилеты казались астрономически дорогими. (В пересчете на сегодняшние деньги путешествие на Boeing Clipper через Атлантику обошлось бы вам в £50 000, или $85 000!)

_{Между двумя мировыми войнами лондонский аэропорт располагался в Кройдоне и считался местам гламурным и романтичным}

Путешествия для отдыха и развлечения стали реальными лишь после Второй мировой войны. В 1950 г. незадолго до Пасхи, после целой серии сражений с министерством транспорта, в Британии начались первые чартерные авиарейсы; организовывал их Владимир Райтц, тот самый, который позже придумал культовый Club 18–30 — «солнце, море и секс».

Вероятно, мне следует вкратце объяснить, как работают чартерные авиалинии. Они обеспечивают оборудованием и персоналом любого, кто хочет организовать рейс. Как правило, это туроператоры, но в принципе самолет может заказать кто угодно. Однажды, когда мы с Джоан, направляясь в Пуэрто-Рико, застряли по милости American Airlines на Виргинских островах, я позвонил в местную чартерную компанию и заплатил $2000 за полет до Пуэрто-Рико. Затем я одолжил грифельную доску, разделил стоимость чартерного рейса на число всех застрявших в аэропорту и написал результат на доске крупными цифрами. Мы довезли всех до Пуэрто-Рико за $39 с человека.

Чартер — это альтернативный способ авиаперевозок. Он прост, удобен, недорог и коммерчески стабилен.

Представители авиалиний ненавидели его. Делалось все возможное и невозможное, чтобы ограничить рост чартерных рейсов и сохранить монополию основных перевозчиков. В документах IATA было даже дикое требование о том, что пассажиры чартерного рейса должны не менее полугода состоять в каком-либо «клубе по интересам», основная цель которого — не воздушные путешествия. Конечно, это было всего лишь мелкое неудобство; при каждом аэропорте тут же возникало множество таких клубов, и любой пассажир, прибыв перед рейсом, мог выбрать для себя организацию по душе и оформить задним числом членство. «Люди придумывали всевозможные названия вроде "Клуб левого крыла", или "Клуб правого колеса", или "Бирмингемская ассоциация любителей роз"», — вспоминал Фредди Лейкер, компанию которого то и дело штрафовали за перевозку фиктивных любителей роз в Америку!

_{Доступные цены на авиабилеты в кампании Фредди Лейкера обеспечили ему множество могущественных врагов}

К 1971 г. все это превратилось в настоящий цирк, заправлял в котором Фредди Лейкер.

Одержимость Фредди Лейкера пассажирской авиацией восходила еще к 1930-м. Однажды они с приятелями стояли возле лавки, торгующей рыбой с чипсами, в Кентербери (графство Кент) и смотрели на собор. «Мы ели рыбу и картофель из кулька, свернутого из старой газеты. Просто стояли на углу. И будь я проклят, если в небе не показался Hindenburg из Германии, конечно, он летел в Америку, и тут же пролетел Handley Page 42, четырехмоторный биплан из Кройдона в Париж. Я имею в виду, невозможно представить себе два более непохожих летающих объекта, чем эти два, и их пути пересеклись точно над верхушкой Кентерберийского собора. И я сказал приятелям: "Вот это для меня. Я буду заниматься аэропланами"». Фредди вырос, стал богатым, знаменитым и любимым, он один на один вышел против Чикагской конвенции — и почти победил.

Первым наставником Фредди Лейкера в авиабизнесе стал Арнольд Уотсон, пиар-менеджер фирмы Castrol, а позже старший летчик-испытатель фирмы Air Transport Auxiliary (АТА). АТА перегоняла самолеты с заводов на авиабазы британских ВВС, с одной базы на другую, с места службы обратно на заводы для ремонта и обслуживания. Пилоты АТА были не военными летчиками, но во время войны они провели в воздухе больше времени, чем кто бы то ни было. Из тысяч работников вспомогательных служб, внесших свой вклад в победу, настоящую известность, пожалуй, заслужили только пилоты АТА.

Уотсон и Фредди были полны идей и планов относительно того, какой станет гражданская авиация после войны. Планы были хороши, и 1 апреля 1946 г. Лейкер стал одним из восьми первых сотрудников британской национальной авиакомпании British European Airways. «Но я проработал там всего три месяца. Стало скучно и, знаете, как-то официально».

Вместо этого Фредди долгое время занимался бизнесом: распродажей излишков военных запасов, металлоломом и даже фруктами. Только советская блокада Западного Берлина заставила его вернуться к первой своей любви — авиации.

В конце Второй мировой войны территория Третьего рейха была поделена между союзниками. Свои зоны оккупации получили Великобритания, Франция, США и Советский Союз. Столица Германии, Берлин, располагалась на востоке, едва ли не в центре советского сектора, но, поскольку это была столица, ее рассматривали отдельно. По Ялтинскому соглашению каждая страна получила вдобавок к части германской территории еще и кусочек столицы.

В 1948 г., когда холодная война с каждым днем становилась все холоднее, советские войска заблокировали союзникам все сухопутные дороги в Западный Берлин. Правда, противостояние было бескровным, до сбивания самолетов дело не доходило, а помешать самолетам летать в город и обратно у Советского Союза возможности не было.

Правительство хорошо платило владельцам транспортных самолетов за прорыв блокады. Поначалу Фредди воспринял все это просто как очередной способ заработать. «Мы смотрели на это примерно так: "Ну ладно, мы сделаем это, а затем вернемся к прерванным делам и заработаем несколько фунтов". Но через некоторое время, знаете, месяца через два-три, это превратилось в настоящий крестовый поход».

_{Марка, выпущенная в память берлинского воздушного моста}

Советские истребители заходили на грузовые самолеты союзников, пытаясь запугать летчиков, но выстрелы так и не прозвучали. Советы считали, что спешно организованный воздушный мост, призванный облегчить положение осажденного Берлина — мост, который должен был кормить, одевать и обогревать два с половиной миллиона берлинцев, — невозможно поддерживать долго. Они считали, что через несколько недель все развалится, и союзники сдадут столицу. Они ошибались.

Получился второй Дюнкерк. Тогда, в 1940-м, британский министр иностранных дел Эрнст Бевин сказал министру авиации Артуру Хендерсону: «Наполните небо нашими самолетами!» За год с небольшим, начиная с августа 1948 г., в осажденный город по воздуху было доставлено 2,3 млн тонн помощи.

Лишь небольшая часть грузов перевозилась по воздушному мосту в Берлин на гражданских самолетах, но это не умаляет заслуг летчиков и компаний, которые принимали участие в этой операции. Они летали на битых старых военных машинах, большинство из которых к тому моменту превратились в груду металла. Компания Фредди — близкий к банкротству бизнес-перевозчик под названием Bond Air Service, который Фредди спешно снабдил еще шестью бывшими бомбардировщиками Halifax из военных излишков и парой ангаров с запчастями, — представляла собой типичный пример предприятия, обслуживавшего Воздушный мост. «Галифаксы» Фредди были, по его собственной оценке, «абсолютно бесполезными развалинами. Но, что ни говори, других у нас не было».

_{Самолеты Британии, Британского содружества наций и США ежедневно доставляли в Берлин 13 000 тонн продуктов}

Авторы биографии Лейкера Роджер Эглин и Барри Ритчи отлично выразили дух того времени: «В марте 1949 г. пилот Bond Джозеф Вяткин вылетал из берлинского аэропорта Гатов после доставки в город груза картофельных хлопьев. Когда на высоте 3000 м отказал двигатель, он пожал плечами и полетел дальше на трех, а инженеры быстро заменили ему двигатель». Шесть недель спустя этот самый самолет въехал в строительную канаву, и его пришлось сгрести с полосы бульдозером, чтобы открыть взлет следующим самолетам. «Люди Лейкера тут же, рядом с полосой, разрезали Halifax на металлолом».

Надо сказать, что самолеты Halifax компании Bond могли взять на борт очень ограниченный груз.

Мы перевозили бочки с топливом, овощи, картошку и тому подобное. Мне кажется, мы сделали около 4700 рейсов. А после Воздушного моста я подумал: ну хорошо, и что же мы теперь будем делать? Мы немного заработали, и что теперь? И я пришел к выводу, что большинство участников будут и дальше летать, и конкуренция будет жуткая. Девять из десяти не выдержат и уйдут. Так что я подумал, что пора остановиться. И действительно перестал летать больше, чем на год.

Фредди всерьез занялся металлоломом и начал превращать старые военные самолеты в алюминиевые слитки. Он утверждал, что обслуживание и переработка старых самолетов вполне его устраивают и что полеты для него остались в прошлом. Но к тому времени авиация уже вошла в его плоть и кровь.

Сначала, в 1949 г., он водил самолеты по увеселительным маршрутам и обслуживал чартерные рейсы для новых послевоенных лагерей отдыха Билли Бутлина. Затем, когда «девять из десяти» мелких авиакомпаний, организованных после войны, разорились и исчезли с рынка, а государство стало крупным и быстрорастущим клиентом чартерных воздушных компаний. Фредди не устоял перед соблазном и тоже организовал авиалинию.

Он очень быстро столкнулся с теми мелкими придирками и глупыми правилами, при помощи которых государство старалось ограничить чартерные перевозки. Глупость ситуации доводила его до бешенства: ну почему пассажиры, единственная цель которых — долететь подешевле, не могут просто выстроиться в очередь за билетами в аэропорту, точно так же, как давно уже выстраиваются очереди на железнодорожных вокзалах и автобусных станциях?

Фредди приезжал в аэропорт Гатвик с юристом и Библией и заставлял своих пассажиров клясться в верности своим фиктивным клубам. На власти эта клятва впечатления не произвела; однажды около тридцати человек попросту сняли с рейса. «Я орал так, что попал в газетные заголовки, и поклялся, что так этого не оставлю», — вспоминал Фредди. За этим последовали семь лет судебных баталий.

На протяжении 1970-х гг. Фредди пробивался к своей мечте через все мыслимые и немыслимые препятствия. 15 июня 1971 г. компания Laker Airways подала заявку на открытие Skytrain — первого в мире дешевого регулярного маршрута между Лондоном и Нью-Йорком. Кассовая служба работала по принципу «первым пришел — первым улетел» и продавала билеты всем желающим в порядке очереди. Цены были невероятно низкими: £32,50 зимой и £37,50 летом — втрое меньше, чем обошелся бы полет на самолете любого национального перевозчика. Противники пытались вытеснить Skytrain из Гатвика в Стэнстед и даже пробовали ограничить число продаваемых ежедневно билетов до 189, несмотря на то что самолеты DC-10, принадлежавшие компании, вмещали по 345 пассажиров!

«Я дрался, брыкался, орал на них день за днем», — вспоминал Фредди. Выиграв в британском суде право летать через Атлантику, он вынужден был снова драться за это право уже в судах США, где Pan Am и TWA делали все возможное, чтобы не пустить его на рынок. Тем не менее в июне 1977 г. президент Джимми Картер дал наконец Skytrain зеленый свет.

Skytrain с самого начала имел громадный финансовый успех — но, как однажды заметил Фредди, чтобы стать в авиабизнесе миллионером, начинать лучше миллиардером. 4 февраля 1982 г. компания внезапно и очень эффектно обанкротилась, задолжав кредиторам более четверти миллиарда фунтов. Кажется, в 1988 г. Фредди впервые объяснил мне, что тогда произошло.

В рейсовых авиаперевозках всегда процветают крупные, а не мелкие авиакомпании. Представьте себе, что крупная авиакомпания снижает цены и какое-то время работает себе в убыток, чтобы переманить клиентов у небольшой местной компании. Снизив цены, крупная авиакомпания добивается наполняемости рейсов и таким образом получает хотя бы какую-то прибыль на каждое место в самолете. К тому же она всегда может компенсировать свои затраты за счет других маршрутов и за счет потенциальной прибыли благодаря ликвидации конкурентов. А маленькой авиакомпании приходится раз за разом поднимать в воздух полупустые самолеты. (Никуда не денешься, если вы обслуживаете регулярные рейсы.) Ее расходы подскакивают до небес.

Десятки лет крупные авиакомпании расправлялись таким образом с мелкими конкурентами. Когда British Airlines создавала бюджетного перевозчика Go, она, по существу, скопировала бизнес-план easyJet. Стелиос Хаджи-Иоанну, основатель easyJet, заявил протест. «Go, — сказал он, — получила от ВА разрешение потерять £29 млн, а затем закрыться через три года, вытеснив с рынка соперников». (К счастью для Стелиоса, из этого ничего не вышло, и через некоторое время Go была продана компании easyJet!)

Выдавливание конкурента с рынка всегда выглядит некрасиво. Когда крупная авиакомпания снижает цены на всех маршрутах, которые обслуживает ее скромный конкурент, и восполняет свои потери за счет повышения цен на других направлениях, она, на мой взгляд, ведет себя неэтично. Нередко, однако, игра становится еще более грязной: национальные авиакомпании разных стран договариваются между собой и совместными усилиями — так дешевле — выдавливают конкурента. Именно это произошло с Фредди.

Гонять туда-сюда по воздуху пустые кресла дорого. Авиакомпания, перед которой вдруг встает такая необходимость, разорится очень быстро — не за годы или даже месяцы, а всего за несколько недель. Авиакомпания, финансовое состояние которой в марте не вызывало беспокойства, в середине мая может обанкротиться. Именно поэтому авиакомпании знамениты тем, что стоит им попасть в беду, и они рассыпаются как карточные домики, — а слухи о том, что конкурент вот-вот рухнет, приближают этот момент. Пока вы опровергаете пустые слухи, вас поджарят и доведут до готовности.

Чтобы вывести конкурента из дела, иногда не нужно даже снижать цены. Достаточно всего лишь намекнуть, что конкурент несет финансовые потери. Слухи подобного рода кажутся особенно правдоподобными, если направлены на бюджетные авиакомпании, потому что чем ниже у авиакомпании цены, тем уже пространство для маневра. Иногда и капитализированы они хуже. К тому же им приходится больше полагаться на отпускной трафик и индустрию туризма.

Почему это так важно? Ну, представьте себе, что вы туроператор и до вас только что дошел слух — маловероятный и даже оскорбительный, — что ваша бюджетная авиакомпания испытывает финансовые трудности. Что вы сделаете? Проигнорируете слух? Конечно, нет! Посадить клиентов на самолеты компании, которая вот-вот может разориться — последнее, что придет вам в голову. Ведь если авиакомпания действительно обанкротится, ваши клиенты потеряют деньги — и вы потом тоже не оберетесь неприятностей.

Кампания ВА против Virgin Atlantic представляла собой худший образчик подобной информационной войны. В конце концов ВА опустилась до откровенного промышленного вандализма, когда специально нанятая команда вскрывала нашу систему бронирования и пыталась запутать наших пассажиров. Но эта прискорбная кампания тоже была, насколько я понимаю, одной из последних в своем роде. Согласитесь, сегодня кампания шепотков и слухов, вроде той, что погубила бизнес Фредди и едва не погубила наш, вряд ли сработает. Причина проста: бюджетные авиакомпании типа easyJet Стелиоса вышли в Интернет и оставили без работы многих турагентов, работавших по старинке. «Я ничего не знал о пассажирских перевозках, — рассказывал Стелиос Саймону Колдеру при подготовке книги «Без излишеств» (о Frills), посвященной бюджетным авиакомпаниям. — У меня не было ни связей, ни друзей в этой отрасли, я просто сказал, что в этом нет никакого смысла и мы не будем так делать».

Годами Интернет экономил авиакомпаниям уйму денег. Прежде мы платили агентам 7-10 % комиссионных с каждого проданного билета, — а исключив агентов из цепочки, освободились от лишней ценовой нагрузки. Стелиос считает, что это изменило нашу отрасль сильнее, чем изобретение и внедрение реактивного двигателя. «Реактивный двигатель прогрессивен по сравнению с винтовым и более ранними технологиями, но по-настоящему массовым наш бизнес стал тогда, когда появилась возможность перевезти кого угодно всего за один фунт. Возможность сказать: "Я продам это место за £1. и это будет разумно и выгодно" — это настоящая революция. Этого можно добиться только при помощи Интернета».

Далеко не все авиакомпании отказались от услуг агентов и бюро путешествий. Virgin Atlantic, к примеру, не отказалась: нам, как перевозчику бизнес-класса, они необходимы. Кроме того, если для многих традиционных агентств развитие Интернета означало смерть, то другие агентства взяли новую технологию на вооружение и изменились сами. Они перестали быть просто посредниками при покупке билетов; сегодняшние высококлассные и профессиональные агентства, такие как Virtuoso в США и Elegant Resorts в Европе процветают, организуя для своих клиентов любые индивидуальные туры и маршруты путешествий.

Невозможно отрицать тот факт, что Интернет в значительной мере стабилизировал нашу отрасль. Дело в том, что слухи, передающиеся от агентства к агентству, уже не производят столь разрушительного эффекта, как прежде. Сегодня слух, нацеленный на выдавливание конкурента с рынка, должен быть адресован не кучке крупных и весьма нервных турагентств, а всему путешествующему населению в целом. Заявления потребовались бы настолько резкие, дикие и нелепые, что блеф раскрылся бы задолго до того, как удалось бы нанести противнику серьезный ущерб. В последние годы закрылось немало авиакомпаний, но в большинстве своем они стали жертвой собственных неразумных бизнес-планов и глобальных экономических трудностей.

Было время, и не так давно, когда воздушные путешествия были недоступны обычным людям; доступ к ним имели лишь богатые, привилегированные и власть имущие. Остальным пришлось дожидаться 1952 г., когда TWA первой в мире ввела эконом-класс!

Это еще что: в глухих уголках земли целые поколения успели родиться, прожить жизнь и умереть, ничего не узнав о воздушном транспорте; они лишь в недоумении смотрели на странные металлические конструкции, оставляющие белые следы у них над головами. Так, во время Второй мировой войны в ходе кампании союзников против Японской империи на Новую Гвинею и острова юго-западной части Тихого океана с воздуха было сброшено громадное количество припасов и военного снаряжения. Одежда, медикаменты, консервы, палатки, оружие, радио… До самого конца войны нежданное богатство валилось с небес на ошеломленных островитян, разрушая их религиозные представления и традиции.

Война закончилась, и чужаки в мгновение ока исчезли. Опустевшие авиабазы уступили место джунглям; и поток товаров прекратился.

Несчастные брошенные островитяне попытались, как могли, вернуть изобилие странных вещей, полностью изменивших их жизнь и культуру. Чтобы вновь привлечь на свои острова металлических птиц, они принялись подражать странным ритуалам, которые проделывали на их глазах чужие солдаты, моряки и летчики. Они вырезали из дерева наушники и, надев их на голову, «дежурили» в специально сооруженных «контрольных башнях». Они зажигали сигнальные костры и факелы. Они подавали бесчисленные сигналы, топая по вновь расчищенным «взлетным полосам». Многие даже соорудили макеты самолетов из соломы в натуральную величину, надеясь приманить таким образом настоящие аэропланы.

Сегодня почти невозможно представить себе этот затерянный мир. Аэрокосмические технологии — самолеты и спутники, бомбардировщики и метеоаэростаты — сделали мир маленьким. Они разнесли повсюду богатство и знание, болезни и страхи. Если им до сих пор не удалось распространить по всему миру всеобщее счастье, то одно по крайней мере они сделали: они заставили почти каждого на планете понять, что все мы — один народ, и мир у нас один.

В простейшем варианте авиация преодолевает практически любые географические границы. Советы прекрасно это понимали. Чтобы связать воедино свою громадную евразийскую империю, они создали «Аэрофлот»: не самый приятный способ летать, но, как напоминает журналист Саймон Колдер, «крупнейшая в мире бюджетная авиакомпания». Даже в 1991 г., когда распался Советский Союз, можно было долететь из Минска в Киев (440 км) меньше чем за один фунт стерлингов.

Американские внутренние авиалинии настолько «сокращают» континент, что приезжим стало трудно осознать реальные размеры этой страны. Так, Великобритания по размеру примерно соответствует Калифорнии. Один штат Техас по площади больше Франции, Бельгии, Нидерландов и Швейцарии, вместе взятых. Чтобы пересечь его на машине, вам потребуется почти полный рабочий день; на самолете вы перелетите из конца в конец за час.

Самолеты и пассажирская авиация изменили Австралию сильнее, чем какой-либо другой континент, и не удивительно, что история авиации в этой стране восходит к самым истокам воздухоплавания на аппаратах как легче, так и тяжелее воздуха. Австралийский воздухоплавательный корпус принимал участие в Первой мировой войне, вследствие чего Австралия получила сотни прекрасно подготовленных летчиков, а также немалое число самолетов и соответствующую инфраструктуру. До Второй мировой войны австралийцы налетали больше миль и имели больше пилотов, чем какая-либо другая нация. Современная Австралия как государство связана воедино не чем-нибудь, а воздушными линиями. Среди них были и обычные авиаслужбы: грузовые, почтовые и пассажирские перевозки. (Успех авиакомпании Virgin Blue, нацеленной на обслуживание внутренних австралийских маршрутов, никого не удивил: без эффективной системы внутреннего воздушного сообщения Австралия как государство не может функционировать.) Другие уникальны для Австралии и призваны обслуживать нужды огромной страны с крохотным рассеянным по всей стране населением. Самая известная из них — Royal Flying Doctor Service — была детищем Джона Флинна, священника-пресвитерианца и авиатора, родившегося 25 ноября 1880 г. — в том самом году, когда был казнен самый знаменитый разбойник Австралии Нед Келли.

В 1911 г., когда Флинн начинал свою миссионерскую деятельность, территорию почти в два миллиона квадратных километров обслуживали всего два врача! Флинн начал организовывать в отдаленных глухих районах больницы и гостиницы, но это было каплей в море. Флинн начал кампанию за улучшение медицинского обслуживания в глуши; как пастор он постоянно сталкивался с реальными драмами, самой душераздирающей из которых, пожалуй, была история Джимми Дарси — пастуха, у которого при неудачном падении возле Холс-Крик (Западная Австралия) в августе 1917 г. произошел разрыв мочевого пузыря. Умирал он долго и тяжело, хотя смерти можно было избежать, если бы ближайший доктор не находился в десяти днях пути от этого места. Когда подробности этой истории стали известны, они потеснили с первых страниц ведущих австралийских газет военные новости. Эта трагедия дала дополнительный толчок развитию событий.

Лейтенант Клиффорд Пил, молодой викторианский студент-медик с активным интересом к авиации, написал Джону Флинну, пытаясь убедить его в том, что единственным надежным средством «удовлетворять нужды людей, разбросанных между Уиндэмом и Клонкарри, Дарвином и Мари», является самолет. Пил заранее подготовился к дискуссии: в его письме приводились данные о ценах, скоростях, расстояниях и даже примерная схема инфраструктуры, которая понадобится для организации соответствующей службы.

Пил погиб незадолго до конца войны во время рейда над германскими боевыми позициями. Но Флинн получил его письмо и принял его взгляды. 15 мая 1928 г. в Клонкарри (штат Квинсленд) в порядке эксперимента на один год была учреждена Аэромедицинская служба. Она работает и по сей день.

_{С 1928 г. Королевская служба летающих врачей поддерживает жизнь в австралийской глуши}

Многие практические вопросы жизни в Австралии решаются с воздуха. Это касается в том числе и культуры. Белые поселенцы Австралии много лет поддерживали связи с культурой своих европейских предков только при помощи авиации. Сегодня дешевое воздушное сообщение между Австралией и Азией формирует новое поколение, которое с большей уверенностью и независимостью обращает свои взгляды не только к Европе, но и к Азии. Одновременно расцвели культуры австралийских аборигенов и маори; их артисты, музыканты и писатели получили возможность ездить по всему миру, давать представления, писать книги и снимать фильмы для зрителей и читателей любой культуры.

У культуры, как и у любой отрасли, есть свои первопроходцы. Сколько всевозможных пионеров перевезла за годы работы Virgin Atlantic? Сколько приключений сделала возможными? Бизнесмены в поисках новых рынков; отпускники, спешащие на пару недель погрузиться в чужую культуру, встретить новых людей, познакомиться с чужими обычаями и представлениями; писатели, журналисты и кинематографисты, готовые в поисках интересного сюжета забраться буквально на край света. Эти люди изменили мир.

Дело вовсе не в том, конечно, что те, кто летают самолетами, какие-то особенные люди. Просто все наши даже самые маленькие дела и поступки, направленные на укрепление международного доверия и дружбы, не проходят бесследно. Барбара Кассани (Barbara Cassani), управлявшая недолговечной бюджетной «дочкой» ВА, это понимала. «Мы меняем жизнь людей, — сказала она однажды. — Я люблю в шутку говорить, что жду Нобелевской премии за служение человечеству».

Когда люди покупают для себя второй дом за границей и летают туда самолетом или пользуются услугами дешевых перевозчиков, навещая друга или подружку в другой стране, мы все начинаем чуть лучше понимать друг друга. Во Франции умирающие сельские населенные пункты обрели новую жизнь благодаря таким прилетающим хозяевам из Великобритании. Когда-то это было поводом для беспокойства — но дома сейчас заново отстроены, дороги приведены в порядок, закрывшиеся было школы вновь работают. Ryanair и easyJet объединили уставшую от войны Европу более эффективно, чем все послевоенные договоры, а их экспансия в Восточную Европу может лишь улучшить политическую ситуацию на континенте.

Сегодня любому крупному городу, который хочет развиваться и расширяться, необходим аэропорт. Многие государства буквально зависят от долларов, которые им платят воздушные путешественники. В настоящее время оборот международной индустрии туризма составляет $944 млрд в год — и больше триллиона долларов, если учесть стоимость авиабилетов.

Даже для самого богатого и развитого государства организация безопасной и эффективной гражданской авиакомпании — предприятие огромной сложности. Список необходимых инвестиций и расходов — начиная от самолетов, аэропортов и обслуживающего персонала и заканчивая наземным транспортом и диспетчерской службой — получается бесконечным. Перспективы у бедных стран в этом отношении довольно печальны.

Прежде всего, они вынуждены пользоваться старыми самолетами. Они дешевы и довольно надежны, все недостатки в них давно выявлены и устранены. Но они дороги в обслуживании и потребляют много топлива, что сразу ставит авиакомпанию небогатой страны в невыгодное положение. Приходится платить и человеческими жизнями: если экономить на дорогом обслуживании, даже самые надежные старые самолеты будут падать. Статистика авиакатастроф в некоторых регионах Африки поражает. Самолеты, особенно в Судане и Нигерии, регулярно бьются.

Еще более серьезная проблема возникает в случае, если вы хотите улучшить деятельность компании. Для этого вам потребуются внешние инвестиции. Уровень необходимых вложений настолько высок, что способен вызвать даже национальный политический кризис; в чем мы убедились, создавая Virgin Nigeria. Как можно «африканизировать» африканские авиакомпании, заставить их реально служить людям и поддерживать местную экономику, никто до сих пор не придумал. А до создания по-настоящему глобальной воздушной индустрии, управляемой всеми в интересах всех, еще очень далеко.

Итак, что можно сказать о мечте Хуана Триппа о мощной авиамонополии, работающей повсюду на благо всего мира? Ну, как бы то ни было, мир думал иначе. Другие авиакомпании быстро освоили искусство полетов через океаны. Несмотря на предложение Триппа превратить компанию в монополию с долей государственного капитала 49 %, в 1950 г. Конгресс США отказал Pan Am в лицензии на обслуживание внутренних рейсов.

Pan Am, которая прежде была избранным инструментом внешней политики США и имела монополию на полеты за границу, превратилась в обычную рядовую авиакомпанию. Она сражалась за свою долю рынка. Она выполняла кое-какие заказы NASA. Она совершала ошибки. Она позволила бухгалтерам покуситься на присущий ей блеск и снизила качество обслуживания. Затем, в 1989 г., с ее самолетом произошла — не по вине компании — ужасная трагедия над шотландским городом Локерби. В начале 1991 г. Pan Am объявила о банкротстве.

Дэвид Саймонс поднял Manhigh II примерно на 32 км и оставался там больше суток. На этих высотах красива даже пыль: «Намного выше атмосферной дымки виднелись дополнительные тонкие голубые полоски, слабо, но резко видимые на темном небе. Они висели над Землей, как несколько последовательных нимбов».

Саймонс увидел и еще кое-что: кривизну Земли. Даже на этой высоте эффект был слабым, но заметным.

Пилоты самолетов серии Х говорили о странном оттенке верхнего слоя атмосферы. Поэтому ВВС снабдили Саймонса картой колеров, на которой тот должен был указать точный оттенок неба. Но нужного цвета там не оказалось: «Там, где атмосфера смешивалась с бесцветной чернотой космоса, небо было настолько насыщенного черно-фиолетового цвета, что его невозможно было игнорировать, — писал позже Саймонс, — но цвет этот настолько неярок, что уловить его очень трудно. Это как музыкальная нота, чудесная и живая, но настолько высокая, что ухо почти не в состоянии ее услышать; в результате вы остаетесь в полной уверенности, что звук этот прекрасен, но не можете точно сказать, действительно вы его слышали или вам просто показалось».

Славу Базза как астронавта программы Apollo никто, разумеется, сомнению не подвергает. Но он достаточно давно живет на этом свете и понимает, какие силы задавали тон в космической гонке, и достаточно разумен, чтобы видеть, что дело могло обернуться и иначе. В тот день в Марокко он сказал нам, что поднять космический корабль к верхней границе самой плотной части атмосферы на самолете или воздушном шаре и только потом запустить ракетные двигатели было бы замечательным способом доставки людей в космос. Когда же я спросил, достаточно невинно, почему же тогда NASA в ходе программы Apollo запускало свои ракеты прямо с земли, ответ Базза был прост: таким образом НАСА исподволь прокладывало путь к Луне.

Под грузом ожиданий, давивших на глобальную сверхдержаву в разгар холодной войны, NASA начало мыслить по-военному и для любой возникавшей проблемы искало самое быстрое и простое решение. Как способ достижения цели такой подход очень даже неплох — более того, очень хорош, ведь именно он позволил доставить людей на Луну на несколько десятилетий раньше, чем можно было ожидать, исходя из реального уровня техники. Что еще важнее, NASA умудрилось вернуть обратно живыми всех, кто побывал на Луне. Но никогда не предполагалось, что впечатляющая программа Apollo представляет собой образец для космонавтики будущего. Она была слишком дорогой. Вместе с вьетнамской войной (которая обошлась, надо сказать, вдвое дешевле) Apollo буквально обанкротил Соединенные Штаты и дал толчок глобальной рецессии!

Корни нашего реального космического будущего — жизнеспособного, экономически стабильного будущего, которое мы и наши конкуренты в настоящий момент строим в пустыне Нью-Мексико, — лежат намного глубже в прошлом.

В 1920-е гг. за главенство в небе сражались две великие воздухоплавательные технологии: самолеты (в основном бипланы) и дирижабли.

ВМС США попытались совместить обе технологии. В рамках проекта Skyhook были проведены многочисленные эксперименты по созданию воздушного авианосца. Дирижабли, с их почти неограниченной дальностью полета и стабильностью, должны были нести на себе грозные маневренные истребители ближнего действия, доставляя их к театрам боевых действий и каким-то образом (никто точно не знал каким) собирая их прямо в воздухе для заправки и обслуживания. После появления морских авианосцев проект был положен на полку, но идея продолжала витать в воздухе.

Было ясно (задолго до первого выстрела), что победа в любой будущей войне будет зависеть от успешных бомбардировок вражеских позиций и городов с воздуха. Во время Второй мировой войны бомбардировочная авиация полностью зависела от истребительного прикрытия — без него тяжелые неповоротливые машины были почти беззащитными. Проблема, как правило, заключалась в том, что истребители не могли нести много топлива. Даже если они могли сопровождать бомбардировщики до цели (что случалось не так уж часто), топлива у них при этом оставалось всего на несколько минут боя, после этого им надо было поворачивать назад.

Для решения понадобилось вспомнить проект Skyhook. О дирижаблях можно было забыть: но почему бы бомбардировщикам самим не доставлять свои истребители к месту сражения? «Таким образом, — пишет Дэвид Сонди в увлекательной сетевой хронике неожиданных технологий, — бомбардировочная авиация могла нести с собой собственное истребительное прикрытие, в точности как маленький мальчик может носить с собой банку, полную ос».

Был даже разработан специальный «карманный» истребитель McDonnell XF-85 Goblin, предназначенный для перевозки внутри бомбардировщика В-36. Бомбардировщик сначала сбрасывал истребитель с крюка, затем вновь подбирал его. Goblin был медленным, маломощным и имел очень небольшой радиус действия. Летчики не любили его еще и по другой причине: пытаясь сделать самолет более легким, какой-то умник в конструкторском отделе оставил его без шасси!

_{«Карманный» истребитель XF-85 Goblin не умел приземляться. Летчики его не любили!}

Этот проект тоже был закрыт, но идея авиаматки осталась. Когда в США начались послевоенные исследования сверхзвуковых и высотных летательных аппаратов, стало ясно: совершенно неэффективно строить экспериментальные самолеты, которым, прежде чем сделать хоть что-нибудь интересное, приходится взбираться на высоту 12 000 м. Инженеры уже знали, как это сделать; они хотели выяснить, что будет дальше. А что, если поднять экспериментальную машину наверх и только потом запустить?

В 1945 г. ВВС армии США (в 1947 г. они стали называться просто ВВС США) и NACA начали серию совместных авиационных экспериментов. Самолеты серии Х были чисто исследовательскими машинами. У некоторых из них даже не было крыльев. Некоторые так и не взлетели. Некоторые разбились. В этом, как правило, и заключается смысл экспериментов: отличить последнее слово техники от тупикового направления развития.

Первый самолет серии Х-Х-1 компании Bell Aircraft появился на летном поле авиабазы Мьюрок в 1946 г. Выглядел он очень забавно — что-то вроде огромной пули с куцыми крылышками. (В то время единственным объектом, который точно не начинал кувыркаться на сверхзвуковых скоростях, была пуля 50-го калибра.) Этот самолет предполагалось сбрасывать «из-под брюха» бомбардировщика В-29, а разгоняться он должен был при помощи ракетного двигателя (Роберт Годдард разработал к нему топливный насос). Предполагалось, что он станет первым пилотируемым объектом, который намеренно преодолеет звуковой барьер.

Вопрос стоял так: кто будет его пилотировать? Летчик-испытатель Bell Aircraft «Слик» Гудлин запросил за попытку $150 000. NASA проигнорировало это требование и обратилось вместо этого к двадцатичетырехлетнему испытателю ВВС по имени Чак Игер.

_{Чак Игер и его ракетоплан Х-1. Жену Игера звали Гленнис}

Игер был слеплен из другого теста. Он с радостью брался за самые дикие проекты и не просил денег сверх обычного офицерского жалованья. Он рассматривал все это как часть повседневной жизни — жизни, немаловажной частью которой была выпивка в конном клубе Нарру Bottom Панчо Барнс и безумные скачки на лошадях, которыми он управлял так же, как самолетами. (В книге «Битва за космос» (The Right Stuff), блестящем рассказе о зарождении NASA, американский журналист Том Вулф немало повеселился по поводу летчиков-испытателей из Мьюрока, которые, будучи асами в воздухе, ошибочно полагали, что способны управлять вообще любым средством передвижения.)

За двое суток до полета в результате злополучного стечения обстоятельств: бесшабашного пьянства и неумелой верховой езды — Игер въехал на полном скаку в закрытые ворота. Для лошади столкновение закончилось легче, чем для всадника. Испугавшись, что его снимут с полета, Игер обратился к ветеринару в соседнем городке и попросил плотно забинтовать ему сломанные ребра. Он не сообщил начальству об инциденте и о том, что каждое движение для него болезненно; вместо этого он тайком прихватил в кабину Х-1 ручку от швабры, при помощи которой рассчитывал закрыть фонарь одной здоровой рукой.

14 октября 1947 г. Игер забрался в кабину Х-1, почувствовал, что самолет-матка В-52 сбросил его, и запустил двигатель; на высоте 13 700 м ему удалось преодолеть звуковой барьер.

Считается, что последний полет North American Х-15 в октябре 1968 г. (но не конец проектов серии Х, они продолжаются до сих пор) отмечает конец золотого века Мьюрока — золотого века скоростных высотных исследований. К тому моменту скромное летное поле превратилось в обширную авиабазу Эдвардс[16], а от конного клуба Панчо Барнс Happy Bottom, где Чак Игер раньше общался с будущими астронавтами, остался лишь выгоревший каркас.

Считается, что самым успешным из всех проектов серии Х была программа Х-15. Отчасти это объясняется тем, что детали конструкции Х-15 присутствуют практически во всех высотных самолетах, космических кораблях и ракетах, созданных позже. Шаттл был обязан Х-15 частью конструкции главного двигателя и многими материалами. Но лучше всего Х-15 запомнился тем, что летал будто адская летучая мышь. Скорость и высота полета сделали его идеальной испытательной платформой для других проектов. На нем испытывали даже ловушки для микрометеоритов и образцы теплоизоляции для программы Apollo. Но лучше всего, конечно, то, что этот самолет запросто мог унести вас в космос.

_{Бомбардировщик В-52 запускает первый пилотируемый космический самолет — знаменитый Х-15}

В 1960 г. физик и пилот-ас Второй мировой войны Джо Уокер впервые поднялся в воздух на этой штуке. Подобно большинству самолетов экспериментальной серии, Х-15 доставлялся на рабочую высоту под крылом бомбардировщика В-52. Уокер почувствовал, что началось падение, и запустил реактивный двигатель Х-15. Он был опытным пилотом, но в тот раз его ждал сюрприз. В двигателе Х-15 в качестве топлива использовались аммиак и кислород, а топливный насос работал на перекиси водорода. Этой ракете можно было прибавлять газу, как обычному авиационному двигателю; вообще, это был первый подобный двигатель, которым пилот мог по-настоящему управлять. Он был чудовищно мощным. «Господи!» — вскрикнул Уокер, когда ускорение с силой вжало его в спинку пилотского кресла.

— А? — спросил диспетчер. — Вызывали?

Х-1 — это ракетный самолет. Х-15 — космический корабль. Он был сконструирован для работы на больших высотах в чрезвычайно разреженном воздухе; в носовой части у него были небольшие реактивные двигатели — с их помощью можно было управлять самолетом, когда воздух практически заканчивался и управляющие поверхности уже не работали. (Том Вулф не раз повторяет в своей книге, что пилоты самолетов серии Х пилотировали ракеты в космос, тогда как астронавтов Mercury — вопреки их яростным протестам — туда просто доставляли.)

_{Джо Уокер дважды летал на своем X-15 в космос! Позже он участвовал в разработке лунного модуля NASA}

Запуск спутника резко изменил планы Америки и дал начало проекту Mercury. До этого NACA работало над тем, чтобы вывести Х-15 на орбиту при помощи ракеты Navajo! И хотя в конечном итоге Х-15 не довелось выйти на орбиту, в космосе он все же побывал, и не однажды.

Волшебной точки, где заканчивается земная атмосфера и начинается космос, не существует. Во времена испытаний Х-15 космос, по оценкам ВВС США, начинался на высоте 50 миль, то есть 80 км над поверхностью Земли. Восемь летчиков получили «крылышки» астронавтов ВВС за то, что пересекли на Х-15 эту воображаемую линию. В середине 1950-х Международная авиационная федерация признала границу космического пространства, предложенную Теодором фон Карманом, — 100 км. Из всех миссий Х-15 в двух полетах 1963 г. самолет пересек и эту границу. Таким образом Джо Уокер, пилотировавший его в обоих случаях, стал первым человеком, побывавшим в космосе дважды.

Некоторые из этих конструкций, такие как крыло Рогалло, действительно были совершенно новыми; другие, такие как автожир, могли похвалиться богатой родословной. Еще в 1919 г. испанский инженер и энтузиаст аэронавтики Хуан де ла Сьерва придумал необычную и очень эффективную систему безопасности для самолетов — систему авторотации. Горизонтальный винт не только помогал удерживать самолет в воздухе; в случае отказа двигателя авторотация позволяла аппарату совершить медленный и относительно контролируемый спуск.

Придуманная Хуаном система безопасности не прижилась. Вместо этого — и гораздо позже — его принцип вдохновил конструкторов на создание целой серии крохотных и очень легких персональных летательных аппаратов, получивших название автожиров. Автожир Уоллиса, разработанный в Англии в 1960-е гг., снялся в фильме про Джеймса Бонда «Живешь только дважды» и стал настоящей кинозвездой. Как ни печально, его конструктор Кен Уоллис не жаловал авиаторов-любителей и никогда не выпускал свои конструкции в свободную продажу; он говорил, что они предназначены исключительно для «разведки, исследований и разработок, наблюдения и военных целей».

Ну ладно, оставим Уоллиса. Сегодня автожир чрезвычайно популярен среди авиаторов-любителей. Если вы можете потратить всего £100 и взять один-единственный урок пилотирования, полетайте на автожире — не пожалеете.

_{От автожира С-30 Хуана де ла Сьерва нельзя была оторвать глаз. Жаль, что не уцелела ни одного рабочего экземпляра этой модели}

Тем временем пассажирские самолеты не только становились больше и дороже; одновременно они становились меньше и дешевле. Эру современного самодельного аэроплана начал французский мебельщик Анри Минье. В свое время Минье не взяли в военные летчики, и он решил вместо этого построить собственный самолет. С 1931 по 1933 г. он строил прототипы своего самолета в Париже и испытывал их на большом поле к северо-востоку от столицы.

Его гордостью стала «Небесная блоха» (Pou du Ciel) — легкий летательный аппарат, который впервые поднялся в воздух в 1933 г. Минье утверждал, что на «блохе» полетит каждый, кто может самостоятельно сколотить ящик и умеет водить машину. Он выпустил книгу, где опубликовал детали своей конструкции. Самолет, стоимость постройки которого составляла всего около £100, казалось, был послан авиаторам-любителям свыше в ответ на многочисленные молитвы. Во Франции было изготовлено по крайней мере 500 таких машин. К несчастью, разбилось их тоже немало — из-за неудачного расположения крыльев.

Власти того времени повели себя очень благородно: чтобы разобраться в проблеме, Королевский авиационный центр Великобритании и Министерство военно-воздушных сил Франции провели полномасштабные исследования в аэродинамической трубе; так что более поздние «Небесные блохи» стали намного безопаснее. Этому самолету так и не удалось изжить свою дурную репутацию, но и сегодня на «блохах» летает достаточно французских энтузиастов, чтобы каждый год в июне устраивать национальный слет.

Всевозможные модели самодельных летательных устройств в разное время входили в моду и забывались, и в результате в каждой стране сейчас есть собственный любимый вид этого увлечения. Бейсджампинг — тот самый случай, когда вы прыгаете с высотного здания и спускаетесь на параплане прямо в объятия полиции, — это американское изобретение, которое с энтузиазмом восприняли в Британии. В 1990 г. Рассел Пауэлл прыгнул с Шепчущей галереи внутри лондонского собора Св. Павла, поставив таким образом мировой рекорд минимальной высоты бейсджампинга[17].

По Советскому Союзу в 1930-е гг. прокатилась волна увлечения парашютным спортом среди подростков, которые старались перещеголять один другого в точности приземления. Почти во всех парках и на игровых площадках красовались стальные парашютные вышки. Для маленьких детей строили вышки поменьше, оборудованные всеми необходимыми тросами и страховкой.

Немцы, с другой стороны, всегда прекрасно летали на планерах. В значительной мере это объясняется тем, что в промежутке между двумя мировыми войнами авиаспорт был единственным способом обойти ограничения, наложенные Версальским договором. К 1931 г. немецкие планеристы открыли для себя термики — восходящие потоки теплого воздуха — и научились удерживать планеры в воздухе по несколько часов вместо нескольких минут. Вилли Мессершмит, чьи истребители во время Второй мировой войны заполонили небеса Европы, начинал свою карьеру с конструирования легкого спортивного самолета; все без исключения блестящие пилоты люфтваффе начинали летать на планерах.

Европейские планеры, оставались, безусловно, лучшими в мире примерно до середины XX в. Вы можете, конечно, не поверить мне на слово. Спросите американского авиаконструктора Берта Рутана. Именно увлечение европейскими планерами побудило его использовать в конструкции сборной модели самолета легкие композитные материалы. Много лет спустя понимание тонкостей композитных конструкций привело его к завоеванию X-Prize и дало хорошие шансы на победу в новой космической гонке.

Берт родился в 1943 г. в городке Диньюба, в калифорнийской глубинке. В детстве он вместе со старшим братом Диком жил в комнате, переделанной из открытого дровяного навеса. Берлога мальчишек всегда была забита моделями самолетов; всюду валялись детали двигателей, клей, бальса и инструменты. Дик собирал самолеты из наборов, запускал их, а потом ломал; Берт подбирал обломки и собирал из них новые модели. Иногда Берт с матерью Иреной ездил на машине к предгорьям Сьерры. Берт с заднего сиденья семейного автомобиля управлял своими самолетами, а мать вела преследование. В конце концов Берт начал завоевывать на соревнованиях столько призов, что авиамодельной ассоциации пришлось менять правила.

_{Модели самолетов Берта Рутана летали так хорошо. что пришлось менять правила соревнований}

Рутан начал свою карьеру на авиабазе Эдвардс с написания книги инструкций по пилотированию истребителя-бомбардировщика F-4 Phantom, знаменитого своей неустойчивостью в полете. Эта работа, хотя и интересная, не могла сравниться по привлекательности с конструированием летательных аппаратов. Больше всего на свете Берту хотелось сконструировать и построить собственный самолет в собственном гараже. Он так и сделал: построенной им масштабной моделью истребителя Saab управлять было не менее интересно, чем настоящим реактивным истребителем, только размером он был поменьше и совершенно неприхотлив. Берт начал продавать чертежи своего VariEZE другим таким же энтузиастам и поклонникам самодельных аэропланов.

Построить VariEZE было несложно и недорого. «Если вы способны жевать резинку и одновременно идти по прямой, — писал Берт, — у вас не возникнет никаких проблем». В конструкции самолета не требовалось использовать металл. Не надо была даже ничего отливать. Достаточно было взять блок упаковочного пенопласта, вырезать деталь нужной формы и покрыть ее измельченным стеклом и эпоксидной смолой. Эта технология, придуманная Бертом при изучении привезенных из Европы планеров, стала его визитной карточкой.

Клиентам Берта очень нравилась его политика полной открытости: он постоянно совершенствовал свои конструкции, прочитывал каждое присланное ему письмо и обязательно отвечал; кроме того, он выпускал небольшие сборники, в которых описывал любые сбои и возникшие проблемы, все нештатные ситуации и аварии. Через некоторое время, однако, он столкнулся с проблемой, старой, как сама авиация: на него подали в суд. То же самое происходило еще с братьями Райт. Люди начинали строить собственные самолеты, и строили они их неправильно, а затем обвиняли братьев в своих неудачах и требовали компенсации за аварии. Из-за подобных судебных дел деятельность братьев после определенного момента практически застопорилась.

_{Модель самолета, который напоминает реактивный истребитель: VariEZE Берта Рутана}

Не было никаких сомнений в том, что сконструированные Рутаном самолеты VariViggen, VariEZE или LongEZE при правильной постройке — одни из самых безопасных легких самолетов в истории воздухоплавания. Тем не менее чем больше чертежей он продавал, тем чаще становился жертвой судебных исков; поэтому он, хотя и неохотно, начал искать другие способы зарабатывания денег. Он вернулся к моделированию — довольно своеобразному, правда, — и начал строить масштабные прототипы самолетов для летных испытаний. Такой подход мог быть вполне естественным для немецких планеристов и пионеров авиаспорта 1920-1930-х гг. Сегодня он тоже оказался более надежным и дешевым, чем испытания в аэродинамических трубах, и компания, которую основал для этой работы Берт, в настоящий момент является мировым лидером в разработке авиационных конструкций, основанных на применении композитных материалов — в основном известных как стеклопластики.

Надеть высотный костюм и забраться в кокпит оказалось проще всего. Проблема заключалась в том, чтобы вылезти обратно. Слово «тесно» даже в малой степени не отражает условий, на борту самого современного на 2005 г. самолета, целиком сделанного из композитных материалов.

Virgin Atlantic GlobalFlyer был сконструирован Бертом Рутаном для того, чтобы позволить одному необычайно храброму пилоту облететь земной шар на одном баке топлива. Для этого он должен был провести по крайней мере восемьдесят часов в кабине величиной с гроб и при этом бодрствовать. Пытаясь извернуться и вылезти-таки из кокпита под палящее солнце пустыни Мохаве, я как-то неожиданно и впервые осознал: а ведь этим кем-то вполне мог оказаться я.

Владелец и ведущий пилот самолета Стив Фоссетт по-дружески записал меня в дублеры — в благодарность за спонсорскую поддержку со стороны Virgin Atlantic и еще, может быть, чтобы немного подразнить: мне тогда должно было исполниться 55 лет, я владел несколькими авиакомпаниями и являлся держателем множества мировых воздухоплавательных рекордов — но так и не удосужился получить пилотскую лицензию. (У меня ее до сих пор нет!)

План состоял в том, что, если Стива угораздит заболеть незадолго до запланированной даты вылета GlobalFlyer, я постараюсь за оставшееся время получить пилотские права и практически сразу же рвану вокруг света на этом чуде техники — самом продвинутом и революционном из экспериментальных самолетов. Должен признаться, в этом случае моя жизненная философия «учиться по ходу дела» достигла новых пугающих высот.

До таких крайностей, правда, дело не дошло: наступило 28 февраля 2005 г., и я, твердо стоя на земле, помахал на прощание Стиву, отправлявшемуся в свой рекордный полет. Я смотрел вслед его самолету, и сердце уходило в пятки. Стив вложил в этот проект всю душу; теперь он поставил на кон и собственную жизнь.

За шесть лет до этого, летом 1999 г., Стив обедал в ресторане ранчо Флаинг-М с его хозяином Барроном Хилтоном и летчиком-испытателем Диком Рутаном, братом Берта Рутана и человеком, который в 1986 г. вместе с Джиной Игер (не родственница Чака) обогнул земной шар на самолете без остановок и дозаправок.

Дик и Джина провели девять суток в негерметизированном кокпите размером один метр на два. В результате оба повредили слух; кроме того, проект совершенно загубил их отношения. (Очень многие из тех, о ком рассказывается в этой книге, заплатили за свою страсть к приключениям жизнью; но практически всем она обошлась достаточно дорого.)

За обедом Дик, чей энтузиазм к рекордным полетам — и материалам, которые его брат использовал в конструкциях новых самолетов, — оставался безграничным, сказал, что теперь можно облететь вокруг света за гораздо меньшее время, чем это сделал их Voyager. Можно, наверное, даже сделать это в одиночку…

Стив слушал открыв рот: последний великий воздушный рекорд, который еще можно установить в пределах земной атмосферы! Первое крупное авиационное достижение XXI в.!

В следующем августе Стив отправился в Ошкош на ежегодную встречу Ассоциации экспериментальной авиации Air Venture. Это крупнейший съезд авиаторов Америки, куда каждый год собирается около миллиона человек. Стив был там не только ради общения (хотя, зная Стива, можно предположить, что он облазил снаружи и изнутри все, у чего обнаружились хоть какие-нибудь крылья). У него была запланирована встреча с Бертом Рутаном, Берту нужны были деньги на развитие; у него имелась пара перспективных проектов, которые он пытался запустить. Он предложил Стиву кресло пилота в космическом корабле за $7 млн и шанс облететь вокруг Земли в одиночку за $2,5 млн.

Стив был сражен наповал. Космический корабль?

Берт объяснил ситуацию с Х-Prize: приз в $10 млн первой частной компании, которая сумеет запустить аппарат за линию Кармана дважды в течение двух недель.

Стив сглотнул. «А второе?» Позже он очень жалел, что не ухватился за оба варианта, но я считаю, что он сделал правильный выбор. Для SpaceShipOne нужен был летчик-испытатель; для GlobalFlyer — искатель приключений.

Немногие люди способны просидеть в клетушке размером с гроб суток трое или четверо, тем более без сна, тем более за штурвалом нового самолета, надежность которого, мягко говоря, под вопросом. Психологически Стив прекрасно для этого подходил. К тому времени за ним уже числились попытки (шесть раз в конечном итоге) стать первым, кто обогнет Землю в одиночку и без остановок на воздушном шаре: успешный полет занял у него четырнадцать суток и девятнадцать часов. Человек жизнерадостный и общительный, он тем не менее прекрасно себя чувствовал в собственном обществе. Одиночество не пугало его.

Вскоре после этой встречи с братом Стив принял участие в парусной регате неподалеку от моего дома на Виргинских островах. Он позвонил мне и пригласил войти в его экипаж на эту гонку. (Стив всегда знал, как раззадорить меня!) Позже он показал мне предварительные чертежи своего самолета, который тогда назывался Capricorn. Основные конструкторские решения были уже приняты. На Voyager Дика и Джины было два воздушных винта. Новый самолет был снабжен одним реактивным двигателем конструкции доктора Сэма Уильямса. Это уже было очень хорошо. (Уильямсу и самому можно посвятить целую книгу: ослепнув еще в юности, он делает вручную самые, по мнению многих, красивые двигатели в истории.) Чем больше рассказывал Стив, тем больше мне все это нравилось.

Прежде всего, приключение обещало быть незабываемым. Но еще лучше, если параллельно удастся поспособствовать революционным преобразованиям в отрасли.

Главное значение самолета Capricorn, который позже превратился в Virgin Atlantic GlobalFlyer, заключалось в особенностях его конструкции. Его корпус предполагалось полностью изготовить из композитных материалов.

Композиты — это любые конструкционные материалы, сделанные путем соединения двух или более отдельных веществ. Когда вы заливаете бетоном сетку из стальной арматуры, вы получаете композит. Смешайте глину с соломой — получите композит (причем неплохой: в некоторых климатических условиях саманные кирпичи из такой смеси служат лучше бетона). Залейте эпоксидной смолой слой дробленого стекла, чтобы заделать вмятину в борту яхты — получите композит под названием стекловолокно.

Композитные материалы, которые создает Берт Рутан и его фирма Scaled Composites, — это далекие потомки тех материалов, которые регулярно используют моделисты и производители планеров: комбинации стекла, смол, пенопластовой основы и наполнителей. Подобные композиты по прочности не уступают самым лучшим металлам и при этом намного легче их. Если бы пассажирский самолет можно было построить из композитных материалов, можно было бы экономить гигантское количество топлива.

Возникает вопрос: можно ли это сделать? Разумеется, вопрос о том, чтобы Virgin Atlantic строила собственные пассажирские самолеты, никогда не стоял, — такой подход к делу исчез задолго до Второй мировой войны! Однако наши усилия и инвестиции могли заставить Airbus и Boeing отнестись к композитным материалам более серьезно.

Дальние пассажирские самолеты — самые сложные машины в истории человечества, и в настоящий момент большинство из них конструируют две фирмы: это Boeing и европейский консорциум Airbus. Эти компании бесспорные лидеры на рынке и не опасаются конкуренции: кроме того, эта очень крупные организации со сложной структурой, а потому обе весьма консервативны. В чем-то это даже хорошо. Каждый раз, поднимаясь на борт самолета, мы доверяем им собственную жизнь, и очень хотелось бы, чтобы их машины были как следует испытаны и надежны. Недостаток такого подхода, однако, заключается в том, что Boeing и Airbus с большим трудом воспринимают любые инновации. Они стараются делать ровно то, чего ждут от них клиенты.

Virgin Atlantic была клиентом этих компаний. Я говорил со Стивом Фоссеттом и все яснее понимал, что, подключившись к финансированию его проекта, мы могли наглядно продемонстрировать, какие именно самолеты мы хотели бы в дальнейшем эксплуатировать.

Virgin Atlantic GlobalFlyer должен был нести топлива вчетверо больше собственного веса. Трехкорпусная схема распределяла вес аэроплана по всему крылу. Двигатель Сэма Уильямса был построен на базе традиционного реактивного двигателя, снабжен компьютерным управлением и высокоэффективным вентилятором, изготовленным по особым чертежам из цельной титановой заготовки. Каркас самолета состоял из стекла, графита и арамидных волокон, связанных воедино эпоксидными смолами. После прогрева такой композитный материал становится невероятно прочным; при этом он намного легче алюминия. Управление самолетом было вполне традиционным — Стив меньше всего нуждался в какой-нибудь дурацкой системе электродистанционного управления, которая стояла бы между ним и управляющими поверхностями его машины; все же система управления и связи умела достаточно, чтобы удержать самолет в воздухе во время нечастых двухминутных перерывов на сон. Использовавшаяся при конструировании компьютерная программа помогла оптимизировать аэродинамику самолета, и он получился гораздо лучше варианта 1980-х гг. — Voyager, на котором летали Дик и Джина. Полетный план позволял воспользоваться силой струйных течений, которые должны были увеличить дальность полета GlobalFlyer ни много ни мало на 75 % по сравнению со всеми когда-либо существовавшими реактивными самолетами. Мы считали, что, если повезет, наш самолет сможет облететь вокруг света.

Оставался вопрос: сможет ли Стив?

Стоял морозный вечер понедельника 28 февраля, когда Virgin Atlantic GlobalFlyer вылетел из городка Салина (штат Канзас). Полет проходил не слишком гладко, как обычно и бывает. У Стива отказала система GPS-навигации. Без нее он никак не мог выйти на все маячки, необходимые для регистрации рекорда в Международной авиационной федерации (FAI). Помню наш напряженный разговор: я в относительно комфортной кабине самолета сопровождения уговаривал его продолжать полет ради успеха нашего проекта; Стив, расстроенный и разочарованный, рассуждал, не стоит ли просто повернуть назад. И в этот момент, как по волшебству, система GPS перезагрузилась!

На следующее утро выявилась гораздо более серьезная проблема. Давление в кабине Стива, как и в любой другой герметичной самолетной кабине, поддерживалось при помощи двигателя. В случае отказа двигателя кабина разгерметизировалась бы, и Стиву пришлось бы прибегнуть к страховому запасу кислорода. Вот только проблема в том, что никакого кислорода у него не было: залезая накануне в кабину, он случайно открыл кран аварийного кислорода. Получалось, что от двигателя зависело не только, сможет ли Стив облететь вокруг света, но и останется ли он при этом в живых.

_{Virgin Atlantic GlobalFlyer: вокруг света на одном баке топлива}

Следующая проблема слегка отдавала фарсом. Летчик Virgin Atlantic Алекс Тай, управлявший самолетом сопровождения, подлетел поближе, чтобы пофотографировать GlobalFlyer. Вообще-то мы занимались этим постоянно с самого старта, и никаких проблем не возникало, но на этот раз спутная струя от самолета Алекса прокатилась по левому крылу Стива и нарушила зону низкого давления, за счет которой он держался в воздухе. Когда крыло подобным образом отрывается от воздуха, мы говорим, что происходит срыв потока; самолет, с которым такое случается, приобретает аэродинамические свойства строительного кирпича. Стив, пытаясь удержать самолет в воздухе, смачно обложил бедного Алекса — а Алекс все это время записывал переговоры на пленку!

К этому моменту Стив вел самолет уже вполне уверенно. Пришло время для следующей серьезной проблемы. Где-то над Персидским заливом Стив узнал, что потерял более 900 кг топлива. Оно каким-то непонятным образом ушло через сливные клапаны во время первоначального набора высоты. Теперь Стиву, с недостатком топлива и без запаса кислорода, приходилось только держаться и надеяться; у него остался лишь один реальный заступник и союзник — двигатель Сэма Уильямса.

Наконец 3 марта 2005 г. Стив Фоссетт аккуратно посадил самый необычный самолет в мире на полосу в Салине (штат Канзас) — в том самом месте, где началось его путешествие. Ему хватило топлива, и аварийный кислород не потребовался.

На летном поле его встретил другой поразительный летательный аппарат — Cayley Flyer; Аллан Макуиртер, специалист по планерам, доставил его из Великобритании и в тот же день поднял в воздух (он помогал реставрировать машину и два года назад даже пытался научить меня ее пилотировать).

«Сэр Джордж Кейли был настоящим первопроходцем своего времени, — сказал я тогда собравшимся журналистам, — точно так же, как Берт Рутан — настоящий первопроходец современности. Технологии, которые он использовал при конструировании и строительстве Virgin Atlantic GlobalFlyer, в будущем, возможно, определят конструкцию коммерческих лайнеров».

В то время мало кто из представителей прессы оценил технические особенности конструкции GlobalFlyer или понял его значение. Но времена изменились.

В 1906 г. шведский физик Сванте Август Аррениус опубликовал книгу «Образование миров» (World in the Making), где впервые описал так называемый «парниковый эффект». Он первым предсказал, что углекислый газ, выпускаемый в атмосферу при сгорании ископаемого топлива, когда-нибудь вызовет глобальное потепление.

Воздух вокруг нас прогревается солнцем. Водяной пар и различные газы, из которых состоит воздух, нагреваются с разной скоростью. Углекислый газ — двуокись углерода — нагревается быстро, но не может долго удерживать полученное тепло; часть его уходит в космос, а часть отражается обратно на землю и вновь поглощается атмосферой. Получается, что углекислый газ работает как одеяло. Чем толще одеяло, тем теплее Земля.

Аррениус считал, что парниковый эффект может обернуться пользой для человечества. Чем больше на Земле будет людей, тем больше в воздухе будет углекислого газа, тем теплее будет климат, тем быстрее все будет расти — что, в свою очередь, позволит растущему населению прокормить себя. Описание обратной связи между деятельностью человека и изменением климата, сделанное Аррениусом, звучит поразительно современно, за исключением одного принципиально важного момента. Согласно его оценке, содержание углекислого газа в воздухе будет удваиваться каждые 3000 лет. Сейчас оно удваивается каждое столетие.

Вклад человека в эмиссию углекислого газа на сегодня составляет всего 5,5 %. Человек ежегодно выпускает в атмосферу 30 млрд т углекислого газа; живые существа в целом выделяют его поразительное количество — 550 млрд т. Проблема в том, что система обратных связей, поддерживающая климат Земли, чрезвычайно чувствительна. Крошечного сдвига уровня CO2 в атмосфере может оказаться достаточно, чтобы навсегда изменить климат Земли.

Мы точно знаем, что человек постепенно меняет климат. Здесь, конечно, нечему удивляться. Какие еще вы знаете виды животных, которые могли бы разжигать огонь? Мы сжигаем множество самых разных вещей. Мы делаем это на протяжении уже примерно 1,8 млн лет, но сегодня нас много больше, чем 1,8 млн лет назад. Мы сжигаем ископаемое топливо и используем полученную энергию на своих заводах. Большая часть промышленности нам жизненно необходима: она помогает нам выжить. За счет сжигания топлива мы очищаем питьевую воду, обрабатываем и транспортируем продукты, готовим пищу, одеваемся, моемся, производим лекарства.

Поэтому не стоит слишком удивляться тому, что такая отрасль, как авиация, — отрасль, без которой человек в принципе мог бы обойтись, — ответственна всего за 2 % промышленных выбросов, или менее чем за 0,5 % человеческих выбросов углекислого газа в целом. Еще одна отрасль, без которой человечество вроде бы могло бы обойтись, — это информационные технологии. Может быть, вам покажется, что без них обойтись было бы труднее, чем без авиации; в этом случае вы не удивитесь, узнав, что из-за информационных технологий в атмосферу попадает вдвое больше углекислого газа, чем из-за авиации. За основную долю загрязнения парниковыми газами отвечают как раз те отрасли, без которых человечество просто не смогло бы существовать.

Я считаю, что передовые технические отрасли, такие как авиация, могут помочь нам разрешить проблему, связанную с глобальным потеплением. Речь идет о том, что здесь разрабатываются технологии, которые затем смогут применить у себя и грязные, но жизненно важные отрасли — сельское хозяйство, энергетика и др. Вот почему я всегда вкладываю определенную долю транспортных доходов и дивидендов Virgin в такие инициативы, как Virgin Green Fund. Этот фонд инвестирует средства и разрабатывает новые виды топлива и возобновляемые источники энергии. Реальную глобальную пользу подобные инициативы начнут приносить тогда, когда другие отрасли возьмут наши разработки и применят у себя. И не будем скрывать истинные масштабы проблемы: возможно, для спасения человечества недостаточно только уменьшить количество углекислого газа, выпускаемого в атмосферу. Если Джеймс Лавлок прав, нам придется удалять углекислый газ из атмосферы!

Согласно Лавлоку, если мы хотим поддерживать нынешний климат, нам придется связывать больше углекислого газа, чем мы выделяем. Так что в настоящий момент Священным Граалем для нас, пожалуй, может стать коммерчески жизнеспособное устройство, поглощающее углерод из воздуха. Очень важно, чтобы такое устройство не просто работало, но и приносило коммерческую выгоду. Великих идей и высокой цели для этого недостаточно. Они должны приспосабливаться к окружающему. Они должны иметь смысл не только для вас и для меня, но и для людей мира, — неважно, верят ли они в глобальное потепление, волнует ли их эта проблема и способны ли они отличить углерод от дырки в земле.

9 февраля 2007 г. я объявил конкурс Virgin Earth Challenge: $25 млн достанется тому человеку или группе людей, кто сможет продемонстрировать коммерчески жизнеспособную конструкцию, результатом деятельности которой станет общее уменьшение концентрации парниковых газов в атмосфере на протяжении по крайней мере десяти лет, без вредных побочных эффектов. Объявленный приз Virgin Earth Prize — крупнейший в истории.

GlobalFlyer, Green Fund и Earth Challenge — самые громкие части стратегии, которую мы с Уиллом Уайтхорном разрабатывали для Virgin Group с начала 1990-х гг. Мы начали эту кампанию не из тревоги за окружающую среду. Тогда нас гораздо больше беспокоил вопрос выживания Virgin. Резко подскочившая цена на авиационное топливо едва не отправила нас в нокаут: мы поняли, что долгосрочный успех компании полностью зависит от того, сумеем ли мы справиться с высокими ценами на топливо.

Для начала мы рассчитали, когда закончится нефть. Точнее говоря, мы вычислили, когда закончится дешевое топливо. (Конечно, где-то под землей всегда будут оставаться запасы ископаемого топлива, но вот стоимость их добычи и переработки…) Воспользовавшись услугами эксперта по имени Джереми Леггат, мы получили дату, в которую тогда никто не поверил. Мы поставили на 2015 г.

Годы шли, и у нас появлялись все новые данные. Глобальный кризис, начавшийся в 2008 г., слегка уменьшил потребление нефти. Но наша первоначальная дата почти не изменилась: к середине текущего десятилетия, если не раньше, под землей останется только та нефть, добывать которую очень дорого. Другие формы энергии окажутся дешевле.

Совместно с несколькими другими компаниями, в том числе Stagecoach, Scottish&Southern и Arup, мы сформировали рабочую группу для изучения вопросов, связанных с прохождением пика мировой добычи нефти, и подготовили два доклада, в которых правительству рекомендуется ускорить развитие в Великобритании альтернативных источников энергии.

Мы в Virgin прикладываем все усилия к созданию компаний и инфраструктуры, которые смогут успешно функционировать в условиях малоуглеродной экономики. Только накануне я предложил вложить £1 млрд в британскую систему железных дорог на условии дальнейшего внедрения уже разработанной и обкатанной на Главной линии западного побережья малоуглеродной технологии.

Здесь, пожалуй, не место подробно рассказывать обо всем этом. Если вам интересно, дополнительную информацию вы сможете найти в моей книге деловых советов Busrness Stripped Bare. Достаточно сказать, что с середины текущего десятилетия нам придется жить в условиях малоуглеродной экономики — нравится нам это или нет. Вопрос стоит так: на что будет похожа эта экономика? Будут ли в нашем будущем умные технологии, ветряные двигатели, атомные станции следующего поколения, солнечные батареи, дома с улучшенной теплоизоляцией, различные виды синтетического топлива и чудесные аккумуляторы? Или будут только растущая детская смертность, социальный распад и мировые войны за воду?

Я знаю, что для книги, в которой рассказывается о воздушных приключениях, это слишком тяжелые вопросы. Но я хочу показать, как наша промышленность и наши лучшие умы реагируют на кризис. Если бы речь шла только о более легких самолетах и более качественном топливе, рассказа о приключениях просто не получилось бы. На самом деле жизнь куда более интересна и противоречива. В авиации происходит революция, идет новая космическая гонка, и, по моему глубокому убеждению, в этих переменах и экспериментах, вполне возможно, — ключ к нашему будущему.

И он преодолел заветную линию, хотя и со скрипом. Всемирно признанная граница космоса проходит на высоте 100 км[18], или 100 000 м. По официальным данным, Майк Мелвилл поднялся на высоту 100 124 м. Можно сказать, что в космос он поднялся всего на 124 м — меньше, чем на длину двух с половиной олимпийских плавательных бассейнов!

29 сентября 2004 г. SpaceShipOne, подвешенный к самолету-носителю WhrteKnight, стартовал из гражданского аэрокосмического испытательного центра аэропорта Мохаве в первый зачетный полет на конкурс Х-Prize. После сброса с самолета-носителя SpaceShipOne под управлением Майка Мелвилла запустил двигатели и рванул за пределы атмосферы на высоту 103 км; на этот раз линия Кармана была пройдена с запасом.

Во второй попытке свой шанс заработать «крылышки» астронавта должен был выпасть другому пилоту, и Брайан Бинни был на седьмом небе от счастья.

Детство Брайана прошло в Абердине, а когда ему было четырнадцать, семья переехала в Бостон. Брайан окончил колледж и двадцать лет прослужил летчиком на флоте. Он всегда мечтал быть астронавтом, поэтому обрадовался, когда кто-то из приятелей свел его с людьми из Rotary Rocket: именно там он впервые познакомился с настоящей ракетной техникой. Позже из Rotary Rocket он перебрался в Scaled Composites и стал одним из надежнейших и любимых летчиков-испытателей Берта; именно он 17 декабря 2003 г. в первом полете с включением двигателя поднял SpaceShipOne на высоту 21 км.

Правда, после этого он разбил корабль. Это не была серьезная авария — скорее жесткая посадка, — но левая стойка шасси оказалась сломана. Поскольку зачетные полеты на Х-Prize были уже совсем близко, Брайан уверился, что его уже никогда не пустят в кабину космолета. Майк Мелвилл считал, что Брайан заслуживает еще одного шанса. Он придумал способ так организовать органы управления другого самолета Рутана — Long-EZ, — что тот стал вести себя при посадке практически точно так же, как SpaceShipOne.

Майк и Брайан даже вырезали из картона маскирующие экраны, сделавшие кокпит Long-EZ похожим на кабину космоплана и точно так же ограничившие обзор. Теперь все зависело от Брайана.

После сорока восьми заходов и посадок Брайан был готов, о чем сразу же громогласно и настойчиво заявил Майк. На следующий день после успешного полета Майка на Х-Prize Берт объявил имя второго пилота. Брайан Бинни все же получил шанс стать астронавтом.

4 октября 2004 г. Брайан поднял SpaceShipOne на девять километров выше, чем Майк, установил новый рекорд высоты для ракетоплана и завоевал Х-Prize[19].

Задача Virgin Galactic — превратить невероятные интеллектуальные достижения и личные подвиги, совершенные в небесах пустыни Мохаве и в других местах земного шара, в коммерческое предприятие. В апреле 2005 г. Берт Рутан рассказал американским законодателям о наших планах. «Меня совершенно не смущает, что мы создаем новую… мультимиллиардную отрасль, ориентированную исключительно на развлечения», — сказал он членам одного из комитетов конгресса. Любая новая технология в начале своего развития проходит такую фазу. Персональные компьютеры тоже начинали свое существование как игровые приставки. В первых вертолетах движение на винт передавалось ременной передачей. Первым двигателем аэроплана была детская рогатка. Первые полеты с пассажирами совершались для увеселения; самолет возвращался на тот же аэродром, с которого взлетел. В настоящий момент развлекательная фаза космических путешествий принимает две формы — и нам кажется, что только у одной из них есть будущее.

Некоторые компании экономят время и средства, используя технологии ХХ в. — ракеты-носители и т. п. — для отправки людей в космос на их собственный страх и риск. Такое путешествие оказывается либо астрономически дорогим (в Советском Союзе предлагали взять меня на Международную космическую станцию за $30 млн!), либо неудобным и небезопасным. Одно известное мне датское предприятие предлагает, например, такую возможность: вас зафиксируют в капсуле размером и формой примерно с гроб, и вы сможете взглянуть из нее на космос одним глазком через плексигласовое окошечко!

Мы, напротив, берем на себя гораздо больше работы, но считаем, что наш подход приведет к созданию жизнеспособного рынка и обеспечит нам всем реальное космическое будущее. Мы разрабатываем технологии, которые будут достаточно безопасными и надежными, чтобы мы могли дать своим пассажирам такие же гарантии, как любая другая транспортная компания.

Берт писал: «Мы считаем, что стремиться надо к стандартам безопасности, которые были достигнуты в первые пять лет регулярных пассажирских авиаперевозок, которые хотя и подвергали своих пассажиров высокому риску по современным стандартам, были все же в 100 раз более безопасными, чем современная государственная программа пилотируемых космических полетов». Это обойдется недешево — поэтому высокие цены, которые мы установим на первые полеты, не должны удивлять или беспокоить. Когда дело пойдет, мы рассчитываем снизить цены, как только сможем. Это естественное желание: так мы заработаем больше. Нет смысла быть лидером отрасли, если не можешь сделать свою отрасль доступной людям.

Берт и его команда работают над системой запуска. Они действительно работают над ней руками: на YouTube в настоящий момент есть ролик, на котором прекрасно виден процесс сборки фюзеляжа Virgin Enterprise. Он настолько легкий, что при необходимости рабочие просто поднимают его и переносят в нужное место! При таком подходе — учимся на ошибках — конструкторы постоянно пробуют вариант, затем меняют что-то и пробуют вновь. Вот почему мы никогда не назначаем заранее твердых дат. Наш WhiteKnightTwo, получивший в честь моей матери имя Eve, уже поднимался в воздух, и очень может быть, что к 2011 или 2012 г. мы начнем брать в полеты платных пассажиров[20], Мы будем первыми, и на долгое время предлагаемое нами приключение останется лучшим, какое можно купить за деньги.

Наши конкуренты тоже работают в поте лица. У них свои представления о том, как будет развиваться наш бизнес, так что сравнивать наши проекты очень трудно, если не невозможно. Когда Юрий Гагарин первым полетел в космос, астронавт NASA Джон Гленн сказал: «Теперь, с началом космической эры, работы хватит на всех». Позвольте мне представить вам несколько самых упорных тружеников.

Когда любимый космический вертолет в стиле Хита Робинсона не оправдал надежд, компания Rotary Rocket пережила необычайное превращение. Группа инженеров и руководителей проектов заново, практически с нуля, проанализировала свои мечты о космических путешествиях и основала XCOR Aerospace — компанию, которая производит недорогие и надежные двигатели и намеревается когда-нибудь использовать их для запуска ракетоплана в суборбитальный полет.

Говорят, что XCOR — наш ближайший конкурент. Это несправедливо по отношению к XCOR, потому что подразумевает, что эта компания — такая же, как Virgin Galactic, только более доступная по цене. Смотрите: они просят в два с лишним раза меньше, чем мы, за более короткий полет на менее мощном космическом корабле под названием Lynx («Рысь») и без возможности поплавать в невесомости… Все это правда. Но чем больше различий вы назовете — пассажир XCOR должен находиться в скафандре, пассажиры Virgin Galactic нет; пассажиры XCOR сидят рядом с пилотом и имеют практически круговой обзор, пассажиры Virgin Galactic плавают по кабине и выглядывают наружу через иллюминаторы и т. д., — тем яснее поймете, что сравнивать два таких разных предложения на самом деле глупо.

XCOR провела разграничение между нами в феврале 2009 г., когда объявила, что билеты по $95 000 не дадут вам права пересечь линию Кармана и даже приблизиться к ней. Вместо того чтобы доставить вас в космос XCOR предлагает вам волнующий опыт — полет на сверхзвуковом ракетоплане, похожем на Х-15. Вы сможете увидеть Землю глазами пилота с высоты примерно 65 км, а затем пережить незабываемый обратный спуск с ускорением 4g. Полет на Lynx — не уцененная версия чего бы то ни было, а самостоятельный блестяще задуманный аттракцион.

Хватит ли этого, чтобы позволить им удержаться в бизнесе? У нас есть сомнения на этот счет, но честный ответ звучит очень просто: это никому не известно. Бизнес-модель XCOR сильно отличается от нашей. XCOR вовсе не хочет быть транспортной компанией. Это производитель космических кораблей. Компания будет сдавать свои ракетопланы Lynx в лизинг любому, кто захочет их эксплуатировать. Если путешествия XCOR не заинтересуют публику, компания понесет тяжелые потери — но, скорее всего, выживет и сможет продолжить борьбу. Поскольку XCOR специализируется на производстве самолетов, она всегда может использовать имеющиеся технологии в разных сочетаниях и создавать новые самолеты под новые требования рынка. Сам Lynx вырос из гоночного реактивного самолета, созданного для нового авиаспортивного объединения под названием Rocket Racing League. Кроме того, XCOR готова построить на основе Lynx Mark I орбитальный космоплан — как только найдется оператор, готовый взять такой летательный аппарат в лизинг.

Компания XCOR делает гигантский прыжок с Земли на орбиту и делит его на несколько шагов. Они планируют достичь орбиты постепенно, шаг за шагом. Идея сама по себе очень интересна: что-то вроде частной версии программы Х-Plane, причем очень в духе кустарей-одиночек.

XCOR движется в космос маленькими осторожными шажками. Элон Маск, сделавший состояние на продаже интернет-компании PayPal, не обладает таким терпением. Он основал компанию Space Exploration Technologies (сокращенно SpaceX) с единственной целью: попасть на Марс.

Довольно быстро он выяснил, что запуск марсианского корабля обойдется ему в два с половиной раза дороже, чем его постройка. Он понял, что из наших мечтаний о космосе ничего не выйдет, пока не появится дешевая система запуска. С тех пор Элон успел потратить на разработку дешевых ракет £100 млн собственных денег. Усилия не пропали зря. В настоящий момент запуск полезного груза на орбиту стоит около $40 млн. SpaceX на своей сверхнадежной ракете Falcon-1[21] может сделать это дешевле.

На первый взгляд операции такого масштаба совершенно не похожи на что-то кустарное; но это обманчивое впечатление. Когда Элону потребовался главный конструктор, он отправился в Общество исследований реактивного движения. Это общество, основанное еще в 1940-е гг., представляет собой старейший в Америке ракетный клуб. В нем состоят некоторые из лучших умов аэрокосмической отрасли США. Там Элону рекомендовали Тома Мюллера. После бесчисленных ночей и выходных, проведенных в гараже, Мюллер — специалист по двигателям калифорнийской фирмы TRW — тогда как раз перебрался из гаража на склад, принадлежащий приятелю, и вносил последние завершающие штрихи в свое изобретение: крупнейшую в мире любительскую жидкостную ракету. Вряд ли существует образец ракетно-космической техники, созданный более кустарным способом!

Когда Элон побывал у Тома и увидел, над чем тот работает, у него остался только один вопрос: «Можете ли вы построить что-нибудь побольше?» Сегодня у Тома Мюллера новая работа и новая должность — возможно, самая крутая из всех, что можно придумать. Он вице-президент SpaceX по двигательным установкам.

Незадолго до Рождества 2008 г. Тому и SpaceX повезло: они выиграли контракт на пополнение запасов международной космической станции (МКС) после закрытия программы Space Shuttle. Со стороны NASA это смелый шаг: если бы SpaceX затянуло разработку носителя и грузового корабля, тогда только русские были бы способны обеспечить обслуживание станции. Но это верное решение. Полет шаттла стоит втрое или вчетверо больше, чем полет Falcon, а уровень безопасности и надежности у него, мягко говоря, скромный. NASA наконец поняло, что орбитальные операции лучше выставлять на конкурс.

Конкурирующие между собой частные компании смогут гораздо эффективнее внедрять бесчисленные мелкие инновации в суборбитальные и почти орбитальные космические полеты. Подобно британскому Королевскому авиационному исследовательскому центру во время и после Второй мировой войны, NASA лучше всего проявляет себя в тех проектах, где необходимо думать и работать на далекую перспективу. Гайки и болты лучше оставить частному сектору. Тот факт, что финансирование впечатляющих и ценных проектов NASA, ее межпланетных станций, картографических проектов, марсианских миссий и т. п. висит обычно на волоске, тогда как миллиардные средства вбухиваются в проекты вроде международной космической станции — сооружений, которые устаревают раньше, чем завершается их строительство, — настоящая трагедия.

Что можно сказать о конечной цели SpaceX? Пожалуй, компания выдала себя, когда начала устанавливать в грузовом корабле Dragon иллюминаторы! Инженеры SpaceX считают, что экипаж из семи человек мог бы с удобством слетать в космос на борту их новой ракеты Falcon-9, запуск которой запланирован на 2010 г. Им нужно только, чтобы было куда лететь.

В этот момент на сцене появляется Роберт Бигелоу.

У Роберта полно необычных идей о том, как лучше потратить состояние, которое он сделал на сети отелей Budget Suites of America. Весной 1999 г. он случайно прочел заметку о космической станции совершенно нового типа под названием Transhab. Эта станция изготавливается из больших надувных модулей, способных соединяться друг с другом. Внутренний объем двух таких модулей превышает все, что может на данный момент предложить международная космическая станция. Годом позже, когда Конгресс США закрыл программу[22], в нее пришел Бигелоу. Внезапный интерес Роберта к космосу, мягко говоря, стал для всех сюрпризом. «Я не рассказывал даже жене, — вспоминает он. — Она ничего не знала. Все потому, что подобные мечты обычно не сбываются».

_{Представление художника (довольно убедительное) о жизни на борту модуля Transhab}

В июле 2006 г. русская ракета доставила на орбиту пробный модуль в масштабе 1:3 под названием Genesis I. Он был наполнен всевозможными сувенирами от сотрудников Bigelow Aerospace. Модуль развернулся, включился и отправил на Землю видеоизображение с камер, установленных снаружи и внутри. Увидев в первый раз эти кадры, я не мог решить, что выглядит более трогательно: величественный вид Земли с орбиты или парившие в невесомости своего нового дома фотографии детей и любимых. Genesis II с безделушками от посетителей веб-сайта компании был успешно запущен 28 июня 2007 г.

К 2012 г. Роберт планирует запустить на орбиту полностью работоспособную надувную космическую станцию, которая сможет принять космических туристов. Четырехнедельное пребывание в космосе обойдется вам в $15 млн — вполовину дешевле, чем хотели от меня русские за визит на МКС. В настоящий момент Роберт больше всего нуждается в средствах доставки клиентов на орбиту и на борт его отеля. Ему нужны коммерческие космические корабли. Его Space Prize — объявленный всего через месяц после полета Брайана Бинни, благодаря которому SpaceShipOne был удостоен Х-Prize — обещает $50 млн любому, кто построит заслуживающий доверия частный космический челнок.

Пока приз остается невостребованным.