17 мая 1874 года пригожий молодой сапожник, образчик грузинского рыцаря, Виссарион Джугашвили, Бесо, двадцати двух лет, обвенчался с семнадцатилетней Екатериной Геладзе, Кеке, красивой веснушчатой девушкой с каштановыми волосами. Венчание прошло в Успенском соборе маленького грузинского городка Гори¹.

К Кеке в дом пришла сваха, чтобы рассказать о предложении сапожника Бесо: он был уважаемым ремесленником из мастерской Барамова, хорошая пара. “Бесо, – пишет Кеке в недавно найденных воспоминаниях[11], – считался среди моих подруг очень популярным молодым человеком, все они мечтали выйти за него замуж. Мои подруги чуть не лопнули от зависти. Бесо был завидным женихом, настоящим карачохели [грузинским рыцарем], с красивыми усами, прекрасно одетый – и с манерами горожанина”. Кеке не сомневалась в том, что и она была подходящей парой Бесо: “Я выделялась среди подруг, была желанной и красивой девушкой”. “Стройная, с каштановыми волосами, большеглазая” – о ней говорили, что она “очень красива”.

Свадьба, согласно обычаям, состоялась сразу после заката; грузинская общественная жизнь, как пишет один историк, “подчиняется ритуалу не менее строгому, чем ритуал китайского придворного”. Бракосочетание отмечалось со всем подобающим дикому городку Гори буйством. “Это было что-то великолепное”, – вспоминает Кеке. Гости-мужчины были настоящими карачохели, “веселыми, дерзкими и щедрыми”, в прекрасных черных чохах “с широкими плечами и узкими талиями”. Главным из двоих друзей жениха был Яков Эгнаташвили (Коба), дюжий борец, богатый купец и местный герой; по словам Кеке, он “всегда старался помогать нам в создании нашей семьи”.

Жених и его друзья собрались на пирушку в доме Бесо, а затем торжественно прошествовали по улицам, чтобы забрать Кеке и ее семью. Затем разряженная чета отправилась в церковь в разукрашенном свадебном фаэтоне. Звенели колокольчики, развевались ленты. На хорах церкви собрались певчие; внизу среди мерцающих свечей раздельно стояли мужчины и женщины. Раздались одухотворенные, гармоничные грузинские песнопения под аккомпанемент зурны – национального духового инструмента наподобие берберской флейты.

Вошла невеста в сопровождении подружек, которые следили, чтобы не наступить на шлейф платья – это считалось дурной приметой. Протоиерей Хаханов, армянин, руководил венчанием, священник Касрадзе сделал запись о бракосочетании, а отец Христофор Чарквиани, друг семьи, так хорошо пел, что Яков Эгнаташвили “великодушно подарил ему десять рублей”, сумму немалую. А затем друзья Бесо во главе праздничной процессии с песнями, танцами и игрой на дудуках двинулись на супру – грузинский пир, душа которого – тамада, одновременно балагур и мудрец.

Служба и пение шли на грузинском языке – не на русском, потому что Грузия только недавно стала частью империи Романовых. На протяжении тысячи лет царство Сакартвело, где правила династия Багратионов, было независимым христианским оплотом рыцарской доблести и противостояло Монгольской империи, империи Тимуридов, Оттоманской и Персидской империям. Своего расцвета царство достигло в xii веке при царице Тамаре, чье имя обессмертил национальный эпос “Витязь в тигровой шкуре” Руставели. Впоследствии царство распалось на враждующие княжества. В 1801 и 1810 годах русские цари Павел I и Александр I подчинили эти княжества Российской империи. Русские завершили завоевание Кавказа, победив имама Шамиля и его воинов-чеченцев, только в 1859 году после трицатилетней войны, а Аджария, последняя часть Грузии, была присоединена лишь в 1878-м. Даже грузины-аристократы, служившие при дворе в Петербурге или при наместнике в Тифлисе, мечтали о независимости. Оттого Кеке так и гордилась, что в их семье соблюдались грузинские традиции мужества и брака.

Бесо, писала Кеке, “казался хорошим семьянином… Он верил в Бога и всегда ходил в церковь”. Родители и невесты, и жениха были крепостными местных князей, которым в 1860-х подарил волю царь – освободитель Александр II. Дед Бесо Заза был осетином[12] и происходил из деревни Гери к северу от Гори². Заза, как и его правнук Сталин, был грузинским мятежником: в 1804-м он присоединился к восстанию князя Элизбара Эристави против России. Впоследствии он и другие “крещеные осетины” поселились в селении Диди-Лило в четырнадцати километрах от Тифлиса. Он был крепостным князя Бадура Мачабели. Сын Зазы Вано ухаживал за княжескими виноградниками и имел двоих сыновей: Георгия, которого убили бандиты, и Бесо, который поступил работать на тифлисскую обувную фабрику Г. Г. Адельханова, но оттуда его переманил армянин Иосиф Барамов, чье предприятие изготовляло обувь для гарнизона российской армии в Гори³. Там молодой Бесо обратил внимание на Кеке, которая “одевалась чисто и была обаятельной девушкой. Волосы у нее были каштановые, глаза красивые”.

Кеке тоже жила в Гори недавно. Она была дочерью Глахи Геладзе, крепостного крестьянина местного вельможи, князя Амилахвари. Ее отец работал горшечником неподалеку, затем стал садовником у богатого армянина Захария Гамбарова, который владел прекрасными садами в Гамбареули, на окраине Гори. Отец Кеке умер молодым, и ее вырастила семья матери. Она помнит, как была рада переезду в неспокойный Гори: “Какое это было счастливое путешествие! Гори был украшен к празднику, людская толпа волновалась, как море. Нас ослепил военный парад. Трубила музыка. Играл сазандари [квартет из ударных и духовых инструментов] и сладостный дудук, все пели”⁴.

Ее молодой муж был худым и смуглым мужчиной с черными бровями и усами, всегда в черной, туго подпоясанной черкесской бурке, остроконечной шапке и мешковатых штанах, заправленных в голенища сапог. “Необычный, интересный, угрюмый”, но одновременно “умный и гордый”, Бесо говорил на четырех языках (грузинском, русском, турецком и армянском) и наизусть цитировал “Витязя в тигровой шкуре”⁵.

Семья Джугашвили процветала. Многие семьи в Гори могли позволить себе лишь дома из глины или землянки. Но жена труженика Бесо могла не бояться такой нищеты. “Наше семейное счастье, – рассказывала Кеке, – не знало границ”.

Бесо “ушел от Барамова и открыл собственную мастерскую” – здесь его поддержали друзья, особенно его покровитель Эгнаташвили, который купил для него станки. Кеке вскоре забеременела. “Многие семейные пары позавидовали бы нашему счастью”. Действительно, ее брак с видным женихом Бесо вызвал у некоторых зависть: “Злые языки не унимались даже после свадьбы”. Интересно, что Кеке делает особый акцент на этих слухах: возможно, за Бесо хотел выйти замуж кто-то еще. О том, увела ли его Кеке от другой невесты, злые языки, впоследствии ссылавшиеся на друга жениха Эгнаташвили, священника Чарквиани, полицейского из Гори Дамиана Давришеви и многих знаменитостей и аристократов, начали судачить сразу после торжества.

Сосо настрадался от своего отца. Он боялся вечно пьяного Бесо. “Мой Сосо был очень чувствительным мальчиком, – пишет Кеке. – Только заслышав, как его отец на улице поет: “Балаам-балаам”, он бежал ко мне и просился посидеть у соседей, пока отец не заснет”.

Безумный Бесо теперь столько тратил на выпивку, что ему пришлось продать свой пояс, а, по словам Сталина, “для грузина пропить пояс – это самое последнее дело”¹. Чем сильнее Кеке презирала Бесо, тем больше баловала Сосо: “Я всегда тепло укутывала его шерстяным шарфом. Он тоже очень любил меня. Когда он видел своего пьяного отца, его глаза наполнялись слезами, губы голубели, он жался ко мне и просил спрятать”.

Бесо вел себя жестоко по отношению и к Кеке, и к Сосо. Для грузина сын – это гордость, но, возможно, если злые языки все же говорили правду, Сосо стал для Бесо напоминанием о позорнейшем мужском унижении. Однажды Бесо с такой силой швырнул сына об пол, что ребенок несколько дней мочился кровью. “Незаслуженные избиения мальчишки сделали его таким же жестоким и бессердечным, как его отец”, – писал в своих мемуарах одноклассник Сталина Иосиф Иремашвили. Именно из-за отца в Сталине “выработалась глубокая неприязнь” к людям. Молодой Давришеви вспоминает, что Кеке “окружила его [Сосо] материнской любовью и от всех защищала”, а Бесо обращался с ним “как с собакой, избивая ни за что”.

Когда Сосо прятался, Бесо искал его по дому, крича: “Где маленький выродок Кеке? Прячется под кроватью?” Кеке давала мужу сдачи. Однажды Сосо прибежал в дом Давришеви, его лицо было залито кровью, он кричал: “Помогите! Идите быстрее, он убивает мою мать!” Полицейский помчался к Джугашвили и увидел, что Бесо душит Кеке.

Психике четырехлетнего ребенка это наносило тяжкий урон. Его мать вспоминала, что Сосо крепко обижался на отца. Он научился жестокости дома: однажды, чтобы защитить Кеке, он метнул в Бесо нож. Сосо вырос драчливым и свирепым – контролировать его было так тяжело, что самой Кеке, обожавшей свое сокровище, приходилось поднимать на него руку.

“Мать, ставшая главой семьи, кулаком смирявшая мужа, теперь воспитывает сына одна”, – говорила грузинская еврейка, подруга семьи. “Она поколачивала его”, – пишет дочь Сталина Светлана. Когда Сталин в 1930-е в последний раз приехал к Кеке, он спросил, почему она его так сильно била. “Потому ты и вышел такой хороший”, – ответила она. Это сомнительное утверждение. Психиатры считают, что насилие всегда вредит детям и уж точно не учит их любви и состраданию. Многие дети, которых мучили отцы-алкоголики, впоследствии копировали их поведение и били собственных жен и детей, но далеко не все становились кровавыми тиранами[16]. Кроме того, эта культура жестокости была далеко не единственной в воспитании Сталина.

Сам он верил в искупительный эффект и практическое использование насилия. Когда царские казаки стегали демонстрантов нагайками, он писал: “…нагайка оказывает нам большую услугу”. Позднее он был убежден, что насилие – это и священная коса Истории, и полезный инструмент в управлении, и советовал своим подручным “бить, бить и еще раз бить” подозреваемых. В то же время он признавался, что в детстве много плакал.

Семья лишилась дома, в котором родился Сталин; Джугашвили стали скитальцами. За следующие десять лет они сменили по меньшей мере девять домов, убогих съемных комнат – не слишком счастливая обстановка для ребенка². Кеке с сыном отправилась жить к одному из ее братьев, но Бесо пообещал исправиться и вернул жену. Однако он “так и не смог перестать пить”, поэтому Кеке переехала к священнику, отцу Чарквиани.

Кеке видела, как изменился маленький Сосо: “Он стал очень замкнут, часто сидел один и больше не бегал играть с другими детьми. Он сказал, что хочет научиться читать. Я хотела отправить его в школу, но Бесо был против”. Он хотел, чтобы Сталин научился сапожничать. В 1884 году Бесо начал учить его своему ремеслу, но тут Сосо тяжело заболел.

Теперь маленький Сталин без присмотра Кеке проводил свободное время на улицах Гори – вольнолюбивого и дикого места, где бал правили пьянство, молитвы и драки.

Понятно, что Сосо хотел убежать из своего бедного дома, где всегда было темно. Кеке день-деньской сидела за утлой швейной машинкой, в доме были лишь “две тахты с постелью… две-три табуретки, простой стол, на котором были сложены учебники и… стояла керосиновая лампа”, – рассказывает часто навещавший семью учитель пения Семен Гогличидзе. В крохотной комнате всегда было “убрано чисто и аккуратно”, но кровать Сталина была сделана из досок: “по мере того как рос Сосо, его мать соответственно прибивала к тахте доски”. Теперь Сосо чурался матери. Она ворчала, что сын стал надменным и гордым¹.

Он был типичным горийцем, ведь жителей Гори во всей Грузии считали “матрабази” – хвастливыми и необузданными шалопаями. Гори оставался одним из немногих городов, где сохранялся “красочный и дикий обычай” – городские драки, в которых могли участвовать все; у этих драк были свои правила, но жестокость ничем не ограничивалась. Пьянство, набожность и побоища были связаны между собой: пьяные священники выступали в роли судей. Таверны Гори были неискоренимыми рассадниками насилия и преступности².

Русские и грузинские власти пытались запретить этот сомнительный вид спорта, который происходил от военных учений, распространенных в те времена, когда средневековая Грузия постоянно с кем-то воевала. Несмотря на присутствие в городе русских войск, пристав Давришеви и подчиненные ему полицейские едва справлялись: никто не мог противостоять непобедимому беззаконию Гори. Неудивительно, что во время таких драк лошади пускались в галоп, а фаэтоны сшибали детей на улицах. Историки, исповедующие психологический подход, считают, что на развитие Сталина оказал влияние его пьющий отец, но и уличная культура насилия сыграла свою роль.

Побывавший в Гори Максим Горький написал: “На всем колорит какой-то дикой оригинальности: знойное небо над городом, буйные шумные воды Куры, неподалеку горы, в них пещерный город и еще дальше горы Главного хребта, осыпанные нетающим снегом…”

Желтые башни городской крепости были, вероятно, построены по приказу царицы Тамары в xii веке. Когда ее империя распалась, Гори стал столицей одного из грузинских княжеств[21]. Здесь останавливались шедшие из Центральной Азии. Караваны с верблюдами еще заходили сюда по пути в Тифлис, но после открытия в 1871 году железной дороги к Черному морю этот когда-то гордый город превратился в глухую и дикую провинцию – впрочем, с обширными связями и буйными традициями. Здесь была только одна настоящая улица (тогда – Царская, ныне – улица Сталина) и одна площадь; рядом с играющими детьми разгуливали быки, сточные воды заливали извилистые переулки. В Гори жило всего 7000 человек, половина грузин (как Джугашвили), половина армян (как семья Камо): из армян выходили предприниматели. Евреев было только восемнадцать человек. Гораздо важнее было разделение Гори на две основные части, потому что они соответствовали командам в городских драках: Русский квартал и Крепостной квартал.

В Гори было три бойцовских традиции: городские драки, состязания по борьбе и войны подростковых уличных банд. В дни фестивалей, рож дественских праздников или Масленицы по обоим кварталам проходило шествие, которое возглавляли мужчины, переодетые женщинами, или лицедеи – “короли карнавала”, восседавшие на верблюдах и ослах. Их окружали нарядно одетые дудочники и певцы. Во время Кеенобы, карнавала в честь победы Грузии над Персией в 1634 году, один ряженый изображал грузинского царя, другой – персидского шаха, которого закидывали фруктами и окунали в воду.

Мужчины из каждой семьи от мала до велика тоже принимали участие в шествии, пили вино и пели до ночи – а ночью начиналось самое веселье. “Вольная борьба” под названием “криви” была “коллективной дуэлью с правилами”: сначала друг с другом боролись трехлетние мальчики, потом дрались все дети, затем подростки и, наконец, в бой бросались взрослые мужчины. К этому времени весь город словно сходил с ума, и это продолжалось весь следующий день – даже в школе класс шел на класс. Часто громили магазины³.

Любимым спортом в Гори была борьба чемпионов, которая напоминала библейский сюжет о Голиафе. Но здесь поединок был равным. Состязания – чидаоба – проходили на специально возведенных помостах в сопровождении оркестра зурн. Богатые князья, например местный землевладелец Амилахвари, купцы и даже целые деревни выставляли своих чемпионов, которые пользовались таких почетом, что их называли “палавани”. Крестный отец Сталина Эгнаташвили и двое его братьев тоже были чемпионами. Даже в пожилом возрасте Сталин с удовольствием вспоминал борцовские триумфы своего крестного:

Бандиты выпили в духане Эгнаташвили, но платить отказались. “Мы, дети”, вспоминал Сталин, изумленно смотрели, как Кика Эгнаташвили “набросился на одного из них, сбил с ног, выхватил у второго из ножен кинжал и ударил его тупым концом. Третий заплатил по счету”⁴.

Мальчишки из церковной школы тоже вступали в кулачные бои на Соборной улице в Гори. Под угрозой карцера и исключения из школы им запрещали принимать участие в этих жестоких схватках, “но Сосо все равно дрался”. Кроме того, его учитель математики и географии Илуридзе любил наблюдать, как дерутся его ученики, и кричал им: “Давай! Давай! Молодец!” – даже не замечая, если его самого задевали или забрызгивали кровью⁵.

“Маленький Сталин боксировал и дрался с определенным успехом”, – пишет Давришеви[22]. Его учитель пения видел, как он сам организует бои, но однажды Сосо повредил свою больную руку. Все началось как борцовское соревнование, но переросло в настоящую драку, и мальчики поколотили друг друга, вспоминал Семен Гогличидзе. Рука у Сосо распухла, и драться по правилам стало сложнее.

Друг Сталина Иремашвили дрался с ним на школьном дворе. Поединок окончился вничью, но, когда Иремашвили отвернулся, Сталин напал на него сзади и повалил на траву. Когда он бесстрашно бросился на бойцов посильнее, Сосо избили до полусмерти. Кеке пришлось спасать его: она побежала к начальнику полиции с криком: “Боже, моего сына убили!” При этом Сталин оставался главным франтом среди борцов: “Иногда мать даже надевала на него большой белый воротник, который он снимал и запрятывал в карман, стоило ей отвернуться”.

Но мальчики берегли силы для настоящего дела – уличных войн. “В нашем городе дети организовывались в шайки – по улицам или кварталам, где они жили. Эти банды постоянно враждовали”. Эти шайки были еще и “плавильными котлами”. “Дети в Гори вместе получали образование на улице – без различения религии, национальности и благосостояния”. Оборвыш Сталин играл на улице с сыном прославленного генерала князя Амилахвари, и этот мальчик учил его плавать. Дети, вооруженные ножами, луками и стрелами или рогатками, вели блаженное, свободное, даже дикое существование: они купались в реке, распевали любимые песни, воровали яблоки из сада князя Амилахвари, проказничали по всей округе. Однажды Сталин поджег княжеский сад.

“В детстве Сосо был большим шалуном. <…> Бегать по улице… очень любил”, – вспоминал его младший друг Георгий Елисабедашвили. “Он любил стрелять из самочинно сделанного лука, любил бросать камни из рогатки… Помню, однажды вечером, когда стадо возвращалось из нагула, Сосо со своим самочинным луком накинулся из-под угла на стадо и мигом вонзил стрелу в мошку коровы. Корова взбесилась, стадо заметалось, пастух погнался за Сосо, Сосо исчез” – он уже умел быть неуловимым[23]. Другой школьный друг писал, что Сосо выскальзывал из рук, словно рыба, и ловить его было бесполезно. Однажды Сосо привел в ужас владельца магазина, взорвав какие-то петарды, которые разрушили все в магазине. “Матери за своего сына пришлось слушать немало плохих слов”.

Сосо любил водить свою шайку на крутой склон Гориджвари – горы, на которой стоял “замок с высокими желтыми стенами”. Здесь они пели, дрались, спорили о религии и любовались видами: “Он любил красоты природы”. В двенадцати километрах от Гори находился пещерный город Уплисцихе – добраться до него было так трудно, что сначала Сталин не смог туда залезть. По свидетельству Иремашвили, он без устали тренировался, пока у него это не получилось.

К другим детям он был безжалостен, но защищал своих приспешников. Научившись плавать (впрочем, из-за травмы руки это не удавалось ему как следует), он столкнул не умевшего плавать маленького мальчика в быстрые воды Куры. Потом мальчик сердито говорил ему, что чуть не утонул. “Да, но, когда ты попал в беду, тебе пришлось научиться плавать”, – отвечал Сосо. Впрочем, когда на его друзей напала другая шайка, Сталин закидывал их камнями, пока они не пустились наутек. В другой раз, увидев, как колотят его друга, Сосо стал кричать, чтобы тот не стоял как осел, а работал кулаками. Он дал врагу отпор.

Сталин то и дело бросал вызов противникам “старше и сильнее него”, говорит молодой Иосиф Давришеви. Он уже был раздражителен. Из-за своей неуклюжести он не смог научиться грузинскому танцу лекури (лезгинке) – и не задумываясь дал по ногам мальчику, который танцевал ловчее.

Он демонстрировал волю к власти, которая не покидала его до последних дней. “Сосо принадлежал к местной шайке, но часто переходил на сторону вражеской банды, потому что отказывался повиноваться собственному вожаку” – тот жаловался, что мальчик “подрывал его авторитет и пытался лишить его власти”. Иремашвили полагал, что, по мнению Сталина, “человек, которому должны подчиняться другие люди из-за того, что он старше или сильнее, должен быть таким, как его отец, и поэтому в нем вскоре выработалась глубокая неприязнь ко всем, кто был выше его по положению”. Вырвавшись из-под материнской опеки, он стремился быть лидером – уже в детстве.

Каким-то образом из-за унижений со стороны отца и последующего краха Бесо, из-за восторженной любви матери и благодаря собственным уму и высокомерию Сталин настолько уверился в том, что он всегда прав, что эта заразительная уверенность завоевала ему сторонников. Одним из них был сын армянской подруги его матери Симон Тер-Петросян (Сенько), впоследствии известный как Камо. Его богатый отец, сколотивший состояние на поставках оружия армии Александра II во время походов на Хиву и Бухарский эмират, со злостью спрашивал свою дочь: “Что нашли вы в этом голодранце Сосо? Разве в Гори нет достойных людей?” Похоже, достойных было немного.

Сосо “мог быть хорошим другом, если вы покорялись его диктаторской воле”, считает Иремашвили. Когда какой-то мальчик наябедничал, что Котэ Чарквиани съел хлеб для причастия, Сталин, предвосхищая будущие свои чистки, “проклинал его, называл наушником, шпионом, настроил против него других мальчиков, а потом избил до синяков. Сосо был преданным другом”.

Сталин, как положено поэту, любил горы и небеса, но редко выказывал симпатию к людям. Сын полицейского вспоминает, что в то время он был “копией своей матери”. Он был спокоен и осторожен, но “когда ярость брала верх, становился грубым, ругался и доводил все до крайностей”. Сталину было меньше терять, чем другим, он мало к кому был привязан – экстремизм был в его природе⁶.

Уличные бои были в порядке вещей не только потому, что горийские родители сами участвовали в ежегодных драках и делали ставки на состязаниях, но и потому, что мальчики играли в грузинских разбойников-героев, которые сражались с русскими в горах неподалеку. Но теперь дети видели, что Российская империя преследует их даже в школе.

Недалекий император Александр III стоял во главе консервативных контрреформ, сводивших на нет либеральную политику его убитого отца, и это настроило всех грузин против его империи. Царь издал указ о том, что грузины должны учиться на русском языке[24] (поэтому Сталин и занимался русским с детьми Чарквиани).

Придя в училище в сентябре 1890 года, Сталин разделил с друзьями ненависть к новым русским порядкам. Мальчикам не разрешали даже говорить по-грузински друг с другом. По-русски они разговаривали плохо; “наши рты были заперты в этой тюрьме для детей, – вспоминает Иремашвили. – Мы любили нашу родину и родной язык. А нас, грузин, считали некультурными, и в нас надлежало вбить блага российской цивилизации”. Тех, кто говорил в классе по-грузински, заставляли “стоять в углу или держать целое утро длинную палку или до вечера запирали в совершенно темном карцере без еды и воды”.

Русские учителя[25] были грубыми педантами в униформе – мундирах с золотыми пуговицами и остроконечными фуражками. Они презирали грузинский язык. Но одного преподавателя все любили – учителя пения Семена Гогличидзе, добродушного щеголя, который всегда был одет по последней моде: гетры, отложной воротник, цветок в петлице. Школьницы в него влюблялись и даже сочиняли о нем песни. Его любимцем в хоре был Сталин, которому он старался всячески помогать: “За два года он так хорошо усвоил ноты, что свободно пел по нотам. Очень скоро он уже помогал дирижеру… <…> Было много сольных мест, исполнение которых поручалось Сосо”. Дело было не только в его “приятном, красивом высоком голосе”, пишет учитель-романтик, но и в “прекрасном исполнении”. Сталина часто нанимали петь на свадьбах: “Люди приходили, только чтобы послушать, как он поет, говорили: “Пойдем послушаем, как мальчик Джугашвили всех удивит своим голосом”. Когда Сталин в стихаре выходил на клирос и пел соло своим замечательным контральто, все были в изумлении.

В первые школьные годы Сталин был так набожен, что почти никогда не пропускал богослужений. “Он не только выполнял религиозные обряды, но всегда и нам напоминал об их соблюдении”, – вспоминает его однокашник Григорий Глурджидзе. Другой одноклассник, Сулиашвили, вспоминал, как Сталин и двое других мальчиков во время вечернего богослужения, “облаченные в стихари, стоя на коленях, распевают молитву… Ангельские голоса трех детей… и мы, исполненные неземного восторга и павшие ниц”. Он “лучше всех читал псалмы” в церкви. Других допускали до чтения только после того, как их наставлял сам Сосо. Благодарная школа подарила ему Книгу псалмов Давидовых с надписью “Иосифу Джугашвили… за отличные успехи в учебе, примерное поведение и превосходное чтение и пение Псалтири”.

Кроме того, Сосо хорошо рисовал и проявлял вкус к актерской игре – он останется у него на всю жизнь. Он сыграл в сатирическом водевиле, пародии на Шекспира: “Выражение лица Сосо заставляло публику надрывать живот от смеха!” Тогда он уже начинал заниматься поэзией и писал друзьям рифмованные послания[26].

Он также был лучшим учеником в классе. “Он был очень умным ребенком, – вспоминал Гогличидзе. – Никто не помнил, чтоб он получал иные оценки, кроме пятерок”. “Отдых он проводил за чтением книг”. Он часто носил с собой книги, засунув их за пояс брюк, и любил помогать отстающим ученикам с заданиями. “Не было случая, чтобы он пропустил урок или опоздал. <…> При этом во всем стремился быть первым”, – рассказывает его одноклассник Петр Адамашвили. Сталин советовал ему: “Занимайся собой. Не ленись, а то в жизни проиграешь”.

Даже ненавидевшие грузин учителя были впечатлены познаниями Сталина. Школьный инспектор Бутырский обычно отговаривался от участия в каких-либо мероприятиях, заявляя, что ему нужно идти домой заниматься, ведь если он не подготовится к завтрашнему уроку, ученик по имени Джугашвили наверняка его подловит[27]. Сталин был таким пай-мальчиком, что, дежуря в классе, отмечал опоздавших и отсутствующих. Одноклассники даже прозвали его жандармом[28].

Но этот примерный мальчик ни перед кем не унижался. Когда однажды школьники пошли в поход и один ученик перевез инспектора Бутырского через ручей на спине, Сталин издевался: “Ты что, осел? Я бы самому Богу не позволил сесть мне на спину, не то что какому-то школьному инспектору”. Когда его любимый учитель Гогличидзе пытался заставить Сталина петь песню, которая тому не нравилась, мальчик просто не явился в училище.

Лавров, учитель, которого ненавидели больше других, преследовавший все “грузинские” проявления, назначил Сталина своим “заместителем” – об этом он вскоре пожалел. Когда Лавров попробовал заставить “заместителя” доносить ему обо всех, кто говорил по-грузински, Сталин взбунтовался. Заручившись поддержкой горячих восемнадцатилетних парней, он заманил Лаврова в пустой класс и там угрожал убить его. После этого Лавров сделался куда покладистей.

Незадолго до окончания четвертого класса Сталин решил, что нужно сделать групповой портрет его хора. Учитель пения слышал, как он раздавал задания: один мальчик должен был собрать деньги, другой – привести фотографа, а когда все собрались, он явился с охапкой цветов, велел всем мальчикам вдеть их в петлицы и расставил всех по местам для общего снимка.

Но над Сосо всегда нависала тень. В училище приходил пьяный Бесо, забирал сына и заставлял его учиться сапожному делу. Кеке обращалась к своим заступникам: “Я поднимала на уши весь свет, своих братьев, крестного Эгнаташвили, учителя”, и тогда Бесо “возвращал мне сына”. Но все равно Бесо постоянно “в пьяном виде врывался в училище и силой забирал оттуда Сосо”. Мальчика приходилось проводить в училище буквально под полой брата Кеке – тем временем “все помогали и прятали ребенка, а разъяренного Бесо уверяли, что Сосо даже нет в училище”.

Сталин-школьник, как и Сталин-политик, был средоточием противоречий. “Сосо Джугашвили был лучшим, но и самым испорченным учеником”, – подытоживает Иремашвили. Детство Сталина само по себе уже было победой над невзгодами. Но в дни школьных успехов на него вновь обрушились ужасные удары, которые едва не погубили его.

6 января 1890 года учитель Гогличидзе вывел хористов из церкви после крещенской службы, на которой молились за русский гарнизон, стоявший в Гори. По словам Гогличидзе, “никто не заметил несшийся фаэтон”, который врезался прямо в людей. Двенадцатилетний Сталин переходил дорогу, когда “на него налетел фаэтон, ударил его дышлом в щеку, повалил на землю и, на счастье, переехал лишь через ноги. Нас окружила толпа. Подняли потерявшего сознание ребенка… и доставили его домой”. Извозчик был арестован и позже приговорен к месяцу тюремного заключения, но вот бедной Кеке опять принесли домой окровавленного сына. Придя в себя, он увидел убитую горем мать. “Не бойся, мама, я чувствую себя хорошо, – храбро сказал он. – Я не умру”¹.

Сосо получил такие тяжелые увечья, что его отвезли в больницу в Тифлис. Он несколько месяцев не посещал занятия. Ноги были серьезно повреждены. Несколько лет спустя в семинарии он жаловался на “больные ноги” и, даже поправившись, ходил тяжело, “бочком”, из-за чего получил еще одно прозвище – к Рябому (Чопур) прибавился Прямоходящий (Геза). Наверное, он еще больше обычного хотел доказать, что силен, и гордился, что смело перенес такую напасть.

После несчастного случая вновь появился и решил взять свое Бесо – скорее всего, сапожник навестил сына в Тифлисе. Кеке, конечно, рассказала ему, что стряслось с ребенком. Но Бесо не мог упустить случая вернуть себе власть над непокорными домочадцами. Как только Сосо поправился, отец выкрал его и записал в подмастерья сапожника на обувную фабрику Адельханова, где работал сам.

“Ты хочешь, чтобы мой сын стал митрополитом? Ты никогда не доживешь до этого! – кричал он на Кеке. – Я – сапожник, и мой сын должен быть сапожником!”

Теперь Бесо и его сын трудились вместе с восемьюдесятью адельхановскими рабочими – многие часы, за низкий заработок, в залитом водой помещении, освещенном керосиновыми лампами, в испарениях от дубившейся кожи, которая пахла почти как экскременты. От этого смрада тошнило и взрослых мужчин. Даже царские власти волновало, что в мрачном прямоугольном здании фабрики работало много детей. Сосо жил в одной комнате с отцом в рабочем районе Авлабари, на работу ходил через мост мимо Метехской тюрьмы-крепости. Ему приходилось носить башмаки с фабрики в магазин-склад на базаре возле Эриванской площади. Если не считать короткого времени в горийской мастерской отца, это было единственное приобщение Сталина к рабочему быту за всю его посвященную пролетариату жизнь. Если бы Бесо победил, Сталина бы не было, потому что он не получил бы образования. Своим политическим успехом Сталин был обязан необычному сочетанию уличной грубости и классического образования.

“В училище все были огорчены потерей Сосо, – вспоминал Гогличидзе, – но больше всех сокрушалась мать”. Она вновь рьяно взялась за дело и подключила всех своих союзников. Эта грозная и красивая женщина приехала в Тифлис, заручившись поддержкой учителей, отца Чарквиани и Эгнаташвили – все они пытались перебороть Бесо. Даже экзарх Грузинской православной церкви прослышал об этой ситуации и предложил устроить Сосо хористом в Тифлисе, но Кеке была непреклонна. Бесо неистовствовал. Спросили, чего хочет мальчик. Мальчик хотел вернуться в духовное училище в Гори. Священники возвратили его Кеке. Бесо поклялся больше не давать ни копейки семье и вычеркнул ее из своей жизни.

“Время шло, – вспоминает Кеке. – От Бесо мы больше ничего не слышали. Никто не говорил мне, жив он или мертв. Я была даже счастлива без него, я в одиночку снова поставила семью на твердую ногу”. Но Бесо еще раз появится в жизни Сталина, перед тем как пропасть навсегда².

Сталин вернулся в училище, где опять сделался “лучшим учеником” (так гордо писала его мать). Без помощи Бесо Кеке не могла оплачивать обучение. Она работала еще больше, выполняя заказы своих благодетелей и находя новые. Так, она начала стирать и убирать в доме почтенного смотрителя училища Василия Беляева, который платил ей десять рублей в месяц. Помогали и Эгнаташвили с Давришеви. Училищное начальство – безусловно, по просьбе Беляева, заступников Кеке и преданного учителя пения – не только восстановило Сосо, но и положило ему стипендию – три рубля тридцать копеек.

Вероятно, полученные травмы, похищение отцом и тяжелое фабричное существование истощили Сосо. Как только Бесо отпустил его, мальчик слег с воспалением легких. Мать чуть не потеряла его, но Сосо опять спасся от смерти, вспоминал учитель пения. Теперь училище увеличило его стипендию вдвое – до семи рублей. Даже больной, трясясь от озноба, он, как вспоминала с гордостью Кеке, умолял: “Мамочка, отпусти меня в школу, а то учитель Илуридзе поставит мне плохую отметку”.

Шестнадцатилетний подросток из Гори, привыкший к свободе, дракам на улице и походам на Гориджвари, теперь практически все время сидел взаперти в заведении, которое больше напоминало самые строгие закрытые школы Англии XIX века, чем духовную академию. Общие спальни, обиды, сносимые от старших товарищей, нередкие случаи содомии, жестокие ханжи-учителя, долгие часы в карцере – все это превращало жизнь в семинарии в кавказское подобие “Школьных лет Тома Брауна”[33].

Вместе со Сталиным в семинарию поступило несколько горийских друзей – среди них Иосиф Иремашвили и Петр Капанадзе. Эти провинциальные мальчики, некоторые не богаче Сосо, оказались в окружении “высокомерных сыновей богатых родителей”[34]. “Мы чувствовали себя избранными”, – писал Иремашвили, потому что семинария была “истоком интеллектуальной жизни Грузии; ее исторические корни лежали, казалось, в идеальной культуре”.

Сосо и 600 других будущих священников жили в четырехэтажном неоклассическом здании семинарии с величественными белыми колоннами. Сталин ночевал в спальне на верхнем этаже, в ней стояло двадцать-тридцать кроватей. На других этажах располагалась домовая церковь, классы и трапезная. Колокола звоном отсчитывали время; Сосо просыпался в семь утра, облачался в стихарь, затем шел на молитву в церковь; далее пил чай и приступал к занятиям. Дежурный ученик читал молитву. Занятия длились до двух. В три был обед, затем полтора часа свободного времени перед перекличкой, после которой выходить на улицу запрещалось. В восемь вечера после вечерней молитвы следовал ужин, дальше семинаристы готовили уроки и в десять ложились спать. По выходным – бесконечные богослужения: три или четыре часа на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, под неусыпными пронизывающими взглядами монахов. Правда, между тремя и пятью часами дня мальчиков выпускали на улицу.

Семинарии в Российской империи, как пишет Троцкий, “славились ужасающей дикостью нравов, средневековой педагогикой и кулачным правом… <…> Все пороки, осуждаемые Священным писанием, процветали в этих рассадниках благочестия”. Тифлисская семинария, которую прозвали “каменным мешком”, была хуже многих. “Жизнь в школе была печальна и монотонна”, как писал один ее выпускник. “Мы чувствовали себя арестантами”.

К моменту поступления Сталина над двадцатью тремя семинарскими учителями начальствовала мрачная троица: ректор – архимандрит Серафим, его помощник инспектор Гермоген и самый ненавистный – отец Димитрий, единственный грузин среди названных, по рождению – князь Давид Абашидзе. Этот Абашидзе, вкоре повышенный до инспектора, был толстым смуглолицым педантом; сам себя он называл “смиренным и недостойным рабом Божиим и слугой царя”.

Монахи были полны решимости выбить из гордых грузинских юношей все грузинское. Грузинская литература была строжайше запрещена – впрочем, как и все русские авторы, публиковавшиеся после Пушкина, в том числе Толстой, Достоевский и Тургенев. В обязанности двух инспекторов входило неусыпное наблюдение за учениками. Все наказания и плохие отметки записывались в школьный журнал. Вскоре исключение из семинарии – “волчий билет” – превратилось в своеобразный знак почета.

Отец Абашидзе завел среди учеников шпионов; очень часто можно было видеть, как он крадется на цыпочках по семинарским коридором или совершает мелодраматические набеги на спальни, надеясь застать учеников за чтением запрещенных книг, онанизмом или руганью. Сталин, умевший придумывать хлесткие прозвища, вскоре окрестил этого гротескного персонажа Черным Пятном. Поначалу наводивший ужас, этот человек в конце концов оказался смешон, как бывают смешны только самые безумные из педагогов-зануд.

Сталин знал все о знаменитых семинарских восстаниях от своего старшего товарища Ладо. Несколькими годами ранее, в 1885-м, семинарист побил ректора за то, что тот сказал: “Грузинский – собачий язык”. На следующий год ректора закололи кинжалом – такой судьбы удавалось избежать даже самым жестоким английским школьным директорам.

Семинарии стоит приписать одну заслугу: она выпестовала для русской революции самых непримиримых радикалов. “В особенности Тифлисская духовная семинария стала гнездом всех недовольств, имевших место среди грузинской учащейся молодежи”, – писал еще один семинарист, товарищ Сталина Филипп Махарадзе. “Каменный мешок” стал буквально интернатом для революционеров.

Грузины считали свою страну угнетенным царством рыцарей и поэтов. Стихотворения Сталина в “Иверии”, напечатанные под псевдонимом Сосело, получили известность и стали пусть не первостепенной, но классикой: они публиковались в антологиях грузинской поэзии до того, как кто-либо узнал имя Сталин. В 1916 году первое стихотворение Сталина “Утро” было включено в “Дэда эна”, сборник-букварь для детей, выходивший с 1912 по 1960 год. Оно сохранялось и в последующих изданиях, иногда приписываемое Сталину, иногда нет, вплоть до времен Брежнева.

Теперь у Сталина был подростковый тенор, и говорили, что с его голосом он мог профессионально заниматься пением. Поэзия – еще один талант, который мог бы направить его на другой путь и увести от политики и кровопролития. “Можно лишь пожалеть – и не только по политическим соображениям – о том, что Сталин предпочел революционную деятельность поэзии”, – считает профессор Дональд Рейфилд, переведший стихи Сталина на английский. Их романтическая образность вторична, но прелесть этих стихов – в утонченности и чистоте ритма и языка.

Размер и рифмовка стихотворения “Утро” прекрасно выдержаны, но похвалы Сталину снискала изысканная и не по годам зрелая работа с персидскими, византийскими и грузинскими мотивами. “Неудивительно, что патриарх грузинской литературы и общественной мысли Илья Чавчавадзе охотно согласился напечатать “Утро” и по меньшей мере еще четыре стихотворения”, – пишет Рейфилд.

Следующее стихотворение Сосело, восторженная ода “Луне”, говорит о поэте еще больше. В мире горных ледников, где правит божественное провидение, неистовый и угнетенный изгой стремится к священному лунному свету. В третьем стихотворении Сталин разрабатывает “контраст между буйством природы и человека с одной стороны и гармоничностью птиц, музыки, певцов-поэтов – с другой”.

Четвертое стихотворение наиболее красноречиво. Сталин создает образ пророка, гонимого в своем отечестве, странствующего поэта, которому подносит чашу с ядом его собственный народ. Семнадцатилетний Сталин уже рисует себе “маниакальный” мир, где “великих пророков ожидает лишь травля и убийство”. Если в каком-то стихотворении Сталина “есть avis au lecteur” (“предупреждение читателю”), полагает Рейфилд, то уж точно в этом.

Пятое стихотворение Сталина, посвященное любимому поэту грузин, князю Рафаэлю Эристави[37], принесло ему наряду с “Утром” наибольшую поэтическую славу. Именно оно заставило сталинского “инсайдера” в Госбанке подсказать Сталину, когда устроить ограбление на Эриванской площади. Это стихотворение удостоилось включения в сборник к юбилею Эристави в 1899 году. Здесь упоминаются и струны лиры, и жатва крестьянским серпом.

Последнее стихотворение, “Старец Ниника”, появившееся в социалистическом еженедельнике “Квали” (“Плуг”), сочувственно описывает старого героя, который “внукам сказки говорит”. Это идеализированный образ грузина вроде самого Сталина в старости, который сидел на веранде у Черного моря и потчевал молодежь рассказами о своих приключениях.

Ранние стихи Сталина объясняют его навязчивый, разрушительный интерес к литературе в бытность диктатором, а также почтение – и ревность – к блестящим поэтам, таким как Осип Мандельштам и Борис Пастернак. Суждения этого “кремлевского горца” о литературе и влияние на нее, были, по словам Мандельштама из его знаменитого скабрезного антисталинского стихотворения, “как пудовые гири”; “его толстые пальцы, как черви, жирны”. Но, как ни странно, за обликом хвастливого грубияна и тупоумного филистера скрывался классически образованный литератор с неожиданными познаниями. Мандельштам был прав, когда говорил: “Поэзию уважают только у нас – за нее убивают”.

Бывший романтический поэт презирал и искоренял модернизм, но благоволил собственному, исковерканному варианту романтизма – социалистическому реализму. Он знал наизусть Некрасова и Пушкина, читал в переводе Гете и Шекспира, цитировал Уолта Уитмена. Он без конца говорил о грузинских поэтах, которых читал в детстве, и сам помогал редактировать русский перевод “Витязя в тигровой шкуре” Руставели: он перевел несколько строф и скромно спросил, подойдет ли его перевод.

Сталин уважал художественный талант и предпочитал убивать скорее партийных писак, чем великих поэтов. Поэтому после ареста Мандельштама Сталин приказал: “Изолировать, но сохранить”. Он “сохранил” большинство своих гениев, например Шостаковича, Булгакова и Эйзенштейна; он то звонил им и подбадривал их, то обличал и доводил до нищеты. Однажды такая телефонная молния с Олимпа застала врасплох Пастернака. Сталин спрашивал о Мандельштаме: “Но ведь он же мастер, мастер?” Трагедия Мандельштама была предопределена не только его самоубийственным решением высмеять Сталина в стихах – то есть теми средствами, которыми сам диктатор передавал свои детские мечтания, – но и тем, что Пастернак не сумел подтвердить, что его коллега – мастер. Мандельштам не был приговорен к смерти, но не был и “сохранен”, погибнув на пути в ад ГУЛАГа. А вот Пастернака Сталин “сохранил”: “Оставьте этого небожителя в покое”.

Семнадцатилетний поэт-семинарист никогда не признавался, что именно он – автор своих стихов. Но позже он сказал другу: “Я потерял интерес к сочинению стихов, потому что это требует всего внимания человека, дьявольского терпения. А я в те дни был как ртуть”. Ртуть революции и конспирации, которая теперь просочилась в души тифлисской молодежи – и в семинарию¹.

К началу 1897 года Сталин открыто враждовал с Черным Пятном. В семинарском кондуите записано, что он тринадцать раз был пойман с запрещенными книгами и получил девять предупреждений.

“Внезапно инквизитор Абашидзе”, вспоминает Иремашвили, начал обыскивать их вещевые ящики и даже корзины с грязным бельем. Неуемный Абашидзе – Черное Пятно, – казалось, думал только о том, чтобы изловить Сталина с запрещенными книгами. На молитве ученики держали Библию открытой на столе, а на коленях у них лежала книга Маркса или Плеханова, провозвестника русского марксизма. Во дворе стояла большая поленница, в которой Сталин и Иремашвили прятали запрещенную литературу; там же они ее и читали. Как-то Абашидзе их подкараулил и выскочил, чтобы поймать, но они успели бросить книги в дрова. “Нас тут же заперли в карцер, где мы сидели до позднего вечера без ужина, но голод побудил нас к мятежу, поэтому мы стучали в двери, пока монах не принес нам поесть”¹.

Сосо были нужны работа и дом. Он стал метеорологом. Как ни странно, образ жизни метеоролога в Тифлисской физической обсерватории был удобнейшим прикрытием для молодого революционера. Здесь уже работал его горийский друг Вано Кецховели, младший брат Ладо. В октябре 1899-го Сталин разделил с ним маленькую комнатку под обсерваторской башней[47]. Заняв должность вычислителя-наблюдателя, он работал три раза в неделю с 6:30 до 22:00. Каждый час он проверял показания термометров и барометров и получал за это двадцать рублей в месяц. В ночную смену он трудился с 20:30 до 8:30, а после у него оставался целый день для революционной работы. В конце 1899 года Ладо, которому охотно помогал Сосо, начал готовить забастовку, одно из первых полномасштабных радикальных выступлений рабочих в Грузии.

В первый день нового года Ладо удалось остановить движение в городе: возницы тифлисской конки отказались работать. Тайная полиция наблюдала за Ладо и синоптиками-революционерами. В первые недели 1900 года полиция нагрянула в обсерваторию, арестовала Сталина и водворила его в Метехскую крепость. Официальной причиной первого ареста Сталина было то, что Бесо не уплатил налоги в своей родной деревне Диди-Лило¹. Но, скорее всего, это было предупреждение от жандармов.

Денег у Сталина не было, но его более обеспеченные друзья во главе с Давиташвили собрали деньги и уплатили налог. Едва ли это упрочило сыновнюю любовь Сосо – хотя Бесо несколько раз приходил к нему в обсерваторию.

Узнав, что Бесо вновь появился в жизни ее сына, доблестная Кеке отправилась в Тифлис на выручку. Она настояла на том, чтобы поселиться в комнате Сосо².

Однажды в эти самые дни сын горийского священника Котэ Чарквиани спорил о чем-то в тифлисской подворотне с дворником и вдруг услышал знакомый голос: “Дай ему как следует, Котэ. Не бойся, он дрессированный жандармский пес!” Это говорил Сосо, у которого был нюх на предателей и шпионов. Задержаться и поболтать с Котэ он не мог – за ним по пятам шла тайная полиция.

Он “скрылся на узкой изогнутой улочке”. Конспираторский инстинкт был важнейшим навыком в этой игре теней и отражений. Противники безнадежно слились в тесном, отчаянном, безнравственном объятии: агенты, двойные агенты и тройные агенты давали обещания, предавали, переходили на другую сторону и предавали вновь.

В 1870-х бунтарями были разночинцы, народники, которые считали, что надежда на свободное будущее – в крестьянстве. От народников откололись террористические организации – “Земля и воля” и позже “Народная воля”. Они полагали, что убийство императора Александра II сделает возможной революцию.

“Народная воля” впитала идеи второстепенного философа Нечаева: его аморальный “Катехизис революционера” породил Ленина и Сталина. Нечаев предлагал сплотить “разбойничий мир” “в одну непобедимую, всесокрушающую силу” и предавать “насильственной смерти” стражей порядка. Анархист Бакунин тоже мечтал привлечь “лихой разбойничий мир” к революции. Ленин позаимствовал у “Народной воли” строгую организацию, полную преданность делу, бандитскую жестокость – все эти качества олицетворял Сталин.

Александр II, с которым террористы играли в кошки-мышки, начал создавать современную службу безопасности, столь же сложно устроенную, как террористические организации. Он преобразовал Третье отделение своего отца в тайную полицию – Отделение по охранению порядка и спокойствия (в народе это название сократили до “охранки”). Но все время реформ у народовольцев в отделении был свой агент. Полиция охотилась за террористами, но было слишком поздно. В 1881 году они добились своего: Александр II был убит на петербургской набережной.

Его наследник Александр III создал двойную систему, известную Сталину. И у охранки, и у престижного полувоенного корпуса жандармов (“глаз и ушей императора”), одетых в голубую с белым униформу и сапоги, носивших сабли, – была собственная разведка.

В изящном петербургском особняке на набережной Фонтанки, 16, у слияния Фонтанки и Мойки, в особом отделе охранки скрупулезно сличали головоломные схемы и помеченные разными цветами досье террористических организаций. “Черный кабинет” занимался перлюстрацией: к 1882 году ежегодно вскрывалось 380 000 писем[52]. В Европе у охранки была репутация зловещего органа самодержавия, но по части профессиональной жестокости ей было еще далеко до ленинской ЧК, не говоря уж о сталинском НКВД. В арсенале охранки было три вида наказаний. К веревке прибегали редко, ее держали для убийц царей и министров, но у этого наказания был один судьбоносный эффект: казнь Александра Ульянова, молодого человека, участвовавшего в заговоре против царя, превратила в радикала его младшего брата – Ленина. Далее шла каторга, тоже применявшаяся нечасто. Самым распространенным наказанием была административная ссылка (до пяти лет).

Корифей конспирации, шеф московской охранки Зубатов, разработал новую систему слежки. У него были детективы, но их подлинным инструментом являлась агентура, “внешние агенты”, на сленге революционеров – шпики, которые ходили за такими людьми, как Сталин. Самой эффективной тактикой охранки была провокация со стороны “внутренних агентов”. Зубатов объяснял работникам охранки: “Вы… должны смотреть на секретного сотрудника как на любимую женщину, с которой находитесь в нелегальной связи. Берегите ее как зеницу ока. Один неосторожный ваш шаг, и вы ее опозорите. <…> Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальству. Сами забудьте его настоящую фамилию и помните только по псевдониму”. Ставки были высоки: кто для одной стороны был провокатором, для другой был предателем, а предателей ждала смерть.

Иногда за огромное вознаграждение эти двойные агенты не только внедрялись во “внутреннюю жизнь революционных организаций”, но и возглавляли их. Охранка даже учреждала собственные революционные группы и профсоюзы. Само их существование должно было ввести революционеров в братоубийственное безумие, сделать их подозрительными параноиками. Маниакальность сталинского террора в СССР показывает, как успешна была эта линия. Но для властей конспирация могла быть так же опасна, как для террористов[53].

Во время этой войны с террором в России пышным цветом расцветали разнообразные заговоры. Охранке приходилось противостоять не только социал-демократам, армянским националистам-дашнакам и грузинским социал-федералистам, но и самым опасным террористам в России – социалистам-революционерам (эсерам). Лучший пример того, как опасны двойные агенты, связан именно с эсерами. Охранка завербовала главу боевой организации эсеров Евно Азефа, который использовал террористов-самоубийц. В 1902–1905 годах Азеф получал от охранки большие деньги – и он же организовал убийства двоих министров внутренних дел и великого князя.

Но в целом, несмотря на вражду охранки с жандармским корпусом и бюрократическую возню, подавление революционеров и внедрение в их круги тайная полиция осуществляла на удивление тонко и успешно: она была лучшей секретной службой своего времени[54]. Ленин подражал охранке, желая получить нескольких профессионалов, настолько же опытных, как тайная полиция, с конспиративной техникой высочайшего уровня.

Сталин был именно таким человеком: “другой мир” был его средой обитания. На Кавказе разобраться в конспиративной игре было еще труднее. Грузинское воспитание было идеальным для террориста-бандита: в его основе лежали священная верность семье и друзьям, боевые умения, личная щедрость, искусство мести. Все это было вколочено в Сталина на улицах Гори. Кавказская тайная полиция была более жестокой, чем русская, но и более продажной. Сталин обладал устрашающим умением подкупать агентов и угадывать шпионов¹.

Товарищ Сосо привез в Батум отмщение. Учинял он его в собственном безжалостном стиле. Через три месяца после его появления в быстро растущем приморском городе непонятным образом загорелся нефтепромышленный завод Ротшильда. Вооруженная забастовка привела к штурму тюрьмы и бойне с участием казаков. Город был наводнен марксистскими воззваниями; расправлялись с доносчиками, пристреливали лошадей, убивали заводских управляющих. Сосо враждовал с грузинскими революционерами старой школы и соблазнял замужнюю женщину, а в это время за ним охотилась тайная полиция.

В Батуме он сразу взялся за дело. В духане на турецком базаре он встретился с Константином Канделаки, рабочим и социал-демократом, – тот сделался его батумским подручным. Сталин приказал Канделаки устроить несколько встреч. “Раздался условленный стук, я открыл дверь”, – писал один из местных рабочих Порфирий Куридзе. В дверях он встретил “молодого человека лет двадцати двух, черноволосого, худощавого, с энергичным… лицом”; волосы у него были очень длинны.

Доментий Вадачкория, на чьей квартире проходила одно такое собрание, писал: “Фамилии его никто не знал, это был молодой человек, одетый в черную рубаху, в летнем длинном пальто, в мягкой черной шляпе”. Сталин, уже практически ветеран конспирации, доверял своей интуиции, определявшей предателей. Он попросил Вадачкорию “пригласить на это собрание семерых рабочих”, но предварительно “показать ему приглашенных товарищей. Он… стоял у окна, а я прогуливался с приглашенными по очереди по переулочку. Одного из приглашенных Сталин просил не приглашать. Он исключительно знал людей. Стоило ему посмотреть на человека, и он видел его насквозь. <…> Как-то раз я говорю, что какой-то человек хочет много помочь нам, сочувствует нашему делу”. Этого человека звали Карцхия.

“Шпик”, – коротко определил Сталин. Вскоре, по рассказу Вадачкории, “на одной сходке, когда показались казаки, мы встретили нашего благодетеля в форме городового. <…> Решено было убрать шпика, он был убит”. Вот первый пример, когда Сталин почуял предателя и велел убить его; вероятно, это было его первое убийство[56]. Как бы то ни было, с этого времени он жестко играл в “серьезную игру конспирации”. Такие Карцхии не должны были появляться. Но и тогда он оставлял то, что называл “черной работой”, – убийства – своим подручным.

На собраниях Сталин объявлял, что приехал, чтобы привить революционному движению в Батуме новый воинственный дух. Он предложил каждому: соберите “по семи человек у себя на предприятии и передайте им нашу беседу”¹. Свою штаб-квартиру он устроил в духане “Перс Али” на базаре. Товарищ Сосо перемещался по всему городу, часто нанося ночные визиты, читая лекции. Сначала он жил у Симховича, часовщика-еврея, затем у бывшего разбойника, а теперь рабочего нефтяного завода Сильвестра Ломджарии; он и его брат Порфирий стали телохранителями Сосо.

Однажды Сталин рано проснулся и ушел, не сказав никому не слова. Вскоре явился Канделаки. Он в тревоге дождался прихода Сталина.

– Угадай, почему я так рано встал? – в восторге спросил Сталин. – Сегодня я получил работу у Ротшильдов на их нефтехранилище. Буду получать шесть абазов в день [1 рубль 20 копеек].

Вряд ли франко-еврейскую династию, олицетворявшую могущество, роскошь и космополитизм интернационального капитализма, так же позабавило бы это трудоустройство, но они так и не узнали, что у них работал будущий верховный жрец интернационального марксизма. Сталин смеялся, едва ли не пел: “Я работаю на Ротшильдов!”

– Надеюсь, – пошутил Канделаки, – что Ротшильды отныне будут процветать!

Сталин ничего не ответил, но они поняли друг друга. Он, конечно, сделает все ради процветания Ротшильдов².

В канун Нового года Сосо созвал тридцать самых верных своих бунтовщиков на вечеринку-собрание в доме Ломджарии: он поставил на стол сыр, колбасу и вино – но много пить запретил. Его леденящая кровь мелодраматическая речь заканчивалась так: “Мы не должны бояться смерти. Так пожертвуем же нашей жизнью за дело освобождения рабочих!”

“Не дай, Господи, умереть на своей постели!” – воскликнул тамада. Рабочие одобрительно загудели, их вдохновила сталинская агрессия, а вот умеренные батумские марксисты во главе с инспектором больницы Карло Чхеидзе и учителем Исидором Рамишвили были совсем не рады. У них была воскресная школа для рабочих – Сталин относился к этому с презрением. “Легальные” марксисты поначалу давали деньги на деятельность Сталина, но дружба долго не продлилась. Сталин собирался “перевернуть Батум вверх дном”.

Сталина заключили в Батумскую тюрьму, где он сразу отличился грубым поведением и высокомерной дерзостью. Тюрьма оказала на него серьезное влияние, этот опыт навсегда остался с ним. “Я привык к одиночеству… в тюрьме”, – говорил он много позже, хотя на самом деле редко оставался там один.

Его сокамерники, будь то враги, позже обличавшие его в эмиграции, или сталинисты, восхвалявшие его в официальной печати, соглашаются, что Сталин в тюрьме был как застывший сфинкс: “…оспой изрытое лицо делало его вид не особенно опрятным. <…> В тюрьме он носил бороду, длинные волосы, причесанные назад”¹. Товарищи по несчастью были поражены его “совершенным спокойствием”. Он “никогда не смеялся полным открытым ртом, а улыбался только”, держался особняком и был всегда невозмутим. Но сначала он допустил глупейшую оплошность.

6 апреля 1902 года его впервые допросил ротмистр Джакели. Сталин отрицал, что был в Батуме в день бойни, и утверждал, что был у своей матери в Гори. Два дня спустя он попросил другого заключенного кинуть две записки из окна в тюремный двор, где собирались друзья и родственники заключенных, чтобы передавать им еду и сообщения. Но охрана перехватила записки, написанные Сталиным. В первой содержалась просьба сказать учителю Иосифу Иремашвили, “что Сосо Джугашвили арестован и просит сейчас же известить его мать, для того чтобы, когда жандармы спросят: “Когда твой сын выехал из Гори?”, сказала: “Целое лето и зиму до 15 марта был здесь, в Гори”.

Второй запиской Сталин вызывал в Батум своего бывшего ученика Елисабедашвили, чтобы тот продолжил его дело. Ротмистр Джакели уже связывался с тифлисской тайной полицией, и ему подтвердили, что Сталин стоял во главе Тифлисского комитета. Но теперь он отправил запрос в Гори, откуда пришел ответ, что из Батума приезжали двое и разговаривали с Кеке, ее братом Георгием Геладзе (дядей Сталина) и Иремашвили. Все трое были арестованы и допрошены. Для Кеке это был нелегкий день².

Двое из Батума приезжали за матерью Сталина, но в злополучной записке был упомянут еще и Елисабедашвили, живший в Тифлисе с Камо и Сванидзе. Жандармы арестовали Камо, который против своей воли привел их в баню в Сололаки – там они схватили раздетого Елисабедашвили. Его отправили к “знаменитому ротмистру Лаврову”, который передал его Джакели. Когда Елисабедашвили ввели в батумский тюремный двор, мимо него прошел Сталин и шепнул: “Не знаком”.

– Знаю, – ответил Елисабедашвили. – Привет от всех!

На другой день Джакели допросил Елисабедашвили.

– Ты знаешь Иосифа Джугашвили?

– Не знаю.

– Как нет?! Он говорит, что хорошо тебя знает!

– Наверно, он какой-либо сумасшедший.

– Сумасшедший! – рассмеялся ротмистр. – Разве сумасшедших будут слушать. Этот Джугашвили перевернул весь Батум… В Батуме тоже есть марксисты, но они люди скромные.

Когда Елисабедашвили провели мимо камеры Сталина, он увидел через решетку, как “Сосо злился, волновался, ругал и бил сидевшего в камере человека. На другой день я узнал, что в камере Сосо сидел засланный туда переодетый в костюм рабочего шпион”. Елисабедашвили отпустили, но вскоре по указанию Сталина он вернулся в Батум, чтобы руководить сосоистами³.

Что до Кеке, она повиновалась призывам Сосо. Около 18 мая она выехала из Гори и вернулась только 16 июня. Она дважды навещала сына в батумской тюрьме. Возвращаясь через Тифлис, она умудрилась наткнуться на Безумного Бесо.

“Стой, или я тебя прикончу! – взревел он, проклиная своего сына-бунтовщика. – Он хочет весь мир перевернуть! Если бы ты его не отдала в училище, он бы был ремесленником, а теперь он в тюрьме! Я убью такого сына собственными руками: он опозорил меня!” Собралась толпа, и Кеке удалось убежать – это была ее последняя встреча с мужем.

Бунт Сосо стал крахом надежд Кеке. Должно быть, она – по-своему – была опечалена не меньше Бесо. Она просила о его освобождении и, вероятно, передавала сообщения от товарищей. Несмотря на свой эгоцентризм, Сталин в пожилом возрасте говорил о ее страданиях. Услышав, что мать Георгия Димитрова встретилась с Кеке и это была встреча двух счастливых матерей, он воскликнул: “Счастливых? Что вы! Какое это счастье для Кеке, если сын шесть раз был арестован… <…> Такая уж досталась доля нашим матерям! Мы почти не встречались с ними…”[61]

Путь в Сибирь часто оказывался гораздо опаснее самой ссылки. Сталин в полной мере ощутил все ужасы этапа – медленного поступательного продвижения на восток, когда по дороге прибавлялись все новые заключенные. Сталин рассказывал, что иногда к его ногам приковывали железное ядро, и однажды воскликнул: “Нет лучше чувства, чем разогнуть спину после кандалов”.

Уже в Ростове-на-Дону он остался без денег и телеграфировал в Батум, чтобы ему их выслали. Эту просьбу выполнил Канделаки. Недалеко от Ростова Сталин стал мучиться ужасной зубной болью и обратился к фельдшеру. Тот пообещал: “Я дам вам лекарство, которое навсегда излечит ваш зуб”. “Он сам вложил лекарство в мой сгнивший зуб, – вспоминал Сталин. – Это был мышьяк, но он не сказал мне, что его нужно было вынуть. Боль действительно унялась, но после этого два зуба выпали. Так что он был прав: эти зубы никогда не болели!” Зубная боль была одной из многих хворей, которые преследовали Сталина всю жизнь.

Чем дальше этап уходил от цивилизации, тем больше арестанты подвергались опасностям суровой Сибири, болезням и насилию. Уже когда Сталину было за семьдесят, он вспоминал, как где-то в Сибири арестант “почти что умирал от гангрены”. “Ближайшая больница находилась по меньшей мере в тысяче километров. Нашли фельдшера, и он принял решение ампутировать ногу. Он облил ногу спиртом, попросил нескольких человек держать больного и приступил к операции. Я не мог смотреть на операцию и спрятался в бараке, но кость пилили без анестезии, так что от криков было не укрыться. Этот крик до сих пор стоит у меня в ушах!” По дороге он также встретил гурийских крестьян, арестованных во время батумской демонстрации. Глядя на этих сбитых с толку грузин, отправленных в Сибирь и трясущихся от холода, Сосо почувствовал вину – что для него было непривычно. Но они уверяли, что благодарны ему.

Серьезнейшей угрозой были уголовники. Обычно они, по воспоминаниям сталинского приспешника Вячеслава Молотова, проделавшего такой же путь в Иркутск, “политиков признавали как людей, которые борются за что-то”. Но они также и терроризировали политических. “Во время этого этапа, – рассказывал Сталин одному из своих приемных сыновей, – я встретился с психопатом-медвежатником, детиной почти двухметрового роста. Я отпустил какое-то безобидное замечание насчет моего кисета… Разговор закончился дракой. Этот идиот прижал меня к земле и сломал несколько ребер. Никто мне не помог”. Сталин потерял сознание, но, как обычно, извлек из этой истории политический урок: “Пока я приходил в себя, мне стало ясно: политики всегда должны завоевывать союзников”. В дальнейшем психопаты будут на его стороне¹.

По прибытии в Иркутск, главный город Восточной Сибири, Сталин был отправлен в уездный город Балаганск – ближайшая железнодорожная станция находилась в семидесяти пяти верстах. Теперь арестанты шли пешком и ехали в телегах. Сталин был одет крайне легкомысленно для сибирской зимы: в белую грузинскую чоху с карманами для патронов. В Балаганске он нашел семерых ссыльных и держался одного из них, еврея Абрама Гусинского, надеясь, что его не отошлют еще дальше². Но его отправили в Новую Уду. Местная полиция зафиксировала, что “высланный по высочайшему повелению, последовавшему 9 июля 1903 года, под гласный надзор полиции Иосиф Виссарионов Джугашвили 26 ноября прибыл и водворен в названном селении, гласный надзор полиции за ним учрежден”.

Новая Уда, в семидесяти верстах от Балаганска и в ста двадцати от ближайшей станции, в тысячах верст от Москвы и Тифлиса, была самой дальней ссылкой Сталина; это был маленький городок, разделенный на две части: бедняки ютились в хижинах на мысе, окруженном болотами, а те, кто был хоть немного побогаче, – в окрестностях двух купеческих лавок, церкви и деревянного острога, построенного для устрашения и подчинения бурят. В Новой Уде было нечего делать, кроме как читать, спорить, пьянствовать, распутничать и снова пьянствовать – этим занимались и местные, и ссыльные. В городке стояло целых пять кабаков.

Сосо не чуждался такого времяпрепровождения, но на дух не переносил своих собратьев по ссылке. В Новой Уде их было трое – евреи-интеллигенты, которые, как правило, были либо бундовцами (членами еврейской социалистической партии), либо эсдеками. На Кавказе Сталин редко встречал евреев, но с тех пор успел познакомиться со многими евреями, которые увидели в марксизме возможность положить конец репрессиям и несправедливостям царизма.

Сталин сделал выбор в пользу бедняков и поселился в “убогом, покосившемся домике” крестянки Марфы Литвинцевой, где было две комнаты. Одна – кладовая, в которой хранилась пища; во второй, разделенной деревянной перегородкой, вокруг печи жила и спала вся семья. Сталин спал возле стола в кладовой по другую сторону перегородки: “Долгими зимними ночами, когда семья Литвинцевых засыпала, Сталин тихо зажигал маленький светильник и подолгу просиживал за книгами…”³

Сибирская ссылка числилась среди самых ужасных зверств царской тирании. Да, бесспорно, она наводила тоску, но обычно, когда интеллигенты, часто потомственные дворяне, приезжали в какую-нибудь богом забытую деревню, с ними там хорошо обращались. Существование в таких патриархальных условиях больше напоминала скучные каникулы за книгами, чем ад кровавого сталинского ГУЛАГа. Ссыльные даже получали от царя карманные деньги: дворяне (такие как Ленин) – двенадцать рублей в месяц, имеющие среднее образование (такие как Молотов) – одиннадцать, а простолюдины (такие как Сталин) – восемь; на эти деньги они покупали одежду, еду и оплачивали жилье. Если им присылали слишком много денег из дома, государственное пособие у них отнимали.

Состоятельные революционеры могли путешествовать первым классом. Ленин, имевший частный доход, сам оплатил свою дорогу в ссылку и в продолжение всего ее срока вел себя как дворянин, устроивший себе эксцентрический “отпуск натуралиста”. Троцкого обеспечивал его отец, богатый землевладелец; в письме к будущей жене Троцкий с пафосом говорил, что Сибирь должна была умерить “нашу гражданскую чувствительность”, что ссыльные могут жить там “как олимпийские боги”. Но между обеспеченными ссыльными, такими как Ленин, и неимущими, такими как Сталин, лежала пропасть[66].

Поведение ссыльных регулировалось сводом правил. В каждом поселении избирался комитет, который мог привлечь к ответственности любого, кто нарушал партийный устав. Книгами полагалось делиться. Если ссыльный умирал, его библиотека разделялась между теми, кто остался в живых. Никакой дружбы с уголовниками. По отбытии срока ссыльный мог получить подарок на выбор от всех своих товарищей и должен был подарить что-то на память семье, в которой жил. У ссыльных были общие обязанности: они заботились о домашнем хозяйстве, забирали пришедшую почту. Прибытие писем было моментом наибольшей радости. “Знаешь, это так приятно, как в ссылке, помнишь, бывало, получишь письмо от друга!” – вспоминал Енукидзе, находясь у власти.

Но на Диком Востоке соблюдать правила было сложно. Сексуальные эскапады у ссыльных были обычным делом. “Как пальмы на пейзажах Диего Риверы, любовь из-под тяжелых камней прокладывала себе дорогу к солнцу… Пары соединялись… в ссылке”, – высокопарно писал Троцкий. Когда Голда Горбман, впоследствии жена сталинского заместителя Климентия Ворошилова, находилась в ссылке, она забеременела от Енукидзе, который позже стал одним из сталинских бонз. Много лет спустя в Политбюро любили вспоминать эти скандалы. Сам Сталин никогда не забывал дерзости ссыльного Лежнева, который спал с женой местного прокурора и поплатился за это переселением за полярный круг. Молотов рассказывал историю о двух ссыльных, которые из-за любовницы дрались на дуэли: один погиб, а другому досталась девушка.

Ссыльные должны были нанимать комнаты у местных крестьян. Приходилось жить в тесноте и шуме, терпеть детские крики, не имея возможности уединиться. Одной из худших вещей в ссылке Яков Свердлов называл “то, что нет изоляции от хозяев” (Свердлов дважды находился в одной ссылке со Сталиным). Необходимость делить комнаты с хозяевами порождала соблазн. Местные традиции запрещали вступать в интимную связь со ссыльными, но соблюдать этот запрет было невозможно: девушки смотрели на революционеров как на экзотических, хорошо образованных, состоятельных и неотразимых мужчин – особенно когда им приходилось ночевать с ними в одной комнате.

Революционеры вообще были людьми раздражительными, но их ссоры в ссылке отличались особой злобой. “В условиях ссылки… человек перед вами обнажается, проявляется во всех своих мелочах. <…> Нет места для проявления крупных черт”. Ссыльные вели себя ужасно, но Сталин – беспардонный соблазнитель, производитель незаконнорожденных детей, неисправимый смутьян и спорщик – был хуже многих. Он начал нарушать правила, едва только появился в Новой Уде⁴.

Ссыльных евреев он игнорировал, но зато пристрастился к здешнему развлечению – походам по кабакам с уголовниками. “Артельные ребята были эти уголовные. А вот “политики” – среди них было много сволочей”, – рассказывал Сталин Хрущеву и другим членам Политбюро за обедами в 1940-х. “Я сошелся тогда с уголовными… Мы, бывало, заходили в питейное заведение и смотрим, у кого из нас есть рубль… Приклеивали к окну на стекло эти деньги, заказывали вино и пили, пока не пропьем все деньги. Сегодня я плачу, завтра другой”. Якшание с уголовниками считалось ниже достоинства сноба-революционера из среднего класса. “Они организовали товарищеский суд и судили меня за то, что я пью с уголовными”, – вспоминал Сталин. Для некомпанейского Сосо это был не первый и не последний товарищеский суд⁵.

Он не потерял связи с внешним миром и не собирался задерживаться в ссылке надолго. В декабре 1903 года пришло письмо от Ленина. “Впервые я познакомился с Лениным в 1903 году, – вспоминал Сталин. – Правда, это знакомство было не личное, а заочное, в порядке переписки… Письмецо Ленина было сравнительно небольшое, но оно давало смелую, бесстрашную критику практики нашей партии”. Он преувеличивал. Это было не личное письмо, а циркулярный инструктаж – “Письмо к товарищу о наших организационных задачах”. Но на Сталина оно произвело большое впечатление: “Это простое и смелое письмецо еще больше укрепило меня в том, что мы имеем в лице Ленина горного орла нашей партии”.

Сталин сжег это письмо, но вскоре узнал, что на Втором съезде РСДРП, который проходил в Брюсселе и Лондоне, Ленин и Мартов разгромили своих оппонентов – евреев-бундовцев: те хотели, оставаясь социалистами, учредить автономии для национальных меньшинств. Но затем и между победителями произошел раскол: Ленин желал иметь свою фракцию революционеров, а Мартов рассчитывал на широкий контингент и участие рабочих масс. Ленин, который любил конфронтации, переходящие в раскол, разделил партию; он заявил, что его группа будет называться большевиками, а группа Мартова – меньшевиками[67].

Сталин говорил, что немедленно написал в Лейпциг своему хромому другу из Гори, Давиташвили, – тот общался с Лениным. Однако это была типичная для Сталина ложь. На самом деле он написал ему почти через год – но в любом случае он уже стал ленинцем. Троцкий считал, что большевика можно было узнать с первого взгляда. Сталин был, по словам Иремашвили, “большевиком с первой минуты”. В 1904 году в воздухе витало ощущение, что вот-вот произойдет нечто потрясающее. Революционное движение расцвело. Николай II, желавший укрепить империю на Дальнем Востоке, затеял “маленькую победоносную войну” с Японией, и внезапно стало ясно, что революция близка как никогда. В Новой Уде в такое время делать было нечего⁶.

Сосо начал планировать побег, как только прибыл по месту ссылки, – для революционера это был не менее важный опыт, чем арест и сама ссылка.

Аллилуевы станут членами семьи Сталина, пройдут с ним путь от мира тюрем, смерти и заговоров до вершин власти – и вновь до мира тюрем, смерти и заговоров, по милости самого Сталина.

Сергей был очень интересным человеком – от цыганских предков он унаследовал любовь к приключениям. Он встревал в драки: если кто-то плохо обращался с рабочими, он заступался за них с кулаками. Его жена Ольга, урожденная Федоренко, “светловолосая… изящная ловкая женщина”, была “невероятно соблазнительной” марксисткой. “Ей было свойственно увлекаться”, – писала ее внучка Светлана.

Ее родители, по происхождению немцы, много работали и ко многому стремились, возлагая большие надежды на Ольгу. Но на пути встал Сергей Аллилуев, двадцати семи лет, слесарь – его предками были крепостные и цыгане. Он снимал у родителей Ольги жилье. Тринадцатилетнюю Ольгу собирались отдать замуж за соседского колбасника, но она влюбилась в жильца. Они сбежали вместе. Ее отец погнался за Сергеем с плетью, но было уже поздно. Сергей и Ольга с головой окунулись в дело революции и в то же время воспитывали детей – двух дочерей и двоих сыновей.

Младшая из детей Аллилуевых, Надежда, была еще совсем маленькой, но старшим детям приходилось видеть, как их мать, неуравновешенная нимфоманка, напропалую флиртует с молодыми конспираторами, которые дневали и ночевали в ее доме. Особенно ей нравились загадочные брюнеты; ее типом были грузины. “Она бросалась в авантюры то с каким-то поляком, то с венгром, то с болгарином, то даже с турком – она любила южан и утверждала иногда в сердцах, что “русские мужчины – хамы”, – писала Светлана.

Любимцами Ольги Аллилуевой были угрюмый эмиссар Ленина Виктор Курнатовский, сосланный в Сибирь, и Сталин. Ее сын Павел якобы жаловался, что мать “то на него [Сталина], то на Курнатовского вешалась”. Утверждают, что Надя говорила: ее мать призналась ей в том, что спала с обоими. Ее внучка Светлана пишет, что Ольга всегда питала слабость к Сталину, но “дети… относились к этому [ее увлечениям] как-то очень терпеливо; обычно все кончалось, и водворялась опять нормальная семейная жизнь”.

Роман со Сталиным – звучит правдоподобно, вполне в духе того времени[71].

1905 год начался и кончился бойней. Это был год революции, в которой молодой Сталин впервые командовал вооруженными людьми, попробовал вкус власти и обратился к террору и бандитизму. 6 февраля, когда он был в Баку, несколько армян застрелили в центре города татарина. Азербайджанские турки, которых часто называли татарами, ответили огнем. Все это стало широко известно. Власти, давно ненавидевшие армян за их богатство и преуспеяние, не препятствовали тому, что в город хлынули толпы азербайджанцев-мусульман.

Пять долгих дней группы азербайджанцев убивали всех армян, каких могли найти, – убивали с ожесточенной ненавистью, причинами которой были религиозное напряжение, зависть к экономическим успехам и близкое соседство. По всей империи вспыхивали антисемитские погромы, а в Баку свирепствовал хаос этнической резни, поджогов, изнасилований; в людей всаживали пули и перерезали им глотки. Губернатор князь Накашидзе и его начальник полиции не вмешивались. Казаки выдавали православных армян азербайджанцам, которых вооружала полиция. Одного армянского нефтяного магната осадили в собственном дворце – он отстреливался от азербайджанцев из винтовки “винчестер”, пока не кончились патроны; тогда его растерзали в клочья. В конце концов армяне, которые были богаче и лучше вооружены, дали отпор и начали убивать азербайджанцев.

“Они даже не знают, за что убивают друг друга”, – говорил губернатор. “Тысячи погибших лежат на улице, заполонили христианские и мусульманские кладбища, – писал очевидец бакинской резни. – Мы задыхались от трупного смрада. Повсюду женщины с безумными глазами искали своих детей, а мужчины ворочали горы разлагающейся плоти”. Погибло по меньшей мере 2000 человек.

Сталин был там и видел эти адские, апокалипсические картины. Он организовал в Баку небольшую большевистскую боевую дружину. Он собрал своих бойцов, в основном мусульман, и приказал им по возможности растаскивать армян и азербайджанцев. В то же время дружине поручалось при любой возможности воровать типографское оборудование и добывать деньги для партии путем рэкета. Сталин, по словам его первого биографа Эссад-бея[75], выросшего в Баку, “представился главе [армянской] семьи и мрачно доложил, что вскоре его семья погибнет от кинжалов мусульман”, но “после взноса в пользу большевиков Сталин переправил армянских коммерсантов за город”¹.

Однажды ночью в конце 1905 года в Тифлисе Иосиф Давришеви, горийский друг Сталина, теперь возглавлявший вооруженный отряд грузинских социал-федералистов, услышал, что в подворотне у подножья Святой горы кто-то дерется. Он увидел, что Камо, сталинский боевик, угрожает пистолетом какому-то армянину.

– Если не вернешь деньги в сейф, который ты должен был охранять, ты покойник! – говорил Камо. – Подумай! Я считаю до трех. Один… два… осторожней, мой друг… три!

Давришеви подбежал и схватил Камо за руки.

– Не здесь, идиот! Не в этом районе! Ты же знаешь, здесь все под нами! – Эти улицы контролировал отряд Давришеви. Но “перевозбужденный” Камо вырвался и трижды выстрелил в свою жертву.

“После третьего выстрела мы оба бросились бежать”, – вспоминает Давришеви. Окровавленного армянина бросили умирать на мостовой.

– Скажи на милость, зачем ты суешь нос в наши дела? – спросил Камо, когда они оказались в безопасности. – Коба будет злиться. Сам знаешь, он не всегда согласует со всеми свои планы.

Давришеви и сам злился: “его” район теперь наводнили полицейские. Но на этом история не закончилась.

Сталин попросил Камо передать Давришеви приглашение встретиться. При встрече Давришеви “выговорил ему за убийство армянина в районе, где мы обеспечивали порядок”.

– Послушай, – спокойно ответил Сталин. – Не волнуйся о нас. Камо сделал то, что был должен, и тебе стоит поступать так же. А у меня для тебя предложение: вступай к нам. Брось своих федералистов. Мы оба из Гори, я с радостью вспоминаю наши детские игры. Переходи к нам, пока не поздно. А не то…

– Не то что? – спросил Давришеви.

Сталин “не ответил, но сощурил глаза, а лицо его сделалось каменным”¹.

“Я надеялся увидеть горного орла нашей партии, великого человека, великого не только политически, но, если угодно, и физически, – вспоминал Сталин, – ибо Ленин рисовался в моем воображении в виде великана, статного и представительного”. 26 ноября 1905 года на партийном собрании Сталина и еще двоих избрали представителями от Кавказа на конференцию большевиков в Санкт-Петербурге. Около 3 декабря Сталин под псевдонимом Иванович отправился в столицу империи на встречу с Лениным. Пока Сосо и его товарищи поездом добирались на север, царская реакция усилилась: арестовали Троцкого и Петербургский совет. Сталин согласно инструкциям пришел в петербургскую редакцию эсдековской газеты “Новая жизнь”, но обнаружил, что она подверглась налету полиции. Грузинские делегаты ходили по улицам, пока не встретили друга на Невском проспекте. Это примечательная особенность эпохи: в то время такой человек, как Сталин, мог идти по главной улице столицы и наткнуться на знакомого. Такое случалось регулярно. Но в этот раз любоваться видами времени не было. Друг приютил их на два дня, пока они не встретились с женой Ленина – Крупской. Та передала им новые псевдонимы, деньги и билеты до нового места конференции – Таммерфорса, города в Финляндии. В полуавтономном великом княжестве Финляндском свободы 1905-го сохранились еще на год.

Сталин и еще сорок делегатов-большевиков, кое-как замаскировавшись под учителей, совершающих дневную прогулку, отбыли из Петербурга на поезде и приехали в Таммерфорс (ныне Тампере) в 9:09 24 декабря. Они остановились в пристанционной гостинице “Бауэр”; многие жили в двухместных номерах. Крупская писала о конференции: “С каким подъемом она прошла! Это был самый разгар революции, каждый товарищ был охвачен величайшим энтузиазмом”.

На следующее утро, в Рождество, Ленин открыл конференцию в Доме рабочих, где размещалась финская красная гвардия – большевистская милиция[87]. Сталин предвкушал встречу со своим героем и предполагал, что Ленин специально опоздает, чтобы сторонники с восторгом ожидали его. Он был поражен тем, что Ленин явился “раньше делегатов” и “по-простецки” беседовал “с самыми обыкновенными делегатами конференции”. А был ли он великаном? “Каково же было мое разочарование, когда я увидел самого обыкновенного человека ниже среднего роста, ничем, буквально ничем не отличающегося от обыкновенных смертных…”

Как рассказывал один из главных сталинских головорезов Бачуа Куприашвили[92], по инициативе и указанию Сталина была организована постоянная бригада бандитов. “Мы добывали оружие, устраивали побеги из тюрем, грабили банки и арсеналы и убивали предателей”. Сталин приказал Цинцадзе основать “техническую группу, или клуб большевиков-экспроприаторов”, который вскоре стал известен как “дружина”.

“Главарем экспроприаторов”, как позднее рассказывал Сталин, “был Котэ Цинцадзе – вместе с Камо”. Друг детства Сталина, арестованный при налете на Дидубе, подвергся ужасным пыткам казаков – они едва не отрезали ему нос. Но Камо ни в чем не признался, и его отпустили. “Он мог вытерпеть любую боль, – восхищался Сталин. – Поразительный человек”.

Сосо применял всю свою изобретательность, чтобы найти деньги для Ленина, – он ездил по Кавказу, был в Новороссийске и Владикавказе. В Тифлисе он велел раскошелиться учителям школ и семинарии. Тем временем он тайно готовил дружину к бандитскому вымогательству.

Согласно некоторым источникам, Сталин посылал предпринимателям письма, в которых были выразительные рисунки – “бомбы, искалеченный труп, два скрещенных кинжала”, – а затем приходил к ним с маузером за поясом и получал деньги. Но первый биограф Сталина Эссад-бей (ненадежный, но иногда хорошо осведомленный источник) утверждал, что “Сосо получал сведения” о подходящих для запугивания богачах “от своей любовницы Марии Аренсберг, жены немецкого предпринимателя в Тифлисе”. Самым же быстрым способом получить много денег было ограбление банка.

“Именно Сталин начал эпоху ограблений банков в Грузии”, – писал Давришеви, еще один знатный горийский грабитель. В 1906 году его дружина сумела провести несколько дерзких налетов, несмотря на то что в Тифлисе шла настоящая война. По словам меньшевички Татьяны Вулих, днем и ночью работал дозор, перекрывали целые кварталы.

Для начала Цинцадзе наведался в городской ломбард – вломился со стрельбой и забрал несколько тысяч. “Однажды сталинские бандиты, стреляя из пистолетов, среди бела дня ограбили Грузинский земельный банк, стоявший напротив дворца наместника, – пишет Давришеви. – С криками “Руки вверх!” они схватили пачки банкнот и скрылись, стреляя в воздух. Операцией руководил Камо, а план разработал Сталин, превосходный организатор”.

Соревнование между грабителями усиливалось, но тем не менее они дружили между собой. “Все главные грабители банков были из Гори!” – хвалился Давришеви. Именно он провернул крупнейшее на тот момент ограбление в Душети – касса социал-федералистов пополнилась на 100 000 рублей. Сталин, Цинцадзе и Камо ответили на это еще более дерзкими налетами. Они захватили поезд в Карсе, но все пошло не по плану, и в завязавшейся перестрелке погибло несколько грабителей. В ноябре 1906 года Котэ напал в Боржоми на почтовую карету. Сопровождавшие карету казаки дали отпор, но лошадь, испугавшаяся стрельбы, ускакала вместе с деньгами.

Далее был поезд, который вез заработную плату чиатурским горнякам. Поезд остановили, последовала двухчасовая перестрелка между бандитами и казаками – убили солдата и жандарма, а дружина получила 21 000 рублей. “Из них 15 000 мы отправили фракции большевиков [то есть Ленину в Финляндию], а остальное оставили себе на подготовку к будущим экспроприациям”, – вспоминает Цинцадзе.

Вскоре сталинские разбойники ограбили карету на Коджорском шоссе и похитили еще 20 000 рублей. Что-то оставили себе на выпуск сталинской газеты “Брдзола”, но большую часть отослали Ленину – в винных бутылках.

Все они были большими друзьями, и их все любили, вспоминала Татьяна Вулих, хорошо знавшая бандитов. “Всегда веселые и беспечные, но и очень сдержанные, они всегда были к услугам всякого”. В дружину входило около десяти человек, в том числе девушки – Пация, Аннета и Александра. Бандиты жили в двух квартирах – мужчины в одной комнате, женщины в другой. Почти никто не увлекался чтением, за исключением двух девушек. Почти все болели чахоткой и были очень бедны. По словам Вулих, однажды она застала нескольких из них в постели, так как “брюки их пришли в такое состояние, что без основательной починки надеть их [было] нельзя”.

Сталин был близок с Камо и Цинцадзе, но обычно отдавал приказы дружине через телохранителя, которого называл своим техническим ассистентом[93], хотя товарищи в шутку именовали его адъютантом Сосо. Таким образом, этот великий конспиратор предпочитал держаться от обычных разбойников на расстоянии как минимум одной ступени. Помимо штата стрелков у Сталина была собственная разведка и курьерская служба: мальчишки из Тамамшевского караван-сарая и нескольких типографий служили у него на посылках, распространяли листовки и собирали разведданные.

Бандиты похищали деньги не для себя. В других шайках деньги тратились на одежду, женщин, вино, но Сталин никогда не интересовался деньгами и всегда делился с товарищами тем, что имел. “Сталин был одет бедно, – вспоминал Жордания, – вечно нуждался и этим отличался от других большевиков – интеллигентов, любивших хорошо пожить (Шаумян, Махарадзе, Мдивани, Кавтарадзе и др”. Подручные Сосо разделяли его веру в марксизм и его аскетизм. Как пишет Вулих, их евангелием было “Что делать?” Ленина, а бесхитростной целью – достать 200 000–300 000 рублей и отдать их Ленину со словами “Делайте с ними что хотите”.

За разбойничьей романтикой скрывалась маниакальная жестокость в духе мафии. Присвоение награбленного каралось смертью. Давришеви был свидетелем того, как Сталин приказал Камо расправиться с уличенным товарищем. Чем ощутимей был успех, тем опасней соблазн. Когда Давришеви взял в Духети 100 000, бандиты-федералисты перессорились и принялись убивать друг друга. Один из главарей украл часть денег и попытался замести следы, свалив вину на крестьян, в саду которых была сначала закопана добыча. Играя на братских чувствах между грабителями, федералист-расхититель попросил сталинского боевика Элисо Ломинадзе покрыть недостачу. Ломинадзе всю ночь пытал крестьян, пока не убедился, что они не крали денег. По словам Вулих, потом он клял себя за жестокость по отношению к невиновным. Затем он убил настоящего похитителя. Если бы он отыскал деньги, то, вероятно, украл бы их и передал большевикам. В любом случае деньги эти для социал-федералистов были потеряны: охранка наблюдала, как главари просаживали остаток добычи в казино на Лазурном Берегу.

Тайная полиция пыталась вычислить грабителей. Узнав об участии Иосифа Давришеви, они обвинили его в большинстве налетов. Но до того они перепутали его со Сталиным: ведь оба были бандитами из Гори и обоих уменьшительно звали Сосо. Далее обоих спутали с Камо и Цинцадзе. “Камо – Цинцадзе, – значилось в одном рапорте. – Бежал из Батумской тюрьмы и… прибыл в Тифлис, где работал вместе с Иосифом Джугашвили (он же, должно быть, Сосо)”.

В этом мире лихой удали и ужасных убийств Сталин и выработал стоические представления о цене человеческой жизни. “Узнав, что товарищ погиб во время экспроприации, Сосо говорил: “Что делать? Нельзя сорвать розу, не уколовшись шипами. Осенью листья опадают с деревьев, весной вырастают новые”¹.

Сталин был готов выстрелить, но его шурин выхватил у него винтовку. Он узнал перепуганного полицейского, который до этого получил взятку за то, что не будет мешать работать типографии. Нервное состояние Сосо можно было понять: казаки убивали революционеров, за ним охотилась охранка. К тому времени он вместе с дружиной организовал еще несколько грабежей в разных частях Кавказа: требовалось закупить оружие в Европе. Сталин уже несколько недель не виделся с молодой женой, забыв, что своим образом жизни подвергает ее опасности.

Приблизительно 9 сентября 1906 года Сталин побывал на конференции эсдеков, которую Жордания провел в Тифлисе, а затем в гостинице в Баку. Царские репрессии и меньшевистские успехи привели к расколу среди грузинских большевиков. Кроме того, меньшевики заявили об отречении от терроризма и теперь смотрели на Сталина и его дружину как на бандитов. Из сорока двух делегатов (всего-то!) только шестеро, в том числе Сталин, Шаумян и Цхакая, были большевиками.

Сталин отыгрывался тем, что нагло издевался над меньшевиками. Он сыграл с ними злую шутку. “Всю конференцию он иронически улыбался, – рассказывает Девдориани, его однокашник-меньшевик. – Это значило: “Принимайте какие угодно резолюции, к революции они отношения не имеют”. Сталин держался “крайне вызывающе, грубо” – настолько, что председатель-меньшевик Арсенидзе сказал, что он ведет себя “непристойно”, как “шляющийся без подштанников” – выражение, означавшее “уличную девку”. Сталин “развязно ответил, что он не сбросил же с себя штаны”. Затем, “ехидно улыбнувшись левым углом рта”, он покинул собрание. “Вскоре после его выхода послышались условные свистки, дающие знать, что идет полиция. Мы принуждены были разойтись, – вспоминает Арсенидзе. – Но на улице нигде полиции не было видно… это была проделка Кобы”.

Но Сталин, как писал меньшевик Уратадзе, сделался “главным “финансистом” российского большевистского центра” и в последующие три года оставался одним из главных спонсоров Ленина. Судя по всему, после конференции Сталин отправился на запад, в приморский Сухум, чтобы испробовать новый способ грабежа: пиратство в открытом море.

10 мая 1907 года (27 апреля по старому стилю) после утомительного путешествия Сталин и его спутники Цхакая и Шаумян высадились в английском порту Харвич. Здесь они сели на поезд до лондонской станции Ливерпуль-стрит[103]. Англия встретила их сенсационными заголовками в газетах. Англичанам нравилось, что по их столице разгуливают экзотические “анархисты” – как и сегодня, Лондон был известным прибежищем кровавых экстремистов[104].

Делегатов встретила крайне пестрая толпа: английские репортеры и фотографы, двенадцать детективов Особой службы и двое агентов охранки, а также сочувствующие – английские социалисты или русские эмигранты.

“История делается в Лондоне!” – провозглашала “Дейли миррор”; кажется, больше всего автора статьи поразило то, что среди революционеров были “женщины, с пылом служащие своему делу”, – и то, что в век больших путешествий у них не было с собой багажа. “Среди них нет никого старше сорока, а многим лишь недавно исполнилось двадцать” – Сталину было двадцать девять, Ленину – тридцать семь (но впоследствии Сталин говорил, что революционеры всегда называли Ленина Стариком). “Сборище самое колоритное!” – заключала “Дейли миррор”.

Подобно республикам Советского Союза, делегаты в теории были равны – но некоторые оказывались равнее других. Как передавала “Миррор”, Максим Горький, “знаменитый романист”, “находится в Лондоне, но где он остановился, знают только его ближайшие друзья”. Горький вместе с любовницей-актрисой проживал в комфортабельном отеле “Империал” на Рассел-сквер. Вскоре ему составили компанию Ленин и Крупская. На улице было сыро и холодно. Ленин по обыкновению взял на себя роль хозяина положения, проверил, не сыры ли простыни у Горького, и велел зажечь огонь, чтобы просушить мокрое белье.

“Здесь будет большая драчка”, – пообещал Ленин Горькому, пока сохли ленинские носки. Делегаты с частным доходом останавливались в небольших гостиницах в Блумсбери, но Ленин и Крупская сняли комнаты на Кенсингтон-сквер. Оттуда Ленин каждое утро ходил за излюбленным лакомством – рыбой с жареной картошкой; ее продавали у вокзала Кингс-Кросс. Но бедным делегатам, таким как Сталин, денег не хватало категорически.

Считается, что первые ночи Сталин делил кров с Литвиновым, которого здесь впервые встретил, в дешевой гостинице “Тауэр-хаус” на Филдгейт-стрит в районе Степни. Джек Лондон назвал это место “чудовищной ночлежкой”: две недели пребывания здесь обходились в шесть пенсов. Условия были настолько ужасными, что Сталин, как сообщают, поднял бунт и добился того, чтобы всех переселили. Он устроился в тесной комнатушке на втором этаже в доме 77 по Джубили-стрит все в том же Степни. Комнату он снял у сапожника, русского еврея, на троих с Цхакаей и Шаумяном.

Туманный и сырой Лондон пугал путешественника-грузина. “На первых порах Лондон оглушил и подавил меня… – писал другой русский коммунист, Иван Майский, позднее сталинский посол в Лондоне. – Я чувствовал себя потерянным и одиноким в этом исполинском каменном океане”. Лондон – город “со скучными рядами однообразных маленьких домов, вечно окутанный черным туманом”.

Если Лондон был чужом миром, то район Уайтчепел, где многие говорили по-русски, казался приветливей. Здесь, в Ист-Энде, жило 120 000 еврейских беженцев, спасшихся от погромов; среди них были и бандиты, и социалисты. Ленин побывал в Клубе анархистов Рудольфа Рокера (недалеко от квартиры Сталина в Степни) и ел там гефилте фиш по-еврейски. Вероятно, угощался этим блюдом и Сталин. Едва ли Сосо прошел мимо дикой войны славяно-иудейских преступных группировок. Банды Ист-Энда, где все были выходцами из Российской империи, контролировали притоны, “бачкистов” (воров, специализировавшихся по золотым часам) и “щипачей” (карманников). Эти банды сражались за господство: “Бессарабские тигры” воевали с “Одесситами”, а те – с “Олдгейтской братвой” под предводительством Дарки-Енота (смуглого бандита-еврея по имени Богард).

По прибытии Сталин и остальные зарегистрировались в Польском клубе социалистов на Фелборн-стрит, возле Уайтчепел-роуд, напротив Лондонского госпиталя[105]. Под наблюдением Особой службы и разбушевавшихся репортеров делегаты получили скудные суточные – два шиллинга на день, разъяснения, как найти место съезда, и тайные пароли, чтобы избежать проникновения на съезд охранки.

Встретившись на верхнем этаже “в скромной обстановке социалистического клуба, где было мало мебели (столы и стулья), а на стенах висели автографы зарубежных гостей”, большевики начали с того, что провели заседание собственной фракции и избрали секретный комитет – а также как уважающие себя делегаты “изучили карту города”. Но “Дейли миррор” было не до таких прозаических деталей. “Женщин-революционеров легко распознать: они бесстрашны, у них железные нервы, – восхищался репортер. – Каждый день они упражняются в стрельбе из револьвера. Они ежедневно стоят у зеркала, перед ним учатся целиться и нажимать на курок… Большинство из них – молодые девушки, одной только восемнадцать лет. Ее длинные светлые волосы собраны в косу”.

Зоркий глаз репортера, однако, заметил “крепко сложенного мужчину с решительным взглядом… Он стоял на углу Фелборн-стрит; было ясно, что это иностранец и человек высокого положения. Это был мсье Севьефф, сотрудник российской тайной полиции; он должен следить за русскими социалистами” – у которых, многозначительно добавляла газета, “почти не было багажа”.

Затем делегаты отправились на Пятый съезд социал-демократов. Они ехали на омнибусе или шли пешком до Излингтона. Там, к своему изумлению, они обнаружили, что съезд проходит в церкви – церкви Братства на Саутгейт-роуд, в рабочем квартале; здание “похоже на десятки других таких же зданий британской столицы: потемневшие от копоти стены, узкие стрельчатые окна, почерневшая крыша с башенкой”. Делегаты вошли в “простое голое помещение, где могло расположиться 300–400 человек”. Горького разочаровало то, что здесь не было никакого убранства: он назвал церковь “смешной своим убожеством”. Приходской священник, преподобный Ф. Р. Суон (среди его паствы был будущий премьер-министр от лейбористов Рамсей Макдональд), был пацифистом, последователем Уильяма Морриса.

13 мая 1907 года (30 апреля по старому стилю) делегаты спели погребальный гимн по падшим товарищам, и после этого отец русского марксизма Плеханов открыл съезд. Сталин видел, что Ленин часто садится рядом с высоким, беспокойным, худым как привидение Горьким – мировой знаменитостью, писателем, собиравшим деньги для большевиков и однажды видевшим казнь в Гори[106]. Большевики сидели с одной стороны, меньшевики с другой; все голосования проходили “с нервной разгоряченностью”.

На съезде присутствовало 302 делегата с правом голоса, представлявших 150 000 рабочих. Но славные дни 1905 года остались позади, партия была в плачевном состоянии, царские репрессии сломили ее. Большевиков было девяносто два; почти все они намеревались продолжать вооруженную борьбу, как в 1905-м, и бойкотировать выборы в Думу. Но их превзошли числом восемьдесят пять меньшевиков, пятьдесят четыре бундовца, сорок пять поляков и литовцев и двадцать шесть латышей – все они поддержали участие в выборах. Ленин был готов сочетать борьбу с оружием в руках и участие в выборах (в наше время приверженцы такой стратегии – террористы ИРА, “Хамаса” и “Хезболлы”). Он принял помощь меньшевиков, чтобы победить в этом споре, а затем снова стал их противником.

Все фракции теряли сторонников, но большевиков в Грузии задавили до такой степени, что Сталин, Цхакая и Шаумян могли лишь принимать участие в совещаниях, но не имели права голоса.

– Кто это? – спросил Сталин у Шаумяна, увидев, что на трибуну взошел новый оратор.

– Ты не знаешь? – ответил Шаумян. – Это товарищ Троцкий.

Троцкий (настоящее имя – Лев Бронштейн) пользовался в Лондоне популярностью. Он только что бежал из сибирской ссылки, проделав путь в 400 миль через тундру на оленьей упряжке. Здесь Сталин познакомился (и, вероятно, обменялся рукопожатиями) с Троцким – впрочем, тот утверждал, что впервые встретился со своим заклятым врагом только в 1913 году.

Пока Сталин командовал боевыми отрядами в Чиатурах, Троцкий возглавлял Петербургский совет. Виртуозно владевший пером, выдающийся оратор, обладатель сильного еврейского акцента, беззастенчиво самовлюбленный, щегольски одетый, с ухоженной шевелюрой, Троцкий был знаменит на весь мир, и Сталину до него было далеко. Хотя сам Троцкий был сыном богатого землевладельца-еврея из Херсонской губернии, он отличался невероятным высокомерием и называл грузин неотесанными “провинциалами”.

Ленин, давший блестящему журналисту Троцкому прозвище Перо, теперь жаловался, что Троцкий задается. Таланты Сталина оставались в тени, в то время как Троцкий блистал вовсю – и Сталин возненавидел его с первого взгляда. Вернувшись домой, Сталин написал, что Троцкий оказался “красивой ненужностью”. Тот в ответ ехидно заметил, что Сталин “ни разу не воспользовался предоставленным ему совещательным голосом”.

Сталин действительно не высказался ни разу за съезд. Он знал: меньшевики, которые ненавидели его за грубость и бандитизм, хотели выставить его в дурном свете, чтобы запретить ограбления и подпортить репутацию Ленина. Когда Ленин предложил проголосовать за предоставление делегатам совещательного голоса, лидер меньшевиков Мартов по подсказке Жордании выступил против троих делегатов – Сталина, Цхакаи и Шаумяна.

– Я просил бы выяснить, кому дается совещательный голос, кто эти лица, откуда? – спросил Мартов.

– Действительно, это неизвестно, – беззаботно ответил Ленин, хотя только что он встречался со Сталиным в Берлине. Возражение Мартова было отклонено.

– Мы протестуем! – закричал Жордания, но все без толку. Отныне Сталин ненавидел и Мартова (настоящая фамилия – Цедербаум: как и Троцкий, он был евреем).

Присутствие евреев раздражало Сталина. Он решил, что большевики – “истинно русская” фракция, а меньшевики – “еврейская”. Вероятно, после заседаний об этом велись недовольные речи в пабах. Большевик Алексинский “шутя” заметил Сталину, что “не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром”. В то время тысячи евреев были убиты в погромах, так что шутка вышла скверная[107]. Неприязнь к интеллигентам-евреям обнажила острый комплекс неполноценности у Сталина. Но здесь и возник Сталин-Русский (в Грузии, где вавилонские евреи жили два тысячелетия без единого погрома, антисемитизма не было). Он устал от ничтожных склок и превосходства меньшевиков в Грузии. Теперь он был готов сосредоточиться на работе в Баку – и в самой России. Отныне он писал не по-грузински, а по-русски.

На съезде Ленин одержал верх. В Центральный комитет прошло больше большевиков, чем меньшевиков; кроме того, Ленин сохранил тайный Большевистский центр. “Я впервые видел тогда Ленина в роли победителя”, – вспоминал Сталин.

Однако меньшевики провели одну резолюцию, касавшуюся Сталина: они сурово осудили ограбления банков и объявили о том, что нарушители правил будут изгнаны из партии. Ответственным за расследование всех экспроприаций со времени стокгольмского съезда назначили меньшевика Георгия Чичерина, гомосексуалиста и аристократа (впоследствии он будет вторым наркомом иностранных дел РСФСР). По свидетельству друга Сталина, меньшевика Девдориани, на этом заседании он был очень замкнут, по большей части молчал и держался в тени. Позже Троцкий понял, что у Сталина на уме были ограбления: “Зачем же вообще Коба приезжал… в Лондон?.. У него были, очевидно, другие задачи”.

Снаружи “любопытные англичане собирались и смотрели на нас, как будто мы были заморские звери!” Пресса осаждала здание; пращуры современных папарацци постоянно фотографировали застенчивых революционеров, которые умоляли отстать от них. “Дейли экспресс” вышла с заголовком “Русские революционеры боятся фотосъемки!”. “Понимаете ли вы, что опубликование этих портретов может быть для нас смертельно опасно?” – вопрошал газетчика один русский. Он не знал, что предосторожности принимать поздно.

Шпики уже проникли в церковь. Российскую тайную полицию тогда, как и в наши дни, раздражала английская привычка предоставлять убежище русским диссидентам. “Из-за лондонского либерализма невозможно рассчитывать на сотрудничество с местной полицией”, – жаловался А. М. Гартинг, заведующий заграничной агентурой, работавший в Париже. Двое агентов следовали за революционерами до самой Англии. Детективы Особой службы и агенты охранки на радость прессе шныряли по улицам, но охранке не нужна была помощь снаружи: двойной агент Яков Житомирский, получавший 2000 франков в месяц, был одним из предателей, проникших на съезд. В архивах охранки лежат речи делегатов, записанные так же скрупулезно, как в официальном протоколе.

В Лондоне Ленин оказался на высоте. Делегаты обедали во время заседаний в церкви, но деньги заканчивались. Ленин переживал, что его большевики мало едят, поэтому попросил любовницу Горького разносить пиво и бутерброды.

После заседаний Ленин разговаривал с делегатами, сидя на залитой солнцем лужайке в Гайд-парке, обучал их английскому произношению, непритворно смеялся, давал советы о том, как подешевле устроиться в Лондоне, и водил их в свой любимый паб The Crown and Woolpack в Финсбери. Говорили, что в чулане паба сидел детектив Особой службы – он подслушивал, хотя не понимал по-русски. 13 мая Сталин посетил единственный в жизни званый вечер в Челси. Художник Феликс Мошелес, решив блеснуть радикализмом (в моду это вошло позже), пригласил марксистов на прием в своем доме – Черч-стрит, 123; здесь было множество гостей в вечерних костюмах. Рамсей Макдональд провозгласил в честь русских тост, Плеханов и Ленин ответили ему. Хозяева удивлялись, почему марксисты не пришли во фраках.

Большинство вечеров Сталин проводил не в Челси, а в менее приятных районах города. Он видел то же, что и Майский: “Я шел длинными скучными улицами, слабо освещенными подслеповатыми газовыми фонарями… Я переходил безлюдные мосты, под которыми смутно поблескивали черные затененные воды. Я видел “чрево Лондона”… Я слышал крики проституток и наглый смех их пьяных спутников. Я натыкался на тела бездомных нищих, спящих на ступенях закрытых церквей”. Однажды в пабе Сталина чуть не побили ист-эндские докеры. Его выручил Литвинов. По словам его дочери, Литвинов шутил, что только из-за этого Сталин его пощадил – вождь говорил: “Я не забыл того случая в Лондоне”.

В Степни мистер Иванович (он же Сталин), одетый в жакет, мешковатые штаны и сапоги, много читал, сидя в своей комнате. Кроме того, он нашел молодого человека по имени Артур Бэкон, который был у него на посылках. “Сталин написал письмо человеку, жившему где-то на соседней улице, – вспоминал Бэкон в интервью после Второй мировой войны. – Он хотел, чтобы это письмо передали лично в руки. По-английски он не писал, так что конверт надписала жена сапожника”. Обычно за доставку письма Бэкон получал полпенни, но Сталин дал ему два шиллинга. “Тогда это были хорошие деньги”, – замечал Бэкон. Сталин, либо из щедрости, либо по невежеству, заплатил посыльному на 4800 % больше, чем требовалось. “Больше всего он любил ириски, – добавлял Бэкон. – Я каждый день покупал их ему”.

Живя в ист-эндской нищете, Сталин, скорее всего, почти не видел Лондона. Большевики были настолько поглощены политикой и культурно ограниченны, что почти не замечали природных и культурных достопримечательностей. Чтобы любоваться городом, как писал Троцкий, “нужно слишком много расходовать себя. А у меня была своя область… не допускавшая соперничества: революция”. Сосо был таким же. У него почти не было денег, но во время Второй мировой войны он рассказал молодому дипломату Андрею Громыко (позже – министру иностранных дел и председателю президиума СССР), что часто заходил в церкви и слушал проповеди – отличный “метод для совершенствования знаний иностранного языка”. Отправляя Громыко послом в Вашингтон, он советовал ему поступать так же.

Тем временем у съезда кончились деньги: он не мог обеспечить каждому делегату шестьдесят пять рублей для возвращения домой. Нужно было что-то предпринять. Социалист Федор Ротштейн, русский еврей, помогавший организовывать съезд, обратился к левому журналисту из “Дейли ньюс” Генри Брейлсфорду и депутату парламента лейбористу Джорджу Лэнсбери. Они связались с американским магнатом Джозефом Фелсом, владельцем компании Fels-Naphta, производившей мыло.

“Чтобы принять решение, я должен увидеть этих людей”, – изрек мыльный барон. Брейсфолд и Лэнсбери пригласили Фелса в церковь Братства на заседание съезда. “Как они молоды, как увлечены своим делом!” – воскликнул филадельфиец и ссудил партии 1700 фунтов. По условию ссуды “мы, нижеподписавшиеся делегаты” обязаны были вернуть деньги к 1 января 1908 года. Фелс настаивал, чтобы договор подписал каждый делегат. Ленин согласился, но велел революционерам подписываться только псевдонимами. Они подписывали этот удивительный документ по-английски, по-русски и по-грузински. Ленин, скорее всего, написал просто “Владимир”. Считается, что Сталин выбрал излюбленный псевдоним Василий из Баку. Фелс умер до прихода Ленина к власти, но в 1917 году долг вернули его наследникам.

Когда в 1942-м Черчилль[108] познакомился со Сталиным, они поначалу держались друг с другом холодно, но затем устроили в Кремле ночное соревнование по выпивке. Премьер-министр спросил у Сталина о его поездке в Лондон.

– Там были Ленин, Плеханов, Горький и другие, – отвечал Сталин.

– А Троцкий? – спросил Черчилль о враге, которого Сталин убил два года назад.

– Да, он там был, – ответил Сталин, – но уехал разочарованным: ему не дали представлять никакую организацию, например боевую дружину, а Троцкий на это надеялся…” Даже через тридцать лет, уже убив своего главного врага, Сталин гордился тем, что он командовал боевыми отрядами, а прославленный военный нарком Троцкий – нет.

“Лондонский съезд окончился, – сообщал Коба Иванович (новый псевдоним Сталина) в “Бакинском пролетарии”, – окончился победой “большевизма”.

Сталин и Шаумян остались в Лондоне, чтобы ухаживать за заболевшим Цхакаей. “Я слег в постель с температурой, – вспоминал Цхакая. – За мной ухаживали т. Степан и Коба, ибо в одной комнате жили во время съезда”.

Среди валлийских коммунистов распространена легенда о том, что после съезда Сталин не ухаживал за Цхакаей, а отправился в долины Южного Уэльса поговорить с шахтерами. Ведь его бастион 1905 года, Чиатуры, был городом горняков. Но, хотя в годы Второй мировой войны коммунисты Рондды много рассказывали, как видели Сталина в Уэльсе, никаких серьезных свидетельств этого путешествия нет[109]. Кроме того, тогда еще не возник псевдоним Сталин. Рассказывали также о том, что он побывал у ливерпульских докеров. Но, увы, “Сталин в Ливерпуле”, так же как и “Сталин в Уэльсе”, – городская легенда, местное предание, след левацкого культа личности¹.

Проведя в Лондоне три недели, Сосо на неделю заехал в Париж. Раздобыв там паспорт недавно умершего грузина Симона Дзвелаи, он вернулся домой как раз накануне грандиозного ограбления².

10 мая 1907 года Камо прилаживал фитиль к красинской бомбе. Она взорвалась прямо ему в лицо. Он чуть не лишился глаза, но сумел тайно пройти лечение и более-менее поправиться к тому дню, на который дружина наметила большое дело. Другие бандиты скучали по своему арестованному главарю Цинцадзе и считали Камо хвастуном, искавшим внимания. “Камо был о себе высокого мнения, – вспоминал Куприашвили. – Он постоянно хвалился тем, что важные товарищи его ценят”.

4 июня Сталин уже был дома. Только что энергичный премьер-министр Столыпин провел реакционный переворот, изменив правила выборов в Думу таким образом, что они гарантировали большинство консерваторам. Он усилил и нажим на революционеров. Многих арестовали, многих сослали в Сибирь в “столыпинских вагонах”, а повешенных было столько, что петлю прозвали “столыпинским галстуком”. В 1905-м политических заключенных было 86 000, а в 1909-м – 170 000. Камо собрал команду из отъявленных грузинских громил и грабителей – среди них было ядро дружины и пять женщин-стрелков. В ожидании дела все они ютились в маленькой квартирке, а Камо снял шикарные апартаменты “и жил под прикрытием как князь”. Охранка считала, что в ограблении было задействовано около шестидесяти боевиков, так что, вероятно, большевики воспользовались помощью эсеров и других специалистов: террористы часто сотрудничали – например, незадолго до этого Красин предоставил эсерам взрывчатку для минирования дома Столыпина. Если же эсеры надеялись, что с ними поделятся добычей, их ждало разочарование.

Сталин известил Тифлисский большевистский комитет об указаниях, полученных от Ленина в Берлине. Комитет согласовал операцию. Очевидно, Сталин предвидел возмущение в городе и международный скандал: Камо и боевики по предложению Ленина на время вышли из партии и таким образом технически не были связаны лондонской резолюцией. Сталин и Шаумян собирались сразу после ограбления перебраться в Баку. С большевизмом в Грузии было покончено: большевиков оставалось человек 500. Сосо сознательно сжигал мосты в Грузии и начинал все заново в обстановке, лучше отвечавшей его устремлениям[110].

Сталин привез Като и маленького Якова в квартиру рабочего с нефтяного завода – и вновь окунулся в жизнь, полную бандитизма, шпионажа, вымогательства и агитации. Это были самые темные годы в его жизни. Скорее всего, он опять работал у Ротшильдов. Вскоре он перевез семью за город и поселил “в низеньком глиняном татарском домике на Баилове мысе, где у хозяина-тюрка… снимал комнату”. Дом находился над пещерой, смотрел на море.

Като, прирожденная хранительница очага, сделала эту хижину уютной – здесь была деревянная кровать, шторы, в углу притулилась швейная машинка. Посетители замечали контраст между неприглядностью дома снаружи и опрятностью внутри. Но Сосо бывал здесь нечасто. Като свела мало знакомств, но к ней заходил Сергей Аллилуев. Теперь он работал на бакинской электростанции и жил с Ольгой и детьми на приморской даче. Именно здесь, в Баку, их младшая дочь Надежда в красивом белом платьице, гуляя во дворе, неожиданно упала в море. Сталин прыгнул в воду и спас девочку – эту романтическую историю ей часто рассказывали, когда она выросла.

Сталин всегда носил “фирменную” черную шляпу. 17 июня 1907 года, в самый день приезда, он произнес речь и тут же занялся редактированием двух большевистских газет – “Бакинского пролетария” и “Гудка”. Он немедленно дал понять, что собирается стать хозяином партии при помощи своих излюбленных методов – политической агрессии, террористических угроз и сбора средств преступным путем.

По всей России “реакция торжествовала, все свободы были попраны, революционные партии разгромлены”, – вспоминает Татьяна Вулих. Но Баку, где властью были не только царские чиновники, но и нефтяные компании и продажные полицейские, жил по своим правилам. Тифлис, презрительно говорил Сталин, был провинциальным “болотом”, а Баку – “одним из революционных центров России”; бакинская нефть была необходима царю и западу, бакинские рабочие были настоящими пролетариями, на улицах процветали насилие и беззаконие. В Баку, писал Сталин, “я получил… второе свое боевое революционное крещение”¹.

Сосо сам закрыл Като глаза. В оцепенении он стоял у гроба жены; его сфотографировали, и после этого он упал в обморок. “Сосо горячо оплакал свою любимую жену”, – писал Елисабедашвили. Он сетовал, что “не сумел в жизни обрадовать ее”.

Он был в таком отчаянии, что друзья боялись оставлять его с маузером. “От меня все оружие отбирали, вот как мне было тяжело, – рассказывал он позже девушке. – Я понял теперь, как мы иногда многого не ценим. Бывало, уйду на работу, не прихожу целую ночь. Уйду, скажу ей: не беспокойся обо мне. А прихожу – она на стуле спит. Ждала меня всю ночь”[119].

О смерти Като было объявлено в газете “Цкаро”[120]. Похороны состоялись в 9 утра 25 ноября 1907 года. Отпевание прошло в Колоубанской церкви рядом с домом Сванидзе, в той самой церкви, где они венчались. После этого процессия прошла через город. Като похоронили на Кукийском кладбище святой Нины по православному обычаю. Погребение закончилось фарсом. Сталин, бледный, в слезах, “был очень опечален и встретил меня, как некогда, по-дружески”, вспоминает Иремашвили. Сосо отвел его в сторону. “Это существо смягчало мое каменное сердце, – произнес он, показав на гроб. – Она умерла, и вместе с ней – последние теплые чувства к людям”. Он положил руку на грудь: “Здесь, внутри, все так опустошено, так непередаваемо пусто”.

Во время погребения Сосо потерял обычное самообладание. Он бросился в могилу на гроб. Мужчинам пришлось вытаскивать его. Гроб закопали – но тут семейное горе прервала конспирация. Сосо заметил, что на похороны пришли агенты охранки. Он убежал задворками кладбища и перепрыгнул через забор. Побег с похорон жены – еще один штрих к теме его супружеского небрежения.

Два месяца о Сталине не было слышно ничего. “Сосо впал в глубокую скорбь, – пишет Монаселидзе. – Он почти ничего не произносил, и никто не отваживался с ним заговорить. Все время он винил себя за то, что не послушался нашего совета и повез ее в Баку по жаре”. Возможно, почувствовав, что Сванидзе злы на него, он отправился тосковать к матери в Гори. Встретив там друга по училищу, “он разрыдался как ребенок – хотя был крепким человеком”.

“Моя личная жизнь разрушена, – всхлипывал Сталин. – Ничто не связывает меня с жизнью, кроме социализма. Я посвящу ему свое существование”. Такой рационализм впоследствии не раз ему пригодится для объяснения тех невероятных трагедий, которые он сам обрушит на свою семью и друзей. В старости он вспоминал Като с тоской и нежностью. Он отдал ей своеобразную дань памяти: если свои первые статьи он подписывал “Бесошвили” (память об отце), то теперь у него появился новый псевдоним К. Като (Коба Като).

Его сын остался в Тифлисе, но Сталин и не думал возвращаться в это провинциальное “болото”, где он уже был политическим изгоем. Так что он покинул сына больше чем на десять лет.

“Като умерла и оставила нам восьмимесячного “пацана”, – вспоминает Монаселидзе. Мальчика вырастили мать Като Сефора и супруги Монаселидзе; Сталин его почти не навещал. Возможно, Яша напоминал ему о его трагедии.

Это было не по-грузински. Семья Като, хоть и отдавала должное конспираторскому мастерству Сталина, была в ужасе. В своих воспоминаниях, написанных почти через тридцать лет, хотя и до Большого террора, Сванидзе и Елисабедашвили смело рассказывают о том, что совсем не одобряли такого поведения, и ясно дают понять, что винят в смерти Като ее невнимательного мужа.

Воспоминания Монаселидзе завершаются примечательной деталью. После смерти Като Сосо уехал в Баку и до 1912 года не появлялся, но однажды от него пришло письмо из ссылки: он просил прислать вина и варенья¹.

Когда дружине удавалась экспроприация, Сталин и Спандарян тратили часть добычи на большую попойку. Намекая на постоянные внутрипартийные склоки, Сосо в шутку называл эти вечеринки “уклонениями”.

“Когда у Сталина появлялись лишние деньги, – рассказывает А. Д. Сакварелидзе, ведавший сталинскими фальшивомонетными операциями, – мы проводили встречу “уклонистов” в окраинной закусочной или же в отдельном зале роскошного ресторана – часто в ресторане “Свет” на Торговой улице. Там мы пировали – особенно если хотели отметить какую-нибудь удачу. Спандарян больше других любил “уклонения”: там мы говорили без обиняков, вкусно ели и громко пели – особенно Сталин”. А где был Спандарян, появлялись и девушки.

Батумский товарищ познакомил Сталина со своей красивой сестрой Алваси Талаквадзе. Ей было всего восемнадцать лет, о себе она говорила: “Избалованный ребенок”. Она была полна революционного огня. “Коба – глава бакинского пролетариата – обустроил свою штаб-квартиру на Биби-Эйлатском промысле в подсобном помещении цветочной лавки, которую держал мой брат”, – вспоминала она. Сталин взял ее под свою опеку и дал ей за ее рвение прозвище Товарищ Плюс. Ее воспоминания, пусть и весьма высокопарные, дают понять, что между ними завязались тесные отношения: “Коба просвещал меня идеологически, вел со мной дискуссии на общественно-политические темы, развивал мою классовую сознательность, прививал мне веру в победу”. Возникает соблазн прочитать “развивал классовую сознательность” и “прививал веру в победу” как иносказания: ведь далее Алваси Талаквадзе сообщает, что в 1908-м была подругой Сталина.

Он был выдающимся конспиратором, хотя его выдумки были порой жутковатыми. Его новая пассия стала “специалисткой по одурачиванию шпиков, но Коба изобретал все новые способы”. Однажды он велел ей передать какие-то секретные документы на Балаханский промысел – документы лежали в гробу. “ Ты должна изобразить убитую горем сестру, которая собственными руками хоронит своего маленького брата, – объяснил Сталин, отправляя Алваси на кладбище; ее выступление он расписал как драматург. – Волосы распусти, держи гроб, плачь, говори, что осталась одна, вини себя в его смерти. Слишком глубоко не закапывай”. Он вручил ей лопату. Потом “режиссер” похвалил “артистку” – он тайно следил за ней. “Даже сейчас я не понимаю, как он смог так внимательно за мной проследить”, – вспоминала она.

Судя по всему, Алваси Талаквадзе была не единственной его революционной подругой. Он сблизился и с Людмилой Сталь (Лазарь Каганович говорил о ней: “Известная работница… среди женщин работала… Дебелая такая, но, видимо, интересная женщина”). Родом с юга Украины, дочь владельца сталелитейного завода, она была на шесть лет старше Сосо и уже не раз сидела в тюрьмах. Вскоре после этого она эмигрировала в Париж. Роман был краткий, но серьезно повлиял на молодого Сталина. Возможно, они виделись и позже, когда Сталин приезжал за границу к Ленину, с которым Людмила тесно работала. Известно, что они встречались в 1917 году. Но от их дружбы Сталин ничего не сохранил, кроме одного неожиданного сувенира, оставшегося на всю жизнь, – своего прославленного имени.

Но подмену обнаружили. Вероятно, это произошло еще до того, как Сталин покинул Баиловку (его выдал либо тот же провокатор, который доложил о попытке побега, либо охранник, которому слишком мало заплатили). И Сталин все-таки отправился в свою ссылку. Вологда была гораздо ближе Сибири, но этап растянулся на три месяца – арестанты успели посидеть в московской Бутырской тюрьме, где в годы сталинского Террора сгинет множество людей.

У Сосо опять не было зимней одежды, и он написал Шаумяну в Баку. Шаумян вспоминал, что ему не смогли раздобыть даже подержанного костюма, но послали пять рублей. Столыпин основательно затянул в Баку гайки. Полиция успешно боролась с тамошними большевиками, ряды партии редели, вождей арестовывали или убивали. “Денег нет, – сообщал Шаумян. – Революционеры голодны и ослабли”.

В вологодской тюрьме[130] Сталин бунтовал и ссорился с начальством. Его сокамерник вспоминал, что он никому не подчинялся и шел на попятный, только когда применяли силу. По пути из Вологды к месту ссылки он то ли заболел сыпным тифом, то ли как-то уговорил врача оставить его в теплой вятской больнице. В конце морозного февраля 1909 года Сталин все-таки добрался до Сольвычегодска на санях.

Среди первых, с кем Сталин познакомился в Сольвычегодске (здесь жило около 450 ссыльных), была молодая учительница Татьяна Сухова. С ней у Сталина, судя по всему, случился роман.

За недолгое время, проведенное в Сольвычегодске, он нашел среди политических ссыльных двух любовниц. Даже в годы безденежья и безвестности у него всегда была хотя бы одна подруга, а чаще – не одна. В ссылке же он сделался почти что распутником.

Сталин “красивый был”, вспоминал Молотов. Несмотря на его оспины и веснушки, “женщины должны были увлекаться им. Он имел успех”. Глаза у него были “красивые, карие”. Женя Аллилуева, будущая свояченица и, возможно, любовница Сталина, рассказывала своей дочери, что Сосо был “довольно красив”. “Он был худым, сильным, энергичным, с невероятной копной волос, с блестящими глазами”. Все и всегда вспоминали “горящие глаза” Сталина.

Даже несимпатичные его черты имели свой шарм. Загадочная мина, высокомерие, жестокосердие, кошачья осторожность, упорство в самообучении, острый ум – возможно, все это делало его еще привлекательнее в глазах женщин. Возможно, помогало и то, что он не выказывал к ним интереса. Казалось, что он не способен о себе позаботиться – одинокий, худой, небрежно одетый, – поэтому женщины всю его жизнь хотели ухаживать за ним. И еще один козырь – национальность.

У грузин была репутация романтичных и страстных любовников. Когда Сталин не был сварливым угрюмцем, он изображал из себя рыцарственного грузинского поклонника: пел песни, восхищался красивыми нарядами девушек, дарил им шелковые платки и цветы. В нем был силен дух сексуального соперничества: если ему было это удобно, он наставлял рога своим товарищам, особенно в ссылке. Сталин ухаживающий, Сталин-любовник, Сталин-муж мог быть нежным и веселым. Но если женщины хотели от него поведения типичного грузинского Казановы, то при близком знакомстве их ожидало жестокое разочарование.

Сталин был нелюдим, эксцентричен, мало способен к сопереживанию. Его обуревали комплексы, связанные с его личностью, семьей, здоровьем. Он так страдал из-за того, что у него были сросшиеся пальцы, что, когда кремлевские врачи обследовали его ноги, он закрывал все остальное тело и лицо одеялом. Телохранители запудривали ему оспины, на официальных фотографиях их скрывали ретушью. Даже в русской бане он стеснялся своей наготы. Он переживал из-за травмированной руки – она мешала ему танцевать с женщинами: он признавался, что не может взять женщину за талию. За время их брака Като убедилась, что он далек от нее и узнать его как следует трудно. Кипучая энергия его эгоцентризма будто лишала воздуха любое помещение; слабых духом она опустошала, не давая никакого эмоционального насыщения. Моменты нежности не могли заслонить его ледяную отчужденность и угрюмую обидчивость. Наташа Киртава обнаружила, что он мог вести себя отвратительно, если ему перечили.

Женщины в его системе ценностей стояли невысоко – гораздо ниже революции, самолюбия, интеллектуальных занятий и попоек с друзьями-мужчинами. Он сочетал грубую мужественность с викторианским ханжеством и не был, конечно, ни сластолюбцем, ни эпикурейцем. Он редко говорил о своей сексуальной жизни, хотя бывал распутен – вероятно, поэтому он всю жизнь терпел то, что его товарищи оказывались попросту беспардонными бабниками. В Баку гремела слава о похождениях Спандаряна. Позже, уже в ранге правителей Советской России, Енукидзе и Берия доходили в своем разврате до стадии полного разложения. Но это не волновало Сталина: главное, чтобы они справлялись со своим делом, много работали и были ему преданы. Для него самого секс был в меньшей степени вопросом морали, чем угрозой безопасности.

С одной стороны, он не доверял сильным умным женщинам (такой была его мать), презирал претенциозных дам “с идеями” и не любил надушенных модниц, которые, как дочь Плеханова, носили “туфли на высоких каблуках”. Ему нравились совсем молоденькие, уступчивые девушки или крепкие крестьянки, готовые ему подчиняться. С другой стороны, даже в 1930-х у него бывали любовницы из образованных и раскрепощенных революционерок, равные ему по развитию, а иногда и из дворянок, то есть из высшего сословия. Но его марксистское предназначение и чувство исключительности были превыше всего.

Женщины (и дети, если уж случалось так, что они появлялись) должны были с пониманием относиться к тому, что крестоносец марксизма может внезапно и бесследно исчезнуть.

В “нефтяном царстве” Баку Молочный попробовал вдохнуть новую жизнь в разрушенную большевистскую организацию. Он вновь работал со Спандаряном, Серго и Буду Мдивани. Собрав остатки дружины, он, по словам маузериста Куприашвили, “начал обдумывать нападение на почтовый корабль”; добычу он планировал пустить на финансирование “Бакинского пролетария”.

Но времена наступили скверные. “Партия больна”, – писал Сталин. “Хороших новостей нет. Мы не рабочие”, – жаловался он Цхакае и добавлял, что теперь считает правильным воссоединение с меньшевиками. Ленин ненавидел примиренчество, но тяжелые обстоятельства вынудили Сталина сделаться примиренцем. Закаленные комитетчики – члены комитетов в России – все сильнее разочаровывались в Ленине и эмигрантах. “Почему эти чертовы “течения” должны нас раскалывать… что за бессмысленные склоки – обе стороны заслуживают порки!” Сталин требовал учреждения Русского бюро, которое руководило бы партией в самой империи, и создания национальной газеты, печатаемой в России, а не за рубежом. Центральный комитет он в печати называл “фиктивным центром”.

Идеи Сосо о будущем партии дошли до Центрального комитета в Париже. В январе 1910-го ЦК сделал его членом только что образованного Русского бюро. Это был знак высокой оценки его энергичности и организаторских способностей. Из кавказского активиста он стал российским большевистским вождем, тем не менее в Баку он вел собственную игру против Шаумяна.

“Сталин и Спандарян сосредоточили всю власть в своих руках”, – сетовала жена Шаумяна Екатерина, дочь нефтяника. Зажатый между давлением Сталина и царскими репрессиями, Шаумян, как и многие другие, устроился на постоянную работу, причем у симпатизировавшего марксистам нефтяника Шибаева. Он пытался выбраться из подполья. “Все “взялись за ум” и устроились на работу, – писал Сосо Цхакае. – Все, кроме меня. Да, я не “взялся за ум”. За мной охотится полиция!” Неподкупный Сталин никогда не “взялся за ум” и ненавидел тех, кто “взялся”, таких как Шаумян, “который уже три месяца как оставил нашу работу!” Он пробовал вернуть Шаумяна на путь истинный. Оставшись один после смерти Като, Сталин ненавидел семейное счастье Шаумяна[134] и осуждал его жену Екатерину: “Эта женщина, как самка, думает только о своих птенцах, она часто враждебно смотрела на меня, потому что я втягивал ее Степана в такие конспиративные дела, которые пахли тюрьмой”. А Екатерина Шаумян жаловалась на то, что Сталин строил козни Шаумяну и вел себя как вздорная баба.

Сталин поехал в Тифлис “по финансовым делам” – эвфемизм для обозначения экспроприаций и рэкета. Он не знал, что умер его отец – возможно, это случилось в то же время. Бесо, бездомный пьяница, попал в Михайловскую больницу. Из медицинских документов ясно, что он умирал от туберкулеза, колита и хронической пневмонии. Он умер 12 августа, ему было пятьдесят пять лет. Он не пытался связаться с Сосо. У него не было ни родственников, ни денег, и его похоронили в нищей могиле¹. Для большевика, подписывавшегося “Сын Бесо”, его отец умер много лет назад[135].

Когда Сталин вернулся на Каспий, к нему приехала его подруга по ссылке – Стефания Петровская. Охранка вскоре охарактеризовала ее как “сожительницу” руководителя “Бакинского комитета РСДРП”. Очевидно, она была по-настоящему ему предана, потому что не вернулась в Москву или Одессу, но последовала за ним в Баку.

Он сделал ей высший комплимент: сменил псевдоним К. Като на К. Стефин – от имени Стефания; это уже ближе к “Сталину”. Для такого шовиниста брать в качестве псевдонима имена возлюбленных довольно необычно. Очевидно, Стефания была ему дорога. Они стали жить вместе – вернее, как писала тайная полиция, Молочный проживал “у своей сожительницы”.

Сначала Сталин говорил, что никогда не имел документов на имя Тотомянца, и уверял, что в дни революции 1905 года не мог совершать никаких преступлений, потому что целый год жил в Лондоне; впрочем, он признался в том, что бежал из ссылки. Когда поручик Подольский спросил его о Стефании, 30-летний Сосо сообщил, что познакомился с ней в Сольвычегодске. Однако он уверял: “С Петровской я вообще никогда не жил”. Почему он лгал – по подпольной привычке, из вероломства или из рыцарственной заботы о репутации дамы? Все три версии вполне правдоподобны. Но она от него не отрекалась. За четыре дня до этого допроса 24-летняя Стефания сказала Подольскому, что “с Джугашвили она знакома и состоит с ним в сожительстве”.

Три месяца спустя жандармы решили освободить ее. “Что же касается Джугашвили, то ввиду упорного его участия, несмотря на все административного характера взыскания, в деятельности революционных партий, в коих он занимал всегда весьма видное положение, и ввиду двухкратного его побега из мест административной высылки… я полагал бы принять высшую меру взыскания – высылку в самые отдаленные места Сибири на пять лет”. Это было максимальное наказание. К несчастью для Сталина, продажного Зайцева уволили, а новый ротмистр оказался несговорчив.

Пока Сосо сидел в тюрьме, его товарищи раздобыли мокроту заключенного, больного туберкулезом, и подкупили врача, чтобы тот перевел Сталина в тюремную больницу. Оттуда Сосо обратился к градоначальнику Баку с романтической просьбой:

Вышедшая на свободу Стефания, вероятно, навестила его в тюрьме и приняла предложение руки и сердца, потому что на другой день Сосо опять написал градоначальнику, на сей раз назвав Стефанию своей женой: “От моей жены, бывшей на днях в жандармском управлении, я узнал, что г-н начальник жандармского управления… считает от себя необходимым высылку меня в Якутскую область”. Сталин прибавлял, что не понимает “такой суровой меры” и полагает, “что недостаточная осведомленность в истории моего дела могла породить нежелательные недоразумения”.

Такие просьбы шли вразрез с честью революционера. Подобострастная ложь Сталина не тронула Мартынова – он по-прежнему настаивал на пяти годах ссылки. Но либеральный наместник в Тифлисе смягчил наказание. 13 сентября Сталин был приговорен к отбытию полного срока ссылки в Сольвычегодске; ему также на пять лет запретили жить на Кавказе. Хотя Сталин еще вернется в Баку, царские власти, как это ни парадоксально, побудили его покинуть периферию и сосредоточиться на работе в самой России.

31 августа заместитель прокурора написал бакинскому градоначальнику: “Арестант Иосиф Виссарионович Джугашвили возбудил ходатайство о разрешении… вступить в законный брак с проживающей в г. Баку Стефанией Леонардовной Петровской… Прошу Ваше высокоблагородие уведомить меня, не встречается ли с Вашей стороны каких-либо препятствий на удовлетворение помянутого ходатайства Джугашвили”. То ли из-за бумажных проволочек, то ли из-за бюрократической ошибки, то ли вследствие злого умысла начальник Баиловской тюрьмы получил ответ только 23 сентября: “Г-н градоночальник разрешил содержащемуся под стражей Иосифу Виссарионовичу Джугашвили обвенчаться с проживающей в г. Баку Стефанией Леонардовной Перовской… Об этом канцелярия уведомляет… для сведения и объявления Джугашвили”. Венчание должно было состояться в тюремной церкви в присутствии градоначальника.

Когда тюремщики принесли это радостное известие в камеру Сталина, его там уже не было: в тот самый день, 23 сентября 1910 года, Иосиф Джугашвили был отправлен в Вологодскую губернию. В конце октября он вновь оказался в Сольвычегодске. Он не женился на своей невесте и гражданской супруге – более того, он никогда больше ее не видел¹.

“Я готов – остальное ваше дело”, – написал Сталин Ленину, обосновавшись в Вологде. Впрочем, он хотел убедиться, что его отправят в центр. “Я хочу работать. Но работать буду лишь только в Питере или в Москве. <…> Я уже свободен…” К собственной вражде с кем-либо Сталин относился со смертельной серьезностью, но над эмигрантскими ссорами Ленина все еще подшучивал. “Коба писал, что не может позволить себе лаяться с ликвидаторами или впередовцами [группами Красина и Горького, оппозиционными Ленину], у него получится только смеяться над теми, кто лается”, – писал один большевик товарищам в Париж – именно там Ленин, видимо, узнал о “незрелости” Сталина. Несмотря на это, в конце мая в Париже Центральный комитет (ЦК) решил образовать Русское бюро, членом которого стал Серго, а особым посланником – Сталин; охранке скоро стало известно об этом назначении.

Серго направился в Россию, чтобы известить еле живую большевистскую организацию о новых назначениях. Охранка следила за Кавказцем еще пристальнее, но он мастерски уворачивался от шпиков. В начале августа он сумел выбраться из Вологды и доехал до Петербурга, чтобы повидать Серго. “Серго передал ему директиву от Ленина… сообщил, что Сталина вызывает Ленин приехать за границу для обсуждения внутрипартийных дел”. Итак, Сталин совершил еще один небольшой побег и вернулся в Вологду; шпики даже не заметили его отсутствия.

По сравнению с Сольвычегодском Вологда была крупным городом. Здесь жило 38 000 человек, были библиотеки, театры, собор, построенный в 1560-х, дом, принадлежавший Петру Великому, и роскошное поместье губернатора. В течение месяца Сталин собирал деньги на дальнейший путь. Он запоем читал – библиотеку посетил семнадцать раз. “Я был уверен, что ты гуляешь где-нибудь по другим городским улицам, – писал Сталину товарищ по сольвычегодской ссылке Иван Голубев. – [Но] узнаю, что ты не сдвинулся с места, так же по-старому коптишь в полуссыльном положении. Печально дела обстоят, когда так. <…> Так что же ты намерен предпринимать теперь? Неужели ждать? Ведь с ума можно сойти от безделья”.

Но, похоже, аскет Сталин единственный раз в жизни позволил себе посибаритствовать. Скоро охранка поняла, что причиной этого была беглянка-школьница, сожительница приятеля Сталина – ссыльного Петра Чижикова. Пелагее Онуфриевой было всего шестнадцать лет. Она училась в Тотемской гимназии, была дочерью зажиточного сольвычегодского крестьянина. Роман с Чижиковым у нее начался, когда тот отбывал ссылку в Тотьме, затем она сбежала с ним в Вологду – и здесь встретила Кавказца. Чижиков, познакомившийся с Сосо несколькими годами ранее в тюрьме, вскоре подпал под его обаяние, начал выполнять его поручения и собирать для него деньги. Кажется, он не возражал, когда его дружба с Сосо превратилась в ménage à trois.

Пелагея была всего лишь легкомысленной и своевольной школьницей, но ей удалось произвести впечатление на агентов охранки своим умением одеваться. Ей дали кличку Нарядная. Неудивительно, что даже амбициозный до крайности и целеустремленный Сталин с удовольствием провел в ее обществе месяц. “Я всегда знала его под именем Иосиф”, – вспоминала она. Змей буквально предложил Еве запретный плод – яблоко. “На улице есть было не принято в то время… Недалеко от магазина была аллейка, тенистая, густая. <…> Так вот, он, бывало, поведет меня туда. Сядем на скамеечку, он и говорит: “Ешьте, здесь никто не видит”.

Днем Чижиков работал в магазине колониальных товаров. Шпики видели: как только в девять утра он уходил на работу, к нему домой приходил Сталин. “Иосиф Виссарионович знал, что я люблю литературу, – вспоминает Нарядная. – Часто приходил заставал меня за книгой. Мы тогда вели с ним о литературе беседы. <…> Обедать… вместе ходили, потом по городу часто прогуливались. В библиотеку ходили… много шутили”. “Я была в то время ведь молодой… глупой, может быть”. Вечный учитель Сосо рассказывал ей о Шекспире (в том числе анализировал “Бурю”) и картинах в Лувре (которые он, вероятно, видел, когда провел неделю в Париже). Трогательнее всего были его рассказы о Като: как он любил ее, как хотел застрелиться после ее смерти, как друзья отняли у него револьвер и какие она шила красивые платья. Вспоминал он и сына Якова. У Сталина “было много друзей”. “Как мужчина он понимал, что красивое. А ведь не всякий мужчина в этом разбирается, – шутливо вспоминает Нарядная. – Много мне рассказывал об юге, как хорошо там, какие там сады, здания. Мне частенько говорил: “Вы мечтаете поехать на юг, поезжайте к нам… вас примут как родную”. Нарядная была дерзкой и умной. Сталина влекло к сильным женщинам, но в конце концов он предпочитал покорных домохозяек и девушек-подростков. Ему, безусловно, нравились совсем молоденькие девушки; позднее из-за этого у него были серьезные неприятности с полицией. Хотя соответствующие законы в царской России были куда мягче, чем сегодня, особенно вдали от столицы, такие увлечения по меньшей мере говорят о стремлении Сталина главенствовать и контролировать других. Впрочем, они не были навязчивыми: он имел дело и с женщинами старше себя.

Похоже, Пелагея понимала Кавказца лучше многих. Наверное, за всю его жизнь лишь она одна могла смеяться над его странностями; он открывался ей. Даже самым ранимым мужчинам нравилось озорство Нарядной. Он называл ее Полей, она его – “чудаком Иосифом”.

“Это было долгое, жаркое лето”, – вспоминает Пелагея. Но, когда оно подошло к концу, она поняла, что больше его никогда не увидит. Такое впечатление, что у Сталина в то время были женщины во всех городах. Он рассказал Нарядной, что помолвлен с другой девушкой, петербурженкой. Позже он писал Пелагее: “Вы знаете, что я приехал жениться, а попал в тюрьму”.

Если у “чудака Иосифа” и была другая женщина, Нарядной Поле, душе любовного треугольника, было не на что жаловаться. Но кто была эта петербурженка?

Нарядная “хорошо знала, что он уезжает. Я даже хотела его проводить до вокзала, но он не разрешил”: “За мной следят”. Но “в последний день утром он пришел”: последовало нежное прощание.

– Вот я вам книгу на память хочу подарить, – сказал Сталин и вручил Пелагее книгу. – Она вам покажется интересной.

– Конечно, интересная, – ответила Нарядная.

– Подарите и вы что-либо мне на память, – попросил “чудак Иосиф”. Она дала ему свой нательный крестик. Крестик он не принял, а цепочку взял и “вместо брелока к часам повесил”. Она попросила его фотографию, но Сталин, уже готовившийся вернуться в мир конспирации, отказал: “Я никогда не фотографируюсь. Только разве в тюрьме, когда меня насильно фотографируют. В будущем вам хватит моих фотографий. А сейчас их дарить нет смысла. Это только наводит людей на неприятности”.

Книга, которую получила Пелагея, – “Очерки западноевропейской литературы” Когана, интересный подарок от библиофила-самоучки. Сталин сделал на ней надпись:

Они больше не встречались, но он продолжал писать ей. По словам Пелагеи, его письма “были интересные”: “Он умел быть в любое время веселым, даже в трудную минуту жизни”. Но, когда в 1913-м Сталин опять попал в ссылку, она “потеряла с ним связь”.

“В один из зимних холодных и мрачных петербургских дней… я сидел над каким-то курсом, – рассказывает Кавтарадзе, студент Петербургского университета, преподававший сестрам Аллилуевым математику. – Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Сталин… <…> Я знал, что он находился в ссылке. С обычным веселым и приветливым выражением лица, несмотря на трескучий мороз, в демисезонном пальто, он… не раздеваясь, сказал: “Я у тебя некоторое время побуду”. <…> “Я немного отдохну… Я сейчас из Москвы. <…>. В Москве на вокзале я заметил слежку, и… когда я вышел здесь из вагона, увидел того же самого шпика… Сейчас он торчит на улице”.

“Дело было ясно и серьезно”, – пишет Кавтарадзе. Они ждали до темноты. Кавтарадзе решил, что выход только один: Сталину придется одеться в женское платье. Он достал несколько платьев, а Сталин примерил их – но маскировка была заметна. “Я имел возможность тут же достать женскую одежду, – вспоминал Кавтарадзе, – но преображение Сталина в женщину было совершенно безнадежно”.

Сталин заметил: шпик “сразу не взял, видимо, хочет проследить”. “Я пока прилягу”.

– Да, поспи. Может быть, он не выдержит мороза. Как армия Наполеона, – пошутил Кавтарадзе.

– Выдержит, – заверил Сосо, лег спать и проспал весь день. Но, когда они вышли на улицу, агент был тут как тут.

– Походим пока, – предложил Сосо.

Он проголодался, поэтому друзья зашли в ресторан Федорова, но филер поспел и туда.

– Черт возьми! – выругался Сталин. – Как из-под земли появляется!

Мимо проезжал “лихач”. Сталин остановил его, вскочил в сани и “понесся стрелой”, но шпик сел в следующие. Началась погоня – сани друг за другом мчались по Литейному проспекту. Когда явочная квартира была уже недалеко, Сталин выпрыгнул в сугроб, и снег облепил его с ног до головы. Перед самым его носом “промчались охранники, догоняя пустые сани”[145].

“Через три дня Сталин, переодетый в форму студента военно-медицинской академии, вышел из своего убежища…” В тот год это была основная его петербургская маскировка. Он остался в городе где-то на неделю. Сталин получил новое задание – превратить еженедельную большевистскую газету “Звезда” в ежедневную “Правду”.

Сталина привели на квартиру к Татьяне Словатинской – образованной, красивой 33-летней большевичке. Она была сиротой, занималась самообразованием, училась в консерватории и была поклонницей Шаляпина. Подпольный агент Ленина Елена Стасова научила ее составлять шифры. Татьяна была замужем за революционером-евреем по фамилии Лурье, у них было двое детей. Она часто укрывала у себя беглых большевиков – один из них привел “кавказца с партийной кличкой Василий”; “примерно с неделю он жил с нами”.

“Василий” (новый псевдоним Сталина) ей поначалу не понравился. “Он показался мне сперва слишком серьезным, замкнутым и стеснительным. <…> С трудом я настояла, чтоб он спал с большой комнате и с бóльшими удобствами. Уходя на работу, я каждый раз просила его обедать с детьми, оставляла соответствующие указания работнице[146]. Примерно с неделю он жил с нами. Я как связист ПК выполняла и его поручения…” Сталин сделал ее своей секретаршей перед выборами в Думу. Словатинская была женщиной вполне раскрепощенной, в духе ранних феминисток. Он завел роман с “милой, дорогой Татьяной” – об этом было “известно” советским вождям.

Иногда Сталин приходил к Аллилуевым. Анне Аллилуевой та зима в Северной Венеции запомнилась “снежными сугробами, морозами, ледяной санной дорожкой”. “Выехали на улицы украшенные лентами, звенящие колокольчиками и бубенцами низкие финские саночки. <…> Коренастые лошадки… несли по укатанной дорожке смеющихся седоков”. Анна и ее младшая сестра Надя прилипли к окнам – они мечтали покататься на санях. И тут появился Сосо: “А ну, кто хочет прокатиться на вейке? Живо одевайтесь, поедем сейчас же!” Девочки пришли в восторг. “Мы все вскочили с радостными восклицаниями, – рассказывает Анна. – <…> Нам предлагают прокатиться… И кто приглашает – Коба, Coco!” – тот, чьи статьи они с интересом читали. Теперь девочки узнали его получше: “Обычно молчаливый и сдержанный, он часто по-молодому смеется и шутит, рассказывает забавные истории. Он любит подмечать смешные черточки у людей и передает их так, что, слушая, люди хохочут”. Но в этот раз он спешил.

“Все, все одевайтесь!.. Все поедем”, – Сосо торопил Надю, Федю и работницу Феню надевать шубы.

На улице Сосо подозвал кучера: “Прокатишь!”

Сталин был в хорошем настроении. “Каждое слово вызывает смех. Сосо хохочет с нами… <…> Санки скользят по Сампсониевскому проспекту, проезжают мимо станции, откуда паровичок везет пассажиров…” Вдруг Сосо спрыгнул с саней, вспомнив о конспирации: “Стоп! Я здесь сойду. А вы езжайте обратно”. И большевик-Макавити скрылся на платформе. В самом ли деле он хотел порадовать детей – или устроил все это, чтобы отвязаться от шпика?

Сосо вновь исчез. Полиция потеряла его след, но угадала, что вскоре он должен появиться на Кавказе¹.

По дороге в Томск, где-то под Вологдой, Сталин встретился с Борисом Николаевским, меньшевиком из Баку. Сосо ни о чем ему не рассказал, но позаимствовал у Николаевского любимую синюю чайную кружку – и не вернул.

18 июля 1912 года он прибыл в Томск. Его посадили на пароход, который доплыл по Оби до Колпашева. Здесь Сталин провел неделю и повидался с меньшевиком Семеном Верещаком, с которым сидел когда-то в Баиловской тюрьме. Он пообедал с Верещаком и Семеном Суриным – меньшевиком и агентом охранки. Следующим пароходом, шедшим вверх по реке, он отправился в непосредственное место ссылки – Нарым, где его встретил Яков Свердлов, еще один молодой член ЦК.

В Нарыме вполне можно было жить. В 150 домах здесь ютилась 1000 обитателей. Земля была плодородной, леса полны дичи, но шел разгар лета, и над болотистой местностью летали тучи комаров. Ссыльных здесь было тоже много. Они даже открыли свои кафе, мясную лавку и магазин колониальных товаров. Но Сталина больше заинтересовало то, что здесь было два “бюро”, устраивавших побеги.

Его нарымская хозяйка Ефросинья Алексеева вспоминала, что он пришел к ним домой в русской расшитой рубашке с открытым воротом, из-под которого виднелась голая грудь. Она не хотела его пускать, потому что у нее уже жили двое ссыльных, но он зашел в комнату, огляделся, поговорил с товарищами и въехал, оказавшись соседом Свердлова.

Сын богатого еврея-печатника из Нижнего Новгорода, 27-летний Яков Свердлов носил круглые очки, у него были “пышные темные волосы”. Но самая примечательная его особенность – то, что у этого внешне кроткого человека “удивительной мягкости” был “громовой голос, прямо черт знает как из такого маленького человека такой чудовищный голос идет, – смеялся Молотов. – Иерихонская труба!” Он походил на тот тип еврея-интеллигента, который Сталин ненавидел, но на самом деле был безжалостным и непритязательным организатором. Двое наиболее выдающихся большевиков в России оказались под одной крышей, и они друг друга раздражали.

Ленивый эгоист Сталин отлынивал от работы по дому. Педантичному Свердлову приходилось делать все самому. “Любил я ускользнуть лишний раз на почту”, – со смехом говорил потом Сталин Свердлову и сестрам Аллилуевым. “Свердлову поневоле приходилось хозяйничать – топить печку, заниматься уборкой”.

– Сколько раз старался провести тебя, увильнуть от хозяйства. Проснусь, бывало, в свое дежурство и лежу, будто заспался…

– А ты думаешь, что я этого не замечал? – отвечал Свердлов. – Прекрасно замечал.

Местные грузины под предводительством ссыльного по прозвищу Князь, узнали, что к ним приехал “большой человек” Сосо, и устроили для него грузинский пир. Гости пели по-русски и по-грузински, плясали лезгинку. Во время танцев 25-летняя нарымская домохозяйка Лукерья Тихомирова наткнулась на “грузина в двубортном черном пальто”, который представился Джугашвили. Но на сей раз Сталин не собирался флиртовать: он держал на коленях двухлетнюю племянницу Лукерьи и даже не пил.

“Такой молодой, а уже трубку курите”, – кокетливо сказала Лукерья. Но Сосо не поддался искушению. У члена ЦК было много чего на уме: “Правда”, выборы в Думу – и большое ограбление банка. Он не планировал оставаться в ссылке надолго.

Ленин и Крупская, переехавшие из Парижа в Краков, советовали Сосо и Свердлову бежать. Свердлов бежал первым, но был пойман. Настала очередь Сосо.

Алексеева вспоминала, что ее сыновья отвезли Сталина на лодке на пристань.

– Книги я оставляю моим товарищам, – сказал Сосо, доставая из недавно полученного свертка яблоки, сахар и две бутылки хорошей водки. Затем он сел в лодку к Якову и Агафону Алексеевым. “Ночь была темная, без луны, морок был – пасмурно”, – вспоминает Яков Алексеев. Братья подвезли его к пристани и спросили, когда он вернется.

“Может, вернусь, может, нет”, – ответил он. 1 сентября он сел на пароход, идущий в Томск. Свердлов последовал за ним, они плыли вместе. Сталин повел себя как обычно – эгоистично и по-командирски: в поезде он выдавал себя за коммивояжера. Он купил себе билет в первый класс, а миниатюрного Свердлова заставил залезть в корзину со своим грязным бельем. В купе зашел жандарм. Корзина ему не понравилась, и он собирался уже проткнуть ее штыком; Свердлов закричал: “Здесь человек!” Сталин с улыбкой вовремя дал жандарму взятку. Так они доехали до Петербурга[151]. Мастер побегов провел в Нарыме всего тридцать восемь дней¹.

Сталин вернулся в Петербург через несколько дней после неудачного ограбления. Он редактировал “Правду” и жил в одной квартире с Молотовым и Татьяной Словатинской. Сталин выдавал статью за статьей[155], набрасывал Манифест и руководил выдвижением кандидатов на выборы в Думу. В середине октября он наблюдал за отбором большевистских кандидатов в Петербурге, а затем за выдвижением Малиновского в Москве.

Жизнь беглеца Сосо превратилась в череду “бессонных ночей… Ему… приходилось сбивать со следов полицию… Путая охранников, они пересекали улицу за улицей, проходили переулками, – вспоминает Анна Аллилуева. – Если попадался трактир, входили туда. За стаканом чая можно было сидеть до двух часов ночи. Если… натыкались на городового, изображали подгулявших ночных прохожих. Потом можно было снова набрести на извозчичью чайную и среди кучеров в махорочном чаду дождаться утра и спокойно добраться до чьей-нибудь квартиры”. Часто это оказывалась квартира Аллилуевых, где жила любвеобильная Ольга и ее веселые дочки. Сталин “заходил” к ним и, “усталый, садился на диван в столовой”.

Девочки всегда были рады его видеть. Их мать Ольга заботилась о нем. “Если хотите немного отдохнуть, Coco, – говорила она, – прилягте на кровать… Здесь, в этом гаме, разве дадут задремать”. Воспоминания Анны позволяют предположить, что Сосо с Ольгой по-прежнему связывали особые отношения – по крайней мере, они оба были преданы одному делу. Уходя от Аллилуевых, он мог сказать Ольге: “Выйдемте со мной”. Ольга “ни о чем не расспрашивала. Оделась, вместе со Сталиным вышла на улицу. Они наняли извозчика и поехали, обо всем условившись заранее. По знаку Сталина мама сошла. Он, видимо, сбивал шпионов со своих следов. Дальше он поехал один”.

Однажды Сталин пригласил Ольгу в Мариинский театр: “Пожалуйста, Ольга, пойдите сейчас же в Мариинский театр, успеете к началу”. Но перед самым спектаклем он сказал: “Хотелось хоть раз побывать там… Видите, не удается”. Ольге пришлось идти в театр одной и передавать сообщение товарищам Сталина, ждавшим в ложе.

25 октября 1912 года шесть большевиков и шесть меньшевиков прошли в Думу – неплохой результат. Карло Чхеидзе, которого Сталин разозлил в 1901 году в Батуме, возглавил фракцию социал-демократов, а Малиновский стал его заместителем. Среди шестерки депутатов-большевиков оказалось двое агентов охранки – выдающееся конспиративное достижение. Охранка проникла в ближний круг Ленина.

В “Правде” Сталин писал о необходимости соглашения с меньшевиками. Когда большевики планировали устроить устроить демонстрацию у Думы, меньшевики их отговорили. Это встревожило Ленина – он забрасывал Сталина статьями, в которых критиковал его примиренческую политику. Примечательно, что Сталин не принял сорок семь статей Ленина. Ленин, живший теперь в Кракове, вызвал к себе Сталина и шестерых депутатов. Один из большевистской шестерки вспоминал: “Сталин заявил: надо депутатам-большевикам во что бы то ни стало поехать за границу к Ленину”.

28 октября шпики сообщали, что Сталин отправился к своему другу Кавтарадзе. Шпики следовали за ними до их любимого ресторана Федорова, но затем потеряли след. Сосо искали, но он исчез¹.

Ленин поручил Валентине Лобовой, еще одной раскрепощенной девушке поколения большевиков, ехать со Сталиным. Она уполномочила Александра Шотмана, ленинского “министра иностранных дел” и тайного посредника, доставить Сталина в Краков “с максимальной быстротой и с абсолютной безопасностью… Это директива Ленина”. Сталин “прибыл в Петербург с Валентиной Лобовой” – как тактично писал Шотман, “остановился он в гостинице в качестве персидского гражданина, имея в кармане хороший персидский паспорт”. Шотман рассказал о двух маршрутах в Краков: более рискованном южном, через Або, и более долгом, но и безопасном – пешком через шведскую границу в районе Хаапаранта. Сталин выбрал путь через Або. Затем они с Валентиной Лобовой в крытом экипаже выбрались из Петербурга. По российским паспортам со станции Левашово они уехали на поезде в Финляндию. В Финляндии Эйно Рахья, впоследствии охранявший Ленина, предоставил Сталину финский паспорт и препроводил путешественников на паром в Або. “Два полицейских… проверяют документы… Тов. Сталину вручили финский заграничный паспорт, хотя сам он был мало похож на финна. <…> К счастью, все прошло благополучно”. Сталин и Валентина отправились на пароме в Германию.

Это еще одна неясная связь Сосо. Валентина (партийный псевдоним – товарищ Вера) была красавицей, замужем за большевиком, оказавшимся “кротом” из охранки: никогда еще в партии не действовало столько предателей. Неизвестно, знала ли она о том, что ее муж – двойной агент, но Ленин ей полностью доверял. Из воспоминаний Шотмана ясно, что Сосо по паспорту безвестного перса какое-то время путешествовал с Валентиной. Сначала они прибыли в Гельсингфорс и вместе жили в одной комнате гостевого дома: это было “в конце лета”, возможно, в сентябре, вскоре после бегства из Нарыма. Шотман дает понять, что здесь они были вместе. Вероятно, в дни долгих путешествий уже после сентября 1912-го они стали любовниками – типичный незначительный роман, случающийся при выполнении опасных заданий… Впоследствии муж Валентины был изобличен и казнен, и, вероятно, это повлияло на отношение Сталина к вероломным женам[156].

Вдвоем они сели на поезд до Кракова, столицы Галиции, провинции двуединой монархии государя императора Франца-Иосифа².

В маленьком приграничном городке Сталин никого не знал. Но он прекрасно умел импровизировать. Он ходил по улицам, пока сапожник-поляк не спросил его:

– Вы нездешний?

– Мой отец тоже был сапожником, там, на моей родине, в Грузии, – ответил Сталин, знавший, что и грузины, и поляки были узниками “тюрьмы народов”. – Мне надо сегодня же перейти границу.

Поляк предложил ему помощь и не взял денег. Рассказав эту историю после революции, Сталин задумался, “точно вглядывался в прошлое”. “Хотел бы я знать, где сейчас этот человек, что с ним сталось? Как жаль, что я забыл его имя и не могу его разыскать”. Как многие, кому случилось помочь Сталину в его молодости, сапожник, возможно, потом пожалел, что не закопал грузинского гостя где-нибудь в лесу между двумя империями. Сталин никогда не упоминал, что путешествовал в компании Валентины Лобовой.

Перейдя границу и оказавшись в Галиции, Сталин хотел поскорее добраться до Ленина, но был “страшно голоден”. Он зашел в буфет на вокзале в Тшебине, где тут же оскандалился. Он подозвал официанта по-русски. “Официант то и дело провозил на тележке еду”, но на Сталина не обращал никакого внимания, пока тот не потерял терпение: “Это возмутительно! Всех обслуживают, кроме меня!” Поляк не подал ему суп, Сталину пришлось принести его самому. “В бешенстве я хватил тарелку об пол, швырнул официанту рубль и вышел вон”. Когда он добрался до Ленина, то уже сходил с ума от голода.

Должно быть, Ленин подивился такой слепоте – или “великодержавному шовинизму” – своего предполагаемого “эксперта” по национальному вопросу. Но у Сталина постепенно развилась типично русская вражда к польской независимости.

Ленин и Сталин сдружились как никогда прежде. “Меня так гостеприимно встречали! – вспоминал пожилой Сталин. – Он [Ленин] никуда меня не отпускал, уговаривал оставаться с ними; я у них завтракал, обедал и ужинал. Я только дважды нарушил установленное правило: предупредил Крупскую, что к обеду не явлюсь, и ходил в старые районы Кракова, где было множество кафе”. Любимым рестораном Сталина был “Гавелка” – он и сейчас работает на площади Главного рынка. Ленин беспокоился, если Сталин обедал в городе.

– Послушайте, старина, вы уже второй раз обедаете не с нами – мы вас что, плохо кормим?

– Нет, товарищ, мне все очень нравится, просто неловко, что вы меня всем обеспечиваете.

– Но вы же наш гость, – настаивал Ленин. – И что, хорошо вы поужинали в ресторане?

– Еда была неплохая, а вот пиво – превосходное.

– А, теперь понимаю, – сказал Ленин. – Вы скучаете по пиву. Что же, будет теперь вам пиво и дома, – и он “попросил свою тещу каждый день ставить гостю две-три бутылки пива”. Сталин был вновь тронут заботой Ленина.

“Ильич нервничал тогда по поводу “Правды”, – вспоминает Крупская. На самом деле Ленина выводили из себя сталинские примиренческие передовицы. “Нервничал и Сталин. Столковывались, как наладить дело”. Перед Лениным стояло несколько задач: он хотел утвердить контроль над “Правдой”, разработать национальную политику и продвинуть ценного соратника. Ему нужен был большевистский эксперт по национальному вопросу – не русский и, конечно, не еврей. Тремя годами ранее Ленин утверждал, что Сталин лучше разбирался в национальном вопросе, чем Жордания. В итоге он пришел к решению, которое позволило убить всех зайцев одним выстрелом: вместо возвращения в Петербург Сталину было поручено остаться в Европе и изложить в статье новую национальную политику большевиков. Сталин согласился.

Около 28 декабря 1912 года к Ленину, Сталину и Зиновьеву приехали Малиновский, двое других думских депутатов, подруга Сталина Валентина Лобова и обеспеченная пара из Вены – большевики Александр и Елена Трояновские, а также нянька их детей, латышка. Коба “говорил негромко”, но “размеренно… с неумолимой логикой… – вспоминала 19-летняя нянька Ольга Вейланд. – Иногда он выходил в первую комнату и, прохаживаясь по ней, внимательно слушал выступления товарищей”.

Сталин все еще противоречил Ленину, а Ленина громогласно защищал Малиновский – по весьма сомнительной причине. Ни Ленин, ни охранка не хотели объединения социал-демократов. Поэтому охранка велела Малиновскому держаться идей “твердой политики”; тем временем Сталин настаивал, что может перековать нескольких меньшевиков. Он надеялся, что Ленин поймет: “нужно работать и немножечко подождать с твердой политикой”. Кроме того, думской шестерке был нужен настоящий руководитель – конечно, он сам.

В письме в Петербург Сталин жаловался, что атмосфера невыносимая. По его словам, все были невероятно, чертовски заняты, но его положение было не так уж и плохо. Затем он написал почти любовное письмо старому другу Каменеву: “Целую тебя в нос, по-эскимосски. Черт меня дери. Скучаю без тебя чертовски. Скучаю – клянусь собакой! Не с кем мне, не с кем по душам поболтать, черт тебя задави. Неужели так-таки не переберешься в Краков?”

Впрочем, одного друга Сталин в Кракове нашел – Малиновского. Осужденный насильник и провокатор из охранки в это время получал баснословное жалованье – 8000 рублей в год (начальник императорской полиции получал только 7000).

“Живой такой человек, оборотистый… красивый, – вспоминал Молотов. – Внешне немножко на Тито похож”. Сталин написал ему теплое письмо, передал привет “Стефании с ребятами”. Хитрый Малиновский выставлял предателями других большевиков, отводя от себя внимание. Но груз двойной жизни давил на него; у него случались срывы.

Во время последнего собрания, в канун Нового, 1913 года, Сталин наконец согласился с Лениным. “Все резолюции принимаются единогласно, – радостно писал Ленин Каменеву. – Гигантский успех!” Но Сталина не расстраивало поражение. На собрании, как докладывал Малиновский охранке, было восстановлено устройство большевистской машины: Заграничное бюро (Ленин и Зиновьев, секретарь – Крупская) и Русское бюро (главными здесь были Сталин и Свердлов, теперь главный редактор “Правды”; секретарь – Валентина Лобова)[160]. Сталина убрали из “Правды”, но теперь он стал главным большевиком в России (оклад – шестьдесят рублей в месяц). Ему была поручена престижная роль теоретика. Сталин трудился над статьей о национальном вопросе, Ленин вносил свои предложения. Первый вариант статьи Сталин отослал в Петербург.

После собрания Ленин и большевики пошли в театр отмечать Новый год, но, как пишет Ольга Вейланд, пьеса оказалась плохой. “Владимир Ильич, посидев немного, решительно встал и ушел вместе с Надеждой Константиновной”. Ленин, Сталин и другие встретили Новый, 1913 год в отдельном кабинете в ресторане. Уже в старости Вейланд признавалась, что Сталин начал с ней флиртовать. “Владимир Ильич был очень весел. Он шутил, смеялся, подпевал и даже принимал участие в играх”².

“Я вернулся в Краков и показал статью Ленину, – вспоминал Сталин. – Спустя два дня Ленин пригласил меня к себе. Я заметил, что у него на столе лежит моя рукопись. Он предложил мне сесть рядом с ним”.

На Ленина статья произвела впечатление.

– Это вы сами написали? – немного свысока спросил он Сталина.

– Да, товарищ Ленин, сам. Здесь что-то неправильно?

– Наоборот, великолепная статья!

Ленин намеревался опубликовать статью как программную. “Статья очень хороша, – сообщал он Каменеву. – Вопрос боевой, и мы не сдадим ни на йоту принципиальной позиции против бундовской сволочи”. В письме к Горькому он назвал Сталина “чудесным грузином”.

Сосо напечатал статью в марте 1913 года под новой подписью – “К. Сталин”. Он использовал ее уже во второй раз. Он шел к ней постепенно с 1910 года – сначала подписывался “К. Ст.”, потом “К. Сафин” и “К. Солин”.

Конспиратор должен был иметь целый набор псевдонимов – часто они брались с потолка. Возможно, Ульянов и назвался Лениным в честь сибирской реки Лены, но всего у него было 160 псевдонимов. Имя Ленин закрепилось, потому что им он подписал прославившую его работу “Что делать?”. Точно так же Сосо подписал статью, составившую ему репутацию, фамилией “Сталин”, и это одна из причин, почему он сделал ее основной. Не будь он так самовлюблен и сентиментален, мог бы остаться в истории под фамилией Васильев или Иванович.

Другой привлекательной стороной псевдонима была его отдаленная схожесть с фамилией Ленин. Кроме того, Сталин брал псевдонимы в честь своих женщин: может быть, здесь сыграла роль Людмила Сталь. Он, конечно, никогда не признался бы в этом. В одном интервью он заявил, что это имя ему дали товарищи. “Они считали, что имя это ко мне подходит”. Но эта жесткая “индустриальная фамилия”, означающая “стальной человек”, действительно подходила к его характеру и была символом того, что должно составлять сущность настоящего большевика[165].

Фамилия была русская, но ее носитель всегда оставался кавказцем: грузинское “Коба” он сочетал со славянским “Сталин” (хотя друзья продолжали называть его Сосо). С этого времени он принял, по выражению Роберта Сервиса, “бинациональный образ”. После 1917 года национальностей стало уже четыре: грузин по рождению, русский по склонности, интернационалист по идеологии – и, наконец, советский человек по гражданству.

То, что родилось как подпись, превратилось в империю и религию. Сталин-диктатор кричал на безалаберного сына Василия, пользовавшегося преимуществами своей фамилии: “ Ты не Сталин и я не Сталин! Сталин – это советская власть!”

С борта парохода, который в середине июня медленно вез Сталина из Красноярска по Енисею, открывался вид на дикие просторы далекой Сибири. Туруханский край, куда его везли, был больше, чем Британия, Франция и Германия вместе взятые, но жило там всего 12 000 человек.

Енисей тек сквозь узкие долины с высокими террасами, а затем разливался так широко, что можно было смотреть на его блестящую гладь и не видеть берега. Сибирская тайга – холмы, поросшие густым лиственным лесом. Она простирается до плоскогорья тундры. Лето здесь зеленое и изобильное, но зима – суровая, ледяная и снежная. Она длится девять месяцев в году, температура опускается до –60 °С. Между деревнями, где жили крестьяне и ссыльные, лежали необозримые пустые пространства: лишь изредка здесь встречались чумы и оленьи стада кочевников-шаманистов – тунгусов и остяков.

Игра в кошки-мышки закончилась. Здесь был, как пишет Роберт Сервис, “Чертов остров на суше”[166]. На сей раз, хоть Сталин пока этого и не понимал, самодержавие решило наказать его всерьез. Он всего неделю добирался из Петербурга до сибирской столицы – Красноярска. Оттуда его отправили на север, в Туруханск. Сталин проживет здесь четыре года, и эти места никогда не изгладятся из его памяти.

После 26-дневного путешествия 10 августа он высадился в селе Монастырское[167], “столице” Туруханского края. “Я, как видите, в Туруханске, – писал он Зиновьеву (и Ленину) в Краков. – Получили ли письмо с дороги? Я болен. Надо поправляться. Пришлите денег”. Он уже думал о побеге: “Если моя помощь нужна, напишите, приеду немедля”.

Ленину его помощь была нужна. 27 июля он провел совещание ЦК, на котором распорядился вытащить из ссылки Сталина и Свердлова. Им послали по шестьдесят рублей, но Малиновский выдал охранке и этот план. Туруханскому полицейскому приставу Ивану Кибирову дали телеграмму о том, что Сталин – мастер побегов. В такие места и самих полицейских отправляли все равно что в ссылку. Осетина Кибирова перевели сюда из бакинской полиции за какие-то неизвестные прегрешения. Кибиров, возможно из-за общих осетинских корней, благоволил Сталину.

Сосо привезли в деревеньку Мироедиху на юге края. Здесь о нем скоро пошла слава. Тем летом в реке утонул ссыльный Иннокентий Дубровинский. После него осталась довольно большая библиотека. Этикет ссыльных предписывал делить книги покойных между живыми, но Сталин, конечно, “экспроприировал” все книги, отказывался давать их другим и жадно на них набросился. Главным событием в жизни ссыльных становились как раз такие мелочные склоки, а Сталин умел их провоцировать. Ссыльные были возмущены: они пожаловались на Сталина и решили его изгнать. С похитителем книг пошел объясняться большевик Филипп Захаров, но Сталин принял дерзкого гостя “так, как примерно царский генерал мог бы принять рядового солдата, осмелившегося предстать перед ним с какими-то требованиями”. Еще задолго до того, как стать диктатором, Сталин вел себя как хозяин. По сути, он вел себя так с самого детства.

Всего лишь через две недели он был вынужден переехать в Костино (библиотека, разумеется, переехала с ним). Здесь он нашел еще четверых ссыльных. В Сталине явно пропадал педагог: он начал учить читать двоих уголовников-грузин. Скоро он узнал, что рядом, в деревне Селиваниха, живет его старый знакомый по другой ссылке – Свердлов¹.

Около 20 сентября Сталин навестил Свердлова, который жил в крестьянской бане. В этой бане они вдвоем строили план побега. “Только простился с Васькой [Сталиным], он гостил у меня неделю, – писал Свердлов Малиновскому, последнему большевику в России, остававшемуся на свободе. – Если у тебя будут деньги для меня или Васьки (могут прислать), то посылай… <…> Прошлой почтой мы писали тебе, просили о высылке газет и журналов. Сделай что можешь”. Малиновский, конечно, делал что мог, чтобы двоим ссыльным не удалось бежать.

1 октября Ленин и ЦК отреагировали на предложение Сталина Зиновьеву и вновь предложили вызволить Сталина и Свердлова. На это было выделено 100 рублей. 20 октября Сталин писал, что “получил от одного товарища из Питера предложение переехать – переселиться в Питер”. Сталин и Свердлов приготовились к побегу. Они истратили все свои деньги и исчерпали все возможности брать товары в кредит. Управляющий канадской пушной компанией “Ревельон” обеспечил их мукой, сахаром, чаем и табаком, местный доктор пожертвовал лекарства, другие доброхоты помогли подделать паспорта.

“Доктор беглых наук” был готов пуститься в путь, но тут в тайгу пришла зима. Она была суровее, чем все, что пришлось пережить Сталину; помощи ждать было неоткуда. Вскоре в его жизни наступил самый тяжелый период. Жизнь в Туруханске превратилась в борьбу за существование. Часто ссылка в царской России больше походила на каникулы, но туруханская означала медленную смерть: многие ссыльные погибли здесь от холода. К началу ноября температура опустилась до –33 °С, впереди были пятидесятиградусные морозы. Слюна замерзала на губах, пар изо рта превращался в снежинки. Из-за холодов жизнь сделалась дороже. Сталин написал своей подруге Татьяне Словатинской паническое письмо:

Татьяна не только прислала ему старую одежду, но и купила зимнее белье. Получив все это, Сталин не мог сдержать радости: “Милая, дорогая Татьяна Александровна, получил посылку. Но ведь я не просил у Вас нового белья, я просил только своего, старого, а Вы еще купили новое, израсходовались, между тем жаль, денег у Вас очень мало. Я не знаю, как оплатить Вам, дорогая, милая-милая”. Но, даже обзаведясь одеждой, Сталин просил у Словатинской денег: “Милая. Нужда моя растет по часам, я в отчаянном положении, вдобавок еще заболел, какой-то подозрительный кашель… Необходимо молоко, но… деньги, денег нет. Милая, если добудете денежки, шлите немедля телеграммой. Нет мочи ждать больше…”

Такие письма он, по-видимому, рассылал всем своим друзьям, а особенно Малиновскому, по чьей милости он оказался в Сибири:

Сталин предложил Малиновскому связаться с меньшевиком Карло Чхеидзе, над которым он в свое время издевался в Батуме: “Прошу его не только как земляка, но главным образом как председателя фракции. <…> Околеть здесь, не написав даже одного письма тебе, не хочется. Дело это надо устроить сегодня же… потому что ждать дальше значит голодать, а я и так истощен и болен”. За все время он получил “всего 44 рубля из-за границы”, из Берна, – и ничего больше. Он попробовал добыть деньги другим путем. Зиновьев утверждал, что сталинская статья о национальном вопросе будет опубликована брошюрой:

Малиновский ответил прозрачным шифром: “Брат, пока продам лошадь, запросил 100 руб.”.

Но когда сто рублей прибыли, получил их Свердлов. Сталин обиделся: значит, Свердлов нужен, а он нет? Впрочем, дела понемногу налаживались. Зиновьев ответил, что брошюра печатается. Сталин получил двадцать пять рублей от депутата Бадаева, но требовалось больше. Скорее всего, он писал в Грузию – своей матери и Сванидзе: из Тифлиса ему пришла посылка. Обращался он и к Аллилуевым.

Книги и деньги, которых он просил у Зиновьева, Сталин не получил. Он опять впал в отчаяние: “…пишете, что будете присылать мне мой “долг” по маленьким частям. Я бы хотел, чтобы Вы их прислали возможно скоро по каким бы маленьким частям ни было… деньги нужны до безобразия. Все бы ничего… но эта проклятая болезнь, требующая ухода (т. е. денег)… Жду”.

Сталин писал новую статью – “О культурно-национальной автономии”; он послал ее через Сергея Аллилуева Трояновскому в журнал “Просвещение”. Но Зиновьев по-прежнему выводил его из себя. 11 января 1914 года Сталин написал ему (говоря о себе в третьем лице): “Почему, друг, молчишь? <…> От тебя нет писем уже три месяца. <…> Сталин… думает, что получит… порядочный гонорар и будет таким образом избавлен от необходимости обращаться в те или иные места за деньгами. Полагаю, что он имеет право так думать”. Он не смог забыть, как отнесся к нему Зиновьев – выдающийся оратор и высокомерный еврей-интеллигент (сочетание, которое Сталин ненавидел).

В январе 1914 года, через шесть месяцев волнений и борьбы за выживание, деньги начали приходить. Пристав Кибиров сообщил начальству, что Сталин получил пятьдесят рублей из Петербурга, десять рублей от Сашико Монаселидзе из Тифлиса, двадцать пять от Бадаева и еще пятьдесят пять из Петербурга: этого почти хватало на “сапоги” для побега.

Директор Департамента полиции Белецкий узнал (вероятно, благодаря Малиновскому), что готовится побег. Он телеграфировал в Туруханск, что Сталину и Свердлову прислали еще по пятьдесят рублей “для организации побега”. Местный осведомитель докладывал, что “Джугашвили и Свердлов предполагают с места высылки бежать… на первом же из ожидающихся летом к устью Енисея пароходе”. Белецкий приказал “принять меры по недопущению побега”. Охранка решила “Джугашвили и Свердлова выселить на станок севернее с. Монастырского, где нет других ссыльных, и специально для наблюдения за ними приставить двух надзирателей”.

Дело было скверное. “Меня и Иосифа Джугашвили переводят на 180 верст севернее, на 80 верст севернее полярного круга, – писал расстроенный Свердлов своей сестре Сарре. – <…> …от почты оторвали. Последняя раз в месяц через “ходока”… Практически не более 8–9 почт в год…” “Новый станок, где будем жить, – Курейка”.

Сталина отправляли к самому Северному полярному кругу[168]².

Если Костино Сталин называл “злосчастным краем”, то Курейка была и вовсе промерзлой дырой. В таком месте человек мог увериться в том, что он совершенно позабыт, и даже потерять рассудок; Сталин всю жизнь будет помнить то отчаянное одиночество и вынужденное самоограничение, которые испытал тогда. В марте 1914 года “личные” жандармы Лалетин и Попов перевезли Сталина и Свердлова в конной упряжи на север.

Вновь прибывшие увидели, что Курейка едва заслуживала названия деревни. Казалось, все ее обитатели приходились друг друг родней. шестьдесят семь жителей – тридцать восемь мужчин и двадцать девять женщин – ютились всего лишь в восьми ветхих избах. По большей части эти люди принадлежали к трем семьям: Тарасеевы, Салтыковы и семеро сирот Перепрыгиных¹.

“В понедельник постирать вздумала, воду кипячу, – вспоминала Анфиса Тарасеева. – Гляжу, дверь открылась. Зашел человек с чемоданчиком, с постелью в узелке. Зашел и сразу говорит: “Здравствуйте, хозяюшка, я к вам на квартиру пожалован”… Борода густущая, волосы черные. <…> Прошел, чемоданчик поставил, а сам – как и вырос в нашей избе. С ребятишками играть стал… <…> Мужики приехали… <…> – Я, – говорит, – из Петербурга, Иосиф Виссарионович Джугашвили”[169].

Сталин и Свердлов поселились в избе Алексея и Анфисы Тарасеевых. Поначалу все шло хорошо. Ссыльные подружились с Тарасеевым, который согласился получать за них деньги. Погода еще стояла холодная, но снег уже таял. Жизнь в Курейке зависела от погоды: когда Енисей замерзал, люди ездили по льду на санях, запряженных оленями и собаками. Дальше начиналась распутица – дороги превращались в грязь и становились непроходимыми. Начиная с мая по Енисею несколько месяцев курсировали пароходы. Местные плавали вниз по реке, с берегов их лодки подтягивали собаки. Затем наступал мороз.

В середине зимы привольно жилось лишь оленям, песцам и кочевникам-тунгусам. Всем приходилось носить одежду из оленьих шкур. Тринадцатилетняя Лидия Перепрыгина, одна из сирот, заметила, что у Сталина только легкое пальто. Вскоре у него был уже весь “олений” костюм – от унтов до шапки.

“Устроился я на новом месте значительно хуже, – писал Свердлов 22 марта. – Одно то уже, что живу не один в комнате”.

Поначалу соседи жили дружно: “Нас двое. Со мною грузин Джугашвили, старый знакомый, с которым мы встречались в ссылке, другой. Парень хороший, но… – уже через десять дней у Свердлова появилось большое “но”, – слишком большой индивидуалист в обыденной жизни”[170].

Кроме того, у Тарасеевых были шумные дети. “Комната примыкает к хозяйской и не имеет отдельного хода, – жаловался Свердлов в письме. – У хозяев – ребята. Естественно, торчат часами у нас. Иногда мешают”. Также Свердлова раздражали тихие тунгусы, приходившие к ссыльным. Одетые с головы до ног в оленьи меха тунгусы войдут и в жизнь Сталина. Это были привычные к тяжелым условиям кочевники – рыбаки и пастухи с азиатскими чертами лица. Они жили в гармонии со своими оленями. Их верой была смесь примитивного православия и древнего поклонения духам, чью волю трактовали шаманы (само слово “шаман” тунгусское).

О тунгусах раздраженный Свердлов писал: “Придут, усядутся, помолчат с полчаса и вдруг поднимутся: “Ну, надо идти, до свиданья!” <…> И приходят как раз в лучшее для занятий время – вечером”. Но Сталин подружился с этими людьми, такими же немногословными, как он сам.

Обстановка накалялась не только из-за детей и работы по дому. Обидчивый и злопамятный Сталин не мог забыть о том, что деньги послали Свердлову, а не ему. Прошло уже несколько дней после переезда в Курейку, а он не получил ни ста рублей от Малиновского, ни гонорара и книг от Зиновьева. Может быть, Зиновьев его не уважает? Или Свердлов обманывает?

Вскоре грузин и еврей – ядро партии большевиков в Российской империи, – заточенные в крошечной деревне в нескольких часовых поясах от Петербурга, начали друг друга тяготить. В одном углу темной комнатушки Свердлов строчил об эгоизме своего соседа, а в другом Сталин давал волю мелочной злобе и писал Малиновскому с требованием разобраться, куда делись сто рублей:

Никто не любил ясности меньше, чем Сталин и Малиновский – мастера конспирации и притворства. Но пока один томился неведением в ссылке, другой чувствовал, что его мир рушится. Совершенно понятно, почему Малиновский не “продал лошадь” и не отвечал на сталинские письма. “Дорогой друг Роман” превратился в “истерического” двойного агента. Он хлестал водку из чайника и был на грани нервного срыва. В конце концов новый министр внутренних дел и директор полиции уволили Малиновского. Он ушел из Думы 8 мая 1914 года. Случай с Малиновским серьезно ударил по репутации и правительства, и полиции.

Главными защитниками Малиновского в партии были Ленин и Сталин. Позднее Малиновский утверждал, что Ленин должен был знать о его предательстве. Однако же он ошибался. Ленин не мог поверить в это. Но, подытожив всю пользу от пребывания Малиновского в Думе и вспомнив его роль в посрамлении (и устранении путем ареста) примиренцев, в том числе Сталина, Ленин заявил: “Даже если он провокатор, он для нас больше делал, чем для полиции”[171].

У Сталина, подозрительного до крайности, главный предатель в его политической карьере не вызвал никаких подозрений. Случай Малиновского усугубил паранойю Сталина и его товарищей. Малиновский крепко засел в сознании большевиков. Для советской истории он стал чем-то вроде призрака Банко. Большевики-конспираторы поняли, что удивляться не следует ничему. Если Малиновский был предателем, почему не могли быть предателями советские маршалы, весь Генштаб, Зиновьев, Каменев, Бухарин, большинство членов ЦК, в 1930-е расстрелянные по указанию Сталина как шпионы³?

Сталин теперь был единственным ссыльным в скованной льдом сумрачной Курейке. Он близко общался с аборигенами – тунгусами и остяками. Делать здесь было нечего, но за выживание приходилось бороться: уже на краю деревни выли тундровые волки. Когда Сталин выходил на улицу по нужде, он стрелял из ружья, чтобы отпугнуть волков. Когда он ездил на санях, вокруг раздавался волчий вой. Сталин не мог забыть курейские волчьи стаи: вокруг его сибирской избы все время кружили враги. На полях документов в часы совещаний он рисовал волчьи головы, особенно часто – в конце жизни, замышляя последнюю кампанию Террора, дело врачей. Он рассказывал своим посетителям, что видел в годы ссылки, как крестьяне убивают бешеных волков.

Но почему-то Сталина это не тяготило: в Курейке ему начинало нравиться. Как ни странно, это был один из самых счастливых периодов его мрачной жизни. Друзьями его были песик по кличке Степан Тимофеевич или просто Тишка, которого подарили ему местные, рыбак-тунгус Мартын Петерин и жандарм Мерзляков. Беременность Лидии становилась все заметнее. В Сибири теперь жилось сносно, потому что Сталин начал регулярно получать деньги: в 1915–1916 годах было десять переводов общей суммой больше чем на сто рублей: он мог покупать еду, одежду и, если нужно, давать взятки[175].

Он стал охотником-одиночкой. Это отлично соответствовало образу, который он для себя придумал: человек, идущий к священной цели, пробивающийся сквозь снега с одним только ружьем, не имеющий ничего, кроме веры, лишенный буржуазной сентиментальности, но всегда по-северному стойкий, даже когда случается беда. Всю жизнь он рассказывал Аллилуевым и товарищам в Политбюро о своих сибирских приключениях. Даже управляя Россией, он оставался охотником-одиночкой.

Ребенок вскоре умер. Сталин никак об этом не высказывался, но известно, что в то время он был в Курейке, и вся деревня наверняка была в курсе событий. Мы не знаем, простили ли братья Лидии своего сластолюбивого жильца, но отношения с Лидией у Сталина продолжились.

Новый жандарм Мерзляков значительно облегчил Сталину жизнь. Он не шпионил за ним, не следовал по пятам и не разыскивал, разрешал встречаться с друзьями, подолгу охотиться и даже на несколько дней отлучаться из Курейки. “Летом ездили на лодке. Лодку тянули собаки, а возвращались на веслах. <…> Зимой ездил на лошадях…” Одетый в меха, дымящий трубкой Сталин отправлял полужандарма-полуслугу Мерзлякова за почтой. Двадцать лет спустя он все еще чувствовал к Мерзлякову благодарность – и, возможно, спас ему жизнь[178].

В феврале 1915 года, в “дни, слитые с ночами в одну бесконечную полярную ночь”, к нему приехали Спандарян и его любовница Вера Швейцер. Они проехали 200 километров по замерзшему Енисею – в собачьей упряжке, под вой волков. Наконец они издалека увидели крохотную деревушку и занесенную снегом избу Сосо. Улыбаясь, он вышел им навстречу; местные жители и жандарм также приветствовали гостей.

“Мы пробыли у Иосифа Виссарионовича двое суток”. Вера заметила, что Сосо, который страдал артритом, “был одет в пиджак внакидку на один рукав. В дальнейшем я убедилась, что это была его любимая привычка одеваться, оставляя правую руку свободной”. Сталин, который был счастлив видеть своих товарищей, отправился на реку и вернулся с огромным трехпудовым осетром: “В моей проруби маленькая рыба не ловится”.

Спандарян и Швейцер обсуждали со Сталиным суд в Петербурге над пятеркой депутатов-большевиков и редактором “Правды” Каменевым. Ленин объявил, что желает, чтобы Германия победила Россию и этим приблизила революцию и “европейскую гражданскую войну”. Меньшевики поддерживали отечественную войну в России, коль скоро она была “освободительной”. В ноябре 1914 года Каменева и депутатов арестовали за государственную измену. На суде Каменев отказался от непатриотичного ленинского лозунга поражения в войне, но все равно был признан виновным и сослан в Сибирь.

Сталин и Спандарян поведение Каменева сочли отвратительным. “Этому человеку нельзя доверять, – заявил Сталин. – Каменев способен предать революцию”. Укрывшись парусиной, одевшись с головы до ног в оленьи меха и взяв проводника-тунгуса, Спандарян и Вера взяли Сталина с собой в Монастырское. Над тундрой разлилось великолепное северное сияние. “Вдруг неожиданно Сталин затягивает песню, – пишет Швейцер. – Сурен вторит. Радостно слышать знакомые мелодии песен, уносящихся вдаль…” Упряжка два дня ехала по льду в бесконечных сумерках.

Спандарян и Сталин написали Ленину. Большевик-охотник Сталин больше не жаловался на то, что ему задолжали денег и не прислали книг. Он сразу занял бравую воинственную позу, которая определит и стиль большевистской власти:

Ленин припомнил своего ссыльного “пламенного колхидца”. Он рассказал своим товарищам, что у Кобы все в порядке. Через несколько месяцев он попросил: “Большая просьба: узнайте… фамилию “Кобы” (Иосиф Дж…? Мы забыли). Очень важно!!”

Вернувшись из отлучки, Сталин всю долгую зиму провел в Курейке. Затем на Енисее стал таять лед. В мае 1915 года пароходы привезли ему из Красноярска занятных соседей.

Вместе с депутатами-большевиками в Монастырское прибыл Каменев. Неподалеку жили Свердлов и Спандарян. В июле 1915-го Сталина позвали на собрание в Монастырское – оно проходило в избе Каменева и Петровского.

У большевиков получился идиллический летний слет. Был даже сделан групповой фотоснимок[179]. Но большевики не могли даже пикник провести без политики: здесь случались разоблачения и товарищеские суды. Сталин и Спандарян поддерживали Ленина и решили подвергнуть Каменева трибуналу в Монастырском. Каменев подарил Сталину “Государя” Макиавелли – не лучший подарок для человека, который и так воплощал дух макиавеллизма. Во время пьяного застолья Каменев спросил всех присутствовавших, что для них наивысшее удовольствие в жизни. Кто-то говорил: женщины, другие честно отвечали: идти путем диалектического материализма к пролетарскому раю. Сталин ответил: “Выбрать своего врага, подготовить все детали удара, утолить жажду жестокой мести и затем отправиться спать… Нет ничего слаще в мире!”[180].

На “трибунале” Каменева голос Сталина был решающим. Он, как всегда, проявил изворотливость и умение находить союзников: сначал он обвинил Каменева, а затем, до итогового голосования, уехал в Курейку и таким образом спас жертву. Каменев свысока относился к неотесанному грузину, а Сталин считал Каменева человеком близким по убеждениям, но негодящим мужчиной и политиком. “Видал я летом Градова [Каменева] с компанией, – писал он Зиновьеву. – Все они немножечко похожи на мокрых куриц. Ну и “орлы”!..”

Сталин вновь вернулся зимовать в Курейку. В начале ноября, когда лег снег, он получил разрешение посетить врача в Монастырском. Приехав в нартах, запряженных четырьмя собаками, разодетый в меха, он влетел в дом Спандаряна и расцеловал друга в щеки – а Веру дважды поцеловал в губы.

– Ах, Коба! – восклицала обрадованная Вера. – Ах, Коба!

Спандарян, предрасположенный к туберкулезу и нервным припадкам, иногда “до такой степени выходил из себя, что, например, от злости от укуса комара летом даже рвал на себе одежду”. “Сурен… был очень нервным, угнетенным”, но Сталин – “очень веселый”, вспоминает ссыльный Борис Иванов, и “приезд тов. Сталина всегда оживлял” Спандаряна.

Сталин получил письмо от Зиновьева и отправил ему саркастический ответ:

В Монастырском Сталин подлил масла в огонь здешнего конфликта: подобное ему всегда нравилось – как злое развлечение и политическое упражнение. Ссыльные большевики во главе с Шаумяном поняли, что у них кончается сахар и теплая одежда на зиму, и ограбили магазин компании “Ревельон”. Полиция начала расследование, и ссыльный Петухов донес на грабителей. Ссыльные, в сибирской глухомани впавшие в паранойю, разделились: одни заняли сторону похитителей, другие – доносчика. Спандарян хотел наказать Петухова и отдать его под партийный трибунал. Свердлов защищал Петухова и предлагал предать суду Спандаряна – за грабеж. Но Свердлов сам в то время слишком сблизился с полицией: он обучал местных полицейских немецкому. Спандарян и его сторонники обвинили Свердлова в том, что он “морально разложившийся” шпион охранки.

Свердлов бойкотировал трибунал, на котором Спандарян, Вера и пятеро других проголосовали за осуждение Петухова. Сталин, которого в свое время так же исключали на партийном суде, воздержался от голосования, объясняя это тем, что “надо было исключать обоих, т. е. Петухова и Свердлова”. Страсти накалились до того, что один из сторонников Свердлова был избит.

“Эта ссылка хуже всякой другой, – писал Свердлов. – Ни тени общественности, товарищеской среды… оторванность от всех и от всего адская, отдаленность убийственная”. Спандарян “тяжело заболел… шла кровь через горло”¹.

В октябре 1916 года Сталин – марксист-фанатик с больной рукой – был призван на военную службу, как и его товарищи по ссылке. Он больше десяти лет уклонялся от призыва. Военной машине Романовых явно не хватало живой силы, раз она мобилизовала ссыльных. И Сталин, и местные власти понимали, что медицинская комиссия забракует солдата с такой травмой руки. Туруханцы рассказывают, что Сталин уговорил Кибирова внести его в список призывников и выдать “фальшивую справку”. Возможно, это надувательство он подстроил еще во время летнего вояжа. Может быть, он вызвался добровольцем, чтобы избежать женитьбы и сократить срок пребывания в Курейке?

“Кибиров… составил первую партию из девяти ссыльных для отправки в Красноярск”, – пишет Вера Швейцер. Сталин в Курейке не задержался. Он наскоро попрощался, одной крестьянке, заботившейся о нем, подарил “фотокарточку с надписью и два пальто”. Его и других призывников провожали “как образцовых патриотов”. Вместе с Мерзляковым он отправился в Монастырское.

После его отъезда, где-то в апреле 1917-го, Лидия родила сына Александра. Она долго не сообщала об этом его отцу, а Сталин никогда не пытался с ней связаться. Но каким-то образом он узнал о ребенке: сестрам Аллилуевым он рассказывал, что в последней сибирской ссылке у него родился сын. Но ни отцовских чувств, ни даже сентиментального любопытства он не испытывал.

Итак, Сталин бросил сына. Но Туруханск в каком-то смысле сделал из него русского. Возможно, грузинская экзотика не перенесла сибирского мороза. В Кремль он пришел уверенным в себе, бдительным, бесстрастным одиночкой – сибирским охотником. Генералиссимус Сталин говорил правду, когда в 1947 году писал человеку, с которым рыбачил в Курейке: “Я еще не забыл Вас и друзей из Туруханска и, должно быть, не забуду”. Лучше всех сказал Молотов: “В Сталине от Сибири кое-что осталось”[183].

“Шел мягкий пушистый снежок, – пишет Вера Швейцер. – Стоило нам выйти из вагона на платформу, как на нас пахнуло политической и революционной жизнью столицы”. Сталин, член ЦК, вернулся в Петроград. Сбылась мечта его жизни. Но на Николаевском вокзале их никто не встречал. Сосо и Вера в упоении ходили по городу: “Сливаясь с толпой, мы пошли по Невскому”.

Гуляя по бульварам, Сталин мог больше не опасаться ареста, не искать старых знакомых, чтобы его спрятали. Стрельба, бунт, эйфория Февральской революции преобразили столицу: она стала чуть ли не самым свободным городом Европы. По Петрограду разъезжали лимузины – в том числе реквизированные у великих князей “роллс-ройсы” – и бронированные автомобили. Они неистово сигналили. На них катались рабочие, полуодетые девушки и солдаты, размахивая флагами и потрясая оружием. В свежих газетах отражались все возможные политические взгляды, а порнографические листовки рассказывали о безудержной лесбийской похоти поверженной императрицы и о ее оргиях с Распутиным. Пропала ненавистная полиция – фараоны; были разбиты двуглавые орлы, но классовая борьба еще даже не началась. По улицам расхаживали вооруженные рабочие и угрожали пугливым “буржуям”, но в театрах шли спектакли (в Александринском театре – “Маскарад” Лермонтова), а сметливые рестораторы открывали свои заведения в разгар уличных драк.

“Вот улица, идешь, и начинают пропагандировать. Выступаешь, и собирается группа, – вспоминал Молотов. – Впервые свободу в полном смысле получили”[184]. Даже проститутки и воры проводили митинги и избирали советы. Все было шиворот-навыворот: солдаты носили фуражки козырьком назад, одевались в лучшую форму. Женщины щеголяли в касках и галифе. Петроградцев лихорадила внезапная свобода, они почувствовали карнавальную раскрепощенность. “Люди в состоянии эйфории занимались сексом на улицах: от поцелуев и ласк до настоящих сношений”, – пишет Орландо Файджес¹.

27 марта Ленин, Крупская, Зиновьев и грузинский покровитель Сталина Цхакая сели в знаменитый пломбированный вагон. Спустя почти месяц после Февральской революции Ленин понял, как попасть в Россию. Весь этот месяц он изобретал новые способы возвращения: сесть на поезд, притворившись глухонемым шведом, или перелететь через Центральную Европу на утлом биплане. “Надо ехать домой, – говорил он. – Но как?” По счастью, немецкое командование поверило, что инъекция революционной бациллы Ленина заразит Россию пацифизмом и тем самым выведет из войны¹.

В пломбированном вагоне Ленин вел себя по-хозяйски, как будет вести себя и в России: он бы наверняка одобрил курительные запреты наших дней. Он пытался установить правила курения и посещения туалетов во всем поезде. Большевик Карл Радек шутил, что это подготовка к руководству революционным правительством. Курить разрешалось только в туалете, а некурящим выдали пропуски “первого класса”, по которым они могли первыми посещать туалет.

3 апреля поезд встал на границе России и Финляндии, на станции Белоостров. Крупская писала: “Было уже все свое, милое – плохонькие вагоны третьего класса…” Подруга Сталина – Людмила Сталь – во главе женской делегации приветствовала Крупскую. Каменев радостно влетел в поезд, чтобы поприветствовать Ленина, и был ошарашен приемом.

– Что у вас пишется в “Правде”? – рявкнул Ленин. – Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали.

Поезд прибыл в Петроград на Финляндский вокзал. Сталин поднялся в вагон встретить Старика (всего-то сорока шести лет). Лысый, небольшого роста, в шляпе-хомбурге, твидовом костюме и с буржуазным зонтиком, Ленин был в России – и старой и новой – чужестранцем. Но это был не тот Ленин, что отправился в ссылку десять лет назад: он стал злее, безжалостнее, нетерпеливее. Если Ленин и не был столь же злопамятен, как Сталин, он все равно походил на Сталина больше, чем на благостный отеческий образ, рожденный позднее советской пропагандой. “Часто слушать музыку не могу, – говорил он, слушая “Апассионату” Бетховена. – Хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей… А сегодня… надобно бить по головкам, бить безжалостно”. Ленин уже предвкушал новую битву. “Одна драка за другой, – говорил он своей любовнице Инессе Арманд. – Вот моя жизнь”. Сталин сказал бы то же самое. Они происходили из совершенно разных миров – один имел манеры дворянина, другой крестьянина, – но одинаково мыслили и действовали одними методами.

Мы не знаем, что Ленин сказал ему в вагоне[188], но, едва встретившись с ним, Сталин оставил “слабосильного” Каменева и перешел на сторону Старика.

Около полуночи Ленин “вышел из вагона вместе со Сталиным”, вспоминал присутствовавший там Молотов. Знаменитый и в то же время загадочный Ленин попал на Финляндский вокзал в разгар революционного празднества. Военный оркестр грянул “Марсельезу”, прожекторы освещали возбужденную толпу. Ленин увидел почетный караул революционных матросов с Кронштадтской базы, 2000 рабочих с Путиловского завода, множество людей, махавших красными флагами, и несколько броневиков.

Колонна красногвардейцев – вооруженных рабочих-большевиков – сопроводила Ленина в “императорские комнаты”, где его приветствовал председатель Совета Чхеидзе. Но Ленин взобрался на броневик и сообщил собравшимся (в том числе Молотову, Ворошилову и Аллилуеву), что Временное правительство сладкими речами и несбыточными обещаниями обманывает их так же, как оно обманывает весь русский народ. Его речь, как писал один очевидец, “потрясла и ошеломила правоверных… как удар грома”. Ленин возглашал, что большевики должны свергнуть правительство, прекратить “грабительскую империалистическую войну” и немедленно передать всю власть советам.

Многим показалось, что Ленин попросту рехнулся. Меньшевик Скобелев в разгворе с князем Львовым назвал Ленина “совершенно отпетым человеком”. Но даже противники могли только дивиться его яростной уверенности. “Ленин проявлял такую изумительную силу, такой сверхчеловеческий натиск…” – писал Суханов.

Ленин проехал на броневике по улицам в сопровождении оркестрантов, солдат и рабочих. Они держали путь в особняк Кшесинской. Там, в белоколонном салоне балерины, Ленин устроил разнос неверующим большевикам. На следующее утро он говорил с ними в комнате № 13 Таврического дворца. “Все были… ошеломлены”, – пишет Троцкий. Поначалу точку зрения Ленина целиком разделяла только Александра Коллонтай. “Партия оказалась застигнута Лениным врасплох не менее, чем Февральским переворотом”.

В течение трех дней Сталин пять раз помогал Ленину менять укрытия. Керенский открыл на Старика охоту. Троцкого и Каменева арестовали, но Ленин, сопровождаемый Сталиным, вернулся в подполье. Полиция обыскала дом сестры Ленина. К Сталину и Молотову на Широкую улицу прибежала Крупская: она хотела узнать, где ее муж.

Ночью 6 июля Сталин спрятал Ленина в пятом укрытии – в новой уютной квартире Аллилуевых на 10-й Рождественской улице. В доме были швейцар в ливрее и горничная.

“Покажите-ка мне все входы и выходы в квартире”, – попросил Ленин. Он заглянул даже на чердак. “Устроили его в комнате Иосифа”, – рассказывала Ольга. Ленин был на удивление весел и провел у Аллилуевых четыре непростых дня. Анна Аллилуева, придя домой, увидела, что в квартире полно незнакомых взволнованных людей. Ленин сидел на диване – “без пиджака, в жилете и светлой рубашке с галстуком” (в комнате было “очень душно”). Он стал расспрашивать Анну, что она видела на улицах.

– В поезде говорили, что вы бежали в Кронштадт, прячетесь на миноносце.

– Ха-ха-ха! – “заразительно весело” засмеялся Ленин. Затем он спросил Сталина и остальных: – Как вы думаете, товарищи?

Все эти дни Ленин писал. Сталин навещал его каждый день. Отправившись в Таврический дворец, чтобы выяснить обстановку, он наткнулся там на Серго Орджоникидзе. Оба они были озабочены: “очень многие видные большевики” “ставят вопрос о том, что Ленину нельзя скрываться, он должен явиться [чтобы предстать перед судом], – писал Серго. – Направляемся к Ленину”. Правительство требовало, чтобы Ленин сдался. У Аллилуевых Ленин, Сталин, Серго, Крупская и сестра Ленина Мария решали, что делать.

Сначала Ленин собирался сдаться. Сталин не соглашался. Раньше он считал, что Ленин и Зиновьев должны подождать и сдаться, когда им будет гарантирована безопасность. Но визит в Таврический дворец убедил его в том, что это невозможно. “Юнкера до тюрьмы не доведут, убьют по дороге”, – сказал он Ленину. Пришла Стасова и объявила, что опубликованы новые доказательства ленинской измены. “Нервная дрожь перекосила его лицо, и он со всей решительностью заявил, что надо ему сесть в тюрьму”, чтобы обелить свое имя в суде.

– Давай попрощаемся, – сказал Ленин Крупской, – может, не увидимся уж.

Сталина и Серго вновь направили в Таврический дворец – добиваться “гарантий, что Ленин не будет растерзан озверевшими юнкерами”. Меньшевики ответили, что не могут предоставить таких гарантий.

Теперь Сталин и Серго точно понимали, что, если Ленин сдастся, его убьют. “Сталин и другие убедили Ильича на суд не являться и тем спасли его жизнь”, – писала Крупская. Сталин был прав: генерал П. А. Половцев, бывший депутат Думы, рассказывал, как встретил офицера, посланного арестовать Ленина. Офицер спросил: “Как доставить этого господина – в целом виде или по кускам?”

Спор продолжался. Серго вдруг выхватил воображаемый кинжал и воскликнул, как настоящий грузинский бандит: “Я зарежу любого, кто хочет арестовать Ильича!”

На этом дебаты завершились. Ленина решено было вывезти из Петрограда. Сталин взялся организовать его отъезд. Рабочий Емельянов согласился приютить Ленина в своем сарае в Разливе, к северу от Петрограда[194].

Ольга и Анна Аллилуевы суетились вокруг гостей, следя за тем, чтобы Ленин и Сталин как следует ели.

– Вы как Сталина кормите? – спрашивал Ленин. – Позаботьтесь уж о нем, Ольга Евгеньевна, он как будто осунулся.

А Сталин в то же время заботился о питании Ленина: “А как у вас с продуктами? Как Ильич питается? Ты смотри, Ольга, корми его по-своему”. Иногда он сам приносил еду.

Ленин и Сталин тщательно прорабатывали план побега. 11 июля “к часу, назначенному для ухода”, пришел Сталин. “Собрались все в комнате Ильича. Стали обдумывать, как переодеть Ленина”. Ольга хотела забинтовать Ленину голову, но от этой идеи отказались. Переодеваться в женское платье никто не предлагал.

– Не лучше ли всего побриться? – предложил Ленин. “Через несколько минут Ленин уже сидел с намыленным лицом” перед круглым зеркалом, которое висело в комнате Сталина возле портрета Толстого. “Брадобреем был Иосиф Виссарионович”. Он сбрил Ленину бородку и усы.

– Вот теперь прекрасно, – говорил Ленин, любуясь на себя в зеркало. – Я теперь точь-в-точь финский крестьянин, никто меня в таком виде не узнает.

12 июля Сталин и Аллилуев проводили Ленина на Приморский вокзал. Оттуда он уехал в Разлив, а позднее перебрался в Финляндию, где жил в сарае. “Один из моих сыновей не раз привозил сюда [в Разлив] Сталина в лодке”, – вспоминал Емельянов.

В эти дни Сталин разразился шквалом статей. Он обвинял Керенского в создании “нового дела Дрейфуса”, в “гнусной клевете против вождей рабочей партии”, говорил о “продажных” “разбойниках пера из буржуазных газет”. “Слепые!” – выговаривал он меньшевикам за их глупость и предрекал, что при Керенском они “потонут, как мухи в молоке”.

“Выдать большевиков? – спрашивал Сталин Керенского от лица меньшевиков (редкий случай – к сатире он обращался нечасто). – К вашим услугам, гг. контрразведчики… Разоружить революцию? С нашим удовольствием, гг. помещики и капиталисты”. Сталин действовал как вождь большевиков.

А еще он вновь сменил квартиру – решение, которое по-новому повернет его жизнь¹.

В октябре 1917-го казалось, что в Петрограде все спокойно. Но за внешним спокойствием скрывалась настоящая вакханалия: город веселился в последний раз. “Игорные клубы лихорадочно работали от зари до зари, – сообщал Джон Рид, – шампанское текло рекой, ставки доходили до двухсот тысяч рублей. По ночам в центре города бродили по улицам и заполняли кофейни публичные женщины в бриллиантах и драгоценных мехах…” “Грабежи дошли до того, что в боковых улочках было опасно показываться”. Илья Эренбург, впоследствии один из писателей, бывших в фаворе у Сталина, заметил, что Россия жила как на железнодорожном перроне, ожидая свистка кондуктора. Аристократы продавали на улицах бесценные сокровища, начались перебои с питанием, удлинились очереди. Богачи все еще обедали у Донона и Констана (два шикарнейших ресторана), а мещане сражались за билеты на Шаляпина. “Таинственные личности шныряли вокруг хлебных и молочных хвостов и нашептывали… женщинам, дрожавшим под холодным дождем, что евреи припрятывают продовольствие… <…> Монархические заговоры, германские шпионы… планы… контрабандистов… – писал Рид. – Под холодным, пронизывающим дождем, под серым тяжелым небом огромный взволнованный город несся все быстрее и быстрее навстречу… чему?…” На вопрос Рида отвечал Троцкий. На рев толпы в цирке “Модерн” он отвечал: “Время слов прошло. Пробил час смертного боя между революцией и контрреволюцией”. В величественном и пустом Зимнем дворце выжидал Керенский, теряя последние крупицы власти в дурмане морфия и кокаина.

Темным, промозглым вечером 10 октября, в десять часов, Ленин наконец смог уговорить Центральный комитет. Одиннадцать большевистских руководителей по одному вышли из Смольного и направились на Петроградскую сторону, в дом 32 по набережной Карповки. На первом этаже была квартира Галины Флаксерман, большевички, жены меньшевика-мемуариста Суханова. “О, новые шутки веселой музы истории! – усмехался тот. – Это верховное и решительное заседание состоялось у меня на квартире… Но… без моего ведома”.

Некоторые из одиннадцати явились в маскировке. Чисто выбритый Ленин, похожий, как показалось Коллонтай, на лютеранского пастора, надел плохо сидевший на нем кудрявый парик, который поминутно съезжал у него с лысины. Окно в жарко натопленной комнате было закрыто одеялом. Ленин обратился с речью к Сталину, Троцкому, Свердлову, Зиновьеву, Каменеву и Дзержинскому. Галина Флаксерман поставила на стол колбасу, сыр, черный хлеб, разожгла в коридоре самовар, но к еде никто не притрагивался.

“Политически дело совершенно созрело для перехода власти”, – объявил Ленин. Даже сейчас большевики ему возражали. Протокола никто не вел, но известно, что Сталин и Троцкий поддержали Ленина с самого начала. Каменев и Зиновьев (последний для маскировки отпустил бороду и остриг волосы) все еще упорствовали. Спор вышел “продолжительным и бурным”, но, как писал Троцкий, никто не мог ничего противопоставить ленинским мысли, воли, уверенности, смелости. Постепенно Ленин смог убедить “колебавшихся и сомневавшихся”, которые теперь ощутили прилив сил и решимости. Под утро раздался громкий стук в дверь. Неужели полиция Керенского? Нет, это был брат Галины Флаксерман, Юрий. Он пришел помочь по хозяйству: подать сосиски, управиться с самоваром. Центральный комитет принял расплывчатую резолюцию о восстании. “Никакого практического плана восстания, даже примерного, в ту ночь не придумали”, – вспоминает Троцкий. Девять человек поддержали Ленина, двое – Зиновьев и Каменев – возражали: они были “глубоко убеждены, что объявить вооруженное восстание сейчас значило играть с судьбой – не только нашей партии, но и русской и мировой революции”.

Голодные, разогретые пуншем, победители набросились на сосиски и принялись дразнить Зиновьева и Каменева¹.

Спустя пять дней, 16 октября, на другом секретном собрании на севере города, в Лесновско-Удельнинской районной думе, Ленин при поддержке Сталина и Свердлова (Троцкий не присутствовал) вновь отчитывал сомневавшихся.

– История не простит нам, если мы не возьмем власти теперь! – воскликнул он и поправил злополучный парик.

– Мы не имеем права рисковать, ставить на карту все! – ответил Зиновьев.

Сталин занял сторону Ленина: “День восстания должен быть выбран целесообразно”. У Центрального комитета “больше веры дожно быть”, произнес бывший семинарист, смотревший на марксизм как на что-то вроде религии. “Тут две линии: одна линия держит курс на победу революции… вторая – не верит в революцию и рассчитывает быть только оппозицией”. “То, что предлагают Каменев и Зиновьев… приводит к возможности для контрреволюции… сорганизоваться, – предупреждал Сталин. – Мы без конца будем отступать и проиграем революцию”.

Ленин победил: десять голосов против двух. Центральный комитет выбрал Сталина, Свердлова, Дзержинского и еще двоих в Военно-революционный центр, который должен был войти в Военно-революционный комитет Троцкого при Совете. Какой орган займется захватом власти, так и не решили. Ленин в парике снова ушел в подполье: Керенский почувстовал опасность и поднял ставки. Петрограду угрожали подступавшие немцы. Керенский вызвал с фронта лояльные полки. Нельзя было терять времени.

18 октября Каменев опубликовал в журнале Максима Горького “Новая жизнь” статью против “гибельного шага” – восстания. Занятно, что, какой бы волей ни обладал Ленин, Каменев, “всегда пропитанный сентиментальностью” (выражение Троцкого), был в 1917 году единственным по-настоящему последовательным большевиком. “Каменев и Зиновьев предали решение Центрального комитета!.. – бушевал Ленин. – Я требую исключения обоих штрейкбрехеров”. Зиновьев прислал письмо, где указывал, что дебаты нужно продолжить втайне. Сталин – главный редактор “Рабочего пути” – это письмо опубликовал[198].

20 октября на совещании ЦК опять шли жаркие споры. Троцкий нападал на Сталина за публикацию письма. Помрачневший Сталин был готов уйти в отставку. В отставку его не пустили – но первое столкновение титанов большевизма состоялось. Троцкий призывал к исключению “штрейкбрехеров”, Сталин предлагал “обязать этих двух товарищей подчиниться, но оставить в ЦК”. Каменев хотел выйти из ЦК, но его просто сняли с руководящих постов. Сталин тем временем готовил общество к восстанию. Его новая статья начиналась так: “Большевики дали клич – быть готовым!”[199]

Большевики готовились и сами. В кабинете на третьем этаже Смольного Троцкий и Свердлов провели первую организационную встречу Военно-революционного комитета (ВРК): на самом деле в него входили только большевики, но это было тайной, и комитет действовал под эгидой Совета. Именно этот орган, а не сталинский Центр станет штаб-квартирой восстания; Сталина в него не пригласили[200].

21 октября ВРК объявил себя начальством над Петроградским гарнизоном. Сталин, определявший в этот момент политику партии, набросал план выступлений на Втором съезде советов. Сам он должен был говорить о национальном вопросе, Ленин – о войне за землю и о власти, Троцкий – о “текущем положении”². 22 октября ВРК вступил в командование Петропавловской крепостью. Все было готово: даже близорукий Молотов в своем кабинете в Смольном учился стрелять из пистолета. “Нужно нынешнее правительство помещиков и капиталистов заменить новым правительством рабочих и крестьян, – писал в тот день Сталин. – Если вы все будете действовать дружно и стойко, никто не посмеет сопротивляться воле народа”.

На рассвете 24 октября Керенский устроил рейд на типографию “Труд”, где печаталась сталинская газета “Рабочий путь”. Сталин смотрел, как солдаты разбивали станки, изымали технику и выставляли у типографии караул. Теперь он должен был снова запустить большевистский печатный станок, ведь если сегодня повстанцы непременно захватывают телестанцию, в 1917-м нельзя было представить себе революцию без газет. Сталин вызвал подкрепление – красные отряды. Кроме того, он распространял уже отпечатанные газеты. Литовский полк прислал солдат. К полудню Сталин уже снова распоряжался своими станками. Позже в тот день он заявил, что выпуск газет возобновился. Но он пропустил заседание ЦК, где распределялись задания. Троцкий обвинил его в том, что он “выпал из игры” – ведь Сталина не было в этом списке:

Этот список второстепенных деятелей ничего не доказывает. Ленин, находившийся в укрытии, и Троцкий, также пропустивший заседание, здесь даже не упомянуты, а вот “штрейкбрехер” Каменев присутствует. Историки по привычке следуют версии Троцкого (абсолютно предвзятой, но превосходно изложенной), утверждая, что Сталин “остался вне революции”, но при ближайшем рассмотрении это оказывается не так. Он не был главным героем дня, но военного задания не получил потому, что был занят ситуацией с газетами, а вовсе не потому, что был незначимым политиком. Более того, даже Троцкий признает, что “связь с Лениным поддерживалась главным образом через Сталина” – роль отнюдь не маловажная. (Правда, Троцкий тут же добавляет: “Как лицо, наименее интересовавшее полицию”.)

Сталин “оставался вне революции” всего лишь несколько часов днем 24-го, а переворот растянулся на два дня. Все утро он занимался газетами. Затем его вызвал Ленин: Маргарита Фофанова рассказывает, что Сталин собирался произнести речь в Политехническом институте, но вдруг ему передали “записку от В. И.”. В квартире Фофановой Ленин был вне себя от ярости. Если бы Сталин поехал к нему, то, скорее всего, застал бы его кричащим: “Правительство колеблется. Надо добить его во что бы то ни стало! Нельзя ждать! Можно потерять все!”

Сталин прибыл в Смольный и вместе с Троцким обратился к делегатам-большевикам, явившимся на съезд советов. Переворот был представлен как реакция на правительственные репрессии по отношению к большевикам, а не как восстание[201]. “С фронта идут на нас, – объяснял Сталин. – Во Временном правительстве колебания. <…> “Аврора” спрашивала, стрелять ли при попытке разведения моста. <…> Все равно мосты будут наши… Среди юнкеров и броневиков раскол. <…> “Рабочий путь” набирается. Телефоны пока не наши. Почтамт наш”. На подходе были красногвардейцы и большевистски настроенные войска.

“Я встретил Сталина накануне революции, в полночь, в Смольном”, – вспоминает Сагирашвили. Сталин был в таком состоянии, что “отбросив обычные свои серьезность и скрытность, рассказал, что железо начали ковать”. Той ночью накануне Великого октября Сталин вернулся домой, к Аллилуевым. “Да, все готово! – сообщил он девушкам. – Завтра выступаем. Все части в наших руках. Власть мы возьмем…”³

Сталин держал Ленина в курсе событий. Старик почти каждый час посылал в ВРК записки, чтобы поддерживать боевой дух товарищей до открытия Съезда. Съезд был назначен на следующий день, но Ленин настаивал, чтобы его открыли раньше. “Чего они боятся? – говорил он. – Спросите, есть ли у них сто верных солдат или сто красногвардейцев с винтовками, мне больше ничего не надо!”

Неудивительно, что Ленин нервничал. Октябрьская революция станет одним из знаковых событий xx века. Ее превратит в миф советская пропаганда, романтизирует Джон Рид в “Десяти днях, которые потрясли мир”, обессмертит Эйзенштейн в киношедевре “Октябрь”, обесславит тщеславными преувеличениями Сталин. Но в действительности в Октябре было больше фарса, чем величия. Трагедия состоит в том, что настоящая революция, беспощадная и кровавая, началась с того момента, когда закончилась комедия.

В квартире у Фофановой Ленин не мог понять причин промедления. “Теперь все висит на волоске, – писал он. – Решить дело непременно сегодня вечером или ночью”. Он нетерпеливо мерил шагами комнату. Фофанова уговаривала его не показываться, не напрашиваться на арест. Наконец в 22:50 Ленин потерял терпение.

“Ушел туда, куда Вы не хотели, чтобы я уходил”, – написал Ленин Фофановой. “Ильич попросил привести к нему Сталина, – вспоминает телохранитель Ленина – Рахья. Но затем Ленин понял, “что это займет уйму времени”. Он приклеил на лысину кудрявый парик, сверху нацепил рабочую кепку, забинтовал лицо и надел огромные очки. Затем они с Рахьей вышли на вечернюю улицу.

Ленин сел в трамвай. Он пребывал в таком нетерпении, что стал расспрашивать удивленную женщину-кондуктора о ее политических взглядах, а затем рассказал ей о революционной стратегии. Поняла ли она, кто был этот перебинтованный безумец в парике и очках, история умалчивает. Вероятно, в ту ночь по городу ходило много сумасшедших. Около штаба большевиков Ленина остановил конный патруль, но он прикинулся безобидным пьянчугой, и его отпустили. Он был трезв – и далеко не безобиден.

Около полуночи Ленин добрался до “огромного здания Смольного”; как писал Джон Рид, оно “сверкало огнями и жужжало, как улей”. Вокруг костров грели руки красногвардейцы – “сбившаяся группка парней в рабочей одежде. Они держали в руках винтовки с примкнутыми штыками и беспокойно переговаривались”. Трещали моторы броневиков, ревели мотоциклы. Ленина никто не узнал. У него не было документов, поэтому красногвардейцы у ворот отказались его пропустить. “Что за чертовщина! – воскликнул Рахья. – Я делегат [Съезда], а меня не пускают!” Толпа поддержала его и втолкнула Ленина и Рахью в ворота. “Наконец Ленин, смеясь, попал внутрь!” Но, когда он снял кепку, за ней отклеился и парик[202].

Смольный превратился в военный лагерь. Совет заседал в роскошном бальном зале, но всюду на полах были разложены газеты, обрывки ткани, простыни. Солдаты храпели в коридорах. Вонь табачного дыма, пота и мочи смешивалась с запахом вареной капусты из столовой. Ленин пробежал по коридорам, придерживая парик – он все еще пытался сохранить инкогнито. Но меньшевик Дан заметил его.

– Узнали, подлецы, – пробормотал Ленин.

Наступила среда, 25 октября. Сталин в кожаной куртке и кепке появился в комнате 36. Здесь был и Ленин. Шло экстренное совещание ЦК. Пригласили даже Зиновьева и Каменева. Ленин настаивал на том, что ход восстания нужно ускорить. Делегаты съезда собирались все в том же здании.

Ленин начал выдвигать положения главных декретов – о земле и о мире. Он так и не снял грим – “вид довольно странный”, замечал Троцкий. Переворот шел своим ходом. Заседание Центрального комитета продолжалось уже два дня без перерыва. “В маленькой комнатушке у плохо освещенного стола на пол сброшены пальто, – вспоминала помощница большевиков Сара Равич. – В комнату все время стучат – сообщают об очередных успехах восстания. Среди присутствующих – Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев и Сталин”. Приходили посланники. В 10-ю комнату, где сидел ВРК, неслись поручения, а оттуда – в 36-ю, к Ленину и ЦК. В этих комнатах “принимая и отправляя запыхавшихся связных, рассылая по всем уголкам города комиссаров, облеченных правом жизни и смерти, лихорадочно работал Военно-революционный комитет. Беспрерывно жужжали полевые телефоны”. Сагирашвили наблюдал за Сталиным: он “носился из одной комнаты в другую. Я никогда не видел его в таком состоянии. Такая спешная, лихорадочная работа – на него это было непохоже”. В городе раздавались залпы, но борьбы не было. Электростанция, почтамт и Николаевский вокзал перешли в руки большевиков, все мосты, кроме Николаевского моста позади Зимнего дворца, тоже. В шесть часов утра был занят Государственный банк, в семь – Центральная телефонная станция, в восемь – Варшавский вокзал[203]. Но балтийские матросы, чья помощь была необходима, задерживались. Весь день правительство продолжало работать – или по меньшей мере существовать. Керенский находился в здании Генерального штаба и получал одну плохую новость за другой. В девять утра он наконец понял, что Петроград могут спасти только войска с фронта и что только он может их призвать. Он не мог найти машину, пока его соратники не реквизировали у американского посольства “рено” и громоздкий прогулочный лимузин “пирс-эрроу”. Керенский покинул экстренное заседание правительства в Зимнем дворце и устремился прочь из города.

В Смольном вот-вот должен был начаться Съезд, но Зимний дворец до сих пор не пал, его даже не окружили. Во дворце по-прежнему заседало правительство – под охраной 400 молоденьких кадетов, Женского ударного батальона и нескольких казачьих эскадронов. Один фотограф уговорил женщин сфотографироваться на баррикаде. “Все это было похоже одновременно на оперу и комедию”, – писала американка Луиза Брайант, одна из многих журналистов, работавших на месте событий. Большевики стягивали силы к дворцу на удивление медленно. А во дворце, как вспоминал позднее министр юстиции Малянтович, “в огромной мышеловке бродили… обреченные люди… всеми оставленные”.

После формального заседания члены ЦК – среди них Ленин, Троцкий, Сталин, Енукидзе и молодой Молотов – принялись обсуждать будущее правительство. Сначала они решали, как его назвать. Ленин не хотел использовать капиталистическое слово “министр”: “гнусное, истрепанное название”.

– Можно бы комиссарами, – предложил Троцкий, – но только теперь слишком много комиссаров… Нельзя ли “народные”? Совет народных комиссаров, а вместо премьера – председатель[204].

– Это превосходно: ужасно пахнет революцией! – загорелся Ленин.

Даже в этот момент большевики играли в показную скромность, поскольку аскетизм был частью их культуры. Ленин предложил Троцкого на роль председателя Совнаркома. Но еврей не мог быть российским премьером. Троцкий отказался: он утверждал, что эта роль – для Ленина. Скорее всего, Ленин предложил Сталину занять пост наркома по делам национальностей. Сталин тоже отнекивался: у него-де нет опыта, он слишком занят в Центральном комитете и счастлив быть простым партийцем (об этом Давиду Сагирашвили позднее рассказывал Енукидзе). И похоже, именно Сталину Ленин со смехом возразил: “Думаете, у нас есть такой опыт”? Ленин настоял на своем – так Сталин получил первую официальную работу с тех пор, как служил метеорологом в Тифлисской обсерватории. Тогда казалось, что все это не всерьез: некоторые члены ЦК считали, что кабинет создается как бы в шутку.

Когда дверь большевистского штаба открылась, “навстречу нам пахнул спертый, прокуренный воздух, – писал Джон Рид, – и мы разглядели взъерошенных людей, склоненных над картой, залитой ярким светом электрической лампы с абажуром”. Но дворец еще не был взят¹.

“В комнату влетел, как щепка, вброшенная к нам волной, маленький человечек под напором толпы, которая за ним влилась в комнату… – вспоминал министр юстиции Малянтович. – Человечек был… в широкой фетровой шляпе, сдвинутой на затылок, на рыжеватых длинных волосах. В очках. С короткими подстриженными рыжими усиками и небольшой бородкой. <…> И воротник, и рубашка, и манжеты, и руки были у человека очень грязны”.

– Временное правительство здесь, – сказал министр торговли Коновалов. – Что вам угодно?

– Объявляю вам, всем вам… что вы арестованы, – ответил Антонов-Овсеенко. – Я представитель Военно-революционного комитета Антонов.

Это было в ночь с 25 на 26 октября, примерно без десяти два. Новые хозяева Зимнего дворца принялись за грабеж, “вытаскивая ковры, гардины, белье, фарфоровую и стеклянную посуду”. Один солдат воткнул в свою шапку страусовое перо. Старые дворцовые служители, все еще одетые в голубые и красные с золотом ливреи, пытались остановить мародеров. Штурма Зимнего дворца не было: при съемках сцены штурма в фильме Эйзенштейна пострадало и то больше людей. Сагирашвили писал: “Правительство Керенского смыла Нева”.

Когда министров отправили в Петропавловскую крепость, Антонов-Овсеенко тут же утратил контроль над тем, что происходило во дворце. Нескольких девушек из Женского ударного батальона изнасиловали. “Особенно остро встал вопрос с погребами Зимнего дворца”, – вспоминал Антонов. В погребах Николая II было токайское времен Екатерины Великой и “Шато д’Икем” урожая 1847 года, любимое вино императора.

Отчаявшийся Антонов-Овсеенко вызвал петроградских пожарных. “Пробовали заливать погреба водой – пожарные во время этой работы напивались сами”. Комиссары начали разбивать бутылки на Дворцовой площади, но “пропойцы лакали прямо из канав”. “Пьяный угар заразил весь город”.

Наконец ленинский Совет народных комиссаров назначил в Зимний дворец коменданта, наделенного высшими полномочиями, но, как сухо замечает Антонов-Овсеенко, “этот человек тоже оказался не очень надежным”.

На Съезде советов именно Каменеву поневоле пришлось объявить, что Зимний дворец наконец пал. И тогда Ленин снял парик, смыл грим и появился перед делегатами как вождь новой России¹.

Тем временем Анна и Надя Аллилуевы, которые хотели увидеть открытие Съезда, пришли к Смольному и проскользнули в зал. “По возбужденным голосам, по громким восклицаниям мы угадываем, что произошло что-то очень большое. И неожиданно в толпе, движущейся нам навстречу, узнаем Сталина”.

– А, вы!.. Хорошо, что пришли! Слышали? Только что взят Зимний! Наши уже вошли в него!

Большевики падали с ног от усталости. “Во время Октябрьского переворота, – рассказывает Федор Аллилуев, старший брат Анны и Нади и новый помощник Сосо, – т. Сталин не спал пять суток”. Иногда удавалось перекусить или вздремнуть на полу.

“Город был спокоен, быть может, спокойнее, чем когда бы то ни было”, – писал Джон Рид. Когда в Смольный пришла новость о том, что весь Петроград в руках большевиков, Ленин перестал волноваться, начал отпускать шутки (в адрес Каменева), прилег на газеты на полу. “Коридоры были переполнены куда-то спешащими людьми с глубоко запавшими глазами”, но в комитетских комнатах “люди спали на полу. Около каждого лежала его винтовка”.

Большевистские руководители засыпали где сидели. Кто-то постелил себе на полу в кабинетах Смольного. “Сломленный усталостью”, Сталин еще успел поучаствовать в подготовке воззвания к народу, но “наконец заснул, сидя в кресле за столом”, вспоминает Федор Аллилуев. “Восторженный Луначарский [народный комиссар просвещения] на цыпочках подошел к спящему и поцеловал его в лоб. Тов. Сталин проснулся и долго добродушно смеялся над Луначарским”.

Ленин и Троцкий уснули рядом на куче газет. “Знаете, – со вздохом сказал Ленин Троцкому, – сразу после преследований и подполья к власти… es schwindelt[206]”².

На зеленых горах Гагры, у Черного моря, на веранде неприступного особняка, вознесшегося над утесом, сидел старый грузин – тщедушный, невысокий, с брюшком, с редеющими седыми волосами и усами, в сером кителе и мешковатых штанах. Он вспоминал со своими престарелыми гостями о том, как они вместе росли…

На столе лежал шашлык мцвади, пряные овощи, стояли бутылки местного вина – грузинское застолье, супра. Собравшиеся говорили по-грузински о детстве в Гори и Тифлисе, учебе в семинарии, о своем юношеском радикализме. Неважно, что они давно расстались и каждый пошел своей дорогой: хозяин “никогда не забывал своих школьных и семинарских товарищей”.

За несколько лет до смерти генералиссимус Сталин, председатель советского правительства, генеральный секретарь Коммунистической партии, покоритель Берлина и верховный жрец мирового марксизма, старый Сосо, уставший за полвека конспирации, тридцать лет управления страной и четыре года разрушительной войны, на несколько месяцев удалился на любимую дачу у Черного моря, к себе на родину, в субтропики. Здесь он садовничал, строил новые заговоры и читал, а еще теплыми вечерами вел беседы, вспоминая былое.

Иногда он разговаривал со своими приближенными – Молотовым или Ворошиловым, иногда – с грузинскими наместниками и протеже помоложе, но часто “Сталин приглашал в гости грузинских друзей молодости”, рассказывает Кандид Чарквиани, первый секретарь ЦК Компартии Грузии, – его фамилия напоминала Сталину о давнем покровителе, горийском священнике Котэ Чарквиани. “Когда у него было время, он общался со своими однокашниками. Сталин, рассказывая истории о своем детстве, вспомнил своих друзей и решил, что хочет их увидеть. Поэтому их пригласили к нему в Гагру”. Сталин с удовольствием готовил эту встречу: “Пригласим Петра Капанадзе и Васо Эгнаташвили… Интересно, как поживает Церадзе? Он был знаменитым борцом… Хорошо будет пригласить и его…”

После этого Капанадзе, Эгнаташвили и других стариков разыскали и доставили из Тбилиси к Черному морю. Их провезли по горному серпантину, и сквозь стальные ворота и пост охраны они въехали на территорию сталинского секретного особняка “Холодный ключ”. Охрана проводила их к Сталину. Здесь он часто подрезал розы, или возился с лимонными деревьями, или читал на веранде, или писал в деревянной беседке на самом краю утеса, или играл на бильярде. Женщины в передниках незаметно накрыли стол и пропали. Сталин открыл грузинское вино. Все подходили к столу, устроенному для фуршета.

“Гости провели время на славу”, – пишет Чарквиани. Сталин был дружелюбен, охотно вспоминал былое, хотя случались и вспышки диктаторского гнева. “За обедом произошел неприятный эпизод: Сталин заметил пачку грузинских сигарет с картинкой – девушкой в вульгарной позе”. Он вдруг вышел из себя: “Где это видано, чтобы приличная женщина принимала такую позу? Это возмутительно!”

Чарквиани и другие аппаратчики пообещали сменить оформление пачки. Сталин успокоился. В основном Сосо говорил со старыми друзьями “о театре, искусстве, литературе, иногда и о политике”. Он с горечью вспоминал двух своих жен – Като и Надю, говорил о проблемах своих детей. Петр Капанадзе церемонно обошел стол и шепотом выразил Сталину соболезнования в связи с гибелью сына Якова. Сталин грустно кивнул: “Многие семьи потеряли сыновей”. Он вспомнил о том, как пил его отец, о борцовских состязаниях в Гори, о своих приключениях в 1905-м, о выходках Камо, Цинцадзе и других грабителей, о собственных эскападах в ссылке, постепенно приобретавших в его глазах масштабы подвигов Геракла. Но надо всеми приближенными Сталина нависала страшная тень Террора, который унес множество жизней, став позорной платой за революцию и ценой сталинской жажды власти.

“Сталин вспоминал жизнь других старых большевиков, рассказывал о них анекдоты”. Он называл имена, от которых гости поеживались: это были люди, которых он сам беспричинно казнил. Иногда Сталин говорил, что зря их расстреляли – по его приказу… “Меня удивляло, – пишет Чарквиани, – что, упоминая людей, несправедливо казненных, он говорил со спокойной беспристрастностью историка, не выражал ни печали, ни злобы – говорил без злопамятства, с мягким юмором…” Сталин лишь однажды объяснил природу такого отношения – многими годами ранее в письме к матери: “Сказано: “Пока жив – радовать буду свою фиалку, умру – порадуются черви могильные”.

Оглядываясь на свое конспиративное прошлое, старый диктатор рассуждал: “Историки – это такие люди, которые не только из-под земли, но и со дна океана поднимут факты и расскажут миру обо всем”. И задавался вопросом: как сохранить тайну?

Бывало, Сталин мрачно смотрел в окно, вспоминая свою семью, друзей и знакомых, чьи судьбы, переплетаясь, складывались в микрокосм колоссальной трагедии его власти¹.

В основу этой книги легли архивные разыскания – главным образом в сталинских архивах Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. РГАСПИ (Москва) и ГФ ИМЛ (Тбилиси), а также в Государственном архиве РФ (Москва), архиве музея Сталина в Гори, архивах Батуми, Государственном архиве Азербайджанской республики и, наконец, архивах Бориса Николаевского и парижского отделения охранки (оба – Стэнфордский университет, Калифорния).

Мне повезло отыскать новые источники, зачастую не опубликованные или опубликованные частично и почти не использованные историками. Архивные источники надежней, чем устные рассказы, но, конечно, здесь кроются свои подводные камни: эти источники нужно тщательно анализировать. Антисталинские тексты часто оказываются настолько же ненадежными.

К примеру, многие архивные тексты, использованные в этой книге, были записаны официальными партийными историками в годы сталинского восхождения к власти, культа личности и Террора – с 1920-х по 1950-е. Тексты, записанные в 1930-е, вероятнее всего, были собраны в Грузии аппаратчиками, работавшими под началом наводившего ужас первого секретаря Закавказского крайкома Лаврентия Берии. Исследователь должен понимать, что эти тексты записывались под давлением и должны были представлять Сталина в выгодном свете. Памятуя об этих обстоятельствах, мы должны читать между строк, чтобы понять, о чем действительно хотели поведать свидетели.

Но тексты, записанные до апогея Террора в 1937 году, часто на удивление откровенны, бестактны или даже неуважительны по отношению к Сталину. Если в официальных воспоминаниях Сталин выставлен не в лучшем свете, рассказ почти наверняка правдив. Многие свидетели были так наивны или прямодушны, что их воспоминания в то время было невозможно цитировать – в лучшем случае небольшие отрывки. Такие воспоминания не уничтожались, они просто хранились в архивах. Многие тексты редактировались, копировались и отсылались в московский архив Сталина; между вариантами существуют разночтения. Но оригиналы обычно оставались в местных архивах.

Многих свидетелей опрашивали по нескольку раз, так что иногда у нас имеются три версии воспоминаний одного свидетеля, но с важными различиями. Почти всегда первая версия – самая откровенная. Некоторые очевидцы были тактичны, но не боялись острой критики: так, воспоминания Сванидзе, насколько мне известно, в основном неопубликованные (за исключением дневников жены Алеши – Марии Сванидзе, которые, впрочем, относятся к 1930-му), представляют на удивление критическое отношение к Сталину, хотя он в то время был уже диктатором, а Сванидзе входили в его ближний круг.

Несколько слов об убийствах предателей и ограблениях банков. Сталин не хотел, чтобы эти подробности всплыли. В 1918-м он судился с Юлием Мартовым, собиравшимся их опубликовать, и, придя к власти, продолжал их утаивать. Но во многих мемуарах, несмотря на официальное отрицание, мы находим детали об участии Сталина, подтверждающие, что в начале его карьеры такая “черная работа” занимала большое место. Если Сталин вычисляет предателя, в воспоминаниях обычно говорится, что предатель был убит (и не уточняется, что кто-то отдал приказ об убийстве). Но ясно, что здесь не обошлось без Сталина. То же самое можно сказать о случаях поджога.

Много важных, бессознательно проговоренных подробностей можно найти в воспоминаниях обычных людей – особенно подруг Сталина, которые не могли открыто говорить о своей интимной связи с вождем, даже если имели от него детей.

Многие рассказы о детстве, ссылках, революционной борьбе, ограблениях, надеюсь, окажутся ценными находками для историков. Особенно важны воспоминания Кеке. Очевидно, что Сталину бы они пришлись совсем не по душе. Насколько мне известно, эти воспоминания не попали в Москву и никогда не публиковались по-русски или по-английски[225]. Вероятно, Сталину так и не сообщили, что такой текст существует. Но и другие материалы, рассказывающие многое о молодом Сталине, имеются в изобилии.

В Грузии я смог найти различные неопубликованные воспоминания в частных семейных архивах. Здесь действуют те же правила: в первую очередь нужно понимать, что людьми, заявляющими о своей близости с великими и знаменитыми, часто руководит тщеславие. Но некоторые мемуары были написаны втайне, ничто не свидетельствует, что их авторов заставяли писать под угрозами. Минадора Орджоникидзе-Торошелидзе и ее муж были арестованы в 1937-м. Его расстреляли, ее выпустили. После этого она вырвала из своих воспоминаний шестнадцать страниц.

В Грузии, а иногда и в России, все еще можно найти редких свидетелей. В тбилисском доме престарелых я беседовал со 109-летней Мариам Сванидзе, родственницей жены Сталина Като. Я говорил и с другими родственниками, например Кетеван Геловани; их воспоминания весьма ценны. Рассказы внучки Сталина Галины Джугашвили (Гули) и дочерей Орджоникидзе и Литвинова помогли заполнить некоторые пробелы. Самым ценным свидетелем был прекрасный Гурам Ратишвили, внук генерала Саши Эгнаташвили, – благодаря ему наконец исчезли неясности в их семейной истории, которые можно было обнаружить во всех книгах о Сталине, в том числе в моей.

На многие опубликованные воспоминания, особенно записанные в 1920-е, Сталин еще не мог наложить запрет. Поэтому, например, воспоминания Котэ Цинцадзе затрагивают самые неудобные моменты. Автор высказывается сдержанно, но тем не менее упоминает о том, что Сталин отдавал приказы об убийствах и ограблениях; между тем мемуары печатались в то самое время, когда Сталин изо всех сил старался доказать свое право наследовать Ленину, говоря о своем героическом прошлом – политическом и идеологическом. После 1929-го Сталин получил абсолютную власть, и они вместе с Берией сумели пустить под нож много экземпляров воспоминаний Цинцадзе. Другой пример – воспоминания Пестковского, помощника Сталина в 1917 году: первый, не слишком почтительный вариант вышел в 1922-м; в переиздании 1930 года все непочтительное было вычищено. То же касается текстов Енукидзе, Махарадзе, Шотмана и многих других.

Но даже литература официального культа может оказаться полезной. Книга Лакобы “Сталин и Хашим”, сборники рассказов о батумской демонстрации и школьных годах Сталина, “историческая” книга Берии – пропагандистские тексты, полные лжи и преувеличений, но цитаты из воспоминаний в них точны, хотя и тенденциозно подобраны. Мне приходилось сверять книги с оригинальными рукописями.

Не менее аккуратным нужно быть с антисталинскими текстами эмигрантов, например Иремашвили, Николаевского, Вулих, Уратадзе, Верещака, Арсенидзе и многих других. У западных историков сталинизма главными авторитетами были Троцкий и Суханов. Они были антисталинистами, и поэтому считалось, что они правдивы. Теперь, после тщательного анализа, видно, что у них есть ошибки, на которые можно указать, и предубеждения, на которые нужно делать поправки. Несмотря на это, их тексты по-прежнему весьма полезны.

Мне повезло найти менее известные эмигрантские источники – тексты Иосифа Давришеви, Харитона Шавишвили и Давида Сагирашвили. Все они хорошо знали Сталина. Их воспоминания предвзяты, иногда ненадежны, но в целом их значение огромно. Чувствуется, что эти трое мемуаристов, хотя и не сочувствовали Сталину, старались быть беспристрастными. Документы охранки и жандармов, частично опубликованные большевиками, частично оставленные лежать в архивах, и документы парижского отделения охранки, находящиеся в Стэнфорде, весьма ценны, но, поскольку основаны на сомнительных наблюдениях и разведданных, часто полностью ошибочны.

Некоторые воспоминания и биографии более значимы, чем можно предположить. Джон Рид, автор “Десяти дней, которые потрясли мир”, открыто сочувствует большевикам и почти не имеет представления о процессах внутри партии, но его книга – превосходный репортаж. То же можно сказать о дневниках Давида Сагирашвили. Самые первые биографы Сталина часто на удивление хорошо осведомлены: так, Борис Суварин знал многих действующих лиц и свидетелей-эмигрантов. Еще любопытнее книга Эссад-бея “Сталин: карьера фанатика”, первая настоящая биография Сталина. Я обращаюсь и к ней – разумеется, с оговорками.

Воспоминания Хрущева, Молотова, Микояна, Юрия Жданова (только что опубликованные) и прочих также полезны, но обращаться к ним нужно опять же с оговорками.

Я беззастенчиво пользовался множеством опубликованных работ, и в целом, и в отношении отдельных деталей, и постарался точно указать все источники. Но есть книги настолько выдающиеся, что я хотел бы назвать их в качестве основных моих источников. “Кто стоял за спиной Сталина?” Александра Островского – лучшая научная работа о связях Сталина с охранкой и финансовыми воротилами; едва ли ее можно превзойти. “Социализм по-грузински” Стивена Джонса – замечательное и обязательное чтение. Нельзя не назвать блестящие статьи профессора Рональда Сьюни “Подмастерье революции” и “За пределами психоистории”. Миклош Кун в книге “Сталин: неизвестный портрет” работает с тем же материалом, что и я в обеих моих книгах; его труд – настоящий подвиг исследователя, проникшего в самую суть предмета. Книги Роберта Конквеста “Большой террор” и “Сталин. Покоритель народов” остаются важнейшими работами, его характеристика Сталина не устарела. “Тайная жизнь Сталина” Бориса Илизарова – книга, полная интереснейших архивных находок. В области поэзии Сталина я целиком полагаюсь на авторитетные исследования и переводы Дональда Рейфилда. Там, где говорится о тайной полиции, я опираюсь на прекрасные книги Джонатана Дейли “Самодержавие в осаде. Тайная полиция и оппозиция в России 1866–1905 годов” и “Государственное наблюдение. Тайная полиция и оппозиция в России 1894–1917 годов”. Анна Гейфман в блестящем исследовании “Россия при последнем царе: от сопротивления к низложению, 1894–1917” раскрывает разницу в психологии революционеров, а ее же выдающийся труд “Революционный террор в России. 1894–1917” был моим главным источником сведений по теме. Недавние биографии Ленина и Сталина за авторством Роберта Сервиса страдают безапелляционностью, но вполне хорошо написаны. Что касается Баку, то новаторская и важная работа Йорга Баберовски “Враг повсюду. Сталинизм на Кавказе” – единственная, где объяснена кавказская культура насилия. Русским революциям посвящены прекрасная книга Абрахама Ашера “1905 год”, великолепная “Трагедия народа” Орландо Файджеса, многие первоклассные книги Ричарда Пайпса, в том числе “Русская революция”, “Дело Дегаева” и “Неизвестный Ленин”, и превосходный труд Александра Рабиновича “Большевики приходят к власти”.

РГАСПИ, Российский государственный архив социальной и политической истории (Москва)

ГАРФ, Государственный архив Российской Федерации (Москва)

ГФ ИМЛ, Грузинский филиал Института марксизма-ленинизма (Тбилиси)

АОКМ, Ачинский областной краеведческий музей

МСИР, Музей современной истории России (Москва)

ВОАНПИ, Вологодский областной архив новейшей политической истории ГАВО, Государственный архив Вологодской области (Вологда)

ГИАГ, Гоударственный исторический архив Грузии (Тбилиси)

Архив Гуверовского института войны, революции и мира (Стэнфорд, Калифорния)

ГДМС, Государственный дом-музей И. В. Сталина (Гори)

Мемориальная музей-квартира Аллилуевых (Санкт-Петербург)

ГЦМСИР, Государственный центральный музей современной истории России (особняк Кшесинской, Санкт-Петербург)

БКМИХА, Батумский краеведческий музей имени Харитона Ахвледиани

ЦГАА, Центральный государственный архив Аджарии (Батуми)

ДМС, Дом-музей Сталина (бывший дом часовщика Симховича, Батуми)

ГК, частный музей Гурама Кахидзе (Батуми)

КТА, частный архив Константина Тер-Акопова (Батуми)

ГИА АР, Государственный исторический архив Азербайджанской Республики (Баку)

Стокгольмский городской архив (Швеция)

Канцелярия губернатора Стокгольма (Швеция)

Музей Ленина (Тампере)

PRO, Архив публичных актов (Лондон)

“Баку, город мечтаний”. Продюсер, автор сценария и режиссер – Фуад Ахундов

1. Нет секретов, которые не стали бы достоянием всех: Мгеладзе А. Сталин. Каким я его знал. Страницы недавнего прошлого. Тб., 2001 (далее – Мгеладзе). С. 241. РГАСПИ 558.11.787.2 – Сталин Жданову о книге Поспелова, 27 сент. 1940. Все молодые люди одинаковы: Радзинский Э. Сталин. М., 2007. С. 18. Все детства одинаковы: Volkogonov D. Stalin: Triumph and Tragedy. P. 241 (русское издание: Волкогонов Д. Сталин. Политический портрет. М., 1998[226]). Илизаров Б. Тайная жизнь Сталина. М., 2002 (далее – Илизаров). С. 99.

1. Рассказ о тифлисской экспроприации основан на многих источниках, перечисленных ниже. О своей роли и роли других участников: ГФ ИМЛ 8.2.2.64, Александра Дарахвелидзе-Маргвелашвили, зап. 21 фев. 1959. О своей роли, трусости товарищей, распределении ролей: ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Цинцадзе Котэ, Рогор вибрдзолот пролетариатис диктатуриствис: чеми могонебани. Тифлис, 1927. (далее – Цинцадзе). С. 40–49. ГФ ИМЛ 8.5.384.3–10, автобиографические заметки Камо; ГФ ИМЛ 8.5.380.5–6, личное дело и анкета, заполненная Камо в день гибели. ГФ ИМЛ 8.2.1.50.239–55, Д. А. Хутулашвили (сестра Камо). Банда; Элисо прячется; Сталин – глава банды: архив Гуверовского института войны, революции и мира, Стэнфорд (далее – Стэнфорд), архив Бориса Николаевского (далее – Николаевский), ящик 207, дела 207–210, письмо Татьяны Вулих; 207–211. Тифлисский комитет дает добро на ограбление: Ражден Арсенидзе, интервью № 1–3, Николаевский, ящ. 667, разд. 279, д. 4–5, межуниверситетский проект “История меньшевистского движения”.

О расследовании охранки, подозрениях о готовящемся ограблении на Кавказе, 14 и 18 янв. 1908: Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 209, д. XXB.2, сообщения о подозреваемых, 13 фев. 1907. Арест Камо и его полная биография, 31 окт. / 13 ноя. и 27 / 14 ноя. 1908; 14 ноя. / 21 окт. 1907 – Иосиф Давришеви подозревается в ограблении: Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 208, д. XXB.1. Письмо Р. Арсенидзе Борису Николаевскому, 8 янв. 1957, о расследовании Сильвестра Джилбладзе и ссоре с меньшевиками из-за денег экспроприации на Квириле: Николаевский, ящ. 472, д. 2.

Уратадзе Г. Воспоминания грузинского социал-демократа. Stanford, 1968 (далее – Уратадзе). С. 163–166: Сталин – главный финансист Большевистского центра, не участвовал лично; с. 71–72: экспроприированные деньги забирал Шаумян.

О роли Камо: Дубинский-Мухадзе И. Камо. С. 71–84. М., 1974. Shub D. Kamo: Legendary Old Bolshevik of the Caucasus // Russian Review, 19 July 1960. Камо послушен Сталину (из жандармского донесения): Имнаишвили Р. Камо. Тб., 1955. Разд. 1. С. 52–55; об экспроприации: с. 59; Арсен Карсидзе предает Камо: с. 34. Рассказ Камо об экспроприации, который слышала его жена: Медведева-Тер-Петросян С. Ф. Товарищ Камо // Пролетарская революция. 1924. № 8 / 9. BAYNAC J. Kamo: Lhomme de main de Lénine. P, 1972. P. 90–100. Geifman A. Thou Shalt Kill. Princeton, 1993. P. 112–116, 212, 299 (русское издание: Гейфман А. Революционный террор в России. 1894–1917. М., 1997), в том числе о том, что Камо убивал по приказу Сталина. О психологии Камо и террористов: Russia under the Last Tsar / ed. by A. Geifman. P. 1–14. DALY J. The Watchful State. P. 67. РАДЗИНСКИЙ Э. Сталин. С. 78. WILLIAMS R. The Other Bolsheviks: Lenin and his Critics, 1904–1914. Bloomington, Indiana, 1986 (далее – Williams). P. 113–115.

Красивые девушки, железная дисциплина Сталина: Chavichvili К. Patrie, prison, exil. P, 1946. P. 14. Нападки меньшевиков на Ленина: Chavichvili К. Révolutionnaires russes à Genève en 1908. Geneva, 1974. P. 80–83. Сталин и Шаумян в Лондоне, разрешение на экспроприацию, утренняя встреча, раздел добычи: Акопян Г. Степан Шаумян. М., 1973. С. 44, 64. Эсеровская теория; Камо сопровождала дочь заместителя начальника полиции Шорапани: Вахтанг Гурули в газете “Свободная Грузия”, № 152 (225), 24 сент. 1994. С. 4. Осведомители охранки “Н” и “Большая” сообщают, что экспроприацию провели эсеры, деньги украл Камо, 2 и 15 июля 1907: Гурули В. Иосиф Сталин. Материалы к биографии. С. 9–11, ГИАГ 95.1.82.15, 21, 23.

Ленин и Красин создают техническую группу; бомбы и деньги: КРАСИН Л. Б. Большевистская партийная техника // Техника большевистского подполья: сборник статей и воспоминаний. М., 1925. С. 8–13.

Ленин и Красин подвергаются нападкам большевиков, борьба за деньги: НИКОЛАЕВСКИЙ Б. Большевистский центр // Родина, 1992, № 2. С. 33–35; № 5. С. 25–31. Камо в поезде с дочерью полицейского: Бибинейшвили В. (Барон). За четверть века. М., 1931 (далее – Бибинейшвили). С. 92–94. Воспоминания мальчика, работавшего на Сталина и других: Д. Чачанидзе, ГФ ИМЛ 8.1.2.4. Сотрудничество с анархистами (операции, убийства), неупоминание ареста: Цинцадзе. С. 111. Камо признается Давришеви, что Сталин в ответе за экспроприацию, наместник в ярости, операции Сталина; Сталин начинает эпоху ограблений, связи в Гори, Камо убивает по приказу Сталина: DAVRICHEWY J. Ah! Ce qu’on rigolait bien avec mon copain Staline.

P., 1979 (далее – Davrichewy). P. 237–239, 174–177, 188–189. Сталин подготавливает экспроприацию в Тифлисе, в Баку 17 июля, цитата из Троцкого, Сталин на крыше (свидетельство Г. Беседовского), Сталин исключен из кавказского комитета, но поддержан Лениным и ЦК: Островский А. Кто стоял за спиной Сталина? СПб., 2002 (далее – Островский). С. 259–262. Еще один “инсайдер” в банке и почтовой службе, Г. Касрадзе, знакомится с Камо, Ной Жордания допрашивает Касрадзе, он признает, что Сталин склонил его к участию в экспроприации: ГФ ИМЛ 8.2.1.22.

Ограбление на Эриванской площади: De Lon R. S. Stalin and Social Democrac y, 1905–1922: The Political Diaries of David A. Sagirashvili. Washington, D. C., 1974 (далее – Sagirashvili). P. 183–186. О Камо и Котэ: Чарквиани К. Воспоминания. С. 15. Service R. Stalin. L., 2004. P. 163. Охранка о том, что Камо весь июль провел на даче у Ленина: Smith E. E. The Young Stalin N. Y., 1967 (далее – Smith). P. 200–206. Souvarine B. Staline. P., 1935. P. 9 3 –110. Essad Bey. Stalin: The Career of a Fanatic. L., 1932 (далее – Essad Bey). P. 8 2. Троцкий Л. Сталин: в 2 кн. М., 2011. 1:230–239. Kun M. Stalin: An Unknown Portrait. Budapest, 2003 (далее – Kun). P. 73–75.

О Тифлисе: Jones S. F. Socialism in Georgian Colors. Cambridge, Massachusetts, 2005 (далее – Jones). P. 160–167. Арсенидзе Р. Из воспоминаний о Сталине // Новый журнал. 1963. Июнь, № 72 (далее – Арсенидзе). Bazhanov B. Bazhanov and the Damnation of Stalin. Athens, Ohio, 1990. P. 107. Baikaloff A. I Knew Stalin. L. 1940. P. 2 0. Арест Джугашвили, который известен как учитель рабочих и держится в стороне: БКМИХА 116, донесение главы Кутаисского губернского жандармского управления, 9 апр. 1902. Armenian Review no. 2 (3), 7 Sept. 1949. P. 114. Дело о клевете Мартова: Kun. P. 81–84. Правда, 1 апр. 1918. Вперед, 31 марта 1918. О роли Сталина: беседы с Вознесенским, 20 сент. 1907, 10 июня 1908, и с товарищем Кобой (Сталиным), 19 марта 1908: РГАСПИ 332.1.53: 15 (2) O2. 23 (10), 1905–1910, комиссия по расследованию тифлисской экспроприации. Сталин об ограблении: ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико): сабля Камо. Еще один “инсайдер”: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.214–215, Котэ Чарквиани (мемуарист, записывавший свои воспоминания в 1936 году, вспоминает, как Сталин и Камо вели работу с Гиго Касрадзе, шурином Котэ Чарквиани – сына священника). Реакция в газетах: Московские ведомости, 14, 15, 16, 17, 21 июня 1907; Исари, 14 июля 1907. Le Temps, 27 июня 1907. Daily Mirror, 27 июня 1907. The Times, 27 и 29 июня 1907.

2. Берлин: Островский. С. 256–59. Сталин И. Сочинения. 13:122. Сталин Людвигу: см. также: Smith. P. 198–99. Троцкий. Сталин. 1:235–239.

3. Бескорыстные молодые люди: Арсенидзе. С. 223. ГФ ИМЛ 8.5.384.3–10, автобиографические заметки Камо. Сестра Камо Джаваира Хутулашвили о магнетизме Сталина: Kun. P. 75. Лицо Камо: Alliluyev S., Alliluyeva A. Alliluyev Memoirs. N. Y., 1968. P. 220–21 (русское издание воспоминаний Анны Аллилуевой цитируется по ресурсу: http://www.modernlib.ru/books/allilueva_a/vospominaniya/read/, воспроизводящему текст издания: Аллилуева А. Воспоминания. М., 1948). Об участии девушек и др.: ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили.

4. ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико).

5. Davrichewy. P. 174–177, 188–189, 237–239. Камо был удивительным человеком: Чарквиани. Воспоминания. С. 15.

6. Сванидзе на балконе во время взрывов: ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико).

7. Kun. P. 69 – цитируется беседа автора с сыном Шаумяна Левоном. Грязное дело: Сталин – Юрию Жданову, см. Montefiore S. Stalin: The Court of the Red Tsar. N. Y., 2005 (далее – Montefiore; русское издание: Монтефиоре С. Сталин. Двор Красного монарха. М., 2005. С. 597).

8. Сталин знал об ограблении: ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Souvarine. Staline. P. 100 (цитируется Цинцадзе). Марксист-фанатик: Чарквиани. Воспоминания. “Некто в сером” (возможно, отсылка к пьесе Леонида Андреева “Жизнь человека”): Орджоникидзе-Торошелидзе М. Воспоминания.

9. Davrichewy. P. 237–239, 174–177, 188–189.

10. Сталин вооружен маузером: РГАСПИ 558.4.647; см.: Kun. P. 117. Ражден Арсенидзе, интервью, Николаевский, ящ. 667, разд. 279, д. 4–5. См. гл. 18, прим. 1.

11. РГАСПИ 332.1.53: 15 (2) O2. 23 (10), 1905–1910, комиссия по расследованию тифлисской экспроприации. ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). ГФ ИМЛ 8.2.1.54.214–215, Котэ Чарквиани. ГФ ИМЛ 8.2.1.22, воспоминания Г. Касрадзе, см. также: Островский. С. 259–267. Ражден Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, разд. 279, д. 4–5. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили.

12. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Троцкий. Сталин. 1:234, цитирует Беседовского об особняке Сумбатова. Baikaloff. I Knew Stalin. P. 2 0. Павленко: Радзинский. Сталин. С. 79. Ражден Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, разд. 279, д. 4–5.

13. Рапорт главы Кутаисской жандармерии генерал-майора Стопчанского: Батумская демонстрация 1902 года. М., 1940 (далее – Батумская). С. 235.

14. Рукопись Рафаэля Багратуни о воспоминаниях, которые его родственник, офицер охранки Александр Багратуни (Багратов) послал Исааку Дону Левину: частная коллекция Романа Бракмана. Это весьма сомнительный источник, но в нем встречаются подробности, лишь недавно обнаруженные в документах охранки в Тбилиси и Стэнфорде – например, сведения о том, что охранка ждала подобной экспроприации и об участии в ней тифлисских эсеров. Усадьба из этого текста – возможно, дом Сумбатова из текста Троцкого. Тбилисский фольклор: интервью с доктором Петром Мамрадзе о пьяных заявлениях Камо в начале 1920-х.

15. Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, разд. 279, д. 4–5.

16. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Дубинский-Мухадзе. Камо. С. 71–84. ГФ ИМЛ 8.2.1.5. РГАСПИ 558.6.658; Островский. С. 454; Ferguson N. The World’s Banker: History of the House of Rothschild. L., 1998. P. 1034–1036, Appendix One, “Prices and Purchasing Power”. Специалист по истории Российской империи Грег Кинг переводит романовские рубли в современные доллары США, просто умножая на 10; таким образом, 341 000 рублей равняется 3,4 млн долларов (чтобы перевести эту сумму в фунты стерлингов, нужно разделить ее пополам). Все эти суммы, впрочем, не дают представления об истинной стоимости рубля в 1907-м; см. замечание “Деньги”. Современники оценивали все личное состояние российского императора, куда включалась земля, произведения искусства, дворцы, драгоценности и полезные ископаемые, в 14 млн рублей – в пересчете на сегодняшние деньги это всего лишь 70 млн фунтов (140 млн долларов). Остается только заключить, что тифлисская добыча была чрезвычайно крупной. King G. The Court of the Last Tsar. L., 2006. P. 231–239. ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Взятка капитану Зубову: Островский. С. 545–547.

17. Надежда Крупская Воспоминания о Ленине. М., 1989 (далее – Крупская). О Бакунине: Радзинский Э. Александр II. М., 2011. С. 255–258. Owen F. Three Dictators. L., 1940. P. 114–115.

18. Уратадзе. С. 234. Kun. P. 127. Davrichewy. P. 237–239, 174–177, 188–189. ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Owen. Three Dictators. P. 114–115. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26. Дубинский-Мухадзе. Камо. С. 71–84. Акопян. Степан Шаумян. C. 64. ГФ ИМЛ 8.2.1.5. РГАСПИ 558.6.658. Островский. С. 454.

1. Свадьба Бесо и Кеке. Главный источник в этой главе, если не указано иное, – воспоминания самой Кеке, ГФ ИМЛ 8.2.15.2–15, Е. Г. Джугашвили, зап. 23, 25, 27 авг. 1935, Л. Касрадзе (далее – Кеке). Записи и воспоминания о бракосочетании: ГФ ИМЛ 8.5.213, РГАСПИ 558.4.1.1, Заря Востока, 8 июня 1937, РГАСПИ, 558.4.665, М. К. Абрамидзе-Цихитатришвили. Кеке – стройная, с каштановыми волосами, большеглазая – ГФ ИМЛ 8.2.1.1.143–146, М. К. Абрамидзе-Цихитатришвили. Кеке красива, Бесо – коротышка: Davrichewy. P. 26. О характере Бесо: ГФ ИМЛ, 8.2.1.48, Н. Тлашадзе.

Свадьбы в Гори: Д. Сулиашвили Ученические годы. Тб., 1942 (далее – Сулиашвили). С. 24. Источники цит. по: Каминский В., Верещагин И. Детство и юность вождя. Документы, записки, рассказы // Молодая гвардия. 1939. № 12 (далее – Каминский – Верещагин). Дом: Вишневский В. Домик в Гори // Заря Востока. 27 дек. 1937. С. 27–28.

Строгий ритуал грузинской свадьбы: Rayfield D. Stalin and the Hangmen. L., 2004. P. 15 (Рейфилд Д. Сталин и его подручные. М., 2008. С. 28–29).

2. Осетия: Kun. P. 19. Генеалогический журнал. 2001. № 1. С. 39–40. Сталин. Сочинения. 2:363.

3. Бесо о своем происхождении: Кеке. С. 2–15. Davrichewy. P. 26. Лучше всего об этом написано у Островского (с. 76–82). Заза: Сталин в воспоминаниях современников и документах эпохи. / Сост. М. Лобанов, Л. Аннинский и др. М., 2002 (далее – Лобанов). С. 13. Смерть Бесо, отметка о национальности “осетин”: ГФ ИМЛ 8.14.160.1–8.

4. Семья Геладзе: Островский. С. 82–84. Кеке. С. 2–15. Каминский – Верещагин. С. 24–26, особенно свидетельства Г. И. Елисабедашвили (с. 25) и Марии Абрамидзе-Цихитатришвили.

5. Davrichewy. P. 2 6. ГФ ИМЛ 8.2.1.48, Н. Тлашадзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185.210, Котэ Хаханашвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Иван Гелдиашвили.

6. Дети: ГФ ИМЛ 8.5.213.41–53. РГАСПИ 71.10.275.24, 558.4.2.1. РГАСПИ 558.4.2.2. Смена даты рождения: Kun. P. 8; Островский. С. 83; Когда родился И. В. Сталин // Известия ЦК КПСС. 1990. № 1. С. 132. Сталин все сильнее напоминал Бесо: ГФ ИМЛ 8.2.1.53, Александр Цихитатришвили.

7. ГФ ИМЛ 8.2.1.53, Александр Цихитатришвили. Интервью автора с Гулей (Галиной) Джугашвили, дочерью Якова Джугашвили.

8. Хрущев Н. Время. Люди. Власть: воспоминания: в 4 кн. М., 1999 (далее – Хрущев), 2:118. Речь Сталина перед генералами ВВС РККА и членами правительства 22 марта 1938, цит. в: Островский. С. 55. Дато: ГФ ИМЛ 8.2.1.8, Дато Гаситашвили. Камо: ГФ ИМЛ 8.2.1.50.239–255, Джаваира Хутулашвили, урожд. Тер-Петросян, сестра Камо.

9. Сулиашвили. С. 8. Чарквиани. Воспоминания. С. 1–2. Кеке: ГФ ИМЛ 8.2.1.53, Александр Цихитатришвили. Интервью автора с Гулей (Галиной) Джугашвили. Baedeker K. Baedeker’s Russia. L., 1914. P. 446.

10. Davrichewy. P. 26–28. Кеке.

11. Возможные отцы: интервью автора с внуком Кобы Эгнаташвили и сыном Саши Эгнаташвили Гурамом Ратишвили – дом семьи, борцовские триумфы и духаны Кобы, отношение к Сталину, “заменил отца”, привязанность к Кобе, дальнейшая судьба Васо и Саши Эгнаташвили. В большинстве рассказов о семье Эгнаташвили есть большие ошибки. Сосо действительно был очень близок с Сашей Эгнаташвили. Как в НКВД относились к дружбе Сталина с Эгнаташвили: ГАРФ 7523.107.127.1–6, генерал Н. Власик и другие. Свидетельства Гурама Ратишвили кажутся наиболее интересными и разумными. О генетической связи: интервью автора с Тиной Эгнаташвили, внучатой племянницей. Davrichewy. P. 26–28, см. также: Davrichewy. Je suis le demi-frère de Staline // Miroir de l’Histoire. Dec. 1967, где приводятся слова горийского городского головы Журули: “Насколько мне известно, Сосо был родным сыном моего друга, пристава Дамиана Петровича Давришеви… Все в Гори знали о его связи с красивой матерью Сосо, Като [Кеке]. Кроме того, доказательство этому – вооруженное нападение на пристава Давришеви”. Сталин любил отца Чарквиани, был близок с семьей Эгнаташвили: Чарквиани. Воспоминания. Сталин о том, что его отец – священник (“Товарищ Ляпидевский, ваш отец был священником – мой отец тоже был священником”): Tucker R. Stalin in Power. N. Y.-L., 1990. P. 627 (русское издание в кн.: Такер Р. Сталин: история и личность. М., 2006). Мгеладзе. С. 243. Слухи о том, что Сталин признавал Эгнаташвили своим отцом и что Эгнаташвили выдал Кеке за Бесо, чтобы скрыть свой грех: Суходеев В. Сталин в жизни и легендах. М., 2003. С. 19–20. Князь Амилахвари: Davrichewy. P. 69. Сталин и Бесо: ГФ ИМЛ 8.2.1.53, Александр Цихитатришвили.

12. Берия С. Мой отец Берия: в коридорах сталинской власти. М., 2002. (далее – Берия). С. 37. Кеке.

13. Сталин – незаконнорожденный сын Якова Эгнаташвили: Мгеладзе. С. 243. Из бесед с Гурамом Ратишвили и Галиной Джугашвили автор узнал еще одну версию: Сталина и детей Эгнаташвили вскармливала одна кормилица – они были молочными братьями. Davrichewy. P. 26–28.

14. Гордость за отца: РГАСПИ 558.4.663, Федор Аллилуев. Хрущев. 2:118. Подрезываются крылья: Сталин. Анархизм или социализм // Сочинения. 1:294–372. Три сапожника – Сталин, Каганович и Мгеладзе: Мгеладзе. С. 239. Бесо рассказывает о героях-грабителях: РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили.

15. Мгеладзе. С. 242. Трое сыновей Эгнаташвили, умершие от оспы, родились примерно в одно время со Сталиным; двое сыновей, оставшихся в живых, родились позже. Tucker. Stalin in Power. P. 627. Кеке.

16. ГФ ИМЛ 8.2.1.53, Александр Цихитатришвили. Давид Папиташвили: Лобанов. С. 13–14.

1. Хрущев, 2:118. Кеке. Чарквиани. Воспоминания.

2. Кеке. Сменили девять домов: Островский. С. 88–89. Насилие: Kun. P. 12. Бедственное положение: Мерзляков, Молодая гвардия, 1939, № 12. С. 37. Нагайка: Сталин. Сочинения, 1:22–28. Iremashvili J. Stalin und die Tragödie Georgiens. Berlin, 1932 (далее – Iremashvili). S. 5–6, 9–12. Жестокость Бесо:

Н. Кипшидзе. Жестокость Кеке: Радзинский. Сталин. С. 36. Светлана об эпизоде с ножом, “она поколачивала его”: Service. Stalin. P. 2 0. Мать: Жуков Г. Воспоминания и размышления: в 3 т. М., 2002 (далее – Жуков). 3:215. Гнался с плеткой, душил Кеке, порезал Сталина, обращался как с собакой, “Помогите! Идите быстрее”: Davrichewy. P. 30–35 (здесь цит. по: Ланкур-Лаферриер Д. Психика Сталина. М., 1996. С. 69).

3. Кеке. Suny R. G. Beyond Psychohistory: The Young Stalin in Georgia // Slavic Review 50. Spring 1991. Сталин учит детей Чарквиани читать: Чарквиани. Воспоминания. Davrichewy. P. 30–31. ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Семен Гогличидзе. Тайные уроки, Бесо тащит Сосо за ухо, сестра Чарквиани: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.202–215, Котэ Чарквиани. Речь Сталина перед ВВС РККА и правительством 22 марта 1938: Островский. С. 55. Сосо слишком много читал; его устраивают в училище: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе.

4. Кеке. Davrichewy. P. 26–31. Davrichewy. Je suis le demi-frère de Staline, в т. ч. слова городского головы Журули.

5. Жуков. 3:215. Мужественный человек: РГАСПИ 558.11.1549.45, письмо Сталина матери, 24 марта 1934. Записи Светланы Аллилуевой – Сталин “любил свою мать” и т. д.: Richardson R. The Long Shadow. L., 1993. P. 9 3. Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М., 2000. С. 140. Iremashvili. S. 5–7. Берия. С. 37. РГАСПИ 558.4.664, П. Капанадзе. Кеке зарабатывает, работает у сестер Кулиджановых: 8.2.1.15.266–272, Наталья Дондарова (Азарян). Кеке.

6. Первый день в училище: ГФ ИМЛ 8.2.1.24, В. Кецховели; ГФ ИМЛ 8.2.1.41, И. Размадзе; РГАСПИ 558.4.665. С. П. Гогличидзе. Матерчатая сумка: “Молодая гвардия”. 1939. № 12. С. 35–37. Iremashvili. S. 4–7. Кеке.

7. Кеке. Версии несчастного случая: Островский. С. 89. Игра в “труса”: Сулиашвили. С. 9. Знахарка: Alliluyev Memoirs. P. 189 (Аллилуева А. Воспоминания). Сталин прыгал на одной ноге: РГАСПИ 558.4.665, Петр Капанадзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Семен Гогличидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе. Синее пальто, красный шарф, веснушки: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Гриша Глурджидзе.

8. ГФ ИМЛ 8.2.1.54, Котэ Чарквиани. Кеке.

1. Дом Сталина: Iremashvili. S. 8–10. Прибивала к тахте доски: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Симон Гогличидзе. 8.2.1.15.266–272, Наталья Дондарова (Азарян). Кеке.

2. Красочный и дикий обычай: Imam Raguza. La Vie de Staline. P., 1938. (далее – Raguza). P. 23. Островский. С. 90. Davrichewy. P. 78–79.

3. Уличная культура: Raguza P. 23. Сулиашвили. С. 42–46. З. Гулисов в: Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1886. Участие Сталина: Б. Ивантер и А. Хаханов, цит. в.: Каминский – Верещагин. С. 29–32, 48–50. Горький о Гори: Горький М. Собрание сочинений: в 30 т. М., 1949. 4:302. Кееноба: ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185–210, Котэ Хаханашвили.

4. Как жили аристократы: Sidamon-Eristoff S. C. For My Grandchildren. P. 2 1 –23. Ущерб, нанесенный кавказской аристократии; 6 % в Грузии против 1,4 % в Европейской России: Jones. P. 1–29. Кулачные бои, Сталин и Эгнаташвили: Чарквиани. Воспоминания. С. 3.

5. Уличные драки: ГДМС 2.1955–148.1–11, Сандро Елисабедашвили (двоюродный брат Г. Елисабедашвили), “Товарищ Сталин в Горийском духовном училище”.

6. Князь Амилахвари учит Сталина плавать: Davrichewy. P. 70. Шайка Сталина, ученики, выстрел по корове, шалун, убежал: РГАСПИ 558.4.665.14, Г. Елисабедашвили; более полная версия – ГДМС 1955–146.1–11, Г. Елисабедашвили. “Мои воспоминания о товарище Сталине”.

7. Детские шайки, Гориджвари, “Сулико”, спокойный и грубый: Davrichewy. P. 8 2 –84, 72–76, 45–49, 60–61. Сады Амилахвари: Raguza. P. 34–35. Детство в Гори, сады Эристави, плавание: Давид Папиташвили; верховодил шайкой, кидался камнями, султан и министры, грузинские рассказы Саакадзе и др.: А. М. Цихитатришвили, все в: Каминский – Верещагин. С. 30–34. Драка мальчиков у замка: Сулиашвили. С. 12. Камо: сестра Камо Джаваира Хутулашвили, цит. в: Kun. P. 75. Суровая школа плавания: ГДМС 2.1955–148.1– 11, Сандро Елисабедашвили (двоюродный брат Г. Елисабедашвили). Как рыба: ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185–210, Котэ Хаханашвили. Поврежденная рука, драка, в то время как Сосо готовится стать священником: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Семен Гогличидзе. Сталин избил ябеду, преданный друг: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.202–215, Котэ Чарквиани. Взрывы, рогатка: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.226–239, Петр Адамашвили. Борьба с Тито: Монтефиоре. С. 553. Сильная воля, всегда с книгой, греческий, “занимайся собой”: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.226–239, Петр Адамашвили. А. Гогебашвили, Псалтирь, Жандарм: Островский. С. 91–99. Сталин – лучший ученик: Сулиашвили. С. 13; Лавров в форме, русский язык: с. 16–23. Каминский – Верещагин. С. 35, 42, 51–58. Стихи в Гори: ГДМС 3 (1).1955–146.1–20, Г. Елисабедашвили, “Мои воспоминания о товарище Сталине”. Сталин угрожает Лаврову расправой: ГДМС 2.1955–148.1–11, Сандро Елисабедашвили. Товарищ Сталин в Горийском духовном училище. Контральто, пародия на Шекспира: ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185–210, Котэ Хаханашвили. Ангельские голоса: Радзинский. Сталин. С. 39. Премия за чтение псалмов, люди ходят на свадьбы, чтобы послушать Сталина, хорошие манеры, протест: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Семен Гогличидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.54.202–215, Котэ Чарквиани. Книги за поясом: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Иван Гелдиашвили. Надо готовиться: РГАСПИ 558.11.778.45, записка Сталина Орджоникидзе.

1. Кеке. РГАСПИ 558.4.662. Kun. P. 11. Не бойся, мама: Каминский – Верещагин. С. 37. Несчастный случай: ГФ ИМЛ 8.2.1.10. С. П. Гогличидзе.

“Детские и школьные годы Иосифа Виссарионовича Джугашвили”: ГФ ИМД 8.2.6.306. Больные ноги – И. Джугашвили ректору семинарии, 15 ноя. 1897: РГАСПИ 558.4.32. Геза: РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили; также ГДМС.

2. Сталин на фабрике Адельханова: Кеке; Правда. 27 окт. 1935. РГАСПИ 558.4.665. С. П. Гогличидзе. См. также: Молодая гвардия. 1939. № 12. С. 43–45: С. Гогличидзе и Машо Абрамидзе вспоминают слова Бесо и то, как Эгнаташвили пытался его образумить. Фабрика Адельханова: Service. Stalin. P. 24. Смрад: Каминский – Верещагин. С. 45 (М. Исаев). Важнейший момент, “если бы Бесо победил”: Service. Stalin. P. 2 5. Письма: ГФ ИМЛ 8.2.1.10.23–47, Семен Гогличидзе. Пропустил год: ГФ ИМЛ 8.6.306.

3. Дом на Соборной улице; бунт Сталина: Iremashvili. S. 7–10. Работа у Беляева: РГАСПИ 71.10.273. Кеке. Исключение из школы, стипендия, хорошие отметки: 71.10.275. См. также: РГАСПИ 558.4.655, Г. Елисабедашвили, и РГАСПИ 558.4.243. С. П. Гогличидзе. Стипендия: Островский. С. 96–97. Пневмония, стипендия удвоена: ГДМС 89, А. Гогебашвили. Чтение, книги, письмо: Сулиашвили. С. 15. Воспоминания Михи Давиташвили, Г. Паркадзе, Гриши Глурджидзе: РГАСПИ 558.4.651, ГФ ИМЛ 8.2.1.9. Влияние З. Давиташвили: письмо Е. Джугашвили З. Давиташвили. 15 сент. 1927, цит. в.: Островский. С. 93. Желание изменить общество, влияние отцовских рассказов о разбойниках, например об Арсене Одзелашвили: РГАСПИ 558.4.655, Г. Елисабедашвили. Читал всю ночь, влияние Ладо Кецховели, книги напрокат, Дарвин, сомнения в существовании Бога: воспоминания Г. Глурджидзе, П. Капанадзе, Г. Елисабедашвили, Демны Шенгелаи, цит. в.: Каминский – Верещагин. С. 50–54; см. также: Глурджидзе Г. Неопубликованные материалы из биографии товарища Сталина // Антирелигиозник. 1939. № 12. С. 19.

4. Влюбился в девочку Чарквиани: ГДМС 3 (1).1955–146.1–20, Г. Елисабедашвили, “Мои воспоминания о товарище Сталине”; РГАСПИ 558.4.665. Сталин о сестре Чарквиани – ей было тринадцать лет, он мог быть намного младше ее: Чарквиани. Воспоминания.

5. Казнь: Григорий Рамзадзе, Сулиашвили. С. 20. Глебов Г. Очерк А. М. Горького о Гори // Заря Востока. № 223. 28 сент. 1939 – здесь цитируется Петр Капанадзе; статья из “Нового обозрения”, 15 фев. 1892. Размадзе А. Неопубликованные материалы из биографии товарища Сталина // Антирелигиозник. 1939. № 12. С. 20. Каминский – Верещагин. С. 48–50. Горький А. М. Разбойники на Кавказе // Нижегородский листок. 26 ноя. 1896.

6. Зачисление Сталина в семинарию: основной источник здесь – Кеке, ГФ ИМЛ 8.2.15.2–15. Результаты экзаменов в духовном училище: РГАСПИ 71.10.275. Старания Кеке, экзамены, предложения, оплата: ГФ ИМЛ 8.2.1.10, РГАСПИ 558.4.665. С. Гогличидзе. РГАСПИ 558.4.61. Плата 140 рублей в год: Островский. С. 108–110. Вступительные экзамены: РГАСПИ 558.4.10. Tucker. Stalin as Revolutionary, 1879–1929: A Study in History and Personality. L., 1974. (далее – Tucker). P. 80–82 (Такер Р. Сталин: История и личность. М., 2006. С. 63). Система доносов на товарищей: см.: Smith. P. 37. Помощь Эгнаташвили: интервью автора с его внуком Гурамом Ратишвили, Тбилиси. Помощь от “княгини Баратовой” и Давришеви: Davrichewy. P. 31.

1. Кеке. Семинарские будни: Доментий Гогохия в: Каминский – Верещагин. С. 65–66. РГАСПИ 558.4.665, Г. Паркадзе. Jones. P. 51–52. Kun. P. 21–31. Махарадзе Ф. Очерки революционного движения в Закавказье. Тифлис, 1927. С. 57–58. Tucker. P. 82–83. Service. Stalin. P. 3 3 –37. Оценки: РГАСПИ 558.4.17, 558.4.48, 558.4.665, 558.1.4326, 558.3.25. Троцкий. Сталин. 1:101. Сталин стал задумчивым: В. Кецховели в: Литературный критик. 1939. № 12. С. 104–105. Стал спокойным: ГФ ИМЛ 8.2.1.12, Сеид Девдориани.

2. Отец: Чарквиани. Воспоминания. Хор: РГАСПИ, 71.10.404. Отец пришел к ректору, реакция Сталина: ГДМС 1955–146.1–11, Г. Елисабедашвили, “Мои воспоминания о товарище Сталине”. Кеке в семинарии: ГФ ИМЛ 8.6.306.

3. Унижения, обыски: Сталин. Сочинения. 13:113–114. Хорошие оценки: РГАСПИ 558.4.30 и 37. В первый же год стал атеистом, история Симона Натрошвили, пять рублей за пение в хоре: Чарквиани. Воспоминания. Поэт, “юноша со взором горящим”: Котюков Л. Забытый поэт Иосиф Сталин // Завтра. 1994. № 41 (46).

1. Анализ стихов Сталина, цитаты: я основываюсь на переводах и статье Дональда Рейфилда (PN Review. 1984. Vol. 44. P. 4 5 –47; рус. пер: Рейфилд Д. Сталин-поэт / пер. И. Померанцева // http://www.svobodanews.ru/content/blog/1797067.html). Я должен поблагодарить профессора Рейфилда за помощь в этом разделе. (Русские переводы стихов Сталина (авторство переводов не установлено) цит. по: Сталин. Сочинения. 17:1–6). Оставил поэзию: Сталин – Левону Шаумяну, Kun. P. 4. Культурная элита приветствует Сталина: Service. Stalin. P. 4 0. Котюков. Забытый поэт Иосиф Сталин. Мандельштам, Пастернак: Montefiore. P. 117–118 (Монтефиоре. С. 147). Сталин о грузинских поэтах: Мгеладзе. С. 209–210.

2. Тифлис, каша из людей: Jones. P. 159–63. Лима и Бомбей: Jones. P. 81. Основание “Месаме-даси”, “Квали”: Jones. P. 49–50, 66–70. ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе.

3. Книги: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Г. Глурджидзе. Сталин, Толстой и др., Г. Глурджидзе, Г. Паркадзе, Г. Гленов, цит. в.: Каминский – Верещагин. С. 66–71. Украли книгу из магазина: Чиаурели М. Встречи с вождем народов // Встречи с тов. Сталиным. С. 156–157. Герой “Девяносто третьего года”, “Ярмарка тщеславия”: Tucker. P. 85–87, 132. Некрасов и Чернышевский: Радзинский. Александр II. С. 174–176, 197–202. Достоевский: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 2 2 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 36–37). Гоголь, Салтыков, Шекспир, Мопассан и др.: Громыко А. Памятное: в 2 т. М., 1990. Берия. С. 185. На память: Ворошилов К. Рассказы о жизни. М., 1968. С. 247. Чтение в семинарии, поленница, инквизитор Абашидзе, чтение ночью в церкви: Iremashvili. S. 19–21. ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани.

4. Iremashvili. S. 17–19 (цит. по: Такер Р. Сталин: История и личность. С. 65).

5. “Капитал”: Service. Stalin. P. 41.

6. Сочинения, 13:113–14. РГАСПИ 558.4.30 и 37. Чарквиани. Воспоминания. Практический марксизм против академического: ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани. Книги Маркса: ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185–210, Котэ Хаханашвили. Английские книги: ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани.

7. Г. Нинуа. Заря Востока. 17 июля 1939; А. Окуашвили. Заря Востока, 18 сент. 1935. Версия Сталина: Сталин. Сочинения. 8:174. Более практический марксизм: ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани. Сталин у Жордании: Н. Вакар, Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании // Последние новости. 1936. 16 дек. С. 2. Жордания: Уратадзе. С. 11. Комната на Святой горе, журнал: Д. Гогохия, цит. в: Каминский – Верещагин. С. 72. Развитие взглядов: Suny. Beyond Psychohistory. P. 5 5. Возвращаются Ладо, Жордания и Джибладзе, “Квали”: Островский. С. 121–123. Сторонился матери: Кеке. Iremashvili. S. 20–23. Отвергнутое письмо в “Квали”: ГДМС 1955–146.17, Г. Елисабедашвили. Клопы: ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани.

8. Alliluyev Memoirs. P. 44 (Аллилуев С. Пройденный путь. М., 1956. С. 51).

9. Чарквиани. Воспоминания. Davrichewy. P. 174. Марксизм: Сталин. Сочинения. 1:294–372 (Анархизм или социализм?), 1:4. Брдзола. № 1. Троцкий Л. Моя жизнь. М., 2001. С. 109. Tucker. P. 88–93. Ста линска я версия марксизма: см. Service. Stalin. P. 4 8 –53. Кредо: Илизаров. С. 227. Неопубликованные воспоминания Серго Кавтарадзе.

1. Инквизитор Абашидзе: Iremashvili. S. 19–21. Наказания: РГАСПИ 558.4.48, 665 и 53.

2. Смеялись над крестьянами, помочился на икону: ГДМС 1955–146.1–11, Г. Елисабедашвили. “Мои воспоминания о товарище Сталине”; также: РГАСПИ 558.4.665.29. ГФ ИМЛ 8.2.1.49.185–210, Котэ Хаханашвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани.

3. Истории об Абашидзе: Д. Гогохия, Симон Натрошвили, П. Талаквадзе; Черное Пятно: Г. Елисабедашвили, Каминский – Верещагин. С. 66–67, 84–87; также: РГАСПИ 558.4.665. Отметки, писмо Серафиму, выговоры: РГАСПИ 558.4.48, 558.4.665, 558.1.4326, 71.1275. Отказывался стричься: Kun. P. 27–28. Наказания: РГАСПИ 558.4.53, 558.4.665, 558.4.53, 558.4.663, 558.4.60. Приезды матери: Кеке. Последние встречи с Бесо: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.202–215, Котэ Чарквиани. ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе. “Не хочу быть фарисеем”: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Гриша Глурджидзе; также: Глурджидзе Г. Неопубликованные материалы из биографии товарища Сталина // Антирелигиозник. 1939. № 12. С. 17. Учитель в Метехской крепости: РГАСПИ 558.11.76.113, Сталин – Берии, 19 сент. 1931.

4. Дебоши: Кун цитирует А. Авторханова. P. 3 0. Лиза Акопова: РГАСПИ 558.11.721.126. Письмо о Паше Михайловской, якобы дочери Сталина, родившейся в 1899 году: РГАСПИ 558.11.775.10–13 (опубл.: http://www.diletant.ru/blogs/5525/2332). Илизаров. С. 284–286. Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 13–14 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 26–27).

5. Исключение, потребовали 25 рублей: РГАСПИ 558.1.635, допрос Сталина, 26 марта 1910. Не смог заплатить: РГАСПИ 71.10.275, Елена Цхакая. Старые друзья: РГАСПИ 558.1.5378. Kun. P. 7–34. Smith. P. 52–53. Болезнь: Кеке Джугашвили – Х. Никербокеру: New York Post. 1 Dec. 1930. Деньги Капанадзе: РГАСПИ 558.1.5978 и 5080. Выдал сорок семинаристов: Верещак С. Сталин в тюрьме // Дни. 22 янв. 1928. Вышиблен за пропаганду марксизма: Ярославский Е. О товарище Сталине. [М.], 1939. С. 14; тж. РГАСПИ 558.4.4349. Неимение средств: РГАСПИ 558.4.214. Предлагали место учителя: 558.4.65. Исключение: Каминский – Верещагин. P. 8 8. Енукидзе, цит. по: Троцкий. Сталин. 1:109. Davrichewy. P. 6 7. О Боге: Молотов – Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991 (далее – Сто сорок бесед). С. 297. Попы могут научить понимать людей, “прошлое принадлежит Богу”; Сталин – маршалу Василевскому: Волкогонов. Сталин. 2:347, 1:399. “Прощать может только Бог”, “помоги Бог”: см.: Harriman A., Abel E. Special Envoy to Churchill and Stalin. N. Y., 1975. P. 154. Встреча с Патриархом Сергием и митрополитами Никоном и Алексием 4 сент. 1943: Поспеловский Д. Русская православная церковь в xx веке. М., 1995. С. 187–191. Больше об этом: Алексеев В. Неофициальный диалог (о встрече Сталина с руководством православной церкви) // Агитатор. 1989. № 6. См. также: Burleigh M. Sacred Causes: Religion and Politics from the European Dictators to Al Qaeda. L., 2006.

P. 236. ГИАГ 440.2.12, 440.2.64, РГАСПИ 558.4.53. Результаты экзаменов в свидетельстве: ГФ ИМЛ 8.1.414. Исполнитель божьей воли: письмо Сталина Косыгину, 22 окт. 1946, выставлено в ЦМСИР. В 1904–1905 годах. Сталин возвращался в семинарию: он собирал средства для партии, запугивая преподавателей.

6. Ушел из семинарии: Кеке. Perkins F. The Roosevelt I Knew. N. Y., 1946. P. 142. Джентльмен-христианин: Black C. FDR: Champion of Freedom. L., 2003. P. 1080. Сталин и Тулин (Ленин): РГАСПИ 558.4.669, Петр Капанадзе. Если бы не Ленин: Мгеладзе. С. 82. Прятался: Островский. С. 144. “Не воспитывают их революционерами”: РГАСПИ 558.4.665, Д. Каландарашвили. Moore J. Gurdjieff. Shaftesbury, Dorset, 1991. P. 368–369.

1. Метеоролог: ГФ ИМЛ 8.2.1.5, В. Ф. Бердзеношвили. Оплата: РГАСПИ 558.4.66. Обсерватория: Исторические места Тбилиси. Путеводитель по местам, связанным с жизнью и деятельностью И. В. Сталина. Тб., 1944. С. 30–34.

2. Кеке. РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили. ГФ ИМЛ 8.14.160, Вано Кецховели.

3. Jones (гл. 3 и 4). Service. Stalin. P. 5 2 –53. Kun. P. 53–54. Alliluyev Memoirs. P. 23–25.

4. ГДМС 1955–146.16–31, Г. Елисабедашвили. Иремашвили и Троцкий – цит в: Радзинский. Сталин. С. 61–62.

5. Рабочие кружки: Москалев М. Большевистские организации Закавказья периода Первой русской революции и в годы столыпинской реакции. М., 1940. С. 17. Молодая гвардия. 1939. № 12. С. 101: 10 июня 1926.

6. Первые христиане: Троцкий. Моя жизнь. С. 116. Комитет: Троцкий. Сталин. 1:157. Alliluyev Memoirs. P. 23–24.

7. Жандармские донесения, ротмистр В. Б. Лавров – полковнику Е. П. Дебилю: ГИАГ 153.2.302, ГАРФ 124.11.1902.127, ГАРФ 102.7.1902.175. Сталин и Бесо на фабрике Адельханова: ГФ ИМЛ 8.14.160.3, М. Грикуров. Alliluyev Memoirs. P. 23–24.

8. Сталин преклоняется перед Ладо Кецховели и Сашей Цулукидзе: Енукидзе А. Наши подпольные типографии на Кавказе. М., 1925. С. 24. Цхакая о Цулукидзе: Дубинский-Мухадзе И. Михаил Цхакая. С. 111–112. Друг Ильича – Михо // Литературная Грузия. 1965. № 1. С. 15–20. Alliluyev Memoirs. P. 4 3 –45, 55–64 (Аллилуева А. Воспоминания). Kun. P. 192–198. Richardson. Long Shadow. P. 117. Берия. Васильева Л. Кремлевские жены. М., 2008. С. 138–139. Аллилуева С. Далекая музыка. N. Y., 1988. С. 251–252; Аллилуева С. Двадцать писем к другу. С. 70–78.

9. Сванидзе: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.343–351, Михаил Монаселидзе. Камо: нет достойных людей, околдован: Джаваира Хутулашвили в: Kun. P. 75. Радзинский. Сталин. С. 78. Sagirashvili. P. 168–177. ГДМС 1955–146.16–31, Г. Елисабедашвили. “Граммофон Сосо”, обучение умственно ограниченного Камо, прозвище: ГФ ИМЛ 8.2.1.7.64–84, Г. Ф. Вардоян. Автобиографические заметки Камо, ГФ ИМЛ 8.5.380.5–6, личное дело и анкета, заполненная Камо в день гибели.

10. Сталин читает Наполеона: рассказ Николая Попхадзе, семинариста и родственника Сванидзе, Петру Мамрадзе. ГДМС 1955–146.16–31, Г. Елисабедашвили. Sagirashvili. P. 168–177.

11. Раскол социал-демократов: Jones (гл. 3 и 4) Service. Stalin. P. 5 2 –53. Kun. P. 5 3 –54. Арсенидзе. С. 220. Юноша с причудами: Аркомед С. Т. (Караджян Г.) Рабочее движение и социал-демократия на Кавказе. М. – Пг., 1923. С. 55–56. Iremashvili. S. 21–22. РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили. Davrichewy. P. 124–125. Вакар Н. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании.

12. Жандармские донесения, ротмистр В. Б. Лавров – полковнику Е. П. Дебилю: ГИАГ 153.2.302, ГАРФ 124.11.1902.127, ГАРФ 102.7.1902.175. ГФ ИМЛ 8.14.160.3, М. Грикуров. Alliluyev Memoirs. P. 24–27, 47–48.

13. Стать учителем: Raguza. La Vie de Staline. P. 6 5. Мочалов в: Service. Stalin. P. 5 1. Демонстрация 22 апреля 1901 года: Alliluyev Memoirs. P. 4 9 –51 (Аллилуев С. Пройденный путь (1956). С. 59). Исторические места Тбилиси. С. 68–73. Призыв: Davrichewy. P. 3 1. Полицейский допрос, освобожден от призыва в 1901 году по семейному положению: РГАСПИ 558.4.214.

14. Шаумян, убийство Веденеева, Лелашвили: Островский. С. 585–589. Рассказ Николая Попхадзе, семинариста и родственника Сванидзе, Петру Мамрадзе. Шаумян: Микоян С. Мы – дети войны. М., 2006. С. 15.

1. Конспирация, мир подполья – основано на следующих источниках: Pipes R. The Degaev Affair. New Haven, 2003. P. 2 6, 87, хозяин революции. Daly J. W. Autocracy under Siege: Security Police and Opposition in Russia, 1866–1905. DeKalb, Illinois, 2004. P. 6, 9, 21–37, 38–44, 87–96; кто у кого учился? Р. 95–131. Радзинский. Александр II. С. 176–176, 197–199, 251–278, 346–357. Перлюстрация, создание охранки, кодовые имена, опасность терактов с применением аэропланов: Ruud, C. A., Stepanov, S. A. Fontanka 16: The Tsar’s Secret Police. Quebec, 1999. P. 5 4 –56, 69–79. Террористы на аэропланах: Lauchlan I. Russian Hide-and-Seek: The Tsarist Secret Police in St. Petersburg, 1906–14. Helsinki, 2002. P. 361. Вешали поляков и евреев: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 3 1. (Рейфилд.

Сталин и его подручные. С. 47). Грузинский культ верности и насилия: Jones. P. 9 9. Енукидзе о мести: Николаевский, ящ. 207, д. 207–215, письмо Николаевского Т. Вулих, 8 авг. 1949. Сталин и шпик: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.202–215, Котэ Чарквиани. Davrichewy. P. 31. РГАСПИ 558.4.214.

2. Смеялся над шпионами, уходил от них: ГДМС 1955–146.16–31, Г. Елисабедашвили. Дураки мешают в работе: РГАСПИ 558.4.665, Каландарашвили.

3. Челидзе А. Неопубликованные материалы из биографии товарища Сталина // Антирелигиозник. 1939. № 12. С. 17.

4. ГДМС 1955–146.16–31, Г. Елисабедашвили. Островский. С. 166–167.

5. Iremashvili. S. 21–22. РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили. Davrichewy. P. 124–125. Вакар Н. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании. Jones. P. 72–74.

6. Ноябрьские встречи, жандармские донесения: ГИАГ 153.2.302 / 102.00.1898.5– 52 / 153.1.3431 / 2. ГАРФ 102.00.1898.5.52. Список двадцати четырех делегатов конференции: ГДМС 93.3, М. Гурешидзе. Наиболее убедительна версия Островского: Островский. С. 167–170. Клеветника отослали в Батум: Уратадзе. С. 66–67. Iremashvili. S. 21–22. РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили. Davrichewy. P. 124–125. Вакар Н. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании. Талаквадзе С. К истории Коммунистической партии Грузии. Тифлис, 1925. 1:59–63. Jones. P. 106–107.

1. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. РГАСПИ 558.4.537, Д. А. Вадачкория. Порфирий Куридзе: Батумская. С. 63–70. Черноморский вестник. 5 янв. 1902.

2. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. В этой главе цитируются воспоминания из “Батумской демонстрации 1902 года”: Котэ Каландаров. С. 36–40; Порфирий Ломджария. С. 41–49; Герасим Каладзе. С. 49–55; Илларион Дарахвелидзе. С. 55–63; Порфирий Куридзе. С. 63–70; Хачик Казарян. С. 75–78; Галпе Чхаидзе. С. 124; о Хашиме Смырбе. С. 150–71. Порфирий Куридзе в: Бакинский рабочий. 12 янв. 1937. Черноморский вестник, 5 янв. 1902.

3. Встреча Нового года: ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. Ломджария – бандит, приезд в Тифлис: ГДМС 1955–146.29–44, Г. Елисабедашвили. Батум: Annals of the Working Collective Batumi. P. 315. Jones. P. 28, 87–88. Калифорния, рай золотоискателей: Мандельштам О. Э. Батум // Мандельштам О. Э. Стихотворения. Переводы. Очерки. Статьи. Тб., 1990. С. 317, 320. Островский. С. 170–171. Tolf R. W. The Russian Rockefellers: The Saga of the Nobel Family and the Russian Oil Industry. Stanford, 1976. P. 8 7 –90.

4. Когда Порфирий Ломджария вышел из тюрьмы, Жён выдал ему 400 рублей на похороны брата Сильвестра и вдобавок довольно крупную сумму – 3000 рублей. Братья Ломджария были телохранителями Сталина, он часто у них останавливался – вполне возможно, что тут без него не обошлось. Впоследствии Сталин добывал деньги с помощью рэкета, угрожая семьям предпринимателей или требуя заплатить ему за то, что он не станет нападать. Может быть, 3000 были уплачены, чтобы заводы больше не горели. РГАСПИ 161.1.11. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки, в том числе о помощи Спандаряна. Спандарян-волокита: Николаевский, Вулих (ящ. 207–209). Спандарян-ловелас, судьба жены большевика: письмо Ольги Спандарян Шаумяну в: Сурен Спандарян в сибирской ссылке // Вестник архивов Армении. 1966. № 1. РГАСПИ 558.4.537, Д. Вадачкория; официальная версия – Батумская. С. 106–112. Бакинский рабочий. 12 янв. 1937: Порфирий Куридзе. Франсуа Жён: Отар Гоголишвили, беседа с Островским. С. 586–587. Что заплатили Ломджарии, что заплатил он: ГАРФ 102.1900.4871. Чулок И. С. Очерки истории Батумской коммунистичскоой организации. Батуми, 1970. С. 90–91.

5. Киртава: ГФ ИМЛ 8.2.1.26.22–6 (1934) и 8.2.1.26.36–9 (1937), воспоминания Натальи Киртавы-Сихарулидзе. БКМИХА 19.51: воспоминания Натальи Киртавы-Сихарулидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.43. ГАРФ 3.1905.272.

6. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. БКМИХА 18.50, Котэ Каландаров. БКМИХА 26.104, воспоминания Порфирия Куридзе. С. 33–42. Батумская. С. 36–78, 124. Деспотизм Сталина: Лавров, ГАРФ 102.00.1898.5– 52-В. Спрятался под юбками: беседа с Суреном Левоняном, рассказ его матери Терун Левонян.

7. 9 марта: ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. 26.104, воспоминания Порфирия Куридзе. С. 33–42. Батумская. С. 36–78, 124, 203–227. БКМИХА 105, 106, 154, Деспина Шапатава. Управляющий Ротшильдов фон Штейн, покушение: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Теофил Гогиберидзе. Переодевания, капюшон: ГФ ИМЛ 8.2.1.15.174–181, И. Доборджинидзе. Коба в капюшоне: К. Каландаров, Батумская. С. 70; конспирация: П. Куридзе. С. 96; сбрил усы и бороду. С. 99; в башлыке, бунт, Сталин ставит пьесы: Вера Ломджария. С. 102; демонстрация: И. Дарахвелидзе. С. 116–117; спокойствие Сталина: К. Канделаки. С. 118–126; Сталин помогает раненым: с. 157. “Не будешь революционером”: Вадачкория в кн.: Рассказы старых рабочих Закавказья о великом Сталине. М., 1939. С. 56. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки.

8. Хашим Смырба: ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки. БКМИХА 21.57, воспоминания Хемды Смырбы. С. 16; 22.58, Хашим Смырба. С. 1–9. Сталин и Хашим, М., 1935. БКМИХА 26.104.33–42, Порфирий Куридзе. Батумская. С. 150–171. Сталин в женской одежде: беседа с Суреном Левоняном, рассказ его матери Терун Левонян. Сталин о правдивости истории со Смырбой: Чарквиани. Воспоминания. О Несторе Лакобе см.: Montefiore.

P. 179–180 (Монтефиоре. С. 214–215). Реакция Жордании: Вакар Н. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании. С. 2. Троцкий. Сталин. 1:125–134. Сталин. Сочинения. 1:25. Сталин о гурийских телохранителях, о победе несмотря на потерю товарищей: Мгеладзе. С. 77. Сталин редактирует книгу Берии: Берия. С. 34.

9. Похороны, арест: полицейское донесение, 6 апр. 1902, Батумская. С. 177, рапорт Джакели. С. 178. БКМИХА 115, ротмистр Джакели сообщает об аресте Сталина и его участии в событиях 9 марта. Письма матери и Иремашвили; рапорт главы Кутаисской жандармерии в Департамент полиции, 8 апр. 1902, арест Джугашвили, который известен как учитель рабочих и держится в стороне: БКМИХА 116, Илларион. О Сталине и Булгакове: Булгаков М. Батум // Булгаков М. А. Пьесы. М., 1998. Радзинский. Сталин. С. 9–11, цитата из Елены Булгаковой; дневник Елены Булгаковой за 1939 год; рассказ В. И. Немировича-Данченко, директора Художественного театра. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки.

1. Уратадзе. С. 68–69, 208–210. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки.

2. Жандармские запросы, заметки Сталина: РГАСПИ 558.4.80–81, 83. Батумская. С. 233–235. Рапорты ротмистра Джакели, 9 апр. 1902; генерал-майор Стопчанский, 9 апр. 1902; рапорт Тифлисской жандармерии (Сталин – член Тифлисского комитета), 1 мая 1902; рапорт об аресте, жандарм Чхиквадзе, 6 апр. 1902; Гогория в Гори (допрос Иремашвили, двое приезжали и увозили Кеке в Батум), 16 июня 1902; Джакели, 16 окт. 1905, об удаче 1901 года; ротмистр Лавров о разладе между младшими и старшими социалистами, 9 фев. 1903; БКМИХА 153, 116, 118, Сталин, 1 мая 1902; 119, 120, Ефремов; 121, 125, Чопур и Мохеви. ГФ ИМЛ 8.2.1.20.155–222, Коция Канделаки.

3. ГДМС 1955–146.33–40, Г. Елисабедашвили; РГАСПИ 558.4.665, Г. Елисабедашвили.

4. Кеке: Мгеладзе. С. 155. Полицейские донесения, просьбы Кеке: РГАСПИ 71.10.401, 404. РГАСПИ 558.4.405. Поездка в Батум: Кеке. Еще одна поездка весной 1903 года: см. некролог Кеке, Заря Востока, 1937. Kun. P. 42. Об интервью Кеке 1935 года: Stalin-Kaganovich Correspondence 1931–1936 / ed. by R. W. Davies, O. V. Khlevnuik, E. A. Rees. New Haven, 2003. P. 295.

5. Тюремная культура: БКМИХА 19 (51), Н. Киртадзе (Киртава-Сихарулидзе). С. 39 (1) – 42 (4); Сталин передает записку: с. 32 (128); Герасим Каладзе. С. 42 (1) – 50 (9); В. Чаидзе. С. 96; В. Каландадзе. С. 136. Сталин и сочувствующий часовой: Чиаурели М. Встречи с вождем народов // Встречи с тов. Сталиным. С. 154. Способ общения: Бибинейшвили. С. 59–63. Покладистые тюремщики: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 3 1 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 49). Сталин предпочитает общаться с уголовниками: Хрущев. 1:301. Одинокий Сталин: Трояновский О. Через годы и расстояния. М., 1997. С. 162. Обучение, варварство и патриахальность: Троцкий. Сталин. 1:131. Вторая школа: Сталин. Сочинения. 2:28–32. Орджоникидзе читает, сталинская заметка о тюрьме, 1937: Волкогонов. Сталин. 1:43. Новость об аресте Сосо, тюремные споры: Alliluyev Memoirs. P. 4 3 –45, 55–64; посещения тюрьмы. P. 3 3 –35 (также: Аллилуев. Пройденный путь (1956). С. 71). Сталин в тюрьме: Каландадзе, цит. в: Троцкий. Сталин. 1:131.

6. Ленин и “Что делать?”: Tucker. P. 23–31. Сталин. Сочинения. 1:63–74.

7. БКМИХА 19 (51), Н. Киртадзе (Киртава-Сихарулидзе). С. 39 (1) – 42 (4).

8. Слова Христофора Имнаишвили, сообщено автору Тамазом Наскидашвили в письме, 20 окт. 2005.

9. Снятое обвинение за Батум, предъявленное за Тифлис, тюремная бюрократия: РГАСПИ 558.4.79, 558.4.90; ГАРФ 102.00.1898.5–52-V, 102.00.1902.825–16, 102.00.1898.5–59-A. Островский. С. 185–196. Батумская. С. 171–174.

10. Больница: ГФ ИМЛ 8.2.1.20.

11. РГАСПИ 558.4.619, Сталин – князю Голицыну.

12. Экзарх: Островский. С. 195. Перевод в Кутаис: БКМИХА 19 (51), Н. Киртадзе (Киртава-Сихарулидзе). С. 39 (1) – 42 (4).

13. В Кутаисской тюрьме: БКМИХА 19 (51), Н. Киртадзе (Киртава-Сихарулидзе). С. 39 (1) – 42 (4). Групповой снимок, протест 28 июля: Батумская. С. 95–99, 137–138: Дзуку Лолуа и Варден Чаидзе. Уратадзе. С. 66–69, 208–210.

14. РГАСПИ 558.4.79, 558.4.90; ГАРФ 102.00.1898.5–52-В, 102.00.1902.825–16, 102.00. 1898.5–59-A. ГФ ИМЛ 8.1.772, 5.268. Островский. С. 185–196. Батумская. С. 171–174.

15. Приговор: РГАСПИ 558.4.619, ГАРФ 102.7д.1902.175; РГИА 1405.521.482. Как искали Сталина: ГИАГ 13.27.5451, 5461; 84.2.1960, 1272; ГИАГ 17.2.1272; ГФ ИМЛ 8.5.204. Батумская. С. 257–265. Островский. С. 197–200. БКМИХА 19 (51), Н. Киртадзе (Киртава-Сихарулидзе). С. 39 (1) – 42 (4). Деньги: ГФ ИМЛ 8.2.1.13, воспоминания Л. Джанелидзе. 28 миллионов: Applebaum A. Gulag: A History. L., 2003. P. 518.

1. Этап – мышьяк и ампутация: Чарквиани. Воспоминания. Драка, кандалы: Kun. P. 60–61. Погоня за поездом: Smith. P. 112. Уголовники: Сто сорок бесед. С. 145.

2. РГАСПИ 558.11.1494, Абрам Гусинский. Крестьяне: Чарквиани. Воспоминания.

3. Встречи с вождем. С. 28 – воспоминания внука Марфы Литвинцевой и Михаила Гулькина. Иванов Б. В Новой Уде // Правда. 1939. 25 дек.

4. Ссылка, деньги: Сто сорок бесед. С. 142. Чарквиани. Воспоминания. Троцкий, “олимпийские боги”: Волкогонов Д. Троцкий: политический портрет. М., 1998. 1:42. Крупская. С. 27, 36. Ленин в ссылке: Service R. Lenin: A Biography. L., 2000. P. 110. Письмо Енукидзе Ворошилову: РГАСПИ 71.2.41. Женщины, дуэль: Сто сорок бесед. С. 128. Лежнев: Kun. P. 112. Ворошилов, Енукидзе, женщины: Васильева. Кремлевские жены. С. 183–184. Любовь из-под камней: Троцкий. Сталин. 1:203. В условиях ссылки человек обнажается: Свердлов Я. Избранные произведения: в 3 т. М., 1957. 1:276–277. Отношение к евреям в ссылке: Davrichewy. P. 129.

5. Хрущев. 2:117–118. Хрущев пишет, что Сталин рассказывал это о Вологодской губернии (его вторая ссылка), но, судя по всему, речь идет именно о первой ссылке, сибирской.

6. Ленин, письмо Сталину, Второй съезд: Сталин. Сочинения. 6:51–54. Tucker. P. 122. Service. Stalin. P. 50–55. Iremashvili. S. 212–13. Уратадзе. С. 67. Бибинейшвили. С. 80–83.

7. Два побега: РГАСПИ 558.4.659; также. Аллилуев. Пройденный путь (1946). С. 109; в изд. 1956 г. – с. 80. РГАСПИ 558.1.14. РГАСПИ 558.11.1494, А. Гусинский. РГАСПИ 558.4.655, письмо М. И. Кунгурова. И. В. Сталин в сибирской ссылке. Красноярск, 1942. С. 22–25, 32–37. Выпивка для возничего: ГФ ИМЛ 8.2.1.7, Д. Вадачкория. Петров И. Первые шаги революционной деятельности тов. Сталина // Молодой большевик. 1939. № 21. С. 25. Решето: Троцкий. Сталин. 1:134. Сапоги, Сергей Аллилуев: Радзинский. Сталин. С. 99. Полицейское удостоверение: Kun. P. 62–64. Полиция: ГАРФ 102.00.1904.6.313, РГАСПИ 558.4.92. ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе. Агент охранки, побеги: мой основной источник здесь – Островский, особенно в части сроков побега. С. 212; также: с. 431–462 и анализ материалов архивов охранки и Жандармского корпуса 1900–1910 годов; о побегах из ссылки. С. 431–436; цитата из Островского: с. 436–438; слова полицейского начальника Л. А. Ратаева. С. 437; деньги для агентов. С. 438–439; коррумпированный полицейский Двали. С. 515; Зубов и Зайцев. С. 545–547, донесение Фикуса об агентурных сведениях, собранных Сталиным. С. 578; взятка 800 рублей: Свердлов. Избранные произведения. Пять побегов Сталина: Чарквиани. Воспоминания. РГАСПИ 671.1.287, квитанции о денежных переводах в Туруханск в 1913–1915 годов, собранные начальником НКВД Н. И. Ежовым и найденные в его сейфе. Орджоникидзе и Зайцев: РГАСПИ 558.4.258. П. А. Джапаридзе: Воспоминания о П. А. Джапаридзе. Баку, 1979. С. 61–62. Сталин встречается с полицейским на улице, подсказки от жандармов: ГДМС 167, Г. Варшамян. ГАРФ 102.00.5–61-A. Tucker. P. 109–110, цитируются слова Роя Медведева об истории Е. П. Фролова. Service. Stalin. P. 7 4. Дискуссия о письме Еремина: Lee E. Eremin Letter: Documentary Proof That Stalin Was Okhrana Spy? // Revolutionary Russia 6. June 1993. Текст письма в: Smith. P. 306. Записка генерала Ивана Серова Первому секретарю Н. С. Хрущеву и Политбюро: РГАСПИ 558.11.1288, 4 июня 1956. Сталин и Спандарян против Шаумяна, Екатерина Шаумян: Микоян А. И. Так было. М., 1999. С. 347. Проблемы Шаумяна, татары на митингах, сталинский рэкет, убийство осведомителей, разврат Спандаряна, Сталин – заправила, бандитизм: Татьяна Вулих – Борису Николаевскому, Николаевский, ящ. 207, д. 207–208. Арсенидзе. С. 72, 224. Вакар Н. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании – приводятся слова Шаумяна. Ольга Шатуновская: РГАСПИ 558.4.671. Работа Шаумяна, взятка ротмистру Зайцеву: Акопян. Степан Шаумян. С. 64–76. Начальник тюрьмы Вачиев, по 150 рублей.

8. …за освобождение заключенных: Енукидзе А. С. Из прошлого нашей партии // Из прошлого. Статьи и воспоминания из истории бакинской организации и рабочего движения в Баку. Баку, 1923. С. 146–147. Каптелов Б., Перегудова З. Был ли Сталин агентом Охранки? // Родина. 1989. № 5. С. 67–69. Славин Б. Сталин и охранка // Альтернативы. 1998. № 1. С. 78–81. Наблюдение охранки в 1908–1913 годах: Красный архив. 1941. № 2 (105). Сталин о предательстве, смерти: ГФ ИМЛ 8.6.312, Д. Чехеидзе (Турдоспирели). Сталин сам редактирует свою биографию в “Кратком курсе”, в том числе исправляет количество арестов: И. В. Сталин сам о себе: редакционная правка собственной биографии // Известия ЦК КПСС. 1990. № 9.

9. “Трусы”, читал о Французской революции: ГФ ИМЛ 8.2.1.11.125–127, Дмитрий Гургенидзе. Националистические взгляды Сталина, Батуми, Гори, “Кредо”: РГАСПИ 157.1.54, М. Цхакая. Service. Stalin. P. 5 5. Неопубликованные рукописи Кавтарадзе: за доступ к ним я благодарю его дочь Майю Кавтарадзе и Закро Мегришвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.19. С. Кавтарадзе. Побили, квартира: Островский. С. 214–217. Бибинейшвили. С. 79–83. Грузины – политизированный народ, рассказы Цхакаи: Чарквиани. Воспоминания. Маркс – осел: Sagirashvili. P. 181. Торошелидзе: рукописи Минадоры Торошелидзе (за доступ к ним я благодарю Сусанну Торошелидзе и Нестан Чарквиани). История Шевардяна: рукопись воспоминания Сергея Шевардяна; благодарю за этот источник Клэр Мурадян.

10. ГФ ИМЛ 8.2.1.34, Михаил Монаселидзе. Davrichewy. P. 118–119, 124–25. Merridale С. The Making of a Moderate Bolshevik: An Introduction to L. B. Kamenev’s Political Biography // Soviet History, 1917–1953 / ed. by J. Cooper, M. Perrie and E. A. Rees. L., 1995. ГФ ИМЛ 8.5.384.3–10, автобиографические заметки Камо. ГФ ИМЛ 8.5.380.5–6, личное дело и анкета, заполненная Камо в день гибели. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.332–334.

1. Енукидзе. Наши подпольные типографии на Кавказе. С. 24. Alliluyev Memoirs. P. 2 4 –27 (Аллилуева А. Воспоминания). Kun. P. 192–98. Richardson. Long Shadow. P. 117. Не давали покоя: Берия. С. 194. Павел Аллилуев о Сталине и Курнатовском, Надя о матери: Васильева. Кремлевские жены. С. 139, 141. Аллилуева С. Далекая музыка. С. 251–252; Двадцать писем к другу. С. 45. Благодарю за рассказ о Нине Гургенидзе (см. в примечании) Гию Тархан-Мурави.

2. ГФ ИМЛ 8.5.384.3–10, автобиографические заметки Камо. ГФ ИМЛ 8.5.380.5–6, личное дело и анкета, заполненная Камо в день гибели. ГФ ИМЛ 8.2.1.50.239–255, Джаваира Хутулашвили, урожд. Тер-Петросян, сестра Камо. Проделка в театре: рассказ Минадоры Орджоникидзе-Торошелидзе своей дочери Сусанне Торошелидзе. Газета с Махарадзе: Jones. P. 109. Мари Аренсберг: Essad Bey. P. 94.

3. ГФ ИМЛ 8.2.1.26.22–26 (1934), 8.2.1.26.36–39 (1937), воспоминания Натальи Киртавы-Сихарулидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.43, Н. Киртава-Сихарулидзе. Военная форма: ГФ ИМЛ 8.2.1.31, В. Ломджария-Джавакикидзе. Форма железнодорожника: ГФ ИМЛ 8.2.1.34, И. Мшвидабадзе; также: РГАСПИ 558.4.655. Сталина подозревают в том, что он работает на охранку: ГФ ИМЛ 2913.2.4, Ф. Махарадзе.

4. Неопубликованные рукописи С. Кавтарадзе. Киртава не поехала к Сталину: ГФ ИМЛ 8.2.1.26.22–26 (1934), 8.2.1.26.36–39 (1937), Наталья Киртава-Сихарулидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.43, Н. Киртава-Сихарулидзе. Побили: Островский. С. 214–217. Kun. P. 66.

5. ГФ ИМЛ 8.2.1.25, Вано Кецховели. Документы на имя Петрова / Павлова: Davrichewy. P. 35. Островский. С. 216–217.

6. Имеретино-Мингрельский комитет: РГАСПИ 157.1.54, М. Цхакая. ГФ ИМЛ 8.2.1.19. С. Кавтарадзе. Бибинейшвили. С. 80–82. Аресты, побеги, смены квартир: ГФ ИМЛ 8.2.1.5, Г. Ф. Бердзеношвили. Объединенный комитет: РГАСПИ 558.4.658, Ц. Зеликсон. Рыбалка: ГФ ИМЛ 8.2.1.34, И. Мшвидабадзе; мундир железнодорожника – также: РГАСПИ 558.4.655. Махарадзе. Очерки. С. 76. Tucker. P. 98. Баку: РГАСПИ 558.4.93. Kun. P. 9 2. Главарь: ГФ ИМЛ 8.5.320. Описание Кутаиса, цитата из Ф. Махарадзе: Jones. P. 88–89; пейзаж Гурии и Кутаиса: “горы, болотистые долины” – цитата из Джонса (p. 133). Десять поездок и т. д.: Островский. С. 576–577. Побеги, истории о Буду и Сталине: беседа автора с Изольдой Мдивани (вдовой сына Буду Вахтанга) и семьей Мдивани в Тбилиси, 2006 г.

7. Поведение Сталина в Кутаисе: “А цель… та, чтобы показаться народу великим человеком”: Полиция и соратники об И. В. Сталине // Отечественные архивы. 1995. № 4. С. 77–80. Архивистка, которую Берия просил разыскать письмо, – К. Серова, сестра его подчиненного И. А. Серова. Сталин – Давиташвили в Лейпциге, реакция Ленина: Сталин. Сочинения. 1:56–58, 59–61. Встреча нового 1905 года, сорванный банкет: ГФ ИМЛ 8.2.1.11, Алексей Захомилдин.

8. Баку в январе 1905 года: РГАСПИ 71.10.189. Революция, Кровавое воскресенье: Figes O. A People’s Tragedy: The Russian Revolution, 1891–1924. L., 1996 (далее – Figes). С. 173–186. Сталин. Сочинения. 1:76. Махарадзе и редакторы Сталина: Jones. P. 109.

9. Сталин. Сочинения. 1:76.

1. Баку: РГАСПИ 558.4.583, Мамед Мамедяров, Мухтар Гаджиев. Essad Bey. P. 6 9. Tolf. The Russian Rockefellers. P. 151–158. Baberowski J. Der Feind ist überall: Stalinismus im Kaukasus. München, 2003. S. 77–79.

2. Сталин. Сочинения. 1:82–84, 85–89. Тысячи погибших: Армен Оганян, цит. в: Reiss T. The Orientalist. N. Y., 2005 (русское издание: Риис Т. Ориенталист. М., 2012). P. 14.

3. Талаквадзе. К истории Коммунистической партии Грузии. 1:118.

4. Chavichvili. Patrie, prisons, exil. P. 7 0. Сталин. Сочинения. 1:422–423. Гурия: Jones. P. 149 – Виктор Таратута об отдельной республике. Комитет – имя царя: Бибинейшвили. С. 119. Споры с Исидором Рамишвили, товарищ Коба в Цхрацкаро, побег, сбрил усы и бороду, встреча в доме отца Гоцадзе: ГФ ИМЛ 8.2.1.11.30–33, Давид Гоцадзе. Возможно, что в этот раз его спрятали в поместье чиатурского марганцепромышленника князя Джибо Абашидзе, предка президента Михаила Саакашвили: Roelofs Saakashvili S. Story of an Idealist. Tbilisi, 2005. P. 37–38.

5. “Жиды обрезанные”: Арсенидзе. С. 221.

6. Чиатура: Jones. P. 91. Chavichvili. Patrie, prisons, exil. P. 7 0, 72–87, 112–117. Также: Cahiers d’Histoire Sociale. No. 26, Automne / hiver, 2005. P. 133–144. Также о Гурии: Jones. P. 149. Бибинейшвили. С. 119.

7. Типография: РГАСПИ 558.4.651, М. Белиашвили. Chavichvili. Patrie, prisons, exil. P. 70–87, 112–117.

8. Меньшевистские боевые дружины: Ной Рамишвили в: Jones. P. 180. Сталин. Сочинения. 1:131–137, “Вооруженное восстание и наша тактика” (Пролетариатис брдзола. 15 июля 1905). Чиатуры вооружаются: ГФ ИМЛ 8.2.1.25.261–287, Вано Киасашвили. Цинцадзе К. Чеми Могонебани // Революциис матиане. № 2. С. 117–122; № 3. С. 68–79. Паркадзе Г. Боевые большевистские дружины в Чиатурах в 1905 году // Рассказы о великом Сталине. Тб., 1941. С. 46–50; РГАСПИ 558.4.665. Кавтарадзе С. Как тов. Сталин громил меньшевиков // Рассказы о великом Сталине. С. 56–59.

Бибинейшвили. С. 88–90, 119. Сталин на Западе – оратор, тактик, его стиль: Chavichvili. Patrie, prisons, exil. P. 70–87, 112–117.

9. Чиатурские дельцы: РГАСПИ 558.4.665, Б. Кекелидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.93–94, В. Бакрадзе. Saakashvili. Story of an Idealist. P. 3 7 –45. Признак хорошего тона: Красин Л. Б. Дела давно минувших дней. М., 1925. С. 84–85. Вымогательство, Сталин защищает промышленников: ГФ ИМЛ 8.2.1.7 Г, ГФ ИМЛ 8.2.1.4.1.

10. Переписка В. И. Ленина и руководимых им учреждений РСДРП с местными партийными организациями. 1905–1907 гг. М., 1982. Т. 2. Кн. 1. С. 294.

11. Арсенидзе. С. 228–229. Верещак С. Сталин в тюрьме // Дни. 24 янв. 1928.

12. Наместник: о его характере и прибытии – цитата из: Jones. P. 172–175; гадалки и проститутки. С. 186.

13. Речь в Хони, Нуцубидзе: Montefiore. P. 286 (Монтефиоре. С. 338). Сталин. Сочинения. 1:89–130, “Коротко о партийных разногласиях”. Убийства в Грузии: Jones. P. 184–187. Сталин открыл эпоху ограблений: Davrichewy. P. 175; состязательность. P. 181. Бибинейшвили. С. 85. Большевики-бомбоделы: Джеджилава В. Мои воспоминания // Революциис матиане (далее РМ). 1923. № 3. С. 135. Сталин приказал кидать бомбы в казаков: Davrichewy. P. 219. Террор: Daly. Watchful State. P. 1 6 –20. 3600 раненых: Geifman. Thou Shalt Kill. P. 2 1. Двоюродный брат Сванидзе Двали подорвался на собственной бомбе: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.327–337, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико).

14. Неопубликованные воспоминания Касьяна Гачечиладзе: благодарю за доступ к ним его внука Шалву Гачечиладзе.

15. Jones. P. 188–89. Сталин организует нападение на казаков: Davrichewy. P. 200. Сталин. Сочинения. 1:131–137, “Вооруженное восстание и наша тактика”. Baberowski. Der Feind. S. 79.

1. Камо убивает по приказу Сталина: Davrichewy. P. 188–190.

2. Семья Сванидзе: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.327–337, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Девушка восхитительной красоты: Davrichewy. P. 228; пистолет. P. 160. Коба в больнице: ГДМС 3 (1).1955–146.45–46, Г. Елисабедашвили. Сталин укрывается у Сванидзе и начальника полиции Двали: беседа автора с родственницей Като Кетеван Геловани, Тбилиси, 2005. Беседа автора со 109-летней Мариам Сванидзе, Тбилиси, 2005.

3. Iremashvili. S. 32–35. Женщина без юбки: Jones. P. 189. Сталин, Сочинения. 1:179–184. Jones. P. 188–189. Сталин нападает на казаков: Davrichewy. P. 200. Baberowski. Der Feind. S. 79. Троцкий. Сталин. 1:171–175, 196.

4. Alliluyev Memoirs. P. 101–102 (Аллилуева А. Воспоминания).

5. Сталин. Сочинения. 1:189 (“Ко всем рабочим”, 19 окт. 1905).

6. Талаквадзе. К истории Коммунистической партии Грузии. 1:143.

7. Service. Stalin. P. 5 9. Неопубликованные воспоминания Серго Кавтарадзе. Запустил лампой: воспоминания Майи Кавтарадзе.

8. Неопубликованные воспоминания Минадоры Орджоникидзе-Торошелидзе. Davrichewy. P. 174–176, 181.

9. Резня в Тифлисе, вооруженные эсдеки: Jones. P. 189–194. Davrichewy. P. 194–195. Троцкий. Сталин. 1:171–175.

10. Jones. P. 189–95. Davrichewy. P. 194–96. Кипел котлом: Троцкий. Сталин. С. 1:196.

1. Таммерфорс: лучшее описание с финской стороны – Kujala A. et al. Lenin Ja Suomi. Helsinki, 1987. Описание Ленина основано на следующих источниках: Figes. P. 141–151, 385–398; Service. Lenin. P. 255–273; Service. Stalin. P. 129, 179; Tucker. P. 103. Сталин о Ленине: Сталин. Сочинения. 6:53–55. Давришеви о Ленине, о том, что Сталин – единственный боец, о стрельбе: p. 160, 212–213. Крупская. С. 114. Троцкий. Сталин. 1:180–185. Время поездок Сталина: Островский. С. 242–243. Smith. P. 150. Ярославский Е. Три встречи // Правда. 23 дек. 1939.

2. Jones. P. 194–96. Alliluyev Memoirs. P. 101–107 (Аллилуева А. Воспоминания). Перекрытие тоннеля, усмирение Гурии, террористы в Тифлисе, расправа с предателями и т. д.: Котэ Цинцадзе в: РМ. 1923. № 2. С. 79–85. Сталин собирает шайку в Тифлисе, завоевание запада: ГДМС 3 (2).1955– 146.68–72, Г. Елисабедашвили. Сталин говорит с крестьянами: Чиаурели М. Встречи с вождем народов // Встречи с тов. Сталиным. С. 156. Основание дружины по приказу Сталина: ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили.

3. Грязнов: Цинцадзе. С. 40–41. Davrichewy. P. 216–217. Армянские террористы об ответственности Сталина: Kun. P. 79. Essad Bey. P. 72. Jones. P. 197. Geifman. Thou Shalt Kill. P. 9 9 –100. Souvarine B. Staline. P. 9 8 –100. Smith. P. 156. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.327–337, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). ГФ ИМЛ 8.2.1.5, Г. Ф. Бердзеношвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.3, Н. Ахметели. РГАСПИ 558.4.658, Б. Лошадзе-Бочоридзе. ГИАГ 153.1.764. Как прятали раненого Сталина: Островский. С. 247. РМ, 1923, № 4, воспоминания А. Магрябянца. Уратадзе. С. 130–132. ГФ ИМЛ: убийцы Грязнова – большевики: Чумбуридзе и Александр Вашакидзе.

1. Бандиты, ограбления, девушки, ломбард, чиатурский поезд с золотом: ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Davrichewy. P. 178–184, 226, 174–176. Банда: Николаевский, ящ. 207, д. 207–10 и 207–11, Татьяна Вулих – Борису Николаевскому. Уратадзе. С. 163–166. Дубинский-Мухадзе. Камо. С. 45–58. Кутаис, девушки: Александра Дарахвелидзе-Маргвелашвили. Беспризорники: ГФ ИМЛ 8.1.2.4. ГАРФ 102.1906.206. Сталин о смерти: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. Грязнов, экспоприация, дружина, ломбард, соревнование и сотрудничество с меньшевиками, ограбления (в том числе чиатурского поезда, кутаисской казны, тифлисского банка): Цинцадзе. С. 40–49. Ассистент Сталина (брат Нико Матэ): ГФ ИМЛ 8.2.1.3.291–310, Нико Ахметели. Рэкет в Тифлисе: Essad Bey. P. 90–95. Сталин о Цинцадзе и Камо: Чарквиани. Воспоминания. Аскетизм Сталина: Вакар. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании.

2. Спрятали раненого Сталина, мечтал о захвате Тифлиса с картой: ГФ ИМЛ 8.2.1.3.291–310, Нико Ахметели. ГДМС 278, А. Н. Микаберидзе. ГДМС 118, Рубен Даштоян.

3. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Побег через окно: Service. Stalin. P. 6 5 –66. “Некто в сером”: неопубликованные воспоминания Минадоры Орджоникидзе-Торошелидзе. Призыв 1906 года, Нато и газета: ГФ ИМЛ 8.2.1.15.266–272, Наталья Дондарова (Азарян).

4. Арест в Авлабаре: Арсенидзе. С. 218–236. Сталин в шарфе: ГФ ИМЛ 8.2.1.37, Раиса Окиншевич. Островский. С. 248–252. Теория заговора: Levine I. D. Stalin’s Great Secret. N. Y., 1956. P. 90.

5. Стокгольм: Ворошилов. Рассказы о жизни. 1:247. Кораблекрушение: Kujala et al. Lenin Ja Suomi. Bjorkegren H. Ryska Posten: de ryska revolutionarerna i norden 1906—17. Stockholm, 1985. P. 4 3 –56. Я признателен Мартину Штугарду из “Дагенс нюхетер” за его расследование и внуку инспектора Могрена – Перу Могрену – за помощь. Williams. P. 7 5; Futrell M. Northern Underg round. L., 1963 (далее – Futrell). P. 4 7. Service. Lenin. P. 179. Service. Stalin. P. 6 2 –64. Tucker. P. 41, 127, 146. Smith. P. 175: кораблекрушение, цит. из С. Г. Струменко. Троцкий. Сталин, 1:185–196. Дзержинский: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 5 6 –57 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 70–121). ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани. Отчет о стокгольмском съезде товарища К.: Сталин. Сочинения, 1:250–276. Об аграрном вопросе: Сталин. Сочинения. 1:230–235, 236–238. Меньшевики сомневаются в Шаумяне: Акопян. Степан Шаумян. С. 44. Берлин: РГАСПИ 558.1.5095, Сталин – Монаселидзе.

6. РГАСПИ 558.1.5095.

7. Неопубликованные воспоминания Минадоры Орджоникидзе-Торошелидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Като родом из Рачи: Мгеладзе. С. 199. Письмо об Алеше и Като: РГАСПИ 558.1.5095, цит. в: Kun. P. 341–342. Как ее любил: РГАСПИ 558.4.647, Пелагея Онуфриева. Сосо – полубог: Iremashvili. S. 30, 39–40. Очаровательна, растопила мое сердце: записи Светланы Аллилуевой – благодарю за доступ к ним Розамунд Ричардсон. Восхитительная: Davrichewy. P. 228. Беседа автора с Кетеван Геловани: Сталин прятался в Кутаисе у отца сестер Сванидзе, учителя; Като и Алеша заворожены, очарованы Сталиным. Беседа автора с Мариам Сванидзе, Тбилиси, 2005 год. Сталин смеялся, неряшливо одет: ГДМС 1955–146.51–56, Г. Елисабедашвили. Женился, хорошая девчушка, какая у нее может быть семейная жизнь: ГФ ИМЛ 8.2.1.9, Анна Никитина-Геладзе.

8. Попытка застрелить полицейского: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе.

1. “Цесаревич Георгий”: История Абхазии / под ред. С. Лакобы и др. Гудаута, 1993. С. 219. Лакоба С. Боевики Абхазии в революции 1905–1907 гг. Сухуми, 1984. С. 65–68. Лакоба С. Легендарное начало века // Советская Абхазия. № 145. 1982. 28 июля. Я благодарю С. З. Лакобу за доступ к своим интервью с Т. Капбой-Аршбой и Камшишем Гварамией. Легенда о Сталине, который вел лошадей, навьюченных добычей: Искандер Ф. Сандро из Чегема. М., 2010. Пиратство Давришеви: с. 236. Тифлисский листок. 22 и 24 сент. 1906; Кавказ. 24 сент. 1906; Кавказская жизнь. 29 сент. и 6 окт. 1906; Черноморский вестник. 22 и 23 сент. 1906. Мулы в Чиатурах: воспоминания о. Гачечиладзе; Сталин на лошади: см. о параде Победы 1945 г., Montefiore. Стрельба: воспоминания М. Монаселидзе и И. Давришеви. Ограбление “Николая I”: см. главы о Баку. Проделка Кобы: Арсенидзе. С. 220. Сталин был замешан в ограблении: Ражден Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, серия 279, д. 4–5. Бакинская / Тифлисская конференция: ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани. Уратадзе. С. 66–69.

2. Приключения Камо: Имнаишвили. Камо. С. 47–51. Russian Review. Vol. 19. №. 3. July 1960. P. 227–247. Williams. P. 75, 185. Kun. P. 75. Geifman. Thou Shalt Kill. P. 8 5 –95, 167. Красин. Большевистская партийная техника. С. 813. Николаевский Б. Большевисткий центр // Родина. 1992. № 2, 5: № 2. С. 13–36. Красин и Богданов: Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 200, д. ID XVII n4a, XVII m 1. Цинцадзе о захвате поезда в Чиатуре, 21 000 рублей: Souvarine. Staline. P. 100. Арсенидзе. С. 232. Бомбы и Красин: Williams.

P. 6 1 –63, 112. Радзинский. Сталин. С. 76. Baikaloff. I Knew Stalin. P. 20–21. Литвинов покупает оружие: см.: Исторический архив. 1960, № 4. С. 95–110. Phillips H. D. Between the Revolution and the West: A Political Biography of Maxim M. Litvinov. Boulder, Colorado, 1992. P. 9 –11. From Bolshevik to British Subject – the Early Years of M. Litvinov // Slavic Review 48. № 3, Fall 1989. P. 388–98. Камо в Париже: Крупская, см. также: Троцкий. Сталин. 1:232. Бибинейшвили. С. 116–130. Медведева-Тер-Петросян С. Товарищ Камо. РГАСПИ 332.1.53: 15 (2) O2. 23 (10), 1905–1910, комитет ЦК по расследованию тифлисской экспроприации: руководители за границей – Ян Тышка, А. Орнатский (Чичерин), в Тифлисе – Тигранов, Андреевский, Надеждин; допросы Вознесенского (20 сент. 1907, 10 июня 1908), товарища Кобы (Сталина) в Баку, 19 марта 1908. ГДМС 87.1955–368.11–13, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Еще один “инсайдер”: ГФ ИМЛ 8.2.1.54.214–215, Котэ Чарквиани. ГФ ИМЛ 8.2.1.22, Г. Касрадзе, цит. в: Островский. С. 259–267. Тифлисский комитет, в т. ч. Сталин и Филипп Махарадзе, дает добро на ограбление: Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, серия 279, д. 4–5. О Гиго Касрадзе: ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили.

3. Арест Като: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955– 368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Уведомление из московской полиции: ГИАГ 153.1.3440. Бакинский рабочий, 25 апр. 1931, 21 апр. 1936. Ограбление в ноябре 1906-го: Котэ Цинцадзе, цит. в: Souvarine. Staline. P. 9 9 –100. Baikaloff. I Knew Stalin. P. 20–21. Арсенидзе. С. 232. Кутаис: Цинцадзе. С. 41–49. Дубинский-Мухадзе. Камо. С. 61–80. Кутаис, Камо, девушки: ГФ ИМЛ 8.2.2.64, Александра Дарахвелидзе-Маргвелашвили. Geifman. Thou Shalt Kill. P. 115.

4. Берлин: Smith. P. 1 9 4–196, Крупска я о Берлине. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений (далее – псс). М., 1958–1965. 15:571. Сталин о Берлине: Djilas М. Conversations with Stalin. N. Y., 1962. P. 7 9 (Джилас М. Беседы со Сталиным. Франкфурт, 1970, http://krotov.info/lib_sec/05_d/zhil/as_04.htm). Сталин о Берлине: Churchill W. S. Second World War. L., 1951. 6:601. Сталин. Сочинения. 2:408–409. РГАСПИ 71.0.406, 558.4.583. Kun. P. 85–87. Островский. С. 256–259. Barbusse H. Stalin: A New World through One Man. 1935. P. 5 3. Сталин. Сочинения. 13:122 (беседа с Э. Людвигом). Ворошилов. Рассказы о жизни. 1:336. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника: в 12 т. М., 1970–1982. 2:223.

1. Напряженная атмосфера на съезде; как животные: РГАСПИ 337.1.44, анонимный делегат. Уход за Цхакаей: РГАСПИ 157.1.18. ГФ ИМЛ 8.2.1.12.176–183, Сеид Девдориани. Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 195.16с, д. 1 – о жалованье агентам (1500 рублей), Житомирском и др. Rothstein A. Lenin in Britain. L., 1970. P. 2 1 –29. Муравьева И., Сиволап-Кафтанова И. Ленин в Лондоне: Памятные места. М., 1981. С. 165–168. Майский И. Путешествие в прошлое (далее – Майский). М., 1960. С. 46, 60–61. Волкогонов. Троцкий. 1:93. Williams. P. 82–83. Service. Stalin. P. 6 7, 78–79. Service. Lenin. P. 170, 181–82. Конгресс, Троцкий – красивая ненужность, о числе делегатов: Сталин. Сочинения. 2:46–77 (“Лондонский съезд российской социал-демократической рабочей партии (записки делегата)”). Сочувствие к евреям: Сталин. Сочинения. 1:22. И. В. Сталин о Ленине, цит. в: Smith. P. 188. Радзинский. Сталин. С. 70–72. Smith. P. 183–84. Троцкий. Моя жизнь. С. 202–204. Акопян. Степан Шаумян. С. 44. Максим Горький. Дни с Лениным. Лондон, [б. д.]. С. 5–7. Сталин и Черчилль 15–16 авг. 1942: Громыко. Памятное. 1:81. Fishman W. J. Streets of East End. L., 1979. P. 7 6 –114. Palmer A. The East End: Centuries of London Life. L., 1982. P. 111. Lansbury G. My Life. L., 1928. P. 246. J. Carswell. The Exile: The Life of Ivy Litvinov. L., 1980. P. 6 3 –70. Medvedev R. Let History Judge: The Origins and Consequences of Stalinism. L., 1971. P. 309 (Медведев Р. А., Медведев Ж. А. К с уду истории: О Сталине и сталинизме. М., 2011. С. 577). Fishman W. J. East End Jewish Radicals. L., 1975. P. 264. См. также: London Landmarks: A Concise Guide with Maps and Places Where Marx, Engels and Lenin Lived and Worked. L., 1963. Пятый (Лондонский) съезд РСДРП. Протоколы, апрель – май 1907 г. М., 1963. С. 121, 241, 349, 350. Ворошилов. Рассказы о жизни. 1:336. Цхакая болен, Иванович подписывает договор о ссуде: Дубинский-Мухадзе. Михаил Цхакая. С. 111–112. Друг Ильича – Михо // Литературная Грузия. 1965. № 1. С. 15–20. Тауэр-хаус: Observer. 24 Oct. 2004; Муссолини: Evening Standard. 14 Oct. 2004. Бэкон: Daily Express. 5 Jan. 1950. Съезд: Daily Mail. 10, 11, 13, 20, 21 May 1907; The Times.13, 17 May 1907; Daily Mirror. 22 May 1907 и 10, 11, 13, 14, 15, 16, 17, 18 May 1907; Daily Express. 10 May 1907. “Кто это?” – спросил Сталин Шаумяна: Delbars Y. The Real Stalin. L., 1953. P. 5 3 –55. Выражаю особую благодарность доктору Джону Кэллоу, директору Мемориальной библиотеки Маркса в Лондоне, эксперту по истории V Съезда, который дал мне важные указания и поделился собственными воспоминаниями о бытовании городских легенд “Сталин в Уэльсе” и “Сталин в Ливерпуле”: они обсуждались в 1980-х в “Морнинг стар” и ливерпульском издательстве Profile Books. 2. Париж: ГФ ИМЛ 8.2.1.56, Г. И. Чохия. Время и даты поездок: Островский. С. 255–259.

1. Тифлисская экспроприация: см. примечания к прологу. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.50.239–255, Джаваира Хутулашвили. Убийство Чавчавадзе: Орджоникидзе; см. В. М. Гургенидзе, цит. в: Geifman. Thou Shalt Kill. P. 92–96. Столыпин: WILLIAMS. P. 85. Service. Stalin. P. 69. Арсенидзе, интервью № 1–3, 103–104, Николаевский, ящ. 667, серия 279, д. 4–5. ЦИНЦАДЗЕ. С. 40–49. ЧАРКВИАНИ. Воспоминания. 13 часов от Тифлиса до Баку: Baedeker. P. 471. Крупская. С. 143–144, 174–175. Радзинский. Александр II. С. 255–258, о Бакунине. Взятка Зубову: Островский. С. 545–547. Фанни: Futrell. Р. 60.

2. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1-26, Бачуа Куприашвили. Камо: БИБИНЕЙШВИЛИ. С. 94–110. Имнаишвили. Камо. С. 47–51. Дубинский-Мухадзе. Камо. С. 12–86. Russian Review. Vol. 19. № 3. July 1960. P. 227–247. Williams. P. 74, 104, 114-23, 185. Kun. P. 75. Geifman. Thou Shalt Kill. P. 38, 85–92, 116-18, 167, 190, 201 (Гейфман А. Революционный террор в России. С. 233). КРАСИН. Большевистская партийная техника. С. 813. Николаевский, “Большевистский центр”. Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 200, д. ID XVII n4a, XVII m 1. Цинцадзе о захвате поезда в Чиатурах, 21000 рублей: SOUVARINE. Staline. P. 100. Арсенидзе. С. 232. Бомбы и Красин: Williams. Р. 61–63, 112. Радзинский. Сталин. С. 76. BAIKALOFF. I Knew Stalin. P. 20–21. Литвинов покупает оружие: см.: Исторический архив. 1960. № 4. С. 95–110. PHILLIPS. Between the Revolution and the West. P. 9–11. From Bolshevik to British Subject. P. 388–398. Камо в Париже: Крупская, см. также: Троцкий. Сталин. 1:232. Бибинейшвили. С. 116–130. Медведева-Тер-Петросян. Товарищ Камо. РГАСПИ 332.1.53: комитет ЦК по расследованию тифлисской экспроприации. Стэнфорд, парижские архивы охранки, 209 XXb, д. г; 209 XXb д. 1; д. XVII L д. 2, XX.328, XXb, XXVII C, XXVc д. 1, XXVIIc д. I, XXVIIc – о Валлахе и Камо, сведения главы французской секретной службы (в т. ч. о том, что в ограблении якобы участвовало 63 человека). Агент охранки сообщает, что тифлисскую экспроприацию провели эсеры, а деньги похитил Камо: Гурули В. Материалы к биографии Сталина. С. 9–11; агенты Тифлисского охранного отделения “Н” и “Большая”, 15 и 2 июля 1907. ГИАГ 95.1.82.15, 21, 23. CARSWELL. The Exile. P. “Лионский кредит”: ОСТРОВСКИЙ. С. 499–500. Ленин против Богданова: Service. Lenin. P. 98.

3. Chavichvili. Révolutionnaires russes à Genève. P. 74–91. РГАСПИ 332.1.53: комитет ЦК по расследованию тифлисской экспроприации. Исключен: Арсенидзе. С. 232. Ю. Мартов об исключении Сталина: Вперед. 31 марта 1918. МАРТОВ Л. Спасители или упразднители? Кто и как разрушал РСДРП? Париж, 1911. С. 23. Дело Мартова: Service. Stalin. P. 164. Революционный трибунал: 5 апр. 1918 – РГАСПИ 558.2.42, цит. в: KUN. Р. 79–84; то, что нужно Ленину, Ленин не воспринял исключение всерьез: p. 127. Правда, 1 апр. 1918. Троцкий. Сталин. 1:226–228. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1-26, Бачуа Куприашвили.

1. Дом Сталина: Alliluyev Memoirs. P. 5 2 –54, 137 (Аллилуева А. Воспоминания). Надя падает в море: Там же. P. 110; впрочем, Анна пишет, что Надю спас их брат. Дом: ГДМС 1955–146.51–56, Г. Елисабедашвили. РГАСПИ 558.4.663, Сергей Аллилуев. Уютно: Сергей Аллилуев, цит. в: Marcou L. Staline: Vie privée. P., 1996. (далее – Marcou). P. 5 3. Kun. P. 38. Тифлис – болото: Сталин. Сочинения. 2:188, 8:173–175. Service. Stalin. P. 7 0. Suny. A Journeyman for the Revolution. P. 373–394. Женщины Спандаряна: Вулих, цит. в: Kun. P. 129–130. Tucker. P. 105. К началу революции: Сталин. Сочинения. 2:41–45. Ротшильды: Smith. P. 399. Продажные полицейские: РГАСПИ 124.1.2035, М. Фрумкин. Боевые отряды, арсенал, захваты кораблей, Вышинский: ГДМС 49, И. Боков. РГАСПИ 558.4.583, И. Боков. ГФ ИМЛ 8.2.1.19. С. Кавтарадзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Островский. С. 259–267. Подстрекание к забастовкам: Серго Орджоникидзе и др. в: Двадцать пять лет Бакинской организации большевиков / под ред. А. Рохлина. Баку, 1924–1925. ГФ ИМЛ 8.2.1.35, И. П. Надирадзе. Проблемы Шаумяна, татары на митингах, сталинский рэкет, убийство осведомителей, разврат Спандаряна, Сталин – заправила, бандитизм: Татьяна Вулих – Борису Николаевскому, Николаевский, ящ. 207, д. 207–209. Персия: РГАСПИ 558.4.583, Мир Башир Касумов. Отношения Сталина с бакинскими мусульманами: Эфендиев С. Из истории революционного движения тюркского пролетариата // Из прошлого. Статьи и воспоминания по истории Бакинской организации и рабочего движения в Баку. Баку, 1923. С. 53.

2. Баку – слишком персидский город, история Нобелей, Ротшильды, зарплаты, история магната Манташева и др.: Tolf. Russian Rockefellers. P. 8 7 –100, 139–141, 151–158, 182. Alliluyev Memoirs. P. 5 2 –55, 84–86 (Аллилуева А. Воспоминания). Отдавать большевикам: Красин в кн.: Williams. P. 59. Тифлис – болото, Баку – центр: Сталин. Сочинения. 2:188; второе боевое крещение: Сталин. Сочинения. 8:174–175. Suny. A Journeyman for the Revolution. P. 373–394. Убийства и т. д.: Geifman. Thou Shalt Kill. P. 414. Дымный и мрачный: Троцкий. Сталин. 1:145. Essad Bey. P. 123–137. Микоян А. Так было. С. 347–348. Шаумян, грязь Баку: Mikoyan. The Memoirs of Anastas Mikoyan. Vol. 1: The Path of Struggle. Madison.

3. Connecticut, 1988 P. 7 2 –74. Калейдоскоп: Сталин, Сочинения. 2:364. Баку не унимается: Сталин. Сочинения. 2:137. Нефтяное царство: Сталин. Сочинения. 2:136. Баку, убийцы, забастовки: Сталин. Сочинения. 2:81–86. Reiss. The Orientalist. P. 9 –15, в т. ч. цитата о Додж-Сити, общение Сталина с матерью и Красиным. Essad Bey: моя мать обеспечивала типографию Сталина своими бриллиантами: P. 2 1; город как Дикий Запад: P. 3 2. Самое опасное место, неустойчивое, физическое насилие, изнасилования, доисторическое общество, Горький, продолжительность жизни, распотрошенные собаки: Baberowski. Der Feind. S. 62–67. Маузеристы: Dastakian N. Il venait de la Ville Noire: souvenirs d’un Arménien du Caucase. P., 1998. Сталин “нефть знал отлично”: Мгеладзе. С. 29. Истории о нефтяных баронах Баку, Нобелях, дворцах: статьи Фуада Ахундова Legacy of the Oil Barons (“Наследие нефтяных баронов”), ч. 1–4 // Azerbaijan International Magazine. 1994. Alakbarov F. Baku’s Old City: Memories of How It Used to Be // Azerbaijan International Magazine. Autumn 2002. См. также классическую книгу Манафа Сулейманова “Дни минувшие” (“Eskitdiklarim, Okhuduglarim, Gorduklarim”).

4. Берлин, август 1907-го: РГАСПИ 558.1.5095. Kun. P. 85–87, 341. Churchill. Second World War. 6:601. Сталин. Сочинения. 2:48; 13:122, 388. Djilas. Conversations with Stalin. P. 7 9 (Джилас. Беседы со Сталиным. С. 76). Smith. P. 194–96.

5. Спандарян-ловелас, судьба жены большевика: письмо Ольги Спандарян Шаумяну в: Сурен Спандарян в сибирской ссылке // Вестник архивов Армении. 1966. № 1. Геморрагический колит: ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Сыпной тиф: беседа автора с двоюродной сестрой Като – 109-летней Мариам Сванидзе, Тбилиси, 2005. ГДМС 1955–146.51–56, Г. Елисабедашвили. Уход за Като: интервью автора с родственницей Като Кетеван Геловани, Тбилиси, 2005. Волкогонов. Сталин. 1:35. Туберкулез и воспаление легких, Сталин закрыл Като глаза: Левон Шаумян, цит. в: Kun. P. 342. Священник: Delbars. The Real Stalin. P. 52–53.

1. ГДМС 1955–146.51–56, Г. Елисабедашвили. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). Гори: Davrichewy. P. 3 5. Iremashvili. Р. 30–40. Сталин бросился в могилу: беседа автора с Кетеван Геловани. Объявление о смерти: РГАСПИ 558.4.97. Как он любил ее, было тяжело, оружие, многого не ценим: РГАСПИ 558.4.647, Пелагея Онуфриева. Kun. P. 117, 341; фарс на похоронах. С. 342.

2. Alliluyev Memoirs. P. 5 2 –54, 137, 110 (Аллилуева А. Воспоминания). Дом: ГДМС 1955–146.51–56, Г. Елисабедашвили. РГАСПИ 558.4.663, Сергей Аллилуев. Marcou. P. 53. Kun. P. 38. Сталин. Сочинения. 2:41–45, 188; 8:174–75. Suny. A Journeyman for the Revolution. P. 373–394. Вулих в кн.: Kun. P. 129–130. Tucker. P. 105. Smith. P. 214, 399. РГАСПИ 124.1.2035, М. Фрумкин. Вышинский: ГДМС 49, И. Боков. Островский. С. 259–267. РГАСПИ 558.4.583, И. Боков. ГФ ИМЛ 8.2.1.19. С. Кавтарадзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Серго Орджоникидзе в кн.: Двадцать пять лет Бакинской организации большевиков / под ред. А. Рохлина. Баку, 1924–1925. ГФ ИМЛ 8.2.1.35, И. П. Надирадзе. Шаумян: Микоян А. Так было. С. 347–348. Шаумян, грязь Баку: Mikoyan. Memoirs P. 7 2 –74. Татьяна Вулих – Борису Николаевскому, Николаевский, ящ. 207, д. 207–209. Сурен Спандарян в сибирской ссылке. Персия: РГАСПИ 558.4.583, Мир Башир Касумов. Енукидзе А. Из прошлого нашей партии. С. 18; Эфендиев в кн. Из прошлого. С. 14–53. О связях с мусульманами, Нариманом Наримановым и Мамедом Эмином Расулзаде: см. Rasulzade R. Rasulzade: Founding Father of the First Republic // Azerbaijan International Magazine. 1999. Расулзаде сделал блестящую карьеру, основал азербайджанскую социал-демократическую организацию (которая укрывала беглого Сталина), а затем – партию “Мусават”; впоследствии он участвовал в создании независимого Азербайджана (существовавшего с 1918 по 1921 год). Сталин вытащил его из тюрьмы и позвал в Москву, а затем позволил уехать в эмиграцию (где Гитлер предлагал ему пост главы поддерживаемого Германией Кавказа).

3. Сталин в Швейцарии: Островский. С. 265. Плеханов и его дочь в Швейцарии: ГФ ИМЛ 8.2.1.3.291–310, Нико Ахметели.

1. Облавы в Баку, арест: боевые отряды и арсенал, захват кораблей, Вышинский, электризующее воздействие, слишком большой конспиратор, убийства оппонентов, планы по освобождению Сталина из тюрьмы: ГФ ИМЛ 8.2.1.6.183–203, Иван Боков. И. Боков цит. в: Островский. С. 259–267. Вышинский о захвате “Николая I”: Serge V. Portraite de Staline. P., 1940. P. 2 9. Вышинский, семья в Одессе и Баку, 1905–1907, Баиловка, 1917–1918: Vaksberg A. Stalin’s Prosecutor: The Life of Andrei Vyshinsky. N. Y., 1990. P. 1 3 –27 (Ваксберг А. Царица доказательств. Вышинский и его жертвы. М., 1992). ГФ ИМЛ 8.2.1.19. С. Кавтарадзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. РГАСПИ 558.4.523, 627. РГАСПИ 4.84. РГАСПИ 4.107. Верещак. Сталин в тюрьме. Sagirashvili. P. 182–183. Service. Stalin. P. 7 8 –79. Marcou. P. 55–57. Псевдоним Коба Като: Сталин. Сочинения. 2:114–127. Девушка в Баку: БКМИХА 24 (80).114, Алваси Талаквадзе. Енукидзе. Из прошлого нашей партии. С. 18. Ворошилов: РГАСПИ 74.2.130, 240. Людмила Сталь, Татьяна Словатинская: Чуев Ф. Так говорил Каганович. М., 2002. С. 160–162. Даушвили А. Повесть о Сосо Джугашвили. Тб., 2000. С. 239, 252. Сталь и Крупская в Париже, 1911: Крупская. С. 184–185. Майский. С. 51. Marcou. P. 66; биография Людмилы Сталь: Истоки подвига // Урал. 1979. № 3. Попойки-“уклонения” Сталина и Спандаряна: ГФ ИМЛ 8.2.1.42, А. Д. Сакварелидзе. Сентименты, заживо кожу сдирал: ГФ ИМЛ

8.2.1.27.202–210, Ивлиане Кукулава. Деньги от Манчо, Ротшильдов, Ландау, нефтяных компаний: РГАСПИ 124.1.325; РГАСПИ 71.15.213; РГАСПИ 558.4.659, Сергей Аллилуев. Двадцать пять лет Бакинской организации большевиков. С. 81–83. Лучшее исследование связей Сталина с крупными промышленниками: Островский. С. 473–475, 587–589, 593–594. Reiss. The Orientalist. P. 9 –21, 32. Благодарю князя Карела Шварценберга за историю о докторе Феликсе Сомари; уже в преклонном возрасте Сомари сам рассказал ее. Чеченцы избили Сталина: благодарю за рассказ об этом профессора Йорга Баберовски. Похищение Мусы Нагиева: Alakbarov F. Baku’s Old City: Memories of How It Used to Be. Мухтаров и Сталин, истории о нефтяных баронах Баку, Нобели, дворцы и т. д.: см.: Akhundov. Legacy of the Oil Barons. Parts 1–4. Воспоминания Манафа Сулейманова “Дни минувшие”: см. http://www.ksam.org/index.php?mtype=news1&mid=509. О Нагиеве см. также рассказ его внучки Диляр-ханым, десятиминутные беседы Сталина (echo-az.com/archive/2004_09/911/kultura02.shtml).

2. Баиловская тюрьма: ГФ ИМЛ 8.2.1.35.35–49, Илья Надирадзе – подмена, посещение Кеке, план с ножовкой. Верещак. Сталин в тюрьме. Essad Bey. P. 141–42. Smith. P. 214–20. Service. Stalin. P. 7 9 –81. Троцкий. Сталин. 1:252–253. Приговор: Островский. С. 281; письмо Вышинского. С. 285. Вышинский, семья в Одессе и Баку, 1905–1907, Баиловка, 1917–1918: Vaksberg. Stalin’s Prosecutor. P. 1 3 –27. Этап, Бутырская тюрьма, больница в Вятке и т. д.: РГАСПИ 558.4.629, 71.10.276. Скачки вшей, безумие, драки, нарды, Серго дерется с эсерами: ГФ ИМЛ 8.2.1.42, А. Д. Сакварелидзе. Планы по освобождению Сталина из тюрьмы: ГФ ИМЛ 8.2.1.6.183–203, Иван Боков. “Но-о, Бочка”, побеги, истории о Буду и Сталине: беседа автора с Изольдой Мдивани (вдовой сына Буду Вахтанга) и членами семьи Мдивани, Тбилиси, 2006. Политика – грязное дело: беседа автора с Юрием Ждановым. Грязная работа во имя революции: Берия. С. 35.

1. Сольвычегодск: ГАВО 108.1.5058.1–29. РГАСПИ 157.916, Степан Шаумян – М. Цхакае. РГАСПИ 558.4.647 – среди прочего в этом деле воспоминания Татьяны Суховой, Ф. И. Блинова, сотрудника Вологодской пересыльной тюрьмы; Степана Белякова, почтальона-тюремщика; Александры Добронравовой (танцы), А. Дубровиной (расправа с Мустафой); М. Крапиной – о пении, Береговом Петушке, побеге; библиотеке священника. О Суховой и Петровской: ГАВО 108.2.3992, ГАВО 108.1.2372. Сталин – Суховой: РГАСПИ 558.1.4372. О Петровской – канцелярия губернатора Баку, дело И. Джугашвили, в т. ч. бакинский допрос С. Петровской и Сталина:

РГАСПИ 558.1.635.1–95. Сведения из местных вологодских архивов, расписание поездов и т. д.: Островский. С. 290–292. Service. Stalin. P. 7 0. Smith. P. 222–232. Побеги: Daly. Watchful State. P. 7 2. Сергей Аллилуев в “Правде”, 22 дек. 1939. Троцкий, цит. в: Kun. P. 96–97. Никонов В. Молотов. Молодость. М., 2005. С. 75–90. Помощь грузинского незнакомца: Чарквиани. Воспоминания. Сталин – Малакии Торошелидзе: Дубинский-Мухадзе. Шаумян. С. 156. Кризис у большевиков: Tucker. P. 147–150. Service. Lenin. P. 195–198. Ленин о порнографии, цит в.: Lauchlan. Russian Hide-and-Seek. P. 245. Сталин и женщины: сто сорок бесед. С. 252. Шелковые платки, цветок, Т. Сухова: РГАСПИ 558.4.647. Из-за поврежденной руки не может танцевать, держать женщину за талию: Монтефиоре. С. 308. Kun. P. 216 – беседа с Кирой Аллилуевой, слова ее матери Жени. Беседы автора с Кирой Аллилуевой, Москва. Нога: Service. P. 571.

2. Аллилуев С. Встречи с товарищем Сталиным: отрывки из воспоминаний // Правда. 22 дек. 1939. Стасова Е. Д. Страницы жизни и борьбы. М., 1957. С. 49. РГАСПИ 558.2.564, 565, К. Савченко. РГАСПИ 161.1.20. Донесения о Молочном: ГАРФ 102.00.1909.5–3-A. Адрес Молочного: РГАСПИ 558.1.4516, Сталин – Цхакае.

1. Занятия Сталина, донесения агента охранки Фикуса: ГАРФ 102.00.1909.5– 5-A. Смерть Бесо: РГАСПИ 71.1.275. Смерть и похороны Бесо: ГФ ИМЛ 8.14.160.1–8. Финансовые обстоятельства: Левидова С. М., Салита Е. Г. Е. Д. Стасова: биографический очерк. Л., 1969. С. 173. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили, о захвате почтового судна. Сталин. Сочинения. 2:148–158. РГАСПИ 558.1.26. РГАСПИ 558.1.4516. Service. Lenin. P. 195–98.

2. Williams. P. 154–55. РГАСПИ 558.1.4516, Сосо Сталин – Цхакае. Service. Lenin. P. 195–198. Tucker. P. 147–149. Suny. A Journeyman for the Revolution. P. 373–394. Двадцать пять лет Бакинской организации большевиков. С. 81–83. Островский. С. 473–475, 587–589, 593–594. Подсказка от жандарма Сталину и Мдивани (Бочке): Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 7. Охота на ведьм: Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 7–8. Дело А. Прусакова и Е. Козловской, а также Леонтьева: РГАСПИ 558.4.649, А. Хумарян. Дело Леонтьева: Заря Востока. 28 апр. 1928. С. Якубов. Агент охранки: ГАРФ 102.00.1909.5–3-A. Угроза ареста Сталина, Серго: Воспоминания о П. А. Джапаридзе. С. 61. Сталин пишет в редакцию “Бакинского пролетария” о провокациях: РГАСПИ 558.1.26. Визит Черномазова, обвинение Коберидзе: Островский. С. 304–306. Сталин и Кузьма обвиняют друг друга: Каптелов, Перегудова. Был ли Сталин агентом охранки? С. 68. Назначение Русского бюро: Пролетарская революция. 1922, № 5. С. 231–232. И. П. Вацек: 71.15.213. Шаумян: Микоян. Так было. С. 347–348. Mikoyan. Memoirs. P. 7 2 –74. Уратадзе. С. 67. Арсенидзе. С. 72, 224. Вакар. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании. Ольга Шатуновская: РГАСПИ 558.4.671. Вулих – Николаевскому, Николаевский, ящ. 207, д. 207–209. Как вербовала охранка: Alliluyev Memoirs. P. 4 3 –45. Агенты среди большевиков, охранка намеренно сеет подозрения: Daly. Watchful State. P. 9 5, 106, 117; Ленин о том, что убивать осведомителей – долг честного человека. С. 37. Стефания Петровская – К. Стефин: Сталин. Сочинения. 2:174–196. Сталин обвиняет Черномазова – свидетельство: ГФ ИМЛ 8.2.1.15.266–272, Наталья Дондарова (Азарян). Петровская: ГФ ИМЛ 8.5.212, рапорт полковника Леонтьева, 28 апр. 1914.

3. Царский агент: изложение основано, если не указано иное, на книге Островского. С. 431–462; о побегах из ссылки – с. 431–439; о коррумпированной полиции – с. 515, 545–547; донесение Фикуса о данных, собранных Сталиным, – с. 578; о 800-рублевой взятке от Свердлова – с. 595. Пять побегов Сталина: Чарквиани. Воспоминания. РГАСПИ 671.1.287, квитанции денежных переводов в Туруханск, 1913–1915. Орджоникидзе и Зайцев: РГАСПИ 558.4.258. Воспоминания о П. А. Джапаридзе С. 61–62. ГАРФ 110.19.119. Сталин встречается с сотрудником полиции на улице, намеки жандарма: ГДМС 167, Г. Варшамян; ГАРФ 102.00.5–61-A. Medvedev. Let History Judge. P. 314–324. Service. Stalin. P. 7 4. Письмо Еремина: Lee. Eremin Letter. Текст письма – в кн.: Smith. P. 306. Записка генерала Ивана Серова Первому секретарю ЦК КПС. Н. С. Хрущеву и Политбюро: РГАСПИ 558.11.1288, 4 июня 1956. Вулих – Николаевскому, Николаевский, ящ. 207, д. 207–209. Уратадзе. С. 67. Арсенидзе. С. 72, 224. Вакар. Сталин по воспоминаниям Н. Н. Жордании. Ольга Шатуновская: РГАСПИ 558.4.671. Работы Шаумяна, откупился от ареста, ротмистр Зайцев: Акопян. Степан Шаумян. С. 64–76. Начальник тюрьмы Вачиев, 150 рублей за освобождение заключенного: “Из прошлого нашей партии”. С. 146–147. Каптелов, Перегудова. Был ли Сталин агентом охранки? С. 68. Артем Гио. Жизнь подпольника. Л., 1925. С. 67–73. Славин Б. Сталин и охранка. С. 78–81, в т. ч. сообщение Мартынова о пражском съезде, 1912 г. и встрече Сталина с агентом Портным (Малиновским), плане навестить Ленина, работе в “Правде”. Подробно о наблюдении охранки, 1908–1913: Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 4–31. Предательство хуже укуса смерти: ГФ ИМЛ 8.6.312, Д. Чхеидзе (Турдоспирели). Сталин сам редактирует свою биографию в “Кратком курсе”, в т. ч. исправляет количество арестов: И. В. Сталин сам о себе: редакционная правка собственной биографии // Известия ЦК КПСС. 1990. № 9.

1. Канцелярия губернатора Баку, дело И. Джугашвили, в т. ч. бакинский допрос С. Петровской и Сталина: РГАСПИ 558.1.628, 635.1–95, РГАСПИ 558.11.1290, 558.4.130 и 208. Арест Сталина и Петровской: ГИА АР 46.3.90.430, 46.1.324.165, 46.3.22.52, 46.3.348.10; Шаумян, Сталин и Петровская: 1.1.479.12, 46.3.348.6, 7, 8, 156.1.51.66; изгнание с Кавказа: 498.1.666.8–10, 46.3.495.103a, 498.1.176.73–74, 498.1.175.38, 498.1.176.75–77, 81.1.27, 498.1.550.156. Больница: ГФ ИМЛ 8.5.208, Е. Есаян. Мартынов: ГАРФ 102.00.1910.5–6-B. Петровская: ГФ ИМЛ 8.5.212, рапорт полковника Леонтьева, 28 апр. 1914. О судьбе Стефании: Илизаров. С. 288; Генрих Ягода. Нарком внутренних дел, генеральный комиссар госбезопасности. Казань, 1997. С. 197.

2. РГАСПИ 558.4.628, воспоминания разных лиц. Воспоминания Марии Кузаковой и других, в т. ч. Крюковой: РГАСПИ 558.4.647. Письма, связь с заграницей, 31 дек. 1910, янв. 1911: Сталин. Сочинения. 2:209–12. Заря Востока. 23 дек. 1925. Иванян: РГАСПИ 558.4.36. Малышев С. В. Моя работа в “Правде” // Большевистская печать. 1937. № 4. С. 22. Уехал в Петербург?: Kun. P. 109. Серафима Хорошенина, воспоминания Кузаковой, местных жителей: ГАВО 108.1.4670 и 5058, 108.2.235; ГАВО 18.2.4988, ПАВО 108.1.4670 3837.5.27, 3837.5.2, 859.10.43. Благодарю за содействие директоров двух вологодских архивов. Островский. С. 321–328; о “браке” Сталина с Хорошениной – основано на разысканиях Островского в партийном архиве Вологодской области (ПАВО 859.10.21.1–2). Сухотин Ю. Бастарды красного вождя // Час пик. № 189. 21 окт. 1995. ГАРФ 102.00.1910.5. Книги, полицейские, веселый, пел, смеялся, книги по истории и романы, рассказы о тюрьме: РГАСПИ 558.4.540, Иван Голубев. Встречи с вождем: рассказы крестьян с. Курейки о тов. Сталине. С. 32–26. Никонов. Молотов. Молодость. С. 75–90. Сексуальный скандал, от скуки: встреча британского посла сэра Дэвида Келли со Сталиным, 28 июня 1949, зашифрованный протокол, № 648; благодарю Лоренса Келли, PRO 77618. Арам Иванян: Kun. P. 110–19; РГАСПИ 558.4.36; Берия. С. 175. Ленин разозлен: Дубинский-Мухадзе. Орджоникидзе. С. 75–76. Сажал сосны: Мгеладзе. С. 54–55. Chazan G. East-West Alloy Reviving Stalin’s Belch // Wall Street Journal. 9 June 2004; благодарю Га я Шазана за эту историю. Лордкипанидзе: Чарквиани. Воспоминания.

1. Вологда: РГАСПИ 71.10.276. РГАСПИ 71.10.647. РГАСПИ 558.1.4333. ГАРФ 111.1.1110a. РГАСПИ 558.1.30. РГАСПИ 558.1.5377. РГАСПИ 558.1.647, П. Г. Фомина-Онуфриева. См. также: Известия ЦК. 1989. № 10.

С. 190. РГАСПИ 55.4.647, Софья Крюкова. Жизнь Онуфриевой: Kun. P. 113–118. ГАРФ 102.00.1911.5–83, 102.7д.1911.2093. ГАВО 108.1.5058. Островский. С. 331. Красный архив. 1937. № 8. С. 165–197; 1941, № 2 (105). С. 19–20. Под наблюдением охранки в 1908–1913 годы: Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 4–31. Сталин встречается с Серго в Петербурге: РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер. Аллилуев. Встречи со Сталиным. РГАСПИ 558.4.148, 166. Спандарян – Крупской о том, что Серго дал Кобе 50 рублей, сент. 1911: Шаумян С. Избранные произведения. М., 1957. 1:346–347. Аллилуева А. Воспоминания. С. 38–40 – о Тодрии и т. д. Троцкий. Сталин. 1:276. Parrish M. Serov // Slavic Military Studies. Sept. 1997. P. 127. Записка генерала Ивана Серова Первому секретарю Н. С. Хрущеву и Политбюро: РГАСПИ 558.11.1288, 4 июня 1956.

2. ГАРФ 7д.1911.2093 and 102.00.1912.5–14-В. РГАСПИ 558.4.166. О полиции, жандармах, охранке, движениях: Островский. С. 336–342. РГАСПИ 558.2.75, 76. Пять побегов, взятки – пять рублей, встреча со Спандаряном, строгая конспирация, письмо о Праге, встреча в Ростове, спрыгнул с поезда: РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер. РГАСПИ 558.2.75. РГАСПИ 17.4.647. Чуев Ф. Молотов. Полудержавный властелин. М., 1999. С. 297. Известия ЦК. 1989. № 10. С. 185. Коммунист. 1988. № 8–9. Славин. Сталин и охранка. С. 78–81. Код: Kun. P. 139. Прага: Орджоникидзе, цит. в: Kun. P. 129. Малиновский: Elwood R. C. Roman Malinovsky: A Life without a Cause. Newtonville, 1977. P. 1 5 –26, 31–33, 40–41, в т. ч. о внешнем виде, слова Ленина, истерика, отставка, расстрелян. С. 58–66. Крупская. С. 210–211, 222–223. Радзинский. Сталин. С. 103–105, в т. ч. слова Ленина и Малиновского. Красный архив. 1937, № 8. С. 165–197; 1941. № 2 (105). С. 19–20. Под наблюдением охранки в 1908–1913 годы: Красный архив. 1941. № 2 (105). С. 4–31.

1. Кавтарадзе С. Из воспоминаний о тов. Сталине. Ворошиловград, 1936. С. 3–17. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782; письма Сталина Словатинской: РГАСПИ 558.1.5392. Трифонов Ю. Отблеск костра // Трифонов Ю. Отблеск костра. Исчезновение. М., 1988. С. 33–40. Знали об отношениях с Людмилой Сталь, Татьяной Словатинской: Чуев. Так говорил Каганович. С. 160–162. На санях: Alliluyev Memoirs. P. 138–141 (Аллилуева А. Воспоминания). РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер.

2. Тифлис: РГАСПИ 558.4.534, М. Агаян. ГФ ИМЛ 8.2.1.34.317–354, Михаил Монаселидзе. ГДМС 87.1955–368.1–16, Александра Сванидзе-Монаселидзе (Сашико). РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер. ГАРФ 102.00.1912.5–7-б. ГАРФ 102.265.540. Эмексузян В. С. Сурен Спандарян. М., 1982. С. 26–29. Исторические записки. № 30. С. 80. Островский. С. 349. Поездки в Тифлис и Баку: РГАСПИ 558.4.665; ГФ ИМЛ GFI ML 8.2.1.42. Les Bolsheviks par eux-même / ed. par G. Haupt. P., 1969. P. 268–273.

3. Баку: Николаевский, ящ. 207, д. 207–15, письмо Б. Николаевского Т. Вулих, 8 авг. 1949. Ростов: РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер. Красный архив. 1941, № 2 (105). С. 26. Спрыгнул с поезда в Москве: Островский. С. 350–351.

4. “Звезда” и “Правда”: Никонов. Молотов. Молодость. С. 50–56; встречи Молотова со Сталиным. С. 113–115. РГАСПИ 161.1.20. Сталин. Сочинения. 2:225–226, 237–239, 5:130. Alliluyev Memoirs. P. 148–149 (Аллилуева А. Воспоминания). Энциклопедический словарь “Гранат”. Т. 41. Кн. 2. С. 62–63. Арест: РГАСПИ 4.186. Стасова: РГАСПИ 71.10.407. Первое мая: Сталин. Сочинения. 2:219. Daly. Watchful State. P. 130–132. Троцкий. Сталин. 1:262–263; цит. из Сталина и Ленина, 1:263. Service. Stalin. P. 8 6 –87. Малиновский: Service. Lenin. P. 206. Ударил мальчика по лицу: Medvedev. Let History Judge. P. 337. РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер.

1. Нарым: РГАСПИ 558.4.186. РГАСПИ 558.4.647. ГАРФ 102.00.1912.5–57-б. Красный архив, 1941, № 2 (105). С. 26–27. РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер. Сталин и Свердлов в Колпашеве: Верещак. Сталин в тюрьме. Песикина Е. В Нарыме // Правда. 26 дек. 1939, в т. ч. слова Я. Алексеева. РГАСПИ 558.4.647, 558.4.190. Кружка Николаевского: Kun. P. 132–37. Чайник: Smith. P. 256. Воспоминания: И. В. Сталин в сибирской ссылке. С. 74–79. Service. Stalin. P. 8 8 –89. Аллилуева А. Воспоминания. С. 115. Свердлов – волосы, глаза, удивительная мягкость, Сталин и Свердлов вспоминают ссылку: Alliluyev Memoirs. P. 141 (Аллилуева A. Воспоминания). Побег, громовой голос: Сто сорок бесед. С. 222. Les Bolsheviks. P. 7 6 –82. Побег: Юрий Жданов, второй муж дочери “отца народов”: Я знал Сталина с пятнадцати лет // Комсомольская правда. 12 янв. 2007.

2. Петербург, “Правда”, деньги, выборы: Кавтарадзе. Из воспоминаний о тов. Сталине. С. 3–17. Октябрь, 1942, № 11. С. 100–103. Сталин забрал кассу у Стасовой: Стасова. Страницы жизни и борьбы. С. 101. Бадаев А. О Сталине // Правда. 19 дек. 1939. Поездки в Тифлис и Баку: РГАСПИ 558.4.665. ГФ ИМЛ 8.2.1.42. РГАСПИ 558.4.647, Татьяна Сухова. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782. РГАСПИ 558.1.5392. Трифонов. Отблеск костра. С. 33–40. Аллилуева А. Воспоминания. С. 113–161. Доктор беглых наук: Левон Шаумян, цит. в: Kun. P. 109. РГАСПИ 161.1.20, B. Л. Швейцер.

3. ГФ ИМЛ 8.2.1.624.1–26, Бачуа Куприашвили. Камо и ограбление: Shub. Kamo: The Legendary Old Bolshevik of the Caucasus. P. 227–247. Имнаишвили. Камо. С. 74–88. Медведева-Тер-Петросян. Товарищ Камо. Baynac. Kamo: L’homme de main de Lénine. P. 90–100. Психическая болезнь Камо: Geifman. Thou Shalt Kill. P. 167–170, 323; Russia under the Last Tsar. P. 1 –14. Kun. P. 75. Побег с помощью Котэ Цинцадзе, перестрелка на Коджорском шоссе: Souvarine. Staline. P. 101–103. Поездки в Тифлис и Баку: РГАСПИ 558.4.665. ГФ ИМЛ 8.2.1.42.

1. РГАСПИ 124.1.1782; РГАСПИ 558.1.5392. Трифонов. Отблеск костра. С. 33–40. Бадаев А. Е. Большевики в государственной думе. М., 1954. С. 35–40. Дело Малиновского // Речь. 17 июня 1917. ГАРФ 102.00.1912.5–58б. РГАСПИ 558.4.157 / 193. Владимир Ильич Ленин. Биографическа я хроника. 3:55. Выборы: Service. Stalin. P. 9 0. Аллилуева А. Воспоминания. С. 113–116. Статьи Сталина о выборах, в т. ч. о Троцком как чемпионе с фальшивыми мускулами: Сталин. Сочинения. 2:256–261, 271–284. РГАСПИ 161.1.20, В. Л. Швейцер.

2. Путь до Кракова, первая поездка: Шотман А. Как из искры возгорелось пламя. Л., 1935. С. 166–176. Smith. P. 263–266, 270–276, 300–303. Валентина Лобова: Kun. P. 145–150. Встречи с Калининым, Шотманом и др., разные варианты пути до Кракова: Островский. С. 364–366, 369–370. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782; РГАСПИ 558.1.5392. Трифонов. Отблеск костра. С. 35–40. Сто сорок бесед. С. 177–178. Бадаев. Большевики в государственной думе. С. 35–40. ГАРФ 102.00.1912.5–58б. РГАСПИ 558.4.157 и 193. Аллилуева А. Воспоминания // Роман-газета. 1947. № 1 (13). С. 38. Выборы лидера думских социал-демократов: Петровский Г. И. Воспоминания о “Правде” // Правда. 5 мая 1922.

3. С Лениным в Кракове, первая поездка: РГАСПИ 558.1.5170. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. 3:50–55. ГАРФ 102.265.531. Ленин в Кракове: Крупская. С. 192–230, в т. ч. о переходе Сталина через границу (с. 193). Service. Lenin. P. 209–215. Сталин в гостях у Ленина, пиво: Чарквиани. Воспоминания. Еда: Юрий Жданов в: Комсомольская правда. 12 янв. 2007.

4. Возвращение в Петербург, Ленин вызывает Сталина обратно, выборы: Петровский, “Правда”, 5 мая 1922. Бадаев. Большевики в государственной думе. С. 35–40. Встреча Тодрии с Жорданией: РГАСПИ 558.4.647. Письма из Кракова: ГАРФ 102.265.532 (в т. ч. письмо Крупской К. Ст. от 9 / 22 дек. 1912). РГАСПИ 558.4.560. ГАРФ 102.00.1912.5–58б. Письма Крупской, ноя. – дек. 1912, письма Сталина из Кракова в Петербург, дек.

1912 – янв. 1913: Из переписки ЦК РСДРП с местными партийными организациями // Исторический архив. 1960. № 2. С. 17–25. Ленин. ПСС. 48:162–169.

1. Снова в Кракове: Аллилуева А. Воспоминания // Роман-газета. 1947. № 1 (13). С. 38. Шотман. Как из искры возгорелось пламя. С. 166–176. Smith. P. 263–266, 270–276 and 300–303. Kun. P. 145–150. Встречи с Калининым, Шотманом и др., разные варианты пути до Кракова: Островский. С. 364–366, 369–370. Переход через границу, нет еды, болван Сталин: Станислас Кот, цит. в: Smith. P. 405. РГАСПИ 124.1.233, Ольга Вейланд. Письма Крупской: Из переписки ЦК РСДРП с местными партийными организациями. С. 17–25. РГАСПИ 4.3.42. ГАРФ 102.00.1913.5–46б. Калинин под подозрением: Островский. С. 371. Письмо Каменеву, целую по-эскимосски: Kun, в т. ч. интервью с Ольгой Вейланд. P. 150–55. Service. Stalin. P. 9 1 –92. Крупская. С. 212. Сталин в гостях у Ленина, пиво: Чарквиани. Воспоминания. Еда: Юрий Жданов в: Комсомольская правда. 12 янв. 2007.

2. Второй визит в Краков, дек. 1912 – янв. 1913: РГАСПИ 71.10.189, 558.1.4899. Доносы Малиновского о встречах: Стэнфорд, парижские архивы охранки, ящ. 195, д. XVIc, 1 марта 1913. Ильич нервничает: Троцкий. Сталин. 1:281. Kun. P. 149. РГАСПИ 558.1.47, Сталин Малиновскому, 2 фев. 1913. Сто сорок бесед. С. 177–178.

3. Вена: РГАСПИ 558.4.647.418–420, 431–434, Сталин в Вене, в т. ч. воспоминания Ольги Вейланд. РГАСПИ 124.1.233, Ольга Вейланд. РГАСПИ 558.1.47, Сталин – Малиновскому. РГАСПИ 558.1.47. РГАСПИ 30.1.3. Hamann B., Thornton T. Hitler’s Vienna: A Dictator’s Apprenticeship. Oxford, 1999. P. 9 2, 183. James J. S. Hitler in Vienna. L., 1983. P. 7 –10, 107–110; Троцкий. Гитлер. P. 143; Троцкий. P. 165. Кубичек А. Фюрер, каким его не знал никто. М., 2009. С. 164. Thompson B. Schnitzler’s Vienna. L., 1990. P. 2, 7, 25. Thompson B. Hitler’s Vienna. L., 1983. P. 246–261 – о балах, зиме, Тито, Троцком, Гитлере. Schorske C. E. Fin de Siècle Vienna. L., 1980. P. 119. Service. Stalin. P. 9 2 –93. Беседа автора с Олегом Трояновским в Москве. Трояновский. Через годы и расстояния. С. 24–25, 161–162. Kun, в т. ч. биография Трояновского. P. 153. Крыленко, Елена Розмирович: Vaksberg. Stalin’s Prosecutor. P. 3 3, 328. Троцкий. Сталин. 1:304–306. Smith. P. 276–279. Сталин. Сочинения. 2:256–261 и 271–284; 17:25. Сталин из ссылки спрашивает адрес Бухарина: РГАСПИ 558.1.5169. Чудесный грузин: Ленин. ПСС. 48:162–169. ГАРФ 102.265.882.

1. Возвращение из Вены, заезд к Ленину в Краков, фев. 1913, новый псевдоним; Ленину нравится статья: Чарквиани. Воспоминания. Сталин. Сочинения. 2:290–367 (“Марксизм и национальный вопрос”). Взгляды Сталина и Ленина на национальный вопрос: Service. Stalin. P. 8 7, 99–105. Van Ree. Stalin and the National Question. ГАРФ 102.265.532 (в т. ч. письмо Крупской К. Ст. от 9 / 22 дек. 1912). Имя Сталина: Сталин. Сочинения. 2:196, 255, 289 (12 янв. 1913, впервые подписывается “Сталин”[227]). Дюранти, цит. в: Kun. P. 158–159. Имя: В. Л. Швейцер. Сто сорок бесед. С. 151. Людмила Сталь, Татьяна Словатинская: Чуев. Так говорил Каганович. С. 160–162. Даушвили. Повесть о Сосо Джугашвили. С. 239, 252. Сталь и Крупская в Париже, 1911: Крупская. С. 184–185. Майский. С. 51. Marcou. P. 66. Биография Людмилы Сталь: истоки подвига // Урал. 1979. № 3.

2. Арест, допрос в полиции: РГАСПИ 558.4.214. Грим, переодевание, башмаки: Никонов. Молотов. Молодость. С. 133. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782; РГАСПИ 558.1.5392; Трифонов. Отблеск костра. С. 33–40. Луч. 26 фев. 1913. Шотман. Как из искры возгорелось пламя. С. 175, 166, 179. Бадаев. Большевики в Государственной думе. С. 155–166. Женская ротонда: Троцкий. Сталин. 1:309. Аллилуева А. Воспоминания. С. 44–45. Письма Сталина о Дане и Малиновском, нехватке людей, шоколаде для Галочки; Малиновский сеет подозрения – все это недавние открытия Островского; см. также подробности вынесения приговора, в т. ч. донесение министру внутренних дел: Островский. С. 374–380. Грузинский мальчик: ГАРФ 102.265.882. ГАРФ 102.00.1913.307. Виссарионов: ГАРФ 102.00.1913.5–57В. Из архива Л. О. Дан. С. 101. РГАСПИ 558.4.659, Ф. Н. Самойлов. Дело провокатора Малиновского. С. 216 – Малиновский встречается с С. П. Белецким. Elwood. Roman Malinovsky. P. 1 5 –26, 31–33, 40–41, 58–66. Крупская. С. 210–211, 222–223. Радзинский. Сталин. С. 103–105, в т. ч. слова Ленина и Малиновского. РГАСПИ 558.1.47, Сталин – Малиновскому. РГАСПИ 558.1.48. Беспокойство Ленина: Smith. P. 300–303. Урал: Kun. P. 163.

1. Енисей: Service. Stalin. P. 107–109. Исторический архив. 1956. № 5. С. 116. ГАРФ 5449.1.63: Иванов Б. Товарищ Сталин и Свердлов в Туруханской ссылке. Завьялов В. Тов. Сталин в Туруханске // Красноярский рабочий. 21 дек. 1939. Троцкий. Сталин. 1:323–324. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. 3:125–150. Островский. С. 387–388. Библиотека Дубровинского: Трифонов. Отблеск костра. С. 35–37. Антонов-Овсеенко А. Сталин без маски. С. 383. История Ф. Захарова: Kun. P. 164. 2. РГАСПИ 558.4.220. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. 3:125–150. РГАСПИ 558.1.52. РГАСПИ 55.1.49. РГАСПИ 558.1.89. РГАСПИ 558.1.659. ГАРФ 102.00.1914.5–25б. РГАСПИ 558.1.4234. Также: Трифонов. Отблеск костра. С. 559–565. РГАСПИ 5581.1.5168. В бане со Свердловым: Kun. P. 163–165. Подозревают в подготовке побега: Завьялов. Тов. Сталин в Туруханске. РГАСПИ 558.1.4235. Получено 135 рублей: Островский. С. 395. Переводят севернее: РГАСПИ 558.1.51. РГАСПИ 558.4.234. Свердлова К. Я. М. Свердлов. М., 1957. С. 175–177. Свердлов и Сталин, неделя вместе, планы побега: Городецкий Е., Шарапов Ю. Свердлов. М., 1971. С. 95–100.

1. Курейка: И. В. Сталин в сибирской ссылке. С. 140–142. Воспоминания И. М. и А. С. Тарасеевых и других: РГАСПИ 4.662, 581. Просьбы о деньгах: Островский. С. 397. Дело Малиновского: РГАСПИ 558.1.52. Свердлов. Избранные произведения. 1:267–280. Городецкий, Шарапов. Свердлов. С. 99–101. Приезд к Сталину в Курейку, его комната, песни, Каменев: Швейцер В. Сталин в Туруханской ссылке. Воспоминания подпольщика. М., 1940. С. 30–32, 47–50.

2. Островский. С. 397. Малиновский: РГАСПИ 558.1.52. Свердлов. Избранные произведения. С. 266–280, письма Саре Свердловой, Л. И. Бессер, Д. Ф. Петровской, жене Клавдии Новгородцевой (хандра, июнь 1914). С. 321 – письмо Л. Дилевской (нет товарищеской среды). Городецкий, Шарапов. Свердлов. С. 99–103. Швейцер. Сталин в Туруханской ссылке. С. 30–32, 47–50. Илизаров. С. 291–293.

3. Дело Малиновского: Elwood. Roman Malinovsky. P. 3 1 –66. Радзинский. Сталин. С. 104 (цитата из Ленина). Сто сорок бесед. С. 177–178. Smith. P. 249. Daly. Watchful State. P. 150 –53. Крыленко, Елена Розмирович: Vaksberg. Stalin’s Prosecutor. P. 33, 328.

4. Ссора со Свердловым: Свердлов. Избранные произведения. 1:266–280, 321. Городецкий, Шарапов. Свердлов. С. 99–103. ГАРФ 5449.1.63 и 75, Б. И. Иванов. Воспоминания А. М., А. С. и Ф. А. Тарасеевых: РГАСПИ 558.4.581, 667, 662. Перебирался из избы в избу: Островский. С. 397–399. Антонов-Овсеенко. Сталин без маски. С. 380–390. Островский считает, что, возможно, Сталин пробовал бежать: Островский. С. 402–403. Kun. P. 169–175.

5. Лидия и Лалетин: РГАСПИ 558.4.662, Л. П. Перепрыгина-Давыдова, Ф. А. Тарасеев. РГАСПИ 558.4.667, М. А. Мерзляков. РГАСПИ 558.1.5169. Колесник А. Хроника жизни семьи Сталина. М., 1990. С. 58–62. Сухотин. Бастарды красного вождя. Рохлин А. Где прятали незаконнорожденного сына Сталина? // Московский комсомолец. 22 июня 1996. Записка Ивана Серова в Политбюро: РГАСПИ 558.11.1288. Известия. 8 дек. 2000. Антонов-Овсеенко. Сталин без маски. С. 380–390. Хозяйство Перепрыгиных, первый эпизод с Лалетиным и шашкой: И. В. Сталин в сибирской ссылке. С. 140–149. Встречи с вождем: рассказы крестьян с. Курейки о тов. Сталине. С. 21–23 – Анфиса Тарасеева: прибытие Сталина, дочь Даша катается на спине, песни, учил плясать, натирался мазью от ревматизма, собака Тишка; с. 23–25 – Иван Салтыков: дети, чтение, писал, шалаш на острове Половинка, жил там несколько недель, прятали для Сталина ружье, игры на охоте, бедность Перепрыгиных. Елизавета Тарасеева – цит. в: Илизаров. С. 308–309; там же – цит. из Мерзлякова (с. 300–305) и Лидии Перепрыгиной (с. 310–311). Лидия влюбилась: http://memorial.krsk.ru/Work/Konkurs/4/Panteon_stalina/00.htm. Kun. P. 1 69–75. Аллилуева С. Только один год. L., 1970. Женщина и ребенок в ссылке: И. Д. Перфильев в кн.: Волкогонов. Сталин. 1:41. Сибирская девушка прокрадывается к Сталину ночью: Essad Bey. P. 191. Franchetti M. Stalin’s Secret Son by Girl 14 // Sunday Times. March 2001.

6. Приезд Спандаряна: Спандарян С. (Тимофей). Статьи, письма, документы 1882–1916. Ереван, 1940. С. 340–341. РГАСПИ 161.1.10, В. Л. Швейцер. Швейцер. Сталин в Туруханской ссылке. С. 18–31. Kun. P. 129. За консультацию по вопросам возраста сексуального согласия и понятия изнасилования в дореволюционной России я благодарю доктора Дэна Хили. Сталин о Первой мировой войне: Сталин. Сочинения. 3:37–38.

1. Зима 1914 / 1915. Ордера на денежные переводы в Туруханск, 1913–1915, собраны главой НКВД Ежовым и обнаружены в его сейфе: благодарю за указание профессора Арча Гетти; РГАСПИ 671.1.287. Заказы по почте, письма Аллилуевым и т. д.: РГАСПИ 558.1.55, 558.1.53. Приезд к Сталину в Курейку, его комната, песни, Каменев: Швейцер. Сталин в Туруханской ссылке. С. 30–32, 47–50. Воспоминания о Сталине в Курейке – Лидия Перепрыгина, Дарья Пономарева и другие: РГАСПИ 558.4.662. Сталин о Мерзлякове: РГАСПИ 558.11.773. Цит. из Мерзлякова и Лидии Перепрыгиной: Илизаров. С. 300–305, 310–311. Kun. P. 169–175. Встречи с вождем: рассказы крестьян с. Курейки о тов. Сталине. С. 21–23, 23–25. Свердлов получает в ссылке 50 рублей в месяц: Свердлов. Избранные произведения. Сосали сколотую с рыбы наледь: Чарквиани. Воспоминания. Чуть не погиб в метель, рыболовство, лешак, Тишка, забраковали из-за руки: Аллилуева А. Воспоминания. С. 55, 62–63. Собака, случай на охоте: Юрий Жданов в: Комсомольская правда. 12 янв. 2007. Сталин и Спандарян – Ленину: цит. в: Service. Lenin. P. 112. Ленин – Зиновьеву; В. А. Карпинскому – узнайте фамилию “Кобы”, передает привет, большая просьба: Ленин. ПСС. 48:101, 131, 161. Радзинский. Сталин. С. 108. Застрелил двенадцать куропаток, прошел на лыжах 48 верст, о Первой мировой войне: Хрущев 2:119–120, 1:372–373. Язвы войны: Сталин. Сочинения. 3:58.

1. Лето – зима – 1915. Поездки в Монастырское, партийный суд, Спандарян: Самойлов Ф. Большевистская фракция IV Государственной думы в енисейской ссылке перед Февральской революцией // Пролетарская революция. 1927. № 2 / 3 (февраль – март). Спандарян Ленину, 20 авг.: “Иосиф шлет вам всем свой горячий привет”; 28 сент.: “Мы сейчас с Иосифом на расстоянии 150 верст друг от друга, но… увидимся”: Спандарян. Статьи, письма, документы. С. 284. Последняя встреча: РГАСПИ 558.4.582, 558.4.662, В. Швейцер. Сталин и Спандарян: РГАСПИ 558.4.662, Б. Иванов. Г. Петровский – встреча большевиков: РГАСПИ 558.4.662. Также: ГАРФ 5449.1.75. Деньги, забыли раба божьего, Каменев и компания похожи на мокрых куриц: РГАСПИ 558.4.54. Писал большие статьи; Сталин – Каменеву, просьба отправить Ленину: РГАСПИ 558.1.56. Ничего не могу узнать: РГАСПИ 558.4.662. Ограбление и суд, Свердлов обвинен: ГАРФ 5449.1.75. РГАСПИ 558.4.662. Бадаев. О Сталине. Свердлов. Избранные произведения. 1:266–280, 321. Городецкий, Шарапов. Свердлов. С. 84–86, 99–103. Островский. С. 408. РГАСПИ 558.11.1288. Болезнь Спандаряна: Островский. С. 409. Сталин спрашивает о Спандаряне: Аллилуев С. “Правда”. 22 дек. 1939. Вера Швейцер: РГАСПИ 558.4.662. Каменева заклеймили: Merridale. The Making of a Moderate Bolshevik. P. 3 1 –33, в т. ч. цит. из Троцкого. Service. Stalin. P. 109–10. Сталин хранит молчание на суде над Каменевым: Slusser R. Stalin in October: The Man Who Missed the Revolution. Baltimore, 1987 (далее – Slusser). P. 1 3 –14 (Слассер Р. Сталин в 1917 году. Человек, оставшийся вне революции. М., 1989. С. 22–23). Мерзляков и Лидия Перепрыгина: Илизаров. С. 300–305, 310–311. Революция неизбежна: Сталин. Сочинения. 1:78–80. Дружба Каменева и Сталина: Микоян А. Так было. С. 352. Каменев дарит Сталину Макиавелли: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 2 2 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 39). Сладкая месть: Conquest R. Stalin: Breaker of Nations. L., 1993. P. 107.

2. Лазебников А. Линии судьбы // Советская культура. 16 июля 1988. Мерзляков / Бадаев и т. д.: РГАСПИ 558.4.662. Вновь переехал, взял лодку: РГАСПИ 86.1.112. РГАСПИ 558.4.54. Писал большие статьи; Сталин – Каменеву, просьба отправить Ленину: РГАСПИ 558.1.56. Ничего не могу узнать: РГАСПИ 558.4.662. Островский полагает, что это была попытка побега: с. 409–413. Самойлов Ф. По следам минувшего. Воспоминания старого большевика. М., 1934. С. 523–535. Генерал И. Серов подтверждает слухи о внебрачном ребенке Сталина: РГАСПИ 558.11.1288. Сталин приезжает к Рухадзе: РГАСПИ 558.4.662, Кузьма Гавриленко – Сталин ехал из Костина в Курейку через Мироедиху. Письмо автору от Евы Перинс, 9 ноя. 2000. Записки в кармане: Аллилуева А. Воспоминания. С. 44–45. Спандарян: Сурен Спандарян в сибирской ссылке.

1. Призыв, Сталин вызвался: Илизаров. С. 311–312. В сани сначала запрягали собак, потом оленей, потом лошадей; Сталин нарочно медлит: Швейцер В. Сталин в Туруханской ссылке. С. 43–51. Олени: Alliluyev Memoirs. P. 189–90 (Аллилуева А. Воспоминания). РГАСПИ 558.4.218. Мерзляков, И. М. Тарасеев, Арсений Иванов – подарок матери: РГАСПИ 558.4.662. Свердлов. Избранные произведения. Борис Иванов: РГАСПИ 558.4.662, ГАРФ 5449.1.74. Курейка, воспоминания местных жителей, история места, призыв, отъезд героя: http://memorial.krsk.ru/Work/Konkurs/4/Panteon_stalina/00.htm. И. Д. Перфильев в кн.: Волкогонов. Сталин. 1:41. Аллилуева С. Только один год. В. Г. Соломин – Сталину, ответ Сталина, 5 марта 1947: РГАСПИ 559.11.804. Путешествие: Илизаров. С. 313. Газета “Енисейский край”, цит. в: Островский. С. 416. Негоден к военной службе, путь в Петербург, ораторы и т. д.: Аллилуева А. Воспоминания. С. 55–55, 62–63, 165–169. В Сталине от Сибири кое-что осталось: Сто сорок бесед. С. 256. Ачинск: Швейцер В. В Ачинской ссылке // Известия. 12 марта 1937. Сталин остался в Ачинске: РГАСПИ 558.4.218, 124.2.1549, 558.4.662, 649 и 667 (В. Швейцер, В. П. Филиппова, А. Померанцева), РГАСПИ 4.649 (М. Муранов). Baikaloff. I Knew Stalin. P. 2 7 –30. Шепот: “Енисейский край”, цит. в: Островский. С. 420. Поезда, перемещения Сталина: Островский. С. 422–423. Петербург: РГАСПИ 161.1.16. Шляпников А. Семнадцатый год. М. – Пг., 1923. 2:443–447. Сталин останавливается у баронессы Марии Штакельберг: Островский. С. 423. Телеграмма великому князю Михаилу: Волкогонов. Сталин. 1:53–54.

1. В основу нашего рассказа о 1917 годе (с февраля по октябрь) легли следующие источники: Figes O. A People’s Tragedy; Pipes R. The Russian Revolution, 1899–1919. L., 1990. Rabinowitch A. The Bolsheviks Come to Power: The Revolution of 1917 in Petrograd. Bloomington, Indiana 1968. (Рабинович А. Большевики приходят к власти: Революция 1917 года в Петрограде. М., 1989); Service. Stalin; Lenin; Ulam A. Lenin and the Bolsheviks. L., 1966; Lincoln W. B. Passage through Armageddon: The Russians in War and Revolution, 1914–1918. N. Y., 1986 (далее – Lincoln); Pares B. The Fall of the Russian Monarchy. L., 1939; кроме того, Троцкий. Сталин; Моя жизнь; Суханов Н. Записки о революции: в 3 кн. М., 1991; Reed J. Te n Days That Shook the World. L., 1982 (далее – Reed; российское издание: Рид Дж. Десять дней, которые потрясли мир. М., 2012). Протоколы ЦК, если не указано иное, цитируются по кн.: Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. М., 1958. О Петрограде в феврале – марте 1917-го: Сто сорок бесед. С. 153–160, 213. Service. Stalin. P. 122. Lincoln. P. 346–373. Figes. P. 307–352.

2. Сомнения Ленина: Сто сорок бесед. С. 204. Service. Stalin. P. 122–125. Slusser. P. 16–29 (Слассер. С. 11–20). Суханов. Записки о революции. 1:280. Член партии большевиков: Островский. С. 580.

3. Аллилуевы: Service. Stalin. P. 124. Васильева. Кремлевские жены. С. 184, 139–141 – Енукидзе, письма Нади Алине Радченко. Alliluyev Memoirs. P. 212, 184–91 (Аллилуева А. Воспоминания).

4. Hall C. Imperial Dancer: Mathilde Kschessinskaya and the Romanovs. L., 2005. P. 102–103, 178–179. Сталин – главный, ошибки: Протоколы и резолюции Бюро ЦК РСДРП(б), март 1917 г. // Вопросы истории КПСС. 1963. № 3. С. 134, 143–149; № 5. С. 139–140. Война: Сталин. Сочинения. 3:4–8. Волкогонов. Сталин. 1:65–67. Слассер. С. 54–60. Service. Stalin. P. 125–27. Радзинский. Сталин. С. 124–125. Service. Lenin. P. 263. Троцкий. Сталин. 1:360–364. “Говно” и мнение Крупской об “Апрельских тезисах” Ленина: McNeal R. H. Bride of the Revolution: Krupskaya and Lenin. L., 1973. P. 167, 171. Tucker. P. 165. Колесница: Сталин. Сочинения. 3:1–3. Серго: Дубинский-Мухадзе. Орджоникидзе. С. 131. Figes. P. 354–384.

1. Service. Lenin. P. 255. Slusser. P. 16–30 (Слассер. С. 60–71). Волкогонов. Сталин. 1:64–65. Service. Stalin. P. 125–27. Lincoln. P. 362–365. Figes. P. 141–154 and 385–398.

2. Крупская. С. 275, 282–284. Service. Lenin. P. 255–273. Ворошилов: Васильева. Кремлевские жены. С. 179–198. Williams. P. 176. Service. Stalin. P. 129. Волкогонов. Сталин. 1:65–67. Троцкий. Сталин. 1:358. О Ленине: Lincoln. P. 362–365; Figes. P. 385–398.

3. Апрель, май: Протоколы и резолюции Бюро ЦК РСДРП(б), март 1917 г. // Вопросы истории КПСС. 1963. № 3. С. 134, 143–149; № 5. С. 111–147. На Апрельской конференции – на Сталина можно положиться в любом деле: Сто сорок бесед. С. 217. Апрельская конференция: см. Седьмая (апрельская) всероссийская конференция РСДРП (большевиков). Апрель 1917 года. Протоколы. М., 1958. Сталин. Сочинения. 3:39–42, 48–57. Service. Stalin. P. 125–28. Tucker. P. 165. Ленин как школьный инспектор, Людмила Сталь: Троцкий. Сталин. 1:362–363. ЦК выбирает Бюро на Апрельской конференции: Slusser. P. 59–70, 89–98 (Слассер. С. 112–118). Figes. P. 423–448.

4. Сталин. Сочинения. 3:64–66. Оратор: А. И. Кобзев, цит. в: Волкогонов. Сталин. 1:63. Возвращение Троцкого: Slusser. P. 108–114 (Слассер. С. 120–121; цитирует Верещака и Троцкого о Съезде Советов). Троцкий на трибуне: Волкогонов. Сталин. 1:63. Тусклые комментарии: Троцкий. Сталин. 1:178; 377, цит. Пестковского. Ленин, Шаумян и Енукидзе: Крупская. С. 290–291. Дзержинский: Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 56–57 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 70–122).

5. Переезд к Молотову и Марусе, извинения, вроде коммуны: Сто сорок бесед. С. 159, 240. Людмила Сталь, Татьяна Словатинская: Чуев. Так говорил Каганович. С. 160–162. Даушвили. Повесть о Сосо Джугашвили. С. 239, 252. Сталь и Крупская в Париже, 1911: Крупская. С. 184–185. Майский. С. 51. Marcou. P. 66; биография Людмилы Сталь: Истоки подвига // Урал. 1979. № 3. Словатинская в секретариате со Стасовой: Стасова. Страницы жизни и борьбы. С. 84. Молотов: Slusser. P. 101 (Слассер. С. 118). Аллилуевы приходят к Сталину: Alliluyev Memoirs. P. 195–196 (Аллилуева А. Воспоминания).

6. Июнь: Сталин. Сочинения. 3:64–66; о демонстрации: 3:88–90, 104–107. Нельзя форсировать, нельзя прозевать: Революционное движение в России в мае – июне 1917 г. Июньская демонстрация. М., 1959. С. 486. Волкогонов. Сталин. 1:70–71. Пестковский С. Воспоминания // Пролетарская революция. 1930. № 6; 1922. № 10. С. 93–103. Роль в партии: Sagirashvili. P. 197–98. Возвращение Троцкого: Slusser. P. 108–118, 125–139 (Слассер. 125–133). Lincoln. P. 387–90. Суханов. Записки о революции. 2:21, 291–307. Троцкий. Сталин. 1:375. Alliluyev Memoirs. P. 194–195 (Аллилуева А. Воспоминания). Figes. P. 423–38.

7. 2–4 июля: Сталин. Сочинения. 3:108–126, 137–143, 156–187. Slusser. P. 139–150 (Слассер. С. 160–172). Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power.

P. 1 –16 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 28–43). Service. Lenin. P. 283–285. Ленин. ПСС. 21:9–10. Церетели И. Г. Воспоминания о февральской революции. P., 1963. С. 344. Крупская. С. 296. Троцкий. Сталин. 1:378–381, цит. Орджоникидзе. Радзинский. Сталин. С. 131–136. Service. Stalin. P. 140–143. Дрейфус: Сталин. Сочинения. 3:247. Рассказ Бедного: Slusser. P. 155–160 (Слассер. С. 176–185). Figes. P. 427–438.

1. Реакция, Ленин прячется у Аллилуевых: Аллилуева А. Воспоминания. С. 181–190. Волкогонов. Сталин. 1:71–73. цит. С. Аллилуева и П. А. Половцева – об офицере, посланном убить Ленина. Дубинский-Мухадзе. Орджоникидзе. С. 178. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 1 7 –38. (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 58–63). Slusser. P. 162–178, 139–150 (Слассер. С. 172–174). Service. Lenin. P. 283–291. Троцкий. Сталин. 1:380–381. Lincoln. P. 392–396. Figes. P. 427–438. Вышинский: Vaksberg. Stalin’s Prosecutor. P. 13–27.

2. Переезд к Аллилуевым, Ольга перешивает пиджак и т. д.: Аллилуева А. Воспоминания. С. 183–191. Service. Stalin. P. 141. Музей-квартира Аллилуевых.

3. Шестой съезд, связь с Лениным: Шестой съезд РСДРП(б). Август 1917 года. Протоколы. М., 1958. Service. Lenin. P. 288–292. Радзинский. Сталин. С. 137–138. Tucker. P. 172–174. Service. Stalin. P. 143. Slusser. P. 200–214 (Слассер. С. 198–230). Троцкий. Сталин. 1:385–389. Сто сорок бесед. С. 241–242. Smith. P. 337. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 5 1 –70, 83–93 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 106–117). Figes. P. 427–38. Сталин. Сочинения. 3:108–126, 137–143, 156–187.

4. Надя Аллилуева, письма Алине Радченко: Васильева. Кремлевские жены. С. 139–141; Аллилуева С. Только один год. С. 318–319. Беседы автора с Кирой Аллилуевой, Москва, 2001–2002. Аллилуева А. Воспоминания. С. 183–191. Надя и Анна: Kun. P. 211–215, цит. Владимира Антонова-Саратовского; беседа с Кирой Аллилуевой. Музей-квартира Аллилуевых.

5. Корнилов: Сталин. Сочинения. 3:210–213, 291–293. Sagirashvili. P. 237–238. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 9 4 –128 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 119–135). Lincoln. P. 412–25. Figes. P. 438–53.

6. Обвинение Каменева, Сталин отбирает газету “Солдат”: Slusser. P. 210–214 (Слассер. С. 235–241). Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 7 1 –76 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 96–97). Figes. P. 453–474.

7. Сентябрь: Сталин. Сочинения. 3:214, 277–282, 291–293. Alliluyev Memoirs. P. 223 (Аллилуева А. Воспоминания). Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 129–190 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 118–135). Lincoln. P. 426–53. Figes. P. 453–74. Sagirashvili. P. 193–94.

1. Октябрь. 10 окт. ЦК: Протоколы Центрального комитета РСДРП(б). Август 1917 – февраль 1918. М., 1958 (далее Протоколы ЦК). С. 83–92. Slusser. P. 226–236 (Слассер. С. 245–276). Tucker. P. 44–46. Service. Stalin. P. 148–50. Волкогонов. Сталин. 1:74.

2. 16–20 окт.: Протоколы ЦК. С. 32–55. Сталин в ЦК: Сталин. Сочинения. 3:381–382. “Окружили мя тельцы мнози тучны”: Сталин. Сочинения. 3:384–386. Троцкий. Сталин. 1:405–411. Slusser. P. 226–236 (Слассер. С. 261–267). Service. Lenin. P. 306–307. Сталин поддерживает связь с Лениным: Радзинский. Сталин. С. 147. Figes. P. 475–481. Tucker. P. 179–180. Lincoln. P. 426–438. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 218–225, 231–242 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 229–235, 261–266). Мефистофельская ирония Троцкого: Reed. P. 27 (Рид. С. 119).

3. 20–24 окт. “Что нам нужно?”: Сталин. Сочинения. 3:387–390. Слассер. С. 268–270. Service. Stalin. P. 151–153. Service. Lenin. P. 306–322. Сто сорок бесед. С. 161–164. Протоколы ЦК. С. 32–55, 99–117. Волкогонов. Троцкий. 1:145–161. РГАСПИ 558.4.668 и 663, Федор Аллилуев. Аллилуева А. Воспоминания. С. 61. Волкогонов. Сталин. 1:75. Троцкий. Сталин. 1:413–414. Радзинский. Сталин. С. 146–149, в т. ч. о Фофановой, цит. Троцкого о связи с Лениным. Sagirashvili. P. 198–200. Луцкий Ю. в: Вопросы истории КПСС. 1986. № 11. С. 81–90. Сталин разговаривает с Троцким и делегатами Съезда: Письмо М. Жакова к Васильченке // Пролетарская революция. 1922. № 10. С. 88–93, в т. ч. о работе Сталина в “Рабочем пути”. Протоколы ЦК. С. 119–120. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 242–261 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 274). Lincoln. P. 438–446.

1. Ленин и Сталин в Смольном, 24–25 окт.: Троцкий. Сталин. С. 1:413–414. Service. Lenin. P. 310–322. Узнали, подлецы: Радзинский. Сталин. С. 149. Sagirashvili. P. 198–200, в т. ч. попытка Сталина отказаться от поста наркома, со ссылкой на Енукидзе и Карахана. Заседания ЦК: Луцкий Ю. В.: Вопросы истории КПСС. 1986. № 11. С. 81–90. Рахья и Равич, цит. в: Радзинский. Сталин. С. 148–149. Роль Молотова, формирование правительства: Сто сорок бесед. С. 163–166. Figes. P. 473–476, 483–485. Slusser. P. 244–247 (Слассер. С. 274–275). Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 265–268, 271–272 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 286–334). Lincoln. P. 445–447. Смольный: Reed. P. 87, 96 (Рид. С. 94–95, 122); ВРК за работой, p. 104 (c. 146).

1. Падение Зимнего дворца: Троцкий. Моя жизнь. С. 318–321. Изнасилования, Ленин снимает парик: Радзинский. Сталин. С. 149–152. Заседания ЦК: Луцкий Ю. в: Вопросы истории КПСС. 1986. № 11. С. 81–90. Красный фонарь, отказ пушек, задержки, ошибки: Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 269–270, 276–292 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 302–304, 308–320; “отдубасим”: с. 318). Lincoln. P. 446–57, в т. ч. о пьянстве во дворце. Figes. P. 485–495. Театры и т. п.: Reed. P. 95 (Рид. С. 165); Съезд Советов: p. 98–99 (с. 118–119); Троцкий: p. 104 (с. 146); мы вас прикладами: p. 106–107 (с. 149–150); мародерство: p. 108–110 (с. 151–152). Sagirashvili. P. 193–200, 203–204, 238, 248–252.

2. Сон, 25–26 окт.: Троцкий. Моя жизнь. С. 331. Заседания ЦК: Луцкий Ю. в: Вопросы истории КПСС. 1986. № 11. С. 81–90. Lincoln. P. 452–455. Rabinowitch. The Bolsheviks Come to Power. P. 303–304 (Рабинович. Большевики приходят к власти. С. 324). Reed. P. 112–113 (Рид. С. 158); рассвет: p. 116–117, 125 (с. 164–165); речь Ленина: p. 128–129 (с. 181–185); Каменев: p. 138 (c. 195). Ulam. Lenin and the Bolsheviks. P. 482–496.

3. 25 окт. 1917 и далее. 29 ноя. 1917, четверка: Slusser. P. 94–97 (Слассер. С. 99–102). Протоколы ЦК. С. 134; совместно подписанный документ от 3 ноя. 1917 – Service. Stalin. P. 622. РГАСПИ 558.4.668 и 663, Федор Аллилуев. Пестковский С. Воспоминания. Троцкий. Сталин, 2:49. Figes. P. 496–512. Первые дни, революция без расстрелов, цит. из Молотова, инструкции у кабинета Ленина, 22 янв. 1918: Радзинский. Сталин. С. 154–161, 177. Tucker. P. 182. Троцкий и Сталин – самые талантливые, чаепитчики: Сто сорок бесед. С. 221, 229. Getzler I. Sukhanov: Chronicler of the Russian Revolution. L., 2002. P. 8 5. Sagirashvili. P. 193–200, 203–204, 238. Зашел Ленин: Цинцадзе. Чеми могонебани. С. 220–225. Роль Сталина в обороне Петрограда от мятежа Краснова, ноя. 1917, с Дзержинским, Свердловым и Орджоникидзе, отдает приказания, 9 ноября, Сталин и Ленин: Волкогонов. Сталин. 1:94–95. “Четверка”, 29 ноя.: Троцкий. Сталин. 2:21. Встреча перед заседанием правительства: Троцкий.

Иосиф Сталин. Опыт характеристики // Троцкий. К истории русской революции. М., 1990. С. 396–397. Первые дни у власти, основание ЧК: Service. Lenin. P. 309–311. Концентрационный лагерь: Service. Stalin. P. 158. Lincoln. P. 457–68. Ulam. Lenin and the Bolsheviks. P. 482–496, в т. ч. о Шляпникове и проститутках. Ленин вписывает Сталина и Троцкого – единственных, кому можно заходить к нему в кабинет без приглашения (копия документа выставлена в музее Смольного): РГАСПИ 5.1.1802.47. О заметках Ленина см. Pipes. The Unknown Lenin New Haven. 1996; цит. из Ленина и Троцкого: Ferguson N. War of the World. N. Y., 2006. P. 148–151.

1. Чарквиани. Воспоминания. Сто сорок бесед. С. 298. Rayfield. Stalin and the Hangmen. P. 8 –10 (Рейфилд. Сталин и его подручные. С. 22). Хрущев, 2:55–56. Кеке, Сосо, Саша Эгнаташвили: РГАСПИ 558.11.1549.1–69. Светлана, цит. в кн.: Медведев Ж., Медведев Р. Неизвестный Сталин. С. 338. Историки достанут факты: Мгеладзе. С. 240–241.

2. Аллилуевы: Richardson. Long Shadow. P. 7 3 –75. Беседы автора с Владимиром Аллилуевым (Реденсом), Леонидом Реденсом, Кирой Аллилуевой, Москва, 2001–2003. Камо и Федор: Микоян А. И. Так было. Подробно об истории семьи см.: Montefiore.

3. Сванидзе: Kun. P. 6. Подробнее об истории семьи см.: Montefiore. РГАСПИ 558.1.5099, Сталин – М. Монаселидзе. ГФ ИМЛ 8.2.1.50.239–255, Джаваира Хутулашвили. Беседы автора с К. Геловани и М. Сванидзе, Тбилиси, 2005.

4. Женщины. Словатинская: РГАСПИ 124.1.1782; Трифонов. Отблеск костра. С. 33–40. Kun. P. 41 and 46. Marcou. P. 76. Петровская: Илизаров. С. 288; возможно, против Софьи Петровской было заведено дело; см.: Литвин А. Л. Генрих Ягода. Нарком внутренних дел, генеральный комиссар госбезопасности. Казань, 1997. С. 197; неясно, та ли это Петровская; в любом случае судьба ее неизвестна. Онуфриева: Kun. P. 116. Сталь и Словатинская: Чуев. Так говорил Каганович. С. 219. РГАСПИ 558.4.647, П. Онуфриева-Фомина. РГАСПИ 558.4.647, Татьяна Сухова.

5. РГАСПИ 558.4.662, Л. П. Перепрыгина-Давыдова и Ф. А. Тарасеев. РГАСПИ 558.4.667, М. А. Мерзляков. РГАСПИ 558.1.5169. Колесник. Хроника жизни семьи Сталина. С. 58–62. Сухотин. Бастарды красного вождя. Рохлин А. Где прятали незаконнорожденного сына Сталина? Записка Ивана Серова в Политбюро: РГАСПИ 558.11.1288. Известия. 8 дек. 2000. Антонов-Овсеенко. Сталин без маски. С. 380–390. Дом Перепрыгиных, эпизод с Лалетиным и шашкой: И. В. Сталин в сибирской ссылке. С. 140–149. Встречи с вождем. С. 21–25. Илизаров. С. 288–292, 300–315. Лидия влюбилась: http://memorial.krsk.ru/Work/Konkurs/4/Panteon_stalina/00.htm. Ku n. P. 169–175. Аллилуева С. Только один год. Волкогонов. Сталин, 1:41. Essad Bey. P. 191. Franchetti M. Stalin’s Secret Son by Girl 14.

6. Кеке, Сосо, Саша Эгнаташвили: РГАСПИ 558.11.1549.1–69. (45.1.1549). Медведев Ж., Медведев Р. Неизвестный Сталин. Берия. С. 37–38.

7. Деньги для Капанадзе: РГАСПИ 558.1.5978, 5080. Iremashvili. S. 36, 59–61 and 77. Davrichewy. P. 36, 244 and 160. Письмо автору от Ираклия де Давришеви, 23 авг. 2006. О Мате Хари и Марте Ришар см.: Lacassin F. Mata Hari ou la romance interrompue // Magazine Littéraire. No. 43. Aug. 1970. Davrichewy. Je suis le demi-frère de Staline. P. 25–30.

8. Камо: Russian Review. Vol. 19. No. 3. July 1960. P. 227–247. Камо и Ленин: Ulam. Lenin and the Bolsheviks. P. 723.

9. Беседа автора с внуком Александра Эгнаташвили Гурамом Ратишвили, Тбилиси, 2005. Brackman R. Israel at Noon. N. Y., 2006. P. 5. Kun. P. 6–7. Логинов. С. 14. ГАРФ 7523.107.127.1–6, допрос генерала Н. Власика. Дед Путина: см.: Montefiore. P. 293 (американское издание в мягкой обложке; российское издание: Монтефиоре. С. 197).

10. Старые большевики, Орджоникидзе, Молотов и др.: Montefiore. Серго против Молотова: Сто сорок бесед. C. 190–191. Террор 1937–1938, Service. History of Twentieth-Century Russia. Cambridge, Massachusetts. P. 222. Статистика Террора в Грузии: Knight A. Beria: Stalin’s First Lieutenant. Princeton, 1993. P. 7 9 –84. Беседа интервью с Изольдой Мдивани (вдовой сына Буду Вахтанга) и семьей Мдивани, Тбилиси, 2006. Вышинский: Vaksberg. Stalin’s Prosecutor. P. 13–37.

11. Сталин запрещает публикацию: РГАСПИ 45.1.803.1, 558.11.730, 558.11.787, 558.11.1496, 558.11.730, 558.11.787.2.

12. Обеды пожилого Сталина: Чарквиани. Воспоминания. Мания величия: Временное революционное правительство и социал-демократия // Пролетариатис брдзола. 15 авг. 1905; Сталин. Сочинения. 1:138–159. 20–25 млн погибших: Yakovlev A. A Century of Violence in Soviet Russia. New Haven, 2000. P. 234.