Советское государство после Гражданской войны и военной интервенции в России 1917–1922 гг. стремилось прикрыть свои границы. Предшествующий опыт обороны растянутых границ России, как считал ряд военных теоретиков и практиков, не подходил Советской Республике. Нужно было опираться на последние достижения отечественной и зарубежной науки, которая тщательно изучала и отчасти внедряла в практику опыт.

Научные изыскания в области военной теории особенно широко развернулись после окончания Гражданской войны и военной интервенции в России 1917–1922 гг. Главным их содержанием стало всестороннее изучение и обобщение опыта использования укрепленных районов, крепостей, подземного пространства на полях сражений Гражданской и Первой мировой войн с учетом предполагаемых условий будущих военных столкновений с врагами Советской России.

Советские военные ученые, основная часть высшего руководящего состава считали, что будущая война будет вестись массовыми, многомиллионными армиями, военные действия развернутся на огромных пространствах. Война скорее всего примет затяжной характер и потребует максимального напряжения материальных и духовных сил страны. Опираясь на практику заключительной фазы Первой мировой войны, Гражданской войны и военной интервенции в России 1917–1922 гг. военные теоретики делали обоснованный вывод о том, что в такой войне главным образом будут преобладать маневренные, наступательные формы действий. Позиционная война полностью не исключалась, но акцент делался на наступление.

Е.П. Егоров, В.П. Андреев, С.Ф. Бегунов и другие военные ученые, исследовавшие вопросы истории советского военного инженерного искусства, считали, что исходя из такой оценки характера будущей войны, действий противника в ней, а также из учета состояния и перспектив технического оснащения армии и флота, наиболее целесообразными способами боевых действий и применения в них имеющихся сил и средств будет на первом этапе отражение агрессии противника с опорой на укрепрайоны с использованием подземного пространства и в дальнейшем переход в контрнаступление.

Одной из главных задач советского военного искусства было проведение теоретических исследований и практических работ в области военно-инженерной подготовки территории государства к войне. Защита страны, находившейся в окружении главным образом недружественных государств, должна была опираться на прочную оборону ее границ, и в первую очередь на тех направлениях, откуда была наиболее вероятна агрессия. Так как границы Российской империи изменились, организовывать подготовку обороны в инженерном отношении, в особенности со стороны западной границы, предстояло полностью заново. Поэтому с начала 1920-х годов советскими учеными, военными инженерами велись широкие исследования системы военно-инженерной подготовки границ и территории государства к войне, форм и конструкций долговременной фортификации.

Опыт Первой мировой войны показывал, что при действии массовых армий отдельная, изолированная крепость (Верден, Перемышль, Осовец и др.) как основа системы долговременных укреплений на театре военных действий уже изжила себя. В обстановке, когда военные действия развертываются на широких фронтах, соответственно требуются укрепленные полосы большой протяженности, способные системой огня и своей глубиной противостоять натиску больших людских масс и выдержать огонь артиллерии крупных калибров. Такая форма укреплений появилась в ходе войны. С переходом к позиционным формам борьбы создавались сплошные позиционные фронты, в рамках которых активно использовалось подземное пространство для размещения войск, передвижения подразделений в ходе боя, ведения боевых действий, подземных минных и контрминных атак. Крепости стали лишь тактически важными участками, опорными пунктами общего оборонительного фронта и в этом случае, опираясь на полевые войска, играли определенную роль в отражении наступления противника.

В годы Гражданской войны и военной интервенции в России 1917–1922 гг. лишь фрагментарно наметились новые контуры развития пограничных укреплений. Тогда для прикрытия главнейших направлений и защиты важных политических и экономических центров страны заблаговременно возводились замкнутые круговые и линейные (с открытым тылом) укрепленные районы полевого типа. Они помогали войскам Красной армии успешно противостоять наступавшему врагу, а также служили им плацдармами для перехода в наступление.

Схема укрепленного района Голенкина: А-Д – дуговые позиции; а, б, в – промежуточные позиции

Исходя из анализа использования укреплений в войнах начала ХХ века, в первые послевоенные годы велась разработка общих основ, системы и форм военно-инженерной подготовки театров военных действий, соответствующих новым условиям вооруженной борьбы. Главные требования, выдвигавшиеся советскими учеными-фортификаторами, состояли в том, чтобы, во-первых, укрепления в приграничной полосе эшелонировались на большую глубину и, во-вторых, позволяли своим войскам вести не только оборонительные, но и наступательные действия.

Как показали исследования Е.П. Егорова, В.П. Андреева, С.Ф. Бегунова и др., в 1920 году Ф.И. Голенкин предложил в приграничной зоне строить укрепленные районы (УР) круговой формы диаметром до 80 километров, которые должны были служить базой для армии прикрытия. Основным элементом УР считались «дуговые позиции» – опорные пункты, расположенные на расстоянии 25–35 километров друг от друга. В промежутках же должны были возводиться линейные позиции полевых войск. В глубине на расстоянии 100–200 километров предполагалось создавать второй оборонительный рубеж, предназначенный для прикрытия районов мобилизации, развертывания основных сил и обеспечения благоприятных условий для перехода в наступление.

Схема дуговой позиции района Голенкина: I–VIII – траверсные позиции; А-3 – главные узлы; а-и – вспомогательные узлы

В изданной в 1922 году работе «Опыт исследования форм заблаговременного фортификационного укрепления» Г.Г. Невский предлагал форму укрепрайона, состоящего из возводимых на важнейших направлениях опорных участков – «застав» и «крепостей». Фортификационно-тактическим элементом опорного участка, по его мнению, должен быть «малый узел» площадью до 4 кв. километров, имеющий до 12 броневых и железобетонных огневых сооружений, из которых треть – артиллерийских. Опорный участок – «застава» должен включать до 16-ти, а «крепость» – до 30 малых узлов. Общая площадь укрепрайона могла достигать 3 тыс. кв. километров.

Схема долговременной части узла обороны Г.Г. Невского: К – пушечный капонир; БУ – броневые пушечные установки; П – броневые пулеметные установки

Стройную систему инженерного укрепления погранрайонов (театров военных действий) предложил Н.И. Коханов. Он считал, что фортификационная подготовка приграничной территории должна включать: стратегическое предполье, заблаговременно оборудуемое опорными постами частей пограничной охраны и фортами-заставами полевых войск, для обеспечения оборонительных действий по прикрытию развертывания основных сил; рубеж укрепленных районов, прикрывающий сосредоточение и развертывание вооруженных сил и состоящий из заблаговременно созданных позиций на важнейших операционных направлениях; тыловой рубеж укрепленных районов на случай прорыва основного рубежа; отсечные рубежи между основным и тыловым рубежами; подготовленные базы фронта в глубине (совокупность хранилищ материальных средств и устройств, обеспечивающих нужды войск).

Полная схема узла обороны Г.Г. Невского

Интересные исследования в области инженерной подготовки театров военных действий были проведены С.А. Хмельковым, ставшим одним из создателей теоретических основ новых форм долговременных укреплений. Базируясь на опыте Первой мировой войны, в своем труде «Узлы сопротивления современных долговременно-укрепленных позиций» (1926) он предложил форму укрепрайона линейного начертания. В отличие от устоявшейся формы укреплений – крепости, позиции круговой, обеспеченной от атаки со всех сторон, предлагаемый укрепрайон представлял собой глубокую фронтальную позицию с защищенными флангами и открытым тылом. Предусматривалось, что он будет состоять из передовой позиции, полосы главного сопротивления и тыловой полосы. Основу его инженерного оборудования составят долговременные узлы сопротивления, площадью 3–3,5 кв. километров, представляющие собой групповые расположения огневых точек, защищенных от огня артиллерии и прикрытых искусственными противопехотными и противотанковыми препятствиями. В промежутках между узлами должны создаваться сооружения полевого типа.

Как отмечено в книге «Инженерные войска Советской Армии 1918–1945 гг.», в 1927 году на совещании начальников инженеров округов и представителей центральных управлений были приняты рекомендации относительно фортификационных форм заблаговременной инженерной подготовки государственных границ к обороне. Основной формой было решено считать укрепленный район (не крепость), а основным фортификационно-тактическим элементом укрепрайона – батальонный район обороны.

Следующим шагом в развитии теории использования укрепрайонов и подземного пространства стало предложение по совершенствованию приграничных укреплений. В начале 1930-х годов считалось, что протяженность укрепленного района по фронту будет зависеть от его назначения и условий местности. Его протяженность не должна была превышать 40–60 километров, а глубина находиться в пределах 20 километров и состоять из полосы передовых позиций одной-двух оборонительных и тыловых полос.

Общая схема укрепленного района

Полоса передовых позиций должна была располагаться в 2–4 километров впереди первой оборонительной полосы и оборудоваться долговременными точками, образующими сплошной фронт автоматического огня; при этом на главных направлениях целесообразно было создавать опорные пункты, способные к самостоятельной обороне. Первая оборонительная полоса должна была состоять из долговременных узлов сопротивления, расположенных на расстоянии около 3 километров друг от друга. Между узлами еще в мирное время требовалось оборудовать промежуточные опорные пункты, а также фланкирующие огневые сооружения и убежища для полевых войск. Вторая полоса располагалась в 8-10 километров от первой и оборудовалась так же, как и предшествующая, но с меньшим количеством долговременных сооружений. Между первой и второй полосами должна была устраиваться основа отсечных позиций. В тылу первой и второй полос и на межпозиционном пространстве располагались артиллерийские батареи и хранилища боеприпасов.

Схема главной полосы обороны

Тыловые полосы, оборудованные преимущественно сооружениями полевого типа, должны были, по взглядам некоторых военных теоретиков и командиров, прикрывать важнейшие пути, узлы дорог и расположенные вблизи них разгрузочные станции, артиллерийские, инженерные, продовольственные и другие склады, мастерские, госпитали, аэродромы или посадочные площадки, силовые станции и прочие тыловые учреждения и сооружения. Предполагалось, что с тылом укрепрайон будет связан железными и шоссейными дорогами для подвоза всех необходимых средств. В самом укрепленном районе предусматривалось создание сети радиальных и рокадных шоссе и узкоколейных железных дорог и системы связи.

В мирное время укрепленный район должен был иметь постоянный гарнизон, состоявший из нескольких пулеметных батальонов, артиллерийских, саперных, электротехнических, химических и прочих специальных подразделений. В военное время укрепрайон переходил в подчинение командующего той армии, с которой, согласно плану предстоящих операций, предстояло действовать.

Схема скелета батальонного района

На основании исследований, проведенных военными инженерами, общевойсковыми командирами во Временном полевом уставе 1936 году были четко сформулированы положения о предназначении укрепленных районов и их месте в боевых действиях Красной армии. Особую роль в разработке этого устава сыграли Иссерсон, Карбышев, Варфоломеев и др. Укрепленные районы, рассчитанные на длительное сопротивление в них специальных гарнизонов и общевойсковых соединений, отмечалось в уставе, обеспечивают командованию свободу маневра и позволяют создавать мощные группировки для нанесения врагу сокрушительного удара. Они создаются заблаговременно с целью удержать в своих руках важные экономические, политические и стратегические пункты или районы; обеспечить пространство для развертывания и маневра; прикрыть фланги соединений, наносящих удар на главном направлении, обеспечив им свободу маневрирования. Задача укрепленного района – вынудить противника к фронтальной атаке, сосредоточить для этого большие силы и мощные средства подавления, что связано с потерей противником времени, ослабить врага огнем долговременных укреплений и тем самым создать благоприятные условия для его разгрома ударом полевых войск во фланг.

Начавшиеся работы по возведению системы укреплений на сухопутных и морских рубежах, а также развернувшееся в 1930-е годы строительство защитных сооружений различного назначения в глубине территории страны (крупных подземных пунктов управления, узлов связи, подземных убежищ ПВО, складов и др.) поставили перед военными инженерами проблему расширения теоретических и экспериментальных исследований в области расчета фортификационных сооружений и конструкций, изыскания соответствующих материалов, способов производства наземных и подземных работ, создания более совершенных фортификационных конструкций. Ведущую роль в решении этих задач сыграл профессорско-преподавательский состав Военно-инженерной академии, Военной академии имени М.В. Фрунзе, ученые Научно-испытательного инженерно-технического полигона (с 1935 года – Научно-исследовательского института инженерной техники).

Схема долговременных огневых точек

Специалисты в фортификации добились успеха в создании специальных сортов бетона, превзошедших иностранные образцы по своей сопротивляемости удару и взрыву. Авторы труда «Инженерные войска Советской Армии 1918–1945 гг.» отмечали в своей работе советских ученых и военных инженеров, которые разработали теорию прочности, глубоко исследовали вопросы армирования фортификационных сооружений, определения состава и технологии бетона, уплотнения бетонной смеси вибрированием, ускорения ее схватывания. Среди прочих отмечались Е.В. Сахновский, Б.Г. Скрамтаев, А.И. Памгксен, Б.А. Кувыкин, П.М. Миклашевский. Открытия советских ученых позволили увеличить прочность фортификационных сооружений, ускорить процесс их возведения при более рациональном использовании строительных материалов.

В трудах В.М. Келдыша, С.С. Давыдова, К.А. Вахуркина, Д.И. Шора, В.В. Яковлева и других была изложена теория расчета и проектирования подземных фортификационных сооружений, разработаны различные типы конструкций и способы их возведения. И.М. Рабиновичем, О.Е. Власовым и другими в предвоенные годы была создана новая теория расчета инженерных сооружений на действие нагрузок, возникающих от средств поражения, т. е. на действие удара и взрыва, и разработано применение этой теории к решению практических задач, связанных с проектированием защитных сооружений.

С учетом опыта строительства укрепрайонов под руководством К.И. Иванова, В.Н. Ускова и С.Я. Назарова продолжалось интенсивное проектирование и испытание более совершенных долговременных фортификационных сооружений (ДФС), их защитных конструкций и внутреннего оборудования. Например, для долговременных огневых сооружений были разработаны специальные установки для станкового пулемета, 45-мм противотанковой пушки, спаренной с пулеметом, и 76-мм пушки (шаровой и шаро-масочной конструкции), которые обеспечивали защиту расчетов и оружия от прямых попаданий пуль и малокалиберных снарядов и от проникновения отравляющих веществ. Благодаря таким установкам амбразуры дотов были наглухо закрыты и во время ведения огня, что значительно повышало боевые и защитные свойства долговременных сооружений. Стремление обезопасить гарнизоны укреплений от поражения основывалось на опыте постройки и применения ДОСов в годы Первой мировой войны, в различного рода войнах и военных конфликтах межвоенного периода.

Опыт советско-финляндской войны, агрессии фашистской Германии против Польши и Франции заставил искать новые решения проблемы эффективности ведения огня казематными орудиями. В предвоенные годы разрабатывались более совершенные и мощные долговременные сооружения с броневыми орудийными башнями, которые устраняли недостатки имевших ограниченный сектор обстрела (60°) казематных орудийных установок и повышали активность орудия в бою. Были созданы и успешно прошли испытания бронебашенные установки 45-мм и 76-мм пушек, позволявшие вести огонь в более широком или даже круговом секторе. К сожалению, до войны они не пошли в серийное производство. Были разработаны броневые закрытия для наблюдательных пунктов, металлические защитные двери и люки.

Новые образцы фортификационных сооружений проходили серьезную проверку на полигонах, в строившихся укрепрайонах, а также в ходе специальных учений. В результате к началу Великой Отечественной войны были созданы перспективные типы фортификационных сооружений, которые использовались при строительстве новых, а также при дооборудовании и усилении уже построенных укрепрайонов.

В целом, в межвоенный период в результате напряженного труда советских военных ученых и инженеров-практиков были разработаны и частично внедрены принципиально новые системы и формы инженерной подготовки границ государства. Система укрепрайонов, прикрывая большое пространство по фронту, должна была обеспечить возможность упорной совместной обороны постоянных гарнизонов долговременных сооружений и полевых войск и создать благоприятные условия для отражения наступления противника и проведения первых контрнаступательных операций своих войск.

Помимо обороны сухопутных границ, рассматривалось отражение агрессии морских сил неприятеля. Например, Н.И. Унгерман и ряд других ученых разработали основные способы инженерной подготовки морских театров военных действий. Считалось, что в зависимости от конкретных стратегических задач конкретного театра, состава морских сил сторон и местных условий, инженерная подготовка морских ТВД может приобретать самые различные формы: крепости, форты, укрепленные районы, позиции, стационарные батареи, береговые группы и др.

Предусматривалось ведение совместных действий морских и сухопутных сил по обеспечению защиты важных объектов, военно-морских баз, отражения атак противника с моря, земли и воздуха. Для этого планировалось создавать долговременные укрепленные пункты в форме приморской крепости, способной обеспечить круговую оборону объекта и отражение ударов противника с различных направлений. При этом оборудование ее сухопутного фронта должно было организовываться на тех же принципах, которые применяются при создании укрепленных районов на сухопутном театре. При необходимости обеспечить защиту отдельного объекта только со стороны моря рекомендовалось оборудовать приморскую укрепленную позицию, начертание которой могло быть прямолинейным или дуговым в зависимости от местных условий. Приморские укрепрайоны рассматривались как форма фортификационной подготовки всего или части побережья к отражению силами береговой обороны крупных морских десантов противника. Они должны были создаваться на наиболее угрожаемых направлениях и включать главную полосу глубиной 3–5 километров, оборудуемую непосредственно на береговой черте, тыловую и отсеченные полосы, предназначенные для отражения атак десантных частей противника, прорвавшихся через главную полосу, а также пути сообщения и связи по фронту и в глубину. При этом вражеский десант мог поддерживаться с моря как корабельной артиллерией, так и авиацией.

Накануне войны произошли некоторые изменения во взглядах на ведение обороны, особенно это касалось приграничных армий, которые должны были действовать с опорой на укрепленные районы.

Действия укрепленных районов рассматривались в тесной увязке с отражением агрессии общевойсковой армией, войска которой частично служили полевым наполнением укрепленных районов.

В армейском масштабе инженерное оборудование рубежей, районов и позиций осуществлялось в двух зонах: тактической и оперативной. Кроме того, при отсутствии непосредственного соприкосновение с противником перед тактической зоной обороны должна была создаваться передовая оперативная зона заграждений глубиной 25–50 километров. При организации обороны в масштабе фронта, предполагалось создание «тыловой зоны оборонительных действий» глубиной до 50 километров. Оборону оперативной зоны заграждений должна была осуществлять часть войск, выделенных армией.

Основные усилия армии в оборонительной операции сосредоточивались в тактической оборонительной зоне, состоящей из полосы обеспечения (предполье) глубиной 12–15 километров, основной (главной) полосы глубиной 8-10 километров и второй полосы, которая строилась в 12–15 километров от переднего края главной полосы. Общая глубина тактической зоны обороны при наличии полосы обеспечения достигала до 30 километров, ее обороняли войска первого эшелона армии. Собственно само оперативное построение армии было в один эшелон. Укрепленные районы должны были находиться в основном в главной полосе обороны.

Полоса обеспечения создавалась с целью изматывания и дезориентации противника и выигрыша времени для оборудования и занятия войсками главной полосы обороны в условиях внезапной агрессии противника. Эта зона оборонительных действий должна была при малейшей к тому возможности организовываться с большой глубиной, минимум 15–35 километров, и включать в себя ряд искусственных и естественных преград, под прикрытием которых действующие части в этой зоне смогли бы применить внезапно силу огня и контрударов всеми возможными средствами. Предполагалось фрагментарное расположение долговременных огневых точек в этой зоне обороны.

Схема укрепления батальона в полосе главного сопротивления

Основу препятствий в предполье составляли противотанковые заграждения. К ним относились: рвы, эскарпы, противотанковые мины, фугасы, завалы, порча мостов, заболачивание местности и мины замедленного действия. Последние должны были ставиться, главным образом, в предполагаемых районах сосредоточения противника. Для этих оперативных заграждений требовалось достаточное количество сил и средств. При поверхностном подсчете, исходя из средней плотности заграждений, можно сказать, что для создания этих заграждений на всем протяжении полосы предполья армейской операции требовалось примерно от 70 до 80 тонн взрывчатых веществ, от 30 до 50 тонн колючей проволоки, до 20 000 противотанковых мин. Конечно же, это было в большей степени желанием руководства опираться на такие препятствия для противника. Вопросы обеспечения таким количеством материальных средств и боеприпасов были очень сложны ввиду своей объемности и сложности.

Змейковый окоп с вынесенными вперед ячейками

На важнейших направлениях обороны стрелкового корпуса создавалась передовая позиция обороны. Она строилась в 2 километров от переднего края обороны и состояла из ряда батальонных районов. На передовой позиции оборонялось до одной трети сил полков первого эшелона дивизии с целью скрыть истинное начертание переднего края, заставить противника преждевременно развернуть свои силы и провести артиллерийскую подготовку не на главной полосе.

Там, где не создавалась передовая позиция обороны, на удалении 1–3 километра от переднего края основной полосы обороны оборудовалась позиция боевого охранения, состоявшая из ряда взводных опорных пунктов, поддерживаемых огнем артиллерии и пулеметов с главной полосы. Задача боевого охранения – воспретить разведку и внезапное нападение противника на главную полосу обороны. Позицию боевого охранения обороняли подразделения, выделенные от батальонов, расположенных на первой позиции главной полосы обороны.

Главная (основная) полоса обороны занималась стрелковыми дивизиями с задачей остановить и ликвидировать наступление противника. Она состояла из трех позиций: главной позиции сопротивления, позиции вторых эшелонов полков и позиции вторых эшелонов дивизии. Каждая позиция, отстоявшая от другой на 1–2 километра, имела глубину до 2–2,5 километра.

Оборона носила главным образом очаговый характер. Первая позиция состояла из ряда батальонных районов, оборудованных окопами, укрытиями, ходами сообщения и другими инженерными сооружениями. Она готовилась к ведению круговой обороны. Размеры батальонного района обороны достигали по фронту до 2,5 километров и в глубину до двух километров. Считалось, что на этом пространстве стрелковый батальон сможет создать плотность огня, неопределимую для пехоты противника (5 пуль в минуту на 1 м фронта).

Позиции вторых эшелонов полков и дивизий предназначались для создания глубины обороны. Стрелковый полк оборонялся на участке 3–5 километров и в глубину до 3 километров, а стрелковая дивизия – в полосе шириной 6–8 километров и глубиной до 6 километров. Полосы обороны на второстепенных направлениях были значительно шире, чем на главном направлении обороны стрелковой дивизии – до 10–12 километров.

Ячейковый окоп с групповыми и индивидуальными убежищами

Вторая полоса обороны глубиной до 5 километров была предназначена для размещения резервов стрелкового корпуса и многочисленных специальных средств усиления с целью остановить наступление прорвавшегося в глубину обороны противника и обеспечить свои войска исходным рубежом для осуществления контратак и контрударов. Следовательно, в тактической зоне оборонялся стрелковый корпус в полосе по фронту 30–35 километров и в глубину до 30 километров. Для заграждения второй полосы основной зоны требовалось большое количество взрывчатых веществ. Исходя из средней нормы, необходимо было иметь до 60 тонн взрывчатых веществ, противотанковых мин – до 60 000 единиц, колючей проволоки – до 300 тонн, МЗП – до 7000 пакетов.

Схема укреплений района Хмелькова (1931 г.)

Оперативная оборонительная зона общей глубиной 20–30 километров состояла из зоны маневра армейских резервов и тылового армейского рубежа. В зоне маневра армейских резервов располагался общевойсковой резерв в составе 1–2 стрелковых дивизий или механизированного корпуса, танкового, противотанкового и других резервов. На этом пространстве размещалась основная масса армейской авиации, органы армейского управления, материальные средства и органы армейского тыла. В ходе операции все силы и средства, размещенные в этой зоне, должны были нанести удар такой силы, после которого противник отказался бы от дальнейшего наступления. Потребность в инженерных средствах в зоне оперативного маневра выражалась в следующем: взрывчатых веществ – 60 тонн, противотанковых мин – до 70 000, колючей проволоки до 400 тонн.

На тыловом оборонительном рубеже размещались глубокие армейские и тыловые резервы. За этой полосой располагались аэродромы тяжелой авиации, органы фронтового и частично армейского управления, органы тыла.

Кроме указанных полос и рубежей, предполагалось создание отсечных оборонительных полос, расположенных между главной полосой и тыловым рубежом. Их предназначение – не дать противнику распространиться в сторону флангов, расчленить его ударную группировку на части и изолировать их друг от друга, а также создать благоприятные условия для нанесения контрударов.

Схема укрепленного узла Голенкина

Таким образом, общая глубина обороны армии составляла 50–60 километров. Ширина обороны армии определялась в зависимости от обстановки и, имея в своем составе 12–15 дивизий, усиленная 1–2 танковыми бригадами, могла обороняться в полосе 80-100 километров. Оперативное построение армии было одноэшелонным, с выделением резервов, аналогично в один эшелон с выделением резервов строился боевой порядок в корпусе. Эшелонирование боевых порядков осуществлялось в звене от дивизии и ниже.

Укрытие на два человека от огня штурмовой авиации

На всю оперативную глубину оборонительной операции требовалось около 300 тонн взрывчатых веществ, до 2,5 тыс. тонн противотанковых мин, до 1000 тонн колючей проволоки и до 6–7 тысяч тонн других всевозможных грузов, а всего – 10–11 тыс. тонн, и, кроме того, необходимо было огромное количество леса и прочих строительных материалов. Только для подвоза взрывчатых веществ и прочих инженерных средств требовалось до 800–900 вагонов, что составляло 20–21 эшелон. Исходя из расчета устройства армейской оборонительной полосы силами обороняющихся войск и приданных им 4–5 специальных строительных батальонов по специальной работе и мобилизации населения в количестве 10 тысяч человек, то и в этом случае устройство всей армейской полосы занимало не меньше 10–15 суток. Масштабность подготовки и проведения армейской оборонительной операции требовала высокой степени организованности и эффективности управления.

Для проведения инженерных работ по совершенствованию обороны, создания укрытий для полевых войск наполнения укрепрайонов в угрожаемый период имелось ограниченное количество средств, к тому же, как отмечало военное руководство, невысокой производительности. Например, универсальный экскаватор «Комсомолец» по своей производительности труда с одним ковшом давал 30 м в час, многоковшовый – 50 м в час. Машина, называемая «окопокопатель», отрывала окопы небольшой глубины. Она обеспечивала пехоту окопами глубиной 0,6 м и протяженностью 1–2 километра за час. Тяжелые грейдеры № 12 использовались для эскарпировки, механические установки для устройства проволочных заграждений, мотопилы для устройства завалов. Для развития укреплений в короткие сроки этих средств было явно недостаточно.

Оперативная глубина обороны не обеспечивалась достаточными силами. Почти все силы армии сосредотачивались в главной полосе сопротивления, поскольку корпуса в оперативном построении армии, а дивизии в боевом порядке корпусов, располагались в одну линию. Считалось, что наступление противника должно быть сломлено в тактической зоне обороны.

Основным назначением оперативной оборонительной зоны признавалась борьба с крупными механизированными силами противника, прорвавшимися сквозь тактическую зону. В целях борьбы с прорвавшимися танковыми группировками противника рекомендовалось включать в состав армейского резерва танковые части и противотанковые средства РГК. Но фактически армейский резерв (до 1–2 стрелковых дивизий) не располагал достаточными средствами для организации серьезного противодействия наступлению сильных танковых группировок противника. Как вариант в резерв выделялся механизированный корпус. Тогда армия имела реальные шансы на нанесение мощного контрудара, восстановление обороны по исходному рубежу и перевод вооруженной борьбы на территорию агрессора.

В результате возникало противоречие между потребностями армии для ведения устойчивой и активной обороны, способной противостоять мощным ударам механизированных войск противника при поддержке авиации, и возможностями не только армии, но и промышленности СССР, наличием квалифицированных трудовых ресурсов по обеспечению войск всем необходимым согласно проведенным расчетам военных ученых и практиков. ударам механизированных войск, и возможностями не только армии, но и промышленности СССР по обеспечению войск всем необходимым.

Усиленный венчатый полукапонир и усиленный железобетонный каземат для 45-мм пушки

Исходя из требований, предъявляемых к обороне, произошедшим событиям в Европе, накануне войны стало больше уделяться внимания противотанковой обороне. На декабрьском совещании высшего военного руководящего состава об этом говорилось во всех докладах и выступлениях. Задачу по достижению устойчивости противотанковой обороны предполагалось решать последовательно – сначала в тактической зоне, затем в оперативной. Так, в оборонительной полосе дивизии рекомендовалось создать рубежи противотанковой обороны; противотанковые районы и опорные пункты, противотанковые отсечные позиции. Вся противотанковая оборона дивизии делилась на три рубежа. Передняя граница первого рубежа проходила в 300–500 метрах перед передним краем обороны, тыльная граница – в глубине обороны, в 1,5–2 километрах от переднего края. В пределах первого рубежа располагались противотанковые орудия батальонов первых эшелонов полков.

Передняя граница второго рубежа совпадала с тыльной границей первого рубежа (1,5–2 километра от переднего края), тыльная граница второго проходила в 2,5–3 километров от переднего края, т. е. совпадала с тыльной границей полкового участка обороны. На этом рубеже размещались противотанковые орудия батальонов вторых эшелонов (ударных групп) полков, противотанковые резервы стрелковых полков и артиллерии групп поддержки пехоты.

Третий рубеж, начинаясь в 2,5–3 километрах от переднего края, заканчивался в 4–6 километрах от него. На рубеже были расположены противотанковые районы, противотанковые орудия, танки, артиллерия группы дальнего действия.

Каждый рубеж начинался со сплошной полосы различных противотанковых препятствий. Кроме того, в корпусе также создавались противотанковые районы и имелся артиллерийско-противотанковый резерв. Такие же элементы имелись и в армии. Основным недостатком такой обороны было расположение противотанковых средств по рубежам, а не по направлениям. А опасность для обороны исходила именно от танкоопасных направлений, куда неприятель устремлял свои основные усилия, свой танковый кулак.

При претворении в жизнь теоретических требований и создании необходимых условий выполнить задачи по отражению 100–150 танков на один километр фронта можно было только при определенных условиях. Во-первых, это твердое и устойчивое управление во всех звеньях без исключения. Во-вторых, высокий профессионализм командиров и качественная подготовка всех специалистов, особенно автобронетанковых войск, авиации. В-третьих, высокая боеготовность и боеспособность войск прикрытия государственной границы. Эти условия создавали предпосылки для благоприятного исхода первых оборонительных операций и боев. Но достигнуть их в то время было очень трудно, если не невозможно. Европейские страны все вместе не смогли отразить агрессию Германии. К сожалению, советскому руководству также не удалось создать все эти условия, и существовала серьезная угроза стране.

Для решения задач инженерного обеспечения в оборонительной операции армии, состоящей из 4–5 стрелковых корпусов, могли быть приданы 2–3 инженерных, 2–3 строительных, 1–2 аэродромно-строительных, понтонный батальоны, 1–2 электромеханические роты (для электризации препятствий), 2–3 маскировочные, 2–3 роты полевого водоснабжения, в отдельных случаях 1–2 военно-полевых строительства и 1–2 военно-дорожных батальона. Всего вместе с войсковыми саперными частями армия могла иметь 50–60 саперных и инженерных рот. Расчетная оперативная плотность инженерных войск в оборонительной операции принималась равной около 0,5 роты на один километр фронта.

Конечно, такое количество инженерных войск вселяло определенную надежду на успешный ход и исход армейской оборонительной операции. Однако вопросам совершенствования долговременных сооружений, точнее развитию минно-взрывных заграждений вокруг них, строительству путей подвоза материальных средств и вооружения уделялось недостаточно внимания.

Исключительно важная роль в обеспечении непреодолимости обороны отводилась организации и ведению огня, как основному средству уничтожения противника.

Огонь подразделялся: а) по видам оружия – огонь стрелкового оружия, минометов, артиллерии, зенитных средств, танков и т. д.; б) по назначению – противопехотный, противотанковый, зенитный; в) по направлениям стрельбы – фронтальный, фланговый, косоприцельный, перекрестный; г) по характеру воздействия на противника – огонь на подавление, поражение (уничтожение), разрушение, воспрещение; д) по способам ведения (в артиллерии) – огонь по отдельным целям, с закрытых или открытых огневых позиций, сосредоточенный огонь (СО), массированный огонь, неподвижный заградительный огонь (НЗО), подвижный заградительный огонь (ПЗО), дальнее огневое нападение (ДОН).

Все виды огня служили основой для создания единой, всеобъемлющей системы огня. Под системой огня понималось сочетание всех видов подготовленного огня и организованное их применение в ходе боя для решительного разгрома наступающего противника. Общая система огня включала в себя противопехотный, противотанковый и зенитный огонь. Основу противопехотного огня составлял огонь винтовок, пулеметов и минометов. Они должны были обеспечить создание заградительного огня максимальной плотности перед передним краем оборонительной полосы до 400 метров. Создание системы противопехотного огня предполагалось осуществлять под общим руководством командира полка в каждом стрелковом батальоне в отдельности.

Система противотанкового огня включала в себя огонь противотанковой артиллерии, дивизионной и корпусной артиллерии и, прежде всего, ее пушечных батарей, танков, зенитной артиллерии, огнеметов. Система зенитного огня создавалась за счет зенитной артиллерии малого и среднего калибра и пулеметов.

Система огня должна была строиться так, чтобы противник еще на подходе к главной полосе обороны подвергался массированному огню. Она должна была решить следующие задачи:

– задержать подход противника и поддержать действия передовых отрядов дальним огневым нападением артиллерии и боевыми действиями авиации по колоннам и скоплениям войск противника;

– нанести поражение противнику в период сосредоточения и затруднить ему подготовку наступления и атаки огневым воздействием артиллерии, пулеметов, минометов и боевыми действиями авиации;

– расстроить наступление и атаку противника путем создания перед передним краем основной полосы обороны сплошного огневого заграждения;

– отсечь прорвавшуюся пехоту противника от танков и уничтожить ее;

– поддержать контратаки вторых боевых эшелонов путем организации огня внутри оборонительной полосы.

Для пехоты система огня считалась непреодолимой при создании огня с плотностью не менее пяти пуль в минуту на погонный метр. Отсюда рассчитывался и фронт обороны подразделений.

Исходя из требования, что оборона должна быть противотанковой, система огня должна была включать противотанковый огонь, основу которого составлял огонь 45-мм орудий в сочетании с противотанковыми препятствиями. Применялись и 76-мм орудия. Собственно плотность противотанкового огня рассчитывалась исходя из того, что противотанковые 76-мм орудия при 15–20 % вероятности попадания, при скорострельности в одну минуту 79 выстрелов на дистанцию 1000 метров, с учетом скорости движения танков 15 км/ч за 2,5 минуты выведут из строя три танка противника. Для того, чтобы на фронте в один километров при плотности атаки танков 50–70 единиц нанести им большее поражение, требовалось 15–28 орудий ПТО на километр фронта. А если учесть, что в процессе артиллерийской подготовки наступающих ПТО может иметь потери приблизительно до 30 % своих средств, то плотность противотанковых орудий должна была исчисляться 20–40 орудиями на километр фронта.

Этих средств при массировании противником танков до 100–150 единиц на километр фронта, без придачи средств Резерва Главного Командования, было явно недостаточно.

Огонь артиллерии включался в систему как противопехотного, так и противотанкового огня. Для срыва атаки противника предусматривалась возможность проведения артиллерийской контрподготовки.

Противник для прорыва обороны и поддержки боя танковых соединений отводил немалую роль применению авиации, используя ее, как правило, массированно. Поэтому для ведения борьбы с ней, кроме зенитных (артиллерийских и пулеметных) подразделений и частей, привлекались стрелковые и пулеметные подразделения.

В целом, успех боевого использования огневых средств достигался только при тесном и непрерывном взаимодействии огня всех родов войск с учетом характера местности и инженерных заграждений.

Таким образом, в 1920-1930-е годы советское военное искусство в целом правильно и своевременно выдвинуло требование о создании глубокой оперативной обороны, однако, как показала практика, это требование не до конца было претворено в жизнь.

Железобетонный каземат на два пулемета системы Кольт

Проекты укрепрайонов должны были четко вписаться в саму систему обороны приграничной армии. Предусматривалось, как отмечено в книге «Инженерные войска Советской Армии 1918–1945 гг.», возведение долговременных укреплений в полосе обеспечения (предполья) глубиной 10–12 километров, в позиции боевого охранения, главной полосы из 1–2 позиций общей глубиной 2–4 километра, иногда и в тыловой полосе глубиной 2–3 километра на удалении 10–12 километров от переднего края главной полосы, и укрепленной базы в районе железнодорожного узла, являющегося станцией снабжения укрепленного района.

Расположение укрепрайонов в системе обороны армии было логичным. В полосе обеспечения (предполье) – для воспрещения быстрого продвижения и нанесения максимального поражения выдвигающимся танковым группировкам противника. В главной полосе укрепрайоны располагались в промежутках между батальонными районами обороны до 5–8 километров. Основу их составляли долговременные железобетонные сооружения: пулеметные (одно– и двухэтажные) с 1–3 амбразурами для ведения фронтального и косоприцельного огня, орудийные капониры и полукапониры для 45-мм пушек на стационарных лафетах. Во всех огневых сооружениях амбразуры закрывались специальными броневыми заслонками.

Кроме огневых сооружений, возводились пункты управления, узлы связи, убежища, склады, электростанции. Все они оборудовались водоснабжением, фильтровентиляцией, электроосвещением, подземной связью и тщательно маскировались под различные местные предметы.

Долговременные сооружения должны были составить костяк инженерного оборудования войсковых позиций, который предусматривалось развить путем постройки полевых фортификационных сооружений с приходом в укрепрайон полевых войск.

Батальонный командный пункт открытого типа

Однако наличие одних только линий укрепленных районов не могло решить этой проблемы. Нужны были хорошо подготовленные командиры и войска, теория обороны укрепленного фронта, подкрепленная нормативной базой. Особенно отчетливо проявилась эта проблема при написании в СССР наставления «Укрепленные районы». Выработку проекта наставления поручили инспектору инженерного строительства УНИ РККА Блюмбергу. При обсуждении проекта наставления выявились характерные недостатки в распределении обязанностей в строительстве и обороне укрепленных районов. Специалисты инженерных войск стремились главным образом самостоятельно решать вопросы проектирования укрепленных районов и определения тактики действия в них войск. В результате получалось, что общевойсковые командиры не знали устройства укрепленных районов и порядка ведения боя за них. Это отметил в ходе обсуждения проекта наставления 5 июня 1932 года Д.М. Карбышев, охарактеризовав положение дел по этому вопросу в Военной академии имени М.В. Фрунзе как негативное.

А.А. Вацетис в своем выступлении обвинил Блюмберга в космологии и посоветовал больше внимания уделять тактике общевойскового боя как днем, так и ночью. Лацис вообще предложил «исключить элементы общевойсковых уставов» из этого наставления и «включить указания политического порядка, которые должны отметить воспитательную работу и работу с частями». Конструктивным выглядело выступление Г.Г. Невского, подтвердившее выдвинутое им в 1922 году предложение о сочетании долговременных укреплений с укреплениями полевыми, нацеливая к более широкому привлечению общевойсковых командиров к планированию долговременной обороны.

На совещании высшего руководящего состава РККА, состоявшегося 23–31 декабря 1940 года в Москве, укрепрайонам и их месту в обороне армии, к сожалению, не было уделено достаточного внимания. Выступая на совещании с докладом «Характер современной оборонительной операции» командующий войсками Московского военного округа генерала армии И.В. Тюленев отметил, что теория армейской оборонительной операции, отражающая одну из основных форм ведения войны, в полном объеме нигде не освещена. Ни в отечественной, ни в зарубежной военной литературе этот вопрос, в отличие от наступательной операции, не нашел своего полного отражения. Не было издано серьезного труда, в котором были бы изложены основы оборонительных действий, теория обороны в оперативном масштабе.

При этом И.В. Тюленев подчеркнул, что высшее руководство заинтересовано в развитии как наступления, так и обороны: «Товарищ Сталин учит нас, что искусство ведения войны в современных условиях состоит в том, чтобы, овладев всеми формами и всеми достижениями науки в этой области, разумно их использовать, умело сочетать их или своевременно применять ту или иную из этих форм в зависимости от обстановки». Исходя из этого, делались выводы: оборонительные операции должны определяться: 1) понятием «малыми силами добиться победы над наступающим противником»; 2) разновидностью формы оборонительной операции, построенной на основе всех элементов современного боя, и применением этих основ всеми средствами борьбы современной армии; 3) широким использованием для оборонительных операций наивыгоднейших географических условий, местности с применением полевых долговременных огневых точек и фортификационных сооружений.

Оборона линии укреплений Мажино подверглась критике. Отмечалось, что большинство укреплений обороны не имели большой оперативной глубины. По существу французская и английская армии противопоставили германскому наступлению, в особенности в мае-июне 1940 года, тактическо-пассивную оборону на так называемой «линии Вейгана» (Мажино). Это стало причиной их поражения.

Как отмечалось в докладе И.В. Тюленева, борьба на Карельском перешейке для наступающих советских войск была очень тяжелой. Только после большого насыщения техническими средствами, и в первую очередь артиллерией и авиацией, умелого их использования Красная армия сумела проломить всю систему этой обороны. При этом прорыв «линии Маннергейма» ставился в заслугу высшему командованию: «…под руководством Маршала Советского Союза тов. Тимошенко пехота была перед этим штурмом подучена и научена тому, как нужно брать современные укрепления».

В целом, в выступлении И.В. Тюленева относительно теории обороны армии укрепрайонам не было отведено того места, которое они заслуживали, хотя бы потому, что на них тратились колоссальные средства и они могли сыграть существенную роль в отражении агрессии, если бы грамотно использовались специалистами в управлении общевойсковых объединений. Это создавало предпосылки для медленной постройке долговременных сооружений, неразберихе с назначением комендантов укрепрайонов, оснащению их вооружением, содержанием в полной боеготовности, умелому управлению в бою, грамотной подготовке личного состава к ведению боевых действий в укрепрайоне и с опорой на него.

Строительство укрепленных районов представляло собой длительный и очень дорогостоящий процесс. Создание советской «китайской стены» требовало привлечения огромного количества материальных средств, людских ресурсов и времени. Но затраты должны были сторицей окупить себя.

Для строительства нужно было четкое понимание того, что делаешь. Укрепление границ после окончания Гражданской войны и военной интервенции России 1917–1922 гг. представляло собой «цементирование», или «бетонирование» оборонительных рубежей посредством создания укрепрайонов. Под укрепленными районами в 1920-е годы понимали важнейшие в системе обороны страны рубежи и районы, заблаговременно оборудованные в целях упорной борьбы за их удержание средствами фортификации. Но уже в проекте «Наставления по укрепрайонам» давалась более исчерпывающая формулировка. Важнейшие в системе обороны страны рубежи и районы должны заблаговременно оборудоваться в целях упорной борьбы за их удержание средствами фортификации. Их название – «укрепленные районы».

Укрепленный район – та же полевая оборонительная полоса, но с прикрытием основной массы огневых средств (пулеметов и артиллерии) и средства управления (наблюдательных и командных пунктов) толщами железобетона и брони.

Укрепленный район представляет собой систему батальонных районов, находящихся между собой в огневой связи, имеющих самостоятельную систему обороны в запирающих основные направления атаки живой силы противника.

Различные типы фортификационных построек, возводимых в батальонных районах в целях прикрытия толщами железобетона огневых средств или средств и органов управления, образуют заблаговременный скелет района.

В мобилизационный период этот скелет оснащается постройками полевого типа, возводимыми прибывающими полевыми войсками. Нормально в заблаговременном скелете батальонного района могут оказаться следующие фортификационные сооружения:

а) пулеметные «огневые точки» на два и три станковых пулемета для ведения фронтального косоприцельного пулеметного огня по секторам обстрела;

б) пулеметные «капониры» и «полукапониры» для ведения флангового огня по заданным направлениям;

в) убежища для части пулеметов батальонного района – для сбережения пулеметов и ведения огня с подготовленных открытых позиций, куда по мере надобности пулеметы выкатываются;

г) орудийные капониры и полукапониры для ведения артиллерийского огня по заданным направлениям на ближних и средних дистанциях стрельбы;

д) командные и наблюдательные (общевойсковые, артиллерийские и др.) пункты для размещения средств и органов управления боем;

е) убежища для гарнизонов (стрелковых подразделений).

В некоторых случаях этот перечень сооружений мог быть дополнен наличием пещерных сооружений (подземных убежищ для различного оборудования – прожекторов, орудий и т. п.).

В конце 20-х годов ХХ века началось масштабное строительство укрепленных районов в приграничной полосе. Особое внимание уделялось западной границе. Для повышения эффективности строительства укрепрайонов были привлечено большое количество военных и гражданских ученых, строительных формирований, гражданских лиц, огромные средства для разработки теории постройки и использования укрепленных районов для прикрытия государственной границы Советского Союза.

Строительство укрепленных районов вдоль западных государственных границ нашей Родины, как считает военный историк А.Г. Хорьков, прошло три этапа. Другие ученые выделяют два этапа. Смысл возведения этих долговременных сооружений сводится к последовательному решению проблемы надежного прикрытия границ, исходя из возможностей государства и вероятных угроз независимости и целостности страны.

В первые мирные годы практические работы по возведению укреплений из-за ограниченных возможностей страны проводились в очень ограниченных масштабах. «Понятно, при наших ресурсах и средствах, – отмечал М.В. Фрунзе в докладе на совещании военных делегатов XI съезда РКП (б) весной 1922 года, – говорить о развитии крепостной системы не приходится, но, тем не менее, мы и теперь, несмотря на ограниченные средства, кое-что выделяем для нужд крепостной обороны».

Однако уже с выходом Красной армии на Кавказское побережье Черного моря (март 1921 года) был образован Батумский укрепленный район. После ликвидации белофинского вооруженного конфликта в Карелии стали возводиться укрепления на Карельском перешейке, предназначавшиеся для прикрытия Петрограда от возможных агрессивных действий с территории Финляндии. Проводились работы по совершенствованию приморских крепостей и морских позиций на Балтийском (Кронштадт) и Черноморском (Севастополь, Очаков, Керчь) театрах, а также по реконструкции крепости Кушка.

Одновременно шла подготовка к строительству укреплений на границах государства: исследовались система и формы военно-инженерной подготовки различных ТВД, разрабатывались фортификационные конструкции для укрепленных районов, типовые полевые и долговременные сооружения из железобетона и брони. Проводились полигонные испытания таких конструкций путем обстрела их артиллерийским огнем с суши и моря, бомбометания с воздуха, взрывами.

Одними из первых, в 1926–1928 гг., начали строиться Полоцкий и Карельский укрепленные районы с долговременными фортификационными сооружениями и постоянным гарнизоном.

Усиленный железобетонный каземат на 1 станковый пулемет

Масштабное строительство на сухопутных границах и морских театрах развернулось, начиная с 1928 года. В соответствии с разработанными теоретическими взглядами долговременные укрепрайоны строились на наиболее вероятных направлениях наступления противника на конкретных ТВД. На границах СССР не создавалось сплошных укрепленных фронтов. Это было весьма дорого, да и не требовалось, так как угрозы исходили, прежде всего, от моторизованных и танковых войск, а танкоопасных направлений было ограниченное количество. Именно их и необходимо было перекрыть. Укрепрайоны возводились на важнейших операционных направлениях, ведущих в глубь советской территории, с большими промежутками между ними. Такая система была рассчитана на тесное взаимодействие постоянных гарнизонов УРов с полевыми войсками и в целом соответствовала ожидаемому характеру начального периода войны, учитывая огромную протяженность советских границ.

На западных границах СССР с Финляндией, Эстонией, Латвией, Польшей и Румынией в 1928–1937 гг. было построено 12 укрепленных районов: Карельский, Кингисепский, Псковский, Полоцкий, Минский, Мозырский, Коростеньский, Новоград-Волынский, Летичевский, Могилев-Ямпольский, Рыбницкий, Тираспольский. Еще один – Киевский УР – был возведен в 250 километрах от границы для прикрытия столицы Украины.

По архивным данным на 20 марта 1932 года всего в трех военных округах СССР и отдельной армии был сооружен 21 укрепрайон с разной степенью готовности:

Ленинградский военный округ – Карельский, Псковский, Кингисепский, Усть-Лужский;

Белорусский военный округ – Минский, Полоцкий, Мозырский;

Украинский военный округ – Киевский, Коростенский, Летичевский, Могилевский, Рыбницкий, Тираспольский, Новоград-Волынский;

ОКДВА – Забайкальский, Благовещенский, Сунгарский, Усть-Амурский, Де-Кастри, Гродековский, Владивостокский.

Каждый из них, прикрывая конкретное операционное направление, имел протяжение от 50 до 140 километров и, как правило, обоими или одним из флангов примыкал к крупным естественным преградам.

Анализ фортификационного оборудования укрепрайонов, построенных на западной границе в 1928–1937 гг., свидетельствует о том, что количество орудийных сооружений для борьбы с танками противника было весьма ограниченным. Они составляли лишь около 10 % всех долговременных сооружений. Это было наиболее уязвимым местом большинства укрепрайонов.

Так, например, в Киевском укрепленном районе, построенном в 1929–1933 гг., полоса обороны имела глубину 2–5 километров протяженностью до 80 километров. Оба ее фланга выходили к Днепру. Здесь было построено 225 долговременных сооружений, главным образом пулеметных, что делало оборону уязвимой от мощных танковых атак. Летичевский укрепрайон, построенный в 1931–1934 гг., занимал по фронту 125 километров, имел 343 дота (одноамбразурных – 75, двухамбразурных – 134, трехамбразурных – 131, четырехамбразурных – 3 и 11 орудийных полукапониров). Кроме огневых сооружений были построены 22 КП и НП, 14 убежищ, 19 узлов связи, 3 артиллерийские площадки.

Новоград-Волынский укрепрайон, имевший протяженность по фронту до 100 километров, прикрывал Житомирско-Киевское операционное направление. Полоса обороны к 1937 году состояла из одной, местами двух позиций общей глубиной 2–4 километра и проходила по открытой, танкодоступной местности. В ней было построено 210 боевых сооружений, в том числе 44 артиллерийских.

Наличие в линии укрепрайонов главным образом пулеметных долговременных сооружений объяснялось тем, что в Первой мировой войне танки не сыграли той роли, которая им отводилась в дальнейшем – во Второй мировой войне. Создание первых УРов базировалось на опыте Первой мировой и Гражданской войн, поэтому артиллерийским укреплениям до определенного момента не придавалось должного внимания.

Каждый из районов примыкал к государственной железнодорожной сети. В необходимых случаях внутри их строились железнодорожные ветки (коммуникации и рокады, пути для маневра бронепоездов, перевозки личного состава). Постоянно развивалась сеть автогужевых дорог из тыла, вдоль фронта укрепрайонов, к складам, крупным объектам. Обычно в укрепрайоне строился аэродром или посадочная площадка. Возводились также жилые помещения (для гарнизона и полевых войск), клуб, госпиталь, баня-прачечная и др.

Повышения качества работ по созданию укрепрайонов советское руководство пыталось добиться за счет привлечения слушателей ведущих академий. В 1932 году на Дальний Восток для организации фортификационных работ было отправлено 30 слушателей третьего курса и адъюнкт Молчанов инженерного факультета Военно-технической академии.

Не остались без внимания морские театры военных действий. На них также совершенствовалось и развивалось инженерное оборудование. Строились укрепления и береговые позиции, военно-морские базы на побережьях Балтийского, Баренцева и Черного морей, Тихого океана. Модернизировались ранее созданные и возводились новые береговые батареи, пункты управления, наблюдательные пункты, доты, позиции прожекторных установок и т. д.

Массовое строительство потребовало не только от военного ведомства, но и от руководства страны принятия срочных мер по существенному увеличению числа специальных военно-строительных организаций и частей. Для каждого укрепрайона создавалось свое управление начальника работ (УНР). В своем составе оно, как правило, имело 6-12 военно-строительных участков (ВСУ), включавшие конторы производителей работ, военно-строительные части и подразделения и вольнонаемную рабочую силу. Гражданский персонал при проведении строительных работ иногда имел ограничения по свободе перемещения и обязан был хранить государственную тайну о характере и содержании оборонительных объектов. Помимо этого, в строительстве укрепрайонов активное участие принимали инженерные, саперные, стрелковые батальоны из войск приграничных военных округов. В результате, в строительстве линии укрепрайонов участвовало огромное количество как военных специалистов и просто войск, так и гражданского персонала. И это все отрывалось от мирного созидательного труда в интересах повышения обороноспособности страны.

Несмотря на некоторые недостатки, упорный и плодотворный труд большого количества людей дал свой результат. К середине 30-х годов основные операционные направления советской границы были прикрыты укрепленными районами. Военное и политическое руководство высоко оценило труд всех, кто участвовал в создании советской «китайской стены». Так, например, начальник ВИУ РККА Н.Н. Петин и его заместитель А.П. Баландин были награждены орденом Ленина.

Усиленный венчатый полукапонир для 76-мм полковой пушки

Однако качество возведенных сооружений порой не отвечало предъявляемым требованиям. Проверки, проводимые соответствующими органами, выявляли эти недостатки. Помощник начальника 5 отделения особого отдела ОГПУ Ивановский и уполномоченный этого отделения Козлов сообщали 17 марта 1932 года начальнику штаба РККА Егорову:

«При возведении оборонительных сооружений в укрепленных районах Украинского военного округа имели место случаи, когда боевые сооружения типа М-3, рассчитанные на сопротивление от 75-мм пушки и 122-мм гаубицы и предназначенные для второстепенных участков в глубине оборонительной полосы, за оборотными скатами, в лесах, болотах и т. п., были возведены на границе. Так, некоторые начальники УНРов сооружения типа М-3 возвели на переднем крае оборонительной полосы, а именно:

52 УНР в Летичевском районе, сооружения №№ 492 и 498;

53 УНР в Лядово-Серебрийском районе, сооружения №№ 51, 57, 59;

В Могилевском районе сооружения №№ 101, 103, 111;

В Садко-Яруньском районе, сооружения № 113;

В Михайловском районе, сооружения №№ 409, 411;

В Ямпольском районе сооружения № 207;

В Цекиновском – №№ 453, 459;

54 УНР в Подоймицком – №№ 20, 23;

В Рашковским – № № 10, 23, 24;

В Рыбницком – № 1;

55 УНР – №№ 452, 453, 551, 652, 653, 654 и 754.

Таким образом, расположенные на главных направлениях эти сооружения под интенсивным артиллерийским огнем тяжелых орудий в короткий срок выйдут из строя и могут привести к неверию красноармейцев и комсостава в мощь железо-бетонных сооружений нормальной сопротивляемости (для переднего края типа М-1, М-2) рассчитанных на сопротивление от 6-ти и 8-ми дюймовых снарядов».

По некоторым вопросам начальник инженеров РККА Н.Н. Петин находил ответ. Например, он отмечал, что часть из перечисленных сооружений находится на переднем крае приднестровской оборонительной полосы, где это вызывается характером течения реки. Сооружение № 498 Летичецкого укрепрайона расположено на правом фланге батальонного района в глубине его.

При этом сам Н.Н. Петин понимал, что, несмотря на планы и требования высшего руководства, всюду иметь сооружения сопротивляемостью не ниже от 6 дюймов (М-2) невозможно по экономическим соображениям.

Западные границы СССР к началу Великой Отечественной войны прикрывались войсками пяти военных округов: Ленинградского (ЛВО), Прибалтийского особого (ПрибОВО), Западного особого (ЗапОВО), Киевского особого (КОВО) и Одесского (ОдВО).

В своей работе «Укрепленные районы на западных границах СССР» А.Г. Хорьков отмечал, что в созданных в период 1929–1938 гг. 13 укрепрайонах (Карельском, Кингисеппском, Псковском, Полоцком, Минском, Мозырьском, Коростеньском, Новоград-Волынском, Летичевском, Могилев-Ямпольском, Киевском, Рыбницком, Тираспольском) имелось 3 196 оборонительных сооружений (из них 409 – для капонирной артиллерии), которые занимались 25 пулеметными батальонами общей численностью до 18 тыс. человек. Все укрепрайоны находились в эксплуатации, но они уже не отвечали требованиям времени, так как могли вести главным образом фронтально-пулеметный огонь, имели недостаточную глубину и необорудованный тыл, слабую сопротивляемость сооружений и малоэффективное внутреннее оборудование.

По решению советского правительства в 1938–1939 гг. начался второй этап строительства укрепрайонов. Пытаясь увеличить плотность укрепрайонов на западной границе, советское правительство в 1938–1939 гг. начало строительство еще 8 укрепрайонов: Каменец-Подольского, Изяславского, Островского, Остропольского, Себежского, Слуцкого, Староконстантиновского, Шепетовского. Одновременно продолжалось совершенствование уже построенных укрепрайонов. Росло число огневых сооружений различного типа, усиливались препятствия, росло число минных полей. Для усиления противотанковой обороны в дотах устанавливали артиллерийские орудия, усиливали защитные свойства долговременных сооружений. В них был проведен большой объем работ – забетонировано 1 028 сооружений.

Несмотря на это, план строительства укрепрайонов не выполнялся даже наполовину. В 1938 году он был выполнен только на 45,5 %, а в 1939 – на 59,2 %. Как оказалось, советская промышленность не смогла обеспечить всем необходимым строительство линии укрепрайонов. В распоряжение строителей в 1938 году поступило от запланированного 28 % цемента и 27 % леса. Конечно, даже при хорошо организованной работе выполнить план возведение долговременных сооружений было нереально. В следующем 1939 году поставки несколько улучшились, но все равно по отдельным показателям не достигли и половины, например, леса – 34 %, цемента – 53 % от запланированного на этот год. Комиссия Главного военно-инженерного управления Красной армии, проверив ход работ, отметила, что забетонированные «сооружения не имеют боевого вооружения и внутреннего оборудования».

Масштабы и объем работ, выполняемых строительными организациями, были для них очень существенными. Только в 1938–1939 гг. было забетонировано 58 долговременных сооружений в Новоград-Волынском укрепрайоне общим объемом 27 086 куб. метров (Таблица 2).

Как отмечает А.Г. Хорьков, тщательно изучавший архивные документы тех лет, сооружения, забетонированные в 1938–1939 гг. в укрепленных районах на старых границах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО и КОВО, считалось «необходимым довести до полной боевой готовности, с тем, чтобы они составили прочно укрепленный тыловой рубеж».

Не все красные командиры считали укрепрайоны перспективным направлением развития военного искусства и полезными в будущей войне. Часть из них, в том числе и высшего руководящего состава, смотрели на укрепленные районы «как на отжившие и утратившие свое оперативно-тактическое значение», что привело в отдельных округах к принятию решения командованием к их консервации без указаний сверху.

Освободительные походы отодвинули границу СССР на запад, и к концу 1939 года дальнейшее строительство укрепленных районов на прежнем рубеже стало нецелесообразным. Возникла новая проблема – укрепление новых государственных границ Советского Союза. Одновременно необходимо было максимально эффективно использовать наработки в этом вопросе, что делать с только что построенными, но уже не «нужными» долговременными укреплениями, как применять обученный личный состав для строительства УРов, формирования гарнизонов укрепрайонов?

Изменившиеся внешнеполитические условия заставили руководство страны пересмотреть приоритеты и вынудили перенести усилия на возведение новых укреплений с другой конфигурацией границы. Результатом стал третий этап строительства укреплений – возведение (дооборудование) в 1940–1941 гг. двадцати укрепленных районов на новой государственной границе – Мурманского, Сортавальского, Кексгольмского, Выборгского, Ханко, Титовского, Шяуляйского, Каунасского, Алитусского, Гродненского, Осовецкого, Замбровского, Брестского, Владимир-Волынского, Струмиловского, Рава-Русского, Перемышльского, Ковельского, Верхне-Прутского и Нижне-Прутского. Одновременно началась подготовка к строительству еще трех укрепрайонов: Дунайского, Одесского и Черновицкого районов. Таким образом, напряженность по созданию «новой китайской стены» только увеличилась.

В плане обороны государственной границы, разработанном Генеральным штабом в мае 1941 года, перед войсками приграничных военных округов были поставлены задачи государственной важности: не допустить вторжения наземного и воздушного противника; упорной обороной укреплений по линии госграницы прочно обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развертывание войск военного времени; за счет эффективной противовоздушной обороны и действий авиации обеспечить своевременное сосредоточение войск по железной дороге и другими способами; организовать грамотные действия разведки для получения данных о противнике, чтобы определить группировку его войск, характер сосредоточения и возможные действия, массирование сил и средств; захватить господство в воздухе и мощными ударами авиации по основным железнодорожным мостам и узлам, а также группировкам войск противника сорвать сосредоточение и развертывание противника; не допустить выброски и высадки воздушных десантов и диверсионных групп на нашей территории.

Штабы каждого военного округа и приграничных армий, на основе полученных задач, разработали свои планы прикрытия государственной границы. Особый акцент делался на «упорную оборону по линии госграницы», базировавшуюся на отражение агрессии со стороны противника гарнизонами укрепленных районов совместно с войсками полевого наполнения. Так, в частности, для всех армий прикрытия государственной границы Киевского Особого военного округа были разработаны Планы прикрытия (см. приложение 2), а затем отданы директивы с целью повышения боевой готовности войск, предназначенных для действий в первых эшелонах объединений. Эти директивы за № А1/00211 были отправлены в адрес военных советов 5-й, 6-й, 12-й и 26-й армий Военным советом Киевского Особого военного округа 11 июня 1941 года. В них, в частности, говорилось:

«1. В целях сокращения сроков боеготовности частей прикрытия и отрядов, выделяемых для поддержки погранвойск, провести следующие мероприятия:

а) Носимый запас винтовочных патронов иметь в опечатанных ящиках. На каждый станковый пулемет иметь две набитые и уложенные в коробки 50 % боекомплекта, и на ручной пулемет 50 % снаряженных магазинов.

б) Ручные и ружейные гранаты хранить комплектами в складах части в специальных ящиках для каждого подразделения.

в) ¹/₂ боекомплекта артснарядов и мин неприкосновенного запаса для всех частей прикрытия иметь в окончательно снаряженном виде.

е) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

МОТОРИЗОВАННЫЕ И ТАНКОВЫЕ ЧАСТИ:

а) На каждую боевую машину в складах иметь ¹/₂ артснарядов неприкосновенного запаса в окончательно снаряженном виде и 50 % боекомплекта патронов, набитых в ленты и диски. В частях, где до получения настоящей директивы было окончательно снаряжено свыше 50 % боекомплекта артснарядов, дальнейшее хранение их продолжать в снаряженном виде.

Переснаряжение магазинов производить через каждые два месяца.

Укладку снарядов и снаряженных магазинов в машины производить по объявлении боевой тревоги.

б) Запас горючего для всех типов машин иметь по две заправки – одна залитая в баки машин (тракторов) и одна в цистернах (бочках).

2. Особо отработать вопрос подъема по тревоге частей прикрытия и отрядов поддержки погранвойск.

Срок готовности по тревоге устанавливаю: для стрелковых и артиллерийских частей на конной тяге – 2 часа; для кавалерийских, мотомеханизированных частей и артиллерии на мехтяге – 3 часа. Зимой готовность частей соответственно – 3 и 4 часа. Для отрядов поддержки готовность – 45 минут.

При объявлении боевой тревоги командованием части проводятся следующие мероприятия:

а) Выделяется командный и красноармейский состав в количестве, обеспечивающем охрану и возможность выполнения всех работ по переходу части на военное положение. Зенитные пулеметы и артиллерия занимают заранее подготовленные огневые позиции и подготавливаются для немедленного открытия огня по самолетам и парашютистам противника.

б) Усиливается охрана складов, парков и гаражей.

в) Возимый запас огнеприпасов, горючего и продовольствия для первого эшелона укладывается в обоз (боевые машины); носимый запас огнеприпасов выдается на руки на сборном пункте. В танковых частях магазины с патронами и снаряды вкладываются в машины.

г) Проверяется наличие полной заправки всех боевых и транспортных машин горючим и маслом.

д) Заранее заготовленные карты неприкосновенного запаса выдаются на руки командному и начальствующему составу по особому приказанию, а командирам отрядов поддержки погранвойск – немедленно.

е) Боевые противогазы выдаются всему личному составу на руки.

ж) Телефонные элементы заливаются водой по особому приказанию.

Подъем частей по тревоге и выход их на сборные пункты должен быть доведен до автоматизма, для чего особенно четко необходимо поставить внутренний распорядок дня части, отработать и проверить службу оповещения командного состава. Хранение имущества должно обеспечить быструю его выдачу в подразделения.

3. Для проверки готовности частей и для их тренировки на быстроту сбора по тревоге устанавливаю учебно-боевые тревоги.

Учебно-боевые тревоги проводить непосредственным и прямым начальникам от командира части и выше.

По особым предписаниям Военного совета армии и округа учебно-боевые тревоги могут проводиться командирами управлений армии и округа (начальники штабов, оперативных отделов, начальники родов войск).

Учебно-боевая тревога проводится обязательно в присутствии командира части.

По учебно-боевой тревоге надлежит:

а) Части вывести на сборные пункты (согласно плану тревоги части).

б) Опечатанный пакет на случай боевой тревоги не вскрывать.

в) Патроны на руки бойцам не выдавать, но на сборный пункт выносить или вывозить.

г) Телефонные элементы не заливать.

д) Пакеты с топокартами на руки командному составу не выдавать.

е) Продукты в котлы закладывать по особому распоряжению лица, производящего проверку.

В исполнение настоящей директивы военным советам армий немедленно отдать подчиненным соединениям и частям соответствующие распоряжения и организовать проверку их точного выполнения.

0Командующий войсками КОВО Член Военного совета КОВО

Генерал-полковник Кирпонос корпусной комиссар Вашугин

Начальник штаба КОВО

Генерал-лейтенант Пуркаев»

Укрепрайоны, возводившиеся на новой границе, отличались от тех, что остались в глубине страны. Они представляли собой участок местности, оборудованный системой долговременных и полевых фортификационных сооружений, которые готовились для длительной обороны гарнизонами УРов во взаимодействии с общевойсковыми частями и соединениями полевого наполнения. Главным отличием были сами долговременные сооружения. При этом укрепрайоны имели конкретные полосы и глубину обороны.

Начальник Главного военно-инженерного управления Красной армии в «Соображениях по использованию укрепрайонов по старой западной и северо-западной границе» отмечал, что «существующие укрепрайоны должны быть подготовлены в качестве второй укрепленной зоны, занимаемой полевыми войсками для обороны на широком фронте». Это требовало не только оставление в укрепленных районах на старой государственной границе определенного количества войск и специального оборудования, но и их содержание и обслуживание. На все сил и средств не хватало. Более того, после проведения рекогносцировки нового района пулеметные батальоны имущество и вооружение, принадлежавшие оставляемому укрепрайону, увозили с собой. Так было в Ленинградском, Западном особом и Одесском военных округах. Прибывавший на место убывших частей и подразделений личный состав не только не знал укрепрайонов и их внутреннего оборудования, но и не имел средств для ведения боя и обеспечения нормального быта.

Долговременный опорный пункт

Начальник Генерального штаба предвидел такое развитие событий и в начале 1940 года в директиве военным советам Киевского и Западного особых военных округов определил: до возведения укрепленных районов по новой государственной границе существующие укрепрайоны не консервировать, а поддерживать в состоянии боевой готовности. В дальнейшем укрепрайоны Ленинградского, Западного особого и Киевского особого военных округов (за исключением Карельского, Каменец-Подольского и Могилев-Ямпольского) упразднялись. Было приказано «все существующие боевые сооружения в упраздняемых районах законсервировать, организовав их охрану». В первую очередь, снимались вооружение, боеприпасы, перископы, телефонные аппараты. Все это должно было размещаться в складах «в полной боевой готовности к выброске на рубеж».

Консервация укрепрайонов, оказавшихся в тылу, должна была проходить организованно. Для каждого укрепрайона было приказано «разработать штаты, необходимые для содержания законсервированных сооружений данного укрепрайона и складов для хранения снятого с них оборудования, а также план размещения складов, дислокацию и подчинение обслуживающих подразделений». Главной идеей консервации укрепрайонов было быстрое введение их в строй в случае стремительного продвижения противника в глубь территории СССР. Ввиду различного уровня готовности к введению фортификационных сооружений в строй, они подвергались полной или частичной консервации.

Участок позиции с двумя опорными пунктами

Часть укрепрайонов так и не была достроена, а оборудование и вооружение осталось в долговременных сооружениях без должной консервации и охраны. Так, например, комиссия Генерального штаба в сентябре 1940 года проверила состояние Минского укрепрайона. В результате было выявлено, что «оборудование, изъятое из сооружений и находящееся на складах, за подразделениями не закреплено и не укомплектовано. При передислокации пульбатов оставшееся оборудование никому не передано. Часть оставленного в сооружениях оборудования ржавеет и портится. Охрана сооружений и находящегося в них оборудования почти отсутствует». Масштабы преобразований давили на самих организаторов этих изменений. Высшее руководство было не в силах уследить за порядком на местах, а среднее и низшее звено управления не всегда придавало того значения укрепрайонам, которого они заслуживали.

Опыт советско-финляндской войны и ограничение в силах и средствах привели к тому, что в Ленинградском военном округе строительство укрепленных полос полевого типа началось с возведения бутобетонных, каменно-бетонных, деревоземляных сооружений с усилением этих полос на важнейших направлениях группами железобетонных сооружений. Более серьезные долговременные сооружения пока не возводились. С самого начала в ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО и ОдВО в рекогносцировках и строительстве укрепленных районов в предполье и в промежутках между укрепленными районами приняли участие войсковые части. Именно они стали пионерами в возведении новой линии укрепленных районов. С ликвидацией управлений укрепрайоны организационно стали подчиняться стрелковым дивизиям. Строительство отрывало много времени, и на боевую подготовку как у гарнизонов укрепрайонов, так и стрелковых частей и соединений катастрофически его не хватало.

Как показала практика, начатое в 1940 году строительство долговременных железобетонных сооружений к началу войны прикрывало не более 30 % протяженности новых западных границ. Их глубина была 3–4 километра. Довольно большие участки местности оставались открытыми или прикрывались легкими полевыми укреплениями, которые не могли полностью обеспечить устойчивость обороны, особенно в противотанковом отношении, что создавало предпосылки к их прорыву.

Ввиду отсутствия достаточного количества инженерной техники, к строительству укрепленных районов было привлечено огромное число людей. Строительные батальоны и вольнонаемные лишь частично удовлетворили потребность в строительных должностях. Это не могло не сказаться на темпах возведения оборонительных сооружений. Планы на ноябрь 1940 года по железобетонным работам были выполнены всего лишь на 50 %. К рытью противотанковых рвов во многих местах еще не приступали.

Несмотря на то, что контроль за ходом строительства укрепрайонов в округах возлагался на заместителей командующих войсками, темпы и качество возведения долговременных сооружений в укреплениях желали лучшего. В конце 1940 года специальные комиссии установили, что «оборонительное строительство ведется слабо, процент выполнения плана – низкий». А комиссия, проверявшая по решению командующего 3-й армией ход строительства Гродненского укрепрайона, выявила ряд существенных недостатков, которые были отмечены в постановлении Военного Совета армии, состоявшегося 28 сентября 1940 года:

«План по строительству Гродненского укрепрайона выполняется неудовлетворительно по вине его руководителей. Основными причинами являются:

а) плохая организация работ и отсутствие должного контроля как со стороны начальника строительства и его аппарата, так и со стороны начальников участков. Например, в 47-м инженерном батальоне 27-й стрелковой дивизии людей в батальоне 172 чел., а на работу выводилось только 72 человека. Рабочие норм выработки не знают, частые простои из-за несвоевременной подачи стройматериалов, плохо организуется рабочее место и ряд других причин, легко устранимых и зависимых от организаторов строительства;

б) отсутствие дисциплины на строительстве как трудовой, так и воинской, вследствие чего имелись случаи самовольных уходов с работ и даже дезертирство со стороны рабочих, неточное и несвоевременное выполнение приказаний начальниками участков и другими лицами строительства;

в) отсутствие должных мер для создания материально-бытовых условий для рабочих. Плохое питание и жилищные условия для рабочих. Задолженность по зарплате, неточный обмер работ, рабочему очень часто не разъясняется, что он должен сделать и за какую плату, нет спецовки, и все это создает для рабочего тяжелые условия, незаинтересованность в работе и стремление уйти со строительства;

г) не принято реальных мер для вербовки подвод для строительства. Посланные люди по сельсоветам работают неудовлетворительно и бесконтрольно;

д) существует неправильный взгляд у начальников участков на то, что при отсутствии грузовых машин нельзя организовать работу, что является совершенно недопустимым, ибо при наличии подвод работа может и должна протекать без снижения темпов и простоя людей;

е) при наличии двух политорганов (отдел пропаганды строительства и отдел пропаганды УР) политико-воспитательная работа среди рабочих строительства и в воинских подразделениях, занятых строительством, поставлена неудовлетворительно.

По неудовлетворительному ходу работ на строительстве Военный Совет армии предупреждал командование строительства, но последнее из этого не сделало соответствующих выводов, а работало плохо.

В результате командующий 3-й армией Начальнику строительства полковнику Соколову и полковому комиссару Сергееву объявил выговор.

Коменданту Гродненского УР и начальнику отдела политпропаганды укрепрайона было поручено оказать помощь строительству и организации строительных работ, в поднятии советско-воинской и трудовой дисциплины и в улучшении качества политико-воспитательной работы среди всего состава строительства.

Возложить на прокурора армии связь с райпрокурором, чтобы они контролировали выполнение постановления правительства БССР на поставку рабочей силы и подвод для строительства и выполнения указа Президиума Верховного Совета СССР от 26.6.1940 г.».

Высшее руководство принимало все меры для своевременного выполнения поставленных задач по строительству линии укреплений как в 1940-м, так и в 1941 годах. Однако реалии были таковы, что ни промышленность, ни местные органы, ни военное руководство по строительству укрепрайонов не были в состоянии выполнить поставленные задачи, так как помимо советской «китайской стены» у всех были масштабные и сложные проблемы, решение которых никто не отменял.

Перебазирование старых укрепрайонов происходило в короткие сроки и неорганизованно.

Командующий войсками Белорусского особого военного округа генерал-полковник Д.Г. Павлов, член военного совета дивизионный комиссар Смокачев и начальник штаба округа генерал-лейтенант Пуркаев во исполнение директивы народного комиссара обороны за № 1/104348 потребовали от комендантов Гродненского и Полоцкого укрепрайонов к 1 июля 1940 года сформировать управление Гродненского укрепленного района и гарнизон в составе: а) управление укрепрайона штат № 9/1, численностью 58 человек; б) 9-й Отдельный пулеметный батальон 2-го типа 3-ротного состава штат № 9/4-Б, численностью 338 человек; в) 10-й отдельный пульбат 2-го типа 3-ротного состава, штата № 9/4-Б численностью 336 человек; г) 232 Отдельная рота связи, штат № 9/937, численностью 176 человек. Временную дислокацию частей укрепрайона установить: для управления укрепрайона и 232 Отдельной роты связи – Полоцк, 9,10 ОПБ – в Полоцком укрепрайоне. Части Полоцкого укрепленного района: управление УР, 9, 10 и 11 пулеметные батальоны и 10 отделений ПТО РАСФОРМИРОВАТЬ, обратив их на укомплектование частей Гродненского укрепленного района. Оставшиеся после укомплектования частей Гродненского УР личный состав Полоцкого укрепленного района свести в отдельный стрелковый батальон и дислоцировать в Березовку. Коменданту Гродненского укрепленного района о готовности частей донести 5 июля 1940 года. Коменданту Полоцкого УР к этому же сроку донести о числе оставшихся в излишке после укомплектования частей Гродненского УР красноармейцев и начсостава.

В дальнейшем поступила другая команда от высшего руководства Западного особого военного округа.

Начальник штаба округа генерал-майор В.Е. Климовских, во исполнение директивы НКО от 5 октября 1940 года приказал к 19 октября 1940 года провести следующие организационные мероприятия:

1. Себежский укрепленный район из Московского военного округа принять в Западный военный округ и объединить с Полоцким укрепленным районом под общим наименованием Полоцко-Себежский укрепленный район.

Укрепленному району присвоить условное наименование «61-е Управление укрепрайона».

Бетонный окоп с бойницами и открытыми ячейками для гранатометчиков

2. Для приема Себежского укрепленного района назначить комиссию под председательством начальника отдела укрепленных районов округа. Прием укрепленного района закончить к 19 октября 1940 года.

3. Для Полоцко-Себежского укрепленного района сформировать:

а) Кадр 61-го Управления укрепленного района численностью 13 человек согласно прилагаемого расчета;

б) 25-й отдельный пулеметный батальон 3-ротного состава по штату № 9/808 численностью 404 человека.

в) 15-й Отдельный взвод связи по штату 9/949 численностью 33 человека;

г) Десять отделений ПТО по штату 9/813 численностью по 3 чел. каждый.

4) Дислокацию частей Укрепрайона установить:

– Штаб укрепленного района и 15 взвод связи – Полоцк.

– Штаб 25-го пулеметного батальона расположить – Боровуха 1-я;

Пулеметной роты: Себеж, Боровуха 1-я и Березовка.

5) Начальнику УПП и Начальнику Отдела кадров в ЗапОВО укомплектовать Управление и части Полоцко-Себежского укрепленного района начальствующим составом за счет кадра Управления укрепленных районов и частей ЗапОВО.

В первую очередь, немедленно назначить: коменданта, заместителя коменданта по политической части, заместителя начальника штаба по тылу, начальника штаба и начальника строевого и хозяйственного отделения.

6) Начальнику отдела укомплектования укомплектовать части Полоцко-Себежского укрепленного района рядовым составом, в первую очередь, за счет сверхштатного резерва укрепрайонов и за счет частей округа. 50 % потребности рядового состава дать из молодого пополнения 1940 года.

Младшим начальствующим составом части укрепленных районов укомплектовать за счет досрочного выпуска курсантов учебных рот пулеметных батальонов и младшего начсостава первого года укрепленных районов округа.

Окружному интенданту обеспечить части Полоцко-Себежского укрепрайона казарменным и складским фондом в пунктах их дислокации.

Ответственность за формирование взвода связи укрепрайона была возложена на начальника связи округа.

Сроки для организационно-штатных преобразований и передислокации войск были более чем сжатые, что создавало неразбериху среди руководящего состава. Сама постановка вопроса с Полоцким укрепрайоном – то передача сил и средств, то объединение, вызывала недовольство у коменданта укрепрайона. Одним из важных моментов было укомплектование гарнизона укрепрайона. Половина рядового состава поступало из молодого пополнения, другая часть – из других частей и подразделений округа. При этом существовала практика перевода в другую часть не самых лучших солдат. Младший начальствующий состав формировался главным образом из недоученных курсантов, а старших командиров нередко из неопытных в подготовке и ведении боевых действий в укрепленном районе. Все это отрицательно влияло на боевую готовность и боеспособность войск.

По данным А.Г. Хорькова, в плане оборонительного строительства на 1941 год намечалось полное окончание строительства узлов обороны, начатое в 1940 году; развитие строящихся укрепрайонов; начало строительства опорных пунктов первого эшелона; узлов обороны во вновь намечаемых укрепрайонах ПрибОВО, КОВО и ОдВО.

Главное военно-инженерное управление Красной армии, готовя доклад Председателю Комитета Обороны при СНК СССР, информировало, что «в 1941 году по выполнению намеченного плана будут прикрыты железобетонными, каменно-бетонными и деревокаменными сооружениями все важнейшие направления по нашим границам».

Для уточнения расположения опорных пунктов и узлов обороны на этих направлениях, привязки сооружений полевого типа и рекогносцировки участков противотанковых и противопехотных препятствий приказами командующих в округах назначались рекогносцировочные комиссии под председательством командиров стрелковых дивизий. Рекогносцировки по плану строительства на 1941 год должны были закончиться в округах 15 октября 1940 года. К 1 ноября 1940 года представлялись титульные списки по оборонительному строительству на 1941 год. Укрепленные районы, к строительству которых приступили в 1940–1941 гг., отличались от старых схемой построения полос обороны, конструкцией долговременных сооружений и значительно большим удельным весом артиллерийских сооружений для противотанковой обороны. Увеличилась их глубина. Все сооружения должны были иметь более совершенные средства противохимической защиты, вентиляции, отопления, водо– и электроснабжения. Удельный вес сооружений, вооруженных артиллерийскими орудиями, достигал 45 %. На переднем крае создавались противотанковые, а на подступах к дотам – противопехотные заграждения. Строительство велось высокими темпами, но нереальными для выполнения всех поставленных задач. В тех условиях завершение всего комплекса работ было просто невозможно: для этого не было ни времени, ни средств. Более того, обстановка требовала максимального сокращения сроков на строительство. Несмотря на то, что командованием принимались все меры к ускорению оборонительного строительства, планы выполнялись далеко не в полной степени. Кроме того, в округах одновременно велось большое строительство дорог, мостов, землянок для размещения войск и т. п.

Следует отметить, что строительство двадцати укрепленных районов велось во всей полосе новой государственной границы одновременно, и это требовало значительных затрат материальных средств.

Масштабность строительства существенно сказывалась на качестве создаваемых фортификационных сооружений, заграждений и других объектов.

В результате незавершенности строительства по плану 1940 года большинства сооружений возможности их боевого использования были значительно снижены. Во многих уже построенных сооружениях отсутствовали силовые агрегаты и пункты водоснабжения. Оборонительные сооружения вводились в строй с опозданием, по упрощенной схеме, иногда без положенного вооружения.

Представляя Наркому обороны план строительства УРов на 1941 год, военный совет ЗапОВО планировал выполнить следующий объем работ:

строительство железобетонных сооружений – 1518 шт.;

полевое доусиление – 170 шт.;

постройка надолб – 180 км;

постройка рвов – 100 км;

маскировка сооружений – 1518 шт.

В связи с тем, что аналогичные работы намечались и в других военных округах, распоряжением Наркома обороны были созданы 25 управлений начальника строительства, 140 стройучастков, сформированы 84 строительных батальона, 25 отдельных строительных рот и 17 автомобильных батальонов. С апреля 1941 года к строительству было привлечено 160 саперных батальонов стрелковых корпусов и дивизий, в том числе 41 саперный батальон из внутренних военных округов. В ходе строительства саперные батальоны корпусов строили узлы сопротивления УРов, батальоны дивизий создавали противотанковые и противопехотные препятствия а стрелковые батальоны занимались оборудованием районов обороны. Для успешного выполнения плана дополнительно были сформированы: в ПрибОВО – 2 батальона, ЗапОВО – 15 рот, КОВО – 20 рот, ОдВО – 4 роты. Кроме них работало около 18 тыс. вольнонаемных рабочих. Весной 1941 года в строительстве УРов в Прибалтийском, Западном и Киевском особых военных округах ежедневно принимало участие почти 136 тыс. человек.

В результате, людей привлекалось много, но из-за огромного объема работ промышленность не успевала в намеченные сроки обеспечивать их всем необходимым. Создание новых укрепленных районов в некоторых округах «находилось в полном провале из-за отсутствия материалов, транспорта и механизмов».

Следует выразить удивление по поводу чрезмерной оптимистичности доклада Главного военно-инженерного управления начальнику Генерального штаба, в котором утверждалось, что «материалами и автотранспортом строительство обеспечено, недостающий автотранспорт компенсируется военными советами за счет резервов округов». Так как свободных резервов практически не имелось, то к началу войны строительство даже первой полосы УРов не было закончено. В Одесском и Ленинградском военных округах шла только рекогносцировка и привязка сооружений на местности, были сформированы лишь управления укрепрайонов.

Одновременно с широким строительством росла и потребность в увеличении численности специальных войск, занимавших укрепрайоны. Помимо уже имевшихся частей планировалось сформировать части и подразделения общей численностью 136 744 человека. Это количество войск соответствовало 75 % общей численности гарнизонов УРов, необходимых по штатам военного времени.

По штатам мирного времени в состав укрепрайона входили: управление коменданта укрепрайона, до трех отдельных пулеметных батальонов, отдельные рота связи и саперная рота. В штат отдельных укрепленных районов были введены артиллерийские полки (трехдивизионного состава) и до 6 взводов капонирной артиллерии. По мобилизационным планам части и подразделения штата мирного времени выделяли новые формирования: отдельные пулеметные батальоны, пулеметную роту; развертывали отдельные саперную роту и роту связи в батальонах, а взводы капонирной артиллерии – в батареях.

Для укомплектования укрепрайонов и других родов и видов вооруженных сил специалистами было разрешено призвать 300 тыс. приписного состава. В начале июня 1941 года на учебные сборы из запаса были призваны 800 тыс. человек, из которых 38,5 тыс. направлены в укрепленные районы.

Проблема была с сохранением в тайне схемы расположения укрепрайонов, их системы огня, взаимодействия с войсками полевого наполнения, механизированными формированиями.

Высшее руководство предпринимало меры по предупреждению утечки секретной, совершенно секретной информации. На основании директивы штаба Западного особого военного округа № 0011899 от 22.8.1940 г. командующий 3 армией командирам соединений и отдельных частей, коменданту Гродненского укрепрайона приказал: «При переписке с частями 3-го и 6-го механизированных корпусов для сохранения военной тайны следует писать, пример: Командиру такой-то стрелковой дивизии 3 стрелкового корпуса или 6 стрелкового корпуса; слово механизированные корпуса, механизированные дивизии и механизированные полки не упоминать. Случаи нарушения данных указаний будут рассматриваться как разглашение военной тайны и виновные – привлекаться к ответственности».

Однако нерадивые военнослужащие, гражданский персонал, а порой и шпионы, получали широкие возможности по сбору секретной информации, касающейся укрепрайонов. Так, проверка секретного делопроизводства Гродненского укрепрайона показала, что в деле № 02 по рекогносцировке укрепленного района директива особой важности 0019814/06 от 20.12.39 г. и директивы №№ 0027049/06, 00271171/06, 141653/06, 0027133/06 от июля 1940 года на учет не были взяты. Входящий и исходящий журналы для регистрации документов особой важности не прошнурованы, не подписаны и не опечатаны. Документы особой важности, поступая на доклад и исполнения исполнителю, выдавались без расписки. Лица, исполняющие эти документы, на них не расписывались. Топографические карты и схемы с нанесенной системой огня Гродненского УР на учете нигде не состояли. По заявлению начальника секретного делопроизводства т. Косаткина имелись случаи отправки и возвращения чертежей с грифом «секретно» и «сов. секретно» на участки без сопровождающих. При этом начальник штаба Управления строительства укрепрайона майор Попов недостаточно контролировал ведение делопроизводства в результате чего оно находилось в неудовлетворительном состоянии.

В феврале-марте 1941 года Главный военный совет дважды обсуждал вопрос о быстрейшем завершении строительства новых укрепленных районов. Чтобы как-то компенсировать недостающее в них вооружение, решили демонтировать часть артиллерийского вооружения со старых УРов и переместить его на западное и юго-западное направления, временно приспособив орудия под новые сооружения. В то же время на разоружаемых участках было решено сохранить часть вооружения, так как старые укрепленные районы предполагалось использовать в военное время.

16 июня ЦК ВКП (б) и СНК СССР вынесли специальное постановление «Об ускорении приведения в боевую готовность укрепленных районов». Партийное руководство и правительство страны стремились ускорить установку артиллерии и оборудование укрепрайонов. Но одних постановлений было мало.

Ко времени нападения фашистской Германии на СССР план строительства долговременных фортификационных сооружений в укрепрайонах был выполнен не более чем на 25 %. К тому моменту удалось построить около 2500 железобетонных сооружений (дотов), но из них лишь около 1000 получили артиллерию. В остальных устанавливались пулеметы.

Таким образом, около 20 % из намеченных узлов обороны укрепленных районов к началу войны были построены и только 5 % из них находились в боеготовом состоянии.

Постановлением Главного военного совета от 21 мая 1941 года для обеспечения боевой готовности построенных и строящихся укрепленных районов было признано необходимым в период с 1 июля по 10 октября сформировать дополнительно 110 артиллерийско-пулеметных батальонов, 6 артиллерийских дивизионов,16 отдельных артиллерийских батарей.

Как показывают архивные данные, ни одному из западных приграничных военных округов не удалось полностью реализовать планы строительства новых укрепленных районов. Так, из 97 построенных сооружений во Владимир-Волынском укрепленном районе КОВО только в 5–7 произвели обсыпку и маскировку, остальные были фактически демаскированы. В 82-м укрепленном районе ОдВО из 284 долговременных сооружений 262 являлись пулеметными и только 22 – артиллерийскими.

Количество основных сооружений в укрепленных районах на новой границе СССР по состоянию на начало июня 1941 года.

Все построенные доты находились в опорных пунктах первого эшелона, поэтому глубина оборонительной полосы УРов не превышала 2–3 километров. Средняя плотность сооружений была низкой. Например, на 1 июня 1941 года в Гродненском УРе, имевшем протяженность 80 километров, было построено 165 сооружений, в Брестском протяженностью 180 километров – забетонировано только 168. В 82-м укрепленном районе ОдВО на 1 километров фронта приходилось 0,8 сооружения, а по переднему краю, проходившему по рубежу Днестра, плотность их составляла 0,4 на один километр фронта. Существовали участки шириной до 8 километров, на которых вообще не было долговременных сооружений, и между многими из них отсутствовала огневая связь. Поэтому рассчитывать на упорную оборону укрепленных районов в то время, когда они еще не были созданы или находились в стадии оборудования и имели низкие огневые возможности не приходилось.

Подготовка укрепрайонов имела ряд серьезных недостатков. В ряде из них не было организовано взаимодействие гарнизонов с полевыми войсками. Так, 41-я стрелковая дивизия, Рава-Русский УР и пограничный отряд в случае войны должны были прикрывать государственную границу на фронте до 50 километров. Однако за полуторагодичный предвоенный период не было проведено ни одного совместного занятия с командным составом или частями дивизии, укрепленного района и пограничного отряда в целях отработки вопросов взаимодействия.

На востоке также шло активное строительство линии укрепрайонов. Захватив в 1931 году. Маньчжурию, японцы стали готовить ее к обороне. В результате на границе Маньчжурии и Кореи с Советским Союзом и Монгольской Народной Республикой была создана система мощных укрепленных районов.

В приграничных районах Маньчжурии японцы создали 17 укрепленных районов наземно-подземного типа, имевших общую протяженность более 1000 километров и свыше 8000 долговременных сооружений. Размеры этих районов достигали 20-100 километров по фронту и до 40 километров в глубину. В зависимости от важности направления и условий местности в каждом укрепрайоне было создано от 3 до 7 узлов сопротивления, в которые входило от 3 до 6 опорных пунктов. Укрепрайоны и узлы сопротивления были построены так, что упирались друг в друга или в труднодоступные участки местности.

Пограничненский укрепленный район занимал по фронту около 40 километров и до 30–35 километров в глубину. Левым флангом он упирался в горно-таежную труднопроходимую местность (расстояние до Мишаньского укрепрайона здесь было около 60 километров), правым – вплотную примыкал к Дуннинскому укрепрайону. В состав Пограничненского укрепрайона входили Волынский, Северо-Восточный, Восточный, Южный узлы сопротивления, а также Сяосуйфынский (тыловой) узел сопротивления, расположенный в 30–35 километров от границы. Это был один из самых мощных укрепленных районов в Маньчжурии, прикрывавший стратегически важное направление, а также важнейшую артерию региона – Китайскую восточную железную дорогу (КВЖД). Его узлы сопротивления были оборудованы подземными бронированными убежищами, складами, электростанциями, подземными ходами сообщения. Расстояние между пулеметными дотами было 25-350 метров, между артиллерийскими – 50-700 мертоа. Артиллерийские доты имели подземные туннели с узкоколейками. Так, например, общая длина одного туннеля достигала 700 м, глубина – 15 м. Ряд опорных пунктов (Верблюд, Северная, Беседка) включали долговременные огневые точки-ансамбли.

Количество основных сооружений в укрепленных районах Приморского направления

Кроме того, в системе укрепрайонов имелось 413 железобетонных складов, 20 подземных электростанций, 71 железобетонный узел связи, 96 подземных водных станций и водохранилищ и значительное количество потерн, траншей, противотанковых и противопехотных препятствий.

Опорные пункты были построены, как правило, в сочетании с местными препятствиями и на высотах, имели круговую оборону и могли поддерживать друг друга огнем. Узлы сопротивления и опорные пункты прикрывались 1–3 рядами проволочных заграждений, а местами минами и фугасами. Кроме того, вокруг дотов и дзотов и основных узлов обороны имелись траншеи и открытые площадки, которые создавали окаймляющий пояс в один-два яруса и дополняли систему огня из долговременных сооружений, обеспечивая поддержку и защиту их от штурма и блокирования. Большинство дотов было связано между собой подземными ходами.

Основная часть укрепленных районов имела двухъярусные (некоторые – трехъярусные) железобетонные сооружения с множеством огневых точек, соединенные между собой наземными и подземными ходами сообщения в ансамбли-форты, рассчитанные на длительное сопротивление. Среди долговременных сооружений насчитывалось до 25 % артиллерийских, значительная часть которых была вооружена 240-410-мм орудиями. Толщина напольных стен и боевых перекрытий достигала 2,5 метра, а земляной насыпи сверх боевых перекрытий в отдельных случаях доходила до 10 метров.

Расстояние между укрепленными районами было около 60 километров, между узлами сопротивления – до 14 километров, в зависимости от степени проходимости местности.

Узлы сопротивления занимали по фронту 2,5-13 километров и 2,5–9 километров в глубину. Опорные пункты охватывали участки местности размером 500х500 метров, а расстояние между ними достигало 2 километров. В сочетании с крупными естественными препятствиями (тайгой, болотами, реками) эти укрепленные районы являлись серьезным препятствием, и преодоление их требовало значительных усилий со стороны наступавших войск. Созданная система сооружений позволяла японцам уверенно оборонять свои позиции сравнительно малыми силами.

Многоярусное расположение огневых точек на высотах, прикрытых противотанковыми и противопехотными препятствиями, превращало эти высоты в позиции, требовавшие особых методов их штурма. Огневые точки, расположенные на различных ярусах, прикрывали одна другую, а круговое их расположение и наличие системы подземных ходов, обеспечивавших возможность скрытого маневра живой силой, значительно усиливало обороноспособность опорных пунктов.

С советской стороны активное строительство укрепленных районов на Дальнем Востоке началось в 1932 году. Наиболее крупными тогда были Гродековский, Владивостокский, Забайкальский и Благовещенский укрепрайоны, включавшие 12–18 батальонных районов обороны.

Для ведения боевых действий по прикрытию государственной границы формировались гарнизоны укрепрайонов. Их укомплектованность постоянным составом к началу войны была низкая. Командного состава было около 30 % от штатной численности военного времени, а рядового – меньше 50 %.

Одновременно шла оптимизация управления войсками. В связи с указом президиума Верховного Совета Союза ССР от 12 августа 1940 года «Об укреплении единоначалия в Красной Армии и Военно-Морском Флоте» были ликвидированы военно-политические совещания в бригадах, дивизиях, корпусах в качестве постоянно действующего органа. Командирам соединений и военным советам округов по мере необходимости вменялось созывать совещания с приглашением на них прокуроров, председателей военных трибуналов и начальников особых отделов для подведения итогов работы в области политико-морального состояния частей

Серьезной проблемой была подготовка военных кадров, которые определяли как порядок создания линии укрепрайонов, так и организации и ведения боевых действий в приграничной полосе с опорой на УРы. В первую очередь к ним относились выпускники Военной академии имени М.В. Фрунзе. Действительно, они заполняли вакантные должности среднего и высшего командного состава, и от качества их подготовки зависела боевая готовность и боевая способность частей, соединений и объединений прикрытия государственной границы, взаимодействия их с гарнизонами укрепрайонов, руководство действиями войск в укрепрайонах.

Однако, как показала практика, в этом вопросе дела обстояли неважно. Выступая на декабрьском совещании высшего руководящего состава РККА (1940 год), начальник Военной академии им. М.В. Фрунзе генерал-лейтенант М.С. Хозин высказал серьезную озабоченность о положении дел с подготовкой военных кадров: «Прежде всего, это стремительный рост численности слушателей – 2500 человек. При этом, когда в 1938 г. принимался тот состав, который должен быть выпущен в 1940 году, то из 610 человек были приняты 453 человека с плохими оценками, причем они имели не только по одной плохой оценке, но по 2-3-4 и даже больше. Все это создавало такое положение, при котором в ряде случаев академия работала с командным составом (слушателями) впустую». Начальник академии предложил в будущем отказаться от погони за количественным комплектованием академии слушателями и перейти на качественный отбор. Пути решения этой проблемы он видел в повышении эффективности работы военных советов округов. Кроме того, М.С. Хозин просил у Народного комиссара обороны СССР Маршала Советского Союза С.К. Тимошенко предоставить право начальникам академий отчислять из академии слушателей по неуспеваемости, т. к. неуспевающих было нередко большое количество, доходящее до нескольких десятков человек, и они длительное время ждали решения вышестоящего командования об отчислении и откомандирования в войска.

Такое состояние дел со слушательским составом требовало неординарных мер со стороны руководства академии.

М.С. Хозин начал перестраивать боевую подготовку слушателей, установил жесткую дисциплину. Он ввел систематическую строевую подготовку среди слушательского состава (как один из элементов, укрепляющих дисциплину); регулярно проводилась физическая подготовка, которая должна была укреплять здоровье слушателя. Это проходило небезболезненно. Некоторое сопротивление имело место, но его сломили.

Перестроили учебный процесс подготовки слушательского состава. Система мер была направлена на устранение шаблона и схематичности в действиях, особенно по курсу общей тактики. Эти мероприятия были направлены, главным образом, по линии решения следующих вопросов: во-первых, если раньше тренировочные задачи, которые давались слушателям, раскрывали учебные цели и тему, то это было отменено и категорически запрещено. Если слушатель ранее изучал главным образом Западный театр военных действий (на границе с бывшей Польшей) и очень мало изучались остальные театры военных действий, то этот порядок был изменен, и задачи стали решаться на различных картах и различных театрах военных действий. Комплексная задача, на разрешение которой отводилось много времени, главным образом проводилась в классе, а с 1940 года была вынесена для проработки в поле.

Опыт последних войн и особенно войны с белофиннами был учтен в образовательном процессе. В учебную программу внесли отработку вопросов боя в условиях укрепленного района. Однако дополнения носили весьма ограниченный характер. Более того, мало внимания уделялось вопросу изучения тактики специальных родов войск, главным образом артиллерии, авиации и танков.

Особенным в подготовке слушателей, предназначавшихся на должности командиров полков и выше, было то, что часть из них не имела представления, что такое реальный общевойсковой бой.

В лагерном периоде 1940 учебного года руководство академии потребовало от обучаемых, чтобы они знали, что такое ближний бой. Для этого из слушателей были сформированы роты и проведены учения на темы по ближнему бою. В результате слушатели, прежде чем выпуститься из академии и пойти командовать в войска, узнали, что такое реальный бой. При отработке вопросов управления боем главное внимание уделялось вопросу организации взаимодействия родов войск, вопросу боевого обеспечения (разведка, охранение и материально-техническое снабжение).

При этом слабым местом в подготовке кадров было то, что слушатели не всегда в состоянии были применить на практике приобретенные теоретические знания. Вопросы взаимодействия войск отрабатывались лучше в статике, чем в динамике боя.

Особым местом стояла штабная культура. Много было недостатков: в оформлении документации, командный язык был «засорен, неконкретен».

С преподавательским составом, как выразился генерал М.С. Хозин, дела обстояли не совсем нормально.

Комплектование академии преподавательским составом в 1940 году выглядело следующим образом: было получено 75 % нового преподавательского состава (т. е. практически весь преподавательский состав, который не угодил командованию, или высшее руководство начало создавать «Новый облик армии» перед войной). Это, как правило, командиры, имевшие до двух лет перерыва службы в Красной армии, оторвавшиеся от войсковой практики и не имевшие методических навыков в деле преподавания. В числе прибывших преподавателей имелись командиры, у которых не было высшего военного образования, и целый ряд командиров, которые были отстранены от занимаемых должностей вследствие невозможности их использования в войсках.

Уровень знаний и подготовки прибывавшего для комплектования Военной академии имени М.В. Фрунзе преподавательского состава был чрезвычайно разнообразен. Из числа всех преподавателей, находившихся в академии, не имели боевого опыта 81 человек; с командным стажем в армии от 5 до 10 лет – 90 человек.

В отдельных случаях (а таких было примерно 20 человек) назначенные командиры не имели малейшего понятия о педагогике и преподаваемых предметах. Руководство академии просто не допустило их к преподаванию. С такими командирами-преподавателями были организованы курсы доподготовки. До мая 1941 года они занимались на организованных для этого специальных курсах. Только после получения азов педагогики, психологии и сущности предмета они приступили к преподаванию учебных дисциплин.

Такая пестрота в подготовке профессорско-преподавательского состава создавала ненормальное положение, при котором наиболее подготовленная часть профессорско-преподавательского состава вынуждена была нести чрезмерную нагрузку, занимаясь разработкой заданий, учебно-методических материалов, учебных пособий и т. д.

В академии появилась особая поговорка среди новых преподавателей: «Я попал на «СПАМ», то есть на «сборный пункт аварийных машин». Нарком обороны С.К. Тимошенко предложил решить данную проблему загрузкой какой-нибудь работой таких юмористов.

Конечно же, высказывание М.С. Хозина, что, если мы хотим иметь хорошие кадры командного состава для комплектования академии, – не нужно жалеть, не нужно скупиться на отбор высококвалифицированных командиров-преподавателей, явились ответом на вопросы достижения устойчивой и активной обороны с опорой на укрепрайоны в начале войны.

В целом, командные кадры, которые должны были эффективно противостоять в укрепрайонах танковым группировкам противника, действовавших при мощной поддержке пехоты, артиллерии и авиации, не были полностью готовы к этому.

Таким образом, создавая укрепленные районы, советское руководство закладывало недостатки системного характера в обеспечение их обороны. Будущие командиры гарнизонов укрепленных районов, проходя подготовку в пехотных (общевойсковых) военно-учебных заведениях, тактику ведения наземно-подземного боя в дотах, дзотах линий укреплений глубоко не изучали. Приходилось уже в ходе службы овладевать искусством боя за укрепленные районы.

Вопросы создания укреплений, ведение борьбы за них полевыми войсками и гарнизонами, в том числе с привлечением авиации, саперов для подрыва долговременных огневых сооружений с поверхности земли и с использованием подземного пространства поднимались советским военным руководством с зарождения Советской России. Уже в годы Гражданской войны и военной интервенции в России 1917–1922 гг. руководство инженерных войск пыталось выявить наличие специалистов по подземной минной борьбе, инструмента на складах. В результате удалось выяснить, что в распоряжении Красной армии находилось 1270 приборов для прислушивания, 94 минных бура с принадлежностью и др. Сложнее было с минерами. На Западном фронте к 1 июня 1920 года насчитывалось три подземных минера.

Необходимость ведения различного рода подрывных работ, в том числе и подземных, вынудило командование приступить к подготовке военных кадров данной специальности. В 1920 году были составлены программы подготовки минеров-подрывников. Некоторые из них касались исключительно подземной минной борьбы.

Изучаются следующие вопросы:

1. Размеры колодца, пяльцы, обшивные доски, клинья.

2. Выемка земли из минных колодцев.

3. Исправление ошибок, перемена обшивочных досок.

4. Начало и ведение минных галерей.

5. Изменение размеров минных галерей, не изменяя ее направления.

6. Выход минных галерей в стороны. Выходы в сторону минных галерей из брусчатых рам под прямым и острым углами.

7. Назначение и устройство ниш и зарядных камер. Выходы в стороны минных галерей из голландских рам под прямым и острым углом.

8. Исправление галерей посредством перемены составных частей рам, а также обшивочных досок и посредством установки в галереях подпорок и вторых рам.

9. Освещение минных галерей и колодцев и освежение воздуха в минных галереях.

10. Заряжание и забивка сверленых труб.

Для обеспечения учебного процесса использовались наставления «Подрывные работы», «Минная война», учебники для комсостава инженерных войск и красноармейцев по подрывному и минно-подземному делу, для красноармейцев пехоты по подрывному делу и др.

К началу 30-х годов ХХ века стало очевидным, что имеющаяся техника для ведения минных работ устарела. Это подтвердили испытания микросейсмотоскопической станции, проведенные Начальником минно-подрывной станции НИИТ полигона Волковым в сентябре 1931 года (см. табл.). В результате комиссия пришла к выводу, что для прислушивания шумов под землей пригоден только воздушный стетоскоп, и то ограниченно.

Отчет об испытании приборов для прислушивания

Создание нового прибора для прислушивания под землей поручили Антулаеву Е.В. Основой для развития техники минного дела стала документация по корабельным и береговым шумопеленгаторам, гидрофону, разработки Сейсмологического института Академии Наук СССР, а также научные статьи зарубежных ученых, английское наставление по подземному минному делу.

Низкие темпы рытья галерей были характерной чертой многих армий. В СССР в начале 30-х годов шли активные поиски механизации процесса создания туннелей. Инженер Рерих В.К. в 1932 году предлагал гидромеханизированный щит для проходки туннелей, подземных ходов сообщения, канализационной сети и подземных аэродромов. Это приспособление позволяло снизить стоимость и повысить скорость создания подземных сооружений. Однако не все проекты реализовывались в практике войск.

Рытье минных галерей и подземных сооружений с помощью новых технологий продолжало оставаться предметом ведения научных разработок и их обсуждения и в дальнейшем. В 1936–1937 гг. были созданы и прошли экспертную оценку десять изобретений по повышению механизации подземных работ. Среди них были машины без выдачи грунта на дневную поверхность и машины, предусматривающие откатку грунта. В результате анализа комиссия пришла к выводу, что машины на гусеничном ходу (подземный танк Прокопенко, машина Яворского) не пригодны для подземных работ. Особого внимания удостоились разработки инженера Облеухова Т.В., разработавшего машину для проходки туннелей и подземных залов «Советский крот» и агрегат для проходки и обделки туннелей «Туннелестроитель».

Наибольший интерес комиссии привлекло подвижное крепление (П.Р.К.). Оно представляло собой щит 2,5х2,5 метров, передвигаемый с помощью гидравлических домкратов. Скорость движения под землей достигала 50 метров в сутки, что превосходило в 7-10 раз ручной способ отрывки галерей.

Однако данное приспособление не могло найти применения в полевых условиях, несмотря на то, что по сравнению со щитом метростроя его вес был невелик – 4 тонны против 140 тонн. Доставлять его в стрелковые соединения, части было проблематично.

Создание новых средств, обеспечивающих действия войск под землей, требовало разработки способов их применения в ходе подготовки и ведения боевых действий. Для обеспечения деятельности вооруженных формирований в новых условиях были разработаны различного рода документы. Наряду с наставлениями, уставами, выходили ведомственные нормативные акты, носившие главным образом временный характер. В 1934 году вышло Положение о коменданте долговременного (железобетонного и броневого) сооружения и Инструкция по уходу и эксплуатации долговременных сооружений. В 1937 году в войска поступила Инструкция по производству подземных и минных работ. В ней рекомендовался порядок ведения минной борьбы, ориентированный на современные условия.

В целом, чем дальше был день окончания Первой мировой войны, тем больше озабоченности проявляли инженеры по поводу создания линий укрепленных районов, совершенствования способов ведения минных работ и механизации минной борьбы, подготовки кадров.

Общевойсковые командиры в основном ввиду объективных причин мало уделяли внимания вопросам ведения минной (контрминной) борьбы. Оборона укрепрайонов также не заняла достойного места в ходе подготовки военных кадров во многих ведущих вузах страны. Тревогу по этому вопросу высказывал, прежде всего, профессорско-преподавательский состав Военной академии имени М.В. Фрунзе, а также других военных вузов. Отмечалась необходимость совершенствования системы подготовки общевойсковых командиров.

Газовое убежище

Это продолжалось и после начала войны в Испании 1936–1939 гг. Актуализация данного вопроса произошла ввиду повышения роли использования подземного пространства вооруженными формированиями при достижении конечной цели боя (операции). Существенное место в ходе боевых действий заняли укрытие войск и ведение подземной минной (контрминной) борьбы.

Подземная минная (контрминная) борьба в ходе войны в Испании 1936–1939 гг. развернулась на многих участках фронта. Анализ опыта свидетельствует, что как только борьба приобретала позиционный характер, переход к подземной минной (контрминной) борьбе становился повсеместным.

В наиболее критические периоды борьбы за Мадрид минная (контрминная) борьба помогла республиканским войскам длительное время оборонять свою столицу. О масштабах и динамике действий под землей свидетельствует тот факт, что с октября 1936-го по май 1937 года республиканцами было проведено до 2500 пог. м минных галерей. Борьба в «Университетском городке» неизменно сопровождалась минными (контрминными) атаками. Даже когда центральный фронт проходил далеко за пределами Мадрида, минная борьба велась с высокой интенсивностью. В ходе Теруэльской операции республиканские войска также применили подземную минную борьбу. Минные атаки имели место под Альказаром.

Таким образом, во время войны в Испании подземная борьба была еще раз извлечена из архива истории и получила практическое, полезное применение.

Темпы сооружения минных галерей в войне в Испании практически равнялись скорости рытья галерей в годы Первой мировой войны. Ввиду большого удаления переднего края от первой линии траншей противника длина отдельных подземных галерей на центральном фронте доходила до 800 пог. метров. Ведение минных галерей большей протяженности требовало при обычных средствах разработки грунта много времени. Случалось, что в течение этого времени резко менялась оперативная обстановка, и необходимость в окончании минных работ отпадала. Такие факты наблюдались в ходе борьбы в «Университетском городке». Анализ опыта свидетельствует, что подземную минную борьбу следует начинать только тогда, когда есть уверенность и техническая возможность своевременно ее завершить. В противном случае минные работы играют только отрицательную роль, ибо они отвлекают значительные силы и средства.

Минная (контрминная) борьба в Испании обогатила практику использования подземного пространства вооруженными формированиями в ходе ведении боевых действий в городских условиях. Здесь впервые велась масштабная минная (контрминная) борьба в городе. Наряду с активным ведением минной (контрминной) борьбы в Испании, принципиально новых способов не применялось.

Война в Испании 1936–1939 гг. с особой силой подчеркнула то обстоятельство, что с развитием военной техники и вооружения значение полевой фортификации существенно возрастает. Стремительное повышение мощи артиллерийского огня и широкое применение танков и авиации заставляли искать способы повышения защищенности полевых укреплений. Видя в фортификации надежного союзника обе противоборствующие стороны отводили ей особое место в достижении военных целей, что предопределило приобретение войной нередко позиционного характера.

Широкое развитие получили стрелковые окопы с вынесенными вперед ячейками, хорошо защищавшие бойцов, но сильно затруднявшие управление войсками. Распространены были на позициях одиночные и групповые укрытия.

Скальный грунт и наличие цемента обусловили массовое применение подземных, бетонных и железобетонных сооружений. Анализ опыта войны в Испании 1936–1939 гг. показал, что для укрытия войск использовались самые разнообразные типы сооружений: от отдельных окопов и до железобетонных блокгаузов. Населенные пункты с прочными каменными строениями превращались в сильные опорные пункты. Укрепление позиций производилось самими войсками и с помощью войсковых саперов, укрепление тыла – специальными фортификационными батальонами. В рамках организации противодесантной обороны оборудовались подбрустверные убежища, потерны и убежища туннельного типа.

Схема укреплений, возведенных фортификационным батальоном на основном рубеже в период с 20 по 30 марта 1937 г.

Укрепленные позиции обычно носили прерывчатый и линейный характер. В ряде случаев в горных условиях применялось узловое построение позиций с отдельными опорными пунктами, прикрывающими важнейшие направления. Большое распространение получили такие убежища, как лисьи норы и укрытия туннельного типа. При наличии в районах обороны шахт они также использовались в качестве мест для размещения войск, штабов, складов.

Схема укрепленной группы с подземными сообщениями: А – вход; Б – двухорудийный полукапонир для 76-мм орудий; В – двухамбразурный пулеметный полукапонир; Г – трехамбразурное фронтальное пулеметное сооружение

Учитывая тот факт, что Мадрид имел особое значение для обеих сторон, правительственные войска обратили особое внимание на его укрепление, превратив город в своеобразный укрепленный район. Первая линия обороны и частично вторая были оборудованы кольцевыми окопами. Проволочные заграждения в два ряда кольев прикрывали отдельные, наиболее важные участки. Третья линия обороны и частично вторая состояли из отдельных опорных пунктов. Сам город тоже был приспособлен к обороне: были возведены баррикады различных типов и огневые сооружения для ведения огня вдоль улиц. В Мадриде впервые были применены крытые баррикады для защиты от пулеметного огня штурмовой авиации. Это явилось близким по значению развитию такого способа скрытого передвижения войск, как маневр под землей. Кроме того, в ходе борьбы за Мадрид была использована городская канализация.

Испанская война явилась преддверием Второй мировой войны. В этой войне, как опытном полигоне, фашистские Германия и Италия использовали новейшие военно-технические средства и методы их применения, в том числе и под землей. Поэтому опыт этой войны подвергся тщательному изучению всеми европейскими армиями и был ими использован во Второй мировой войне.

Отечественные специалисты инженерных войск на основе анализа опыта войны в Испании 1936–1939 гг. сделали вывод, что подземная минная борьба на отдельных стабилизированных участках фронта будет применяться в будущей войне. Для обеспечения ее успешного ведения предлагалось расширить программу обучения инженерных войск по вопросам минного дела, обратив внимание на механизацию работ. Большое значение придавалось фортификационным сооружениям. При этом считалось, что борьба за населенные пункты будет распространенным явлением.

Минная (контрминная) борьба в войне в Испании 1936–1939 гг. велась как в полевых условиях, так и в городских. Это явилось своего рода новшеством, касающимся места ведения минной (контрминной) борьбы. До этого в городах подземные минные (контрминные) атаки, как правило, не проводились. Новых способов этой формы использования подземного пространства вооруженными формированиями выявлено не было.

Особенностью также являлось создание крытых баррикад для укрытия войск в ходе ведения оборонительного боя и совершения маневра от огня авиации противника.

Укрепление позиций, строительство простейших фортификационных сооружений в войне в Испании 1936–1939 гг. производилось, как и в годы Первой мировой войны, пехотой самостоятельно и при помощи саперов.

Важной особенностью межвоенного периода было стремление руководства инженерных ведомств различных государств и военных ученых к постоянному развитию средств ведения минных работ, способов их использования, повышению качества подготовки специалистов в минном деле. Наряду с этим наблюдалось дистанцирование между общевойсковыми командирами и инженерами по вопросам комплексного использования подземного пространства в ходе подготовки и ведения боевых действий за укрепленные районы. Профессорско-преподавательский состав ведущих военных вузов СССР своевременно выносил эти вопросы на обсуждение. Однако до Второй мировой войны они не были решены и ждали своей очереди.

Наибольшее развитие получила линия Мажино. Она представляла собой приграничный укрепленный фронт протяженностью около 400 километров. Это была система, включавшая Рейнский укрепленный фронт, опиравшийся на реки Рейн, Илль, Рейнско-Ронский канал, Эльзасский (Лаутерский), Лотарингский (Мецский), Бельфорский укрепрайоны; Саарский и зап. Арлона (сектора) участки заграждений. Рейнский фронт (около 100 километров) включал: Нижнерейнский укрепленный сектор с укрепленными участками Кольмар и Страсбург.

Типы малых огневых сооружений

Эльзасский укрепленный район (до 80 километров) состоял из трех секторов: Хахенау, Вогезы, Рорбах. Основу главной полосы обороны укрепрайона составляли расположенные в одну линию 10 опорных пунктов с глубокой подземной частью. Расстояние между ними достигало 8-12 километров. В наземной части они имели различное сообщение, в том числе посредством железных дорог, которые на своем протяжении имели большое количество туннелей, скрывавших маневр войск и защищавших находящихся там силы и средства от разведки и ударов авиации противника в ходе передвижения.

Лотарингский укрепленный район (около 120 километров) делился на четыре сектора. Здесь также устойчивость обороны планировалось достигнуть за счет использования системы 38 опорных пунктов и укрепленных групп с развитой подземной частью, а также около 100 промежуточных укреплений, большого количества пулеметных и артиллерийских сооружений. Саарский участок заграждений имел много легких и средних железобетонных сооружений.

Наиболее важные операционные направления прикрывались Эльзасским и Лотарингским укрепленными районами, оборудованными мощными опорными пунктами и укрепленными группами с хорошо развитой подземной частью. Предполагалось ведение длительной обороны, используя огневые сооружения и подземные ходы сообщения. Огневые группы, опорные пункты, узлы обороны этих укрепрайонов были оборудованы, в основном, одинаково. Их основу составляли долговременные огневые сооружения (дос). Основными требованиями, предъявляемыми к ним, были: обслуживание небольшим количеством личного состава при полной механизации вооружения, обеспечения боевых действий и жизнедеятельности; наивысшая защищенность сооружений от огня и отравляющих веществ противника; тщательная маскировка; разнообразие форм; секционный характер сооружения; создание эффективной системы огня.

Фортификационная подготовка восточных и северо-восточных границ Франции

Досы по своему вооружению, устройству и оборудованию условно делились на три группы: малые огневые сооружения (одноэтажные пулеметные, орудийные и орудийно-пулеметные сооружения), огневые сооружения средней мощности (одно-, двухэтажные пулеметные, орудийные, орудийно-пулеметные сооружения – полукапониры, капониры), огневые сооружения укрепленных групп и опорных пунктов с комплексным вооружением.

Форт Шовино

Досы имели развитую подземную часть. Личный состав, вооружение и боеприпасы укрывались в них за бетонными стенами (до 3,5 метров) и находились под землей. В огневых сооружениях устанавливалось фильтровентиляционная аппаратура, проводилось освещение (керосиновое, свечное, электрическое).

Огневые группы (фортики, форты) представляли собой, как правило, несколько досов со специальным вооружением – пулеметами, пушками (25-, 37-, 47-, 75-мм), минометами (60-, 81-мм), гаубицами (135-мм). Казематированное вооружение находилось в бронебашнях и бронеколпаках, расположенных в верхней части сооружений. Иногда орудия, предназначенные для прикрытия промежутков, помещались в амбразурах боевых казематов для ведение огня в ограниченном секторе. Имелись и зенитные орудия. Сооружения оборудовались, как правило, 6 пушками различного калибра, 12 пулеметами, 2–3 минометами.

Общая схема укреплений зоны Шовино

Схема укрепленного района по Кюльману

Для ведения наблюдения за полем боя, управления войсками сооружались наблюдательные пункты (НП), представлявшие собой трех-четырех амбразурные бронеколпаки, установленные в одном из огневых сооружений. Боевая часть укрепления окружалась кольцевыми заграждениями. Огонь казематного оружия, по мнению французского командования, должен был обеспечивать выполнение поставленных огневых задач, а в сочетании с системой заграждений – круговую оборону укрепления. Маскировка огневых точек считалась необходимым условием успешных действий оборонявшихся.

Огневые группы имели как наружную, так и подземную части. На поверхности земли находилось только то, что необходимо было для ведения огня. Все остальное располагалось под землей. Это: убежища-казармы для личного состава, склады боеприпасов и продовольствия, медицинские пункты, санитарно-техническое оборудование, электростанции и энергоустановки, бытовое оборудование и т. д. Общая площадь подземной части нередко достигала 0,15 кв. километров.

Помимо этого, все сооружения групп были связаны между собой подземными галереями. Многие подземные коммуникации оборудовались приспособлениями для преграждения их в случае возникновения опасности, а также для ведения в них борьбы с противником. Такой вид, например, имела огневая группа Иммергоф. Ее гарнизон насчитывал 160 человек.

Опорные пункты были сравнительно крупными по размерам и числу огневых сооружений. Входившие в них 5-10 огневых сооружений также имели центральную подземную часть и подземные ходы сообщения, соединявшие огневые сооружения в единую оборонительную систему с мощной подземной частью. Входной блок в опорные пункты выносился на 1500–2000 метров в глубину позиции и оборудовался амбразурами для орудий, бронеколпаками для пулеметов в целях недопущения проникновения противника внутрь сооружения. Опорные пункты, по сравнению с огневыми группами, имели более мощное вооружение: 75-, 120-и 135-мм орудия в железных казематах или в броневых вращающихся башнях. Общее количество орудий и минометов достигало 20 единиц, пулеметов более 30 единиц. Например, опорный пункт Шонебург на вооружении имел восемь 47-,75-мм пушек, 14 минометов, 33 пулемета.

Панцерверк

Французские опорные пункты занимали площадь (1800х800 метров) при гарнизоне до 800 человек. Наличие круговой системы огня казематированного оружия и заграждений, надежная защита личного состава от огня противника путем расположения под землей (до 15–20 метров) за железобетонными и бронированными стенами (до 3,5 метров), большие запасы продовольствия и боеприпасов (на 3 месяца) – все это давало возможность гарнизону опорного пункта длительное время успешно сдерживать атаки наземного противника.

Узлы обороны (ансамбли) располагались на наиболее важных участках укрепрайонов. Основные из них – Хохвальд (Эльзасский укрепрайон) и Хакенберг (Лотарингский укрепрайон). Они состояли из отдельного входного блока, отнесенного в глубину, долговременных огневых сооружений и круговых заграждений, состоявших из противотанкового рва шириной до 8-10 м, а также проволочной сети шириной около 10 метров. Ансамбль имел развитую подземную систему, представлявшую собой центральную подземную часть и подземные ходы сообщения, связывавшие между собой все элементы узла обороны в единый комплекс.

Орудийно-пулеметные полукапониры для 47-мм орудия и пулемета

Магистральные подземные галереи имели ширину – 6–8 метров, соединительные галереи несколько меньшую – 2–3 метров, но позволявшую достаточно быстро передвигаться по ней гарнизону. Передвижение подразделений, доставка большого количества боеприпасов, других материальных средств осуществлялись электропоездами по подземной железной дороге.

Входы в подземную часть, как правило, совмещались с огневыми сооружениями (в укрепленных группах) или устраивались в виде отдельных блоков, вынесенных на 1500–2000 метров в глубину обороны. Они располагались в складках местности и искусно маскировались.

Особое место занимал ансамбль Хакенберг. Французское командование называло его чудом подземной техники, «подземным городом». Он занимал площадь 1200х1500 метров, а гарнизон его насчитывал 1200 человек. Все основные элементы ансамбля находились глубоко в недрах горы, напоминавшей собой небольшой городок. Помимо специально подготовленных к обороне огневых сооружений, предполагалось широко использовать имевшиеся в этом районе рудники, шахты. На вооружении этого ансамбля находилось 25 орудий различного калибра (37-,75-,135-мм), 40 минометов (50-,60-,81-мм), до 75 пулеметов.

Участок Мезеритцского укрепленного района

Разрез ансамбля средней мощности: 1 – орудийная башня; 2 – бетонные блоки; 3 – пулеметное сооружение; 4 – пулеметная башня; 5 – антенна; 6 – выхлопная труба дизель-мотора; 7 – подземный мост; 8 – ров; 9 – каземат для бомбометов; 10 – противотанковый ров; 11 – центральная электростанция; 12 – шлюз броневой двери; 13 – казарма; 14 – проволочные заграждения; 15 – противотанковое препятствие (рельсы)

Одним из серьезных укреплений линии Мажино была крепость Фон-дер-Гольц, заложенная еще германцами, а затем дооборудованная и переименованная французами в Марну. Эта крепость занимала хребет длиной в 2,5 километра, тянущийся с севера на юг. Ее площадь достигала 200 га. Она состояла из трех отдельно расположенных укреплений: группы Арс-Лакенекси, укреплений Мерси и Жюри. Каждый из этих элементов системы мог обороняться самостоятельно. Для поддержания взаимодействия, маневра силами и средствами все они соединялись хорошо вентилируемыми и освещаемыми подземными ходами общей протяженностью до 5 километров. В центре фесте глубоко под землей располагалась электростанция с десятью дизелями и складом, вмещавшим 150 куб. метров мазута. Станция была связана со всеми элементами крепости при помощи потерн. Глубокие потерны в разрезе представляли собой яйцевидную форму с выступами внутрь в нижней части на 40 см и на высоту 80 см, образуя скамьи для сидения. Ширина прохода по дну достигала 80 см, а всей потерны в среднем сечении равнялась 1,5–1,8 метра. Высота подземного хода от дна до потолка составляла 2,2 метра, что позволяло личному составу передвигаться свободно по ней в полной экипировке. Стенки, толщина которых достигала 20 см, были выложены прочным камнем или же забетонированы. Освещение и вентиляция потерн, как и других подземных помещений, повсеместно было электрическим. Рвы и впереди лежащая местность освещались прожекторами. Вода ко всем элементам фесте подавалась по потернам и сохранялась в водяных погребах или бетонных резервуарах. Кроме того, в состав оборонного комплекса входили элементы, расположенные в разных его частях. Это: гидравлическая станция с механической помпой, резервуар для воды, канализация, телефонные станции, хлебопекарня, лазареты с операционным залом, ванными комнатами и палатами для больных, кухни, склады материалов, подвалы центрального отопления и др.

Ансамбль долговременных сооружений, связанных между собой подземными сообщениями

В некоторых местах на направлениях вероятного ведения противником подземных минных атак заблаговременно создавались основания контрминных галерей.

Другим наземно-подземным оборонительным сооружением, расположенным на передовом участке восточного фронта, была крепость Мец. Это сооружение также сравнивали с «настоящим подземным городом», который был заложен на глубине до 50 метров и занимал площадь около 2,5 кв. километров. Под землей располагались казармы, склады боеприпасов, лазарет, склады продовольствия, центральные станции и т. д. Все это было соединено подземными ходами сообщения. На поверхность земли выступали только верхние части бетонных колодцев, прикрытых куполами, под которыми помещались орудия, пулеметы, командно-наблюдательные пункты и наблюдательные посты.

Укрепленная группа по проекту Шварца

Охранные элементы систем располагались на значительной глубине (более 20 метров), что делало их неуязвимыми от артиллерийских снарядов и авиабомб. Люди, находившиеся в подземных казармах на отдыхе, не могли слышать ни шума сражения, ни боевых команд и чувствовали себя в полной безопасности. Все помещения были оборудованы центральным отоплением и электрическим освещением. Имелись запасы питьевой воды, водоснабжение, канализация, кухни, ванны, телефонная сеть, большие запасы продовольствия и боеприпасов.

Помещения располагались в несколько этажей, число которых могло достигать шести. В нижних этажах и по широким потернам были проложены железнодорожные пути. Подъем из нижних этажей в верхние осуществлялся при помощи электрических лифтов и ступенчатых ходов. Во всех помещениях принимались самые современные меры против отравляющих веществ: воздухонепроницаемые двери, шлюзы, противодавление (подпор воздуха или воздухонаддув) и др.

Учитывая опыт Первой мировой войны, активность ведения подземной минной (контрминной) борьбы, французское командование заранее расположило в укреплениях запасы буровых машин, большое количество взрывчатых веществ и приборов для прислушивания. Для этого также отрывались специальные ниши, создаваемые в стенах длинных потерн, особенно идущих впереди и вдоль фронта ансамбля, также как и в стенах передовых блоков, обращенных к противнику. В некоторых из них создавались небольшие ниши для ведения в дальнейшем контрмин.

Всего на линии Мажино было построено около 5600 досов, в том числе 520 артиллерийских и 3200 пулеметных.

В целом линия Мажино представляла собой уникальное сооружение ХХ века, служившее основой для обороны французской границы. Многоярусность подземных сооружений с большим количеством орудий и пулеметов позволяла гарнизону эффективно противостоять противнику, быстро маневрировать силами и средствами на угрожаемое направление.

Наряду с обороной, французское командование разрабатывало и порядок преодоления укрепленных районов. Основу составлял артиллерийский огонь. При атаке долговременных укрепленных полос из всей артиллерии, необходимой для обеспечения прорыва укрепрайона, 50 % должны были составлять 75-мм пушки, 25 % – 105-мм пушки, 25 % – гаубицы и мортиры калибра 155-мм, 220-мм, 280-мм. Для преодоления долговременных укреплений с мелкими бетонными сооружениями требовалось от 22 до 39 артиллерийских батарей.

Линия Маннергейма отличалась от линии Мажино. Она состояла в основном из отдельных дотов и дзотов, не имевших между собой подземного сообщения. Тем не менее, это было хорошо подготовленное комплексное укрепление, надежно прикрытое системой препятствий.

Позиция «Зигфрида»

Общая глубина линии обороны (включая оперативную зону заграждений – предполье) достигала 100–120 километров, а непосредственно самой линии Маннергейма – 30–35 километров. Всего на Карельском перешейке было построено 356 дотов (железобетонной конструкции) и 2 425 дзотов, оснащенных 2 204 пулеметами и 273 артиллерийскими орудиями. Такое количество наземно-подземных комплексов, умело увязанных с заграждениями, создавало благоприятные условия для борьбы с наземными атаками противника.

В Польше также большое внимание уделялось созданию укрепленных районов, особенно на границе с СССР. План инженерной подготовки территории Польши был создан только в 1927 году. Несмотря на это, по отдельным решениям создавались конкретные фортификационные сооружения. Начиная с 1923 года строился Виленский укрепленный район. В нем в первую очередь создавались подземные помещения для штаба и место для связистов.

До 1930 года работы по строительству долговременных сооружений велись только в районах Вильно, Катовице и Гдыне. В дальнейшем оборонительное строительство в Польше охватило восточную, северную и западную границы. Французские специалисты оказывали помощь и осуществляли контроль за возведением польских оборонительных сооружений, заботились о подготовке своих и польских инженеров.

В целом, линии укрепленных районов, созданные в межвоенный период, представляли собой наземно-подземные оборонительные комплексы, которые, по мнению руководства, должны были обеспечить прикрытие государства от внезапного нападения противника.

Основными недостатками в системе долговременной обороны многих приграничных укрепрайонов на западе СССР являлись: небольшая глубина обороны, включавшая в себя нередко только одну полосу при отсутствии подготовленных рубежей в тылу; равномерное распределение оборонительных сооружений вдоль фронта без уплотнения их на наиболее опасных направлениях; малочисленность и слабая подготовка личного состава гарнизонов укрепрайонов, изолированность оборонительных сооружений, не связанных между собой наземными и подземными ходами сообщения, что не обеспечивало взаимодействие и маневр подразделений в ходе боя; плохое обеспечение средствами связи.

Схема укрепленного фронта по проекту Шовино

Укрытие войск под землей было актуально в межвоенный период еще и потому, что некоторые государства создавали новые воздушные средства разведки, способные в автономном режиме выявлять наземные группировки войск. Советской разведкой в 1936 году было выявлено проведение испытаний в Англии беспилотного самолета-разведчика, использование инфракрасного излучения в военном деле.

Анализ развития теории и практики использования подземного пространства вооруженными формированиями в межвоенный период показал, что основными формами продолжали оставаться укрытие войск и материальных запасов, ведение минной (контрминной) борьбы и маневр под землей. Наряду с этим, произошло комплексирование различных форм использования подземного пространства в рамках наземно-подземных комплексов, объединенных в укрепленные районы и располагаемые вдоль границ государств. Стремление наземно-подземной обороной сковать действия противника в начальный период войны, не допустить его на свою территорию или задержать для обеспечения отмобилизования армии являлось основной целью, поставленной перед линиями долговременных укреплений.

«Линия Сталина» к началу великой Отечественной войны не приобрела законченного вида и не была готова к отражению агрессии фашистской Германии. Много было недостатков в строительстве, оснащении современным вооружением, боеприпасами, сложности с укомплектованием гарнизонов личным составом, квалифицированными кадрами. Тем не менее, это было колоссальное сооружение, которое могло себе позволить только мощное государство со здоровой экономикой, хорошим управлением и высокой степенью мобилизации внутренних ресурсов, сил людей. Несмотря на то, что в то время линия укрепленных районов на западной границе не получила имени Сталина, тем не менее, она имела на это полное право.

У советских войск имелся опыт ведения боевых действий за укрепленные районы. Не считая специалистов-добровольцев, участвовавших в войне в Испании, Красная армия получила богатый опыт взятия линии долговременных укреплений – «линию Маннергейма».

В ходе Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. подземное пространство активно использовалось финскими войсками при обороне укреплений «линии Маннергейма». К началу войны финское командование усилило свою «китайскую стену» новыми дотами, что существенно повысило ее устойчивость.

Практика показала, что боевые действия с использованием подземного пространства вооруженными формированиями при прорыве «линии Маннергейма» как наступающей, так и обороняющейся сторонами носили комплексный характер. Преобладание в комплексировании, масштаб и разнообразие действий были на стороне наступавших советских войск, что предопределило их победу.

Отдельные наземно-подземные действия финских гарнизонов дотов и дзотов даже в хорошо подготовленной к обороне сильно пересеченной местности не смогли противостоять воздушно-наземно-подземным атакам советских войск.

В Советско-финляндской войне определились основные способы борьбы с дотами, характерные в середине ХХ века. Первый – это разрушение долговременных сооружений посредством применения авиацией бомб большой мощности. Однако такой метод не всегда позволял быстро и эффективно бороться с дотами ввиду невысокой точности нанесения бомбовых ударов. Второй способ – уничтожение дотов огнем артиллерии. Здесь первоочередную роль играл огонь прямой наводкой, особенно орудий крупного калибра. Таким образом, можно было при своевременном обнаружении дота и определении места амбразур точным выстрелом покончить с гарнизоном или на время заставить его замолчать и дать возможность пехоте обойти противника и блокировать его в доте. Огонь с закрытых огневых позиций также способствовал штурму укрепленных районов. Но для точного ведения огня требовались хорошо подготовленные корректировщики, которых зачастую недоставало. Третий способ чаще позволял гарантированно уничтожить дот противника. Для этого привлекались саперы. Они, тщательно маскируясь и прикрываясь огнем пехоты и артиллерии, скрыто подбирались к доту с запасом взрывчатки, закладывали заряд на крыше дота и подрывали его вместе с гарнизоном противника. Этот способ был весьма опасен и нередко требовал повторного подрыва зарядов, т. к. один взрыв в «Миллионных» дотах линии Маннергейма срывал лишь «подушку». Только вторым или третьим подрывом зарядов можно было уничтожить гарнизон противника, укрывшегося в доте и ведущего огонь по советским войскам. Четвертый способ был приемлем, в основном, против пулеметных дотов и дзотов. Для атаки огневых сооружений врага пехоте выдавались специальные стальные щиты, прикрываясь которыми бойцы подползали вплотную к огневым сооружениям противника и стремительным броском уничтожали врага огнем стрелкового оружия и гранатами. Попытки штурмом без достаточной подготовки захватить дот или дзот приводили к большим и неоправданным потерям личного состава. Пятый способ – «ослепление» противника. Дымами, мешками с землей или другими средствами закрывалась видимость гарнизонам огневых сооружений. Это временное «ослепление» противника нужно было срочно использовать, чтобы блокировать и уничтожить гарнизон дота или дзота. Однако этот способ нередко встречал сопротивление со стороны деблокирующих войск, а также пресекался огнем соседних огневых сооружений.

Таким образом, «линия Маннергейма» была прорвана в сравнении с укреплениями Первой мировой войной в короткие сроки. Это стало серьезным сигналом военным специалистам всего мира, что вооруженная борьба ушла далеко вперед и нужно срочно вносить коррективы в систему обороны государств. Наземно-подземная оборона уступала воздушно-наземно-подземному наступлению.

Опыт подготовки и ведения боевых действий в Советско-финляндской войне 1939–1940 гг. повлиял на развитие советской теории использования подземного пространства вооруженными формированиями. Появились новые научные исследования, уставы и наставления. В проекте Полевого устава РККА (ПУ-39) акцент делался на то, что инженерные части должны использоваться в основном для сложных работ полкового и дивизионного значения и для руководства инженерными работами других родов войск. В проекте Полевого устава Красной армии 1940 года требовалось силами войск строить дерево-земляные сооружения, огневые точки для пулеметов и батальонной артиллерии, а инженерными частями различного рода тяжелые убежища. При наличии времени полевая оборонительная полоса могла доводиться по силе своих сооружений до укрепленной полосы долговременного типа. Дополнением в проекте Полевого устава Красной армии 1941 г. стало требование о создании прочных убежищ для предохранения войск от огня артиллерии и авиации. При обороне населенных пунктов необходимо было в первую очередь оборудовать опорные пункты прочными убежищами, а здания приспосабливать в качестве противохимических убежищ.

Орудийно-пулеметный полукапонир: 1 – сквозник; 2, 3 – тамбуры; 4 – пулеметный каземат; 5 – орудийный каземат; 6 – снарядная; 7 – лаз в нижний жилой каземат; 8 – жилой каземат

Боевые действия в полосах армий прикрытия государственной границы с учетом наличия в них укрепленных районов складывались по-разному.

Так, в полосе 8-й армии Северо-Западного фронта (командующий генерал-лейтенант П.П. Собенников, член Военного Совета дивизионный комиссар С.И. Шабалов, начальником штаба – генерал-майор Г.А. Ларионов), где находилось два укрепленных района, в последние мирные дни и первые дни войны происходили следующие события.

Утром 18 июня командующий 8-й армией вместе с начальником штаба армии выехали в приграничную полосу для проверки войск и хода выполнения ими работ в Шауляйском укрепленном районе. В 10 часов утра, в 5–6 километрах за городом Шауляем, машину командующего армией обогнала машина командующего войсками округа. Генерал Ф.И. Кузнецов остановил машину генерала П.П. Собенникова, отозвал его в сторону и по секрету сообщил, что в Сувалках сосредотачиваются какие-то части немцев. После этого он приказал немедленно вывести войска на границу, а штаб армии к утру 19 июня перевести на заранее оборудованный командный пункт в 12 километрах юго-западнее Шауляя. Запасной командный пункт был обозначен в 3–4 километрах северо-западнее основного командного пункта. Оба эти командные пункты были известны не только местным жителям, но и вражеской агентуре. Впереди командного пункта на южной опушке леса расположилась на позициях артиллерийская бригада. Командующий армией выехал в войска на левый фланг соединения, оставив начальника штаба на командном пункте армии.

К концу 18 июня все распоряжения командующего 8-й армией о выводе войск на границу были сделаны устно. В это время войска находились частично на строительстве укрепленных районов, частично – на строительстве аэродромов.

В архиве сохранился приказ по 12-му механизированному корпусу (командир генерал-майор Н.М. Шестопалов, начальник штаба полковник Калиниченко) от 18 июня 1941 года. Этот приказ, в частности, гласит:

«1. С получением настоящего приказа привести в боевую готовность все части.

2. Части приводить в боевую готовность в соответствии с планом поднятия по боевой тревоге, но самой тревоги не объявлять. Всю работу проводить быстро, но без шума, без паники и болтливости, имея положенные нормы носимых и возимых запасов продовольствия, горюче-смазочных материалов, боеприпасов и остальных видов военно-технического обеспечения. С собой брать только необходимое для жизни и боя.

3. Пополнить личным составом каждое подразделение. Отозвать немедленно личный состав из командировок и снять находящихся на всевозможных работах…

4. В 23.00 18.6.41 частям выступить из занимаемых зимних квартир и сосредоточиться…

5. Марш совершать только в ночное время. В районе сосредоточения тщательно замаскироваться и организовать круговое охранение и наблюдение. Вырыть щели, войска рассредоточить до роты с удалением роты от роты 300–400 м.

6. Организовать на маршрутах движения службу регулирования и восстановления материальной части…»

В архиве находится оперативная сводка штаба 11-го стрелкового корпуса 8-й армии, составленная в 3 часа ночи 22 июня 1941 года. В то время штаб этого корпуса располагался в лесу в 3 километрах юго-западнее Скаудвиле. В то время, по докладу штаба корпуса, его 125-я стрелковая дивизия продолжала работы по усилению оборонительных районов и полосы предполья. В полках были отрыты окопы на отделение, оборудованы командные пункты, перед фронтом некоторых частей на отдельных участках были вырыты противотанковые рвы, устроены завалы, подготовлены участки минирования. Второй эшелон дивизии был выведен в район и «производит заграждения».

Также большой объем оборонительных работ к началу войны был выполнен в полосе 10-го стрелкового корпуса (командир генерал-майор И.Ф. Николаев). Из воспоминаний командира 10-й стрелковой дивизии этого корпуса следует, что план обороны государственной границы он знал заранее. На основании этого им был разработан план обороны и построен боевой порядок дивизии. Все стрелковые полки имели свои участки обороны. Штабом дивизии и штабами полков были отработаны боевые документы, а части дивизии направлены для занятия своих районов. Огонь артиллерии был спланирован по направлениям. От роты до дивизии были оборудованы основные и запасные командные пункты.

В инженерном отношении полоса обороны дивизии также готовилась достаточно хорошо: для всех станковых пулеметов и противотанковой артиллерии были подготовлены дерево-земляные и каменные дзоты, имелись позиции для артиллерийских полков, по всему фронту устанавливались проволочные заграждения в три ряда. На танкоопасном направлении был вырыт противотанковый ров, установлены деревянные и каменные надолбы. Однако отсутствовали траншеи и хода сообщения. Только местами были вырыты стрелковые ячейки. В предполье войска подготовили три основных рубежа обороны.

Система огня была организована главным образом косоприцельная, а также фланговый и фронтальный огонь из глубины.

До начала войны части этой дивизии продолжали вести оборонительные работы на своих участках, прикрыв себя со стороны границы пограничными нарядами.

19 июня 1941 года было получено распоряжение командира 10-го стрелкового корпуса о приведении частей дивизии в боевую готовность. Во исполнение этого приказа в ночь на 20 июня все части дивизии были выведены в свои районы, заняли дзоты и огневые позиции артиллерии. После этого командиры полков, батальонов и рот на местности уточнили боевые приказы. В целях сокрытия этих мероприятий, в районе каждого дзота открыто работало по два человека, а остальные находились в укрытии.

Несмотря на большую подготовительную работу, никаких письменных приказаний до и после 20 июня из штаба округа о развертывании войск получено не было, и командующий армией действовал на основании устного приказания генерал-полковника Ф.И. Кузнецова, полученного утром 18 июня. Но после этого дня на командный пункт армии начали поступать по телеграфу и телефону различные приказания, которые нередко отменяли предыдущие. Даже в ночь на 22 июня командующий лично получил приказание от начальника штаба округа генерал-лейтенанта П.С. Кленова, который в весьма категоричной форме потребовал к рассвету 22 июня отвести войска от границы.

Ход боевых действий в полосе 8-й армии Северо-Западного фронта никто не описывал, прежде всего, ввиду неудачного их исхода. Однако с различных источников известно, что 22 июня 1941 года после нанесения воздушных ударов и проведения артиллерийской подготовки около 6 часов утра немцы перешли в наступление соединениями наземных войск, нанося главный удар своими танковыми и моторизованными дивизиями в направлении на Шауляй в полосе, в которой оборонялись войска 11-го стрелкового корпуса.

Командир 11-го стрелкового корпуса пишет, что о начале действий германских войск им «немедленно было доложено командующему 8-й армией, который находился на своем командном пункте в лесу западнее Шауляй. В ответ на это обращение он получил приказ «огня не открывать и на провокацию не поддаваться». Но войска передовых частей без приказа открыли ответный огонь.

К 6 часам утра город Тауроген уже горел. Аэродром, находящийся в Шауляе, периодически подвергался бомбардировке, в результате чего базировавшиеся на нем самолеты большей частью были уничтожены и повреждены. Результат оказался самым плачевным – из смешанной авиационной дивизии, которая должна была поддерживать 8-ю армию, к 15 часам 22 июня в строю осталось всего 5–6 самолетов.

Наземные части противника, сосредотачивая основные усилия вдоль шоссейных дорог, уже к 6 часам утра овладели населенным пунктом Кретинга и несколько продвинулись на левом фланге 90-й стрелковой дивизии в направлении Клайпеда, Шауляй.

Тяжелое положение складывалось также и в полосе 11-го стрелкового корпуса, где действовала основная группировка противника. На слабую, растянутую на широком фронте оборону 125-й стрелковой дивизии обрушился удар двух танковых и одной пехотной дивизий противника. Под их ударами части дивизии начали отходить в северо-восточном направлении. К 8 часам 30 минутам пехота и танки противника вышли к южному берегу реки Юра и с ходу захватили несколько мостов, которые отходящие части 8-й армии не успели взорвать. В 9 часов утра фашистские танки овладели населенным пунктом Таураге.

Усиленный стойчатый полукапонир на 1 станковый пулемет

В полосе обороны 11-й армии Северо-Западного фронта (командующий – генерал-лейтенант В.И. Морозов, член Военного совета А.С. Зуев, начальник штаба – генерал-майор И.Т. Шлемин) также находилось два укрепленных района.

Распоряжение о приведении войск армии в боевую готовность от штаба округа было получено около часа ночи 22 июня 1941 года. При этом «начальник штаба фронта, разыскивая командующего, дал мне понять, что надо действовать, выводить войска к границе, что, мол, заготовлено расположение, и вы его получите», – утверждал В.И. Морозов.

На основании этого командующий армией условным сигналом между одним и двумя часами ночи отдал распоряжения войскам, а «последние по тревоге выступили по принятым ранее решениям для выполнения боевой задачи».

«Вообще же, в штабе фронта царило довольно мирное настроение, – делает вывод В.И. Морозов. – В лагерь Козлова Руда 21.6.41 г. прибыла инспекция округа во главе с замкомвойск генерал-лейтенантом Львовым, и по приказу командующего генерал-полковника Кузнецова Ф.И. была назначена на утро 22.6.41 г. инспекторская стрельба для частей 5-й и 188-й стрелковых дивизий, а также инспекторская стрельба артиллерии».

В начале июня штаб 11-й армии фактически покинул свою постоянную квартиру. Командный пункт армии был развернут за пределами Каунаса. Оперативная группа разместилась в шестом форте Ковенской крепости. Связь с войсками, пограничными частями и начальниками строительства укрепленных районов была организована и действовала к началу войны хорошо.

«О переходе государственной границы немецко-фашистскими войсками я, как командующий, получил известие по условному коду буквально со всех пограничных застав, от всех командиров полков и даже батальонов, – признается В.И. Морозов. – Это обстоятельство сильно облегчило работу штаба армии и управление войсками. Лишь только с 128-й стрелковой дивизий была потеряна связь около 11 часов утра 22 июня так, как штаб этой дивизии оказался разгромленным. Потери связи с командирами корпуса и дивизий в первые дни войны не было.

Предварительно проделанная работа, по мнению командующего армией, помогла частям армии избежать окружения, и с потерями в людях и технике все же более организованно отойти на реку Западная Двина, где все дивизии, входившие в состав армии, кроме двух полков 128-й стрелковой дивизии, оказались способными выполнять боевые задачи».

Позже начальник штаба этой армии генерал-майор Т.Т. Шлемин вспоминал:

«Документа, где были бы изложены задачи 11-й армии, я не видел. Весной 1941 года в штабе округа была проведена оперативная игра, где каждый из участников играл по занимаемой должности. Надо полагать, что на игре изучались основные вопросы плана обороны. После этой игры с командирами дивизий и их штабами на местности были изучены рубежи для организации обороны.

Несколько слов о выборе рубежа обороны. В 1940 году вдоль границы было начато строительство укрепленных районов. Готовность первой очереди работ в укрепленных районах определялась к концу 1941 года. Во время игры в округе, при выборе рубежа обороны со стороны отдельных лиц были предложения о ее выносе (до окончания строительства укрепленных районов) на правый берег реки Неман, так как вдоль границы не было хороших естественных рубежей. Такие предложения, несмотря на их целесообразность и соответствие обстановке, округом не принимались во внимание. Было предложено оборону готовить в непосредственной близости от границы.

Ни о каком распоряжении о выводе войск на границу я не помню. По всей видимости, такого распоряжения не было, так как 28-я и 33-я стрелковые дивизии дислоцировались в непосредственной близости от границы, а 5-я стрелковая дивизия находилась в лагере в 30–50 километров от границы».

Таким образом, из воспоминаний начальника штаба 11-й армии следует, что войска армии по приказу командующего были частью сил заблаговременно выведены в районы прикрытия государственной границы и вели оборудование своих полос обороны, а штаб армии 20 июня 1941 года был выведен в Ковно (форт № 6).

В 19 часов 20 июня 1941 года командующий армией в оперативной сводке докладывает в штаб Прибалтийского особого военного округа о том, что соединения 11-й армии продолжают выполнять оборонительные работы, согласно указаний Военного Совета ПрибВО и 11-й армии, и занимаются боевой подготовкой.

На то время 16-й стрелковый корпус продолжал выполнять оборонительные работы в предполье и занимался боевой подготовкой. Соединения корпуса дислоцировались:

5-я стрелковая дивизия находилась в полевом лагере Юра, имея в предполье по одному батальону от каждого стрелкового полка, усиленного полковой артиллерией и двумя дивизионами артполка. Штаб дивизии располагался в Лукше.

33-я стрелковая дивизия, продолжая боевую учебу, размещалась на зимних квартирах, имея впереди стрелковые батальоны, занятые на проведении оборонительных работ. Штаб дивизии находился в районе высоты 59,3.

188-я стрелковая дивизия также находилась в полевом лагере Юра, имея в предполье три батальона (по одному от каждого из трех стрелковых полков) с приданной им артиллерией. Штаб дивизии располагался в лесу южнее флигеля Будоване.

270-й и 448-й корпусные артиллерийские полки также были сосредоточены в полевом лагере Юра, где отрабатывали упражнения учебных стрельб».

В 23 часа 46 минут 21 июня 1941 года штаб 11-й армии телефонограммой докладывает в штаб Прибалтийского Особого военного округа о перебежчике – солдате 13-й роты 150-мм тяжелых орудий 58-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии. В этом донесении докладывалось о том, что «германская пехота располагается в пяти километрах от границы, артиллерия на позициях… Перебежчик показал, что немецкие части у границы окопы не копают, имея ввиду переход в наступление. Вот уже два месяца, как солдат агитируют офицеры, говоря, что СССР – главный враг Германии».

О состоянии средств управления 11-й армии сохранились воспоминания помощника начальника связи 11-й армии по радио В.П. Агафонова. Из этих воспоминаний следует, что все соединения армии к началу войны имели части и подразделения связи, которые личным составом и имуществом были полностью укомплектованы по штатам мирного времени. Армейский 943-й отдельный батальон связи «представлял собой хорошо сколоченную и обученную часть». Однако средств транспорта для перевозки имущества было не достаточно и «даже армейский батальон связи не мог поднять своими транспортными средствами всего имущества связи, хранящегося на складах, и с началом войны его пришлось уничтожить». Отдельные батальоны связи стрелкового корпуса и стрелковых дивизий находились в лагерях вне расположения своих соединений.

Особый интерес представляют воспоминания бывшего командира 523-го стрелкового полка 188-й стрелковой дивизии 16-го стрелкового корпуса 11-й армии И.И. Бурлакина. По его утверждению, полк начал формироваться в Каунасе в конце февраля 1941 года и к началу войны формирования еще не закончил. Неприкосновенных запасов ни по каким видам вооружения и других видов имущества создано не было. Не было и мобилизационных планов развертывания. Первая директива о разработке такого плана была получена только в конце мая 1941 года. В связи с тем, что в это же время шло формирование механизированных соединений, лучший по своим качествам состав немедленно отбирался в эти соединения. В полку была очень большая кадровая текучесть. Штабы и подразделения полка не были сколочены, люди не изучены.

В этих условиях в начале апреля 1941 года 188-я стрелковая дивизия получила команду убыть в летние лагеря в район станции Козла-Руда, находившуюся в 70 километрах юго-западнее Каунаса. В Козлу-Руду 523-й стрелковый полк в составе дивизии вышел 5 мая и до 1 июня занимался работами по обустройству лагеря. Но сразу же с прибытием в лагеря один батальон полка был отправлен на границу в район Вирбалис для производства инженерных работ.

В конце мая 1941 года командир дивизии вызвал для беседы командира полка и сказал, что война с Германией неизбежна, в связи с чем необходимо было провести разъяснительную работу с личным составом. Командир полка, в свою очередь, предупредил об этом командиров батальонов, и такая работа была начата.

17 июня 1941 года в 17 часов командир 188-й стрелковой дивизии полковник Иванов собрал всех командиров частей и зачитал директиву вышестоящего командования, которая предупреждала о скором начале войны и требовала в ночь на 20 июня 1941 года все имущество и боеприпасы погрузить на транспорт, личному составу выдать на руки противогазы (тогда противогаз БСС-МО-2 считался секретным), а подразделения и артиллерию вывести из лагеря и рассредоточить на местности. Все это было выполнено в виде отработки занятия по теме: «Батальон в сторожевом отряде». Но ночь прошла тихо.

Утром следующего дня командир 523-го стрелкового полка вместе с другими командирами частей снова были вызваны к командиру дивизии. На этот раз они получили приказ в течение 21 июня 1941 года произвести рекогносцировку назначенных им районов обороны. На рекогносцировку нужно было взять с собой заместителя начальника штаба полка, начальника артиллерии, начальника связи и командиров батальонов.

Рекогносцировка была проведена 21 июня в течение одного дня. После чего командир полка отправил всех офицеров обратно в часть, а сам, в соответствии с приказом командира дивизии, остался на границе с работавшим там батальоном.

Командир 188-й стрелковой дивизии с оперативной группой также выдвинулся к границе, расположился на удалении 8-10 километров от нее и установил связь с командирами свих передовых полков. Основная часть штаба дивизии оставалась в лагере на удалении до 60 километров.

В ночь на 22 июня командиром 523-го стрелкового полка было получено приказание от командира дивизии о том, что одну из рот батальона следует немедленно разместить в дзотах, расположенных на границе.

Распоряжение командующего округом о приведении армии в боевую готовность было получено в час ночи 22 июня. Приказ войскам армии о поднятии их по боевой тревоге и выходе в намеченные районы прикрытия был отдан между часом и двумя часами ночи.

До 523-го стрелкового полка 188-й стрелковой дивизии этот приказ дошел в 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года, вспоминал командира полка: «Начальник связи 188-й стрелковой дивизии мне позвонил с НП командира дивизии и передал приказание, чтобы я дал указание об усилении наблюдения, так как на границе не спокойно. Но не успел я дать распоряжение командиру роты, находившемуся непосредственно у границы в дзотах, как немец в 3 часа 45минут утра начал артподготовку. При выходе батальона в район он не один раз подвергался обстрелу с самолетов противника, в результате чего лошади из-под орудий были выведены из строя. Вышли из стоя и все из приданных четырех 76-мм орудий. В батальоне осталась одна 45-мм пушка. Связь с командиром дивизии после начала военных действий была всего 10–15 минут, но затем прервалась, и я больше до 27 числа с ним связи не имел».

После этого батальон во главе с командиром полка начал отступление по параллельным с немцами дорогам и только 27 июня совершенно случайно вышел в расположение 188-й стрелковой дивизии.

Помощник начальника связи по радио 11-й армии вспоминает, что к концу первого дня войны проводная связь со всеми штабами соединений была нарушена, и единственным средством связи осталось радио. Но к управлению войсками по радио штабы не были подготовлены, а радиобоязнь снизу до верху еще более усугубляла положение. В.П. Агафонов пишет:

«Войска армии вели ожесточенные бои с немецко-фашистскими войсками под Ивановым. Несмотря на большое количество радиограмм, переданных в штаб фронта, последний упорно молчал и не отвечал на запросы штаба армии. Как позже выяснилось, все наши радиограммы штабом фронта были получены, расшифрованы, но… в штабе фронта почему-то решили, что в этих шифродонесениях «не стиль Шлемина» – начальника штаба армии, и «не стиль Морозова» – командующего армией. Поэтому на указанные радиограммы штаб армии предпочитал не реагировать.

Противоосколочное гнездо на 1 станковый пулемет

Особенно напряженно складывалась обстановка в полосе Белорусского Особого военного округа (Западного фронта), которым командовал генерал армии Д.Г. Павлов (начальник штаба генерал-майор В.Е. Климовских, член Военного Совета – корпусной комиссар А.Ф. Фоминых).

Осенью 1939 года, когда в Генеральном штабе разрабатывались варианты постройки укрепленных районов в приграничной полосе, командование Белорусского Особого военного округа предлагало два варианта решения этой проблемы. Первый – возвести линию укреплений вдоль новой государственной границы. Второй – возвести укрепления по восточному берегу рек Неман, Бобр с включением в систему укрепленных районов бывшей крепости Осовец, укрепления Гоненлз, реки Нарев. По второму варианту линия укреплений проходила бы на удалении 25–30 километров от государственной границы. Принятие второго варианта позволяло вести строительные работы вне поля зрения противника, иметь мощное предполье и обеспечить выигрыш времени для развертывания войск. Этот вариант поддерживал Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников. Однако, несмотря на веские аргументы, был принят первый вариант.

К началу Великой Отечественной войны в составе Западного особого военного округа были четыре общевойсковые армии (3-я, 10-я, 4-я, 13-я), ряд соединений и частей окружного подчинения. В составе этих объединений и частей насчитывалось 672 тысячи человек личного состава, около 2556 танков (116 тяжелых, 126 средних и 2314 легких), 10087 орудий и минометов (3586 пушек и гаубиц, 1260 120 и 82-мм минометов, более 2 тысяч противотанковых орудий и 190 76-мм зенитных орудий), 1909 самолетов (из них 424 новых).

Последняя директива на разработку окружного Плана прикрытия государственной границы наркомом обороны была подписана в начале мая 1941 года. В соответствии с требованиями директивы Генерального штаба основу обороны государственной границы должны были составить 58-й (Себежский), 61-й (Полоцкий), 63-й (Минско-Слуцкий), 64-й (Замбровский), 65-й (Мозырский) укрепленные районы, а также полевые укрепления, построенные по линии госграницы. С опорой на эти укрепленные районы должны были развертываться три армии, на которые возлагалась задача отразить наступление противника боем за главную полосу обороны, а также контратаками корпусных и армейских резервов. В благоприятных условиях войска армий во взаимодействии с фронтовыми резервами, после успешного проведения контрударов и восстановления переднего края обороны по линии государственной границы, должны были быть готовыми к переносу боевых действий на территорию противника.

В 23.50 21 июня 1941 года по приказу начальника штаба округа в штаб армии были вызваны командующий, начальник штаба и некоторые начальники служб штаба 4-й армии. Никаких распоряжений штабом округа, кроме «всем быть на месте», отдано не было.

В 3 часа 30 минут было передано распоряжение командующего войсками округа о приведении войск в полную боевую готовность. Указывалось, что необходимо «бесшумно» вывести из Брестской крепости 42-ю стрелковую дивизию и привести в боевую готовность 14-й механизированный корпус. Авиацию разрешалось перебазировать на полевые аэродромы.

Нападение фашистских войск на войска Западного Особого военного округа было внезапным. В первый же момент нападения противника проводная связь со штабами 3-й, 4-й, 10-й армий была прервана, и восстановить ее до отхода на территорию Восточной Белоруссии не удалось. Управление войсками приходилось осуществлять офицерами связи на самолетах и автомашинах, но этих средств для оперативной связи было недостаточно.

Слабой была связь и в армиях, которая в основном была рассчитана на стационарные проводные линии гражданского назначения. В местах боевого развертывания многих соединений и частей проводной связи вообще не было. Радиостанций было очень мало, а имевшиеся были устаревших конструкций. Личный состав подразделений связи работать в радиорежиме был обучен слабо, командиры и штабы плохо владели документами скрытного управления войсками. Поэтому нередко команды передавались открытым текстом.

С началом войны командование Западного фронта пыталось разобраться с обстановкой, но в условиях потери связи с армиями сделать это было невозможно. В то же время Генеральный штаб постоянно требовал обстоятельных докладов. Выполняя эти требования, во второй половине дня 22 июня 1941 года в Москву из Минска было направлено первое Боевое донесение. В этом донесении, в частности, указывалось:

«Первое. Противник крупными силами форсировал р. Неман… и развивает наступление в направлении Поречье. Противостоявший полк 56-й стрелковой дивизии почти полностью уничтожен. В районе Граево высажен десант противника. Левый фланг 3-й армии к 13 часам держится прочно.

Второе. Командиру 21-го стрелкового корпуса отдано приказание 17-ю и 37-ю стрелковые дивизии сосредоточить в районе Поречье, Озеры, Скидель, Острына с задачей совместно с танковой дивизией восстановить положение на восточном берегу р. Неман.

Третье. Ввиду потери связи с 10-й армией в Белосток вылетел заместитель командующего войсками И.В. Болдин с задачей установить положение на фронте 10-й армии и в зависимости от обстановки использовать 6-й механизированный корпус на гродненском и брестском направлениях.

Четвертое. По радиодонесению части 4-й армии отошли на меридиан Жабинка. Подробностей не доложено.

Пятое. 155-я стрелковая дивизия из района Нов. Барановичи к утру 25 июня сосредоточивается в районе Мочулино. 55-я стрелковая дивизия из района Слуцк перебрасывается автотранспортом в район Береза».

Судя по донесению, к тому времени штаб Западного фронта имел представление о происходящих событиях в войсках фронта и пытался управлять большей частью подчиненных войск. Однако постоянно происходили сбои, потеря управления, которые командование стремилось устранить, принимались меры к восстановлению управления.

В этот же первый день войны штаб Западного фронта направляет директиву командующему 4-й армией с требованием решительно уничтожать «прорывающиеся и прорвавшиеся банды противника, для чего в первую очередь использовать корпус С.И. Оборина (14-й механизированный корпус). В отношении действий руководствуйтесь красным пакетом».

Ниже говорилось: «Делегатов на самолетах присылать прямо в штаб округа или до ближайшей переговорной телеграфной и телефонной станции». Затем командующий фронтом признавался, что не имеет связи с командующим 10-й армией и требовал от командующего 4-й армией установить связь с этим объединением с помощью делегата с тем, чтобы получить информацию о положении войск 10-й армии.

Оперативная сводка № 1 штабом Западного фронта была составлена только к 22 часам 22 июня 1941 года. В ней сообщалось, что в течение дня 22 июня части фронта вели сдерживающие бои и, оказывая упорное сопротивление противнику, к 17 часам отошли на рубеж Кельбасин, Осовец, Ломжа, Бельск. Наиболее сильные удары противника были направлены на Гродно и Бельск. В результате этих боев, по докладу командующего 3-й армией, практически была разгромлена ее 56-я стрелковая дивизия. От 8-й, 13-й, 86-й и 113-й стрелковых дивизий 10-й армии сведений в течение дня не поступало. Данных о положении частей на левом фланге армии нет. В течение дня связь с армиями работала с большими перебоями. Оперативных сводок от армий фронта за первый день боя к 19 часам 30 минутам не поступало. Данных о потерях и трофеях нет.

3-я армия Западного Особого военного округа дислоцировалась на северном участке белостокского выступа. Перед ее войсками по Плану прикрытия государственной границы Западного особого военного округа стояла задача обеспечить оборону направления Августов, Гродно.

В состав армии входили 4-й стрелковый корпус (27-я, 56-я, 85-я стрелковые дивизии), 11-й механизированный корпус (29-я, 33-я танковые, 204-я моторизованная дивизии), части корпусного подчинения и Гродненский укрепленный район. Командующим армией был генерал-лейтенант В.И. Кузнецов, начальником штаба – комбриг А.К. Кондратьев, членом Военного совета – армейский комиссар 2-го ранга Н.И. Бирюков. 4-м стрелковым корпусом командовал генерал-майор Е.А. Егоров, (начальник штаба генерал-майор Мартьянов), 11-м механизированным корпусом – генерал-майор танковых войск Д.К. Мостовенко (начальник штаба полковник Мухин). В армии насчитывалось более 75 тысяч человек, 406 танков, 550 пушек и гаубиц, 287 минометов, 296 противотанковых орудий, 224 зенитных орудия. Штаб армии находился в г. Гродно.

Окоп для 45-мм пушки с укрытием для орудия впереди

В соответствии с директивой командующего Белорусского Особого военного округа 1941 года, войска участка прикрытия 10-й армии должны были в случае войны оборонять государственную границу СССР в полосе 145 километров по фронту и отразить имеющимися силами наступление противника и разгромив его ударные группировки.

Для выполнения этой задачи в составе 10-й армии (с учетом средств усиления) находились: 1-й (2-я и 8-я стрелковые дивизии), 5-й (13 и 86-я стрелковые дивизии) стрелковые корпуса, 6-й кавалерийский корпус (6-я и 36-я кавалерийские дивизии), 6-й (4-я и 7-я танковые, 29-я моторизованная дивизии) и 13-й (25-я и 31-я танковые. 208-я моторизованная дивизии) механизированные корпуса, части корпусного подчинения и Осовецкий укрепленный район. Всего в армии насчитывалось 99 тысяч человек личного состава, 571 танк (113 тяжелых, 122 средних, 336 легких), 964 пушки и гаубицы, более 300 минометов, 944 противотанковых и 84 зенитных орудий. Командующим армией был генерал-майор К.Д. Голубев, членом Военного совета – бригадный комиссар Д.Г. Дубровский, начальником штаба – генерал-майор П.И. Ляпин. Штаб армии находился в Белостоке. Кроме того, на территории армии располагались, не подчинясь командующему, Осовецкий (комендант – генерал-майор Александров) и Замбровский (комендант – полковник Будников) укрепленные районы.

Усиленный венчатый полукапонир на 1 станковый пулемет

По плану прикрытия государственной границы 10-я армия должна была иметь предполье и главную полосу обороны. Предпольем являлась полоса местности, расположенная между линией государственной границы и передним краем Осовецкого и Замбровского укрепленных районов. Эта полоса по глубине была не везде одинаковой и колебалась от 4 до 15 километров. Строительство укреплений предполья в виде дзотов, противопехотных и противотанковых препятствий началось еще в 1940 году, однако оно протекало весьма неорганизованно, беспланово, а во многих местах – без серьезного предварительного оперативно-тактического решения.

Первый оборонительный рубеж армии (главная полоса обороны) проходил по линии Бжозувка, Щучин, Заремы и далее по реке Западный Буг. Особенностью этого рубежа было то, что он на большей части своего протяжения не опирался ни на какой рубеж естественных препятствий и только на небольшом участке – на реку Западный Буг.

Участок прикрытия государственной границы 10-й армии был разделен на две части рекой Нарев, что при наличии всего одного моста в районе Ломжи затрудняло фронтальный маневр резервами. Другая река Бобр затрудняла сообщение северной части участка с тылами армии и фронта.

Других рубежей обороны в полосе армии заранее не оборудовалось. Поэтому резервы стрелковых корпусов, не говоря уж об армейских резервах, должны были находиться в районах, не подготовленных для ведения обороны, в готовности действовать по решению командующего армией.

По воспоминаниям начальника штаба 10-й армии П.И. Ляпина «в отношении подчинения обоих укрепленных районов была полная неразбериха. С одной стороны, командующий 10-й армией являлся ответственным не только за техническое выполнение плана строительства обоих укрепленные районов, но и за оперативное решение по размещению батальонных районов и каждого сооружения в отдельности. С другой стороны, командарм не знал оперативного решения по использованию УР в системе обороны госграницы на случай возникновения войны, так как оба укрепленных района в состав войск участка прикрытия 10-й армии не входили.

На строительство Осовецкого и Замбровского укрепленных районов были привлечены все саперные батальоны 10-й армии, а также 8-я инженерная бригада и 10 саперных батальонов из других соединений округа. Всего там работало около 20 батальонов общей численностью до 10 тысяч человек. Но вооружение этих войск было предельно слабое, а боевая выучка практически отсутствовала.

Всего же на перечисленных оборонительных работах было задействовано до 70 батальонов и дивизионов общей численностью около 40 тысяч невооруженных или плохо вооруженных людей, которые в случае войны не представляли собой никакой военной силы, но создавали большие трудности для тыла армии. Не меньшей обузой для армии также были бойцы двух танковых и одной моторизованной дивизий, находившихся в стадии формирования. Эти соединения практически не имели танков, были плохо вооружены и совершенно не сколочены в боевом отношении. Около семи тысяч человек в каждой из танковых дивизий были практически безоружны.

Командир 86-й стрелковой дивизии 5-го стрелкового корпуса генерал-майор М.А. Зашибалов пишет, что 8 августа 1940 года от командира 5-го стрелкового корпуса генерал-майора А.В. Гарнова им был получен приказ о подготовке полосы обороны для его стрелковой дивизии. Однако к началу Великой Отечественной войны новая оборонительная полоса 86-й стрелковой дивизии на государственной границе была построена только на 50 %. Огневая система в полковых участках и в батальонных районах обороны существовала только на картах и схемах. Полки находились в лагерях по месту постоянной дислокации на удалении от 25 до 40 километров от своих участков обороны.

Из воспоминаний начальника штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобкова следует, что «задолго до вероломного нападения фашистов на Советский Союз мы имели данные о готовящемся наступлении врага, о сосредоточении его войск на государственной границе, о сосредоточении складов и другие данные. Имелись даже данные и о том, что враг держит вблизи границы начальников железнодорожных станций, которые были расписаны по железнодорожным станциям в глубине нашей территории. В ночь с 20 на 21 июня пограничниками был захвачен перебежчик, который показал, что 22 июня фашисты перейдут в наступление.

В середине июня 1941 года командующий 10-й армией генерал-лейтенант К.Д. Голубев проводил командно-штабное учение, на котором участвовал и штаб корпуса. На этом учении присутствовал заместитель командующего войсками БОВО тов. Болдырев И.В.

По окончании учений – 20 июня 1941 года – тов. Голубев на совещании руководящего состава армии, командиров, комиссаров, начальников штабов корпусов и других должностных лиц сказал: «Мы не можем сказать точно, когда будет война. Она может быть и завтра, и через месяц, и через год. Приказываю к 6 часам утра 21 июня штабам корпусов занять свои командные пункты.

О первых часах 22 июня 1941 года имеются воспоминания командира 86-й стрелковой дивизии 5-го стрелкового корпуса генерал-майора М.А. Зашибалова. Он пишет, что в ночь на 22 июня по плану дивизии предусматривалось проведение боевой тревоги для стрелковых полков с выполнением марша из района лагерного сбора на территорию полковых участков обороны. Однако командир корпуса не разрешил проводить ночное учение и приказал перенести его на конец июня 1941 года.

В час ночи 22 июня командир корпуса по телефону приказал командиру 86-й стрелковой дивизии поднять по боевой тревоге штаб дивизии и штабы полков. При этом было оговорено, что личный состав стрелковых полков до особого указания по тревоге не поднимать.

В 1 час 10 минут штаб дивизии был поднят по боевой тревоге и собран под предлогом подготовки к проведению ночного учения, к которому все готовились. Поэтому офицеры прибыли без задержки, имея все необходимое для работы в полевых условиях. В 1 час 25 минут командиры стрелковых полков доложили о готовности штабов полков и батальонов.

В 2 часа ночи начальник штаба дивизии доложил сведения, полученные от начальника нурской пограничной заставы о подготовке немецко-фашистских войск к переправе через реку Западный Буг. Командир дивизии, выслушав этот доклад и не имея никаких распоряжений от командира корпуса, в 2 часа 10 минут приказал поднять стрелковые полки по тревоге и выступить форсированным маршем для занятия участков и районов обороны согласно Плана прикрытия государственной границы. Только после того, как в 2 часа 40 минут командиры стрелковых полков и начальник штаба дивизии доложили, что стрелковые полки и штабы выступили, об отданных распоряжениях и положении частей командиром 86-й стрелковой дивизии было доложено командиру корпуса».

В начале суток 22 июня 1941 года командующий 10-й армией собрал в штаб офицеров штаба армии. Все командиры корпусов и дивизий также находились у телефонов в ожидании важных указаний. Но их все не было. Дежурный доложил, что связи со штабом округа прервана. Только в 2 часа 30 минут генерал-майор К.Д. Голубев получил приказ командующего округом: «Вскрыть красный пакет и действовать, как там указано». Но командующему вскрывать было нечего, так как данные документы на то время все еще неутвержденными находились в штабе округа. В армии были только документы для поднятия по тревоге и по материальному обеспечению.

На этом основании командующий армией принимает решение о развертывании войск в соответствии с ранее отданными им устными указаниями командирам соединений. Он подтвердил это по телефону, связавшись с командирами корпусов и дивизий (кроме 113-й стрелковой дивизии, куда на машине был направлен офицер связи). Для приведения в боевую готовность артиллерии и возвращения ее в части с лагерных сборов был направлен лично начальник артиллерии армии.

Противник вышел к государственной границе в полосе 10-й армии в 4 часа утра. Тогда же навстречу ему из мест постоянной дислокации начали выступать стрелковые дивизии первого эшелона прикрытия государственной границы. Одновременно начался первый авиационный налет противника, а в 6 часов утра белостокские объекты атаковала новая волна авиации противника. Удар наносился главным образом по аэродрому. К тому времени в воздух взлетело всего несколько советских самолетов, которые не могли существенно повлиять на воздушную обстановку и вскоре были сбиты истребителями противника.

Окоп для 76-мм полковой пушки

Начальник штаба 5-го стрелкового корпуса 10-й армии генерала Бобков вспоминает, что распоряжение о выходе на госграницу и на занятие оборонительных рубежей было отдано командующим 10-й армией по телеграфу Морзе. Сразу же после этого дивизии корпуса начали выходить на госграницу. Однако, около 5 часов утра, они, не дойдя до указанных районов, были вынуждены вступить в бой с противником на неподготовленных рубежах. При этом между выдвигавшимися частями отсутствовало должное взаимодействие, их боевые действия не были поддержаны авиацией и артиллерией.

Начальник связи 5-го стрелкового корпуса Г.Ф. Мишин заявляет, что штаб 5-го стрелкового корпуса, находясь в Замброве, через три-четыре часа после начала военных действий потерял устойчивую связь со штабом армии, а к 11–12 часам и эта эпизодическая связь по постоянным проводам была совершенно потеряна и больше не восстанавливалась. Неоднократные попытки войти в связь со штабом армии по радио также не увенчались успехом. Штаб округа с момента нападения Германии также не отвечал корпусу по радио. Самолеты связи корпуса на окружном сборе в Ломже были уничтожены немецкой авиацией в первый час войны. Гражданская связь Замбров – Белосток тоже не работала, так как при первом налете немецкой авиации гражданские связисты (в большинстве своем поляки) разбежались, а некоторые и, сознательно испортив оборудование связи, скрылись. Немецкая авиация с первых налетов основательно разрушила проводные линии связи на магистралях Белосток – Замбров, Белосток – Высокий Мазовецк и Белосток – Бельск – Брянск.

Кроме того, с первых налетов немецкой авиации на Белосток бомбы крупных калибров попали прямо в казарму и гаражи батальона связи армии, в результате чего было уничтожено и ранено много личного состава, уничтожено и повреждено большинство техники связи, в том числе и радиостанции. Единственным средством для связи штаба 5-го стрелкового корпуса со штабом 10-й армии в первый и последующие первые дни войны оставался обмен офицерами связи на автомашинах и броневиках.

Проводная связь по постоянным проводам штаба корпуса со штабами дивизий с первого часа войны стала работать неустойчиво».

Встреча наземных войск сторон произошла примерно в 9 часов утра в основном на рубеже переднего края Осовецкого и Замбровского укрепленных районов. При этом советские войска сильно уступали противнику по количеству артиллерии и знанию обстановки. Начальник штаба 10-й армии генерал П. И Ляпин пишет: «Первый удар противника наши дивизии, вступившие в бой сходу, приняли на себя, вооруженные только пехотным оружием и полковой артиллерией. Значительная часть дивизионной и корпусной артиллерии и в дальнейшем совершенно не принимала участие в боевых действиях, бродила по дорогам до тех пор, пока не была разгромлена авиацией противника».

Около 9 часов утра штаб 10-й армии переместился на командный пункт, находившийся в лесу в 18 километрах западнее Белостока. В то время этот командный пункт только формально оправдывал свое название: открытые траншеи узла связи были только замаскированы, рабочие места для отделов и служб были оборудованы в легких летних домиках. Объяснялось это тем, что данный командный пункт строился для проведения командно-штабных учений, и был совершенно не пригоден для боевой обстановки. К командному пункту была проложена стационарная линия связи, однако оказалось, что провода почти во всех направлениях с началом войны порваны. Имущество связи почти все погибло при бомбежке городка, и восстанавливать линии было нечем. К счастью, уцелела одна-единственная радиостанция, выведенная в район командного пункта начальником связи заранее. Однако на ее установку ушло много времени, и только в 13 часов 22 июня радиосвязь была установлена. К тому времени в штаб армии начали прибывать из частей и офицеры с донесениями, и постепенно начала вырисовываться общая обстановка.

В начале войны в полосе 10-й армии Западного фронта боевые действия развертывались в условиях полного господства авиации противника в воздухе. Единственный дивизион Белостокского зенитного полка ПВО страны молчал, так как не получил команду на открытие огня. Только под угрозой расстрела в 5 часов утра 22 июня зенитный дивизион открыл огонь. Через несколько дней после этого командир дивизиона, прибыв на командный пункт армии в районе Волковыск, заявил, что «в связи с тяжелым положение в дивизионе он не может и отказывается им командовать, за что был публично расстрелян, как трус. Позже выяснилось, что этот дивизион имел в своем распоряжении 12 пушек и всего 4 или 6 тракторов и перетаскивал свою материальную часть в 3–4 очереди».

Только после 13 часов 22 июня командующий 10-й армией смог кое-как уяснить обстановку, которая на то время сложилась в полосе его объединения. Выяснилось, что практически все дивизии прикрытия государственной границы вступили в бой с противником, хотя и на неподготовленных рубежах. Соединения резерва армии оказались в трудных условиях. Одна из кавалерийских дивизий была втянута в бой с противником, вторая находилась на марше. Соединения 6-го механизированного корпуса были заняты оборудованием переправ.

Обстановка на левом фланге армии была совершенно не ясной, так как с находившимися там соединениями не было никакой связи. Разведка, посланная в сторону этого фланга, продвинувшись на глубину до 20 километров, советских войск не обнаружила, зато встретила там мелкие группы двигавшегося на восток противника. Было ясно, что 113-я стрелковая дивизия в назначенный район не вышла, в результате чего железная дорога Варшава – Белосток и шоссе Косув – Вельск оставались неприкрытыми.

Около 14 часов 22 июня штаб 5-го стрелкового корпуса также установил связь со штабами 13-й и 80-й стрелковых дивизий при помощи проводных линий связи. Однако надежная связь со штабом армии по-прежнему отсутствовала.

Около 15 часов 22 июня штабу 10-й армии удалось по телеграфу «Морзе» установить связь со штабом фронта через Обус-Лесная. Начальник штаба армии доложил обстановку и попросил переподчинить 113-ю стрелковую дивизию, с которой не было связи и которая не вышла в назначенный район, командующему соседней 4-й армии. Ему ответили отказом и посоветовали самому налаживать связь с этой дивизий. Более того, 10-й армии была передана из состава 4-й армии 49-я стрелковая дивизия, находившаяся в то время в районе Клещели. Это говорило о том, что обстановка в полосе 4-й армии на то время была очень сложная и командующий этим объединением не справлялся с управлением вверенными ему соединениями.

В 16 часов 30 минут на командный пункт 10-й армии прибыл заместитель командующего войсками фронта генерал-лейтенант И.В. Болдин со свежеперевязанной рукой. Рану он получил во время посадки самолета на аэродроме, находившемся юго-восточнее Белостока, на который в это время совершался налет вражеской авиации. И.В. Болдин привез директиву командующего фронтом, переданную в ночь с 21 на 22 июня, которая требовала: «На провокации не поддаваться, границу не перелетать и не переходить…» В это время она уже звучала, как насмешка. Война бушевала не на шутку.

Заслушав от командарма обстановку в полосе 10-й армии, И.В. Болдин долго о чем-то говорил с командующим фронтом по телефону. В результате этих переговоров генерал Д.Г. Павлов принял решение создать конно-механизированную группу в составе 6-го механизированного и 6-го кавалерийского корпусов под общим командованием генерала И.В. Болдина, сосредоточив ее в районе Сокулка. В это время 6-я кавалерийская дивизия 6-го кавалерийского корпуса вела бои в первом эшелоне армии в районе Ломжи. А 6-й механизированный корпус в полном составе, составляя резерв армии, находился в районе ее командного пункта и готовился к проведению армейского контрудара на южном фланге армии. Его соединения вели усиленную разведку в направлении готовившегося контрудара и завершали оборудование переправ через реку Нарев.

Около 17 часов 22 июня в штаб 10-й армии прибыл офицер связи из 113-й стрелковой дивизии и доложил обстановку в полосе этого соединения, которая была очень тяжелой. Перемешав боевые порядки с частями 49-й стрелковой дивизии, 113-я стрелковая дивизия вела неорганизованный бой с противником в районе Боцки. В тылу этих двух дивизий уже находились небольшие формирования противника, которые всячески мешали эвакуации семей командного состава и расправлялись с гражданским населением. Это еще раз подтверждало, что контрудар 6-го механизированного корпуса в этом направлении мог нормализовать обстановку в промежутке между 10-й и 4-й армиями. Но командующий фронтом, базируясь на докладе генерала И.В. Болдина, принял совсем другое решение, что привело к ослаблению группировки войск 10-й армии.

В 22 часа 30 минут 22 июня начальник штаба 10-й армии генерал П.И. Ляпин был вызван к телеграфу начальником штаба фронта генералом В.Е. Климовских и открытым текстом получил приказ в течение ночи на 23 июня главными силами армии отойти за реку Нарев. При этом начальник штаба фронта не поинтересовался ни обстановкой в полосе 10-й армии, ни проинформировал ее командующего об общей обстановке в полосе фронта и у соседних армий. Анализируя этот факт, бывший начальник штаба 10-й армии пишет: «Генерала Климовских уже нет в живых, и он не может ответить нам сейчас на вопрос о том, какие причины явились поводом для того, чтобы отказаться детально выслушать обстановку подчиненной армии и ориентировать ее командира и штаб в отношении общей обстановки на фронте. На мой взгляд, такое поведение начальника штаба фронта объяснялось незнанием обстановки вообще, неумением штаба фронта собрать данные об обстановке, сделать из них выводы как для ориентировки подчиненных штабов, так и для принятия правильного решения».

До весны 1941 года 4-й армией командовал генерал-майор В.И. Чуйков. По плану прикрытия государственной границы армия должна была создавать 4-й (Брест-Литовский) район прикрытия Западного фронта. Ширина полосы обороны армии достигала 150 километров.

К началу войны в состав 4-й армии входили 28-й стрелковый (6-я, 49-я, 42-я, 75-я стрелковые дивизии), 14-й механизированный (22-я, 30-я танковые, 205-я моторизованная дивизии) корпуса, части корпусного подчинения и Брест-Литовский укрепленный район. Всего в армии насчитывалось почти 83 тысячи человек, около 600 легких танков, 575 пушек и гаубиц, 300 минометов, 260 противотанковых и 24 зенитных орудий.

Весной 1941 года в командование 4-й армией вступил генерал-майор А.А. Коробков, начальником штаба был полковник Л.М. Сандалов, членом Военного совета – дивизионный комиссар Ф.И. Шлыков. Штаб армии находился в г. Кобрине.

В состав армии входили: 28-й стрелковый корпус (командир – генерал-майор В.С. Попов) в составе четырех стрелковых дивизий (49-я – полковник К.Ф. Васильев, 6-я – полковник М.А. Попсуй-Шапко, 42-я – генерал-майор И.С. Лазаренко и 75-я – генерал-майор С.Ф. Пивоваров); 14-й механизированный корпус (командир – генерал-майор танковых войск С.И. Оборин) в составе 22-й (генерал-майор танковых войск В.П. Пуганов), 30-й танковых дивизий (полковник С.И. Богданов) и 205-й моторизованной дивизии (полковник Ф.Ф. Кудрюмов). Кроме того, в состав армии входила отдельная 100-я стрелковая дивизия. Из числа этих войск в Брест-Литовском районе дислоцировались 28-й стрелковый корпус, 22-я танковая дивизия 14-го механизированного корпуса, причем, в самой Брестской крепости были сосредоточены две стрелковые дивизии 28-го стрелкового корпуса.

Кроме того, для обеспечения действий войск армии с воздуха она усиливалась 10-й смешанной авиационной дивизий (командир – полковник Н.Г. Белов). В составе этого соединения находилось три истребительных авиационных полка (44 И-16 и 59 И-153бис), один штурмовой авиационный полк (15 И-153бис, 46 И-15бис) и один бомбардировочный полк (41 СУ-2), всего 205 самолетов.

По вопросу сосредоточения войск 4-го района прикрытия в директиве Западного Особого военного округа было указанно, что войска района, расположенные на государственной границе в непосредственной близости от нее, с объявлением боевой тревоги немедленно занимают оборону, намеченную по плану (6-я и 75-я стрелковые дивизии).

Сроки подъема по тревоге и занятия оборонительных позиций устанавливались: 6-й стрелковой дивизии – 3–9 часов; 75-й стрелковой дивизии – 4-10 часов; 42-й стрелковой дивизии – 30 часов.

Остальные соединения должны были сосредоточиваться: управление 4-й армии – Кобрин, управление 28-го стрелкового корпуса – Жабинка, 42-я стрелковая дивизия – Славы, Высокое, 100-я – стрелковая дивизия – Черемха, управление 14-го механизированного корпуса – Тевли, 22-я танковая дивизия – Грабовцы, Жабинка, 30-я танковая дивизия – Щеброво, Бояры, 205-я моторизованная дивизия – Поддубно.

Кроме тех дивизий, которые дислоцировались в Брест-Литовском районе, остальные соединения находились на глубине от 50 до 110 километров от государственной границы. Так, соединения 14-й механизированного корпуса были удалены от государственной границы на 50-110 километров, 120-го гаубичного артиллерийского полка РГК – на 80 километров.

Инженерное оборудование полосы обороны армии включало Брестский укрепленный район, первая полоса которого строилась по восточному берегу реки Западный Буг. В июне 1941 года велось строительство оборонительных сооружений только на первой позиции укрепленного района. В этом укрепленном районе, общей протяженностью 180 километров на 1 июня 1941 года было забетонировано 168 сооружений. На его первой полосе (так как в глубине строительство сооружений еще не начиналось) оставались большие разрывы между дотами, а участок от Бреста до Влодавы был вовсе не прикрыт железобетонными сооружениями. Наименее оборудованные железобетонными сооружениями участки укрепленного района к северу и югу от Бреста были перекрыты сооружениями полевого типа. Всего к началу войны только 23 долговременных огневых точки Брестского УР имели гарнизоны с вооружением и боеприпасами (около 16 % от всех запланированных).

Блокгауз

Несмотря на большие недоработки в области инженерного оборудования полосы 4-й армии, ее силы были достаточными для оказания сопротивления противнику. Если учесть, что из 150 километров фронта обороны объединения 60 километров были практически недоступными для действий наступающих войск, то у командующего была возможность построить оборону с высокой плотностью сил и средств, имея на 1 километр более пяти танков и 18 орудий и минометов.

В июне 1941 года в стрелковых дивизиях 4-й армии на учениях по тактической подготовке проводилось сколачивание взводов. Отрядные, полковые и дивизионные учения в приграничных соединениях предусматривалось провести по плану боевой подготовки только осенью 1941 года. О более конкретной подготовке обороны в полосе 4-й армии речи не велось. Как пишет генерал Л.М. Сандалов, ссылаясь на воспоминания Маршала Советского Союза В.И. Чуйкова, который командовал 4-й армией до весны 1941 года, «кто решался задавать вопросы по обороне брестского направления, считался паникером».

Накануне войны от каждого стрелкового полка всех стрелковых дивизий армии один-два батальона работали по оборудованию полевых позиций. Танковые полки 30-й танковой дивизии находились в лагере западнее Пружаны. Для участия в опытно-показном учении на артиллерийский полигон южнее Бреста были выведены 459-й стрелковый и 472-й артиллерийский полки 42-й стрелковой дивизии и два батальона 84-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии. Зенитные дивизионы соединений армии и части Кобринского бригадного района ПВО находились на сборах в окружном лагере Крупки в 450 километрах от государственной границы.

Далее начальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов в своих воспоминаниях пишет: «Личный состав войсковых частей и соединений 4-й армии проводил субботний вечер 21 июня, как и обычные предпраздничные дни. В большинстве частей приграничных соединений демонстрировались кинокартины, устраивались спектакли, вечера самодеятельности. Личный состав армейского управления, в том числе командующий армией и начальник штаба армии, смотрели в своем военном городке спектакль, поставленный бригадой минских артистов. Член Военного совета и начальник политического отдела армии уехали на концерт группы московских артистов в Брест.

Убежище от 6-дюймовых снарядов с венчатым остовом

Командование 28-го стрелкового корпуса находилось в Бресте. Многие командиры частей и подразделений 6-й и 42-й стрелковых дивизий по случаю субботнего дня приехали в Брест к своим семьям. На окружном артиллерийском полигоне юго-западнее Барановичи утром 22 июня намечалось открытие сбора десяти формируемых артиллерийских полков РГК и других артиллерийских частей округа.

Все это свидетельствовало о том, что ни командование округа, ни командование армии, ни командиры соединений и частей не ожидали 22 июня нападения немецко-фашистских войск».

По некоторым документам известно, что непосредственно накануне начала войны штабом 4-й армии была организована техническая выставка на территории артиллерийского полигона на западном берегу реки Западный Буг. На выставке были сосредоточены все образцы боевых, специальных, транспортных машин, артиллерийских и минометных систем, другое имущество. Оборудование выставки было закончено 21 июня, а ее посещение офицерами 4-й армии намечалось с утра 22 июня 1941 года. Это еще раз подтверждает тот факт, что нападение германских войск для командования и командиров 4-й армии было неожиданным.

И это при том, что к 21 июня 1941 года перед фронтом 4-й армии противник заблаговременно развернул главные силы 4-й немецкой армии и 2-й танковой группы в составе 18 дивизий. На направлении его главного удара было заблаговременно сосредоточено 8 пехотных, 4 танковых и две моторизованные дивизии, что давало противнику на данном направлении почти тройное превосходство в силах и средствах. Эту группировку поддерживала большая часть 2-го воздушного флота (около 1000 самолетов) из 1700 боевых машин.

В 23.50 21 июня 1941 года по приказу начальника штаба округа в штаб армии были вызваны командующий, начальник штаба и некоторые начальники служб штаба 4-й армии. При этом никаких распоряжений штабом округа, кроме «всем быть на месте», отдано не было.

Командующий армией под личную ответственность приказал разослать во все соединения и части окружного подчинения «красные пакеты» с инструкциями о порядке действий по боевой тревоге. До этого времени эти пакеты хранились в штабе армии и не вручались командирам соединений потому, что данный документ на то время еще не был утвержден округом.

В 3 часа 30 минут было передано распоряжение командующего войсками округа о приведении войск в полную боевую готовность. Указывалось, что необходимо «бесшумно» вывести из Брестской крепости 42-ю стрелковую дивизию и привести в боевую готовность 14-й механизированный корпус. Авиацию разрешалось перебазировать на полевые аэродромы.

В 4 часа 15 минут начальник штаба 42-й стрелковой дивизии доложил, что германские войска начали артиллерийский обстрел Брестской крепости. К тому времени вражеская авиация уже нанесла массированные удары по советским аэродромам, в результате чего было выведено из строя до 89 % самолетного парка 10-й смешанной авиационной дивизии.

В это время в штабе армии заканчивался прием директивы Народного комиссара обороны, предупреждавшей о возможности нападения германских войск и предостерегавшей от желания поддаться на провокацию. Командующий армией лично довел эту директиву по телефону до командиров 14-го механизированного корпуса и 10-й истребительной авиационной дивизии. Начальник штаба армии эту директиву довел до штабов 42-й и 6-й стрелковых дивизий, коменданта Брестского укрепленного района. Командирам 28-го стрелкового корпуса, 49-й и 75-й стрелковых дивизий эта директива была направлена с нарочными. Но всякая ценность данного документа в то время уже была утеряна. Более того, он в определенной степени сковывал действия некоторых нерешительных командиров и начальников при том, что каждая минута была на вес золота.

В 5 часов утра 22 июня передовые части противника, при поддержке артиллерии, начали форсирование реки Западный Буг. Не встретив достойного сопротивления со стороны частей 6-й стрелковой дивизии, вражеские части начали развивать наступление в восточном направлении.

Как войска 4-й армии реально осуществляли отражение первого удара противника, можно судить по воспоминаниям Л.М. Сандалова и немногим сохранившимся архивным документам.

Так, генерал Л.М. Сандалов пишет: «В 4 часа 15 минут – 4 часов 20 минут начальник штаба 42-й стрелковой дивизии доложил, что противник начал артиллерийский обстрел Бреста… Одновременно с артиллерийской подготовкой немецкая авиация произвела ряд массированных ударов по аэродромам 10-й смешанной авиационной дивизии. В результате этих ударов были сожжены почти все самолеты штурмового авиационного полка в районе Высокое и 75 % материальной части истребительного авиационного полка на аэродроме в Пружаны вместе со всем аэродромным оборудованием… В истребительном полку, базировавшемся на аэродроме Именин (в районе Кобрина), осталось исправных только 10 самолетов…

Боевая тревога в приграничных соединениях была объявлена самостоятельно командирами соединений и частей после начала артиллерийской подготовки противника, а в соединениях 14-го механизированного корпуса – по приказанию из округа после 4 часов 30 минут».

В боевом отчете действий 6-й стрелковой дивизии так описывается начало борьбы за Брестскую крепость:

«4 часа утра 22 июня был открыт ураганный огонь по казармам, по выходам из казарм в центральной части крепости, по мостам и входным воротам и домам начальствующего состава. Этот налет внес замешательство и вызвал панику среди красноармейского состава. Командный состав, подвергшийся в своих квартирах нападению, был частично уничтожен. Уцелевшие командиры не могли примкнуть к казармам из-за сильного заградительного огня, поставленного по мосту в центральной части крепости и у входных ворот. В результате красноармейцы, без управления со стороны командиров, одетые и раздетые, группами и поодиночке выходили из крепости под артиллерийским, минометным и пулеметным огнем. Потери учесть было невозможно, так как разрозненные части 6-й дивизии смешались с частями 42-й дивизии, а на сборные места многие не могли попасть потому, что примерно в 6 часов по нему уже был сосредоточен артиллерийский огонь».

Уже к семи часам утра противник продвинулся от трех до пяти километров, заняв частями 45-й и 34-й пехотных дивизий город Брест. В руках советских войск оставалась Брестская крепость, защитники которой более месяца удерживали эту твердыню, впоследствии ставшую символом героизма советских воинов в начальный период Великой Отечественной войны.

Л. М. Сандадалов, описывая разгром частей 28-го стрелкового корпуса в Брестской крепости, пишет:

«Что представляла собой Брестская крепость, оказавшаяся ловушкой и сыгравшая в начале войны роковую роль для войск 28-го стрелкового корпуса и всей 4-й армии?

Внутренним ядром крепости была ее цитадель, расположенная на острове, омываемом с юго-запада Западным Бугом, а с юга и севера рукавами р. Муховец…

Для выхода из крепости на восток можно было использовать только одни северные ворота, но по ним противник сосредоточил наиболее сильный артиллерийский огонь. Поэтому выйти из цитадели смогли лишь отдельные подразделения, которым вывезти какую-либо материальную часть не удалось».

Советские историки и писатели о героической обороне Брестской крепости создали немало произведений. Сам факт сбора в крепости накануне войны большого количества войск военные специалисты оценивают негативно, но мужество ее защитников, безусловно, заслуживает самой высокой оценки. Боевыми действиями этих сформированных из различных частей боевых групп руководил командир 44-го стрелкового полка майор П.М. Гаврилов. С небольшой группой бойцов он оборонял Восточный форт крепости до 12 июля, а затем, оставшись в одиночестве, продержался в крепости до 23 июля 1941 года.

В завершение этой героической истории следует заметить, что майор Петр Михайлович Гаврилов отстреливался до последней возможности, пока, будучи контуженным, не попал в руки противника. Фашистское командование, пораженное мужеством советского офицера, сохранило ему жизнь. Гаврилов был направлен в лагерь для военнопленных, в котором находился до 2 мая 1945 года. После освобождения из лагеря советскими войсками, он вернулся на Родину, писал мемуары, консультировал при постановке фильма. Со временем с подачи П.М. Гаврилова оборона Брестской крепости из трагедии все больше и больше превращалась в одну из героических страниц Великой Отечественной войны.

В полосе 4-й армии события развивались стремительно. На ее правом фланге к 7 часам утра 22 июня дивизии противника продвинулись на восток от 3 до 5 километров, практически преодолев на всю глубину районы планируемой обороны дивизий первого эшелона армии. Сопротивление врагу на этом направлении было очень слабым. Части 113-й стрелковой дивизии, не успев выйти к границе, вынуждены были занимать оборону на неподготовленных рубежах у населенного пункта Семятиче.

К 10 часам обстановка в полосе обороны 4-й армии еще больше обострилась. 15-й стрелковый полк 49-й стрелковой дивизии совместно с 31-м артиллерийским полком вел тяжелый бой с прорвавшимися через Западный Буг крупными силами немецкой армии севернее Немирув. Остальные полки этой дивизии до 10 часов утра только выдвигались с мест дислокации для занятия участков обороны по Плану прикрытия.

75-я стрелковая дивизия вела бой на левом фланге армии восточнее населенных пунктов Медная и Черск, с трудом сдерживая наступление трех пехотных и двух танковых дивизий противника.

42-я стрелковая дивизия пыталась выйти в назначенную ей полосу обороны северо-западнее Бреста, но везде натыкалась на колонны противника.

Части 6-й стрелковой дивизии вели боевые действия мелкими отрядами в различных районах вокруг Брест-Литовского, удерживая случайные объекты. Все усилия командира и штаба этой дивизии увязать частные бои в единую схему срывались из-за отсутствия надежных средств связи.

14-й механизированный корпус продолжал сосредоточение в районе Жабинки, а его 30-я танковая дивизия была связана боевыми действиями с противником в районе Пилищи.

По всему было видно, что командующий и штаб 4-й армии всячески стремились привести в жизнь предвоенный План прикрытия государственной границы без учета реально складывающейся обстановки. Л.М. Сандалов пишет, что командование 4-й армии «фактически также никаких самостоятельных решений, кроме приведения войск в боевую готовность, в первые два часа войны не приняло. К 10 часам утра в полосе армии создалась тяжелая обстановка, но осознать и оценить ее по-настоящему никто не мог. Только в 12 часам дня 22 июня в адрес командующего армии поступило несколько донесений о боевых действиях войск. Но и по этим донесениям не представлялось возможным оценить сложившуюся обстановку».

В 18 часов на командный пункт 4-й армии в Запруды прибыл помощник командующего войсками округа (фронта) по военно-учебным заведениям генерал-майор И.Н. Хабаров. Он вручил командующему 4-й армией приказание из штаба фронта, подписанное начальником штаба фронта генерал-майором В.Е. Климовских, в котором говорилось: «Прорвавшиеся и прорывающиеся банды противника решительно уничтожать, для чего в первую очередь используйте корпус Оборина (14 мк). В отношении действий руководствуйтесь «красным пакетом». Авиацию используйте для совместных атак с мехчастями…».

Таким образом, директива Народного комиссара обороны № 2, изданная утром 22 июня, попала в штаб 4-й армии лишь в 18 часов. По своему содержанию она уже совершенно не соответствовала обстановке, сложившейся на советско-германском фронте и, в частности, в полосе этой армии, к тому времени.

«Немецкие танковые дивизии в полосе армии углубились на советскую территорию на 25–30 километров. Войска армии, особенно 6-я стрелковая и 22-я танковая дивизии, понесли большие потери в людях и боевой технике. В 10-й смешанной авиационной дивизии осталось всего лишь несколько самолетов, – признается Л.М. Сандалов. – Естественно, что требования как директивы Народного комиссара обороны, так и приказания штаба фронта уже не соответствовали сложившейся обстановке. Тем не менее, на основании этих требований штаб армии немедленно составил боевой приказ. По проекту приказа сначала 205-я моторизованная дивизия не включалась в состав ударной группировки, а оставалась на месте и продолжала подготавливать оборону на рубеже р. Муховуц и в районе Береза-Картузская. Однако командующий армией, основываясь на указании штаба фронта – руководствоваться в действиях «красным пакетом», т. е. Планом прикрытия, – приказал включить для контрудара и эту дивизию, невзирая на возражения штаба армии…

Командующий армией, правда, пытался по этому вопросу узнать мнение генерала Хабарова (помощник командующего войсками округа по военно-учебным заведениям – В.Р.), как представителя штаба фронта, на что получил ответ: «Вам по обстановке виднее». Тогда генерал А.А. Коробков напомнил начальнику штаба армии о том, что бывший командующий Белорусским военным округом генерал-полковник М.П. Ковалев на играх всегда приводил выражение полководца Монте-Кукули: «В бою ни одно ружье не должно стоять сложа руки». Это означало, что оставлять вне боя целую дивизию он, командующий армией, не имеет права…»

Таким образом, и в полосе 4-й армии Западного фронта обстановка в первый день войны сложилась не в пользу советских войск. Оперативная сводка № 1 штабом Западного фронта была составлена только к 22 часам 22 июня 1941 года. В ней сообщалось, что в течение дня 22 июня части фронта вели сдерживающие бои и, оказывая упорное сопротивление противнику, к 17 часа отошли на рубеж Кельбасин, Осовец, Ломжа, Бельск. Наиболее сильные удары противника были направлены на Гродно и Бельск. В результате этих боев, по докладу командующего 3-й армией, практически была разгромлена ее 56-я стрелковая дивизия. От 8-й, 13-й, 86-й и 113-й стрелковых дивизий 10-й армии сведений в течение дня не поступало. Данных о положении частей на левом фланге армии нет. В течение дня связь с армиями работала с большими перебоями. Оперативных сводок от армий фронта за первый день боя к 19 часам 30 минутам не поступало. Данных о потерях и трофеях нет.

В материалах этой сводки ни один из укрепленных районов даже и не упоминается.

Оборона южного (киевского) направления была возложена на войска Киевского Особого военного округа (командующий генерал-полковник М.П. Кирпонос, начальником штаба генерал-лейтенант М.А. Пуркаев, членом Военного Совета корпусной комиссар Н.Н. Вашугин, начальник оперативного отдела полковник И.Х. Баграмян).

В соответствии с планом «Барбаросса», гитлеровское руководство планировало, «используя стремительный прорыв мощных танковых соединений из района Люблин, отрезать советские войска, находящиеся в Галиции и Западной Украине, от их коммуникаций на Днепре и захватить переправы в районе Киева и южнее его». Для решения этой задачи главный удар должен был наноситься между Рава-Русская и Ковель в направлении на Бердичев, Житомир и Киев, то есть на правом крыле Юго-Западного фронта.

При этом на других участках этого фронта германским командованием планировались только пассивные действия. Так германский генерал А. Филиппи в своей книге «Припятская проблема» пишет, что по состоянию на 22 июня 1941 года «в немецком фронте зияла почти 400-километровая брешь вдоль Восточных Карпат (между 11-й армией, расположенной в Румынии, и 17-й, 6-й армиями и 1-й танковой группой, сосредоточенными в Польше. Это произошло потому, что политические причины исключали как использование венгерской государственной территории для развертывания немецких сил, так и своевременные действия венгерских соединений с целью сковывания противника. В силу этого пришлось отказаться от намерения осуществить из этой области хотя бы неглубокий прорыв на окружение южным крылом 17-й армии. Таким образом, во-первых, южный фланг 17-й армии остался открытым, во-вторых, удаленная от главных сил 11-й армии 17-я армия оказалась на продолжительное время изолированной в оперативном отношении, и вести наступательные действия ее силами на первом этапе вообще не пришлось. Семь немецких дивизий 11-й армии были использованы для усиления обороны румынских сухопутных сил вдоль р. Прут. Таким образом, обстановка не позволяла решиться на планировавшееся сосредоточение немецких сил для осуществления наступления из Северной Молдовы. Из 20 румынских соединений лишь небольшая часть оказалась боеспособной, да и то годилась только для решения сравнительно легких задач.

Для срыва замыслов фашистского командования в составе Киевского Особого военного округа по штатам мирного времени были развернуты управления четырех (5-й, 6-й, 12-й и 26-й) армий, а также соединения и части окружного подчинения (всего 11 стрелковых, 8 механизированных и 1 кавалерийский корпус, суммарно состоявшие из 58 дивизий, в том числе 22 стрелковых, 16 танковых, 8 механизированных, 2 кавалерийских, 10 авиационных и 8 укрепленных районов).

Окоп для 76-мм дивизионной пушки с двумя нишами и двумя подбрустверными блиндажами

Всего, по архивным данным, к началу войны в Киевском Особом военном округе имелось в наличии 287 тяжелых танков, 627 средних танков, 5628 танков БТ и Т-26, 214 химических танков, 399 танков Т-37-38, 354 прочих танка. Всего 7691 танк. Кроме того, в войсках было 1154 бронемашины. Артиллерией войска округа также были укомплектованы предостаточно. В ее составе имелось: 203-мм гаубиц – 24 единицы, 152-мм гаубиц – 1019 единиц, 122-мм гаубиц – 1207 единиц, 122-мм пушек – 240 единиц, 107-мм пушек – 44 единицы, 76-мм пушек – 1292 единицы, 76-мм горных пушек – 192 единицы, 76-мм зенитных пушек – 1016 единицы, противотанковых 45-мм пушек – 2051 единица, 37-мм зенитных пушек – 266 единиц. А также войска имели 257 единиц 120-мм минометов, 60 единиц 107-мм минометов, 1959 единиц 82-мм минометов и 3697 единиц 50 мм минометов. Итого на вооружении войск Киевского Особого военного округа было 10 824 орудия и миномета.

Кроме того, с началом войны оперативным планом Генерального штаба планировалось включить в состав образуемого Юго-Западного фронта еще две общевойсковые армии (19-ю и 16-ю), войска которых с 15 июня 1941 года начали прибывать в районы Фастова и Винницы. Однако к 22 июня сосредоточение этих войск и формирований армейских и корпусных управлений не было закончено.

Общее соотношение сил и средств в полосе Киевского Особого военного округа, по данным архива, было в пользу советского командования по количеству расчетных дивизий – в 1,6 раза, по личному составу – в 1,2 раза, по орудиям и минометам в 1,4 раза, по танкам – в 4 раза, по самолетам – в 2,5 раза.

О том, как готовился Киевский Особый военный округ к войне имеется немало воспоминаний. Обратимся только к воспоминаниям самых крупных военачальников того времени, которые непосредственно получали директивы и имели право отдавать директивы (приказы) подчиненным войскам. При этом следует учитывать, что командующий фронтом М.П. Кирпонос погиб в сентябре 1941 года, а бывший начальник штаба Киевского Особого военного округа (Юго-Западного фронта) генерал М.А. Пуркаев своих воспоминаний не опубликовал, а на вопросы Генерального штаба относительно начала Великой Отечественной войны постарался отделаться общими фразами.

Поэтому приходится обращаться к третьему по значимости лицу в вопросах разработки оперативных документов – бывшему начальнику оперативного отдела штаба Киевского Особого военного округа (Юго-Западного фронта) полковнику (в последующем Маршал Советского Союза) И.Х. Баграмяну.

В своих воспоминаниях Иван Христофорович пишет, что впервые с Планом прикрытия государственной границы войсками этого округа познакомился в конце января 1941 года. При этом только что назначенный командующим округом генерал М.П. Кирпонос выразил недовольство тем, что слишком много войск приковано к границе и слишком мало их остается в резерве, для нанесения ответного удара по противнику. В этом командующего горячо поддержал член Военного совета Н.Н. Вашугин. Против этого возражал начальник штаба М.А. Пуркаев. Но командующий все же настоял на своем плане.

В начале апреля 1941 года в районе Славута. Ровно, Изяслав, Шепетовка развернулись большие учения под руководством генерал-инспектора кавалерии РККА О.И. Городовикова. Отрабатывалась тема «Марш и встречный бой усиленного кавалерийского корпуса». В составе этого корпуса были две кавалерийские дивизии, а также танковая, моторизованная и авиационная дивизии.

План прикрытия государственной границы войсками Киевского Особого военного округа («КОВО – 41») был разработан в середине апреля 1941 года. В соответствии с этим планом для прикрытия участка советско-германской и советско-венгерской границы протяженностью 940 километров все силы Киевского Особого военного округа к началу войны были разделены на первый эшелон и резерв. В первом эшелоне (эшелоне прикрытия государственной границы) находились 5-я, 6-я, 26-я и 12-я армии. Резерв составляли прибывающие 19-я и 16-я армии, а также 10 корпусов окружного подчинения. Правда, с началом войны эти армии убыли в состав Западного фронта.

Для непосредственного прикрытия государственной границы на базе четырех армий первого эшелона, подчиненных им частей пограничных войск, укрепленных районов, соединений авиации, создавалось четыре района прикрытия государственной границы. В составе объединений прикрытия было 17 стрелковых, 8 танковых, 4 моторизованных и 1 кавалерийская дивизия. В этих соединениях насчитывалось 273, 7 тысячи личного состава, 3620 танков, 1197 орудий, 2998 минометов, 773 противотанковых орудия, 172 зенитных орудия. Прикрытие этих сил с воздуха должно было осуществляться 2263 боевыми самолетами.

По плану «Барбаросса» главный удар на южном крыле советско-германского фронта должен был наноситься в направлении на Львов и Киев. На этом направлении немецко-фашистское командование сосредоточило группировку в составе 1-й танковой группы и 6-й полевой армии (5 танковых, 4 моторизованных и 12 пехотных дивизий). В первом эшелоне германской группировки к исходу 21 июня было развернуто одиннадцать пехотных и две танковых дивизии. В танковых дивизиях противника по штату числилось по 135 танков. Ударную группировку поддерживали основные силы 4-го воздушного флота. Всего в составе данной группировки, по подсчетам советских военных историков, насчитывалось 260 тысяч личного состава, 560 танков, почти 2 тысячи орудий и минометов, 1112 противотанковых орудий.

С советской стороны этим силам противостояли войска 5-й армии Юго-Западного фронта, которые дислоцировались в районе Ковель, Червоноград, Ровно. В командование армией в январе 1941 года вступил генерал-майор танковых войск М.И. Потапов. Членом военного совета был дивизионный комиссар М.С. Никишев, начальником штаба армии – генерал-майор Д.С. Писаревский.

План прикрытия государственной границы был отработан штабом Киевского Особого военного округа и доведен до штаба армии в конце февраля 1941 года, то есть почти за четыре месяца до начала агрессии. В соответствии с этим планом 5-й армии поручалось создать район прикрытия государственной границы № 1 общей протяженностью по фронту 174 километра от Влодавы до Крыстынополя. При этом следует отметить, что в Плане прикрытия Киевского Особого военного округа только формулировалась общая задача армии (не допустить прорыва противника на территорию СССР) и указывалось: разграничительные линии, наиболее вероятными направлениями главных ударов противника в полосе 5-й армии (Люблин, Холм, Ковель; Красностав, Владимир Волынский, Луцк и Замостье, Тышовце, Сокаль, Горохув), а также место размещения командного пункта армии (Ковель).

Для выполнения поставленной задачи решением командующего армией в середине мая 1941 года был разработан план прикрытия государственной границы войсками 5-й армии. В соответствии с этим решением весь район прикрытия был разбит на два участка, а оперативное построение войск создавалось в два эшелона. Особым элементом оперативного построения объединения являлась группировка ВВС армии, силы которой должны были прикрыть с воздуха выдвижение и развертывание наземных войск на линии государственной границы. Каждый участок создавался на базе стрелкового корпуса.

Участок прикрытия № 1, протяженностью по фронту 84 километра, создавался на основе 15-го стрелкового корпуса (командир полковник И.И. Федюнинский) в составе 45-й и 62-й стрелковых дивизий (без 306-го стрелкового полка), 589-го гаубичного артиллерийского полка РГК, 47-го и 201-го отдельных пулеметных батальонов Ковельского укрепленного района, 98-го пограничного отряда. Эта группировка имела задачу не допустить прорыва противника в направлении Холм, Ковель. Командный пункт корпуса с 16.30 М-1 должен был находиться в городе Любомль.

Участок прикрытия № 2, протяженностью по фронту 92 километров, создавался на основе 27-го стрелкового корпуса (командир генерал-майор П.Д. Артеменко) в составе 87-й и 135-й стрелковых дивизий, 6-й моторизованной бригады, 90-го пограничного отряда, 19-го, 20-го, 145-го, 146-го, 42-го, 35-го отдельных пулеметных батальонов, двух отдельных артиллерийских дивизионов. Задачей этого участка было, опираясь на заранее подготовленные оборонительные рубежи Владимир-Волынского укрепленного района, 1-й и 2-й узлы обороны Струмиловского укрепленного района, прочно прикрыть госграницу на участке (иск.) Парыдубы, Крыстынополь, не допуская прорыва противника на территорию СССР в двух направлениях: Красностав, Луцк и Замостье, Тышовцы, Сокаль, Горохув. Командный пункт корпуса с 16.30 М-1 должен был находиться в населенном пункте Горохов.

Убежище – лисья нора

В этом же решении все участки прикрытия были разбиты на подучастки с определением их состава, задач и разграничительных линий. Подучастки создавались на базе стрелковой дивизий, а последние, в свою очередь, разбивались на полковые участки. Каждый подучасток в качестве элемента боевого порядка имел общевойсковой резерв и группу артиллерии дальнего действия.

21 июня 1941 года командир 15-го стрелкового корпуса полковник И.И. Федюнинский с командиром 45-й стрелковой дивизии, начальником погранотряда и несколькими офицерами штаба корпуса на легковых автомашинах с целью рекогносцировки огневых позиций и новых земляных сооружений со стороны противника проехали вдоль значительного участка государственной границы (от города Влодава (граница БССР и УССР) до железной дороги Ковель – Холм). После проведения рекогносцировки И.И. Федюнинский вечером того же дня убыл в пункт дислокации штаба корпуса (г. Ковель), а Г.И. Шерстюк, с разрешения командира корпуса, остался на 22 июня в городе Любомиль, где находился гарнизон в составе 61-го стрелкового, легкого артиллерийского полков, отдельного противотанкового дивизиона и управления укрепленного района.

Также о последних мирных днях 15-го стрелкового корпуса в архиве сохранились воспоминания бывшего начальника штаба 62-й стрелковой дивизии П.А. Новичкова, основные силы которой должны были находиться в резерве участка прикрытия № 1.

П.А. Новичков писал, что к моменту возвращения из лагерей на место своей постоянной дислокации (16 июня 1941 года, район Луцка) дивизия имела около 8 тысяч личного состава. Ее стрелковые, артиллерийские полки и специальные подразделения в соответствии со штатами были полностью обеспечены вооружением и боеприпасами. Боевая подготовка дивизии в течение зимнего и летнего периодов проходила планомерно и организованно. В первых числах апреля дивизия проверялась комиссией округа совместно с представителями Управления боевой подготовки Народного комиссара обороны. По результатам проверки 62-я дивизия была признана вполне боеспособным соединением. Поступившие к этому времени на вооружение частей пистолеты-пулеметы, минометы и самозарядные винтовки личным составом были освоены вполне удовлетворительно, а штабы дивизии и полков были сколочены и подготовлены к управлению войсками.

Тыловые части и учреждения имели в своем распоряжении все необходимое для нормального обеспечения боевых действий дивизии. В качестве недостатка отмечалось отсутствие на армейском складе в г. Ковеле мин для 120-мм минометов, которые были сосредоточены на складе в населенном пункте Войница, в районе Владимир-Волынского. Склад в районе Владимир-Волынского в первый же день войны был захвачен противником, поэтому минометный батальон дивизии до августа не имел нужных боеприпасов и по решению командира соединения был выведен в тыл, где длительное время бездействовал.

Письменного документа об организации обороны государственной границы, по утверждению П.А. Новичкова, дивизия не имела. Однако он подтверждает тот факт, что в первых числах апреля командиры и начальники штабов 87-й и 45-й стрелковых дивизий были вызван в штаб 5-й армии, где получили карты масштаба 1:100 000 и собственноручно произвели выкопировки батальонных районов с армейского плана инженерного оборудования полос обороны соединений. Батальонные районы в предполагаемой полосе дивизии строились в 6–8 километрах от границы по рубежу Вишнюв, Штунь, Мосур, Заблоце и в глубину до 6–8 километров.

В целом, в пределах главной полосы обороны к началу войны были построены только ДЗОТы, связанные ходами сообщений. Сплошных траншей подготовлено не было. Непосредственно на государственной границе располагались пулеметные и артиллерийские точки, входившие в систему предполья. Они строились на протяжении лета и осени 1940 года. Все эти сооружения, по убеждению начальника штаба 62-й стрелковой дивизии, не могли обеспечить планового развертывания частей дивизии и ведения на них боевых действий, «так как к моменту выхода частей дивизии на государственную границу схем их постройки в частях не было, вся документация находилась еще в оперативном отделе штаба 5-й армии».

В противотанковом отношении полоса обороны, предназначенная для 62-й стрелковой дивизии, не оборудовалась. Лишь местами были установлены деревянные надолбы, но они были расположены вне населенных пунктов и в стороне от дорог. Противовоздушная оборона района обороны дивизии также заблаговременно не организовывалась.

Ниже П.А. Новичков пишет, что на основании директивы штаба 5-й армии в ночь с 16-го на 17-е июня дивизия выступила из лагеря и двумя ночными переходами, к утру 18-го июня, вышла в район своей полосы. Так, как вывод частей проводился под видом передислокации на новое место, то было взято все, в том числе учебное имущество и палатки.

В назначенном районе 104-й и 123-й стрелковые полки, составлявшие первый эшелон соединения, расположились в 10–12 километрах от государственной границы. За ними на глубине 15–20 километров от границы, был размещен 306-й стрелковый полк, составлявший второй эшелон дивизии. Все выведенные в запасный район части и подразделения дивизии сосредоточились в лесах и населенных пунктах. Указания о занятии оборонительных рубежей не было.

19-го июня с командирами частей была проведена рекогносцировка участка обороны. Но это мероприятие, по признанию начальника штаба соединения, прошло формально, «потому что никто не верил в близкую возможность войны».

В то же время П.А. Новичков подтверждает, что складывавшаяся обстановка не давала оснований для подобной самоуспокоенности. Еще задолго до начала войны, примерно с октября 1940 года, получаемые разведывательные данные подтверждали факты сосредоточения немецких войск вблизи советской границы. Начиная с апреля, немецкая разведывательная авиация систематически нарушала границу, проникая до рубежа железнодорожной станции Здолбунов. Разведывательные сводки штаба армии, округа, бюллетени разведывательного управления Генерального штаба довольно точно определяли группировку противника. Так, в частности, знали, что перед полосой обороны 62-й стрелковой дивизии были сосредоточены части до трех пехотных дивизий противника.

И все же, несмотря на это, мер к приведению частей и соединений в боевую готовность, к заблаговременному занятию подготовленных оборонительных рубежей, к постановке частям конкретных задач не принималось. Вся артиллерия к моменту выхода дивизии к границе находилась в артиллерийских лагерях в местечке Повурск, что в 25–30 километрах восточнее Ковеля. Правда, к утру 20 июля она была сосредоточена в районе стрелковых полков, имея лишь один боекомплект снарядов всех систем. При выходе дивизии в запасный район с мест постоянной дислокации было взято очень много лишнего, не нужного для боя имущества, которым был загружен практически весь автомобильный и конный транспорт.

Из отчета командира 135-й стрелковой дивизии генерал-майора Ф.Н. Смехотворова – резерв 5-й армии) также следует, что План обороны государственной границы до него и командиров частей дивизии заблаговременно доведен не был. Ему также не было известно о состоянии подготовки оборонительного рубежа, так как всеми работами по подготовке рубежа руководили штабы 5-й армии и 27-го стрелкового корпуса. На него, как на командира дивизии, возлагалась задача только своевременно отправлять рабочую силу в составе трех стрелковых батальонов, сменяя их через каждый месяц. Кроме того, было известно, что на государственной границе бессменно работал саперный батальон дивизии и дивизионный инженер. Но все эти подразделения подчинялись непосредственно корпусному инженеру и командованию дивизии никаких отчетов не представляли.

Рекогносцировка оборонительного рубежа штабом 27-го стрелкового корпуса при участии командиров дивизий, по утверждению командира 135-й стрелковой дивизии, не проводилась.

18 июня 1941 года 135-я стрелковая дивизия с целью прохождения лагерного сбора по приказу командующего армией выступила из района постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в район Киверцы (10–12 километров северо-восточнее Луцка). Никаких распоряжений о приведении частей 135-й стрелковой дивизии в боевую готовность до начала военных действий не поступало, несмотря даже на то, что на марше утром 22 июня ее части были подвергнуты пулеметному обстрелу самолетов противника. Но и после этого, по утверждению Ф.Н. Смехотворова, из штаба 5-й армии поступило распоряжение «на провокацию не поддаваться, по самолетам не стрелять».

Распоряжение о приведении 135-й стрелковой дивизии в боевую готовность и о приведении в исполнение плана мобилизации поступило лишь утром 23.06.41 г., то есть когда части дивизии находились в Киверцах, в 100–120 километрах от пунктов постоянного расквартирования.

В час ночи 22 июня 1941 года управление 5-й армии во главе с начальником штаба генерал-майором Д.С. Писаревским убыло на полевой командный пункт, подготовленный в лесу в 12 километрах восточнее Ковеля, откуда к 3 часам ночи была налажена связь со штабами соединений, пограничных отрядов, а также с той частью штаба Киевского Особого военного округа, которая продолжала оставаться в Киеве. Командующий армией с небольшой группой офицеров также продолжал оставаться в Луцке.

Директива о приведении войск армии в боевую готовность была получена в штабе армии и доложена командующему в 2 часа 30 минут 22 июня. Эта директива содержала множество оговорок, поэтому командующий армией доводил ее до командиров корпусов по телефону до 3 часов ночи. Он приказал командирам корпусов поднять войска по тревоге, повторив при этом требования директивы «не поддаваться ни на какие провокации».

Описание того, как началась война в полосе войск 5-й армии, удалось найти в нескольких источниках.

Так, М.Д. Грецов в труде «На Юго-Западном направлении» дает только краткую справку о вступлении в бой 22 июня 1941 года 45-й и 62-й стрелковых дивизий 15-го стрелкового корпуса, а также 87-й и 124-й стрелковых дивизий 27-го стрелкового корпуса.

Он пишет, что 5-я армия к утру 22 июня имела развернутыми четыре дивизии. На ковельском направлении на рубеже Любомль, Владимир-Волынской вступили в бой 45-я и 62-я стрелковые дивизии 15-го стрелкового корпуса, а также подразделения укрепленного района, 98-го и 90-го пограничных отрядов и часть сил 41-й танковой дивизии. Главные силы 41-й танковой дивизии стягивались по плану прикрытия в район Ковеля. Против этих войск наступали 56-я, 62-я и частично 298-я пехотные дивизии противника, а 213-я пехотная дивизия поддерживала их огнем своей артиллерии.

Бои в районе Владимира-Волынского и Любомля шли в течение всего дня с переменным успехом. Решающий перевес противник получил лишь к полудню, после того ввел в бой свои 13-ю и 14-ю танковые дивизии в районе Владимир-Волынского. Этим он создал угрозу правому флангу 15-го стрелкового корпуса, командир которого был вынужден отвести свою 62-ю стрелковую дивизию несколько на восток.

27-й стрелковый корпус вступил в бой, имея развернутыми на линии государственной границы 87-ю и 124-ю стрелковые дивизии, а также два укрепленных района. Этим силам пришлось в первый день принять на себя удар восьми пехотных и трех танковых дивизий противника. 135-я стрелковая дивизия этого корпуса в этот день выдвигалась из района Дубно, и ей предстояло пройти маршем около 100 километров.

К концу 22 июня остатки 87-й и 124-й стрелковых дивизий вели бой в окружении противника, имея незначительные запасы снарядов, патронов и продуктов питания. 22-й механизированный корпус, который сосредотачивался в районе Ковеля, должен был с утра 23 июня уничтожить Владимир-Волынскую группировку противника.

А. В. Владимирский в своей книге «На Киевском направлении» пишет, что в связи с налетом авиации противника приведение войск 5-й армии в готовность и выдвижение их к границе несколько замедлилось. Были выведены все основные линии проводной связи. Пехотные части противника в период артподготовки форсировали реку Западный Буг по захваченным ими мостам и наведенным переправам и, овладев плацдармами на важнейших направлениях, стали накапливать на них силы, выбросив вперед разведывательные и передовые отряды. В расположении советских войск было сброшено на парашютах много мелких диверсионных групп численностью по 5–7 человек.

Полукапонир на 2 пулемета против 6-дюймовых снарядов

Поднятые по боевой тревоге решением командиров частей войска выдвигались к государственной границе. Не доходя до нее 10–15 километров, они встречались с передовыми и разведывательными частями противника и, отбросив их к западу, в 11–13 часов завязали встречные бои с подошедшими главными силами неприятеля.

Бывший начальник оперативного отдела Юго-Западного фронта И.Х. Баграмян отмечает, что первое донесение из 5-й армии в штаб фронта по радио прибыло в 10.30 утра. Командующий армией смог только сообщить, что населенные пункты Сокаль и Тартакув в огне, а 124-я стрелковая дивизия к границе пробиться не смогла и заняла оборону севернее Струмиловского укрепленного района»

В 80-е годы кафедрой истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе на основании архивных документов было разработано учебное пособие по боевым действиям соединений 5-й армии в начале Великой Отечественной войны. Из этого материала видно, что нападение противника в полосе 5-й армии началось в 4 часа 15 минут налетами артиллерии и ударами авиации. Под прикрытием огня артиллерии начали действовать передовые отряды и штурмовые группы противника, предназначенные для захвата мостов, переправ и блокирования долговременных оборонительных сооружений. Чтобы нарушить связь и посеять панику, вместе с ними переправились группы диверсантов, переодетых в красноармейскую форму. В ближайшем тылу были высажены мелкие группы парашютистов.

Эти силы были встречены пограничниками, гарнизонами дотов, подразделениями внутренних войск охраны железнодорожных объектов и тремя батальонами 87-й стрелковой дивизии, которые обороняли мосты через реку Западный Буг. На многих участках попытки врага захватить мосты были отбиты.

В 6 часов утра в наступление перешли главные силы противника, которые сломили сопротивление оборонявшихся подразделений и овладели главной полосой обороны. Встречные бои с выдвигавшимися из глубины дивизиями начались только в 10–11 часов 22 июня на удалении 10–15 километров от государственной границы.

В это время особенно отличился командир 87-й стрелковой дивизии генерал-майор Ф.Ф. Алябушев. Войска этой дивизии по приказу ее командира за несколько дней до начала войны были выведены на свои участки обороны. Однако 20 июня дивизия была возвращена в пункты постоянной дислокации. В полосе обеспечения были оставлены два передовых отряда, каждый в составе стрелкового батальона, усиленного артиллерийской батареей. Эти батальоны и встретили противника в предполье, замедлили темпы его наступления и позволили привести в боевую готовность основные силы дивизии.

Получив данные о прорыве значительных сил противника на направлении Устилуг, Владимир-Волынский, Г.Н. Микушев принял решение не направлять свои части на участке обороны, находившиеся в непосредственной близости от границы. Было решено с мест постоянной дислокации нанести удары по врагу, отбросить его и только после этого выйти в свои районы. Огневую поддержку контратакующих войск поддерживала артиллерия, которая заняла огневые позиции непосредственно на территории военных городков. Этот замысел был осуществлен успешно.

Удары выдвигавшихся соединений 5-й армии были настолько успешными, что к 13 часам дня части 45-й, 62-й и 87-й стрелковых дивизий вышли на государственную границу почти на всех участках. Только 124-я стрелковая дивизия не смогла прорваться к подготовленным у границы позициям и вынуждена была перейти к обороне на неподготовленном рубеже встречи с противником.

В 13 часов противник вновь перешел в наступление в стыке 62-й и 87-й стрелковых дивизий и захватил Устилуг. На расширяющийся плацдарм была переправлена 14-я танковая дивизия, а за ней следовала 13-я танковая дивизия. Одновременно в стыке между 5-й и 6-й армиями вводилась в сражение 11-я танковая дивизия. В результате этого противник уже в первый день операции бросал главные силы группы Клейста на Луцкое направление.

В этой обстановке вновь проявил себя командир 87-й стрелковой дивизии. Он вывел на прямую наводку артиллерийский полк и организовал контратаку силами второго эшелона. В результате этого противник был отброшен, а части дивизии овладели Устилугом, местами перейдя государственную границу. Ввод в сражение танковых дивизий противника на данном направлении в первый день был сорван.

Однако на левом фланге армии дело обстояло намного хуже. 11-я танковая дивизия противника, прорвав оборону советских войск, продвинулась на глубину до 20 километров и вышла в район Радехов.

Осложнилась обстановка и на других участках армии. 29-й армейский корпус противника, вклинившись между боевыми порядками 78-й и 124-й стрелковых дивизий, к исходу дня углубился на советскую территорию на 30 километров, создав угрозу окружения этих соединений.

В официальной оперативной сводке штаба 5-й армии о боевых действиях объединения 22 июня 1941 года, направленной в штаб Юго-Западного фронта в только в 14 часов 24 июня 1941 года, говорится, что 61-й стрелковый полк 45-й стрелковой дивизии в конце 23 июня отошел на окраину Любомля. 27-й стрелковый корпус, имея перед фронтом до трех пехотных дивизий противника и большое количество танков, был вынужден своим правым флангом оставить Владимир-Волынский.

В целом, умелые действия командиров и войск с опорой на укрепленные районы, позволили успешно отразить атаки противника, местами даже отбросив его за пределы СССР.

По мнению Генерального штаба РККА, наиболее вероятным направлением главного удара противника могло быть направление на Львов и Тернополь, расположенное в междуречье Западного Буга и Сана. Нанесение главного удара в этом направлении объяснялось удобной конфигурацией фронта, что обеспечивало кратчайший путь выхода в наиболее экономически развитые районы и во фланг всей южной группировки советских войск. Также немаловажным было и то, что на этом направлении имелась развитая сеть железных и шоссейных дорог, а население бывшей Польши к советской власти относилось враждебно.

Для прикрытия этого направления была развернута 6-я армия. Командующим 6-й армией был назначен генерал-лейтенант И.Н. Музыченко, хорошо знакомый Г.К. Жукову по освободительному походу советских войск на Западную Украину, а С.К. Тимошенко по советско-финляндской войне. (Начальник штаба комбриг Н.П. Иванов, член Военного совета дивизионный комиссар Н.К. Попов).

Усиленный венчатый блокгауз на 3 станковых пулемета и убежище при нем

Для заблаговременного усиления данного района с точки зрения обороны советское руководство заблаговременно предприняло ряд конкретных шагов. Во-первых, по линии новой государственной границы была создана система укрепленных районов, три из которых (Струмиловский, Рава-Русский и Перемышльский) должны были прикрывать львовское направление. Во-вторых, по Плану прикрытия государственной границы на данном направлении должна была развертываться 6-я армия усиленного состава. В-третьих, в случае угрозы начала войны пункт управления и некоторые резервы Киевского Особого военного округа (Юго-Западного фронта) должны были развертываться в районе Тернополя. В-четвертых, с приграничной полосы было произведено массовое отселение местного населения, прежде всего поляков. Во Львове, Тернополе и других городах были сосредоточены значительные силы НКВД и Разведывательного управления РККА.

Для решения этой задачи командующему 6-й армией подчинялись: 6-й стрелковый корпус (41-я, 97-я, 159-я стрелковые дивизии), 4-й механизированный корпус (10-я, 37-я танковые и 212-я моторизованная дивизии), 3-я кавалерийская дивизия, 324-й гаубичный и 135-й пушечный артиллерийские полки РГК, 4-й дивизион ПВО и 19-й батальон ВНОС, а также управление вновь формируемого Тарнопольского бригадного района ПВО (срок окончания формирования 1 июля 1941 года), Струмиловский (44-й и 149-й отдельные пулеметные батальоны, 345-й артиллерийский полк) и Рава-Русский (21-й, 36-й и 141-й отдельные пулеметные батальоны) укрепленные районы, 91-й погранотряд, 1-я и 2-я комендатуры 92-го погранотряда, а также 15-я авиационная дивизия (23-й, 28-й истребительные авиационные полки, 66-й штурмовой авиационный полк), и 20-й истребительный авиационный полк, который должен был передаваться командующему 6-й армии из состава 17-й авиационной дивизии.

Таким образом, всего в непосредственном подчинении командующего и штаба 6-й армии по Плану прикрытия государственной границы должно было находиться три стрелковые, одна кавалерийская, две танковых, одна моторизованная дивизии, а также семь пулеметных батальонов двух укрепленных районов и комендатуры двух пограничных отрядов. Танковый парк армии насчитывал 1259 единиц бронетанковой техники (101 тяжелый танк КВ, 359 средних танков Т-34, 475 легких танков Т-26 и БТ, 98 единиц специальных танков и бронемашин). В авиационных частях насчитывалось 418 боевых самолетов.

Противоосколочное стойчатое гнездо для 76-мм полковой пушки

Для размещения этих войск в назначенной полосе в соответствии с Планом прикрытия осуществлялась инженерная подготовка района прикрытия. Решением этой задачи под руководством Главного инженерного управления РККА занимались специально выделенные строительные батальоны, а также подразделения войск прикрытия (по два батальона от каждой стрелковой дивизии, которые периодически заменялись другими подразделениями). К лету 1941 года в полосе армии по линии госграницы от местечка Кристинополь до Нелепковице было построено предполье, состоящее из восемнадцати батальонных районов и трех отдельных ротных опорных пунктов, за которым велось строительство Струмиловского и Рава-Русского укрепленных районов, основу которых составляли железобетонные огневые точки. На основании уже выполненных инженерных работ штаб округа делал вывод о том, что «инженерная подготовка приграничной полосы района прикрытия дает возможность прочно оборонять границу и не допустить прорыва ее противником на важнейших направлениях».

Таким образом, командующий и штаб Киевского Особого военного округа считали, что определили 6-й армии посильную для нее задачу по прикрытию государственной границы и обеспечили армию необходимыми для того силами, средствами и инженерными сооружениями.

Однако мероприятия по реализации инженерного обеспечения Плана прикрытия государственной границы в полосе 6-й армии проводились до последней возможности и требовали от войск выделения значительных сил. В связи с этим командиры постоянно жаловались на массовый отрыв личного состава для выполнения строительных работ, что мешало войскам заниматься плановой боевой подготовкой.

В ответ на это 20 июня 1941 года командующий 6-й армией издал короткий, но жесткий приказ: «Штабам корпусов, дивизий, полков находиться на месте. Из района дислокации никуда не убывать. На всякие учения, связанные с отрывом от районов дислокации, испрашивать разрешения Военного совета армии. Батальоны с оборонительного строительства не снимать».

В Центральном архиве Министерства обороны хранятся воспоминания начальника штаба 6-й армии комбрига (в последующем генерал-майора) Н.П. Иванова, который был назначен начальником штаба этого объединения 26 мая 1941 года. Вполне понятно, что все время, оставшееся до начала войны, он посвятил изучению обстановки и знакомству с войсками.

Н.П. Иванов пишет, что все соединения армии на то время содержались по штатам, принятым для пограничных военных округов, но к началу войны не были пополнены призывом военнообязанных из запаса. Вооружения было достаточно, но ощущалась слабая обеспеченность боеприпасами, особенно бронебойными снарядами. Многие танки имели слабое пушечное вооружение и броневую защиту.

В полосе обороны армии находилось два укрепленных района, но строительство их не было завершено. Между артиллерийскими полукапонирами были разрывы до одного километра, а сами они не маскировались. Отдельные пулеметные батальоны и артиллерийские полки укрепленных районов только формировались.

На момент начала войны в армии проводились сборы артиллеристов, пулеметчиков и саперов. Часть стрелковых подразделений также в то время находилась в полевых лагерях, куда вышли слабо экипированными, оставив на зимних квартирах неприкосновенные запасы оружия, боеприпасов и снаряжения.

4-й механизированный корпус, расположенный в Львове, был укомплектован только что полученными танками КВ, Т-34 и БТ-7, но экипажи не успели освоить новую технику, а танковые подразделения и части не были готовы действовать в боевых порядках.

Части связи армии отмобилизованы не были, и управление войсками в течение первых месяцев войны осуществлялось по постоянным линиям проводной связи, подвижными средствами, личным общением и очень редко по радио.

Командный пункт армии, после долгих рекогносцировок и нерешительных указаний командующего, был расположен северо-западнее Львова, но саперы приступили к его оборудованию всего за несколько дней до начала войны. Штабы соединений были недостаточно укомплектованы специалистами и слабо сколочены.

Таким образом, к 22 июня 1941 года на государственной границе в полосе 6-й армии располагались только пограничные отряды и находились многочисленные строительные подразделения. Несмотря на безусловные признаки готовящейся агрессии со стороны германских войск, командующий Киевским Особым военным округом запретил приводить войска 6-й армии в боевую готовность и выдвигать части прикрытия к государственной границе. Этот запрет продолжал действовать даже после начала противником боевых действий вплоть до середины 22 июня 1941 года.

Вечером 21 июня штаб округа предупредил командующего армией о возможности провокаций со стороны немцев и приказал ему, а также подчиненным командирам корпусов и дивизий находится на своих командных пунктах рядом с телефонными аппаратами. Но так как командный пункт 6-й армии к тому времени еще не был оборудован, то в ночь с 21 на 22 июня все члены Военного совета армии находились в своем помещении в центре Львова. Никаких сигналов войскам армии о приведении их в боевую готовность не поступало.

Не лишним будет напомнить, что само управление штаба Киевского Особого военного округа начало перемещение на свой командный пункт в Тернополь 21 июня, и его основные отделы прибыли на место только в 5 часов утра 22 июня 1941 года, т. е. через 1 час 49 минут после начала войны.

Боевые действия в полосе 6-й армии, как и на других участках советско-германского фронта, начались в 4 часа утра 22 июня 1941 года. Тогда начался обстрел государственной границы вражеской артиллерией, а авиация противника нанесла удары по Львову и по аэродромам, находившимся в полосе армии. Уже через несколько часов после этого, по свидетельству очевидцев, во Львов начали прибывать бежавшие с границы семьи пограничников и местных жителей. В самом городе в это время началась стрельба из некоторых домов и колоколен по улицам. Стрелявшие, пойманные с оружием, оказались украинскими националистами.

При первых же сведениях об обстреле государственной границы Военный совет 6-й армии решил отдать приказ о выдвижении туда всех войск, кроме 4-го механизированного корпуса. Но когда это решение было доложено командующему Киевским Особым военным округом, генерал-полковник М.П. Кирпонос категорически запретил это делать.

Несколько позже в штаб 6-й армии начали поступать сведения о высадке немецких десантов в окрестностях Львова. Эти сведения передавали местные Советы, милиция, железнодорожные органы. Но разведывательные подразделения, отправленные на уничтожение этих десантов, никого не находили в указанных районах. Таким образом, все сведения о высаженных немецких десантах в начале войны в полосе 6-й армии оказывались ложными и только нервировали командиров, штабы и отвлекали войска. Не исключено, что эти сведения умышленно передавались немецкими агентами, ранее заброшенными на советскую территорию, которые подключались к линиям воздушной проводной связи и использовали позывные штаба 6-й армии.

На границе первый бой приняли пограничники и гарнизоны укрепленных районов, которые успели занять свои оборонительные сооружения, а также части 41-й стрелковой дивизии, дислоцировавшиеся в Раве-Русской (командир генерал-майора Г.Н. Микушев, начальник штаба полковник Еремин). Войска этой дивизии встретили противника в предполье и после упорного боя, понеся потери, вынуждены были отойти на 1–2 километра.

Наконец-то днем 22 июня штабом Киевского Особого военного округа было приказано начать выдвижение войск 6-й армии без 4-го механизированного корпуса к государственной границе. После этого ее стрелковые соединения начали движение на запад по многим разрозненным, не подготовленным заранее маршрутам и в течение дня по частям вступили в соприкосновение с противником.

Правый фланг армии прикрывали части 3-й кавалерийской дивизии. Из боевого приказа командира этой дивизии генерал-майора С.Н. Малева (начальник штаба майор Шмуйло), отданного в 20 часов 40 минут 22 июня 1941 года, следует, что многочисленные попытки противника в первой половине дня овладеть населенными пунктами Пахрач и Мосты Вельке (Великие Мосты) частями дивизии были отбиты успешно. Однако в последующем небольшие вражеские группы все же начали проникать в глубь обороны соединения, и к исходу дня фашисты овладели населенным пунктом Пахрач. На правом фланге армии противника встретили передовые части 97-й и 159-й стрелковых дивизий, которые также завязали бой, оказывая упорное сопротивление врагу.

На этом основании создавалось впечатление, что План прикрытия государственной границы войсками 6-й армии, хоть и с некоторым нарушением, но в целом выполняется успешно. Но позже стало ясно, что противник, в первый день войны сознательно отказавшись от фронтального штурма укреплений Рава-Русского укрепленного района, наносил главный удар севернее населенных пунктов Крыстинополь и Сокаль в общем направлении на Броды, стремясь расколоть боевые порядки 5-й и 6-й армий и глубоко обойти их фланги.

Таким образом, первая оборонительная операция 6-й армии в начале Великой Отечественной войны была завершена неудачно, несмотря на достаточно тщательную ее подготовку. Войска первого эшелона армии, имея один из самых мощных укрепленных районов – Рава-Русский – и заблаговременно заняв его 41-й стрелковой дивизией, не смогли нанести поражение противнику перед передним краем обороны, при бое за главную полосу и на тыловых рубежах. Имевшиеся армейские резервы были использованы не для разгрома вклинившихся группировок противника, а для занятия обороны на тыловых рубежах. Единственный армейский контрудар поставленной цели не достиг. В результате этого войска армии вынуждены были оставить занимаемые рубежи обороны и постепенно отходить на восток, ведя боевые действия на промежуточных рубежах. Противник за девять суток преодолел оборону объединения, вклинился на советскую территорию на глубину до 175–200 километров, овладел таким важным стратегическим пунктом, как город Львов и вышел на подступы к Тернополю.

Определенный интерес представляет собой анализ причин неудач 6-й армии, сделанный группой представителей Военного совета Юго-Западного фронта, которые в самом начале Великой Отечественной войны специально были направлены в ее соединения для контроля. В Центральном архиве министерства обороны сохранился отчет об этой инспекции, в котором отмечено ряд недостатков, оказавших негативное влияние на результаты операции.

В первых строках отчета отмечаются плохая организация и ведение разведки, «в результате чего командиры и штабы не знают, кто находится у них перед фронтом и на флангах».

Ниже указывалось отсутствие связи с соседними соединениями и частями. «Так, командиры 14-й кавалерийской и 141-й стрелковой дивизии, находясь на расстоянии 12 километров, ничего не знали друг о друге. В результате этого фланги и стыки между соединениями не обеспечивались ни ведением разведки, ни прикрытием огнем, и становились уязвимыми для просачивания подразделений противника вглубь советской территории. Радиосвязь использовалась плохо, а между некоторыми соединениями ее вообще не было из-за отсутствия волн и позывных».

В-третьих, отмечалось, что взаимодействие родов войск, «огня и движения поставлено плохо». Так, нередко дивизионная артиллерия вела огонь по противнику на предельных дальностях стрельбы. Дивизионы противотанковой артиллерии на угрожаемые направления не выдвигались, а использовались для прикрытия штабов соединений. Значительная часть бронемашин и станковых пулеметов также придерживалась командирами в резерве.

В-четвертых, многочисленные специальные и тыловые подразделения даже в случае острой тактической необходимости для усиления стрелковых войск не использовались, а, находясь в тылу, беспорядочно передвигались с одного района в другой, занимая лучшие дороги. Отмечалась плохая маскировка и большая скученность артиллерийских тылов, автомашин, повозок, кухонь.

В-пятых, в случаях вступления в бой с противником боевые порядки войск не выдерживались. Войска действовали скученно, при отсутствии сочетания огня и движения. Практически не используется маневр, охват, не предпринималось попыток окружения и уничтожения противника.

В-шестых, передвижение войск совершалось без должного охранения, нередко хаотически. При этом колонны сильно растягивались, подразделения смешивались друг с другом, нарушалось управление со стороны командиров. Нередко командиры и сами, не стремясь к руководству подчиненными, группами по несколько человек передвигались в стороне от строя.

В-седьмых, в отдельных подразделениях имели место случаи паники, и они, «даже при появлении мелких групп противника, бежали в тыл, бросая все на своем пути, а их командиры частей даже не пытались препятствовать их бегству».

Таким образом, исходя из имеющихся архивных документов видно, что армии прикрытия государственной границы готовились к обороне, а боевые действия соединений 6-й армии позволили частично реализовать План прикрытия государственной границы. 6-я армия первые шесть суток удерживала противника у государственной границы, а людские потери врага оказались намного большими, чем ожидало германское командование.

В то же время первая оборонительная операция 6-й армии имела слишком много недостатков, которые привели к ее неудачному исходу. Противник быстро вклинивался в ее оборону. В последующем 6-я армия должна была оставить Львов и отходить в общем направлении на Шепетовку и Бердичев, Проскуров, Винницу, Умань.

26-я армия Киевского Особого военного округа была сформирована в начале 1941 года из кавалерийской группы для прикрытия 130-километрового участка государственной границы, расположенного между 6-й и 12-й армиями. При формировании был назначен временный командный состав армии (командующий полковник И.С. Варенников, член Военного совета бригадный комиссар Д.Е. Колесников, начальника штаба полковник Н.П. Ступников). Несколько позже в командование армией вступил генерал-лейтенант Ф.Я. Костенко, полковник И.С. Варенников был перемещен на должность начальника штаба армии, полковник Н.П. Ступников – на должность начальника оперативного отдела, командующим артиллерией армии был назначен полковник Н.Н. Семенов.

План прикрытия государственной границы войсками 26-й армии Киевского Особого военного округа был доведен 2 мая 1941 года. По этому плану войска армии и округа должны были в отведенной полосе создать район прикрытия № 3 по линии Перемышльского укрепленного района и реки Сан. Границей справа служили Тернополь, Бобрика, (иск.) Бонув. Границей слева – Трембовля, Стрий, Дрогобич, Старый Самбор, Творильне.

Для выполнения этой задачи в распоряжении командующего 26-й армией были выделены 8-й стрелковый корпус (99-я, 72-я горно-стрелковые и 173 стрелковая дивизии), 8-й механизированный корпус (12-я, 34-я танковая, 7-я моторизованная дивизии), 376-й гаубичный полк РГК, 259-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, Перемышльский укрепленный район (два пульбата и три пульроты), две пограничные комендатуры 92-го и четыре пограничные комендатуры 93-го пограничных отрядов. Кроме того, с воздуха войска должны были прикрывать два авиационных полка. Штаб армии должен был располагаться в Самборе.

Боевой и численный состав 26-й армии характеризовался теми же показателями укомплектованности соединений, что прочие армии Киевского Особого военного округа. Бронетанковый парк 8-го механизированного корпуса был хорошо укомплектован новыми танками: КВ – 119 штук, Т-34 – 100 штук, легких танков и бронемашин – 983 штуки. Всего в корпусе насчитывалось 1202 бронеединицы. 63 авиационная дивизия, расположенная в Самборе и Стрие, насчитывала 101 самолет И-16 и И-153.

Правда, имеется информация о том, что поспешно формируемая 26-я армия не имела своего тылового хозяйства и только в апреле – июне 1941 года получила указание о создании складов в ее тылу. Но пока происходил бюрократический процесс, связанный с отводом земельных участков под склады, наступил июнь. В середине июня армии был в спешном порядке передан склад боеприпасов, расположенный в районе Куровице, который находился за пределами правой разграничительной полосы.

Тем не менее, необходимо отметить, что расположение 26-й армии было наиболее благоприятным для ведения оборонительных действий по сравнению с остальными объединениями Киевского Особого военного округа. Против ее войск, а также Перемышльского укрепленного района, находившихся на восточном берегу реки Сан, развертывалось четыре легких пехотных и пехотных немецких дивизии 17-й армии, практически не имевших танков. Поэтому в полосе 26-й армии советские войска не уступали противнику по количеству живой силы, артиллерии, авиации и имели подавляющее превосходство в танках.

В соответствии с планом округа командующим и штабом 26 армии в мае 1941 года бы разработан План прикрытия государственной границы частями 26-й армии.

В случае войны командующий армией решил 78-й и 99-й дивизиями 8-го стрелкового корпуса, опираясь на полевые оборонительные сооружения и сооружения Перемышльского укрепленного района, прочно оборонять государственную границу по реке Сан, сосредоточив основные усилия в полосе Неновице, Медыка, Пжемысль, Ольшаны. В резерве командующий оставил 8-й механизированный корпус. Основной командный пункт армии размещался в Самборе, запасные командные пункты оборудовались в Высковице и в лесу юго-восточнее Самбора.

Окоп для 45-мм пушки с укрытием для орудия сбоку

Как только части дивизий разместились в отведенных для них районах, был получен общий план оборонительных работ с приложением схем, на которых были указаны опорные пункты, типы и виды инженерных сооружений, которые надлежало возвести силами этих частей до 1 декабря 1940 года. Всего армия должна была обороняться на фронте около 100 километров.

К началу войны намеченные работы первой очереди были завершены. Были возведены доты и дзоты, площадки для установки противотанковых орудий, командно-наблюдательные и наблюдательные пункты для командиров рот, батарей, батальонов, дивизионов и полков, убежища для укрытия живой силы и техники с перекрытиями, установлены проволочные заграждения в несколько рядов. В полосе дивизии было возведено 19 долговременных огневых точек (дот), до 150 дерево-земляных огневых точек (дзот), оборудовано до 300 окопов для стрелковых и пулеметных отделений, до 50 укрытий для живой силы и техники с перекрытиями, до 30 командных и командно-наблюдательных пунктов, 80 километров проволочных заграждений. Части были полностью укомплектованы личным составом, вооружением и имели необходимое материальное обеспечение.

Бывший командир 72-й стрелковой дивизии подтверждает тот факт, что 15 июня он получил шифровку о приведении соединения в боевую готовность. 19 июня в его распоряжение перешли пограничные подразделения, осуществлявшие охрану границы в полосе дивизии. Правда затем, 20 июня 1941 года, пришла шифровка от Генерального штаба, которая требовала все подразделения и части дивизии, расположенные на границе, отвести на несколько километров на восток, то есть на рубеж подготовленных позиций. Также требовалось, ни на какие провокации со стороны немецких частей не отвечать, пока те не нарушат государственную границу. Но при этом все дивизии должны быть приведены в боевую готовность.

Это же подтверждается и свидетельствами бывшего начальника штаба 72-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса В.П. Черноуса. Он пишет, что план обороны государственной границы до частей дивизии был доведен командиром корпуса заранее. С начала года в полосе обороны дивизии ее два полка первого эшелона осуществляли инженерное оборудование своих полос, и в мае 1941 года первая очередь этих работ была закончена.

Бывший начальник штаба 99-й стрелковой дивизии 8-го стрелкового корпуса С.Ф. Горохов также подтверждает, что План обороны государственной границы, в части касающейся этой дивизии, был получен в феврале-марте 1941 года в опечатанном конверте. Правда, с исполнителями этот документ никак заранее не согласовывался, а поступил в виде директивных указаний.

Так, еще до получения этого конверта, во время приезда в дивизию, командующий армией довел до командира дивизии и начальнику штаба главное содержание Плана прикрытия государственной границы, сообщив полосу обороны, разграничительные линии, места командных и наблюдательных пунктов, огневых позиций артиллерии. Помимо этого, особым приказом дивизии была поставлена задача по подготовке предполья Перемышльского укрепленного района и открытию окопов в полосе обороны дивизии. Для выполнения этих работ в течение зимы и весны 1941 года части дивизии по тревоге на два-три дня выводились в свои районы и производили инженерные работы. Благодаря этому, оборонительный рубеж 99-й стрелковой дивизии к 22 июня 1941 года был практически полностью подготовлен. И только работы на Перемышльском укрепленном районе не были закончены, там не было вооружения, подземных линий связи, водоснабжения.

О том, как начинались военные действия в полосе 26-й армии, сохранилось немного документов. В частности, начальник штаба 72-й стрелковой дивизии полковник Черноус пишет, что в период между 3 часами 30 минутами и 4 часами утра немецкая авиация начала бомбардировку, а артиллерия – обстрел железнодорожных станций Домбромиль и Хырув.

К тому времени части дивизии уже начали выход на государственную границу на основании устного распоряжения, отданного им лично примерно в 5.30 часов утра 22 июня 1941 года. Однако этот приказ получил только один полк, с которым на то время удалось установить связь. В остальные части с приказами были направлены офицеры штаба дивизии, но далеко не все доехали до места. Так, офицер, направленный в 14-й стрелковый полк, по пути был убит группой украинских националистов. В результате оповещение этой части о боевой тревоге произошло только около 8 часов утра, после того, как вражеская авиация обстреляла ее личный состав, выдвигавшийся на завтрак, было убито 8 и ранено около 20 человек. Но даже и после этого командир дивизии, доложив обстановку командиру корпуса, услышал в ответ: «Огонь не открывать, так как это провокация со стороны немцев».

Официальный приказ о приведении частей 72-й стрелковой дивизии в боевую готовность от командира 8-го стрелкового корпуса и командующего 26-й армией был получен штабом дивизии только в 9 часов утра 1941 года. Но, благодаря ранее предпринятым мерам, к 10 часам утра два полка дивизии заняли свои участки обороны по государственной границе. Каждый из полков поддерживался огнем артиллерийского полка. Третий и четвертый полки находились во втором эшелоне. Правда, этому способствовало и то, что противник на участке дивизии активных наступательных действий не предпринимал, предпочитая накапливать силы для решающего удара.

Огневая точка М

Только в 14 часов 22 июня части пограничного отряда начали отход к реке Сан, и подразделения полков первого эшелона дивизии вступили в бой с противником, находившемся на противоположном берегу этой реки.

Менее благоприятно складывалась обстановка на правом фланге армии. Сигнал боевой тревоги и приказ о мобилизации и выводе войск с мест постоянной дислокации в запасные районы, по воспоминаниям начальника артиллерии 26-й армии полковника Н.Н. Семенова, поступили в три часа ночи 22 июня 1941 года. Но пока войска поднимались по тревоге и выдвигались на передовые позиции, противник беспрепятственно форсировал реку Сан в районе Перемышля и севернее города в районе населенного пункта Медыка.

К утру подразделения Перемышльского укрепленного района беспрепятственно заняли свои доты, а части 99-й стрелковой дивизии вышли на реку Сан в назначенные районы. Но противник не собирался штурмовать дзоты укрепленного района и форсировать реку Сан под огнем советской артиллерии. К восьми часам утра его передовые отряды уже почти полностью заняли Перемышль, где находились склады с оружием, продовольствием и семьи офицерского состава, обеспечив себе, таким образом, хороший плацдарм на восточном берегу реки Сан. Поэтому не удивительно, что на всех остальных участках полосы 26-й армии день 22 июня прошел в мелких боевых эпизодах на границе по реке Сан войск 8-го стрелкового корпуса.

С началом боевых действий связь между командными пунктами 26-й армии и Юго-Западного фронта была нарушена, в результате чего командующий не знал ни общей обстановки, ни обстановки в соседних армиях. Поступали отрывочные сведения о неудачах в районе Перемышля, о больших потерях среди армейской авиации, и это сильно тревожило командарма и его штаб.

Особенно не давал покоя Перемышль, откуда противнику открывался прямой путь на Львов. Поэтому вечером 22 июня командующий армией приказал командиру 8-го стрелкового корпуса генералу Снегову 23 июня любой ценой вернуть Перемышль, а затем совместно с соединениями 8-го механизированного корпуса «отбросить противника за реку Сан», восстановив государственную границу.

Бой за Перемышль начался с утра 23 июня, и к исходу дня город был освобожден от противника совместными усилиями 99-й стрелковой дивизии и Перемышльского укрепленного района.

После этого на несколько дней в полосе 26-й армии наступило определенное затишье. Передовые соединения 8-го механизированного корпуса и части Перемышльского укрепленного района занимали позиции по восточному берегу реки Сан, в резерве командующего оставалась 173-я стрелковая дивизия. Таким образом, по мнению командующего и штаба армии, План прикрытия государственной границы, за исключением Перемышля, объединением выполнялся успешно.

Между тем, противник постепенно теснил советские войска на фланге 6-й армии, стремясь вбить «клин» между 6-й и 26-й армиями и овладеть Львовом. Контрудар 4-го механизированного корпуса 6-й армии в направлении Судовая Вишня завершился неудачно. Для обеспечения этого контрудара и прикрытия своего правого фланга с севера командующий 26-й армией был вынужден использовать свою резервную 173-ю стрелковую дивизию, которая заняла рубеж Судовая Вишня, Дидятычи.

Продолжать удержание выступа по реке Сан от Перемышля до Творильне командованием Юго-Западным фронтом после этого было признано нерациональным, и войска 26-й армии получили приказ на отход на рубеж Судовая Вишня, Старый Самбор.

В 14 часов 15 минут 27 июня командующий 26-й армией, находясь на командном пункте в лесу в четырех километрах южнее Николаева, отдал боевой приказ № 3. В начале этого приказа он отмечал, что противник силой 3–4 пехотных и одной горно-стрелковой дивизий, усиленных мотоциклетными частями, продолжает наступление «на отдельных направлениях фронта армии», а сведений о положении соседей нет.

На то время войска армии оборонялись на рубеже Новоселки, Судовая Вишня, Дыдятычи, Садковичи, Старый Самбор, имея в своем резерве два стрелковых полка.

Но организовать боевые действия на этом рубеже также не удалось, и войска армии продолжали отход в восточном направлении, ведя только частные арьергардные бои с противником.

Таким образом, накануне Великой Отечественной войны командованием и штабом 26-й армии, командирами и штабами ее соединений была проделана большая работа по выполнению Плана прикрытия государственной границы. Исходя из соотношения сил и средств, условий местности, с началом войны эта подготовительная работа должна была дать хорошие результаты.

В начале войны противник в полосе 26-й армии особой активности не проявлял, кроме попытки создать плацдарм на ее правом фланге. Однако на следующий день этот плацдарм был ликвидирован и положение войск армии по государственной границе восстановлено.

В последующие дни противник также не проводил масштабных наступательных действий в полосе 26-й армии, кроме ее правого фланга, особенно в полосе 6-й армии на Львовском направлении. Именно неудачи на этом направлении побудили командующего Юго-Западным фронтом отдать приказ об отходе 26-й армии с рубежа по реке Сан, в результате которого противник получил возможность беспрепятственно форсировать эту реку и продвинулся на восток на 50–70 километров.

В связи с этим можно сделать вывод, что, начавшаяся в целом успешно, первая оборонительная операция 26-й армии цели, поставленной Планом прикрытия государственной границы, не достигла. Войска вели пассивную фронтальную оборону, опиравшуюся на водную преграду в условиях примерного равенства в силах и средствах. Резерв армии использовался для прикрытия фланга. После начала отхода войск боевые действия на промежуточных оборонительных рубежах не велись. В результате этого противник имел возможность практически беспрепятственно продвигаться во всей полосе обороны 26-й армии.

12-я армия Киевского Особого военного округа формировалась на территории Западной Украины и предназначалась для действий против венгерских войск, развертывавшихся в Закарпатье (8-й венгерский армейский корпус в составе четырех бригад). До лета 1941 года обязанности командующего армией исполняли генерал-лейтенант Пшенников, только в конце мая на эту должность был назначен генерал-майор П.Г. Понеделин. Членом Военного совета армии являлся бригадный комиссар И.П. Куликов, а должность начальника штаба занимал генерал-майор Б.И. Арушунян. Начальником оперативного отдела был полковник Н.З. Левин.

В составе 12-й армии были 13-й и 17-й стрелковые корпуса, 16-й механизированный корпус, а также 10-й, 11-й и 12-й укрепленные районы, 4-я противотанковая артиллерийская бригада, 269-й, 274-й, 283 и 468-й корпусные артиллерийские полки, 37-й инженерный полк и другие подразделения.

Планом прикрытия государственной границы 12-й армии предусматривалось на ее базе создание района прикрытия № 4 с границей справа от Проскурова до Самбора и Творильне, слева – Ямполь, Могилев-Подольский, Липканы со штабом в Станиславе. Общая ширина фронта обороны армии достигала 500 километров. В составе войск этого района прикрытия должны были находиться 13-й (командир генерал-майор Н.К. Кириллов) и 17-й стрелковые корпуса (командир генерал-майор И.В. Галанин), а также 16-й механизированный корпус (командир комдив А.Д. Соколов).

Всего данная группировка включала две горно-стрелковые, четыре стрелковые дивизии, 68 гаубичный артиллерийский полк РГК, 11-я бригада ПВО, пять зенитных дивизионов, Каменец-Подольский и Могилев-Ямпольский укрепленные районы, четыре пограничных отряда. Кроме того, в тылу армии для поддержки действий ее войск с воздуха базировалась 16-я авиационная дивизия. Личным составом армия была укомплектована на 65 %. На ее вооружении состояли 770 станковых пулеметов, 720 минометов всех калибров, 528 орудий свыше 76 мм, 224 45-мм противотанковых орудий.

На середину июня в 16-м механизированном корпусе было 846 танков и бронемашин, в том числе Т-34 – 75, БТ – 369, Т-26 – 214. Этот корпус (40 тысяч человек) начал формироваться за восемь месяцев до начала войны. Тогда 14-я танковая бригада была развернута в 15-ю танковую дивизию, командиром которой был назначен Н.В. Фекленко. Затем на базе этой дивизии и был развернут 16-й механизированный корпус, командиром которого стал комдив А.Д. Соколов. Командирами дивизий были назначены бывшие командиры полков 15-й танковой дивизии. Для формирования новых соединений было выделено по одному батальону из стрелкового полка, и по два батальона от кавалерийского полка. Артиллерийские полки прибыли из расформированных кавалерийских дивизий. Штаб и корпусные части дислоцировались в Каменец-Подольске.

Полукапонир на 2 пулемета против 6-дюймовых снарядов

На самом южном крыле советско-германского фронта оборонялись войска Южного фронта. Под юрисдикцию Советского Союза эта территория вошла после того, как 28 июня 1940 года Красная армия (12-я армия, командующий генерал Я.Т. Черевиченко) вступила в Бессарабию и Северную Буковину и заняла их территории.

К началу 1941 года непосредственно у границы с Румынией Одесский военный округ имел 35-й стрелковый корпус (штаб – Кишинев) в составе 176-й, 95-й стрелковых дивизий, 14-й стрелковый корпус (штаб – Болград) в составе 25-й, 51-й стрелковых дивизий, 48-й стрелковый корпус (30-я, 74-я стрелковые дивизии), 2-й кавалерийский корпус (9-я, 5-я кавалерийские дивизии), 2-й механизированный корпус (15-я мотострелковая, 16-я, 11-я танковые дивизии). В составе этих соединений насчитывалось немногим более 100 тысяч личного состава, 573 танка, 602 орудия, 1021 миномет, 759 орудий противотанковой артиллерии, 83 зенитных орудия.

Против войск Одесского военного округа противник имел порядка 12 румынских и 4 немецкие пехотных дивизий, а также несколько отдельных бригад. В составе этих войск было 354,6 тысяч личного состава, 1412 орудий, 2018 минометов, 1263 противотанковых орудия, 276 зенитных орудий. Для ударов с воздуха противник располагал 504 боевыми самолетами.

В Одесском военном округе до войны армейских управлений не было, развертывание их должно было осуществляться только в угрожаемый период. Для решения этой задачи непосредственно у границы должна была развертываться 9-я армия, командование которой должен был принять генерал-полковник Я.Т. Черевиченко, должность начальника штаба – генерал-майор М.В. Захаров, а членом Военного совета был назначен корпусной комиссар А.Ф. Колобяков. Эта армия и должна была отразить первый удар противника.

В последующем предполагалось, после развертывания второй 18-й армии на базе войск Харьковского военного округа, на базе управления Московского военного округа через несколько дней после начала войны образовать Южный фронт. А до того времени 9-я армия считалась Отдельной и должна была подчиняться непосредственно Ставке Главнокомандования.

Таким образом, на юге в полосе 9-й Отдельной армии советские войска имели абсолютное превосходство над противником в танках и превосходили его по численности авиации в 2,4 раза, но уступали по личному составу и минометам в 1,9 раза, по полевой артиллерии – в 2,3 раза, по противотанковой артиллерии – в 1,6 раза, по зенитной артиллерии – в 3,3 раза.

Кроме того, в районе Аккерман (Белгород-Днестровский) началось формирование 18-го механизированного корпуса, а в Крым незадолго до начала войны из Северо-Кавказского военного округа были передислоцированы управления 9-го стрелкового корпуса, 106-я стрелковая и 32-я кавалерийская дивизии. Непосредственно накануне войны в состав 48-го стрелкового корпуса перебрасывалась 150-я стрелковая дивизия из Одессы. В район Котовск – Балта из Днепропетровска, Кривого-Рога, Запорожья и Николаева перебрасывались соединения 7-го стрелкового корпуса в составе 196-й, 147-й, 116-й и 206-й стрелковых дивизий.

О том, как готовились войска Одесского военного округа к войне имеется немного воспоминаний. Так, бывший начальник штаба Одесского военного округа М.В. Захаров в своем труде «Генеральный штаб в предвоенные годы» пишет, что в конце февраля 1941 года он был вызван в Москву для доклада вопросов мобилизационного характера. Когда же он попытался уточнить, получит ли Одесский военный округ оперативные указания по плану войны, Г.К. Жуков дал понять, что разработкой этих вопросов будет заниматься штаб Киевского Особого военного округа.

Тогда же штаб Одесского военного округа получил указание Генерального штаба в период с 1 марта по 1 июля 1941 года сформировать управление 48-го стрелкового корпуса и 18-й механизированный корпус. Командиром 48-го стрелкового корпуса назначался генерал-майор Р.Я. Малиновский.

Командиром вновь сформированного 18-го механизированного корпуса был назначен генерал-майор П.В. Волох.

Директиву Наркома обороны о разработке плана прикрытия государственной границы штаб Одесского военного округа получил 6 мая 1941 года. В этой директиве в общих чертах были сформулированы задачи войск округа.

Вдоль Днестра находилось два укрепленных района – Рыбницкий и Тираспольский, созданные еще в 30-е годы на старой государственной границе с Румынией. За несколько дней по указанию штаба округа в соответствии с директивой Генерального штаба там были начаты работы по оборудованию предполья в глубину до 35 километров от Днестра.

В ночь на 8 июня штаб, корпусные части и 74-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса начали перемещение с района Кировограда в район Бельцы. К утру 15 июня управление 48-го корпуса и его 74-я и 30-я дивизии сосредоточились в лесах восточнее Бельцы.

План прикрытия государственной границы был представлен в Генеральный штаб штабом Одесского военного округа 20 июня 1941 года. Для его утверждения в Москву выехал заместитель начальника штаба округа по оперативным вопросам полковник Л.В. Ветошников. Он приехал в Москву когда война уже началась.

Не ожидая официального утверждения плана Генеральным штабом, штаб Одесского военного округа отдал указания командирам корпусов о разработке планов соединений.

На 20-е числа июня штабом Одесского округа была намечена армейская полевая поездка со средствами связи. В рамках этой поездки утром 20 июня управление 9-й армии начало перемещаться в Тирасполь и разместилось в здании педагогического института. Туда прибыл начальник штаба округа М.В. Захаров.

Телеграмма особой важности их Генерального штаба в штаб 9-й армии поступила во втором часу ночи 22 июня 1941 года. В 4 часа командиры 14-го и 35-го стрелковых корпусов доложили о начале боевых действий сухопутных войск.

22 июня в 9 часов в Тирасполь по железной дороге прибыли командующий войсками Одесского военного округа генерал-полковник Я.Т. Черевиченко и член Военного совета А.Ф. Кобляков. Управление армией было решено переместить в Красную Горку, примерно в 18 километрах северо-западнее Тирасполя в сооружения Тираспольского укрепленного района.

До этого, 14 июня 1941 года начальник Генерального штаба Г.К. Жуков разрешил Одесскому военному округу «выделить армейское управление и 21.6.41 г. вывести его в Тирасполь», то есть перенести управление 9-й армии на полевой командный пункт. Одновременно приказывалось окружное управление во главе с заместителем командующего округом генералом Н.Е. Чибисовым оставить в Одессе для руководства войсками, расположенными в Крыму.

Приказом Народного комиссара обороны от 19 июня войскам предписывалось замаскировать аэродромы, боевые и транспортные машины, парки и базы, а также рассредоточить самолеты на аэродромах.

Командиром 48-го стрелкового корпуса в марте 1941 года был назначен генерал-майор (позже – Маршал Советского Союза) Р.Я. Малиновский, который с 1939 года преподавал в Военной академии имени М.В. Фрунзе. На должность командира корпуса он назначался с должности старшего преподавателя кафедры службы штабов Военной академии имени М.В. Фрунзе. Но о том, как начиналась война в полосе его соединения, Родион Яковлевич позже предпочитал не вспоминать.

Зато начальник штаба 48-го стрелкового корпуса делился воспоминаниями, говоря, что до начала Великой Отечественной войны соединения и части 48-го стрелкового корпуса, укомплектованные по штатам военного времени, дислоцировались в городах Первомайске, Николаеве и Кривом Роге.

В первой половине июня, на основании распоряжения штаба Одесского военного округа и штаба корпуса 74-я стрелковая и 30-я горно-стрелковая дивизии на автотранспорте были переброшены в район Флорешты. Третья стрелковая дивизия и все части корпусного подчинения были оставлены в месте постоянной дислокации. Но на новом месте расположения корпуса в его состав была включена 176-я стрелковая дивизия. Все соединения корпуса начали развертываться до штатов военного времени, но 30-я горно-стрелковая дивизия по своей организационной структуре не подходила для действий на равнинной местности, поэтому она укомплектовывалась как обычная стрелковая дивизия.

Утром 20 июня управление 9-й армии было поднято по тревоге и под видом командно-штабного учения к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны районе, установив связь с соединениями, включенными в состав армии.

Вечером 21 июня в войска округа была передана директива штаба округа, в которой командующий предупреждал подчиненных о том, что в ночь на 22 июня со стороны немецко-румынских войск возможны диверсии. В этой директиве содержалось распоряжение на поддержание войск в полной боевой готовности в случае нападения противника и отражение его войск при нарушении границы. Вместе с тем, категорически запрещалось переносить боевые действия на территорию Румынии. Само слово «война» тщательно обходилось, и войска ориентировались только на ликвидацию возможного приграничного инцидента. Войска ориентировались только на пассивную оборону с целью ликвидации возможного приграничного инцидента. Это распоряжение штаба округа было немедленно доведено в том числе и до соединений и частей 48-го стрелкового корпуса.

К исходу 21 июня 1941 года 30-я стрелковая дивизия корпуса выдвинулась на линию государственной границы по восточному берегу реки Прут. Также в первом эшелоне находилась 176-я стрелковая дивизия. 74-я стрелковая дивизия была выведена во второй эшелон в район Бельцы. Штаб корпуса из Флорешты перешел на командный пункт, развернутый в районе Бельцы.

Убежище от 6-дюймовых снарядов со стойчатым остовом

Как мы помним, завершающим этапом борьбы за «линию Сталина» должны были стать армейские и фронтовые контрудары. Благо, для этого у командующих имелись общевойсковые резервы, в состав которых входили механизированные корпуса. Оставалось только грамотно распорядиться этими резервами. Но, к сожалению, они не смогли реализовать этот мощнейший потенциал.

На Северо-Западном фронте контрудар попытались провести 24 июня 1941 года. Этим контрударом командующий фронтом принял решение разгромить вклинившуюся тильзитскую группировку противника контрударом двух механизированных корпусов, 12-го и 3-го (без 5-й танковой дивизии), подчинив эти оба соединения командующему 8-й армией. Контрудар корпусов должен был осуществляться по сходящимся направлениям на Скаудвале. Для его обеспечения также привлекались части 10-го стрелкового корпуса и 48-й стрелковой дивизии.

Для выполнения задачи контрудара требовалось не только нанести поражение противнику, но и продвинуться на запад почти на 60 км, что в тех условиях было практически невозможно. При этом также не учитывалось, что 23-я танковая дивизия 12-го механизированного корпуса на то время уже находилась в подчинении командира 10-го стрелкового корпуса и была скована боями. В решении на контрудар не планировалась артиллерийская подготовка контрудара и не учитывался фактор времени.

Но, как свидетельствовал генерал-лейтенант П.П. Собенников, на то время ни штаб фронта, ни штаб 8-й армии с этими механизированными корпусами устойчивой телефонной и радиосвязи не имел. Приходилось рассчитывать только на офицеров связи, которые для передвижения использовали автомобили. Данный вид связи был очень неустойчивым. Доведение боевых задач до штабов механизированных корпусов осуществлялось крайне медленно. Так, боевой приказ поступил: в 3-й механизированный корпус – в 6.30, в 10-й стрелковый корпус – в 17 часов, в 12-й механизированный корпус – в 23.40 22 июня, в 11-й стрелковый корпус – в 2.30 23 июня.

Главной ударной силой 8-й армии был 12-й механизированный корпус (командир генерал-майор Н.М. Шестопалов, начальник штаба полковник Калинченко). Его формирование началось в марте 1941 года. К 22 июня 1941 года в своем составе корпус имел 23-ю (полковник Т.С. Орленко) и 28-ю (полковник И.Д. Черняховский) танковые дивизии, а также 202 моторизованную дивизию (полковник В.К. Горбачев). В составе этого корпуса насчитывалось: 781 танк, в том числе 236 БТ-7 и 477 Т-26, 11 танков Т-27, а также 16 танков «Рено», «Фитат» и «ТКС». Также входило – 40 122-мм и 12 152-мм гаубиц, 39 бронемашин, более 1200 различных автомашин, 74 трактора, 57 мотоциклов и более 30 тысяч личного состава. Для управления всем этим большим хозяйством полагалось иметь 68 радиостанций, но в наличии их было всего 16 штук.

Начало войны для руководства корпуса было неожиданным, но мероприятия по повышению боевой готовности этого соединения проводились. Об этом говорит тот факт, что в период 16–17 июня 1941 года командование корпуса и офицеры штаба осуществляли проверку мобилизационной готовности частей 202-й мотострелковой дивизии. И хотя недостатков было выявлено много, но в целом руководство корпуса сочло эту дивизию боеготовой.

В 23 часа 17 июня из штаба Прибалтийского Особого военного округа поступила директива о приведении 12-го механизированного корпуса в боевую готовность. С получением этой директивы командир корпуса немедленно убыл в штаб соединения и 18 июня утром отдал приказ о выводе штабов дивизий из мест постоянной дислокации в районы сосредоточения по тревоге.

О вторжении германских войск на территорию СССР командир корпуса узнал только в 7 часов 30 минут 22 июня. В 8 часов утра он отдал приказ о приведении соединений в боевую готовность и поставил им боевые задачи. К 22 часам 22 июня соединения сосредоточились в указанном им районе западнее Шауляя. Правда, выполняя эту команду, они в течение дня на маршрутах движения неоднократно подвергались авиационным ударам противника, в результате чего потеряли почти два десятка танков. Кроме того, при выходе в запасный район в местах постоянной дислокации из-за неисправности было оставлено 107 танков и 19 бронеавтомобилей.

В течение дня 22 июня командир корпуса неоднократно пытался связаться с командующим 8-й армии с тем, чтобы уяснить обстановку и получить конкретную задачу. Но связь постоянно нарушалась, а командующий армией сам плохо ориентировался в происходящем и отделывался общими фразами. Поэтому в конце 22 июня командиры соединений от командира корпуса получили указания на предстоящий день типа: «артиллерию на позицию, быть в готовности разгромить противника».

В ночь на 23 июня наконец-то был получен приказ штаба 8-й армии, в котором 12-му механизированному корпусу совместно с 3-м механизированным корпусом была поставлена задача – в 4 часа утра 23 июня нанести контрудар по вклинившемуся противнику. В это время обозначилось два направления вклинения противника в оборону армии: севернее и южнее Шауляя. По какой группировке наносить контрудар, указано не было.

Тем не менее, командир 12-го механизированного корпуса в соответствии с приказом командующего 8-й армией принял свое решение. В соответствии с этим решением 202-я моторизованная дивизия должна была обороной воспретить дальнейшее продвижение противника, а танковые дивизии во взаимодействии с 3-м механизированным корпусом провести контрудар и уничтожить вклинившуюся группировку противника, которая двигалась южнее Шауляя. При этом получалось так, что контрударные танковые дивизии должны были наступать в полосах, отдаленных друг от друга на 15 километров, а общее протяжение фронта, на котором должен был действовать корпус (включая и оборону 202 моторизованной дивизии) составлял более 60 километров. Это создавало большие трудности для организации взаимодействия войск.

Для осуществления контрудара боевой порядок корпуса строился в один эшелон с выделением в резерв 10-го мотоциклетного полка. Фронт наступления танковых дивизий планировался 8 – 10 километров, что позволяло иметь плотности до 30 боевых машин на один километр. Глубина контрудара должна была составлять порядка 45 километров.

Принимая решение на контрудар, командир 12-го механизированного корпуса не знал обстановки перед фронтом его соединения, а командующий 8-й армией также не мог восполнить этот существенный пробел. К тому же исходное положение для танковых дивизий находилось на удалении до 35 километров от противника, и за время выдвижения соединений обстановка также могла еще неоднократно меняться.

Времени на подготовку контрудара было недостаточно. Так, командир 28-й танковой дивизии получил приказ только в 1 час ночи 23 июня. На совершение марша требовалось 2–3 часа. На исходный рубеж было приказано выдвинуться к 4 часам утра, а контрудар начать в 5 часов утра. При таком расчете времени на всю подготовительную работу оставалось около 30 минут. Поэтому до командиров дивизий боевые задачи были доведены только в самых общих чертах.

Командиры дивизий, получив такие боевые задачи, также не могли принять грамотного решения и потребовать от подчиненных их выполнения. В частности, это хорошо понимал командир 28-й танковой дивизии И.Д. Черняховский. В боевом донесении он неоднократно подчеркивал, что не знает ни сведений о характере действий противника, ни задач соседей, ни конкретных боевых задач его соединения и даже того, куда направлять раненых.

Но штаб корпуса и сам находился в очень трудном положении. Быстрое изменение обстановки в полосе армии и отсутствие твердого руководства со стороны командующего и штаба объединения заставляло постоянно корректировать принятые ранее решения. Это приводило к отдаче командирам дивизий распоряжений, которые нередко противоречили друг другу. Взаимодействие между дивизиями организованно не было, поэтому каждая из них должна была действовать самостоятельно. Огневая подготовка и поддержка действий дивизий была слабой, авиационной подготовки и поддержки не было вовсе. Инженерное обеспечение контрудара не планировалось и не осуществлялось.

К тому же оперативность управления была очень низкой. Командный пункт командира корпуса с утра 23 июня располагался от танковых соединений на удалении до 25 километров, а от исходного положения для атаки 28-й танковой дивизии – в 50 километрах. Связь с частями корпуса до начала контрудара была проводной, а с его началом планировалась по радио и делегатами связи. Для этого в корпусе имелось 6 радиостанций, установленных на танках, 3 радиостанции на бронемашинах и 2 полевые радиостанции. Однако на деле эти радиостанции использованы не были, так как все они были переданы в распоряжение оперативной группы, которая убыла на командный пункт, а «радиоданные остались в штабе корпуса», находившегося на удалении до 70 километров от исходного положения дивизий в 40 километрах от командного пункта. Кроме того, имела место слабая подготовка радистов для работы в движении.

Получив боевой приказ, части 28-й танковой дивизии совершили 50-километровый марш и в исходном районе для контратаки сосредоточились к 10 часа 23 июня, то есть с опозданием на 5 часов против указанного времени. Только здесь выяснилось, что горючее в танковых баках на исходе. Для его доставки потребовалось еще три часа, еще час происходила заправка. Таким образом, к наступлению 28-я танковая дивизия была готова только к 14 часам дня.

Части 23-й танковой дивизии на момент получения боевого приказа находились в распоряжении командира 10-го стрелкового корпуса, который поставил ей задачу провести контратаку во фланг группировке противника, охватывавшую Шауляй с севера. Для выполнения этой задачи в 11 часов дивизия начала совершать марш в готовности ввода в бой в 13 часов, а ее передовые части вступили в боевое соприкосновение с противником.

В 12 часов 30 минут командиром 23-й танковой дивизии было получен новый приказ от командующего армией на участие в контрударе совместно с 28-й танковой дивизией. Для того, чтобы выполнить этот приказ, потребовалось не только повернуть колонны дивизии в обратном направлении, но и вывести из боя ее передовые подразделения. Поэтому не удивительно, что в исходный район для контрудара дивизия вышла только в 18 часов, то есть с опозданием на 13 часов.

Также следует напомнить, что на маршрутах движения, которое происходило в дневное время, обе танковые дивизии постоянно подвергались ударам авиации противника с воздуха, часть танков на марше остановилась из-за неисправностей, а часть заблудилась. Поэтому намеченный контрудар проводился ослабленными соединениями, разобщенными по фронту и по времени. На успех такого контрудара рассчитывать было трудно, а точнее – невозможно.

Проведение контрудара в книге С.А. Гладыша и В.И. Милованова «Восьмая общевойсковая» описано следующим образом:

«28-я танковая дивизия начала движение на рубеж развертывания. Впереди и на флангах в предвидении встречного боя двигались дозоры боевого охранения из бронемашин и легких танков. За ними шел головной отряд под командованием командира 55-го танкового полка майора Б.П. Попова. Затем двигались главные силы этого полка во главе с командиром майором С.Ф. Онищуком. Колонну дивизии замыкал 56-й танковый полк майора Герко.

Поздно вечером 23 июня ожесточенный бой с противником разгорелся за местечко Калтиненай. По приказу командира дивизии полковника Черняховского с фронта противника атаковали 23 танка майора Онищука, с фланга – 13 танков майора Попова. Совершив обходной маневр, танки Попова ударили по врагу и с тыла. Один из вражеских снарядов попал в танк Попова, танк загорелся, но экипаж продолжал расстреливать и давить вражеских солдат гусеницами. В этом бою Попов был тяжело ранен и умер на поле боя. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 июля 1941 года ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. Это был первый Герой среди воинов не только 8-й армии, но и всего Северо-Западного фронта…

К утру 24 июня части 28-й танковой дивизии сосредоточились в лесах в районе Каркленая. Требовалось пополнить их боеприпасами и заправить горючим

В наиболее тяжелом положении оказалась 2-я танковая дивизия 3-го механизированного корпуса (командир дивизии генерал-майор танковых войск Е.Н. Солянкин). Главный маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров, в то время начальник штаба 3-го механизированного корпуса, в своей книге «Сталинградская гвардия» пишет, что части этой дивизии понесли большие потери от авиации противника на марше, но, несмотря на это, вступили во встречный бой с противником в районе Скаудвиле.

Таким образом, 23 июня согласованных действий войск контрударной группировки не получилось. Небольшая победа в районе Калтиненая обошлась дорогой ценой – было потеряно 13 танков и более 20 танкистов. Удар частей 28-й танковой дивизии, хотя и замедлил продвижение противника, должного развития не получил. Главная причина – отсутствие связи с соединениями и частями. В этот день командир корпуса не только не имел сведений о действиях стрелковых соединений и 2-й танковой дивизии 3-го механизированного корпуса, но даже ничего не знал о действиях 23-й танковой дивизии своего корпуса. Приказы и донесения передавались через делегатов связи, которые гибли, запаздывали в пути, несвоевременно находили адресантов. Проведя встречные бои, танки 23-й и 28-й дивизий откатились в исходное положение, понеся значительные потери.

Между тем противник, введя свежие резервы, продолжал наступление в восточном направлении, создавая угрозу обхода правого фланга 10-го стрелкового корпуса.

К утру 24 июня противник сосредоточил основные усилия вдоль Шауляйского шоссе, где ввел в бой свежую 36-ю моторизованную дивизию и, проведя мощную артиллерийскую подготовку, прорвал оборону 202 моторизованной дивизии и повел наступление дальше. Части этой дивизии в беспорядке начали отходить в направлении Шауляя, обнажая левый фланг контрударной группировки. Начинать контрудар в таких условиях было безумием, связь штаба корпуса со штабом армии была прервана, и разобраться в сложившейся ситуации было невозможно.

Но тут вмешались вышестоящие силы. В 6 часов 30 минут 24 июня совершенно неожиданно по линии радиосвязи в штаб корпуса поступил приказ от командующего Северо-Западным фронтом. В начальной части этого приказа указывалось, что 8-я армия ведет бои с целью окружения трех пехотных и одной танковой дивизий противника в районе Шилале, Видукле, Кельме. Далее командующий фронтом писал: «Эту задачу требую решить на рассвете 24.06 короткими ударами 23-й танковой дивизии. 28-й танковой дивизии во взаимодействии с 23-й танковой дивизий уничтожить танки, конницу и пехоту противника».

Выполняя этот приказ, в 9 часов утра 24 июня танковые батальоны 23-й и 28-й танковых дивизий были выведены на исходные рубежи атаки. Сама атака началась в 9 часов 30 минут без предварительной разведки, артиллерийской подготовки и без организации взаимодействия.

23-я танковая дивизия решительно двинулась в атаку. Но уже через несколько минут ее 144-й танковый полк наткнулся на хорошо подготовленную противотанковую оборону противника. К 13 часам батальоны потеряли до 70 % боевых машин, после чего были вынуждены вернуться в исходное положение. Контратака 23-й танковой дивизии захлебнулась.

Командир 28-й танковой дивизии на этот раз решил не торопиться и действовать более осторожно. Когда в 8 часов утра его соединение вышло в исходное положение для атаки, он приказал остановиться, организовать разведку и проверить наличие в баках горючего. Вскоре начали поступать доклады о неудачных действиях частей 23-й танковой дивизии и о нехватке горючего. И.Д. Черняховский доложил об этом командиру корпуса.

В 13 часов в расположение 28-й дивизии прибыл командир 12-го механизированного корпуса и приказал после дозаправки танков начать наступление. Горючее было получено только в 20 часов, а в 22 часа дивизия начала выдвижение на рубеж атаки, где вели бой остатки 125-й стрелковой дивизии.

На рубеже атаки передовой полк дивизии разделился на две группы. Первая (17 танков) начала наступление в направлении на Колтанис, вторая (23 танка) двинулась в направлении Крутыле. Действуя на этих направлениях, группы смогли, обойдя стороной мощные огневые точки противника, вклиниться во вражескую оборону на глубину до трех километров.

Но наступила ночь, и командир дивизии решил остальные части в бой не вводить, а передовой полк отвести в исходное положение с тем, чтобы совместными силами атаковать противника следующим утром. К тому времени в дивизии оставалось в строю 267 танков, а всего в корпусе – около 590 танков (то есть было потеряно около 200 боевых машин). Часть танков нуждалась в пополнении снарядами и горючим.

Таким образом, и 24 июня соединения 12-го механизированного корпуса не смогли выполнить поставленную задачу по разгрому вклинившейся группировки противника. При этом оборона 202-й моторизованной дивизии была прорвана, а атака 23-й танковой дивизии захлебнулась из-за ее неподготовленности. 28-я танковая дивизия в этот день в боевых действиях не участвовала.

В 23 часа 24 июня был получен новый приказ командующего 8-й армией о сосредоточении 12-го механизированного корпуса к утру 26 июня в районе северо-восточнее Шауляя для последующего прикрытия отхода стрелковых корпусов на новый рубеж обороны.

В ночь на 25 июня стрелковые корпуса 8-й армии начали отход на рубеж реки Вента, канал Виндавский, который совершенно не был подготовлен в инженерном отношении. В этот день основные усилия противника на левом фланге 8-й армии были направлены на окружение в районе Расейняй соединений 3-го механизированного корпуса. На других направлениях противнику, перешедшему в наступление, удалось углубиться в советскую территорию еще на 20–30 километров.

С целью обеспечения организованного отхода пехоты и закрепления ее на новом рубеже командующим 8-й армией вновь принимается решение провести 25 июня 1941 года еще один короткий контрудар силами 12-го механизированного корпуса юго-восточнее Шауляя. Таким образом, в то время, когда стрелковые соединения должны были отходить на новый оборонительный рубеж, танковые должны были наступать.

Командир корпуса решает главный удар нанести силами 28-й танковой дивизии, а вспомогательный – силами 23-й танковой дивизии. После нанесения противнику частичного поражения обе дивизии должны были отойти в указанные им районы сбора. И на этот раз начать атаку было решено в разное время: 28-й танковой дивизии – в 4 часа утра, а 23-й танковой дивизии – в 6 часов утра 26 июня. И снова, как и в прошлый раз, танковые дивизии корпуса располагались на удалении до 12 километров одна от другой, взаимодействие между ними организовано не было, не было точной информации о противнике.

Части 28-й танковой дивизии в 5 часов утра вышли из занимаемого района и к 10 часам подошли к северной окраине населенного пункта Пошиле. Там они были встречены огнем артиллерии и противотанковых орудий противника. Несмотря на это, И.Д. Черняховский приказал продолжать наступление. Части начали нести большие потери (порядка 48 танков) и после четырехчасового боя вынуждены были отойти в исходное положение.

В 15 часов 25 июня в лесу севернее Пошиле сосредоточились штаб 28-й танковой дивизии, ее разведывательный батальон, остатки танковых полков (около 30 боевых машин), а также все экипажи с подбитых танков. В 15 часов 30 минут противник, обнаружив скопление людей и техники, начал обстреливать этот район из орудий, одновременно обходя его подразделениями пехоты. В этой ситуации командир дивизии принимает решение об отходе. К 16 часам части 28-й танковой дивизии, потеряв в бою 84 танка, вышли в район Коркляны.

К тому времени туда же начали подтягиваться и остатки 23-й танковой дивизии во главе с раненым полковником Т.С. Орленко. Картина была удручающей. Большинство танков было потеряно, тылы расстроены. В сильно поредевших рядах личного состава находилось много раненых. В этой обстановке командир 28-й дивизии получает устное боевое распоряжение командира корпуса сосредоточиться в районе северо-восточнее Шауляя и подчинить себе находящиеся там части 23-й танковой дивизии.

Позже выяснилось, что 23-я танковая дивизия двумя своими батальонами прикрывала отход частей 10-й стрелковой дивизии. Остальные части 25 июня боевых действий не вели, так как командир корпуса потерял связь с этим соединением и не мог поставить ему боевой задачи.

В сообщении Совинформбюро за 24 июня 1941 года о боях в районе Шауляя было сказано: «Все атаки противника на шауляйском направлении были отбиты с большими для него потерями. Контратаками наших механизированных соединений на этом направлении разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк». Командир 41-го моторизованного корпуса немцев генерал Г. Гот также позже писал, что его соединение было задержано под Шауляем до 25 июня.

В 8 часов утра 26 июня начальник штаба 23-й танковой дивизии с частью танков, создав импровизированный отряд, прибыл в расположение 10-го стрелкового корпуса. Командир этого корпуса тут же приказал танкистам прикрывать отход его соединений на реку Вента, после чего начал поспешно отводить свои войска. Танкисты практически были брошены на произвол судьбы. В течение всего дня они вели огневой бой, а с наступлением темноты также начали отходить на восток. Несколько танков было направлено в Шауляй для связи со штабом армии, остальные двигались севернее этого города. Дальнейшая судьба этого отряда осталась неизвестной.

Позже выяснилось, что противнику в тот день в районе Бориселей удалось окружить оперативную группу штаба корпуса во главе с генералом Н.М. Шестопаловым. В бою погибли бригадный комиссар П.С. Лебедев, начальник штаба корпуса полковник П.И. Калиниченко и другие офицеры.

Генерал-майор Н.М. Шестопалов, будучи тяжело раненым, был захвачен в плен. Он умер от ран 6 августа 1941 года в лагере военнопленных в Шауляе.

Таким образом, в течение первых шести дней войны командующий 8-й армией многократно пытался осуществить контрудар по наступающему противнику с целью его уничтожения или хотя бы задержки на время. Ни один из этих контрударов должным образом не готовился и не обеспечивался. Поэтому разрозненные действия танковых дивизий, как правило, успеха не имели. За период с 23 по 27 июня потери только 12-го механизированного корпуса составили около 600 танков. Кроме того, в это число не входят 107 танков, оставленных по причине неисправностей в местах постоянной дислокации «которые нужно считать потерянными, ибо эта территория была занята противником». Также, механизированный корпус потерял до 25 % личного состава, большинство которого приходилось на 202 моторизованную дивизию.

Столь же печальной была и судьба 3-го механизированного корпуса (командир генерал-майор Куркин, начальник штаба полковник П.А. Ротмистров), который должен был участвовать в контрударе южнее Шауляя. На начало войны этот корпус состоял из 2-й, 5-й танковых и 84-й моторизованной дивизий, а его штаб располагался в Каунасе. Штаб 2-й танковой дивизии, ее мотострелковый полк и части дивизионного подчинения находились в местах постоянной дислокации (Укмерг), а танковые полки и артиллерия – в лесу в шести километрах юго-восточнее Ионавы. 5-я танковая дивизия дислоцировалась в районе Алитуса на западном берегу реки Неман. 84-я моторизованная дивизия находилась в Вильнюсе.

Формирование корпуса началось в марте 1941 года. По состоянию на 6 июня в нем насчитывалось около 600 танков различных типов, из которых КВ – 70 штук, Т-34 – 50 штук, а остальные БТ и Т-26. Автотранспортом корпус был укомплектован на 75–80 %, но не хватало артиллерийских тягачей, тракторов и автомобильных цистерн. В частности, в 5-й танковой дивизии из положенных по штату 375 танка налицо было 268 танков различных типов (Т-34 – 50 штук, Т-28 – 30 штук, БТ-7 – 170 штук, Т-26 – 18 штук). Кроме того, корпусной артиллерией корпус был укомплектован на 150 %, был достаточно хорошо укомплектован личным составом, но некомплект младшего начальствующего состава в соединениях корпуса доходил до 30–40 %. Поэтому отделениями командовали неподготовленные рядовые, в результате чего дивизия в целом имела низкую боевую готовность.

Также выглядела и 2-я танковая дивизия. На вооружении этого соединения было 70 тяжелых танков КВ, 18 танков Т – 28 и более 150 Т-26, БТ-2 и БТ-5.

Директива штаба Прибалтийского Особого военного округа о приведении корпуса в боевую готовность и выходе в районы сосредоточения была получена 16 июня 1941 года, и в период 19–20 июня соединения корпуса вышли в указанные районы. Находясь в этих районах, они были удалены от штаба корпуса на 40-100 километров, а друг от друга – на 20–50 километров.

22 июня корпус бездействовал. На следующий день по приказу командующего фронтом 5-я танковая и 84-я моторизованная дивизии были приданы 11-й армии, а 2-я танковая дивизия была оставлена в резерве фронта. Командующий 11-й армией поставил задачу 5-й танковой дивизии выдвинуться на левый фланг его объединения, а 84-й моторизованной дивизии передислоцироватся на западный берег реки Неман и находиться в резерве.

Пока 5-я танковая дивизия совершала фронтальный марш на указанное направление, противник уже переправился через реку Неман южнее Алитус и овладел этим городом. После этого нанес удар по частям танковой дивизии и заставил их отходить в восточном направлении.

84-я моторизованная дивизия, находившаяся на западном берегу Немана, под сильными ударами противника также начала отходить в восточном направлении. Но при этом, не имея переправ через Неман, ее части вынуждены были бросить большую часть техники и тяжелого вооружения.

2-я танковая дивизия, согласно директиве командующего войсками фронта, получила задачу выйти в район Сквдвили и с утра 23 июня совместно с 12-м механизированным корпусом и стрелковыми соединениями нанести контрудар и уничтожить тальзитскую группировку противника. Но выполнить это оказалось очень сложно: не хватало горючего и тягачей. Из-за отсутствия тягачей гаубичный артиллерийский полк был оставлен в районе сосредоточения. Только к 20 часам частью сил дивизия вышла в район реки Дубисса, куда также вышел и противник.

В ночь с 23 на 24 июня части 2-й танковой дивизии атаковали противника, несколько потеснили его, но затем снова отошли на восточный берег реки Дубисса. В этом бою участвовала лишь часть дивизии, а остальные из-за отсутствия горючего были вынуждены стоять в стороне.

Контратака явно не достигала поставленной цели. 24 июня 2-й танковой дивизии было приказано отходить в северо-восточном направлении. Горючее было на исходе. Автоцистерны, направленные за горючим в город Шауляй, в дивизию больше не вернулись, а сама она под воздействием противника начала отход в направлении Двинска.

25 июня оперативная группа штаба 3-го механизированного корпуса во главе с ее командиром генерал-майором Н.П. Куркиным была окружена противником. Почти весь ее личный состав погиб, а остальные пропали без вести. Остатки 3-го механизированного корпуса в этот день также были окружены противником в районе восточнее Шидмова. Лишь немногим удалось вырваться из этого окружения. Так бесславно закончилась история еще одного крупного соединения автобронетанковых войск Северо-Западного фронта.

Ф. Гальдер в своем дневнике отмечал, что этот контрудар советских войск Северо-Западного фронта рассыпался на ряд контратак, а контратаки зачастую носят разрозненный характер, проводятся фронтально, в результате чего не достигают успеха, а советские танковые части несут большие потери.

Командующий Западным фронтом 23 июня 1941 года направил директиву генерал-лейтенанту И.В. Болдину и командующим войсками 10-й и 3-й армий. Этой директивой было приказано с утра 24 июня ударной группой в составе 6-го, 11-го механизированных корпусов и 36-й кавалерийской дивизий под общим командованием И.В. Болдина продолжать решительное наступление в направлении Гродно, овладеть этим городом и продолжать наступление по обоим берегам реки Неман на Друскенике и Меречь с задачей дня занять местечко Меречь. Командующему 3-й армии 85-й и 56-й стрелковыми дивизиями атаковать противника в общем направлении на Гродно и закрепиться к северу от этого города. 27-й стрелковой дивизии наступать на фронте Лабно, Мейск, Доморова, где и закрепиться, войдя в связь со 2-й стрелковой дивизией в районе Осовец.

21-му стрелковому корпусу было приказано, прикрывшись со стороны Вильно силами 24-й, 37-й и 17-й стрелковых дивизий наступать в направлении на Радунь и Ораны. Вся противотанковая артиллерийская бригада должна была прикрыть с запада подступы к городу Лида.

К утру 25 июня угроза окружения войск 3-й, 10-й армий и армейской группы И.В. Болдина восточнее Белостока стала реальной. Ставка Главного командования, с целью избежать этого окружения, приказала отвести войска Западного фронта на линию Лида, Слоним, Пинск, но к тому времени правофланговые соединения уже миновали этот рубеж, и отошли от него на восток на 30–40 километров. Но командование Западного фронта не знало об этом и готовило фронтовой контрудар.

Для проведения контрудара 6-й механизированный корпус начал передислокацию в район Сокулка в ночь с 22 на 23 июня 1941 года. Движение происходило по плохим дорогам, через густые леса и естественно, что колонны дивизий, растянувшиеся на несколько десятков километров, не могли закончить сосредоточение в указанный район в назначенное время. К тому же колонны соединений корпуса были построены так, что транспортные машины с боеприпасами и горючим находились в их хвосте и на рассвете стали хорошей целью для фашистской авиации.

Немецкие самолеты появились над колоннами 6-го механизированного корпуса еще до полного восхода солнца и начали работать небольшими группами. В результате к 10 часам утра соединения 6-го механизированного корпуса потеряли почти весь свой транспорт с боеприпасами и горючим. А горючее в баках танков быстро кончалось.

6-й кавалерийский корпус сосредотачивался в район Сокулка с двух направлений. 6-я кавалерийская дивизия была выведена из боя, понеся определенные потери, и вышла в указанный район к утру 24 июня. 36-я кавалерийская дивизия на марше была обнаружена немецкой авиацией и потеряла до 50 % своего конского состава, много людей и другой техники.

В результате этого контрударная группа на 24 июня оказалась практически не боеспособной. Но генерал И.В. Болдин и прибывший в штаб 10-й армии Маршал Г.И. Кулик были намерены провести намеченный контрудар и требовали от командующего обеспечить подвоз в Сукулки боеприпасов и горючего, необходимого для конно-механизированной группы. Тот пытался объяснить, что 10-я армия сама испытывает острый недостаток во всем этом: склад горючего в Белостоке был подожжен немецкой авиацией, основная масса боеприпасов находилась в Гайновке, но дорога туда была перерезана противником.

Однако ни И.В. Болдин, ни особенно Г.И. Кулик не желали слушать никаких объяснений. Командующему с большим трудом удалось собрать около 45 машин с горючим и направить в указанный район, но цели достигло менее половины. Остальные были уничтожены авиацией противника. Вполне понятно, что в таких условиях ни о каком контрударе конно-механизированной группы уже не могло быть и речи. Генерал И.В. Болдин приказал кавалеристам спешиться и действовать в качестве пехоты, а танки использовались, как неподвижные огневые точки.

Обстановка и способы действий гарнизонов укрепрайонов Юго-Западного фронта складывались по-разному. Когда противник обходил долговременные укрепления, их гарнизоны продолжали вести бой, ожидая контрударов наземных войск и деблокирования укреплений. Так, например, 96-й стрелковый полк 87-й стрелковой дивизии 5-й армии во второй половине 22 июня 1941 года контратакой отбросил противника из района Хотячева, достиг и закрепился на рубеже реки Студеница, деблокировав при этом гарнизон Владимир-Волынского укрепрайона из состава 19-го пулеметного батальона. Ввиду внезапности нападения, некоторые гарнизоны занимали доты укрепрайонов вместе со своими семьями. В деблокированных дотах Владимир-Волынского укрепрайона вместе с их гарнизонами находились жены и дети офицеров укрепрайона, укрывшихся в них утром в момент нападения противника. Их ожидала незавидная участь.

В полосе обороны 5-й армии Юго-Западного фронта 23 июня противник, наращивая усилия вводом в бой 14-й танковой дивизии, развил наступление на луцком направлении, к 16 часам захватил Владимир-Волынский и продвинулся до населенного пункта Войницы. Его пехотные дивизии в это время завершали окружение 87-й и 124-й стрелковых дивизий, а 13-я танковая дивизия завершала переправу через Западный Буг в районе Устилуга. 11-я танковая дивизия противника в этот день вышла в район Лопатин, Радехов, Стоянов.

В этих условиях командующий 5-й армии принял решение о проведении контрудара 19-й танковой, 215-й моторизованной дивизиями 22-го механизированного корпуса и 135-й стрелковой дивизией в двух районов в общем направлении на Владимир-Волынский с целью разгрома основных сил двух дивизий противника и деблокады окруженной 87-й стрелковой дивизии. При этом 41-я танковая дивизия (343 танка), располагавшаяся в районе Ковеля, к контрудару не привлекалась, так как поступила ложная информация о выдвижении на Ковель крупных сил противника из района Бреста.

Первоначально время контрудара было назначено на 22 часа 22 июня, но затем, в связи с запаздыванием войск, оно было перенесено на утро 24 июня. К назначенному сроку на рубеж контрудара вышли только части 135-й стрелковой дивизии, и время контрудара было перенесено на более поздний срок. Это обстоятельство использовал противник – танки и мотопехота 14-й танковой дивизии при поддержке авиации атаковали 135-ю стрелковую дивизию и потеснили ее на 5–6 километров к востоку.

Предназначенная для контрудара 19-я танковая дивизия 22-го механизированного корпуса, имевшая в своем составе 45 исправных танков Т-26 и 12 бронемашин, вышла в указанный район только в 13 часов, а в 14 часов во взаимодействии с 135-й стрелковой дивизией атаковала противника. Советским войскам удалось несколько потеснить противника, но затем немцы, введя в бой новые танки, нанесли существенное потери контрударной группировке, отбросили ее соединения на восток на 20 километров, выйдя на подступы к Луцку.

Другая, 215-я моторизованная дивизия 22-го механизированного корпуса, выдвигалась на рубеж контратаки крайне медленно. Из-за недостатка автотранспорта пехота шла пешим порядком. На марше части неоднократно подвергались ударам противника с воздуха. Почти половина танков отстала на марше по техническим причинам. Безусловно, о выдвижении дивизии хорошо было известно немецкому командованию. Поэтому контратака этого соединения, начавшаяся в 18 часов, успеха не имела.

Вечером 25 июня начальник разведки Юго-Западного фронта доложил командующему, что в районе Радехова прорвалась группировка противника, состоящая из трех-четырех танковых и моторизованных дивизий. Встревоженный этим сообщением, М.П. Кирпонос приказал сосредоточить против этой вражеской группировки основные силы войск правого крыла Юго-Западного фронта. Для удара в направлении на Дубно нацеливались с одной стороны 22-й, 9-й и 19 механизированные корпуса. С юга контрудар по вклинившемуся противнику должны были наносить 8-й и 15-й механизированные корпуса, а также 8-я танковая дивизия 4-го механизированного корпуса. Всего в составе контрударной группировки должны были действовать одиннадцать танковых и пять моторизованных дивизий. По числу соединений контрударная группировка войск Юго-Западного фронта могла превосходить противника более, чем в три раза, а по количеству танков (всего около 2600) – более, чем в восемь раз. Кроме того, к рубежу рек Стырь и Иква на участке от Рожище до Кременец из резерва командующего фронтом выдвигались 31-й и 36-й стрелковые корпуса, а на рубеж Кременец, Броды, Каменки – 37-й стрелковый корпус. А это еще девять стрелковых дивизий, которые должны были обеспечить действия механизированных корпусов. Таким образом, в конце июня 1941 года в районе Броды, Дубно, Луцк должно было произойти одно из самых крупнейших танковых сражений Великой Отечественной войны.

В соответствии с существовавшими до войны теоретическими представлениями советское главное командование с первого дня войны требовало от командующих армиями активными действиями механизированных корпусов разгромить вклинившуюся группировку противника. Командование Юго-Западного фронта до 25 июня уже несколько раз принимало решение на контрудар, однако ввиду несоответствия этих решений реальной обстановке они постоянно не выполнялись и перерабатывались.

Также требовалось учесть, что 15-й механизированный корпус на момент постановки ему задачи на контрудар уже три дня вел бои с противником в районе Радехов. Выдвижение его 3-й танковой дивизии было задержано противником в районе Каменки-Бугской, и командир корпуса генерал-майор И.И. Карпезо обращался к командованию фронтом с просьбой отложить начало наступления до подхода этой дивизии, но М.П. Кирпонос, не желая менять решение, велел ответить: «Выполнять приказ». 9-й, 19-й и 8-й механизированные корпуса для выхода на рубежи контрудара должны были преодолеть достаточно большое расстояние. Так, только 8-й механизированный корпус в результате постоянного его переподчинения и переброски с одного участка фронта на другой к 25 июня совершил марш на расстояние более 400 километров в условиях воздействия противника.

И только 26 июня решение от 25 июня начало претворяться в жизнь. Об этом бывший командир 9-го механизированного корпуса К.К. Рокоссовский в своей книге «Солдатский долг» писал:

«26 июня по приказу командарма Потапова корпус провел контрудар в направлении Дубно. В этом же направлении начали наступать левее нас 19-й, а правее 22-й механизированные корпуса. Никому не было поручено объединить действия трех корпусов. Они вводились в бой разрозненно и с ходу, без учета состояния войск, уже двое суток дравшихся с сильным врагом, без учета их удаленности от района вероятной встречи с противником.

Время было горячее, трудности исключительные. Но посмотрим распоряжение фронта, относящееся к тому периоду: «Нанести мощный контрудар во фланг прорвавшейся группировке противника, уничтожить ее и восстановить положение». Согласовывалось ли оно с обстановкой на участке, о котором идет речь, не говоря уже о положении, сложившемся к 26 июня на житомирском, владимир-волынском и ровненском направлениях, где немецкие войска наносили свой главный удар? У меня создалось впечатление, что командующий фронтом и его штаб в данном случае просто повторили директиву Генштаба, который конкретной обстановки мог и не знать…

Связь с соседями то и дело прерывалась. Удалось узнать, что 22-й мехкорпус сам был атакован большими вражескими силами, понес потери и был отброшен на северо-восток от Луцка. В самом начале боя был убит генерал С.М. Кондрусев, в командование корпусом вступил начальник штаба В.С. Тамурчи. Сосед справа – 19-й корпус – при попытке начать наступление также был атакован противником в районе Дубно, отброшен к Ровно, где и вел оборонительный бой…

Был опять получен приказ о контрударе. Однако противник настолько превосходил нас, что я взял на себя ответственность не наносить контрудар, а встретить врага в обороне…»

Даже из этого довольно сокращенного и щадящего рассказа К.К. Рокоссовского можно оценить уровень организации и проведения контрудара силами трех механизированных корпусов в направлении на Дубно с севера и северо-востока. С юга контрудар наносился силами 15-го и 8-го механизированных корпусов.

Сам К.К. Рокоссовский проявил в это время мужество и героизм, командуя 9-м механизированным корпусом. Подчиненные ему солдаты и офицеры смело сражались за Родину. В архиве удалось найти записи политработников о характере боевых действий: «… комсомолец-красноармеец 40 тп – 20 тд товарищ Мартынов был ранен в правую руку, не мог держать винтовку, но с передовой не уходил, при атаке зубами перегрыз глотку немецкому офицеру…

…1.7.41 г. в 17.00 131 дивизия пошла в бой, несмотря на губительный огонь противника…

… Уничтожено в штыковой атаке 15 танков и 15 легковых машин…

В боях за Луцк части 131 дивизии потеряли до 30 проц. личного состава, 32 танка, 12 бронемашин и 12 автомашин, уничтожено до 2-х батальонов противника».

Несмотря на потери, действия 9-го механизированного корпуса и его командира – генерала К.К. Рокоссовского, следует квалифицировать, как целесообразные и высокопрофессиональные.

Из таблицы видно, что самым страшным в это время было скорее не быть убитым, а пропасть без вести. Почти половина людей были потеряны и числились пропавшими без вести. Это вносило дополнительный беспорядок в систему управления всеми частями и соединениями.

Потери 9 мк за период 1.7 – 10.7.41 г. и 22.6 – 22.7.41 г.

8-й механизированный корпус начал формироваться в начале лета 1940 года. Его командиром 4 июня был назначен генерал-майор Д.И. Рябышев Командирами соединений стали: 12-й танковой дивизии – генерал-майор Т.А. Мишанин, 34-й танковой дивизии – полковник И.В. Васильев, 7-й механизированной дивизии – полковник А.В. Герасимов.

Формирование нового объединения осуществлялось из частей 4-го кавалерийского корпуса, 7-й стрелковой дивизии и 23-й легкой танковой бригады, которые получили на оснащение большое количество танков различных модификаций и задачу освоить их в короткий срок. К июню 1941 года корпус имел около 30 тысяч личного состава и 939 танков, том числе 169 КВ и Т-34. Дивизии корпуса, находившиеся в оперативном подчинении командующего 26-й армии генерал-лейтенанта Ф.Я. Костенко, располагались в районе Дрогобич, Стрый, Садовая Вишня.

Бывший командир 8-го механизированного корпуса генерал Д.И. Рябышев уже после войны вспоминал, что примерно за десять дней до начала войны в корпус приехал с группой офицеров начальник автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенант танковых войск Я.Н. Федоренко. Командир корпуса спросил у него разрешения провести учение на новых танках с целью получения практики вождения механиками-водителями этих боевых машин, но тот отрицательно покачал головой: «Не исключено, что вскоре такой практики у всех будет предостаточно. А сейчас нужно беречь моторесурс».

После этого экипажам новых танков не оставалось ничего другого, как стирать пыль с боевых машин.

20 июня в адрес командира корпуса от командующего войсками Киевского Особого военного округа пришел секретный пакет, в котором лично ему предписывалось выехать к границе и провести рекогносцировку маршрутов выдвижения соединений корпуса. Выполняя этот приказ, командир корпуса на машине поехал до города Перемышль, долго стоял на берегу реки Сан, по которой проходила государственная граница. Что могла дать такая рекогносцировка? Командир не знал ни задач впереди действующих войск, ни своих задач, ни рубежей развертывания соединений корпуса, ни состояние других маршрутов. А ведь при проведении контрудара корпус должен был выдвигаться одновременно по 6–9 маршрутам, последовательно развертываться в батальонные, ротные, взводные колонны. Отставание и задержка каждой колонны может привести к неудаче всего контрудара…

После полудня вторых суток рекогносцировки (суббота, 21 июня) Д.И. Рябышев отправился в Самбор к командующему 26-й армией генералу Ф.Я. Костенко, чтобы доложить о проделанной работе и поделиться мнениями. Но Костенко в городе не оказалось, и командира корпуса встретил начальник штаба армии полковник И.С. Варенников. Выслушав доклад Д.И. Рябышева, он только махнул рукой: «Ваши опасения более, чем несостоятельны. Если бы дело шло к войне, то нас об этом известили бы официально уже давно. Были бы запрещены отпуска командиров и вывод частей в лагеря».

Успокоенный таким образом, Д.И. Рябышев выехал в свой штаб в Дрогобич. Приехав туда, он снова позвонил командарму, и снова Ф.Я. Костенко не оказалось на месте.

В четыре часа утра командир корпуса был вызван в Самбор в штаб 26-й армии, где был проинформирован начальником оперативного отдела штаба этого объединения о нарушении германскими войсками государственной границы СССР. Но в конце своего сообщения начальник оперативного отдела добавил уже неофициальным тоном, что вероятнее всего это провокация, на которую не нужно поддаваться и не следует открывать огня по немецким самолетам.

Эти самолеты появились над Дрогобичем в около пяти часов утра. Они нанесли удары по нефтяным промыслам и местам постоянной дислокации частей одной из дивизий 8-го механизированного корпуса. К счастью, к тому времени эта часть уже покинула свое расположение. Зато один из стрелковых полков, располагавшийся в лагере вблизи Дрогобича, был атакован авиацией противника, результате чего потерял 70 человек убитыми и более сотни ранеными. Авиационная эскадрилья, обслуживавшая корпус, была полностью уничтожена на аэродроме в районе города Стрий.

Первый приказ 8-му механизированному корпусу от командующего 26-й армией поступил в 10 часов 22 июня. Ставилась задача к исходу дня сосредоточиться в лесах в 10 километрах западнее Самбора. К тому времени ударами немецкой авиации и действиями диверсантов связь штаба корпуса с дивизиями уже отсутствовала. Поэтому пришлось посылать офицеров штаба с приказаниями на автомобилях и бронемашинах.

Во второй половине дня танковые дивизии корпуса начали выдвижение в указанный район. Как и предполагалось, оно осуществлялось сразу по многим маршрутам, заранее не изученным и не подготовленным для маневра тяжелой боевой техникой. Выдвигающиеся части тащили за собой громоздкие тылы: сотни загруженных имуществом машин и подвод. А навстречу двигались войска 13-го стрелкового корпуса генерал-майора Н.К. Кириллова. На дорогах никого регулирования движения не было, постоянно возникали пробки, скорость колонн была очень низкой.

Несмотря на все эти трудности, к вечеру войска механизированного корпуса вышли в Самборские леса. Всего в указанный район прибыло около 700 танков, остальные были оставлены в местах постоянной дислокации из-за неисправностей. Неподалеку развертывался штаб 26-й армии.

Командир корпуса ждал указаний от командующего армией, но неожиданно получил пакет с приказом командующего округом. Корпусу приказывалось совершить обратный 120-километровый ночной марш по той же дороге, по которой он выдвигался к Самбору, к рассвету 23 июня сосредоточиться в районе восточнее Львова и поступить в распоряжение командующего 6-й армией генерала И.Н. Музыченко.

Практически выполнить такую задачу было очень трудно. Хвосты колонн некоторых частей еще двигались в сторону Самбора, основные силы были рассредоточены, тылы отставали, люди были усталые и голодные. Кроме того, 12-я танковая дивизия, которая двигалась ко Львову через Стрый, где она дислоцировалась, остановилась в городе из-за того, что многие офицеры отлучились попрощаться со своими семьями. Только к 12 часам 23 июня часть танков корпуса была сосредоточена в указанном районе. Другие все еще находились в пути.

В новом районе сосредоточения командира корпуса встретил командующий 6-й армией и приказал утром 24 июня перейти в наступление в полосе обороны его 6-го стрелкового корпуса и совместными усилиями разгромить противника. Это было возможно лишь при условии, если соединения, не достигнув указанного района, немедленно начнут выдвижение в новом направлении. Чтобы повернуть их и нацелить на выполнение новых задач, командир корпуса направил в штабы дивизий своих заместителей, а сам также выехал в штаб 12-й танковой дивизии.

В 22 часа 23 июня последовал новый приказ командующего Юго-Западным фронтом – к исходу 24 июня войскам корпуса надлежало сосредоточиться в районе Броды и в 9 часов утра 25 июня нанести удар по танковой группировке противника в направлении на Берестечко. В это время командир корпуса находился в районе Буск на удалении 86 километров от исходного положения для наступления, а практически все соединения и части корпуса находились на марше, одни в направлении восточнее Львова, другие – в направлении на запад, указанном в приказе командующего 6-й армией. В результате этих бессмысленных маршей выходила из строя боевая техника, блудили и терялись отдельные экипажи, рассеивались тылы с запасами снарядов, горючего, продовольствия. Мощное по своему составу воинское соединение неумолимо теряло свою силу и управляемость.

Д. И. Рябышев решил вызвать к себе командиров соединений и лично поставить им новые задачи. Пока он занимался этим делом, задачи еще раз уточнялись командующим фронтом.

Командир 8-го механизированного корпуса принял решение и, расстелив перед собой карту, начал ставить задачи командирам дивизий. Учитывая, что местность на пути выдвижения соединений была лесисто-болотистая и что корпусу предстояло форсировать реки Сытенька и Слоновка, И.Д. Рябышев приказал выслать от каждой передовые отряды для захвата переправ на реках и для обеспечения сосредоточения и развертывания главных сил в исходном районе для наступления.

Основные усилия корпуса сосредоточивались на направлении Мытница, Берестечко, где должна была действовать ударная группировка противника в составе двух танковых дивизий. 7-я моторизованная дивизия составляла сковывающую группу. Она должна была атаковать противника на участке Бурдуляки, Монастырище и обеспечить с запада действия ударной группы, а также не допустить подхода резервов противника.

Всю ночь на 26 июня соединения корпуса выдвигались в указанные районы. К 7 утра обе танковые дивизии заняли исходные рубежи, но 7-я моторизованная дивизия с выдвижением запаздывала.

Сам И.Д. Рябышев контрудар описывает так:

«Вздрогнула и застонала земля. Предутреннюю тишину безжалостно вспороли разрывы снарядов… Все пришло в движение. Дивизии корпуса пошли в наступление в общем направлении на Берестечко. Вскоре стали поступать первые донесения. 12-я танковая дивизия, наступавшая на главном направлении, не смогла добиться успеха с ходу: слишком плотным был артиллерийско-пулеметный огонь врага. Но особенно ощутимыми были удары внезапно появившейся вражеской авиации. Большими группами, по 50–60 самолетов, противник почти беспрепятственно бомбил боевые порядки соединений. Наших самолетов в воздухе не было…

В этом был наш первый большой просчет: готовясь к наступлению, мы не учли превосходство врага в воздухе. Не учли мы этого и при развертывании командного пункта корпуса в лесу…

Не учли мы и другого: пойма реки Слонувка на протяжении двух километров оказалась сильно заболоченной и непроходимой для танков. Наступать можно было только по единственной дороге, причем мост через речку был взорван, а подступы к нему находились под сильным артогнем противника.

Командир 12-й танковой дивизии генерал-майор Т.А. Мишанин, стремясь отбросить немцев от Слонувки и захватить плацдарм, ввел в бой мотопехоту. Поддержанные артогнем дивизионной, корпусной артиллерии и танковых орудий, пехотинцы вброд форсировали реку, атаковали позиции противника и захватили плацдарм. Наши саперы тотчас начали восстанавливать мост и прокладывать гати через болото. (Напрашиваются вопросы: кто и когда взорвал этот мост, когда немцы успели оборудовать позиции, т. е. отрыть окопы, соединить их траншеями???)

Часам к 11 мост был готов. Вскоре тяжелые танки переправились на противоположный берег Слонувки и поддержали наступление пехотинцев.

Ожесточенный бой разгорелся за селение Лешнюв. Этот населенный пункт гитлеровцы основательно укрепили, сосредоточив там много искусно замаскированных орудий, которые почти в упор расстреливали наши танки. Из окон и чердаков фашистские автоматчики вели губительный огонь по мотопехоте. (И снова вопросы: зачем штурмовать населенный пункт, когда и как успели укрепить сельские мазанки фашисты, которые разлетались на части при попадании артиллерийского снаряда???).

В это время авиация противника перестала бомбить боевые порядки атакующих и стала наносить удары по артиллерийским позициям и вторым эшелонам… гитлеровцам удалось нанести тыловым подразделениям значительные потери. Много автомашин с боеприпасами и горюче-смазочными материалами запылали. Сильно пострадал командный пункт корпуса. Мы недосчитались многих бойцов и командиров. Были разбиты главная радиостанция корпуса и несколько штабных автомашин. Это был тяжелый урок за наше пренебрежение к инженерному оборудованию расположения штаба. (Новые вопросы: о каком втором эшелоне корпуса идет речь, когда все три его дивизии наступали в одной линии, сколько радиостанций было в корпусе, почему штаб корпуса не прикрывался средствами ПВО???).

К 16 часам сопротивление врага было сломлено. Понеся большие потери, гитлеровцы оставили Лешнюв…

Одновременно с 12-й танковой перешла в наступление и 7-я моторизованная дивизия, которая действовала на левом флаге корпуса. Но это соединение встретило еще большее сопротивление противника, и продвинуться не смогло. Противник своими фланкирующими действиями вынудил ее значительно растянуть свои боевые порядки по фронту.

В это время 34-я танковая дивизия прорвала оборону гитлеровцев и, преодолевая их яростное сопротивление, упорно продвигалась вперед. Неожиданно связь с дивизией прервалась и, несмотря на мои настойчивые требования, не была восстановлена. Я решил выехать в эту дивизию, выяснить ситуацию на месте… Я совершенно не думал о том, что можно попасть в засаду врага…

Встретившись с командиром 34-й танковой дивизии и пожелав всем успеха, двинулся в обратный путь. На шоссе Броды – Дубно нас застала ночь. Справа и слева от дороги горели скирды соломы, отдельные хаты, которые жгли фашистские диверсанты и бандеровцы, укрывавшие немецких парашютистов и диверсантов. Всюду в тылу наших войск шла сильная ружейно-автоматная стрельба. Пули свистели во всех направлениях. Трудно было разобраться, кто в кого стреляет. Бандеровцы и немецкие автоматчики, прорвавшиеся в тыл, пытались посеять панику среди наших воинов.

(Вопросы: ночь в июне наступает около 23 часов, значит командир уклонился от управления контрударным корпусом на почти на пять часов???).

До сих пор мы так мало знали о противнике. Единственное, пожалуй, мы определили, что в ходе встречных боев 26 июня перед фронтом корпуса гитлеровцы имели более четырех дивизий пехоты, из них две моторизованные.

(Напомним, в пехотной дивизии Германии не было ни одного танка, в моторизованной – также ни одного танка и 37 бронемашин).

Если, думал я, завтра с утра враг не введет свежие силы или введет не более одной дивизии, то войска мехкорпуса, отдохнувшие за ночь и окрыленные успехом первых дней боев, еще с большей настойчивостью поведут наступление и перережут дорогу Сокаль – Дубно… А это, как я понимал из приказа командующего фронтом, является главной задачей мехкорпуса… Можно было предположить, что с учетом моих донесений об успешных действиях объединения, которые высылал в течение дня, командующий фронтом примет решение подтянуть на это направление свежие силы…

(Вопрос: командир корпуса не знал замысла командующего армией, не знал положение противника???)

Полки были введены в сражение при неблагоприятных условиях. Многократные переброски на большое расстояние привели к тому, что часть танков и артиллерии по различным причинам отстали в пути, и это намного ослабило силы корпуса. Тем не менее, я был доволен результатами сражения 26 июня. Войска были готовы с утра нанести удар во фланг и тыл противнику».

(Вопросы: какому противнику, кто вышел во фланг врагу, а тем более в его тыл???).

Учебный материал кафедры истории военного искусства Военной академии имени М.В. Фрунзе, посвященный действиям 8-го механизированного корпуса, дает информацию о том, что во второй половине дня 26 июня танковые дивизии корпуса только выполнили свои ближайшие задачи, овладев рубежом Редков, Щуровичи. Передовые подразделения 34-й танковой дивизии достигли Острова, перерезав дорогу Берестечко, Кременец и расчленили 16-ю танковую дивизию противника. Часть сил 12-й танковой дивизии прорвались к Стыри у Берестечко. Но к исходу дня 34-я и 12-я танковые дивизии были вынуждены отвести свои передовые подразделения и закрепиться на рубеже Редков, Щуровичи. 7-я моторизованная дивизия начала наступление с опозданием, в 13 часов в назначенном районе атаковала противника, но успеха не достигла и продвижения не имела.

Это значит, что удар корпуса не достиг поставленной цели. К тому времени около половины танков корпуса было оставлено на маршрутах из-за технических неисправностей. Вследствие этого в 34-й танковой дивизии из 308 танков, выступивших на марш 22 июня, к началу наступления оставалось 243, а в 12-й танковой дивизии – из 295 только 75. Авиация противника вывела из строя значительное количество артиллерийских тягачей и машин с боеприпасами, в результате чего наступление танковых дивизий осуществлялось фактически без артиллерийской поддержки. Не было и авиационной поддержки, поэтому противотанковая артиллерия противника, оставаясь непораженной, наносила большой урон танковым частям.

Таким образом, можно говорить о том, что 26 июня 8-й механизированный корпус только частью сил и частично выполнил поставленную перед ним задачу. Другие механизированные корпуса в этот день также атаковали противника. Наибольшего успеха добился 19-й механизированный корпус, который отбросил части 11-й танковой дивизии противника на 15–20 километров и к исходу дня вышел к реке Иква у восточной окраины Дубно.

«Ситуация складывалась благоприятно для 8-го механизированного корпуса, – писал Д.И. Рябышев. – Командиры и работники политотдела были в приподнятом настроении и ждали приказа на продолжение наступления. Боевой порядок корпуса отвечал замыслу, никакой перегруппировки войск не требовалось. Все это предвещало успех. Но осуществить этот план не пришлось.

27 июня около 4 часов утра на командный пункт приехал генерал В.П. Панюхов с приказом командующего фронтом. Согласно этому приказу войска 8-го механизированного корпуса отводились в тыл за боевые порядки 36-го стрелкового корпуса на рубеж Кременец, Подольск. Нам ставилась задача усилить корпус огневыми средствами, а самим составить фронтовой резерв. Понюхов не сообщил мне о причине отвода корпуса в резерв и не смог проинформировать об обстановке, сложившейся у соседей. Таким образом, развить достигнутый 26 июня успех и нанести сокрушительный удар во фланг танковой группировке Клейста нам не удалось».

Войска 19-го механизированного корпуса также были отведены за линию стрелковых соединений. Позже генерал В.С. Архипов, бывший командир разведывательного батальона 43-й танковой дивизии этого корпуса писал, что крупный успех 19-го механизированного корпуса не был развит из-за перебоев в работе средств связи, приводивших к задержке информации и отсюда к необоснованным решениям.

В отношении отвода механизированных корпусов имеется еще одно авторитетное свидетельство. Так, бывший начальник оперативного управления штаба Юго-Западного фронта И.Х. Баграмян признается, что докладывая вечером 26 июня оперативную обстановку Военному совету фронта, он вместо информации о положении механизированных корпусов ограничился общими рассуждениями о недопустимости ввода механизированных соединений в сражение разрозненно и без надлежащей подготовки. После этого и было принято решение о выводе механизированных корпусов.

Возвращаемся к воспоминаниям Д.И. Рябышева, который пишет: «Но и этот приказ соединениям нашего корпуса выполнить не пришлось. В 6 часов 40 минут 27 июня на командный пункт прибыл начальник политического управления Юго-Западного фронта бригадный комиссар А.И. Михайлов, который вручил мне новый приказ командующего фронтом генерал-полковника М.П. Кирпоноса. Войска 8-го механизированного корпуса должны были выбить гитлеровцев из города Дубно, а затем перейти к круговой обороне в районе Дубно, Сморва, Пелча в ожидании общего наступления войск фронта.

Из приказа командующего фронтом я уяснил, что должен делать 8-й механизированный корпус. А кто наши соседи справа и слева, как они будут действовать – мне было неизвестно. В таком случае мне, как командиру корпуса, и моему штабу трудно было принять правильное решение. Нам необходимо было знать, где находится противник, что он делает, каковы его силы и намерения. Но таких данных у нас не было. А решение нужно было принимать немедленно…».

Для подготовки наступления корпуса в таких условиях требовались хорошие знания обстановки и время. Ни того, ни другого не было. Даже по предварительным расчетам соединения могли выйти на исходные рубежи только к 2 часам ночи 28 июня. Но приехавший на командный пункт корпуса член Военного совета фронта корпусной комиссар Н.Н. Вашугин потребовал начать наступление немедленно. Для этого была наспех создана группа в составе 34-й танковой дивизии и 6-го корпусного мотоциклетного полка, которую было приказано возглавить заместителю командира корпуса по политической части бригадному комиссару Н.К. Попелю. Ей было приказано захватить район Дубно, Смордва, Пельча и перейти затем к круговой обороне. В 14 часов 27 июня группа Н.К. Попеля приступила к выполнению боевой задачи. Штаб корпуса оставался на месте, ожидая подхода 12-й танковой и 7-й моторизованной дивизий.

В учебном материале Военной академии имени М.В. Фрунзе пишется, что командир корпуса решил наступать на Дубно двумя эшелонами. В первом эшелоне должны были действовать 34-я танковая дивизия, совершившая отход в течение ночи и успевшая привести части в порядок, 23-й танковый полк 12-й танковой дивизии, а также мотоциклетный полк. Второй эшелон составляли 12-я танковая дивизия (без одного полка) и 7-я моторизованная дивизия, которые должны были закончить перегруппировку в районе Броды, привести части в порядок и выступить 28 июня.

Командир 34-й танковой дивизии, возглавивший ударную группу первого эшелона, решил в качестве передового отряда выслать 23-й танковый полк, который должен был выдвинуться по маршруту Броды, Дубно, овладеть западной окраиной Дубно и обеспечить выдвижение главных сил дивизии. Этот передовой отряд имел 25 тяжелых и средних танков. Передовой отряд выступил по указанному маршруту в 10 часов утра 27 июня, а главные силы первого эшелона корпуса – в 14 часов. Не встречая сопротивления противника, дивизия к исходу 27 июня подошла к Дубно, разгромив у Тараканово батальон связи 48-го моторизованного корпуса врага.

Значит, наступление на Дубно велось более значительными силами, чем об этом пишет Д.И. Рябышев.

После этого член Военного совета фронта Н.Н. Вашугин уехал, но уже через несколько десятков минут после этого на командный пункт 8-го механизированного корпуса прибыл другой представитель штаба фронта – начальник автобронетанковый войск фронта генерал-майор Р.Н. Моргунов. Он сообщил, что на него возложена задача координировать действия 15-го и 8-го механизированных корпусов при разгроме вражеской группировки в районе Дубно. От него Д.И. Рябышев впервые узнал, что с другого направления на Дубно наносят удар 9-й и 19-й механизированные корпуса. Эта информация для командира 8-го механизированного корпуса, по его признанию, «была не только новой, но и неожиданной». К тому же генерал Р.Н. Моргунов не имел при себе никаких средств управления и не захотел оставаться на командном пункте корпуса. Он «отправился в 15-й мехкорпус. Встретиться с Моргуновым Д.И. Рябышеву больше не пришлось. Никаких конкретных распоряжений представителем штаба фронта командиру 8-го механизированного корпуса также передано не было.

О действиях войск 8-го механизированного корпуса 27 и 28 июня Д.И. Рябышев пишет: «К исходу дня (27 июня) бригадный комиссар Н.К. Попель доложил, что передовой отряд и 34-я танковая дивизия разгромили тыловые подразделения и танковый полк 11-й танковой дивизии гитлеровцев, которые были внезапно атакованы на марше. Наши танкисты продвинулись еще на 30–35 километров, овладели районом Пелча. Разгромив несколько частей 16-й танковой дивизии, они ворвались в Дубно и вышли в тыл 3-го моторизованного корпуса противника. В это время через Ситно проследовал передовой отряд 7-й моторизованной дивизии. На реке Пляшувка он встретил сопротивление немцев. Наши артиллеристы, не мешкая, открыли огонь прямой наводкой. Одновременно устремилась в атаку мотопехота. Вражеский заслон был смят, и передовой отряд, не задерживаясь, продолжал двигаться на Дубно.

Но у командира корпуса в это время еще оставалась во втором эшелоне 12-я танковая дивизия, командир которой генерал Т.А. Мишанин доложил, что после дозаправки она сразу же двинется на Дубно.

С утра 28 июня 7-я моторизованная дивизия вновь попыталась проломить оборону гитлеровцев по реке Пляшуновка, но успеха не имела. Когда же часам к 12 подтянулась танковая дивизия генерала Т.А. Мишанина, командир корпуса решил прорвать оборону врага совместными силами двух соединений и соединиться с подвижной группой Попеля. Однако и эти атаки оказались безрезультатными. Немцы упорно оборонялись, затем сами перешли к активным действиям. В ходе боя мне стало ясно, что силы были слишком неравны. К исходу дня против двух наших неполных дивизий вражеское командование ввело в бой 75-ю и 111-ю пехотные дивизии помимо 16-й танковой и 16-й моторизованной, ранее втянувшихся в бой против нас. Кроме того, по данным разведки, в этот район гитлеровцы подтягивали новые силы. Следовательно, в районе Дубно, Броды против войск 8-го механизированного корпуса враг развернул четыре-пять дивизий.

Наши части были вынуждены перейти к обороне. После перегруппировки и мощной артиллерийской подготовки противник неоднократно бросал в атаки крупные силы пехоты при поддержке 40–50 танков. Но артиллеристы и танкисты подпускали немецкие танки на короткое расстояние и расстреливали их дружными залпами. Горящие и подбитые вражеские боевые машины обозначили линию фронта…

За левым флангом наших дивизий, где должны были действовать части 15-го механизированного корпуса генерал-майора И.И. Карпезо, было спокойно. Каких-либо указаний от генерала Р.Н. Моргунова, который должен был координировать действия 6-го и 15-го механизированных корпусов, мы по-прежнему не получали.

Ночь на 29 июня прошла относительно спокойно. Утром же возобновились ожесточенные бои. Подтянув за ночь свежие силы и произведя перегруппировку, немцы установили на позициях артиллерию крупного калибра и с утра перешли к активным действиям. По расположению наших войск был открыт ураганный артиллерийский и минометный огонь… Потом вдруг все стихло, и на наши позиции двинулись большие силы танков и пехоты.

Наши танкисты и пехотинцы не дрогнули. На центральном участке все атаки были отбиты с большими потерями для врага. А вот на левом фланге, где мы меньше всего ожидали сильного удара, так как надеялись на соседа (15-й мехкорпус), противник овладел инициативой. Дело в том, что 15-го мехкорпуса там не оказалось…

Танки немцев (до 40 машин) прорвались в глубь нашей обороны. Они с ходу раздавили одну нашу батарею и рванулись к командному пункту 12-й танковой дивизии. Положение сложилось серьезное. Генерал Т.А. Мишанин быстро выделил из своего резерва три танка КВ, четыре танка Т-34 и приказал танкистам уничтожить прорвавшегося врага. На помощь этой семерке я направил три танка КВ, находившихся на командном пункте корпуса… Таким образом, шесть танков КВ и четыре Т-34 уничтожили все 40 немецких танков, а сами не понесли потерь.

Вечером 29 июня над расположением 12-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса был подбит советский самолет, летчик которого вез командиру корпуса приказ командующего фронтом. Содержание приказа он не знал, а пакет уничтожил. Д.И. Рябышев пишет, что позже ему стало известно, что этим приказом общее наступление войск фронта было отменено. В то время связи ни с командованием фронта, ни с группой Попеля у командира 8-го механизированного корпуса не было, «так, как при очередной бомбежке погиб шифровальщик, сгорели документы шифровальной связи. Кодированных карт у нас не было. Таким образом, мы лишались возможности использовать радио.

Я принял решение вывести дивизии из окружения и занять оборону на высотах северо-западнее Радзивилова фронтом на северо-восток, чтобы здесь пополнить части боеприпасами и горючим…

29 июня в 22 часа головные танки первого эшелона на большой скорости атаковали позиции гитлеровцев. Вражеская пехота не смогла оказать им сколько-нибудь серьезного сопротивления, и была частью уничтожена, частью разбежалась…

Под прикрытием 12-й танковой дивизии части 7-й моторизованной дивизии вышли из окружения… После выхода соединений из окружения была установлена связь с командующим фронтом. Командующий приказал вывести корпус в район северо-западнее Тернополя, где снова занять оборону.

Итак, мы выходили из боя. По далеко не полным данным, соединения корпуса нанесли противнику тяжелый урон. Наши танкисты разгромили четыре мотоциклетных и пять пехотных батальонов, уничтожили более 100 орудий разных калибров, сожгли и подбили более 150 танков; наши зенитчики сбили девять самолетов. В итоге огнем оружия всех видов корпус уничтожил и вывел из строя несколько тысяч вражеских солдат и офицеров. Более 300 фашистов мы взяли в плен.

Но немалыми оказались и наши потери. В результате четырехдневных боев с 26 по 29 июня наши части (без группы Попеля) потеряли 96 танков, из них танков КВ – 3, Т-34 – 18, и 75 танков старых систем БТ-5, БТ-7 и Т-26. Кроме того, лишились значительной части артиллерийских орудий, главным образом во время бомбежек противника. Но самой тяжелой утратой были люди: погибло 635 и ранено 1673 человека».

(Вопросы: какое подавляющее превосходство противника имеется ввиду? Почему не берутся в учет 34-я танковая дивизия 8-го механизированного корпуса, две танковых и одна моторизованная дивизии 15-го механизированного корпуса? О какой разведке подхода свежих сил противника могла быть речь, когда командир корпуса не знал обстановки вокруг себя? Почему ночь с 28 на 29 июня использовали для перегруппировки и подготовки огневых позиций артиллерии только немцы? Где была в это время артиллерия 6-го механизированного корпуса? Почему Д.И. Рябышев не использовал ночь для организации взаимодействия или хотя бы организации связи с соседом слева – 15-м механизированным корпусом, с которым должен был совместно участвовать в контрударе? Сколько же танков противника удалось уничтожить соединениям 8-го механизированного корпуса за это время? Почему корпус, готовясь к проведению контрудара, не предусмотрел дублирующих линий связи, а все держалось на одном единственном шифровальщике? На основании каких документов производился подсчет нанесенного ущерба противнику и число потерь корпуса? Эти и многие другие вопросы следовало задать. Но уже некому.)

Учебные материалы Военной академии имени М.В. Фрунзе: 28 июня на рассвете находившаяся в Дубно 11-я танковая дивизия противника, воспользовавшись отходом частей 19-го механизированного корпуса, прорвалась из района Дубно, отбросив к югу находившиеся на марше части правофланговой дивизии 36-го стрелкового корпуса и почти беспрепятственно прорвалась на Острог. 16-я танковая дивизия врага силами танкового полка и разведывательного батальона овладела Кременец, продолжая моторизованными полками оборонять район Берестечко. С утра 28 июня ее части начали выдвижение в направлении Берестечко, Кременец.

34-я танковая дивизия в течение ночи на 28 июня организовала оборону в районе Дубно. Днем в направлении Броды, Дубно начали выдвижение соединения второго эшелона 8-го механизированного корпуса. В район обороны 34-й танковой дивизии беспрепятственно подошел передовой отряд 7-й моторизованной дивизии в составе мотострелкового полка. Но остальные части были отрезаны от первого эшелона 16-й танковой дивизий противника. В результате к исходу 28 июня соединения 8-го механизированного корпуса оказались окруженными противником и разделены на две группировки.

29 июня части дивизии были атакованы танковым полком и батальоном мотопехоты противника. Удар врага с тыла был остановлен, а на исходе дня советские части сами перешли в контратаку, вынудив вражеских танкистов отступать.

В это время на подступах к Верба противник неожиданно был атакован стрелковым полком 140-й стрелковой дивизии 36-го стрелкового корпуса. Ночная атака полка вызвала у врага панику и заставила его в беспорядке откатываться в район юго-западнее Верба. К сожалению, это была единственная атака одного из полков 36-го стрелкового корпуса, развернувшегося на восточном берегу реки Иква. Дивизии этого корпуса не имели связи с окруженной группировкой и ничего не знали о ее действиях.

В ночь на 29 июня главные силы 6-го механизированного корпуса, потеряв большое количество танков, артиллерии и автотранспорта, вышли из окружения и сосредоточились за боевыми порядками 37-го стрелкового корпуса. 34-я танковая дивизия с частями других дивизий вела бои в окружении до 2 июля 1921 года.

В ночь на 2 июля окруженные части во главе с бригадным комиссаром Н.К. Попелем прорвали вражеское кольцо и сосредоточились в лесу юго-западнее Млинов. В группе оставалось 395 человек, 17 танков и 12 машин. Выведя из строя технику, группа в ночь на 4 июля начала движение на северо-восток. 24 июля вместе с остатками 124-й стрелковой дивизии она вышла в полосу 5-й армии в районе Белокоровичи (западнее Киева).

Итак, контрудар механизированных корпусов Юго-Западного фронта, и, в частности 8-го механизированного корпуса, был организован при ряде просчетов, каждый из которых мог привести к его провалу. Не учет этих моментов – грубейшая оплошность командира, но сам Д.И. Рябышев стремится представить их, как неожиданные случайности. Нужно заметить, что избегать таких «случайностей» учат в военной академии и тренируют всю последующую жизнь в процессе учений. Но, как видно, генерал-лейтенант Д.И. Рябышев на академических занятиях ничему не учился, а на учениях не занимался повышением своих знаний и навыков. В вопросах организации и проведения контрудара было выявлено множество вопросов, которые так и остались без ответа.

Проведение контрудара частью сил при незнании общей обстановки – равносильно самоубийству. Но член Военного совета Юго-Западного фронта потребовал пойти на этот шаг, и командир корпуса выполнил эту крайне безграмотную команду, ослабив свое соединение и обрекая на гибель тысячи людей.

Оперативные результаты контрудара были более, чем скромными. Часть его сил оказалась в окружении, другие не выполнили поставленные перед ними задачи. Правда, корпусу удалось нанести некоторые потери противнику и придержать наступление его соединений. Оценки результатов боевых действий 8-го механизированного корпуса в период с 26 июня по 1 июня 1941 года в разных отечественных источниках весьма противоречивы.

Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Ф. Гальдер 27 июня 1941 года в своем дневнике в отношении действий 8-го механизированного корпуса записал: «Русские соединения, атаковавшие южный фланг группы армий «Юг», видимо, были собраны наскоро». И несколько ниже: «В полосе группы армий «Юг» 8-й русский танковый корпус наступает от Броды на Дубно в тыл нашим 11-й и 16-й танковым дивизиям. Надо надеяться, что тем самым он идет навстречу своей гибели».

В подтверждение героических действий соединений 8-го механизированного корпуса Д.И. Рябышев приводит выписки из Военного дневника Ф. Гальдера за 28 июня – 1 июля 1941 года. В частности, в конце 29 июня начальник генерального штаба сухопутных войск Германии писал: «На фронте группы армий «Юг» все еще продолжаются сильные бои. На правом фланге 1-й танковой группы 6-й русский танковый корпус глубоко вклинился в наше расположение и зашел в тыл 11-йтанковой дивизии. Это вклинение противника, очевидно, вызвало большой беспорядок в нашем тылу в районе между Бродами и Дубно. Противник угрожает Дубно с юго-запада, что при учете больших запасов вооружения и имущества в Дубно крайне нежелательно.

Линия Мажино

Запись утра 30 июня. «Напряженная обстановка в районе Дубно разрядилась. Вклинение противника довольно серьезно помешало продвижению 16-танковой и 16-й моторизованной дивизий, а также на несколько дней задержало 44, 111 и 229 пехотные дивизии, следовавшие во втором эшелоне за 3-м танковым корпусом. Стремление ликвидировать возникшие трудности любыми средствами наблюдается повсюду. Нового притока сил противника из глубины не обнаружено».

Запись утра 1 июля. «На фронте группы армий «Юг»… инцидент в районе Дубно, видимо, исчерпан. 8-й русский танковый корпус окружен. По-видимому, у него не хватает горючего. Противник врывает танки в землю и таким образом ведет оборону.

Во Львове захвачено большое количество трофеев, в том числе надземные и подземные склады горючего… Около одной трети расхода горючего покрыты трофейными запасами».

Таким образом, все получилось не так, как планировалось и хотелось командованию до начала войны. Кто виноват и что делать, не знал никто.

Франция и ее союзники также извлекли уроки из опыта захвата фашистской Германией Польши, Советско-финляндской войны 1939–1940 гг. и стали усиленно готовить «линию Мажино», уделяя серьезное внимание на подземную составляющую этого комплексного сооружения. Повышению устойчивости и активности обороны способствовал пересеченный рельеф местности.

Форт Лёближуа

Это учло германское командование, готовя очередную агрессию. План «Гельб» или «Срез серпом» предусматривал на первом этапе захват фортов, прикрывающих важнейшие направления, выводящие в глубь Франции, Бельгии и Голландии. Для решения этой задачи привлекались различные силы, в том числе 7-я и 22-я воздушно-десантные дивизии. Несколько воздушно-десантных отрядов высаживалось для захвата важнейшего форта крепости Льеж – Эбен-Эмаэль[1]. Десантники на планерах, буксируемых самолетами Ю-52, должны были внезапно захватить Эбен-Эмаэль.

10 мая 1940 года эти отряды бесшумно приземлились рядом с фортом, и подготовленные саперы-десантники начали штурм укреплений. В короткий срок часть форта была захвачена[2].

Промежуточное укрепление (на плане – половина симметричного сооружения)

Способы борьбы с гарнизоном, укрывшимся в подземных бетонных казематах, были простыми. Германские солдаты забрасывали в артиллерийские амбразуры гранаты. Одновременно с этим десантники подрывали стволы бельгийских артиллерийских орудий, а в броневых колпаках кумулятивными зарядами пробивали отверстия, через которые затем огнеметами прожигали помещения и капониры форта. В течение считаных минут семь казематов и 13 орудий были уничтожены. Когда все выходы на поверхность были блокированы, германские десантники стали гранатами и огнеметами методично истреблять попавших в ловушку бельгийцев.

Пулеметное сооружение с бронеколпаком

Деблокирующие войска смогли наземной контратакой облегчить положение гарнизона форта под землей. Однако удержать его не смогли. Таким образом, воздушно-наземные действия атакующей стороны оказались сильнее наземно-подземной обороны. При этом совместные наземно-подземные действия в условиях сильно пересеченной местности при обороне долговременного укрепления имели фрагментарный успех. Наращивая его, бельгийцы могли добиться успеха. Причиной поражения был недостаток сил и отсутствие опыта комплексного ведения боевых действий на поверхности земли и под землей.

Во Франции «линия Мажино» была преодолена в основном в тех местах, где ее строительство не было завершено, и штурм многих укреплений проводился с тыла при поддержке авиации после окружения полевыми частями противника укрепрайонов. Причиной поражения наземно-подземной обороны также явилось отсутствие тесного взаимодействия и помощи авиации, полевых войск, которые вели боевые действия на поверхности земли, с гарнизоном, оборонявшим долговременные укрепления под землей. Французские войска совершали те же ошибки, что и германские подразделения при обороне горы Корнилэ в годы Первой мировой войны.

Орудийно-пулеметный полукапонир

При обороне долговременных укреплений «линии Мажино» действия войск с использованием подземного пространства носили, как правило, комплексный характер. При этом применялись такие формы, как укрытие войск, штабов, запасов материальных средств, маневр и ведение боевых действий под землей. Минная (контрминная) борьба не имела развития. Многовариантность и комплексирование способов действий вооруженных формирований под землей позволяла им одерживать победу при отражении фронтальных атак противника. Войска и материальные запасы укрывались в специально отведенных местах, маневр совершался пешком и с использованием подземных железных дорог в одиночном порядке и в составе подразделений. Огонь по противнику велся из-под земли, а при проникновении германских войск в подземные помещения, бой велся с использованием стрелкового оружия, гранат, огнеметов.

РГВА, Ф. 22, ОП. 11, Д. 62, Л. 5.

РГВА, ф. 22, оп. 11, д. 32, л. 14, 15, 33.

РГВА, ф. 22, оп. 32, д. 199, л. 87–89.

РГВА, ф. 22, оп. 11, д. 65, л. 22, 27, 44.

РГВА, Ф. 22, ОП. 11, Д. 62, Л. 15.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 76, Л. 1-2ОБ., 9 ОБ.

РГВА, ф. 22, оп. 32, д. 199, л. 26.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 202, Л.16, 17.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 202, Л.16.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л. 39, 47.

РГВА, Ф. 22, ОП.32, Д.202, Л. 11.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л. 37.

РГВА, Ф.35082, ОП. 3, Д. 18, Л. 1–3.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л. 38.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л. 36.

РГВА, Ф. 35082, ОП. 3, Д. 4, Л. 67.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 3700, Л. 33. РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л.35.

РГВА, Ф. 22, ОП. 34, Д. 9, Л. 4-12, 231–245.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 3700, Л.140, 144.

РГВА, Ф.22, ОП. 32, Д. 3700, Л. 82, 118, 119, 120.

РГВА, Ф.22, ОП. 32, Д. 3700, Л. 121.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 19, 22–38.

РГВА, Ф. 22, ОП. 32, Д. 3700, Л. 12–32.

РГВА, Ф.35082, ОП. 3, Д. 4, Л.17, 18, 38, 46.

РГВА, Ф. 22, ОП. 36, Д. 22, Л. 37.

РГВА, Ф. 37523, Оп. 1, Д. 122, Л. 515.

РГВА, Ф. 36967, Оп. 1, Д. 182, Л. 10; Д. 331, Л. 15.

ЦАМО, ф. 15, оп 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 26–28.

ЦАМО, ф. 221 оп. 1351, д. 68, кор. 10594, лл. 475–479.

ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 6, л. 1.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 29, лл. 22–24.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 156, кор. 5529, лл. 1–3.

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 22, л. 186, 197, 210.

ЦАМО, ф. 15, оп 971441, д. 3, кор. 23343, лл.68–79.

ЦАМО. ф. 334, оп. 5307, д. 7, кор. 16293, лл. 10–11.

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 8, кор. 16294, л. 14.

ЦАМО, ф. 229, оп. 161, д. 167, к. 1553, л. 3.

ЦАМО. ф. 334, оп. 5307, д. 8, кор. 16294, л. 15, 21–22.

ЦАМО. ф. 334, оп. 5307, д. 7 «а», кор. 16293, л. 21.

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 8, кор. 16294, л. 23.

ЦАМО. ф. 334, оп. 5307, д. 8, кор. 16294, л. 30; кор. 16294, л. 14.

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 7 «а», кор. 16293, л. 33–35.

ЦАМО, ф. 15, оп 971441, д. 3, кор. 23343, лл. 36–38.

ЦАМО. Ф. ОП ОТД КВО, оп. 9776, д. 9, л. 51 – с.34.

ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 34, кор. 13074, лл. 42–45.

ЦАМО, ф. 344, оп. 5554, д. 71, кор. 13047. лл. 14-16

ЦАМО, Ф. 326, Оп. 5709, Д. 1, ЛЛ. 38–41.

ЦАМО, ф. 344, оп. 2759, д. 6, л.71.

ЦАМО, ф. 15, оп. 9777441, д. 2, кор. 23343. лл. 470–474.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 83, кор. 5508, лл. 63-68

ЦАМО. ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, лл. 90–96.

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, л. 174.

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор. 23343, лл.194–196.

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, л. 90–98.

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 2, кор 23343, лл.205, 207, 223, 305–306.

ЦАМО, ф. 15, оп. 725588, д. 29, кор. 19128, лл. 33.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 156, кор. 5529, лл. 1–3.

ЦАМО, ф. 202, оп. 5, д. 65, лл. 98-107.

ЦАМО, ф. 15, оп. 977441, д. 3. кор. 23343, лл. 266–267.

ЦАМО, ф. 38, оп. 11360, д. 2, л. 3; д. 5, л. 35; ф. 113, оп. 3275, д. 9, л. 67.

ЦАМО, ф. 16 «а», оп. 2951, д. 622, лл. 1–2.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69.

ЦАМО, ф. 16 «а» оп. 2951, д. 243, лл. 174–175.

ЦАМО, ф. 299, оп. 161, д. 126, кор. 1535, лл. 21–22.

ЦАМО, ф. 15, оп. 1786, д. 50, кор. 22099, лл. 79 – 86

ЦАМО, ф. 15. оп. 88147, д. 12, кор. 12003, лл. 143–147.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, л. 111 – 115

ЦАМО, ф. 334, оп. 5307, д. 7 «а», кор. 16293, л. 33 – 35

ЦАМО. Ф. 334, оп. 5307, д. 8, кор. 16294, л. 26.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 50–52.

ЦАМО, ф. 15, оп. 1786, д. 50, кор. 22099, лл. 87–90.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 52–53.

ЦАМО, ф. 15, оп, 977441, д. 3, кор. 23343, лл. 15–16.

ЦАМО, ф. 359, оп. 6435, д. 1, к. 17715, л. 8.

ЦАМО, ф. 359, оп. 6435 «а», д. 1, к. 17715, л. 3.

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, лл. 201–205.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 152–171.

ЦАМО, ф. 15, оп, 977441, д. 3, кор. 23343, лл. 1–6.

ЦАМО, ф. 15. оп. 997441, д. 3, кор. 23343, лл. 173–197.

ЦАМО, ф. 299, оп. 3814, д. 83, лл. 50–55.

ЦАМО, ф. 344. оп. 2759. д. 8, л. 23.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 5, л. 13.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 12, л. 2.

ЦАМО, ф. 1510, оп. 3934, д. 3, л. 7.

ЦАМО, ф. 12, опись. 382857, д. 1, л. 17.

ЦАМО, ф. 624, оп. 266019, д. 10, л. 21.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 178–187.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 20, лл. 25–27.

ЦАМО, ф. 500, оп. 12462, д. 180, лл. 24–26.

ЦАМО, ф. 619, оп. 266018, д. 11, лл. 22–23; д. 9, л. 29.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 4, л. 5.

ЦАМО, ф. 500, оп. 12462, д. 180, лл. 24–26.

ЦАМО, ф. 619, оп. 266018, д. 11, лл. 22–23; д. 9, л. 29.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 4, л. 5.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 12, л. 2.

ЦАМО, ф. 12, оп. 266019, д. 5, л. 13.

ЦАМО, ф. 1510, оп. 3934, д. 3, л. 7.

ЦАМО, ф. 12, оп. 382857, д. 1, л. 17.

ЦАМО, ф. 624, оп. 266019, д. 10, л. 21.

ЦАМО, ф. 15, оп. 178612, д. 50, кор. 22099, лл. 178–187.

ЦАМО РФ, Ф. 3441, Оп.1, Д, 4, Л. 32; Д. 6, Л.11 об,12,13; Д. 7, Л.66,68.

ЦАМО, ф. 15, оп. 881474, д. 12, кор. 12003, лл. 175 – 180

ЦАМО, ф. 3440 оп. 2759. д. 8, л. 23.

ЦАМО, ф. 208, оп. 2589, д. 93, л. 5; ф. 16А, оп. 2951, д. 243, лл. 228 – 231

ЦАМО, ф. 208, оп. 2454, д. 26, л. 69

ЦАМО, ф. 16А, оп. 2951, д. 259, лл. 1 – 6

ЦАМО, Ф. 326, Оп. 5709, Д. 1, ЛЛ. 38-41

ЦАМО, ф. 15, оп. 977445, д. 66, кор. 23298, лл. 306–320.

Арушанян Б.И. Боевые действия 12-й армии в начальный период войны. // Военно-исторический журнал. 1973, № 6, С. 60–65.

Архипов В.С. Время танковых атак. – М., 1981, С. 64.

Баграмян И.Х. Так начиналась война. – М., 1971, С. 9–51, 90, 140.

Белобородов А.П. Прорыв на Харбин. – М.: Воениздат, 1982 – С. 30–32

Великая Отечественная война. – М.: Политиздат, 1970. – С. 52

Виниченко М.В. Сражения на земле, на воде, в воздухе. – М.: РОСМЭН, 2004 – С. 37, 39.

Виниченко М.В. «Китайская стена» ХХ века – линия Мажино. – М.: Техника и вооружение вчера, сегодня, завтра… 2001 № 9, С. 29, 32–33.

Владимирский А.В. На киевском направлении. – С. 58–59.

Внотченко Л.Н. Победа на Дальнем Востоке. – М.: Воениздат, 1971 – С. 52. Военная энциклопедия. – М.: Воениздат, 1999, т.4 – С. 517.

Военная энциклопедия. – М.: Воениздат, 1999, т.4 – С. 517.

Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3, кн. 1. – С. 58, 64, 69, 70.

Гладыш С.А., Милованов В.И. Восьмая общевойсковая. – С. 22–23.

Гот Г. Танковые сражения. – М., 1961. – С. 79.

Грецов М.Д. На Юго-Западном направлении. – М.: 1965, С. 20, 41, 42.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. – М.: Изд-во АПН, 1970. – С. 220–223.

История Коммунистической партии Советского Союза. – Кн. 1. – Т. 5. – М.: Изд-во политической литературы, 1970. – С. 144

История Второй мировой войны 1939–1945. – Т. 3. – М.: Воениздат,1974. – С. 439.

Карбышев Д.М. Избранные труды. – М.: Воениздат, 1962. С. 415;

Коханов Н. Подземные защитные постройки. – М.: Воениздат, 1931. – С. 23–25.

Кудряшов О. Н., Романичев Н.М. Боевые действия советских войск в начальном периоде Великой Отечественной войны (по опыту 5-й армии и 8-го механизированного корпуса Юго-Западного фронта). – С. 32–36.

Рябышев Д.И. Первый год войны. – С. 23–33.

Полевой устав РККА (ПУ-39) (проект). – М.: Государственное военное издательство Наркомата Обороны СССР, 1939 – С. 217, 218.

Полевой устав Красной Армии. – М.: Военное издательство Наркомата Обороны СССР, 1940 – С. 214, 219–221.

Полевой устав Красной Армии. – М.: Военное издательство Наркомата Обороны СССР, 1941 – С. 137, 168.

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. – М., 1980. – С. 16–18.

Ротмистров П.А. Стальная гвардия. – М., 1984. – С. 52–55.

Савич П.Л., Шор Д.И., Вахуркин К.А. Подземная минная борьба и подземные работы. – М.: Издание ВИА, 1942. – С. 11, 12.

Сандалов Л.М. Боевые действия войск 4-й армии в начальный период Великой Отечественной войны. – М., 1961. – С. 26–27, 53–54, 68–99.

Филиппи А. Припятская проблема. – М., 1959, С. 62.

Шперк В.Ф. История фортификации. – М.: Издание ВИА, 1957 – С. 258, 259, 264.

Шперк В.Ф. Фортификация. Очерки истории и развития. – М.: Воениздат, 1940. – С. 66.

В целях обеспечения скорейшей подготовки Прибалтийского ТВД считаю необходимым немедленно приступить на территории занятых республик к осуществлению следующих мероприятий:

1. Границу с Восточной Пруссией и Прибалтийское побережье немедленно занять нашими погранвойсками для предотвращения шпионской и диверсионной деятельности со стороны западного соседа.

2. В каждую из занятых республик ввести по одному (в первую очередь) полку войск НКВД для охраны внутреннего порядка.

……………

7. На территории Прибалтийских республик образовать Прибалтийский военный округ со штабом в Риге. Командующим войсками округа назначить командующего Среднеазиатским военным округом т. Апанасенко. Штаб округа сформировать из штаба 8 армии.

8. На территории округа приступить к работам по подготовке ее как театра военных действий (строительство укреплений, подшивка железных дорог, дорожное и автодорожное строительство, склады, создание запасов и пр.)

План подготовки ТВД представлю дополнительно.

«УТВЕРЖДАЮ»

командующий войсками КОВО Член Военсовета КОВО

генерал-лейтенант корпусной комиссар

(Корпонос) (Вашугин)

План прикрытия переработан на основании директивы Военного Совета КОВО

№ А1/0017 от 18 апреля 41 г. Условное название плана «КОВО – 41».

По данным, заслуживающим доверия, продолжается сосредоточение немецких войск в пределы Восточной Пруссии. По достоверным данным, 20.6.41 г. на участке ж.д. Кенигсберг, Тильзит, граница – движение воинских эшелонов.

Выдвижение частей к госгранице продолжается.

Вдоль границы продолжаются интенсивные фортификационные работы. Закончено строительство понтонных мостов через р. Неман в р-нах: м. Рус, Татамикшен, Елокен, Тильзит, Винкел; продолжается строительство в р-не Вишвилл, особенно форсированное строительство понтонных мостов отмечено в районе Винге.

В Клайпедской области гражданскому населению (главным образом лицам преклонного возраста) предложено эвакуироваться вглубь от границы на 20 километров.

В Сувалковском уезде жители выселены вглубь от границы на 5 километров.

12.6.41 г. в р-не Сувалки производится учет лошадей, которые должны быть взяты 20.6.41 г. в армию.

Среди военнослужащих и гражданского населения Восточной Пруссии идут разговоры, что войска, расположенные в Восточной Пруссии, получили приказ занять исходное положение для наступления…

1) В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПибВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, нападение немцев может начаться провокационными действиями.

2) Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3) Приказываю:

а) В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе.

б) Перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать.

в) Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточено и замаскировано.

г) Противовоздушную оьорону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить.

2. Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиации наносить на глубину германской территории до 100–150 километров, разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать.

Генерал-полковнику тов. ПОКРОВСКОМУ А. П.

На Ваш № 679030 от 14 января 1953 г.

Нарком обороны – Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко (май 1940 – ?).

Начальник Генерального штаба – генерал армии Г.К. Жуков (15 января – 30 июня 1941 г.).

Начальник оперативного управления – первый заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Н.Ф. Ватутин.

Начальник Главного управления политической пропаганды Красной Армии – армейский комиссар 1 ранга Л. Мехлис.

Начальник главного управления ВВС РККА – генерал-лейтенант П.Ф. Жигарев

Генерал-инспектор инженерных войск – генерал-майор М.П. Воробьев.

Начальник Главного бронетанкового управления РККА – генерал-лейтенант танковых войск Я.Н. Федоренко.

Главный интендант Красной Армии – генерал-лейтенант А.В. Хрулев.

Командующий – генерал-лейтенант М.М. Попов.

Член Военного Совета – корпусной комиссар Н.Н. Клементьев.

Начальник штаба – генерал-майор Д.Н. Никишев.

Командующий авиацией – генерал-майор авиации А.А. Новиков.

Командующий – генерал-полковник Ф.И. Кузнецов (? – июль 1941 г).

Член Военного Совета – корпусной комиссар П.А. Диброва.

Начальник штаба – генерал-лейтенант П.С. Кленов.

Командующий авиацией генерал-майор авиации А.П. Иванов.

Командующий – генерал армии Д.Г. Павлов (? – июль 1941 г).

Член Военного Совета – корпусной комиссар А.Я. Фоминых.

Начальник штаба – генерал-лейтенант В.Е. Климовских.

Командующий авиацией – генерал-майор авиации И.И. Копец.

Командующий – генерал-полковник М.П. Кирпонос (? – сентябрь 1941 г).

Член Военного Совета – корпусной комиссар Н.Н. Вашугин.

Начальник штаба – генерал-лейтенант М.А. Пуркаев.

Командующий авиацией – генерал-лейтенант авиации Е.С. Птухин.

Начальник артиллерии – генерал-лейтенант М.А. Пергасов.

Начальник оперативного управления – полковник И.Х. Баграмян.

Командующий – генерал-полковник (? – июль 1941 г).

Член Военного Совета – корпусной комиссар А.Ф. Кобляков.

Начальник штаба – генерал-лейтенант П.И. Бодин.

Командующий авиацией – генерал-майор авиации Ф.Г. Мигугин.

Командующий – генерал армии В.И. Тюленев.

Член Военного совета – армейский комиссар 1 ранга А.И. Запарожец

Начальник штаба – генерал-майор Г.Д. Шишенин.