Человек в цилиндре и темном костюме богатого европейца ходил по приморской равнине в Турции и измерял градусником температуру во всех окрестных ключах и ручьях, которые ему встречались. Затем он включил французский шагомер и пошел вокруг высокого холма, заросшего бурьяном. В конце такой прогулки он посмотрел на циферблат и одобрительно хмыкнул. Все совпало! Потом он поднялся на холм и вперил взгляд на вершину горы Ида, на которой когда-то восседали боги Олимпа, наблюдая за сражениями греков и троянцев. Не все олимпийцы были на стороне ахейцев. И опять довольная ухмылка сверкнула на его озабоченном лице. При этом губы шептали гекзаметры Гомера на языке подлинника…

Так Генрих Шлиман — удачливый немецкий археолог — начал в 1869 году искать легендарную Трою. Он с юности упрямо верил каждому слову Гомера, который упомянул в «Илиаде» горячие и холодные источники близ города, осажденного ахейцами во главе с Агамемноном. Поэт обрисовал еще извилистые тропы, по которым троянки ходили стирать свои ткани, и каменистые дороги, по которым греки шли на штурм упрямой крепости. И Шлиман, следуя за строчками бессмертной поэмы, все это нашел близ холма, под которым должны скрываться руины легендарного города.

Существует легенда, придуманная еще в XIX веке кабинетными учеными, будто Шлиман открыл Трою случайно — интуитивно выбрал первый попавшийся холм, стал копать и наткнулся на руины никому не известного города. Та предпосылка, что Гомер во всем прав, считалась весьма шаткой. Да, Шлиман проявил интуицию и доверял Гомеру. Но он проявил еще и научную любознательность, в первую очередь к этимологии слов. Он поинтересовался у местных крестьян, как называется холм, где он предполагал вести раскопки. Турки ему ответили: «Издревле он звался Гиссарлык». В переводе с местного простонародного диалекта это означало «старые дворцы».

— Какие именно дворцы были под холмом?

— Языческие. Если из их камней построить мечеть, то Аллах дозволяет и простым людям брать их на свои дома и сараи…

Археолог горько усмехнулся, но нанял группу рабочих и приказал немного покопать на вершине. Снимая вековые наслоения пыли, рабочие находили куски мрамора, черепки древней посуды. Потом показались и руины крепостных стен. Но не будем спешить, произошло открытие стен не сразу. Сперва были черепки римской посуды, остатки колонн неизвестного стиля. Правы хронисты, что тут после войны был возведен новый город. И если он хочет найти Трою царя Приама, Скейские ворота и башню, с которой Елена Прекрасная со страхом наблюдала ход сражений, ему надо снести весь верхний слой. Работа огромная, но Шлиман уже решился. Осталось преодолеть рутину турецких чиновников, тянувших с него деньги и не спешивших дать разрешение.

Через год он начинает рыть глубокий разведочный ров в северо-западном углу холма. Главные раскопки задерживаются тягучей волокитой турецких властей. Лишь осенью 1971 года семьдесят рабочих берутся за лопаты. Траншея теперь тянется с севера на юг шириной в 30 метров. Длина задумана в 40 метров. Шлиман настолько уверен в своем успехе, что шлет депеши в европейские газеты об открытии Трои. На самом деле он открыл ее весной 1872 года. Траншея достигла глубины 15 метров. И в этом котловане он находит остатки крепостных стен, фундаменты зданий со следами пожара. Затем неожиданная удача — мраморный метоп — рельеф с изображением бога Гелиоса на четверке лошадей. Значит, на этом месте был храм, но рабочие натыкаются лишь на большую яму, где турки некогда пережигали античный мрамор на известь. Но затем последовали находки медных ножей, инкрустированных золотом, украшения из слоновой кости, серебряные браслеты, серьги в виде звезд. Шлиман все это относит к имуществу троянцев. Но дороже всего ему крепостная башня, которую расчищали несколько месяцев.

— Это и есть Троя! — убежденно говорит археолог и повторяет эти слова, когда был откопан фундамент разрушенного храма. Здесь тоже следы пожара. И снова летят депеши в Европу.

Рабочие нашли мощеную дорогу, которая привела к Скейским воротам. Перед ними, если верить Гомеру, был дом царя Приама. И он не замедлил показаться. Шлиман решил поставленную перед собой еще в юности задачу — город не выдумка греческих аэдов, а реальность!

14 июня 1873 года Шлиман решает покинуть Трою и отправиться в Микены искать склеп Агамемнона. Опять полное доверие Гомеру. Утром он обходит все места раскопок, перечисляя свои открытия. У основания одной из стен он неожиданно находит клад — овальный медный щит, наполненный золотыми и серебряными вещами — сосудами, кубками, украшениями, оружием. Была там и удивительная по ювелирной технике диадема. «Ее носила Елена, когда достигла Трои!» — утверждает Шлиман. А сам клад — это спрятанные во время осады сокровища дома Приама.

Все это было тайно переправлено в Грецию. Так решил первооткрыватель. Сейчас эти драгоценности можно увидеть в музее имени Пушкина в Москве. Их нашли наши солдаты в глиняной яме под артиллерийским складом в Берлине в 1945 году.

Вся жизнь этого человека-легенды похожа на приключенческий роман. В Германии он был матросом и мальчиком на посылках, в России — процветающим купцом, в Америке — посредником золотоискателей. В 1864 году он отходит от всех торговых дел и целиком посвящает себя древним языкам, истории и археологии. В Турцию он поехал вполне подготовленным археологом с томиком Гомера в руках. В 1871 году по миру разнеслась сенсационная весть: «Мечтательный миллионер нашел гомеровскую крепость, в которую никто не верил!»

Да, и Гете, и Байрон, и наш Пушкин считали «Илиаду» волшебной сказкой эллинов. Лесков назвал Гомера языческим мифотворцем, не сдерживающим своеволие сказочного вымысла. И ни один историк XIX века не верил в реальную сторону, стоящую за греческими мифами. Да, Гомер хороший поэт, но собрал он народные сказки. «Греческий рапсод лишь умелый компилятор старинных выдумок, — утверждали они в своих лекциях. — Троя никогда не существовала, и войны за эту приморскую крепость не было».

Однако тут все далеко не точно и справедливо, ибо существовали в забытых архивах хроникальные записи, согласно которым Александр Македонский перед своим походом в глубины Азии посетил развалины Трои, где жили другие люди и называли свою деревню Новым Илионом. Копаясь в руинах, они находили старинное греческое оружие. Полководец забрал его и раздал своей гвардии. Трою посещали персидские цари и приносили там жертвоприношения за свои победы. Географ и путешественник Страбон точно указывал место на берегах Дарданелл, где некогда красовались стены неприступной Трои. И Геродот не сомневался в правоте Гомера и включил слова о Троянской войне в свои труды по истории. Византийский царь Константин Великий мечтал на руинах Трои создать свою новую столицу. Уже потом о славном городе забыли на много веков, и он терпеливо ждал счастливого часа встречи с немецким археологом.

После докладов Шлимана в столицах Европы о раскопках Трои газетчики поспешили присвоить «Илиаде» название «исторического репортажа с места событий», а самому рапсоду — титул «первого военного корреспондента». Но главное все же было не только в открытии легендарных руин, но и в том, что более ста лет назад в археологии зародился новый раздел, который основывался на утверждении Генриха Шлимана: «За самыми фантастическими народными сказаниями наука может смело идти в глубь веков навстречу открытиям реальностей древности».

На одной из лекций в Лондоне Шлиман заявил, что нужно верить не столько эпосу греков, но и сказкам, сагам и мифам народов всего мира. Он сделал тогда прогноз, согласно которому в XX веке самые сенсационные находки последуют в русле новой методики. И что же? Все в точности сбылось!

Начнем с того, что из названных Шлиманом 130 городов микенской эпохи, упоминаемых Гомером, к сегодняшнему дню найдено и раскопано 120, например, город мудрого старца Нестора, резиденция Агамемнона и его союзников, родовое гнездо Одиссея, дворцы правителей Коринфа. По следам легенд в Америке найдены процветающие города цивилизации майя, ацтеков и многих других племен, считавшихся «дикими». Археологи Индии обнаружили следы огромного царства, упоминаемого в древней «Рамаяне». Американские историки, открыто считавшие себя сторонниками метода Шлимана, обнаружили в предгорьях Анд тайную крепость инков Мачу-Пикчу. Итальянцы отыскали руины столицы сибаритов. Французы на берегу Красного моря вскрыли фундаменты города Ашкелон, упоминаемого в Библии. Его истинный возраст превысил 7 тысяч лет. По легендам, фригийский царь Мидас был большим любителем золота, и никто не верил в то, что он был исторической личностью. Однако учеными был обнаружен саркофаг этого царя. Нельзя не упомянуть здесь старания наших энтузиастов найти сказочный град Китеж. Наука не верила в легенду о нем, но он был недавно открыт туристами из Москвы и краеведами из Твери.

Археолог Дерптфельд, помогавший Шлиману разобраться в многослойном пироге Трои, после его неожиданной смерти в Италии написал несколько отчетов о раскопках. И везде утверждал, что вера его друга в древний эпос не блажь, а основа нового научного метода в археологии. В эпосе — народном искусстве, если быть непредубежденным, можно разыскать правду жизни, исторические события, череду династий правителей. Легенды не сказки, а глубинные желания народов понять свою судьбу и зафиксировать ее историю в экзотической форме. Работая в Коринфе, Дерптфельд познакомился с героическим сказанием о подвигах жителей города на острове Керкира (сейчас Корфу), где они победили племя кровожадных дикарей и в VI веке до н.э. возвели в честь победы святилище Артемиды. В 1910 году немецкий археолог решил проверить на практике методику Шлимана и нашел руины легендарного храма. Сохранившийся фронтонный рельеф сейчас находится в Берлинском музее и снабжен этикеткой с замечанием, что эта находка была сделана по методу Шлимана и является скульптурным шедевром как по размерам, так и по исполнению…

Итак, Шлиман, следуя своей мечте, открыл Трою, доказал, что за город происходила жестокая борьба. Что за этим последовало? Триумфальное признание миром, исключая, правда, той части, которая называется догматической кабинетной наукой. С пыльных столов потекли потоки недоверия и желчи. Завистники посчитали открытие фальсификацией, заблуждением дилетанта. Немецкий писатель Керам назвал нападки на Шлимана «недоверием мещан к гению». В Англии нашлись историки, назвавшие критику Шлимана несправедливой и научно несостоятельной. Американцы получили повод лишний раз называть Европу «заплесневелым материком».

Совсем не случайно хула посыпалась от «знатоков» древности, которые всю жизнь проводят за письменным столом, а из пыльных кабинетов выходят только в аудитории. Древнего мира они не видели, образцы классической архитектуры рассматривали лишь на литографиях. Человек, который сам раскопал тысячелетние тайны, им опасен. Англичанин Д. Грот пишет, что история Греции начинается в 776 году до н.э. Остальное — легенды и вымыслы. Французы пишут, что Гомера никогда не было, это собирательный образ. Особенно стараются немецкие профессора: «Трою выдумал Фукидид в V веке до н.э., а то, что раскопал Шлиман — это древнее кладбище и заупокойные храмы скотоводов-язычников неизвестного происхождения…»

Вот и следует тут заняться вопросом: «Чем отличался Генрих Шлиман от археологов своей поры? Что он за личность?»

Личность весьма эрудированная, древних и современных ему языков он знал не менее двух десятков. Пожалуй, тогда надо было собрать большую ораву историков и археологов, чтобы сравниться с ним одним по совершенству в языкознании. Шлиман посетил практически все места знаменитых раскопок XIX века, прочитал буквально все отчеты о них. И тут ему не было равных но любознательности. Он совершил два кругосветных путешествия.

Вот и получается, что дилетантами и догматиками были как раз те историки, которые ополчились на его конкретные успехи. Зависть — не лучший судья. Кстати, разгневался на Генриха за отказ от русского подданства наш Александр II. Царь, узнав о мировой славе ученого и его желании вести раскопки в южной части России и Колхиде, выразился таким образом: «Пусть приезжает. Тут же повешу!»

Теперь коснемся обвинений европейских ученых в адрес Шлимана как человека без специального образования. Они несостоятельны. Шлиман нагрузил себя колоссальным объемом самообразования. По начитанности он был выше любого тогдашнего профессора. Он самостоятельно изучил санскрит и египетскую иероглифику, по-турецки говорил без акцента. Древнегреческий знал до таких тонкостей, которые не были доступны узким специалистам в этой области. Не стоит забывать и то, что Шлиман прослушал университетский курс истории в Сорбонне, посещая лекции по археологии в лучших учебных заведениях Англии и Германии. Он и сам читал лекции во многих университетах Европы. Сохранившиеся воспоминания говорят о широте его исторических взглядов, а его предсказания об открытии в скором времени новых цивилизаций древности сбылись уже через десять лет. Немецкий археолог разбирался еще в топографии, географии, ювелирном искусстве, горном деле, тонкостях фольклора и во многом другом.

Обвинение Шлимана в неправильной стратегии раскопок в Трое — это не открытие его критиканов. Немецкий археолог сам писал и говорил друзьям, что торопился^ делал ошибки, снося один культурный слой за другим, не разбирая его артефакты. Он стремился найти быстрее то, о чем мечтал с юности — город царя Приама и следы Троянской войны. В этой спешке в одном из раскопов он прошел слои гомеровского города и дошел до фундаментов, которые на 1000—1200 лет старше. Он с горечью зафиксировал в целевом дневнике, что искал одну Трою, но подпортил более древние городища. Но ведь тем самым он углубил историю древнего Эгейского мира на целое тысячелетие.

В 1889 году американский историк Ф. Уолстайн выступил в защиту работ и идей Шлимана. Он заявил, что вмешательство немецкого археолога в слои холма Гиссарлык было на узком месте и в то же время своевременным, ибо окрестное население перестало растаскивать камни Трои на свои убогие постройки. Турецкие чиновники впервые стали следить за этим.

Лондонские археологи задали мировой общественности вопрос: «Знаете ли вы, господа, куда поступает античное золото из древнегреческих городов на территории Оттоманской империи?» И ответили: «В султанский гарем. Увы, таковы местные нравы, которым много веков. Все древнее изящное переделывается в дешевые побрякушки». Вот и задумайтесь, что лучше для исторических редкостей: сераль или европейские музеи.

В 1930 году американские историки вновь вступились за авторитет Шлимана. Археолог искал в Трое древние деньги, которые согласно «Илиаде» вручались героям военных дел. Речь шла о слитках золота, серебра и бронзы. Шлиман не нашел их в руинах города, но заявил еще раз, что Гомеру не верить нельзя. Так вот, американские аквалангисты нашли близ острова Лесбос античный парусник с грузом именно таких фигурных слитков. Позже немцы обнаружили их в земле Пелопоннеса и на Крите. В 1989 году их нашли в окрестностях Трои.

Шлиман, уверовав в каждую строфу «Илиады» как путеводитель по району Трои, искал следы похоронных кострищ и урны с прахом героев Троянской войны. На это у него не хватило времени, уходившего как на споры с корыстными турецкими чиновниками, так и на принципиальные разборки с завистниками и клеветниками. И вот такие урны в 1982 году были откопаны в 7 километрах от стен Трои. Это был прах солдат и офицеров из Беотии, Фессалии, Аргоса и других провинций Эллады. Еще три года спустя интересная новость пришла с Крита. Там найдено несколько саркофагов из обожженной глины. В них нашли заупокойные вазы, массивные серебряные кольца, золотые застежки, бронзовое оружие. Но ценнее оказались надписи и росписи на внешних стенках. Из них следовало: здесь погребены участники Троянской войны, счастливо пережившие все перипетии осады и скончавшиеся от старости у себя на родине. Это не просто надписи, а исторические свидетельства реальности Троянской эпопеи и в то же время еще одно свидетельство полной правоты Шлимана.

Или вот еще одна немаловажная деталь. Современные Шлиману кабинетные ученые причисляли троянцев по их именам к грекам. Немецкий археолог более внимательно читал древние тексты и труды по сравнительному языкознанию. Он считал троянцев другим народом, ибо Гомер причислял их родство к фракийцам, фригийцам, лидийцам, мизийцам и тевкрам. И это было строго подтверждено специалистами во второй половине XX века. Словом, троянцы оказались из колена, родственного праславянам.

Таков феномен Генриха Шлимана. Неслучайно известный немецкий биолог Рудольф Вирхов считал его не просто ученым, а специалистом с неисчерпаемой научной интуицией и провидцем с Божьей искрой. Вирхову принадлежит и другая оценка археолога. Он называл его единственным человеком той эпохи, который бескорыстно потратил свой миллионный капитал на детскую мечту, но тем самым обогатил мировую культуру.

С 1925 года по наши дни руины Трои регулярно посещают археологи США, Италии, Германии, Австрии, Франции и многих других стран. Авторитет Генриха Шлимана растет и укрепляется с каждым годом. Раскопки многое прояснили в судьбе Трои, но и породили новые загадки. До сих пор идут споры о количестве культурных слоев в этом многослойном городе. Давно не заканчивается дискуссия о точном возрасте золотых вещей из клада царя Приама. Некоторые считают, что они гораздо старше, чем принято думать. Троянскую войну уже не отрицают, но стараются прояснить ее причины и последствия. В «Илиаде», которой Шлиман придал полнокровие, разыскиваются новые мотивы для исследований прошлых веков и уточнений, к примеру, контуров театра военных действий, в которых, по Гомеру, было задействовано более 100 тысяч человек.

Гомер живописал, что все главные события происходили у стен Трои. Но с какой стороны пошли на главный штурм ахейцы? Где состоялся легендарный поединок между Ахиллом и Гектором? В какую сторону потащил за волосы царь Менелай из поверженного дворца Приама свою коварную жену Елену?

В поэме есть глава, в которой говорится, что ахейское войско бросило свои якоря в маленьком заливе севернее Трои. Они там высадились, устроили лагерь, а потом устремились на первый штурм, оказавшийся крайне неудачным. Шлиман вслед за Гомером представил поле боя у северных стен крепости.

И вот совсем недавно к руинам отправилась еще одна экспедиция. На этот раз вокруг Трои разъезжал трехосный грузовик с буровым оборудованием. Первые скважины проделывались примерно там, где Шлиман бродил с градусником, а затем по всему району вокруг руин. Анализ грунта, поднятого с глубин от 4 до 40 метров, проводили американские и турецкие палеогеографы и геологи. Первый вывод, который они сделали, касался цифр из греческих и римских хроник. Считалось, что Троя удалена от моря всего на 2 километра. Шлиман нашел крепость в 5 километрах от береговой полосы. В чем тут дело?

Оказалось, что в XII веке до н.э., в годы Троянской войны, береговая линия имела иную конфигурацию и располагалась ближе к Дарданеллам. Море здесь отступало постепенно. Этот процесс идет и сейчас.

Дотошные палеогеографы установили, что с северной стороны Троя раньше была окружена солевыми болотами и воевать там было невозможно. Театр военных действий был в другом месте. Да и северный залив был тогда мелким, неудобным для высадки десанта воинов Агамемнона. Более того, ученые получили данные, позволяющие говорить о том, что в конце последнего ледникового периода каменистый холм, на котором стояла Троя, скорее всего, был полуостровом. Затем море стало отступать и мелеть. Пробы грунта содержали торф, песок, морские ракушки. Общее заключение палеогеографов звучит следующим образом: «Театр военных действий Троянской войны мог быть только южнее стен крепости, где грунт в древности был твердым. Что касается высадки десанта, то он мог происходить в заливе, который ныне носит название Бешика. Он находится юго-западнее Трои».

Между прочим, этот залив и сейчас весьма удобен для кораблей. Он глубок, защищен от ветров. Практически все паломничества археологов в Трою с середины XIX века начинались с выгрузки поклажи именно в этом заливе. И сам Генрих Шлиман выбрал его в качестве первой базы. Можно еще добавить, что находки захоронений героев Троянской войны произошли к югу от крепости.

Но что получается? В очередной раз уточнили Шлимана? Нет, только Гомера. Турецко-американская экспедиция, понимая деликатность своих выводов, поспешила успокоить научную общественность, что не имела поползновений внести поправки в основные толкования Шлимана. Наоборот, они хотели привнести свой вклад в целостность значения открытия Трои.

Итак, в данном случае виноват Гомер. Рапсод описал перипетии осады Трои примерно 400 лет спустя после исторического события. Поэтому он мог ошибиться в деталях. Давайте простим его!

Что касается Шлимана, то раскопки на поле боя он не проводил, сосредоточив основные усилия на поисках дворца царя Приама. Если бы он, будучи щепетильным исследователем, нашел следы торфа к северу от крепостных стен, то сам бы пересмотрел версии Гомера. Ведь когда специалисты доказали древность «клада Приама», у Шлимана нашлась смелость заявить, что в его оценках был эмоциональный порыв, теперь он согласен с новым мнением о датировке.

Трою он раскапывал с перерывами более 15 лет, ему помогали квалифицированные специалисты, и у него было время прислушаться к ним, переосмыслить свои утверждения. Почитайте последний том его отчетов о работах в Трое, и вы сами убедитесь, что многие обвинения в его адрес устарели еще в XIX веке.

Генрих Шлиман, как всякий человек, увлеченный одной идеей, не безгрешен, но пьедестал, на который он сам себя поставил трудом подвижника, не так просто раскачать. Он один сумел увидеть первым то, к чему пришла мировая наука много позже и в результате усилий огромной когорты археологов. Ныне к нему пришло всеобщее признание.

Сейчас в Трое работает крупная международная экспедиция ученых из 12 стран мира. Они вооружены компьютерами, спектроанализаторами, электронными микроскопами. Такой приборный арсенал на раскопках применяется впервые. И команда археологов открыла, казалось бы, уже в безнадежных руинах много абсолютно сенсационного. Оказалось, Троянских войн было много, а сам город был столицей крупного государства Троада. Но обо всем этом речь пойдет позже.

Рай, как пристанище душ умерших праведников, существует во всех религиях нашей планеты — и у народов Сибири, и у полинезийцев, и у папуасов. Большинству людей идиллический райский сад Эдем известен по Библии. Эта древняя семитская книга — сборник легенд, сказаний и обрядовых канонов — представляет Эдем как сплошной оазис, где Бог взрастил первых людей — Адама, Еву и их сыновей, позже изгнал их и превратил рай в обиталище душ праведников, а также ангелов и архангелов. Там же определенные обязанности выполняли апостолы Христа и евангелисты. Точный адрес Эдема Библия не называет: он был «за Евфратом». И все!

Когда в начале XX века были расшифрованы шумерские клинописные таблички, первичность Библии сразу отпала. Оказалось, что именно шумеры — племя индоевропейское — за несколько тысяч лет до составления Библии создали свои легенды о всемирном потопе, вавилонском столпотворении и о грехопадении первых людей в Эдемском саду. И миру науки стало ясным, что все древнейшие шумерские верования вошли в библейские сказания, но в несколько измененном виде. При этом ко всем героям шумерских сказаний составители старозаветной книги отнеслись с явным уважением, но придали им вавилонские имена.

Шумерские источники называют, что райский сад был расположен на земле Дильмун. Самим шумерам, разумеется, эта земля была хорошо известна, позже они поселились там и поэтому не позаботились оставить координаты. Когда государство шумеров распалось, Дильмун был забыт.

Востоковеды сперва восприняли сказания о Дильмуне как сказочный миф о священном вечноцветущем саде, где не было хищных зверей, из земли повсюду били ключи с чистейшей водой, а в лесах было полно финиковых пальм и фруктовых деревьев, ароматных цветов и целебных трав. Там было вечное лето, люди не испытывали печали и отчаяния. Они почитали своих богов, трудились на плодородной земле и процветали.

Постепенное изучение все новых и новых клинописных табличек, продолжавшееся более 70 лет, привело науку к мысли, что Дильмун с Эдемским садом и первыми людьми все-таки реально существовал. Но где? Ведь он всеми забыт. Нужны были археологические раскопки. В каком месте их начинать?

Произвольных версий о местонахождении Эдема было много. Американские миссионеры искали его у подножия Арарата. Немецкие ученые посчитали — он мог быть в Судане, а французские — в центре знойной Аравии. Другие относили его на берега Нила. У русских священнослужителей сложилось мнение: Эдем находился либо в Индии, либо на Цейлоне. Паломники из Петербурга побывали в тех местах. Российские богословы считают, что главное в их попытках не сам адрес, а убежденность в его земном расположении.

Да, Дильмун основательно забыт. Однако чтение клинописных текстов давало надежду. В шумерских легендах эта земля рисовалась яркими красками со многими подробностями. Первым на этой благодатной земле поселился бог Энки с супругой, они произвели на свет много других богов и богинь. Одни отвечали за плодовые деревья, другие — за лечебные травы, третьи — за виноград и напитки из него. Ничто человеческое не было им чуждо. И когда в Эдеме появились люди, боги научили их дорожить благословенной землей.

В шумерском мифе о потопе уцелевшим человеком был Зиусудра — прообраз библейского Ноя. Боги Ану и Энлиль возлюбили этого человека, спасли ему жизнь при потопе. Корабль прибило к стране Перехода, где восходит солнце. Так первые шумеры попали в Эдем.

К точному адресу науке пришлось подбираться долго. В 1945 году переведен текст табличек с поэмой «Энки и Нин-хурсат». Действие происходит в священной земле, чистой и непорочной. Корни поэмы, которой почти 4000 лет, явно из земли Эдемского сада. В шумерскую часть Месопотамии она перекочевала позже. Скорее всего, остров был колонией шумерского города Ура. В другой поэме, «Энки и мироздание», конкретно рассказывается, что корабли из разных стран привозили на благодатную землю стропильные камни, стволы деревьев, слоновую кость, лазурит, руды металлов. Затем они переправлялись в Ур. Ученые установили, что дильмунцы вели торговлю с Оманом, Индией, Африкой. Товарооборот был огромным. Был свой порт, торговые склады. Все это всплывало из забвения крошечными фрагментами. Только в 1946 году сложилось убеждение, что Дильмун не клочок земли, затерянный на суше, а остров в Персидском заливе. Помогла расшифровка табличек на шумерском языке, записанных при царе Саргоне Аккадском. Он завоевал остров в Нижнем море с названием Тильмун. Где же находился этот лакомый кусочек земли? Только в 1952 году ученые наконец решили: это остров Бахрейн. И помогли опять же шумерские источники о крупных торговых сделках Ура на островной перевалочной базе. Перевели «Гимн о торговле Дильмуна». Ур поставлял на остров шерсть, керамику, металлические изделия, а получал через Дильмун диорит, золото, бронзу, серебро, мыльный камень для изготовления печатей, сосудов и статуэток. Шумерские товары шли в основном в Индию — города цивилизации Мохенджо-Даро, где их во множестве находили археологи.

Сразу после Второй мировой войны переведены финансовые документы купца из Ура Эа-Насирана. Он получал с Дильмуна слитки меди и перепродавал плавщикам бронзы. Купец называл Дильмун островом, куда прибывали тысячи кораблей. Они доставляли на остров драгоценные камни, кунжутовое масло, хрусталь и даже балтийский янтарь. С острова их переправляли парусными судами, а затем все товары шли в Ур и другие города Месопотамии на телегах.

Наступило время подумать о раскопках. Но Бахрейн принадлежал арабам, доступ туда европейцам был закрыт. Исключение делали только для нефтяников. И вот датский археолог Джефри Бибби в 1952 году поехал на Бахрейн служить в английской компании. Для него это было предварительной разведкой. Он понял, что откопать там можно много интересного и необычного. Но сперва была только интуиция исследователя.

После долгих и нудных переговоров он привез на Бахрейн в 1958 году лопаты, палатки, кирки и консервы. Помогло, как ни парадоксально, удивление арабов, что датчанин знает Коран и нашел в нем упоминание Дильмуна. Это был остров среди двух морей — пресного и соленого. Действительно, у берегов острова прямо со дна бьют мощные родники чистейшей питьевой воды. В суре «Ангелы» Дж. Бибби нашел место, где находились жемчужины с этого острова. Позже он нашел следы этого промысла с датировкой III тысячелетием до н.э.

С интересом датчанин выслушал легенды местных арабов о том, что в древнейшие времена на Дильмуне обитали чужие «непросвященные» боги и демоны язычников, но Аллах приказал изгнать их, а храм разрушить.

С чего начинать раскопки? Естественно, с руин. И вот на поиски поехали с севера на юг острова. Кругом пески, зной, пыльный ветер. А по бокам дороги вдруг стали попадаться круглые курганы из щебня. Нет, не три или четыре, а десятки, сотни. Аэрофотосъемка позже насчитала их более 200 тысяч. А где же Эдем, остатки городов и храмов? Археологи оказались в центре огромного кладбища: курганы были впереди, сзади и со всех сторон. Высота их от 2 до 4 метров. Конечно, они не арабские, это совершенно ясно. Поэтому решили остановиться и вскрыть их. Но каждое захоронение оказалось ограбленным. Правда, в раскопочном деле нет ничего безнадежного. Остались черепки от разбитой ритуальной посуды. Набрали целый мешок, промыли, рассортировали. Остатки крутых красноватьк кувшинов и ваз — это явно шумерский след. Такие находили англичане в Уре и других городах южной Месопотамии. А вот более простая с геометрическими узорами — это уже очень интересно, ибо относилась к эль-обейдской культуре близ устья Тигра. Она принадлежала протошумерским племенам, первым пришедшим в Месопотамию. Значит, и освоение Дильмуна начали они, скорее всего, более 7 тысяч лет назад.

Черепки — ориентиры своего времени. Подчас они раскрывают столько же, сколько и надписи. И открытие керамических фрагментов в одном из самых грандиозных некрополей древности убедило Дж. Бибби и его команду, что попали они именно на Дильмун. Следовательно, надо копать еще и еще.

Копать, как учил Шлиман, надо холмы. От нефтяников узнали, что на северном побережье есть руины на холме из песка. При первом же сбросе песка датчане определили, что это остатки не арабской, а португальской крепости XVII века. А вот под ними оказались мусульманские руины. Это даже обрадовало, ибо арабы всегда использовали чужие камни. Составили рабочий план и заложили глубокие шурфы. Конечно, нашли и следы дильмунских построек. Место было удобным — на возвышении у берега. Только тут и стоило строить крепость. Она была, как и полагалось по традициям шумеров, из мегалитических блоков. Затем перед археологами стали открываться одна за другой культурные слои самых разных эпох. Таких слоев насчитали семь. № 1 — самый нижний — не поддался точной датировке, настолько он древний. Скорее всего, период неолитической революции. № 2 — остатки приморского городища первых дильмунцев, прибывших из Эль-Обейда на юге Месопотамии. Ему — 4500 лет. № 3 — фундаменты построек касситов, завоевавших остров. Конец их владычеству на острове положили ассирийцы — слой № 4. Следующий слой, № 5, относился к эпохе Александра Македонского, когда на острове было смешанное население. № 6 — чисто исламский, где постройки собраны из камней дильмунцев и касситов. Верхний слой — португальский, самый бедный артефактами. Словом, и здесь археологи нашли факты в пользу того, что копают именно на Дильмуне. Пригласили европейских знатоков, которые признали доводы датчан. Но условия требовали новых находок.

Дж. Бибби и его команда принялись раскапывать холм, возвышавшийся в двух километрах от берега. И вскоре их лопаты наткнулись на каменные ступени. Для археологов уходящие вниз ступени всегда привлекательны — приведут к неожиданному. Когда рабочие убрали землю, увидели древний колодец — каменный монолит с отверстием в центре. Песок в нем был влажным. Некогда рядом стояли каменные быки, но им отбили головы, поломали передние ноги. Быки были в чисто шумерском стиле. Черепки нашлись и тут, и опять они были от красноватых кувшинов. В Дании потом их датировали III тысячелетием до н.э. Этот колодец был дильмунским святилищем.

Но вот и главная неожиданность — впереди оказались ступени, ведущие вверх. Принялись за работу и откопали подземный зал. Он заканчивался возвышением, на котором стоял изящный трон. Может, сам бог Энки — главное божество дильмунцев — некогда восседал на нем. Но скорее всего, как подумал Дж. Бибби, — жрец, олицетворявший божество священной воды — чистой и прохладной, прославленной во всех городах Шумера.

Когда весть о троне достигла Европы, прокатолические газеты поспешили написать — на этом троне восседал сам Бог и поучал Адама и Еву. Кстати, позже Дж. Бибби нашел скульптурку этих перволюдей в раскопе близ арабской деревушки Дираз. И тут опять всплыли шумерские мифы и поэмы о первых людях, созданных богами именно на Дильмуне. Эти предания позже попали в Библию.

Затем датчане принялись раскапывать еще один холм не очень далеко от берега залива. И надо было спешить. Сезон раскопок длится всего три месяца — в промежутке между адской жарой и ветрами с приморских болот с миазмами тропической лихорадки. И тут к датчанам нагрянули европейские востоковеды, целой группой. Придирчиво рассматривали все находки, задавали сотни вопросов, напросились побывать в раскопах, откуда рабочие выбрасывали песок с черепками. Красная керамика экспертами была безоговорочно признана шумерского типа. Потом пошли обработанные камни. По их обилию датчане поняли, что вышли не на городище, а на приморский город. Сперва открыли фундамент жилого дома и улицу, где он стоял. Город дильмунцев был с четкой планировкой — улицы пересекались под прямым углом. Каждый квартал имел мусорную яму, как и в шумерских городах Месопотамии. Конечно, все ямы перекопали до дна — обогатились одной керамикой.

Постепенно стало ясным, что город погиб в III веке до н.э. И тут же последовало важное открытие — руины большой и странной постройки. Кровля рухнула, ибо стены были разобраны грабителями. Стали разбирать камни и убедились — тут был дильмунский храм. Нашли ритуальную посуду — бронзовые миски и вазы, кувшины для вина и керамический черпак с длинной ручкой. Старательно откопали внутренний дворик с алтарем. Храм некогда был монументальным сооружением, он много раз перестраивался, а возник на месте древнего капища. Реконструкция по отдельным элементам показала, что дильмунцы хотели придать ему привычный для Шумера вид зиккурата — ступенчатого здания. Но эта задумка не была доведена до конца.

Во внутренней части храма было много скульптур, но остались одни постаменты. Между ними в кучах мусора нашли лазуритовые бусинки, алебастровые вазы, медную скульптурку человека в молитвенной позе. Точно такую же англичане в XIX веке нашли в Уре и датировали серединой III тысячелетия до н.э.

Датчане откопали и каменный монолит, на котором сохранились остатки гранитного трона. И туг явно шумерский стиль. Близ трона обнаружили в земле бронзовые и керамические саркофаги весьма малых размеров. В них находились скелеты змей. Этот обычай восходит к эль-обейдской протошумерской культуре, он привился затем во всей Месопотамии, упоминается в эпосе о всемирном потопе. Но еще интереснее то, что такой же ритуал захоронения змей под полом, чтобы они стали добрыми домашними духами, был у славян Трипольской культуры на Днестре и Днепре. Как передалось туда это шумерское поверье, можно только гадать.

Не лишним здесь будет упомянуть, что известный киевский археолог Ю. Шилов нашел шумерские астрологические и ритуальные знаки в причерноморских курганах и на Херсонщи-не. Так что далекий Дильмун и шумерская часть Месопотамии имеют некое отношение к территории нашей страны.

Тут снова примчались европейские археологи, на этот раз из Норвегии. Изучение остатков храма рассказало им о жизненной философии дильмунцев, о их вере в благорасположение богов, которым они приносили ежедневные жертвы. Кстати, пантеон местных богов насчитывал около трех тысяч персон, отвечающих за урожай, удачу в торговых делах и семейной жизни. Конечно, это были шумерские божества.

Датская экспедиция нашла в развалинах храма свидетельства размаха международной торговли. Лазурит был из Афганистана, печати купцов из Хараппы и Мохенджо-Даро — цивилизации на берегах Инда, терракотовые кадильницы с побережья Средиземного моря, слоновая кость и страусиные яйца — из Африки. Кстати, нашлись свидетельства, что храмы на Дильмуне служили еще зерновыми амбарами, складами для орехов и шерсти. О хозяйственном назначении храмов свидетельствует все тот же миф о всемирном потопе, где капитаном ковчега был Зиусудра — любимец богов.

Раскопки города не удалось довести до конца, и его засыпали, ибо любителей старых камней для своих убогих построек кругом была тьма-тьмущая. Площадь приморского города определена в 16 гектаров. Там были в основном дома купцов и ремесленников, гостиницы для пилигримов из Шумера. В одном помещении обнаружили гири шумерского стандарта — весом от 1, 7 грамма до 1370 граммов.

В общей сложности Дж. Бибби провел на Бахрейне 12 весенних сезонов в течение 20 лет. Каждый раз, покидая остров, археолога охватывала горестная мысль: «Вдруг команда остановилась в одном метре от самого важного открытия?»

Но вот пришло время окончательно прощаться — окончились ассигнования и лицензии от шейхов, разочарованных тем, что датчане не нашли золотых сокровищ. Да, весь мир признал, что они открыли легендарный Дильмун, но почему-то они не нашли ни одной клинописной таблички. Ведь дильмунцы были грамотными, вели торговлю со многими странами. И конкретное место Эдема они не определили, хотя и посчитали им весь остров — огромный оазис. Многое не раскопано потому, что ныне побережье Бахрейна занято плантациями финиковых пальм, поместьями шейхов и полями нефтяных вышек. Все это неприкасаемо.

Самолет унес команду Дж. Бибби в Европу. На аэродроме в Копенгагене журналисты задали ему вопрос, почему в его книгах и статьях повторяются слова, что на Дильмуне он нашел менее тысячной части того, о чем мечтали. Ответ был следующим:

— Главное удалось: доказано, что легендарная страна Дильмун находилась на Бахрейне. Это был крупный перевалочный центр на перекрестке торговых путей глубокой древности. Но у нас было чрезвычайно много трудностей. Чтобы познать все тайны острова, — райской земли — нужна не одна экспедиция, а десятки. Необходимы крупные средства и современные приборы поиска. У моей команды не было экскаватора, подчас мы действовали ледорубом, а жили в сарайчике из пальмовых листьев. Увы, раскопки не были систематическими, они велись урывками, ибо шейхи просили покопать у их друзей то в Катаре, то в Саудовской Аравии. Печально и то, что после моей экспедиции, как рассказали европейские востоковеды, у ученых планов поработать на Бахрейне нет… И действительно, археологи на Дильмуне до сих пор не побывали…

В гомеровской «Илиаде» есть глава, названная «Список кораблей». В ней древний сказитель с дотошностью военного корреспондента перечисляет тридцать вождей микенского союза, пославших свои флоты на Троянскую войну. К 1930 году дворцы и крепости этих древних царей были найдены и раскопаны археологами. Но столица одного из них оставалась неуловимой. Это был легендарный Пилос, где царил старец Нестор, победитель кентавров, друг Одиссея, пославший на осаду Трои второй по величине флот. Гомер называл Нестора не иначе как мудрым.

Многие археологи пытались разыскать Пилос, но удача улыбнулась Карлу Блегену, профессору университета в Цинциннати, фанатично, как и Генрих Шлиман, верившему в Гомера и древние сказания.

С 1929 по 1938 год Блеген работал на раскопках Трои, но его мечтой было разыскать древний Пилос. Историк Фукидид (V век до н.э.) писал, что город старца Нестора исчез с лица земли после многих войн и нападений пиратов. Древние сказания упоминали о чудовищном пожаре, уничтожившем дворец и город. Именно упоминание о пожаре подсказало ученому, где искать исчезнувший Пилос.

В 1939 году Блеген обследовал берега Наваринской бухты и убедился: современный Пилос — крупный греческий порт и курорт — основан на целине. Под его фундаментами древностей нет. Два соседних поселения, указанные местными краеведами, тоже оказались пустышками. Тогда Блеген принялся искать в земле следы пожара XII века до н.э. Большинство археологов считали поиски Блегена иллюзорными: ведь уже во времена Гомера никто не помнил, где находилась столица Нестора. Но Блегену, исходившему пешком почти все побережье провинции Мессения к северу от современного Пилоса, приглянулся холм, возвышавшийся на 200 метров над уровнем моря. На нем крестьяне выращивали виноград, оливковые деревья и красную смородину. Интуитивно археолог почувствовал, что его цель близка.

Выкупив холм, Блеген распорядился вырубить деревья и кустарник и разметил границы первого разведочного рва. Раскопки начались 4 апреля 1939 года. Лопаты рабочих вонзились в землю, и уже на глубине метра показались черепки и камни со следами копоти. Затем обозначились контуры здания, а через день из раскопа были извлечены глиняные осколки со следами письменных знаков.

Блеген вспомнил: таблички с такими же загадочными рунами открыл на Крите английский археолог Эванс. Он дал им название «линейное письмо Б». Но то было на острове Крит, а здесь континентальная Эллада!

Блеген наметил еще семь рвов, и вскоре проявились полные контуры огромного древнего сооружения. По состоянию образцов керамики и мрамора стало ясно, что пожар был катастрофическим. Здание разрушилось полностью и было занесено вековой пылью. По некоторым признакам, постройка после Троянской войны просуществовала около ста лет.

В университет в Цинциннати Блеген отправил телеграмму: «Без колебаний утверждаю — родовой дворец Нестора, воспетый Гомером, найден». После этого сообщения газеты стали называть Карла Блегена «американским Шлиманом».

В середине лета 1939 года в связи с началом войны раскопки пришлось свернуть. Большую часть находок археолог успел переправить в Афины, а фотографии древних письменных знаков — в США, где их и опубликовал. Через год Блегена призвали на военную службу.

Во время войны Блеген нашел время на восстановление в рисунках и схемах облика дворца Нестора. Мегарон — тронный зал царя — был богато украшен фресками, барельефами, украшениями из бронзы. Это он установил по пылевидным остаткам. В центре зала располагался очаг в каноническом микенском стиле, пол был покрыт мозаикой в виде цветов, зверей, фантастических существ. На второй этаж, где находились опочивальни, вели широкие мраморные и гранитные лестницы. Вокруг располагались хозяйственные помещения и бани.

Основная часть дворца была окружена подсобными помещениями, хозяйственными пристройками, винными погребами, зернохранилищами. В одном из помещений находились остатки огромных кувшинов для оливкового масла. Вероятно, масло усилило пожар, уничтоживший дворец; но этот пожар оказал и огромную услугу современной науке. Огонь, прокалив глиняные таблички с письменами, сохранил их навечно, иначе они от времени рассыпались бы в прах.

Блегену нетрудно было заметить, что все во дворце Нестора было организовано так же, как в микенской резиденции Агамемнона, раскопанной Шлиманом.

Вернуться к раскопкам Блегену удалось лишь после войны, в 1952 году, когда на первый план выдвинулось не открытие дворца Нестора, а глиняные таблички с письменами. Археолог пытался сам расшифровать их, но сделать это удалось англичанину Майклу Вентрису. Он доказал: все, что написано «линейным письмом Б», — это архаичная форма языка микенских эллинов, который на 800 лет старше эпохи Гомера.

Большинство текстов представляли собой повседневные хозяйственные записи. Первая табличка, прочитанная с помощью найденного Вентрисом ключа, содержала перечень дворцовой посуды. Тут и котлы с тремя ножками, и большие пифосы, и серебряные чаши, и сосуды для благовоний.

В следующей серии табличек были зафиксированы: списки прислуги и рабов, отчеты о затратах на религиозные обряды, сроки аренды царских земель, цифры приплода скота. Записи были пунктуальными до мелочности. Ни одна мера зерна, ни один слиток бронзы, ни одна штука домотканого полотна не ускользала от регистрации дворцовых учетчиков.

По записям можно было судить не только о роскоши дворца Нестора, но и об арсенале царя. В записях значились сотни боевых колесниц, дано подробное описание щитов микенского типа, защищавших воинов от подбородка до щиколоток. Войнам полагался также меч длиною 1,2 метра и короткий кинжал. Упоминаются бронзовые секиры и луки.

Чем больше табличек читал Блеген, тем более он убеждался: письмена дают более глубокое представление о дворце Нестора, чем сами раскопки.

Дворцовый комплекс оказался своего рода фабрикой. В записях упоминаются 270 обработчиков бронзы, ковавших оружие и домашнюю утварь; 200 ремесленников, работавших с серебром, золотом, слоновой костью и янтарем. Были каменщики, гончары, парфюмеры, столяры, строители. Внесены в таблички и 600 женщин-пленниц, которые ткали, стирали, мололи зерно.

Всего из раскопов было поднято 1250 табличек. Большинство из них — сухая бухгалтерская отчетность, в которой Блеген затем уловил нечто тревожное. Появляются записи об увеличении пайков для воинов, об оплате морских стражей и разведчиков, строительстве приморских крепостей и дозорных вышек. Увеличилось число записей о дарах Зевсу, Афине, Посейдону, Аресу. Причиной царской тревоги могло быть предчувствие очередной междоусобной войны. Но, скорее всего, жители юга Пелопоннеса узнали о волне нашествия загадочных «народов моря», разгромивших балканские государства и торговые центры ханаанского побережья и докатившихся до Египта.

Царство Нестора пало. Разруха пришла и в другие микенские государства. Исчезло линейное письмо, угасли ремесла, жители ушли на острова Эгейского моря. Довершило разрушение этой цивилизации вторжение с Дуная полудиких дорических греков-скотоводов, организовавших потом свой союз, известный под именем Спарты.

Изучая расшифрованные микенские таблички, Блеген не оставлял и раскопок. В руинах он нашел множество женских украшений, сильно пострадавших от пожара. В стенах дворца были обнаружены фрагменты фресок. Некоторые группы осколков после кропотливого ювелирного труда удалось сложить в картины — и перед археологами предстали загадочные синие и белые птицы, раковины тропических моллюсков-наутилусов, торжественные шествия жрецов, девушек с кувшинами, певцов с лирами. Прямо за троном Нестора находилось изображение грифонов, символизировавших связь царской власти с тайным миром стихийных сил. У подножия трона был изображен осьминог — ему поклонялись как властителю морских глубин, злобной твари, созданной богом Посейдоном для устрашения людей.

Гибель микенской цивилизации к XI веку до н.э. ознаменовала закат бронзовой эпохи и начало века железного. На Пелопоннес и Аттику опустился мрак темного времени, которое продолжалось 400 лет. Письменность исчезла, остались только сказания о подвигах микенцев, их богатстве и силе, которые Гомер собирал по крупицам по всей Элладе. В мифах эпоха Нестора называлась золотой.

Хозяйственные записи из Пилосского дворца позволили Блегену подвергнуть сомнению выводы знаменитого английского археолога Артура Эванса, будто «линейное письмо Б» — минойского, то есть критского, происхождения. Эванс считал, что Крит был крупнейшей державой древнего Средиземноморья и владел всей южной Элладой. Расшифровка табличек из Кносса и Пилоса показала совсем другое — с XV века до н.э. Крит был микенским владением, и в Кноссе царили континентальные греки со своей самостоятельной, достаточно высокой культурой. Минойской же цивилизации во времена Нестора уже не существовало. Ныне мировая наука разделяет взгляд Карла Блегена.

Американский археолог закончил свои работы в Пилосе в 1958 году. Раскопочные рвы он не стал закапывать. Землю выкупило правительство, и над остатками дворца Нестора на радость туристам возвели прозрачную полимерную крышу. Но оставался еще один важный вопрос, без решения которого пилосскую эпопею нельзя было считать законченной. Где был город Нестора? Ведь Блеген раскопал только его резиденцию. А где жилые кварталы?

Ответ был найден афинскими археологами. У подножия находящегося неподалеку от дворцовых руин холма, на котором в древности возвышался храм то ли Зевса, то ли Посейдона, обнаружили гипсовую и известковую пыль. А именно в эти вещества превращается мрамор под воздействием высоких температур; следовательно, храм сгорел, как и дворец. При дальнейшем зондаже грунта ученые обнаружили еле прослеживаемые следы фундаментов жилых построек, точных копий тех домов, которые обнаружил Шлиман во время раскопок древних Микен!

Это и был город старца Нестора! Он был разграблен, сожжен и разрушен три тысячи лет назад…

Знаменитый немецкий археолог Генрих Шлиман, безоговорочно доверившись текстам Гомера, не просто открыл Трою и свидетельства ее осады. Он стал родоначальником новой и славной отрасли истории — поиска древних руин, идя вслед за легендами и мифами. И он был удачливым пионером в новом деле — раскопал еще и города, где жили герои Троянской войны, — «златообильные» Микены, Орхомен, Тиринф — родину Геракла. Тем самым он открыл удивительный эгейский мир — крито-микенскую культуру, отодвинув историю Греции более чем на полторы тысячи лет в глубь веков.

Мысль провести раскопки на Крите — центре той загадочной цивилизации — не оставляла энтузиаста до последних дней жизни. Он добился разрешения губернатора острова и собирался уже купить холм, под которым должен был скрываться Кносский дворец — руины Лабиринта, детища Дедала. В договоре с владельцем земли указывалась цена участка вместе с рощей из 2500 оливковых деревьев. Шлиман пересчитал стволы, их оказалось всего 880. В гневе он расторг договор и уехал лечиться в Италию, но неожиданно умер в Неаполе в 1890 году… Парадоксально, но по современным исследованиям получается: Генрих Шлиман виноват как раз в том, что Лабиринт — дворец критских правителей — не найден до сих пор. Эвансом, его прямым последователем, обнаружено нечто совсем другое…

«Как вы можете верить в легенду?» — спрашивали пессимисты у Артура Эванса, приехавшего на Крит искать Лабиринт. «Узоры сказочного мотива на ковре вышивают нитью, скрученной из простой овечьей шерсти», — отвечал он. Это было в 1901 году.

Буквально через несколько дней после того, как Эванс начал раскопки, легендарный Лабиринт открылся человеку. Он оказался многоэтажным дворцом. Широкие каменные лестницы. Колонны. Бесчисленные залы. Причудливо изогнутые коридоры. Огромное число кладовых. И бесценные фрески, воскрешающие быт эпохи.

Более четверти века длились раскопки. Каждый год открывались новые комнаты, переходы между ними, внутренние дворики, хозяйственные помещения с пифосами в рост человека. Из серой земли, из темных глубин тысячелетий, из хаоса фундаментов и остатков стен появлялись четкие очертания дворца-города.

Артур Эванс и его верные последователи, пораженные обилием настенной росписи и украшений, ваз и кубков, огромных пифосов и мелких сосудов для возлияний, поспешили в своих отчетах о раскопках описать Кносский дворец как место почти ежедневных пиров с выступлениями артистов и музыкантов, поэтов и певцов. Сами стены и колонны излучали тут блеск неуемной роскоши и баснословного богатства. Правители утопали в излишествах, вино текло рекой, придворным раздавали дорогие подарки. Во внутренних покоях нашли маленькие бассейны, ванны из обожженной глины и камня, уютные комнаты для отдыха и бесед об искусстве. Что касается вина, то сам Эванс подсчитал общий объем сосудов в дворцовых кладовых — около 80 тысяч литров!

Постепенно стало ясно, что Лабиринт сооружался в течение тринадцати столетий. Его строители сумели сделать архитектурный памятник символом бесконечно разворачивающегося времени. Основная часть дворца, которую можно отнести к периоду легендарного царя Миноса — отца Федры и Ариадны, была крайне простой и скромной по размерам. Сложность планировки появляется 600 лет спустя за счет пристроек с коридорчиками и чуланами. Эванс понял это, но не перестал в отчетах называть руины дворца Лабиринтом…

Крит был могущественной и процветающей державой. Но в конце II тысячелетия до н.э. там происходит какая-то таинственная катастрофа. Города гибнут. Лабиринт разрушается и зарастает мелким кустарником. В чем же причина, если следов военного столкновения пока не найдено?

Первооткрыватель так много сделал на Крите, что получил право назвать исчезнувшую и вновь найденную цивилизацию минойской, по имени царя из легенды. Никто не смел спорить с Эвансом. Даже те, кто понимал поспешность иных выводов английского археолога, не решались вступать с ним в дискуссию. Блестящие отчеты Эванса о раскопках гипнотизировали всех.

Причиной гибели Лабиринта археолог посчитал, между прочим, землетрясение. Допустим, что стихийного бедствия вполне достаточно для разрушения дворцовых построек. Но для гибели всей критской цивилизации?

Вот уже сорок лет ищут историки ответ на этот вопрос. И только в наши дни, когда к очередной экспедиции на Крит присоединились специалисты из нескольких других областей науки, стало возможным дать ответ на этот вопрос. Кносский дворец стал демонстрировать свои вековые тайны в совершенно неожиданном «ракурсе».

Один из первых выводов, сделанных высококвалифицированными строительными экспертами, гласил: «Кносский дворец погиб не в результате природного катаклизма!» Инженеры к нашему времени накопили достаточный опыт, чтобы безошибочно определять технические последствия грандиозных подземных толчков. Строители присмотрелись к колоннам из гранита и известняка у северного входа во дворец. При сильных подземных толчках плиты под ними обязательно разрушились бы. Однако на этих плитах не было даже малейших трещин…

Экспертиза колонн во внутренних двориках показала, что они упали сами по себе и только оттого, что за ними столетиями не было надлежащего ухода.

Да, землетрясения на острове происходили. Но не они разрушили стены Лабиринта. Далее. Строители единодушно и твердо признали, что комнаты Лабиринта вовсе не отличаются роскошью. В большинстве случаев их строили из отнюдь не драгоценных материалов. Трудно назвать их царскими покоями. Так говорили специалисты по возведению современных зданий, изучавшие перед поездкой на Крит строительное дело египтян, шумеров и древних греков. Историки только развели руками. Экспертов призвали разобраться в конкретных причинах катастрофы, а они «откопали» совершенно новые и волнующие свидетельства. Коллеги Эванса говорили о гигантском пожаре, бушевавшем здесь. О нем, по их мнению, свидетельствовала почерневшая гипсовая штукатурка. Однако кропотливый анализ частиц гипса показал, что пожара тут никогда не было. Материал, применявшийся критянами, содержал примеси битуминозных веществ. Они выступали в слое гипса жилками и придавали ему вид мрамора. Если же битум нагреть (что неизбежно при пожаре), то он сравнительно быстро выгорит, а гипс станет белым.

В гипсовых панелях Кносского дворца битум остался невредимым до наших дней! Пробы гипса из Лабиринта вывозили в самые современные университетские лаборатории, делали шлифы, изучали их под микроскопами, подвергали спектрографическому анализу и… не нашли следов повышения температуры свыше 55 градусов по Цельсию.

Итак, ни пожара, ни землетрясения здесь не было. А что же тогда превратило дворец в руины? Какая сила сбросила его потолки на землю? Говорили в последнее время об извержении гигантского вулкана. Быть может, Кносс стал критскими Помпеями?

Геологи определили, что примерно ко времени заката минойской культуры относится взрыв вулкана на одном из малых островов Эгейского моря. Но слой пепла в районе дворца мог составлять тогда всего 3—4 сантиметра. Этого недостаточно для гибели целой цивилизации. Кроме прибавки урожая на соседних полях, вулканический пепел ничего больше тут произвести не мог.

Профессор кафедры геологии Штутгартского университета Ганс Вундерлих попытался обобщить все эти новые данные и выдвинул для них собственное объяснение.

Работая на Крите, он удивился, почему древние так часто использовали в строительстве мягкий гипс. Неужели они не знали о низкой износоустойчивости такого материала? Или здесь гипсовые пороги, ступеньки и полы покрывали дорогими коврами? Но ведь и ковры вряд ли спасут пороги от растрескивания. И уже совсем неподходящ подобный материал для полов в помещениях, которые принято называть «кладовыми».

Именно гипсовые пороги стали тем порогом, о которых разбились старые теории. Ведь из гипса были пороги и в комнатах, которые считались ванными. Но для ванных этот материал уж явно не годился…

Историки спрашивали: может быть, все эти гипсовые порожки часто обновляли? Нет! — твердо отвечали им. — Здесь не видно следов такой работы. Между тем внешние стены дворца сделаны весьма солидно и прочно. Желобки водостоков, отводящих дождевую воду наружу, делались не из гипса, а из античного цемента — гашеной извести с некоторыми добавками. Там, где нужна была стойкость, ее добивались. Из прочного цемента сделаны полы в коридорах, где, конечно, люди ходили. А вот в комнаты с большими глиняными сосудами, пифосами, люди почему-то, скорее всего, не входили и пороги не переступали.

Эксперты предложили более внимательно приглядеться к залу, который считался покоями царской четы. «Мрачный погреб это, а не жилые комнаты. Разве в условиях жаркого средиземноморского климата можно было здесь жить? Нет циркуляции воздуха, мало света. Тут надо круглые сутки жечь факелы! Нельзя было отдыхать и в «комнатах для отдыха». В них меньше удобств, чем в кельях средневековых монахов. У тех были хоть узкие окошки, а здесь — одни глухие стены. Или вот еще одно царское помещение. Почему оно находится на дне световой шахты? Удобно ли в духоте принимать гостей?»

Свое слово геологи и строители сказали. Теперь дело было за специалистами по античным культурам.

— Для каких целей могли служить помещения, в которых находился один-единственный большой глиняный сосуд? — начали они спрашивать самих себя.

Судя по размерам, так называемые пифосы ставились в комнате еще до завершения ее строительства, ибо через узкий вход с гипсовым порогом, как доказали эксперты, пронести сосуд внутрь нельзя. Очень странный метод сооружения кладовых! Нет, совершенно нецелесообразно в столь высоких емкостях с широким горлом и в таком тесном помещении хранить пищевые припасы. И зачем на этих сосудах изображались змеи, секиры и головы быков — те же, что можно было увидеть и на многочисленных алтарях? В подобных сосудах скорее могли храниться человеческие кости. Да, да, похоже, что это погребальные ковчеги. Такие же, какие находили в Микенах и на островах Эгейского моря. Но там в них действительно обнаружили остатки костей. Здесь кости почему-то не сохранились, но микроскопические остатки их обнаружить все-таки можно.

Кроме того, еще коллеги Эванса находили в нишах за очень тонкими гипсовыми стенками и под хрупкими порогами глиняные горшки непонятного назначения. Сейчас напрашивается мысль об урнах.

Спросили мнение других экспертов. По толщине глиняных черепков они смогли выяснить, что материал сосудов для хранения продуктов должен быть несколько другим — более толстым и лучше обожженным. А историки вдруг вспомнили, что почти такие же образцы тонкой керамики уже находили в гробницах этрусков. И вообще в Лабиринте слишком много алтарей и мало бытовых удобств. Много ритуальных сосудов и мало обычных, и вещи здесь найдены уж очень разные. Если это подарки царям, то почему те принимали примитивные бусы наравне с драгоценными кубками? И случайность ли, что многие из находок относятся к тем предметам, какие, по верованиям древних греков, следовало класть вместе с покойниками в могилу?

Исходя из общности традиций и религиозных воззрений всего античного мира той эпохи, ученые пришли к новому взгляду на стиль настенной росписи Лабиринта. Люди на фресках показаны не в повседневной одежде и не в привычном им быту. И всем им совсем не весело. Ни на одной из фресок ни один человек не улыбается. Лица сделаны подчеркнуто суровыми и сдержанными. Да и изображены на стенах Лабиринта слуги и служанки, а не знатные девушки и юноши, как раньше полагали.

Одежды нередко выдержаны в голубых тонах… А голубой и синий цвет у древних был цветом траура.

В свое время первооткрыватель восхищался изображением танцев. Танцовщицы показались ему, однако, изнеженными и чересчур учтивыми. Новые исследователи видят на фресках сложные ритуальные танцы весьма меланхолического настроения.

Утонченные и изысканные женщины с открытой грудью одеты в голубоватые платья и переднички с вышитыми на них горными цветками. Можно прийти к выводу, что перед нами не придворные артистки, а плакальщицы. Жрицы Древнего Египта обнажали грудь во время панихиды. Геродот говорит о сходном знаке траура у греков.

Некоторые мужчины на фресках, как подчеркивал еще Эванс, явно темнокожи. Археолог принял их за африканских пленников. Но лица у них европейские, одежда греческая. Только цвет кожи темный, точнее, коричневый. Вспомним: в архаичной Греции существовал обычай раскрашивать лица темно-красным пигментом во время похорон близких родственников и в первые недели после них.

Правда, на фресках есть еще сцены игр с быком. «Это античный цирк. Акробаты — развлечение утонченных царей!» — говорили сторонники взглядов Эванса. Однако совсем недавно изображение таких же игр было найдено в Италии. И где? В могильниках этрусков!..

Вернемся теперь к так называемым ванным. Большая часть из них уже довольно давно была признана саркофагами. Именно саркофагами, только ограбленными еще до наступления нашей эры. А стояли они подчас в «ванных комнатах», где стены украшены птицами, рыбами и дельфинами синего цвета. По верованиям греков и этрусков, эти животные должны были сопровождать души умерших в подземный мир. Более того, на фризах в этих комнатах был орнамент из голубых и синих роз. Тут уж никуда не денешься! Такие цветы — явный признак глубокого траура. И у древних греков, и у фракийцев, и даже у византийцев. И у все тех же этрусков…

Итак, вопреки Эвансу и благодаря Эвансу ныне делается вполне определенный вывод, что в Лабиринте в течение тысячи лет не жили правители, но «работали» жрецы. Это был огромный заупокойный храм с внутренними усыпальницами на первом этаже и с бесчисленными алтарями и поминальными комнатами на втором. Он был сложным культовым центром всего острова, а не дворцом для развеселой жизни. Цари жили в более скромных по размерам постройках, занимались спортом, как было положено грекам, военными играми и пиршествами в широких и светлых внутренних двориках. Лабиринт, с этой точки зрения, просто неудобен. Хитросплетения кривых коридоров, бесконечные пристройки, отсутствие привычных дворцовых анфилад и больших залов, зыбкий строительный материал, склепы с их духотой…

Вот теперь и можно объяснить, почему Лабиринт никогда не окружали крепостными стенами или валом. Он находился на окраине города, как и полагалось в древности всякому некрополю. Правда, это было не совсем обычное кладбище, и заупокойные церемонии на нем отличались такой усложненностью, с какой археологи до этого не встречались.

Легендарный царь Минос, конечно, не жил в Лабиринте. Вполне возможно, он посещал его — как верховный жрец Крита. Но, скорее всего, здесь были свои собственные жрецы.

Итак, перед нами огромное античное кладбище? Похоже. Центр заупокойных представлений. Дворец мертвых. Судя по количеству черепков и оставшихся целыми сосудов-ковчегов, здесь похоронены были многие и многие тысячи людей.

Можно предположить, что архив глиняных табличек в Лабиринте — это записи даров жрецам, жрицам и целому клану «артистов» и «статистов», принимавших участие в оплакивании. Кроме того, они могут быть завещаниями, краткими молитвами, списками работников гигантского «похоронного бюро», перечнем инвентаря заупокойных церемоний. Эта гипотеза, впрочем, ждет еще своего подтверждения.

В кносском Лабиринте было довольно большое помещение со ступенчатыми трибунами, которое коллеги Эванса назвали «придворным театром увеселений». На одной из знаменитых фресок есть изображение этого «театра». Ничего веселого там усмотреть нельзя. Четырнадцать жриц на прямоугольной сцене стоят в ритуальных позах. Одеты они, конечно, в голубые платья. На трибунах — женщины с белыми лицами и мужчины с коричневой краской на лице. Словом, здесь идет отпевание. Собрались родственники умершего…

Где-то около 1200 года до н.э. прежний погребальный ритуал меняется. Критяне перестали мумифицировать трупы умерших — их теперь начали сжигать на кострах. Усложненное почитание людей, перешедших в загробный мир, сменяется чем-то другим. Кносский Лабиринт постепенно (ничего внезапного тут не было!) перестает быть культовым центром и приходит в запустение. Его саркофаги и ковчеги безжалостно грабят. Потолки обваливаются, деревянные колонны сгнивают, слои пыли в этом благодатном климате быстро превращаются в почву, на которой вырастают сперва трава, а потом кустарники.

На Крите был, как установлено при раскопках в других городах, свой собственный способ мумификации, отличавшийся от египетского. Высушенные мумии в скрюченном виде помещали в маленькие саркофаги из обожженной глины.

Если б коллеги Эванса в первые же дни раскопок обратили на это особое внимание, они бы нашли остатки мумий. Кислород, поступивший сразу в помещения Лабиринта, освобожденный от наслоений земли, в одно мгновение превратил эти остатки в мельчайшую пыль. Кроме того, многие мумии погибли еще в глубокой древности, когда грабители вынимали их из «ванн» и «пифосов», чтобы забрать золотые украшения и наиболее ценные предметы из тех, что родственники пожелали дать покойнику в дорогу на тот свет.

Итак, остается лишь спросить: гипотеза все это или уже утверждение? Еще гипотеза, но уже — открытие!

Однако из всего этого следует, что истинный Лабиринт — дворец правителей острова — еще не найден. Искать его надо где-то севернее той точки, на которой зациклился Артур Эванс. Справился бы с этой задачей Шлиман? Несомненно, ибо ему принадлежит пальма первенства в открытии царского дворца той самой минойской эпохи в Тиринфе — с торжественными залами и колоннадами, атриумом и пропилеями. Он был великолепен и уютен. Пол в зале, где владельцы мылись и умащивались маслами, состоял из одной каменной плиты весом в 20 тонн. И никакого гипса!..

В Микены Генрих Шлиман прибыл уже как герой открытия легендарной Трои. Здесь он поставил вторую задачу — найти царскую резиденцию и усыпальницу Агамемнона, предводителя греческого войска в Троянской войне. И опять он доверился древним авторам и эпосу. После троянского «клада Приама» немецкий археолог дерзко вознамерился найти и микенское «золото Агамемнона». И, представьте себе, нашел его! Это случилось в 1876 году, когда человек с творческим умом и азартной целеустремленностью доказал правоту Гомера, назвавшего Микены «златообильными».

Микенский Акрополь на вершине каменистого холма виднелся отчетливо, но руины его дворцов, храмов и крепостей были под слоем пыли трех тысячелетий. Первое, что сделал Шлиман, — расчистил Львиные ворота, вход в крепость и царскую резиденцию. За воротами он открыл казармы стражников — каморки, не достигающие в высоту и полутора метров: о благе солдат, рабов и слуг правители не беспокоились. Чуть позже археолог убедился, что для себя микенские владыки сооружали хоромы с пышностью египетских фараонов. Поразила Шлимана роскошная дворцовая посуда из золота, серебра, бронзы, да и керамика была особой — сосуды ярко разукрашены спиралями, орнаментальными гирляндами, изображениями фантастических зверей. При этом некоторые вазы и кувшины были богато расписаны как снаружи, так и внутри.

Но вот начинается главное: Шлиман ставит 50 рабочих на раскопки царских гробниц. Почва тверда как скала. Греческие соглядатаи из Афин злорадно ухмыляются, их удивляет размер намеченного немцем котлована — 34 метра в диаметре. И почему-то он копает внутри крепости, где, по общему мнению, не может быть царского некрополя… Но у Шлимана чудовищная интуиция. Он копает между двух рядов крепостных стен. Там он увидел овальную площадку, которую до него одни принимали за место совещаний царей, жрецов и военачальников, а другие за агору — место народных собраний.

Работа идет медленно. Но вот на большой глубине обнаруживается дромос — вход в подземную гробницу, тщательно засыпанный камнями. Следовательно, говорит себе Шлиман, там ждут его сокровища царей. И он добирается до купольной гробницы — первого склепа семейства Агамемнона. Под слоем гальки лежали три скелета, украшенные коронами, диадемами, венками из золотых листьев. Рядом — серебряные вазы, оружие, фигурки древних богов и богинь, вазы, ларчики и ожерелья из самоцветов. Это сказочное богатство извлекают на поверхность и под конвоем отправляют в Микены — новый город со старым названием.

Не теряя ни одного рабочего дня, Шлиман вскрывает вторую, третью и четвертую шахтовые гробницы на дне котлована. Пятая оказалась с жертвенным алтарем. Сам склеп был высечен в боковой стороне скалы. Вынув землю, смешанную с камнями, археолог увидел останки пяти знатных особ. Все они буквально усыпаны золотом и драгоценными камнями. Рядом стоят медные чаши с золотыми украшениями, лежит гигантский серебряный питон в виде головы быка высотой в полметра. Затем Шлиман натолкнулся на груду боевого оружия — секиры, кинжалы, копья, мечи. Следующая поразительная находка — золотые маски на лицах погребенных вождей. И еще — массивный золотой кубок с двумя ручками. Там, где ручки примыкали к чаше, древний ювелир посадил двух золотых голубей. «Из этого кубка Агамемнон поил кипрским вином своего друга и соратника по походам мудреца Нестора! — восклицает Шлиман. — Это описал Гомер. Я и на этот раз прав!»

Золота и серебра набралось пуда два. Но для немецкого археолога не это самое важное. Он нашел наконец могилы героев Троянской войны, склепы семейства Атридов. Золотая маска царя с бородой — это, конечно, посмертное изображение воителя Агамемнона. Рядом с ним его родственники, а в других склепах — герои сказаний и античных трагедий — Электра, Пилад, Эгист, Орест, Эвримедонт, Клитемнестра…

Все богатые микенские находки Шлиман передал в дар Греции. А за собой оставил нечто более ценное: еще раз после Трои доказал удивительную достоверность сведений в легендах и эпосе Гомера.

В Микены я попал знойным летом. Руины показались мрачными. Почти безлесные окрестные горы создавали мрачный фон для тех страстей, преступлений и трагедий, которые кипели здесь в древности. Именно тут Атрей из рода Атридов, отец Агамемнона, убил сыновей своего брата и накормил его их печенью. Здесь вероломная Клитемнестра убила Агамемнона, а затем ее сын Орест совершил над ней кровавую месть…

Золото ахейских царей я внимательно рассмотрел еще в Афинах в том зале археологического музея, перед которым стоит скромный бюст Шлимана. Теперь мне хотелось поглядеть на раскопы, проделанные в этой земле неутомимым немецким энтузиастом.

По дороге, ведущей к Львиным воротам, из-за жары я поднимался медленно и поэтому приметил, что в одном месте она искривлена столбиками с веревками: туристов пускали обходным путем. Спросил у местного охранника, в чем дело. Оказывается, прямо под дорогой недавно обнаружена еще одна купольная гробница. На этот раз вне стен крепости. Раскопки только что начались и продлятся не менее двух лет. Археолог и надеются найти царское погребение. Тут может быть захоронен настоящий Агамемнон. Ведь тот, которого раскопал Шлиман, на самом деле лет на 200 старше…

А что? В Микенах было так много неожиданных находок, что и этот вариант вполне возможен. С такой мыслью подхожу к глубоким ямам, выкопанным по велению Шлимана. Смотреть разрешается только сверху. Раскоп безмолвен и навевает невольную грусть. Но навряд ли было лучше, если бы он стал туристическим аттракционом: толпа, шум, стаканчики от прохладительных напитков на земле…

Чуть в стороне не спеша работают современные археологи. Спрашиваю у одного из них, что сейчас находят в этой земле.

— И золото, и серебро, и бусинки из яшмы и аметиста. Много керамики, например, фигурки священных коров, своеобразные «кентаврихи» — животные с женской шеей и головой. Находим и очень древние изображения Богини-Матери. Совсем недавно нашли терракотовые трубы водопроводной системы. Из крупных открытий последнего времени — руины храма. По отдельным фрагментам ясно, что внутренние стены были украшены фресками. Но самое главное наше занятие — это реставрация и консервация руин…

Близ развалин дворца Агамемнона удалось поговорить с местным специалистом о Шлимане.

— Вождь ахейцев, конечно, жил в этом здании. Но вот могила его, на мой взгляд, еще не найдена. Заслуги Шлимана очевидны. Его вера в Гомера подтвердилась здесь на многих находках. Например, поэт упоминает микенские шлемы, украшенные кабаньими клыками. Упорный немец нашел костяную фигурку воина именно в таком декоративном шлеме. Легенды утверждали, что стены крепости складывали силачи-циклопы. Шлиман правильно определил вес каменных блоков — от 15 до 50 тонн. Труд по их возведению, конечно, нечеловеческий. Считалось, что у греков, осаждавших Трою, были маленькие щиты. А удачливый немец в руинах Микен обнаружил изображения ахейских воинов, наоборот, с большими щитами, такими, как их описал Гомер. Но Шлиман, собственно говоря, не нашел ответа на главный вопрос: были ли Микены действительно златообильны? Да, он нашел богатые сокровища, но только в царских погребениях. Это еще ничего не говорит о богатстве города. Советую вам ознакомиться с книгой афинского профессора Георгия Милоноса. Он много и плодотворно копал в этих местах…

Через день в афинском археологическом музее у витрин с золотом Шлимана я задал вопрос, возникший у меня еще в Микенах: «Находки янтаря говорят о древних связях с Балтией, а лазурита — с глубинами Азии. А вот откуда золото? Местное?»

Мне ответили, что такой вопрос задают многие посетители музея. Анализ микроскопических проб с находок Шлимана провели в физических лабораториях Англии и Германии. По изотопному составу было доказано: большая часть металла происходит из Египта и Офира в Аравии, а остальная — из Малой Азии.

Позднее мне удалось достать книгу Милоноса на немецком языке. Археолог пишет, что пути драгоценного металла в Микены воссоздавали историки нескольких поколений и нескольких стран. Греки-ахейцы нагрянули в Арголиду на Пелопоннесе в самом конце III тысячелетия до нашей эры. Это были буйные и дикие племена. Они заняли землю пеласгов и лелегов. Часть населения обложили тяжелой данью, а часть превратили в рабов. Их руками на вершине микенского холма и сложена первая крепость. Это они выступили в роли мифологических циклопов.

Ахейцы многое заимствовали из сельскохозяйственной практики пеласгов, их строительного искусства, ювелирного дела. Восприняли они и их Богиню-Мать. На чужой земле пришельцы принялись строить свою военную державу, обзавелись регулярной армией и флотом, расширили владения практически на весь Пелопоннес и начали совершать грабительские походы на другие страны.

В XVII веке до н.э. Египет переживал трудные времена. Кочевники из Малой Азии тревожили его границы. И тогда фараоны обратились к микенцам за помощью. Большой отряд наемников-гоплитов из Микен воевал умеючи, и с той поры ахейские военачальники стали, как говорится, купаться в золоте и серебре. В могилах вождей более раннего периода ничего, кроме керамики, не было. А с XVI века до н.э. в царских усыпальницах появляются груды золота, самоцветов, слоновой кости. Такое золотое изобилие длилось примерно два века. Затем приключилась Троянская война. Трофеи были богатыми, но именно с XIII века до н.э. начинается упадок Микен. Тайна этого заката не раскрыта до сих пор.

В книге Милоноса можно прочитать: «Усилия исторической науки долго были направлены на раскопки царских могил. Тут действовала какая-то инерция после удачных находок Шлимана. И самое удивительное — драгоценности мы находим до сих пор, открываем новые и новые купольные гробницы. Но в ближайшем будущем нашим лопатам следует углубиться в кварталы простых микенцев. Мы постараемся создать международную лигу археологов, и ученые всего мира раскроют секреты жизни ремесленников, землепашцев, солдат-ветеранов».

Секрет был раскрыт. Копали греки, немцы, англичане, французы. И сперва они не смогли скрыть своего разочарования. Все золотое величие сконцентрировалось лишь под землей за стенами крепости, а вот сам городок Микены как эпохи Агамемнона, так и эпох до и после него был не просто скромным, а откровенно бедным. Домики убогие, улочки узкие, крестьянские наделы небольшие. В захоронениях простых микенцев подчас не было даже ритуальной посуды. Изредка встречались глиняные светильники со следами копоти. Большинство погребений — это ямы в каменистом грунте без каких-либо саркофагов и гробов. И ни одной крупинки золота! И никакого оружия в могилах солдат… 

Но вскоре на смену разочарованию пришли трезвые размышления. Быть может, когда эпоха грабительских походов и наемничества окончилась, могущественная военная держава погибла от бедности и жестокого закабаления собственного народа? Земля в Арголиде не была плодородной, а золото, на которое можно было закупать хлеб и строить ирригационные системы, уходило в землю вместе с бренными останками беспредельно корыстных царей и жрецов, желавших быть богачами и в загробном мире…

И вот последний вопрос, который разрешился сам собой в Афинах:

«Остались ли потомки пеласгов, лелегов, фракийцев и карийцев в сегодняшней Греции?»

На площади перед парламентом каждый день собирается толпа посмотреть на смену караула. Гвардейцы подбираются ростом под два метра на Пелопоннесе. Они светловолосы, голубоглазы. Именно такими были, по описаниям Гомера, Геродота, Фукидида, первопоселенцы Балкан. Такими же рослыми блондинами были, по описаниям византийских хронистов, воины киевского князя Святослава…

Главный город легендарной царицы Савской нашли в виде руин в безводной пустыне археологи и фотографы, вопреки запретам исламистов на раскопки. Государство Саба просуществовало много тысяч лет и было разрушено римскими завоевателями. Раскопочные работы были разрешены лишь в самом конце XX века. Но сейчас там шансы найти что-либо ценное для истории минимальны.

Интерес к правительнице державы Саба пробудили средневековые толкователи Библии. Но до начала XIX века ее образ считался мифологическим.

Древние сказания, восточные скоки и мифы дают весьма уклончивый адрес государства Саба, где правила легендарная царица Савская. Говорят, ее город лежал на перекрестке торговых путей, процветал за счет богатства недр и умелых рук ремесленников. Такое выгодное сочетание стоило скрывать от иноземцев, а направления туда дорог замысловато шифровать. Так же поступали греки и римляне.

В Новом Завете владычица богатого края именуется «царицей южной». С ней мы можем встретиться и в ветхозаветных преданиях. В более поздних мусульманских легендах дается ее имя — Билкис, а страна ее называется «волшебной, сказочно богатой золотом и каменьями, скрытой за песками пустыни». При этом добавляется: «Дорог туда не ищи!» Сохранились и такие мифы, которые утверждают, что рай был где-то рядом, поэтому в столице государства Саба росли деревья из Эдемского сада.

Царица Савская упоминается в той части Библии, которая называется «Песнь песней». Услышав о славе царя Соломона, сына Давидова, она с огромным караваном даров приехала в Иерусалим испытать молодого царя загадками, ибо сама считалась мудрейшей женщиной своего времени.

Историки склонны к более прозаическому варианту. Визит был сугубо деловым. Царица возглавила торговую миссию в нарождающийся город, с которым задумала заключить долгосрочный договор. И действительно, двор Соломона стал получать затем из знойной Аравии лошадей, дорогие камни, украшения из золота и бронзы. Но самым ценным по тем временам были благовонные масла для церковных курений.

Соломон восседал не в своем городе, а в захваченном его отцом Урушалиме, построенным филистимлянами («народами моря»). Своих ремесленников ему не хватало. Царица Савская пообещала умелых мастеров и драгоценное красное дерево, музыкальные инструменты и мужские духи, каким в том мире не было равных.

Легенды свидетельствуют, что царица Билкис умела составлять эссенции из трав, смол, цветов и корней. Это одно из первых упоминаний об искусстве парфюмерии. Оно, кстати, тоже сильно секретилось. Царица, оказывается, понимала еще толк в астрологии, укрощении диких зверей и составлении любовных заговоров. На мизинце она носила колдовской перстень с камнем, называвшимся «астерикс». Современные ученые не знают, что это такое, а в те времена было само собой разумеющимся, что самоцвет предназначался философам и влюбленным.

Более поздние греческие и римские мифы приписывали царице Савской неземную красоту и величайшую мудрость. Она владела искусством интриг для удержания власти и была верховной жрицей некого южного культа нежной страсти…

Арабы добавляли, что она была еще и мастерицей в приготовлении лакомых блюд, хотя и могла во время путешествия утолять голод простым хлебом и сырой водой. Путешествовала на слонах и верблюдах. В торжественные моменты надевала золотую корону со страусовыми перьями. Свита ее состояла из черных карликов, а гвардия — из светлокожих высокорослых гигантов. Да и сама «на не была смуглянкой. Как дитя своей эпохи, была хитра, суеверна, склонна к признанию чужих богов, если они сулили ей удачу. Ей были знакомы не только языческие идолы, но и боги — предшественники Гермеса, Афродиты, Посейдона…

Итак, легенды и мифы рисуют нам и романтический, и реалистический образ царицы Савской — купца, дипломата, воительницы, умелой управительницы большого и процветающего края. Но где же находился ее трон?

Над городом после царствования Билкис потекли бесконечной чередой годы и века. Но каждой весной открывались ворота, и караваны верблюдов, ослов и слонов шли во все стороны света. Торговые отношения, начавшиеся со времен шумеров и хеттов, затем поддерживались с Египтом, Индией, Парфией, Сирией, Грецией. И только с приходом римских легионеров столица и само государство угасают и исчезают из памяти народов.

На расшифровку загадок древнего государства Саба ушли столетия. Из старых арабских источников историки узнали одну деталь. Благополучие царства зиждилось на плотине — одном из чудес древнего мира. В пустынном краю она играла чрезвычайно важную роль — подпирала воду в искусственном озере, поившем влагой поля крестьян, фруктовые плантации и сады при храмах и дворцах. Длина каменной преграды достигала 600 метров при высоте 14 метров. Вода в систему каналов подавалась через два хитроумных шлюза. За плотиной собиралась не речная вода, а дождевая, приносимая один раз в году тропическим ураганом из Индийского океана.

Коран утверждает, что ирригационная система была разрушена небом в наказание за язычество. На самом деле в катастрофе цивилизации Саба повинны римляне, разграбившие город и разрушившие шлюзы в отместку за отчаянное сопротивление горожан.

Источники, составленные арабскими путешественниками и географами, указывали на развалины в разных районах полуострова как на остатки города Саба. Но к XV веку координаты прояснились. У арабов нашлось и название города — Мариб. Казалось бы, вскоре должны посыпаться блестящие открытия. Как бы не так!

Археологическими раскопами занимались и египетские фараоны, и вожди первых персидских государств, и вавилонские цари, и отец истории Геродот. Но настоящая археология — молодая наука о древностях — родилась в Европе в XVIII веке после раскопок Геркуланума и Помпеи, засыпанных пеплом Везувия. Ученые бросили тогда свой взгляд и на восточные, и на южные края. Но там — в мусульманских сатрапиях — копать им не дали. Ждали своей очереди и города шумеров, египтян, хеттов.

Одним из первых вспомнил о городе легендарной царицы французский натуралист начала XIX века Жозеф-Тома Арно. Он загорелся идеей раскопок в Аравии, прочитав уйму книг и рукописей, но, кроме фантастически приукрашенных легенд и мифов, ничего не нашел. Не было точных указаний на координаты ни у греков, ни у римлян. Но вот у арабов и европейских купцов XV века кое-что нашлось. Мариб находился на юге Аравийского полуострова, куда одна из дорог ведет от побережья Красного моря.

Воображение француза особенно воспалило описание дворца царицы Савской. Он был, конечно, многократно больше и роскошнее дворца Соломона на горе Мориа. Царицын дом строители окружили высокой колоннадой, внутри украсили его панелями из дорогих пород древесины, кубками из сердоликов, бронзовыми скульптурами. Пол сделали из кипарисовых досок. В каждом углу курились чаши с благовониями. Близ стен красовались священные книги в переплетах из сандалового дерева. Трон царицы блестел золотом. Скамьи для заморских гостей смастерили из ливанского кедра и покрыли пластинами египетской яшмы…

Жозеф-Тома Арно заранее узнал, что местные имамы и племенные вожди бедуинов отвечали отказом на все просьбы европейских историков. Поэтому в 1842 году он примкнул к экспедиции турецкого генерала в качестве его личного врача. До страны царицы Савской он добрался, но вот до ее столицы дойти не удалось. В нем узнали европейца и отравили каким-то коварным восточным зельем. Энтузиаст ослеп и вынужден был вернуться домой…

Другой француз, Жозеф Галеви, решил быть хитрее и поехал в Аравию, загримировавшись под правоверного мусульманина. Разумеется, он выучил арабский язык. В 1896 году он добрался до Мариба, но за каждым его шагом следили и не позволяли подбирать с земли даже керамические осколки. Однако он ухитрился переписать со старых камней примерно 600 надписей. Как потом выяснилось, они были на древнегреческом, латыни и на других языках, большинство из которых для парижских ученых той поры оказались непонятными. На третий день пребывания в Марибе на него совершили покушение, и ему пришлось бежать через пески к морю…

После этого настал перерыв аж до 1947 года. Тогда в город царицы проник египетский археолог Ахмед Фахри. Ему тоже пришлось пойти на обман, выдавать себя за араба из северной части Аравии. Копать ему, естественно, не разрешили, но он смог убедиться, что местные крестьяне безбоязненно разбирают остатки старых домов и дворцов на свои убогие постройки. Надписи, о которых поведал Галеви, он не обнаружил. Через несколько дней ему намекнули, что пора убираться восвояси: место тут священное, овеянное историей бедуинов, поэтому излишнее любопытство — смертельный грех…

В 1951 году бостонский историк Д. Филлипс организовал большую экспедицию в Мариб. К каждому американцу тут же приставили по босому соглядатаю. Раскопки кончились тем, что археологов ограбили до последней нитки, а сами они бежали в ближайший порт Южного Йемена…

В 1976 году новую попытку предприняли французы. Переписка о возможности раскопок тянулась семь лет. В 1983 году разрешение пришло на одного человека, которому предписывалось лишь осмотреть развалины. И тогда в Мариб послали парижского фотографа из журнала «Фигаро», умеющего снимать скрытой камерой.

Что же удалось увидеть и заснять? Массивные колонны разрушенных дворцов и храмов — картины, как пески наступают на руины. Несколько скульптур, относящихся к VI—IV векам до н.э. Одни — из мрамора, другие — из бронзы, а третьи — из алебастра. Некоторые скульптуры имели явно шумерские черты. А другие — парфянские. Все они находились внутри развалин, прислоненные к камням. Ни порядка, ни уважения к седой старине…

Но вот парадокс — своеобразная охранная грамота, текст которой парижские специалисты прочитали не без сарказма:

«Люди Мариба возвели этот храм под покровительством своих богов, царей и всего народа государства Саба. Кто повредит эти стены или унесет скульптуры, тот погибнет сам, а его род будет проклят».

Как раз после съемки такого текста фотографа попросили уехать. Он был на осколке барельефа внутри здания, от которого остался один фундамент. Внутри копошились люди в лохмотьях. В мешки они укладывали половинки кирпичей. У фотографа сложилось впечатление, что в Мариб европейцев не пускают не потому, что он объявлен священным местом мусульман, а потому, что является частной каменоломней какого-то местного клана феодалов.

По словам фотографа, ему удалось снять лишь сотую часть того, что можно было бы сфотографировать. Он признался, что такая работа — все равно что на мотоцикле промчаться по залам Лувра…

Ну что делать в такой ситуации? Ведь исторические загадки царства остаются. Но если в его руинах копать нельзя, то не попробовать ли копать в окрестностях и на караванных дорогах из царства Саба на побережье Средиземного моря? И это удалось без больших хитростей.

Несколько лет назад поработать в Йемене пригласили группу горных инженеров из стран Европы, США и Саудовской Аравии. И в эту сугубо техническую команду без излишнего шума включили археологов.

Первое, что определили историки с лопатами, это обилие забытых оазисов и древних поселений вокруг них. Пустыня, овеваемая восточными легендами и знойными ветрами, в давние времена не везде была безжизненной. Люди пасли там стада коз, верблюдов, овец. Они охотились на оленей и львов. Добывали драгоценные камни, золото, медь. На севере Йемена археологи обнаружат десять участков с отвалами шлаков. Плавильные печи показали, что здесь перерабатывали добротную медную руду и умели делать бронзу. Отсюда слитки шли в страны Африки, Месопотамию и даже в Европу.

Одна находка оказалась весьма примечательной: небольшая каменная скульптура, в которой ученые увидели древнюю индоевропейскую Богиню-Матерь. Конечно, такое озадачило. Как ритуальная скульптура попала в эти южные края? Впрочем, и многие керамические черепки со специфическими орнаментальными украшениями были тут индоевропейского типа, близкого к шумерскому. Кроме того, все это найдено близ медеплавильной мастерской, а в ту пору удачливыми металлургами были как раз не бедуины, а оседлые племена другого этнического происхождения.

Здесь можно сослаться на мнение кандидата филологических наук В. Осипова. Он побывал в тех краях, исследовал проблему древних аравийских племен и считает, что Библия и Коран упоминают столицу государства Саба в период его расцвета в XI—X веках до н.э. Но цивилизация не складывается за день-два или даже за один век. Высокоразвитый сельскохозяйственный, торговый и культурный центр начал свое процветание как небольшая колония другого высокоразвитого государства. Скорее всего, это было ответвление цивилизации Дильмун на Бахрейнских островах и побережье Аравийского полуострова. Сам Дильмун, как установили совсем недавно археологи, был ответвлением цивилизации индоевропейцев-шумеров.

Вот так замыкается этот круг. Правда, в нем еще много до конца не ясного.

В очень старых арабских преданиях сохранились сведения о том, что на юге Аравийского полуострова когда-то жили люди с более светлой кожей, чем у бедуинов. Они были высокорослыми, добродетельными, мастерами на все руки, а в случае опасности мгновенно превращались в воинов-богатырей. Один из их богов носил имя Вауда и в своем ранге отвечал за водоснабжение земледельцев. Ну разве здесь не слышится индоевропейское слово «вода»?

Некоторым ученым все это позволило говорить о киммерийском следе в этом районе знойной Аравии.

Продолжая свои работы, группа горных инженеров и археологов на караванной дороге, проходящей сейчас через Саудовскую Аравию к Синайскому полуострову, наткнулась на следы большого города. Возведен он был во времена царицы Савской, а угас при Юлии Цезаре. В развалинах одного из храмов найдены религиозные символы Вавилона, Египта, Греции и ранних арабских культов. Сперва он был поселком для отдыха купцов, а при вавилонском царе Набониде превратился в город Тайма с крепостной стеной длиною в 12 километров. Город стоял на столь удобном торговом пути, что мог бы быть вечным, если бы не римляне…

Словом, жгучие исторические загадки начали раскрываться. Но разве экспресс-методом, украдкой что-либо разгадаешь? Надежды лишь на наше столетие, которое по прогнозам арабских астрологов должно стать веком Просвещения.

В эпоху Великих географических открытий испанские, португальские, голландские и английские моряки, возвращаясь из дальних плаваний, рассказывали множество невероятных историй о чудесах тихоокеанских островов. Ученые, как правило, считали эти истории обычными моряцкими побасенками и поэтому не поверили рассказу испанского капитана Альзаро Сааведра, который в 1529 году поведал об удивительном острове Понапе, лежащем между Гавайским архипелагом и Филиппинами. Капитан утверждал: на острове есть руины храмов, дворцов, непонятные крупные сооружения, каменные набережные. По его словам, заброшенный город отдаленно напоминал Венецию. Долгое время географы считали загадочный город на Понапе легендой, пока остров не посетил русский мореплаватель Федор Петрович Литке во время кругосветного плавания 1826—1829 годов на шлюпе «Сенявин». Он первым составил карты острова, описал таинственные руины Понапе и нанес на карту соседние острова.

Понапе — вулканический остров диаметром всего 15 километров, окруженный барьерным рифом. Он входит в Каролинский архипелаг Микронезии близ экватора. Берега острова сильно разрушены тропическими тайфунами, а в центре его — непроходимые, густые заросли. На востоке острова располагается искусственная лагуна, и здесь рифовый барьер разрушен руками человека. Внутри мелководной лагуны находятся руины древнего города Нан-Мадола, расположенного более чем на ста небольших островках.

Осматривая руины, Литке убедился: жители давно покинули город, и только на противоположной стороне острова в первобытных условиях обитала горстка туземцев. К сожалению, все сведения о Понапе, собранные Литке, затерялись в архивах Русского географического общества и никогда полностью не публиковались.

В 1857 году руины Нан-Мадола поверхностно обследовал американец Л. Гьюлик, а чуть позже поляк И. Кубари, поселившийся на острове, составил первый подробный план руин. В 1896 году на Понапе появился англичанин Ф. Крисчен, исследователь бесцеремонный и бесчестный. Руководствуясь планом Кубари, он подверг руины Нан-Мадола настоящему ограблению и сам чуть не погиб от рук местных жителей, после того как разграбил несколько почитаемых туземцами древних гробниц.

Наиболее серьезное археологическое изучение Нан-Мадола предпринял в конце XIX — начале XX века немецкий ученый Пауль Хамбрух, который установил: все островки внутри лагуны искусственного происхождения! Неведомые строители привозили с севера острова базальтовые плиты, укладывали их рядами вдоль и поперек, а если блоки были неправильной формы, промежутки между ними заполняли коралловым щебнем. Верхние части большинства платформ были плоскими, удобными для возведения построек. Во время сильных приливов пространство между платформами затоплялось, и городок покрывался сетью каналов, напоминая маленькую Венецию. Хамбрух нанес на карту девяносто таких искусственных островов. Обнаружил он и искусственные водоемы, фундаменты дворцов и храмовых построек.

В 1908 году вышла в свет книга Хамбруха, посвященная исследованиям Нан-Мадола. В ней ученый выдвинул предположение о том, что на Понале в течение нескольких столетий действовал религиозно-культовый центр микронезиицев, куда совершали паломничества жители других островов Океании. Об этом свидетельствовали и легенды, записанные Хамбрухом со слов аборигенов. Согласно этим преданиям, некогда островом управлял князек Сау Делеур, имя которого постепенно стало титулом и означало — король-жрец. Таких сау делеуров было пятнадцать, а потом династия угасла. Именно этой династии принадлежит заслуга возведения каменных построек на искусственных островках. Ученый определил начало строительства священного города примерно V веком н.э. В 1958 году это подтвердила экспертиза, проведенная исследователями из США.

Немецкий археолог записал легенду островитян о главной богине Нан-Мадола, черепахе Нанунсунсан. Для нее построили дворец с бассейном, а саму богиню украшали перламутром. В дни праздников жрецы возили ее на лодке вдоль каналов и от ее имени выкрикивали прорицания. Затем богиню жарили и торжественно съедали. Американцы в 1958 году на дне заболоченного водоема внутри храма нашли тысячи панцирей таких богинь.

К 1914 году Хамбрух и другие исследователи установили: в Нан-Мадоле было около восьмисот каменных сооружений, включая крепостные стены и портовые постройки. Главный храм воздвигнут из мегалитических блоков. Под этим храмом обнаружилась сеть туннелей и каналов, по которым туда могли проникать люди и лодки. В другом храме меньших размеров внутренняя часть представляла собой как бы вывернутую пирамиду. Это очень сложный архитектурный прием. Вокруг всех зданий Нан-Мадола возведена крепостная стена циклопической кладки.

Археологические открытия на Понапе породили множество фантастических и невероятных гипотез. Одни ученые утверждали: на острове обнаружены остатки легендарной Лемурии; другие видели в циклопических каменных постройках плоды деятельности колонизаторов-инков, якобы прибывших на остров из Перу. Высказывалась и гипотеза, будто Понапе был форпостом египетских фараонов на Тихом океане. Позже некоторые популяризаторы заявят, что сооружения Нан-Мадола — дело рук инопланетян.

В XX веке археологические изыскания на Понапе прерывались мировыми войнами. Во время Второй мировой войны Каролинский архипелаг был оккупирован Японией. В 1946 году остров стал протекторатом США, и доступ к древним развалинам был опять закрыт: на соседних островах американцы планировали испытания ядерного оружия.

К серьезным исследованиям Нан-Мадола американские археологи смогли приступить лишь в 1958 году. Из рассказов туземцев они узнали, что во время оккупации японцы вели раскопки во многих частях острова, что-то находили и увозили. Рассказывали о каких-то металлических предметах, скульптурах и саркофагах. Американцы послали официальный запрос в Токио, но японские власти ответили, что им ничего об этом не известно.

Американцы с большим размахом исследовали Понапе до 1986 года и сделали за это время множество археологических открытий. На 58 островках внутри лагуны они обнаружили усыпальницы жрецов и племенных вождей. Правда, большинство могил были разграблены, и мумии сильно разложились от соприкосновения с воздухом. Вероятно, тут поработали японцы, а может быть, и печально известный Крисчен. Однако удалось установить: туземцы использовали оригинальный, больше нигде не встречающийся способ бальзамирования — тела умерших высушивались на солнце, а затем пропитывались кокосовым маслом и отваром из рыбьих костей и акульих хрящей.

Более же всего исследователей поразила продуманность всех портовых сооружений, защищенных от мощного в этих краях прибоя волноломами и искусственными рифами. Узкие проходы в лагуну Нан-Мадола были защищены от непрошеных гостей башнями-бастионами, которые охраняли лучники: базальтовые наконечники стрел археологи находили повсеместно.

Археологи определили остров, где был дворец главного правителя. Вокруг него расположились маленькие островки, где готовили блюда для пиров. На других добывали кокосовое масло, ваниль, изготовляли утварь для дворцов и храмов. Каменное строительство в Нан-Мадоле угасло в начале XV века. Население ушло на северную часть острова, вернулось к первобытному образу жизни и больше в Нан-Мадол не возвращалось. Более того, жрецы наложили табу на каменные руины. На этом исследования закончились, и остров Понапе открыли для туристов.

Американские исследователи убедительно доказали оригинальность и самостоятельность понапийской культуры, опровергнув все предположения о влиянии на нее других народов. После археологов за дело взялись этнографы, работа которых подчас напоминает криминалистику. Голландские, бельгийские и норвежские исследователи Океании начали изучать сказания туземцев Понапе и соседних островов. Легенды многое прояснили. Согласно древним преданиям, в стародавние времена Понапе захватило воинственное племя с одного из Каролинских островов. Захватчики были необыкновенно амбициозны, считали себя высшими существами, полубогами. Из этой веры вырос религиозный культ, целью которого было достижение абсолютного физического бессмертия. Вожди этого племени создали на Понапе неприступную твердыню и культовый центр, ставший резиденцией вождей, высших жрецов и предводителей пиратов. Все они объединились в тайное общество посвященных, напоминающее европейские духовно-рыцарские ордена, но с ритуалами каменного века. Члены общества верили: при точном соблюдении всех обрядов и ритуалов их культа наступит время, когда каждый посвященный в конце жизни будет уходить в океан, превратившись в загадочное и всемогущее существо аку, или шопу, и в этом состоянии жить вечно. Возможно, поэтому понапийцы обожествляли акул и морских черепах. Акул они считали хранителями океана и своими предками, а долгожительницы черепахи рассматривались ими как олицетворение бессмертия. Даже сегодня некоторые жители Микронезии считают: если черепаху не убьют, она живет вечно.

Чтобы вступить в понапийский орден, кандидату нужно было принять новое имя и дать клятву, что по приказу главы ордена он, не колеблясь, будет убивать людей без различия пола и возраста. После ритуала, во время которого кандидат изображал буйное неистовство, он давал вторую клятву — обещание приносить дары жрецам и привозить рабов вождю племени, возглавлявшему тайное общество. В первобытном ордене были многочисленные степени посвящения. Переход из одной степени в другую отмечался нанесением соответствующих татуировок и сопровождался трудными испытаниями: например бесстрашным плаванием среди акул.

Островной орден босоногих просуществовал около пятисот лет и погиб от внутренних распрей. Начались они с конфликта между племенными вождями и высшими жрецами, которые стали претендовать не только на богатства, но и на власть. Потом возроптали пираты (морской разбой был основным источником богатств ордена), которым стало казаться, что дань, выплачиваемая ими жрецам, чересчур велика. Пираты отделились от центра на Понапе и стали действовать самостоятельно. Чтобы погасить смуту, вожди перебили половину жрецов. Но вскоре начались восстания рабов, слуг и рядовых воинов.

Восстанию низов способствовала новая мода, появившаяся в среде жрецов и племенных аристократов. В течение многих веков аборигены Понапе практиковали ритуальное людоедство в дни особо важных религиозных праздников, но вожди сделали человечину повседневным блюдом в своем меню и даже специально откармливали для этого рабов и слуг.

Последнюю же точку в истории понапийской цивилизации поставило вторжение воинственных аборигенов с острова Кусаие, возглавляемое неким Исохом Келекелом, который сам был пиратом и членом тайного общества. База Келекела находилась на островке Леле рядом с Кусаие. На Леле по сей день сохранилась каменная платформа Пот-Фалат, обнесенная десятиметровой стеной, похожей на ограду Нан-Мадола. Похоже, Пот-Фалат был пиратской крепостью, где находился храм, посвященный черепахе.

Следы вторжения пиратов Келекела по сей день сохранились в виде брешей, пробитых в крепостных стенах Нан-Мадола и в некоторых храмах. Характер разрушений доказывает: они явно были сделаны до прихода европейцев и японцев. После вторжения династия князьков-масонов Сау Делеур рухнула, вместе с ней прекратило существование и тайное понапииское общество. Понапе разделился на три независимых племенных района, враждовавших между собой. К моменту появления европейцев этих районов было уже пять.

Несмотря на успешные исследования второй половины XX века, тайны все-таки остаются.

Несмотря на грандиозность каменного строительства на Понапе, аналоги ему можно найти на островах Океании. Достаточно вспомнить идолов острова Пасхи. Но ученые не могут ответить на вопрос: почему островитяне построили свой культовый центр внутри искусственной лагуны, а не на берегах Понапе? Ведь для углубления лагуны и создания сотни насыпных островов потребовался изнурительный труд тысяч людей в течение длительного времени. По сей день ученые спорят и о том, когда был окончательно покинут жителями город Нан-Мадол. Известный английский исследователь Океании, археолог Питер Беллвуд считает: какая-то жизнь в городе теплилась до первой четверти XIX века, го есть последние жители ушли из Нан-Мадола за несколько лет до посещения Понапе Федором Литке. По мнению Беллвуда, город и остров в целом обезлюдели не из-за завоевания, а в результате вымирания из-за завезенных белыми болезней.

В конце XX века интерес к истории своего острова проявили местные жители, долгое время относившиеся к исследованиям европейских и американских ученых абсолютно равнодушно. В 1977 году вышла в свет книга понапейца Луелена, жившего в одной из деревушек на севере острова, который по крупицам собрал сохранившиеся местные предания о Нан-Мадоле. Книга вышла мизерным тиражом и до европейских ученых дошла только в 2001 году. Собранные Луеленом легенды подтверждают выводы европейских этнографов: виновниками деградации и распада понапийского сообщества были жрецы!

После поражения восстания Спартака в среде римских крестьян и рабов родились сказания и легенды, которые до сих пор сбивали ученых с толку. Разумеется, восставшим тогда сочувствовали миллионы римских граждан и объективными они не могла быть.

Тело Спартака не было найдено на поле боя с отрядами Красса. Поэтому одно из поверий держалось на том, что Спартак остался жив, ушел с группой верных товарищей на юг, добрался до Египта, где стал сперва наемником, а потом военным советником фараона. Ждали, что он вернется и станет первым справедливым императором Рима.

Спартаку приписывали знатное происхождение, будто он был из сословия всадников. Другие сказания приписывали ему карьеру от предводителя кочевой орды из Крыма до командира легиона за силу, храбрость и военный талант. Считали его сыном Геракла.

В течение века до наступления новой эры в Римской империи произошли десятки восстаний рабов, крестьян и ремесленников. И в Этрурии, и на Сицилии, и в Элладе, и Фракии, и Галлии, и в Пергаме, и в городах Боспорского царства. Поэтому в сказаниях и легендах о Спартаке примешивались черты других освободительных войн и их вожаков. Ему приписывали план перехода через Альпы и освобождение от римского гнета кельтов. Называли еп«то греком, то самнитом, то галлом.

Истинных сведений о Спартаке весьма мало. Хронисты описали его военные походы лишь сто лет спустя после 71 года до н.э. Приписали ему плен и распятие на кресте.

Так кем же был Спартак? Разобраться в происхождении этой яркой исторической личности сумели лишь во второй половине XX века.

Пожалуй, нет в том случайности, что Рафаэлло Джованьоли начал свой знаменитый роман о Спартаке с празднеств в честь Геркулеса в Риме. Луций Корнелий Сулла, правитель империи, устраивал эти пышные торжества в честь основания Вечного Города (по преданию, Рим основан в 754 (753) г. до н.э.).

Толпа на трибунах цирка рукоплескала диктатору. Но разговоры и шум сразу же смолкли, когда большой отряд самнитов плотным строем вышел на арену против группы фракийцев.

Через час остались в живых семь самнитов, теснивших трех фракийцев. Среди этих троих был тридцатилетний Спартак. Прошел еще час, и он остался один, победив «врагов» — гладиаторов из своей же школы…

Итак, ему было тридцать. Он родился во Фракии. Сражался против римлян. Попал в плен и за свою силу был сделан легионером. Затем бежал и снова сражался. Смертная казнь, предписанная законом за вторичное бегство, была заменена ему гладиаторской службой.

Вот и все, что мы знали о нем до этого памятного дня. Но искать сведения о начальной судьбе предводителя грозного восстания рабов в античных источниках было бессмысленно. Он родился и жил во Фракии. Быть может, там есть эти сведения?

Там их давно искали, но нашли совсем недавно. За последние двадцать лет прочитано много скрытых страниц из истории Древней Фракии. При строительных работах, например, было обнаружено неразграбленное захоронение богатой фракийской семьи. Могильник, содержавший в себе почти столько же драгоценностей, как и «клад царя Приама», найденный Шлиманом в Трое, дал в руки ученым богатейший материал.

Раньше только по греческим источникам было известно, что фракийцы считались в античном мире хорошими металлургами. Теперь же во многих музеях Болгарии есть превосходные золотые и бронзовые изделия, созданные более двух тысяч лет назад. По своим качествам фракийская бронза была подчас лучше греческой. Умели фракийцы делать из металла и замечательное оружие.

Но где, в каких краях родился Спартак? Где воевал? На все эти вопросы сейчас уже есть ответы. Их получили ученые ФРГ и Болгарии.

Поиски начались с изучения подлинника одной из рукописей Плутарха. Она была найдена уже поврежденной. И переписчики более позднего времени внесли в нее поправку, которая оказалась серьезной ошибкой. Несколько букв были самым теснейшим образом связаны с судьбой Спартака. Разобрался в этом профессор классической филологии из Геттингенского университета Конрад Циглер, специалист по древнегреческой и римской палеографии, ученый с мировым именем.

В восьмой главе исторической работы Плутарха «Сравнительные жизнеописания» есть строчки, посвященные предводителю восставших рабов. Читается фраза так: «…первым был Спартак — фракийский муж из племени кочевников (номадов)…»

Номадов? Это очень удивило внимательного профессора, ибо тут крылась явная несообразность. Фракийцы уже за 800 лет до восстания Спартака не были кочевниками. Эта цифра приводится в трудах древнегреческих историков.

Ну, конечно, сюда вкралась «опечатка», профессор был совершенно уверен в этом. В текст Плутарха на неразборчивом месте было вставлено слово «номадику», то есть кочевники. Какое же слово было первоначально? Что будет более правильным? Знания палеографии и истории Балкан позволили профессору Циглеру сперва предположить, а потом уже и уверенно заявить в научных докладах и статьях, что слово «номадику» следует заменить на «майдику». Он утверждал, что у Плутарха первоначально могло быть только так и никак не иначе. Почему?

Во-первых, древнегреческий историк, отличавшийся пунктуальностью в изложении фактов, не мог писать бессмыслицу. У фракийцев в ту эпоху существовали города, мало чем отличавшиеся от Афин. И многие боги были у них те же, что и у греков. Фракийцы возводили в их честь храмы, не уступавшие культовым постройкам Аттики. Были у фракийцев и превосходные крепости, они умели шлифовать драгоценные камни, выплавлять бронзу, тщательно обрабатывать золото, высекать из мрамора статуи, чеканить монеты.

Во-вторых, с палеографической точки зрения, к слову «номадику» стоит очень близко греческое слово «майдику». А из некоторых исторических источников хорошо известно, что среди фракийцев было племя медов (медику, майдику). И, значит, фразу Плутарха следует читать теперь так: Спартак был из племени медов (а не из племени кочевников).

Болгарские ученые с интересом следили за ходом работ Ци-глера, вели с ним переписку. Профессор Велизар Велков, научный сотрудник Археологического института при Болгарской Академии наук, сам сравнил тексты Плутарха и убедился, что немецкий ученый совершенно прав. Согласился он и с тем новым мнением, что Спартак не был простым солдатом. В историю предводитель восстания рабов вошел под латинским именем Спартак. У фракийцев оно звучало как «спарток».

Очевидно, что Спартак был знатным фракийцем, потомственным военачальником в своем племени. Храбро сражаться он научился сперва во Фракии, а затем в неволе в римских легионах в качестве наемного воина.

Кстати, римляне после первого пленения сделали Спартака не простым легионером, а начальником своего военного отряда. Очевидно, у них был случай убедиться в военном таланте мужественного пленника.

Теперь о месте рождения Спартака — Спартака. Профессор Велизар Велков, посвятивший свою жизнь раскопкам античных городов на территории Древней Фракии, считает, что племя медов жило по берегам реки Струм, а его главный укрепленный центр находился там, где сейчас расположен город Сандански. Это на самом юге Болгарии.

Не так давно исполнилось 2035 лет со дня последнего боя, в котором был убит Спартак. И только теперь наконец у нас появилась возможность составить представление о том, в каких условиях мог жить, воевать и где, по предположениям, мог родиться фракиец, ставший символом стремления к свободе.

Что нам известно о фракийцах? Какой у них этнический корень? Очень долго этот народ считался загадочным. Вроде бы о других народах Балкан кое-что известно, а вот об этом — практически ничего. Поиски настоящего ответа начались лишь в наши дни, но при известном сопротивлении ортодоксальных сил европейской науки. Ведь при распутывании клубка загадок, связанных с исторической судьбой фракийцев, выявилось много неожиданного, не укладывающегося в устоявшиеся (или даже искусственно поддерживаемые) представления.

Начнем, пожалуй, с того, что болгарские ученые установили факт, согласно которому фракийские поселения на Балканах были еще до прихода туда первых греческих племен. Несомненным становится то, что этот народ очень древний. И древние греки тесно с ним соприкасались, а их летописцы относились к ним с достаточным уважением, называли их умелыми земледельцами, виноградарями и пастухами. Пшеница с фракийских равнин славилась во всем античном мире. Греки вывозили в Афины из своих торговых городов-колоний, основанных на фракийских берегах Черного моря, еще и отличных златогривых коней и вино. Кстати, из фракийского культа они заимствовали себе веселого бога Диониса, а из легенд и мифов — сладкоголосого певца Орфея.

Раскопки на территории Болгарии и Югославии подтверждают высокое ремесленное мастерство фракийцев. Мало кому известно, что те богатые украшения, которые показываются в петербургском Эрмитаже как скифское золото, произведены не в Греции, а во Фракии. Ювелирное искусство этого балканского народа прославилось в наши дни на весь мир, когда клады золотой и серебряной посуды фракийской знати Софийский археологический музей с триумфом показал на выставках в Париже, Москве, Берлине, Вене, Лондоне. Но, в общем, о фракийцах мировой науке известно довольно мало. Во-первых, этой проблемой ученые начали заниматься лишь в послевоенное время, но без особого энтузиазма, ибо боялись трудностей. Ведь исторических сведений об этом народе крайне мало, нет единого мнения об их языке. Во-вторых, в результате непродуманного гидротехнического строительства в Болгарии были затоплены основные города фракийцев, включая и их столицу. На прошедшем лет 20 назад в Софии Международном конгрессе по фракеологии съехавшиеся ученые как-то не очень дружно согласились, что северные соседи античных эллинов были индоевропейцами. Однако накопленный в Болгарии аналитический материал отрицать этого уже не позволяет. И вывод этот крайне важен для определения места фракийцев среди других народов Древнего мира, установления их этнической принадлежности и в первую очередь для введения в научную практику такого понятия, как Фракийская Русь.

Но не будем спешить. Этот клубок для убедительности следует разворачивать медленно. В одном из докладов на конгрессе в Софии прозвучали слова, что раньше римлян своими легионерами — наемниками храбрых фракийских всадников и копьеносцев — делали греки, лидийцы, персы, полководцы Александра Македонского. Тем самым еще раз доказывалась древность этого балканского народа. В докладе болгарского академика В. Георгиева доказывалось, что фракийцы родственны тому народу, который основал Трою и защищал ее от ахейцев в Троянскую войну. Он считает, что фракийцы первыми в Европе освоили выплавку бронзы, а обработку золота начали на добрую тысячу лет раньше, чем жители Месопотамии.

Конгресс оказался «плодотворным» лишь в том плане, что констатировал обилие загадок в истории этого балканского народа. К сожалению, тогда весьма вяло обсуждалась загадка полного исчезновения фракийцев с исторической сцены на юге Европы к началу IV века н.э. Английские историки посчитали, что часть была уничтожена римлянами, а часть ассимилирована, как это им удалось ранее с этруссками (кстати, прямыми родственниками фракийцев). Но почему это произошло за столь короткий срок? Загадка не из простых. Конгресс не дал ответа.

Лишь много лет спустя, когда международные научные силы ушли в кабинетное разрешение частных проблем фракеологии, болгарские и советские исследователи докопались до сути. Они доказали, что фракийцы — одно из праславянских племен, историческая составляющая Киевской Руси. Для многих это прозвучало ошеломляюще. Почему-то подобный поворот в истории славянства, да еще уходящий корнями в глубь тысячелетий, показался еретическим, не укладывающимся в общепринятую концепцию. Кому-то было нежелательным видеть настоящую роль балканского народа в становлении комплекса европейских наций. Мистическая загадка была более приемлемой…

Однако факты — всегда упрямая вещь. Сейчас накоплен убедительнейший археологический материал, позволяющий непредвзятым специалистам придерживаться мнения, что складывание славянского этноса в глубокой древности происходило в трояно-фракийском регионе. Доказано и то, что фракийцы не были ассимилированы римлянами. Они ушли от дикого произвола римской колониальной администрации на север. Снялись с насиженных мест и избежали уничтожения. Не бежали, а переселились. Организованности процесса способствовала именно римская выучка. Легионеры-фракийцы покидали войсковые когорты захватчиков и возглавляли переселенческие обозы. Они знали географию античного мира, знали высокую цену дисциплины, знали районы, куда римляне не отважатся углубляться. И они увели свой народ за Дунай.

В I веке н.э. Рим полностью аннексировал Фракию. На ее территории, объявленной имперской провинцией, ввели жесткую политику подавления национальной самостоятельности. Однако все это не прошло гладко. Фракийцы не раз поднимались на восстания. Хроники сохранили слова о бешеном сопротивлении светловолосых гигантов. Но римская военно-административная машина была мощной и решительной в своей жесткости. Повстанцев делали рабами, а их земли отнимались в пользу римских ветеранов. Уход на север — в этом было единственное спасение для славяно-фракийских племен. В этом проявилась и государственная мудрость племенных вождей. Славянский этнос, уйдя из трояно-фракийского региона, не только сохранил тем самым свою целостность и самобытность, но и избежал тогда столкновений с восточными и южными ордами тюрок, главный удар которых пришелся на Малую Азию и Византию.

Есть ли материальные свидетельства переселения фракийцев с Балкан? В изобилии! Археологи, работавшие на Украине, давно заметили, что ко II веку н.э. в Поднепровье вдруг начала складываться новая система хозяйствования. Плотность населения там резко возросла. При этом быстро развивались не только хлебопашество, но и гончарное дело, обработка кож и металла. На берегах Днепра, Днестра и даже близ озера Ильмень и белорусских рек ученые находили зернотерки балканского типа. Кроме того, клады римских монет, военных медальонов и оружия тоже говорили о переселении народа с Балкан. Оно шло несколькими волнами и сопровождалось братанием с родственными славянскими племенами. Родственный союз и основал на Днепре Киев — мать всех русских городов. Только это было несколько раньше, чем официально признано.

Пойдем далее с фактами в руках. На берегах Днестра, близ украинского села Александрия на реке Ингулец, а также в Тернопольской области археологи находили так называемую «серую керамику». Эти домашние керамические сосуды вместе с другим скарбом переселенцев проделали долгий путь из Южной Фракии. В археологическом музее в Софии есть такие же точно образцы, откопанные близ Пловдива. Мартыновский клад на Днепре, отнесенный к III веку н.э., содержал серебряную посуду с изображением человека в вышитой рубахе и двух коней. Это чисто фракийский сюжет. И нельзя не добавить, что в Киевской Руси, а чуть позже и в Новгороде такой сюжет не так уж и редок на вышитых полотенцах. Ведь подобные народные художественные традиции весьма устойчивы и передаются из поколения в поколение веками.

«Давно пора бы все это признать!» — говорит исследователь старины, писатель В.И. Щербаков.

Подчеркнем здесь, что не признавать накопленных фактов уже нельзя. Но для напыщенной европейской науки, взявшейся за фракеологию, признать у славян Восточной Европы фракийские корни — значит поколебать ту тенденциозную доктрину, которую она сама воздвигла и долго подпирает лбами кабинетных ученых. Суть их сомнительной установки в том, что славяне — самая поздняя из всех сложившихся в Европе наций. Казалось бы, молодостью можно гордиться, но в данном случае это не укладывается в русло исторической логики.

А что можно сказать о языке фракийцев в связи с поднятой проблемой? Продвинет ли это нас вперед в вопросе фракийско-славянской общности? Если европейские светила говорили о реконструкции языка как о тупике из-за скудности сведений, то не спасовали болгарские специалисты Д. Дечев, В. Георгиев и наш отечественный энтузиаст в исследовании проблемы В. Щербаков. Оказалось, что письменных источников не так уж и мало. Дело было за смелой мыслью, терпением и решительностью. Греки и римляне оставили в своих записях имена знатных фракийских персон, легионеров, гладиаторов и восставших рабов. Кроме того, на территории Болгарии, Румынии и Югославии остались тысячи и тысячи фракийских могильников с надгробными надписями. Вот тут и всплыли древнейшие славянские корни во всей своей древней очевидности.

Итак, читатели, приготовьтесь удивляться. На фракийских стелах прочитаны сотни имен, записанных по-гречески и на классической латыни, но которые потом вдруг всплыли за Дунаем и в Поднепровье. Конечно, с небольшими, но закономерными изменениями, определяемыми временем и законами развития языка. Вот первый пример — Искра. Ну разве оно не знакомо нам из поэмы Пушкина «Полтава»? Этому же имени обязан своим названием древнейший город древлян Искоростень. Фракийский воин-переселенец был его основателем.

Вот и другой пример. У фракийцев было имя Асдула. Первая часть «ас» являлась составной частью многих имен. Вторая часть «дула» стала самостоятельным у поднепровских славян — так называли детей в начальный период Киевской Руси.

Распространенное фракийское слово «драг» вошло во многие староукраинские имена, особенно на Карпатах, а пояснять имя Микула просто не стоит. Даже отчество богатыря из русских былин — Селянинович — пришло сложным путем с Балкан. Сюда же относятся имена из Киевских летописей — Мстислав, Жирослав, Ростислав, Вячеслав. На одном из надгробий в Болгарии археологи прочитали в латинской транскрипции имя знатного фракийца — Весцлевес. Это и есть Вячеслав.

Славянские имена Ратибор, Надбор, Вакула, Дажбор, Осташ, Бортина, Брашко, Тучко, Скорина, Скорята, Котко, Костобок — все они тоже из единого славяно-фракийского источника. Даже такие славянские имена, как Боян и Садко, принесены на север из фракийского региона с Балкан вместе с вынужденным переселением на новые земли.

И последнее замечание: род Спартака был знатным. Его полководцы, городские чиновники и купцы служили царям эллинизированного Понтийского царства. Об этом говорят находки надгробных плит в Крыму с надписями «Спараток» и «Спаратакус».

Остров Крит — клубок до сих пор не разгаданных тайн истории, хотя он и получил уже титул колыбели средиземноморских цивилизаций. Никто пока точно не знает, какой народ первым освоил там плодородные земли и основал богатую и многогранную культуру, заимствованную затем ахейскими греками. Правда, некоторые смельчаки, основываясь на смутных сведениях греков, называют племена пеласгов, лелегов, иллирийцев. Но много можно взять из трудов древнегреческих историков V века до н.э. Они повествуют, что критяне изобрели три вида письменности, хорошо знали астрономию, плавили бронзу, делали самые прочные шлемы, изобрели множество музыкальных инструментов, были отважными мореплавателями и возили свои товары в Египет, Сицилию, страны Малой Азии. На острове работал талантливый архитектор, скульптор и инженер Дедал — автор первого варианта дельтаплана и проекта Кносского дворца. Именно на Крит Зевс завлек красавицу Европу и поручил править островом Деметре.

Древние предания перестали быть во многом фантастическими, когда за дело взялись археологи. Они откопали Кносский дворец и убедились, что греки заимствовали у критян строительное дело из циклопических блоков, письменность, условно обозначенную А и Б, точные знания ночного неба, роскошь царских построек и ювелирных изделий. Но вот о самом народе, который они завоевали, оставили нам до обидного мало сведений, да еще противоречивых. Загадки остаются до сих пор — закоулки и тупики древней истории острова.

К поразительно сложной тайне относится найденный там Фестский диск, на котором 259 пиктографических знаков. Известный чешский лингвист Бедржих Грозный назвал диск «самой жгучей загадкой древнего критского мира, которая сломает головы не одному поколению ученых-востоковедов».

Считается, что попыток расшифровать рисунки было около сотни. Свои варианты и версии дешифровки Фестского диска есть и у отечественных исследователей, например, у В. Щербакова, Г. Гриневича, В. Бацаева, В. Осипова и других. Специалисты и любители-энтузиасты пробовали перевести рисуночный текст с помощью греческого, хеттского, египетского, древнерусского языка, например, знаками «черт и резов», обнаруженных на керамике праславянской Трипольской культуры на Днепре.

Среди специалистов мира наиболее вероятным переводом принят текст болгарского академика В. Георгиева.

К поразительно сложным тайнам древности отнесен Фестский диск, на котором 259 бесконечно загадочных знаков. Найден он в 1908 году на Крите. Бедржих Грозный, чешский востоковед, расшифровавший хеттские письмена, назвал диск «самой жгучей загадкой критского мира, которая сломает голову не одному поколению специалистов». Так и случилось. Но сперва стало ясным, что диск очень древний, ему почти 4 тысячи лет.

Легенды и мифы греков-ахейцев, завоевавших Крит, содержат весьма интересную, но противоречивую информацию о его истории. Они повествуют, что на этом острове обитали самые древние племена Ойкумены — тогдашнего мира Средиземноморья — пеласги, лелеги и иллирийцы. Племена сменялись там каждую тысячу лет. Одни сказания относят их к дикарям, а другие повествуют, что самое последнее из них создало цивилизацию, у которой греки заимствовали письменность, секреты мореходства, астрономические знания, строительное дело и ювелирную технику. Не ахейцы, а эллины восславили в веках критского архитектора и изобретателя Дедала. Легенды гласят и о том, что остров всегда нравился Зевсу — их главному богу. В этом ученые видят дань уважения ахейцев к своим предшественникам, что не помешало им в ряде сказаний называть критян примитивным народом.

Что известно науке о первых поселенцах Крита? В неолите там жили первобытные охотники на оленей и бегемотов. Затем, в VI тысячелетии до н.э. пришли индоевропейские племена из Малой Азии — лелеги и пеласги со сложившейся культурой скотоводства и земледелия. Некоторое время островом владело племя Рыси, о котором пока мало известно. Есть там следы иллирийского присутствия.

Расшифровка Фестского диска позволила выявить еще одно племя из Малой Азии — лувийцев, родственников хеттов.

Мы рассказываем об опыте расшифровки рисуночных знаков, считающейся сейчас самой достоверной. О главной цели дешифровки мы расскажем позже.

Да, есть что-то особое в этом диске из глины, странное и таинственное, что привлекает историков, лингвистов, профессиональных и самодеятельных дешифровщиков. Какая-то древняя ритмичная мелодия звучит с поверхности Фестского диска. То ли военный марш, то ли гимн дневному светилу, составленный жрецом-солнцепоклонником. А может быть, это — телеграмма о гибели Атлантиды или восторженная реляция о завоевании богатого острова? Что-то кажется в фигурках на диске неуловимо знакомым, но в то же время и неумолимо ускользающим от понимания. Он и притягивает и обескураживает. «Этот великий немой никогда не заговорит», — высказался Роберт Мюнце, австрийский востоковед. «Посмотрите, сколько красноречивых слов на этой крошечной книге», — заявлял Эрнст Добльхофер, немецкий историк. Итальянские дешифровщики древних записей говорили, что даже совместного честолюбия всех археологов мира, помноженного на их же упрямство, не хватит, чтобы одолеть критские иероглифы. Эрудиция, повышенная бегом нашего времени, должна подсказать бессмысленность подобной задумки.

Крит — это остров, археологическую славу которому принес Артур Эванс, английский историк. Он первым вскрыл там древние пласты и подарил в 1900 году научному миру сложнейшее сооружение древности — великолепный Кносский комплекс — дворец царя Миноса, отца Ариадны и Федры, хозяина чудовищного быка Минотавра.

Мировая слава англичанина привела к тому ошибочному мнению, будто он открыл и Фестский диск. На самом деле тут все иначе. После раскопок Эванса на землю Крита набросились археологические экспедиции многих стран мира. Этот кусок глины с письменами откопал летом 1908 года рядовой участник итальянской группы Л. Перние. Копал он, стоя на коленях, в одной из служебных пристроек дворца минойской эпохи в городе Фесте. Он и определил, что диск пролежал в глинистой почве примерно 3700 лет.

Что же нашли ученые? Не очень ровный глиняный круг диаметром около 16 см. Толщина его тоже не однородна — от 16 до 21 мм. Загадочные фигурки, расположенные двумя спиралями, сплошь покрывали обе стороны кружка. Такие пиктографические знаки еще не встречались ученым. Неслучайно они породили огромную научную литературу — больше чем по одной капитальной статье на каждую условную букву диска. Но буквы ли это? И какому народу принадлежит азбука?

«Очередная и труднейшая проблема древнего Крита», — заявили тогда итальянские археологи. Сперва они насчитали 241 знак, потом 243, а затем уже увеличили их число до 259. Из этого количества выделено 46 разных. Иероглифы или пиктограммы изображали рыб, птиц, воинов в шлеме, оружие, растения, бытовые и другие не совсем понятные предметы.

Диск, с его рисуночным письмом, сразу стал знаменитым. Посыпались версии, будто это лунный календарь, документ из дипломатического архива минойцев, талисман с заклинаниями, список городов, краткая элегическая поэма в честь весны и даже отчет о спортивных соревнованиях…

Между тем начались и серьезные исследования. И тут же была выявлена примечательная неожиданность. Скорее тут можно говорить об открытии. Что же изумило исследователей? Они убедились, что древние люди сработали текст Фестского диска не острой палочкой, а специальными печатками. Сенсация? Конечно, ведь можно говорить о своеобразном предшественнике Гутенберга. У древних писцов были литеры? Да. Значит, печать по глине была будничным делом. Ведь штемпели-литеры могли изготовляться только для частого использования. Значит, в земле Крита еще скрыты сотни, а может быть, и тысячи других дисков с отпечатанными письменами.

Увы, они еще до сих пор не обнаружены, а мы вернемся снова к единственному пока диску. Итак, изображения фигурок не процарапаны, а оттиснуты в определенном порядке. Сам Эванс назвал диск трудным ребусом минойцев. По его утверждению, смысл в спиральном письме должен быть. Но какой?

Да, диск маленький. Но это — керамическая крепость. Неужели ему предназначено судьбой быть уникальным немым? Ведь пробовали же ученые приписать его к самым древним грекам, легендарным филистимлянам, фригийцам, пеласгам, иллирийцам и этрускам. Но ни одна версия не оправдалась.

В геологической лаборатории Кембриджа английские специалисты определили, что Фестский диск сделан из сорта глины, который не встречается ни в одном месте на Крите. Значит, тут импортный товар? Ничего удивительного. Еще Эванс находил в Кноссе египетские амулеты в виде скарабеев и керамические вазы из Микен и Коринфа. Знатоки глин затем добавили, что уникальный письменный документ в виде диска завезен на остров из Малой Азии, а если точнее, из ее юго-западной части. Забегая вперед, скажем, что это весьма важное утверждение.

В 1910 году английские археологи и востоковеды с тяжелым вздохом сожаления заявили, что «наверное, проникнуть в смысл критского иероглифического письма они никогда не смогут». К 1922 году слово «наверное» исчезло, и немецкие дешифровщики признали свое бессилие. Но они высказали трезвую мысль относительно формы диска. Малый диаметр его не случайность, а намеренная задумка древних мастеров типографского дела. Что имеется в виду? Глиняную табличку такого размера удобно зажать в ладони. Подобные диски делали, чтобы вручать гонцам и отправлять их в дальний путь с какой-либо срочной вестью. В какую же сторону в нашем случае? И какая тут весть?

В 1928 году французские востоковеды высказали ироничное суждение, что к диску следовало бы отнестись согласно желанию любой матери навсегда сохранить своего сынишку таким, каким он ей нравится, то есть милым маленьким мальчонкой. Зачем расшифровывать диск? Пусть он лежит в музее Ираклейона и молчит. Пусть не пропадает его таинственное очарование…

Но исследования упорно продолжались. Ученые пришли к выводу, что рисуночное письмо во всех деталях сохраняет индивидуальное своеобразие. Оно не похоже на египетские древнеиндийские шумерские символы. Явление тут единственное в своем роде. Однако у него есть все-таки одна черта, сближающая с древнейшими письменами Средиземноморья: рисунки диска содержат знаки словораздела — косые черточки.

Языки древнего мира — это не стихия. Они имеют свои законы, условности, но и общие черты тоже. Рисуночное письмо — это пиктограмма. Его знаки — это слоги. Но как найти к ним ключ?

К 1950 году ситуацию признали критической. Правда, мнение о слоговом письме утвердилось. Разных знаков 46. Следовательно, их слишком много для алфавитного письма, включающего, как правило, около 30 букв. Но 46 — мало и для иероглифического, которому необходимо минимум 700 знаков. Поэтому и следует говорить о слоговой природе глиняного диска, донесенной до нас из седой старины. Ученые пришли к единому выводу, что направление чтения рисунков-слогов — справа налево, то есть от края диска к его центру. Группы значков, ограниченные радиальными черточками, — это слова. А далее?

Расшифровка не продвигалась. Но была установлена еще одна тайна диска. Оказалось, что он побывал в руках корректора, который сделал целых четыре поправки: стер одни оттиски и отпечатал на глине другие. Следовательно, Фестский диск вышел из какой-то походной типографии.

Смысл рисунков упрямо не поддавался ученым. Поэтому и сыпались фантастические домыслы и пессимистические предсказания. Единственная бодрая мысль принадлежала тогда советскому исследователю А. Деянову, посчитавшему, что общий прогресс средиземноморской лингвистики и археологии в конце концов поможет добиться здесь успеха.

В 1954 году к самостоятельным исследованиям Фестского диска приступил болгарский академик Владимир Георгиев, знаток этрусских и фракийских лингвистических проблем, а также многих языков древнего Эгейского мира. Прежде всего, он исходил из положения, что за отправную точку следует брать индоевропейский язык. Древний Крит — это перекресток торговых интересов прежде всего индоевропейских племен. Затем он выяснил, что Фестский диск относится к тому периоду истории Крита, когда на нем еще не господствовали греки. Академик знал о полном провале расшифровок на основе древнегреческого языка.

Тут сразу следует пояснить, что работа академика В. Георгиева была подвижнической. Надо было перечитать все труды по выбранной проблеме, проанализировать горы информации на разных языках, определить корни ошибок и искать свой собственный путь к истине. Разумеется, путь был не гладким и не стремительным. Были у болгарского ученого свои драматические тупики, дни отчаяния, недели напряженной внутренней мысли. Для дешифровки нужен огромный комплекс знаний — археология, история, лингвистика, математика, морфологическая статистика, комбинаторика.

В один из дней исследовательской работы в библиотеке он натолкнулся на факт, который после обдумывания принял, условно говоря, за нить Ариадны. Если другие дешифровщики упорно твердили о необходимости здесь билингвы, то есть древнего двуязычного текста вроде Розеттского камня, болгарский академик отважился обойтись без такой удобной подсказки. Ведь работал же он с этрусским и иллирийскими языками без билингвы и получил международное признание. Его перу принадлежат оригинальные труды по сравнительным морфологическим моделям хеттского и этрусского языков.

Словом, о легкости разгадки диска не приходится говорить. Проникать в пласты истории древних народов всегда сложно. Тем более что существуют пессимистические прогнозы и табу корифеев, которые всегда являются серьезным препятствием. Например, в научном труде, вышедшем в Лондоне в 1952 году, категорично утверждалось, что сейчас ни у кого нет исходной точки зрения на языки древнего Крита.

Какую же исходную нашел В. Георгиев? В трудах древнегреческих историков им найдено краткое сообщение о том, что на Крите задолго до прихода сюда греков с континента жил народ, называвший себя терминами. Эти термины пришли из Малой Азии, а затем переселились по каким-то причинам обратно, где образовали Ликийское царство.

Вот вам и нить Ариадны, ибо ученый мир хорошо знаком с историей и религией ликийцев. Их язык стал понятен после того, как были найдены и прочитаны надписи на камнях, относящиеся к VI веку до н.э. Надписи оказались на лувийском языке, близком к ликийскому.

Сейчас ликийский язык ученые относят к хетто-лувийской группе, имеющей явные индоевропейские корни. Все это и позволило болгарскому ученому выдвинуть перед собой гипотезу, согласно которой Фестский диск, вероятнее всего, содержит письмена терминов. А если это так, то появляется реальный подход к дешифровке посредством уже известной лувийской письменности.

Прежде чем приступить к конкретной работе, академик В. Георгиев разработал следующие фонетические и, соответственно, логические принципы своей дешифровки диска:

1. Всякий отдельный знак — рисунок диска должен означать СЛОГ, то есть сочетание гласных и согласных звуков речи, как это принято в ликийских и лувийских письменах.

2. Поскольку письменность лувийцев была основана на принципах АКРОФОНИИ, то каждый знак должен иметь свое фонетическое значение по первому слогу лувийского слова, исходя, естественно, из названия предмета, изображенного на диске (рыбы, воины, орудия труда и др.).

3. Знаки, которые подобны крито-микенским знакам линейного письма или рисункам лувийских пиктографических письмен, должны здесь иметь одинаковое фонетическое значение.

4. Во внимание следует принять комбинаторное соображение, то есть метод объяснения и толкования надписей на основе определенных закономерностей, полученных из самого текста этих надписей и опыта других дешифровок.

5. Установленные фонетические значения знаков рисунка должны давать возможность читать лувийские фразы, естественно, с определенным смыслом и логикой текста.

6. Фонетическое значение одного знака с Фестского диска можно считать точно установленным, если оно будет отвечать по крайней мере трем вышеизложенным принципиальным положениям дешифровки.

Вот два примера приложения принципов академика В. Георгиева при определении фонетического значения некоторых знаков. Знак «голова собаки» имеет соответствие в лувийском пиктографическом письме, где он означает слог «су» (слово «собака» по-лувийски звучит как «сувана»). Значит, можно выбрать слог «су» с достаточной точностью. Фонетическое значение «су» дает возможность читать лувийские фразы, то есть отвечает третьему принципу. Вот так один слог определен.

Знак «летящая птица» имеет соответствие в критском линейном письме, где он означает слог «кху». В то же время слово «птица» в хетто-лувийских языках звучит как «хува». Следовательно, можно выбрать слог «ху». Он дает возможность читать лувийские фразы. Значит, в данном случае и он приемлем.

Но прежде чем приступить к полной дешифровке, болгарский ученый долго думал о том, что в тексте могут встречаться личные имена и географические названия. В тексте Фестского диска имеется 13 групп знаков, которые оканчиваются двумя знаками. Например, несколько раз за знаком «круглый щит» следует рисунок «голова воина в шлеме». Академик решил, что тут речь может идти о двуосновных личных именах, характерных для многих индоевропейских языков. Для сравнения он приводит славянские имена: Борислав, Владислав, Святослав.

Выбрав для расшифровки определенную группу рисунков диска, болгарский лингвист установил фонетическое звучание 10 слогов. Они помогли сдвинуться с места, ибо было найдено с большой степенью достоверности несколько собственных имен. Так, из знаков «рог», «хвост», «летящая птица» и других было составлено имя «Тархумува». Удача здесь в том, что личные двухосновные имена хеттов и лувиицев довольно часто оканчивались именно на слог «мува». Академик не мог не быть довольным таким совпадением. И как тут не вспомнить слова Шампольона, разгадавшего древнеегипетские иероглифы: «Вдохновение разгадки — вот настоящая жизнь».

Еще раз В. Георгиев убедился в правильности своей исходной точки и методики, когда нашел на диске второе имя: «Ярамува». Такое имя хорошо известно ученым по хетто-лувийским надписям на известковых камнях и мраморных плитах, найденных французскими и американскими археологами в юго-западной части Турции.

Из другой группы знаков, куда входили изображения «печать», «хвост», «голова собаки» и другие, получилось имя «Сармасу». Оно тоже известно по лувийским надписям. Всего академик вычислил 11 собственных имен.

Конечно, работа длилась не один месяц и не один год. Все проверялось и перепроверялось, но постепенно складывался силабар письменных знаков Фестского диска.

А кто же такие лувийцы? Это ближайшие родственники хеттов, жившие в Малой Азии и поэтому попавшие в летописи древних греков. Лувийской проблематикой много занимался итальянский профессор Мериджи. Он доказал индоевропейскую принадлежность лувииского языка, и соответственно ликийского. Мериджи, например, считал, что в Трое говорили на языке, близком ликийскому, а само название этого города можно перевести с лувииского как «процветающий город». Кстати, забегая вперед, скажем, что Троя упоминается в Фестском диске.

В трудах итальянского лингвиста содержится доказательство, что ликийское слово «термили» означает «ликиец». Древнеликийский язык он называет термильским. А термильский язык — это в какой-то степени и язык лувийцев. Скорее всего, ликийский язык — поздний диалект хетто-лувийского. Причем он ближе к лувийскому, нежели к хеттскому.

В журнале «Балканское языкознание» вышла статья академика В. Георгиева, где им дается окончательный вариант дешифровки Фестского диска:

Сторона А

Когда Яра готовился в поход против Лилимувы, то не успел отправиться, ибо Ярамува отстранил своего любимца и сам уничтожил Лилимуву

Тархумува, однако, решил насчет Яра, чтобы тот отошел на отдых. Тархумува был в плохих отношениях с Лилимувой. Тархумува решил, чтобы сам Яра находился на отдыхе во дворце.

Сандания и Апупимува убежали на Самос.

Упарамува встречал всех во гневе за свой ущемленный интерес. Рунда, однако, прибег к силе и оттеснил его. Сармасу отступил ближе к Ярамуве.

Сторона Б

Сарма замыслил и открыто выполнил свой план — он науськивал других. Его же подстрекала Троя, но я ее сторожил.

Сарма, разгневанный на Эфесос, выиграл дело в свою пользу. Троя его подстрекала.

Сармасу, когда освободился, подошел и воздействовал силой. Троя его поощрила.

После победы над Яриной он отошел к Ялисосу, обложил тяжелой данью, но проявил снисхождение и ушел в Газену.

Но Яра разгневался за унижение. Яра собрал зерно, обеспечил мне счастливое пребывание и поклялся, что не станет создавать неприятности, поскольку это не в его интересах.

Сандатимува.

Итак, как утверждает академик В. Георгиев, содержание пиктографического текста, нанесенного на глиняный диск, — это краткая историческая хроника или же доклад, посланный царю в Фестос. Автор текста — Сандатимува. Он рассказал о сложных событиях в Малой Азии, происходящих между различными племенными вождями и их полководцами.

На одном из симпозиумов по фракеологии в Софии мне посчастливилось поговорить с академиком В. Георгиевым.

Болгарский ученый пояснил, что дешифровка диска, собственно говоря, не была самоцелью. И лувийский язык был выбран неслучайно. Он хотел показать, что ахейские сказания о диких племенах Крита лишь льстивые легенды придворных рапсодов для ушей их правителей. Да, они завоевали остров, покорили народ, но там тогда не было диких племен. У критян был торговый и военный флот, прибрежные крепости, воины сражались бронзовыми мечами. На острове был союз племен, культура их была гораздо выше ахейской. Земледелие имело тысячелетнюю традицию. Они разводили оливковые и ореховые деревья и даже розы. И у них было три вида письменности. Эти племена академик отнес к протофракийской линии, к индоевропейцам, создавшим на острове свою весьма своеобразную цивилизацию. Ахейцы с Пелопоннеса отстали от них на добрую тысячу лет.

Почему для дешифровки выбран именно лувийский язык? Во-первых, академик долго занимался этим языком по надписям из Малой Азии. Из трудов древнегреческих историков IV и V веков до н.э. известно, что лувийцы долго жили на Крите. Именно у них ахейцы заимствовали знаковую письменность А и Б, строительное дело, метод кладки крепостных стен из мегалитических блоков, что обнаружил Г. Шлиман в Микенах и Коринфе.

Академик считает, что расшифровка фестского диска помогла ученым по проблемам фракийских древностей до какой-то степени прояснить роль лувийцев в истории Крита. Их малоазиатские полисы поддерживали связь с соплеменниками на острове.

В дальнейших языковедческих работах болгарский ученый доказал близкое родство лувийского языка с хеттским, карийским, лидийским, мидийским и другими из группы индоевропейцев фракийской общности, которую отец истории Геродот назвал «многобройным народом, воинственным, хозяйственным, умелыми коневодами».

Кстати, маститый английский археолог Колин Ренфрю, специалист по древним культурам Малой Азии, заявил, что считает Георгиева выдающимся языковедом и историком, в работах которого можно доверять практически каждому выводу.

По записям древнегреческих купцов и путешественников было известно, что египетские фараоны XXI династии правили землями в нижнем течении Нила, где находилась и их столица, окруженная мощной крепостной стеной. Увы, ни один источник не указывал точного места, где располагался древний город Танис, если не считать адреса из Библии — к северу от Фив.

Где же находятся руины всеми забытого города? В 1928 году на разведку в дельту Нила отправился парижский археолог Пьер Монте. Он и не предполагал, что его поисковые работы в Египте с вынужденными перерывами продлятся более 20 лет.

Первое, на что опирался Монте в своих изысканиях, это слова из Библии о том, что в дельте Нила был город Тсани, где жили варвары и богохульники, во время набегов грабившие и разрушавшие храмы. За эти грехи город ушел под землю и был залит водой Нила.

В деревушке Сан-Эль-Хогар арабы поведали французскому ученому старое поверье, будто под одним из песчаных холмов Аллах, чтобы фелахи не были ленивы, приказал закопать старые камни. И вот уже 300 лет они копают песок и добывают кирпичи и плиты для домов и мечетей. Это был уже важный след, хотя без точного направления.

Третью легенду распространяли подпольные гробокопатели, связанные с дельцами черного рынка. Они утверждали, что в округе есть холм под названием «Спрятанные камни». Под ним водятся ядовитые змеи. Они живут там столь долго, что пропитали своей отравой всю землю. Соваться туда не резон!

Четвертая легенда исходила из уст служителя местной мечети. Он поведал: по поверьям местных крестьян, под холмом с камнями много древних кладов, зарытых язычниками. Но он давно своими молитвами упросил небо не выдавать их людям, ибо случайное богатство развращает правоверных, удаляет их от праведного труда. Кстати, глаз ученого отметил, что минарет сложен здесь из очень древних камней.

Монте понял, что имеет дело с клубком мифических легенд и поверий с гиперболами, импрессионизмом и даже сюрреализмом. «Ребус можно разгадать, если именно в этих местах как следует покопаться», — сделал для себя вывод археолог перед возвращением в Париж.

Планомерные раскопки он начал в конце 1930 года. Тут же откопал гранитного сфинкса на известковом постаменте. Первая удача! Археолог прекрасно знал историю египтологии — такие львы с головой человека устанавливались на дороге к заупокойному храму. Через месяц упорных земляных работ он убедился, что сфинксов тут много — целая аллея, но… Чтобы докопаться до храма, пришлось бы перелопатить миллионы кубометров слежавшегося песка и выкачать море солоноватой и мутной воды…

Он отступил, принялся рыть в другом месте и был вознагражден — сбылась легенда о кладах! Под массивным камнем в ямке оказались аккуратно сложенные вещи — ритуальная утварь храма, мумии кошек, оружие стражников, скульптурки богов, дощечки, инкрустированные серебром и мелкими рубинами. Конечно, все это запрятали жрецы, когда враги окружали город.

Второй клад содержал всего одну вещь — запеленутую в тряпки гранитную скульптуру египетского бога с головой лисицы. Сделана она была с большим изяществом и старанием. Ее удалось переправить в Лувр.

Еще один клад нашли прямо у передних ног небольшого сфинкса. На этот раз он состоял из керамических черепков, осколков жреческой посуды. На каждом в один ряд стояли иероглифы, нанесенные темной краской. Что это? Оказалось — названия соседних племен, стран и народов.

У древних египтян названия стран отождествлялись со всем их населением. В смутное время военных противостояний чаши с географическими надписями жрецы разбивали на алтаре с магической целью погубить противников державы. В данном случае это были нубийцы, ливийцы и жители Палестины. Словом, черепки оказались не пустячком, а своеобразной исторической справкой о жизни страны малых фараонов. Не было лишь имен владык дельты Нила. Однако в Париж ушла телеграмма о первом грандиозном успехе в раскопках. Еще бы: найдены иероглифы VIII века до н.э., когда на Египет сыпались волны катастрофических набегов ливийцев, нубийцев и народов Малой Азии. Перенесение столицы в глухие места дельты Нила не было случайностью. Это был исход многострадального египетского народа в глухое место, которое обживалось несколько веков. Танис — это его древнегреческое название.

Потянулись годы утомительных археологических работ под многометровой толщей песка и камней. Подчас ученый чувствовал себя заправским горняком. Он был уже уверен, что трудится на месте Таниса. Но нужны были веские доказательства для парижских чиновников от науки. Монте обнаружил и вычертил точный план оборонительных стен города, раскопал фундаменты нескольких храмов и дворца, нашел следы искусственного озера в центре города. Его рабочие обнажили часть каменной кладки, укреплявшей некогда берега песчаного полуострова. Следовательно, тут было не временное торговое поселение, а именно столичный град. «Это грандиозное открытие!» — так прокомментировал Монте обнаружение массивного гранита кладки в своей телеграмме в Париж. Но там знали, что археологу пока не удалось обнаружить ни одной гробницы. А без нее успех был не полным. Монте нужны были иероглифы на стенках саркофагов, подтверждающие, что раскопаны останки именно властителей Египта XXI династии.

Некоторые пессимисты из его команды нашептывали, что все египетские фараоны захоронены к югу от Каира. В дельте он ничего не найдет. Но археолог был уже уверен в другом. Ведь неслучайно древние греки называли Танис «роскошным городом с садами и парками», «северными Фивами с портовыми сооружениями и бесчисленными мастерскими ремесленников». Монте находил такие мастерские, но ему было необходимо решающее доказательство.

Весной 1939 года на долю упрямого археолога выпал наконец волнующий момент. Утром он читал свежие газеты, заголовки которых не оставляли сомнений: «Вторая мировая война у порога». Но, вместо того чтобы сворачивать работы, он приказал рабочим копать глубже и быстрее. Он сам спустился в новый раскоп и остолбенел — лопаты стучали о камни. Это была солидная вымостка из плит известняка. И он сразу догадался, что это такое: дорога к подземному склепу! Через два дня он достиг цели, сам работая кайлом вместе с рабочими. Перед ним был склеп с саркофагом. Иероглифы говорили: тут захоронение фараона Осоркона I. Он был известен историкам как один из правителей XXI династии. Но, увы, гранитный саркофаг был разграблен в глубокой древности, исчезла даже мумия…

Монте посвятил день размышлениям. Интуиция подсказывала, что в этом месте не может быть один саркофаг. Он вычертил план трасс, по которым следовало продолжать работу.

Мысль опытного археолога сработала правильно. Через год были обнаружены южные стены погребального комплекса, затем ритуальные вазы и бронзовые светильники. И вот перед ним стенка, на которой проступают очертания замурованной двери. Монте приказывает ее разрушить, ждет, когда осядет пыль, и входит в узкий коридор. Фонарики высвечивают статуи богов и богинь Египта, бронзовые и алебастровые сосуды. А вот и сам склеп с саркофагом!

Археолог открывает крышку из розового гранита, видит иероглифы и читает: «Псусенес. Сын Ра, жрец Амона, живой и вечный».

Пьер Монте осторожно приоткрывает серебряную оболочку мумии и видит массивную золотую маску. «Образ такой же, как у Тутанхамона, — говорит он помощникам. — Посмертный портрет фараона. Сработан с расчетом на вечность!»

Не теряя времени, принялись разбирать и переписывать вещи и вещицы, уложенные в гроб для путешествия фараона в загробный мир. Тут и золотые гривны, и маленькие изящные вазочки, и бронзовые колеса — символы Солнца. Много перстней, браслетов, священных жуков-скарабеев из лазурита и ярких драгоценных камней. Рядом оказались золотые колпачки для пальцев владыки. Золотая фольга покрывала всю его мумию. Но… бренное тело фараона из XXI династии не сохранилось — грунтовая влага полностью его разъела…

«Захоронен Псусенес по древним обычаям, — заключил Монте. — Золота здесь больше, чем у Тутанхамона. Но для нас важнее иероглифы. Мы наконец нашли то, что было нужно».

Монте поручил дальнейшую разборку помещения помощникам, а сам с рабочими принялся копать песок у западной стены. Там через месяц удалось откопать еще три захоронения малых фараонов, в том числе и Шешонка I. Это тот самый фараон, деяния которого удостоились упоминания в Библии. Во времена царя Соломона его отряд из 1200 воинов на боевых колесницах ворвался в Иерусалим, перебил сопротивлявшихся, разрушил храмы, ограбил казну и увез с собой реликвии иудеев.

Шешонк не был египтянином. Он выдвинулся из среды ливийских наемных полководцев. Став фараоном, он первым делом укрепил Танис каменными стенами. Объявив город столицей нового Египта, он принялся украшать его храмами и дворцами. Чтобы добыть золото и рабов, сделал ряд успешных военных рейдов в Малую Азию.

Шешонк был лихим воякой, но мирным и мудрым во внутренней политике. Он пригласил из стран Средиземноморья хороших ремесленников и мастеров каменного дела. Он не вывозил священные скульптуры из Фив, как это делалось до него, а организовал их изготовление на новом месте. Как убедилась команда Монте, малый фараон проявил большую тактичность: он не требовал, чтобы мастера нарушали вековые традиции ритуального искусства. Он понимал, что и в дельте Нила был Египет с его многотысячелетней культурой. Он не нарушил и веры египтян в своих древних богов, олицетворявших силы неба и земли.

До этого открытия Монте девять лет копал траншеи и туннели в отложениях Нила. Свои раскопы он пробил на площади в 250 гектаров. Подчас работы велись на глубине 30 метров. Он все эти годы верил, что работает на месте Таниса, но лишь в начале 1940 года он официально известил французскую археологическую службу, что столица малых фараонов наконец найдена. В тот год он вскрыл несколько неразграбленных захоронений знатных египтян, и в Париж полетела телеграмма об окончательном успехе эпопеи. Конечно, с термином «грандиозный».

Понимая, что с открытием склепов фараонов XXI династии в историю Египта вносится новая страница, Монте на вопросы журналистов заявил:

— Разумеется, тут грандиозные открытия. Сфинксы, стелы, бронзовые ритуальные вещицы и много, много золота!

— Можно ли сравнить с сокровищами Тутанхамона?

— Золота извлечено на свет больше. По своим художественным качествам драгоценности изящнее, выразительнее. В них больше жизненной радости и меньше религиозной суровости.

Пьер Монте был полон новых планов, но летом 1940 года его отзывают в Париж. Сказывалась военная обстановка. Археолог собрал ящики с драгоценностями в караван грузовых автомобилей, который под охраной военного конвоя отбыл в Каир.

Весной 1945 года — сразу же после безоговорочной капитуляции фашистской Германии — Пьер Монте помчался в Египет на крыльях надежды. Но горькое разочарование охватило его в первый же день пребывания в Каире. За годы войны его ценнейшие находки не были разобраны и классифицированы, хотя арабы клятвенно обещали это сделать. Более того, часть их была украдена, а все, что оставалось в ящиках, пострадало от подвальной влаги и пыли. Но Монте недолго предавался печали. Оставив двух верных помощников возиться в музейном склепе, он устремился в дельту Нила на место своих прежних работ. Но и там его ждал удар: с 1941 по 1943 год, как ему поведали местные чинуши, в его раскопах ковырялись подпольные гробокопатели, продававшие находки английским и другим офицерам и солдатам…

Пьер Монте быстро успокоился, ибо принялся за свое любимое дело. И вскоре в Париж полетела первая телеграмма: «Грандиозная находка, неразграбленный склеп Ундебауда — полководца фараона Псусенеса. Он полон сокровищ высокой художественной ценности».

Через год упрямому французу опять повезло — его команда вскрыла некрополь IX века до н.э. И опять обилие погребального золота, серебра, бронзы, слоновой кости. Пора было думать о грандиозной выставке в Париже, показать миру уникальные сокровища малых фараонов. Но…

Это «но» было неожиданным и странным. С каким-то восточным упорством чиновники египетской службы древностей решили держать находки из Таниса на нелегальном положении. Они не были научно описаны и не выставлялись в Каире. Более того, каирские искусствоведы пускали слухи, будто золото Шешонка и Псусенеса ничего не стоит по сравнению с тем, что найдено в подземном склепе Тутанхамона. Работы ювелиров и ремесленников эпохи XXI династии носят упаднический характер, лишены оригинальности и древней обаятельности. Словом, древнеегипетский декаданс с элементами эклектики…

Совсем другого мнения был французский египтолог Жан Йот. Ему довелось кое-что увидеть в ящиках, забитых еще руками Монте. Он считал, что искусство X—VIII веков до н.э., конечно, отличается от классических образцов, но оно самобытно. Некоторые статуэтки просто уникальны по художественной выразительности. Называть все это декадансом нет никаких оснований…

Между Парижем и Каиром завязалась длительная переписка. Не обходилось без французской эмоциональности и восточной увертливости. В конце концов выставка состоялась, но, увы, лишь 48 лет спустя после открытия Пьером Монте саркофага Шешонка и других малых фараонов. Сам первооткрыватель древних сокровищ покоился к тому времени на кладбище в родном Страсбурге…

Египетский департамент культуры разрешил провести выставку в столице Франции в течение 5 месяцев, выбрав из шести тысяч находок в Танисе всего 600 экспонатов.

Европейцы были поражены всем увиденным. Шедевров древнего искусства было множество. Поражало изобилие золота и тонкость его обработки. Восторженные отзывы дали итальянцы и англичане. «Это волнует так же, как и золото Тутанхамона. Уровень искусства высочайший», — писал итальянский журнал «Эпока». Лондонские газеты охотно употребляли в качестве оценки словечко «грандиозно». Несколько хладнокровнее оказались немцы и швейцарцы. Они отметили предметы VIII века до н.э. как этап развития египетского искусства, условно сравнив его своеобразие с эллинизмом в греческой культуре. Конечно, хвалебные гимны пела французская пресса, называя результаты работ Пьера Монте выдающимся открытием в дельте Нила. А вот египетские газеты упорно молчали об успехе выставки в Париже.

Так что же скрывается за всеми этими «восточными тонкостями»? Думается, ничего мистического здесь нет. Просто были соответствующие указания заманивать в Каир туристов на старую и проверенную приманку — золотую маску Тутанхамона. Обывательский вкус хорошо клюет на знакомый фетиш. Но, с другой стороны, нельзя не учитывать и феномен инерции: прославление сокровищ Тутанхамона длится более 70 лет. Из него создали фетиш, и реклама оказала свое влияние на публику. Золото малых фараонов, несмотря на свою огромную историческую ценность, до сих пор остается в тени от блеска посмертной маски Тутанхамона, который, кстати, как историческая фигура гораздо бледнее Шешонка.

«Грандиозная несправедливость!» — сказал бы Пьер Монте…

Древние греки, оставившие потомству роскошную россыпь легенд, мифов и сказочных преданий, завещали словами своих мудрецов и весьма многозначительную мысль: «Легенда идет по стопам истины, но не в ее серой одежде, а в платье из ярких лоскутов. Непредубежденному ничего удивительного в легенде не должно показаться».

В данном материале попытка показать, что это относится в некоторой степени и к античным легендам о бурной жизни, сражениях, победах и загадочной смерти Александра Македонского.

Загадок он оставил много. До сих пор не обнаружено его захоронение. И нет четких версий, где искать. Ясно лишь одно — умер он в садах Семирамиды в Вавилоне.

Многие ученые склонны считать, что созданные в старину противоречивые легенды о склепе полководца — плод политиканского творчества македонских полководцев — сподвижников Александра Великого. Они старались зашифровать место истинного захоронения. Дело в том, что за мумифицированное тело завоевателя мира несколько лет шла упорная борьба, каждому из наследников империи, разделенной на куски, хотелось обладать такой реликвией. Кому досталась, неизвестно. И чтобы не было обидно, каждый придумывал и поддерживал свою версию и старался, чтобы в нее поверили. Так они пытались укрепить свою власть и удовлетворить безмерное честолюбие. Но нам остались лишь загадки.

Будучи двадцатилетним юношей, учеником Аристотеля, он по воле судеб становится полновластным царем Македонии. Сразу же покорил он все греческие полисы, объявил себя сыном эллинских богов и в 22 года отправился на войну с персами, высадившись у развалин гомеровской Трои. В первом же бою разбил армию Дария, затем разрубил гордиев узел во Фригии, а потом города Азии один за другим стали склоняться перед ним, как степная трава под порывами ветра.

Военные успехи довели Александра Македонского до Афганистана и Киргизии, до Киренаики и Индии, до земель массагетов и Кавказской Албании. Везде он основывал новые города и чеканил из трофейного золота тетрадрахмы со своим гордым профилем. Он стал фараоном Египта, владыкой Персии, царем Сирии и Лидии.

Александр, получивший при жизни титул Великого завоевателя, был не только хорошим стратегом, но и лихим воякой. Во всех затеянных им сражениях он лез в самое пекло, размахивая тяжелым македонским мечом. Вот как римский историк Квинт Курций Руф описывает отчаянный поступок Александра при штурме крепости индов на берегах Ганга: «Он приказывает придвинуть лестницу к стене и, пока другие мешкают, сам поднимается первым. Вверху царь встал, отражая своим щитом стрелы, летевшие в него с башен… Он спрыгнул со стены в город, полный врагов. Сразу встал на ноги и тотчас же вступил в бой. Он прислонился спиной к дереву, и стрелы, пущенные против него, принимал на щит. Но камни пробили его шлем', а колени подгибались от напряжения… Однако он так ударял мечом, что подступавшие падали бездыханными у его ног. И тут один инд пустил стрелу в два локтя дайной. Пронзив панцирь, она вонзилась в грудь. Ранивший его с торжеством бросился к нему, но царь вдруг нашел силы и вонзил кинжал в бок врага. Он упал на колени от потери сил, но тут подоспела помощь».

Болел Александр больше месяца. Как записано в походном дневнике его завоевательных походов, полководец получал ранения от стрел, палиц, копий, камней, пущенных из пращи. Он много раз был контужен, терял много крови, простужался при переправах через реки, схватил в Индии тропическую лихорадку.

Все это многие античные историки считали причиной его ранней смерти. Но есть и другие мнения и версии…

Легенды, песни и сказания о жизни, военных деяниях, смерти и захоронении Александра Македонского остались в памяти не только эллинов, но и персов, индусов, арабов и даже турков, на языке которых его имя Искандер означает «великий воин». Римляне признали его полубогом и жителем Олимпа. Арабы воспринимают его до сих пор как египетское божество. Инды облик царя взяли за образец, чтобы представлять своих главных богов в образе человека. Библейский пророк Даниил посчитал его одним из предшественников Мессии…

Как рассказывает древнегреческая легенда, в завоеванном Египте царю понравилась деревушка Ракоти за островом Фа-рос. Полководец сбросил там на землю свой белый плащ, отметив тем самым начало будущего города. Он провел там много часов с зодчими, военными инженерами и мастерами. План города продумывался тщательно. Александр сам наметил места для площадей, храмов, библиотек, дворцов, базаров и портовых сооружений. Главная улица Александрии и ныне проходит там, где ее начертала рука полководца всех времен и народов…

Царь задумал и гигантский маяк, но увидеть его — одно из семи чудес света — ему уже не довелось. Его ждали другие дела — походы, сражения, основание городов в недрах Азии. А затем — неожиданная смерть в молодом возрасте и многократные похороны…

Если народы древнего мира в своих легендах и преданиях единодушны в оценке размаха военных деяний Александра, то о причинах смерти и месте захоронения они сильно расходятся. Персы, которых он беспощадно разгромил, стали авторами версии, будто полководец был наказан небом за то, что вскрыл могилу их царя Кира. Жители Вавилона считали: их покоритель подорвал свои силы в садах Семирамиды, строя планы новых походов от Эпира через Карфаген до Испании. Смертному такое не под силу…

По легенде македонских ветеранов, вернувшихся на Балканы с добычей и ранами, их царь погиб от пьянства и распутства, забыв законы предков об умеренности и сдержанности. Он имел 360 персидских наложниц. Боги отвернулись от него, ибо царь стал ходить в одеждах врагов. Они лишили его разума, и он стал убивать верных ему людей, подозревая в изменах и попытках отравить.

Версия отравления рассматривалась и римскими историками. Они обратили внимание на факт, что в обратном походе из Индии до Вавилона Александр впадал в обмороки на целые сутки, страдал от физического бессилия и потери голоса. Все это может говорить о восточном яде медленного действия. И другие античные историки — Арриан, Диодор и Плутарх — говорят, что великий завоеватель был насильственно убит по тайному приказу наместника Македонии Антипатра. Он выслал яд в копыте мула с надежным гонцом и приказом подмешать в вино. Недовольство зарвавшимся завоевателем среди македонской знати тогда достигло предела.

Однако один из вполне объективных римских историков не согласен с версией отравления и считает, что глубокое разочарование итогами похода в Индию и беспробудное пьянство, отягченное малярией, довели Александра до прободения язвы желудка. Симптомы были типичными.

Так или иначе, но жарким июньским вечером 323 года до н.э. солнце его жизни закатилось в Вавилоне.

Последние годы жизни царя описаны день за днем. Записки оставили придворные летописцы, военачальники, а также Каллисфен, племянник Аристотеля. Из них стали известны мысли Александра, волновавшие его во время болезни. Он признавал, что последний поход не удался, завоевано полмира, а верные друзья растеряны, а сам он остался с пустой душой и мутной головой от мистики чужих религий. Он не построил собственного дома на родине, не оставил наследника…

В носилках, когда его тащили к Вавилону, он пытался произносить строчки из «Илиады», которую раньше знал наизусть, но теперь путался, впадал в тяжелое забытье. Он отрекался от чужих богов, но в то же время вспомнил предсказания восточных оракулов, что живым в Македонию ему не вернуться. В голове всплывало и другое прорицание. Когда он захватил Персию, в одном из городов его вояки ворвались в храм зоро-астрийцев и захватили скрижали, на которых золотыми буквами записана священная «Авеста». Трофей вывезли в Македонию. Вот тогда жрецы и возвестили ему скорую смерть — за дикое святотатство. Зороастрийцы предрекли и наказание телу грешника: «Оно не будет знать покоя».

Когда Александр Великий скончался, о мумификации и захоронении тела никто из его сподвижников и не подумал. Целую неделю они митинговали со своими солдатами, бросались с мечами друг на друга. Начался дележ огромной империи. Птолемей, внебрачный сын Филиппа, отца Александра, которому достался в управление Египет, вдруг вспомнил о теле и настоял на том, чтобы его временно захоронить в Вавилоне. Так и поступили, но два года сподвижники спорили, куда везти на Триумфальной колеснице золотой саркофаг своего бывшего повелителя.

Наконец саркофаг выкопали и направили в Македонию. Птолемей в Сирии напал на траурный кортеж, силой и подкупом отобрал «трофей» и быстрым маршем перевез в Мемфис, где и захоронил близ одного из древних храмов Амона. Еще через два года тело снова выкопали и в роскошной лодке отправили в Александрию, ставшей к тому времени большим столичным городом. Птолемей приказал повторить бальзамирование, поместил тело в новый саркофаг и установил в мавзолее на центральной площади. Сохранились сведения, что его осматривал римский император Октавиан Август в 31 году до н.э. Однако знаменитый полководец античности лежал тогда почему-то в стеклянном саркофаге…

На протяжении последующих веков Александрию сотрясали смуты, перевороты, катастрофические события и войны. К примеру, ожесточенные столкновения происходили между различными сектами первых христиан. Александр для них оказался «царем еретиков и язычников». Некоторые историки считают, что саркофаг великого завоевателя фанатики выкрали и закопали где-то глубоко в землю. Затем в Египет нахлынули арабы и на месте мавзолея построили мечеть. Вот тут все окончательно запуталось, ибо мусульмане много веков никого не допускали в Александрию.

Науке достался клубок загадок. Распутается ли он? Состоится ли грандиозное археологическое открытие?

Версий о захоронении Александра Великого дошло до нас превеликое множество. Все они в пестрых лоскутах легенд. Они противоречивы и пристрастны, затрудняют поиск археологов. Персидские сказания утверждают, что царя захоронили в Вавилоне, а в Александрию повезли пустой саркофаг. Другая восточная легенда повествует, что тело полководца долго пролежало в земле Месопотамии и растворилось в ней, обильно политой им людской кровью. В город при устье Нила отправили мумию, искусно сделанную египетскими мастерами из смолы и камыша…

Македонская легенда гласит, что ветераны собрали сход и спросили своего оракула, как поступить с телом вождя. Тот заявил, что Александр завоевал тридцать стран, основал тридцать городов и достиг тридцатилетнего возраста, а это по ритму Вселенной означает — судьба великого человека на этом завершилась. Следовательно, его надо похоронить там, где он родился. Македонцы со свойственной им решимостью выкрали останки племенного вождя, заменив их трупом греческого наемника из Спарты. Гроб отвезли не в город, где Александр появился на свет, а в Эгей — древнюю столицу с некрополем первых царей Македонии. По племенным обычаям труп сожгли на большом костре…

Разумеется, от такого числа версий легко растеряться. Тем более что и сенсационные заявления о находках гробницы завоевателя следуют одна за другой. В 1850 году по миру разнеслась молва, что сотрудник русского консульства в Каире проник в подвал мечети Наби Даниэль в Александрии и увидел через трещину в стене фундамента прозрачный саркофаг, где покоилось тело молодого человека с царской короной на голове. Сенсация долго кочевала по газетам, но ученые собрались с визитом в эту мечеть лишь через три года. Естественно, они ничего не нашли, но приписали отсутствие саркофага проискам арабов, якобы перепрятавших древнюю мумию…

В 1990 году профессор Каирского исламского университета Абдель Азиз заявил, что вычислил место, где находится склеп Александра Македонского. По его подсчетам, это была 139-я попытка найти саркофаг. Он убедился и пытался убедить других, что гроб скрыт под развалинами мечети в старой части Александрии. «Он должен быть только там», — говорил профессор газетчикам. Кстати, мечеть оказалась как раз той, где побывал сотрудник русского консульства, — храм пророка Даниила. В гробу, как горячо убеждал профессор Азиз, спрятаны и рукописи знаменитой Александрийской библиотеки — кладезь античной мудрости. Разумеется, в саркофаге есть и груды драгоценностей — трофеи походов в Азию…

Так в чем же задержка? Почему мы не увидели сенсационных фотографий и телерепортажей?

А дело в том, что мечеть давно находится в полуразрушенном состоянии, а религиозные фанатики считают, что развалины для них более священны, чем любой новый мусульманский храм. Поэтому историкам с лопатой туда даже близко подходить нельзя.

Над Александрией пролетают многомоторные лайнеры и спутники, а на ее земле царят вековые законы. И здесь необходимо не столько особое правительственное решение, сколько благословление верхушки местного духовенства.

Дождемся ли? И оправдаются ли надежды? Ведь эта тайна далеко не из простых…

Оказывается, в истории Франции было два Бородина. Одно из них в 1812 году, когда русские отступили, но в конечном итоге наголову разбили захватчиков и дошли до Парижа. Было еще событие в 54 году до н.э. близ древнего города Герговия. Тогда Гай Юлий Цезарь, направлявшийся на покорение Британии, был разбит и отступил, как он кратко написал в «Записках о галльской войне», на север для отдыха. Его легионы разбили племена восставших галлов, объединенных вождем арвернов Верцингеториксом.

Как человек, хорошо знакомый с превратностями боевых действий, Цезарь не хотел ругать самого себя и утешился тем, что отступил по тактическим соображениям. Однако хладнокровие после потери шести легионов покинуло его, он проклял коварных галлов и пригрозил им полным опустошением, что и совершил некоторое время спустя. Но на полное усмирение галлов у него ушло девять лет. Злополучную Герговию римляне стерли с лица земли.

Верцингеторикс, храбрый воин и умный политик, собрав недовольных Римом племенных вождей и жрецов-друидов, объявил на сходе себя общим предводителем и укрепил затем свою столицу Герговию. Рядом он создал ряд полевых укреплений. Так началось, по словам учебников истории, великое галльское восстание.

У Герговии собралось 80 тысяч пеших воинов и всадников: белгов, арвернов, арморинов, секванов, аквитанов, то есть население нескольких провинций, которые Цезарь назвал Нарбонской Галлией.

Восстание не было случайным, оно давно зрело. Римляне во всех завоеванных галльских землях показали себя жестокими и коварными. Одни племена они обложили тяжелой данью, другие включали в свои вспомогательные легионы, третьих сталкивали с четвертыми. Цезарю нужно было множество обозов с зерном для прокорма легионеров на пути в Британию, и галлов безжалостно грабили, отнимали скот, забирали драгоценные реликвии. При любом ропоте их казнили. В городе Аварик, где римлянам было оказано упорное сопротивление и отказано в выкупе золотом, Цезарь приказал перебить 40 тысяч человек.

Узнав об укреплении Герговии, Цезарь двинулся к этой крепости и осадил ее. Штурм следовал за штурмом, но безрезультатно. Верцингеторикс построил свои оборонительные сооружения уступами на холме, и его солдаты нападали на врагов как бы сверху. Однажды легионеры прорвались к главным воротам крепости, но после рукопашного боя отступили. Догнавшие их всадники порубили около тысячи римлян.

Цезарь, понимая невыгодность своих позиций для осады, стал готовиться к решающему бою на равнине. Он создал укрепления из бревен, загоны для кавалерии, которая должна была нападать неожиданно и широким фронтом. Своим легионерам он объяснял, что галлы — коварные лохматые дикари, их войска — это шайки разбойников с одними дубинками, да и воюют они босиком…

Тем временем Верцингеторикс начал вести партизанскую войну — делая ночные набеги на позиции римлян, а потом его отряды исчезали в окрестных лесах. Посевы, которые могли достаться римлянам, они сжигали. В крепости вождь объединенного войска обучал солдат, как вести бои с римлянами, драться героически, учил молодежь стрелять из луков без промаха и бросать копье точно в грудь врага.

Между тем, оставшись довольным своими приготовлениями, Цезарь занял четыре холма близ Герговии. Верцингеторикс, разгадав его маневр, не дал окружить крепость. Пехотинцы и всадники, скрытые в укреплениях, неожиданно пошли в атаку и оттеснили римлян к полю у подножия одного из холмов. Там через день и состоялась решительная битва. Запасные отряды конников окружили передовые римские легионы и по знаку вождя бросились в атаку. Началась сеча.

Цезарь предпринимал отвлекающие маневры, бросая вперед ветеранов, но все было тщетно. Одно из местных племен, которое считалось верным Риму, вдруг ударило в тыл его позиций. С флангов давила конница. Ни один из традиционных приемов военных действий римлян не срабатывал. Даже его лучший легион отступил, неся большие потери.

Цезарь, трезво оценив обстановку, приказал солдатам собраться в лагере, около которого был его штаб. Через три дня легионеры ушли на север к городу Новиодун. Почему галлы не преследовали изрядно поредевшее войско, совершенно не понятно. Разгром был бы полным.

Итак, римляне не смогли победить отряды Вецингеторикса. Но где состоялась эта битва, которую с тех пор историки именовали великой победой? Разумеется, потомки галлов, называемые ныне французами, гордились победой над Цезарем. Но долгое время никто не мог точно определить, где было поле сражения и где находились руины Герговии — цитадели восставших галлов.

С 1863 года официально стало считаться, что Герговия находится в 17 километрах южнее города Клермон-Ферран. Правда, археологи на этом месте ничего не нашли. Монументальная ошибка, как ее потом называли ученые, произошла по вине Наполеона III, который с помощью адъютантов и придворных щеголей написал историю военных походов Цезаря в Галлию. Какой-то отставной вояка без труда убедил императора, что крепость арвернов была на плато Мерян. Несколько экспедиций принялись копать на его склонах, но каждый раз безуспешно, хотя работы длились несколько лет подряд. Герговия стала от этого только загадочнее. Историки признали тогда, что они в тупике, а газетчики иронизировали, что национальная гордость спряталась от «умников»…

Разочаровавшись в официальной науке, Наполеон III сам отправился в район Клермон-Феррана и стал объезжать местность в карете с компанией придворных. Он взял с собой не специалистов, а двух адъютантов, окончивших кавалерийскую академию. Прихватил он и своего любимчика-прихлебателя и льстеца — отставного полковника Стофеля. В один из дней вояжа старикашка стал утверждать, что видел своими глазами укрепления римлян.

— Тут Герговии и быть! — заявил император, которому до чертиков надоели разъезды в карете. Свой вариант решения исторического вопроса Наполеон III передал в Академию, что и вошло затем в учебники истории Франции. Вошли туда и высокопарные слова о том, что все галлы были отменными вояками, непобедимыми героями, всей душой отдававшимися борьбе за свободу от римского бремени.

В XIX веке многие императоры, маркграфы и придворные политиканы писали мемуары. Сведения из этих обзоров эпохи по большей части становились смехотворными, как только за дело бралась наука. Своим чисто волюнтаристским решением император утвердил ошибку. И этот фарс был отменен лишь в 1955 году. В данном случае не археологами, а скромным сельским учителем рисования Полем Эрхаром.

В тех местах издавна передавалась легенда о тяжелом железном коне, который бегал по ночам по полю, где во времена царя Гороха происходили тяжелые войны. Люди дрались много лет без сна и отдыха и пролили море крови. Там, где пролилась кровь предков, сажать тыквы, виноград и брюкву грешно. Поле оставалось всегда пустым. Где пробегал конь, там по утрам появлялись глубокие следы. И под каждым отпечатком его копыт — золотая монетка.

Передавалась легенда стариками, а клады доставались мальчишкам. Правда, они приносили домой лишь медные монетки, наконечники копий, рукоятки мечей: прекрасные вещи для игр на задворках.

Часть находок с поля, где бегал сказочный конь, мальчишки приносили в школу. Ими заинтересовался учитель рисования Поль Эрхар. У него собралась целая коллекция. Однажды он отобрал наиболее впечатляющие образцы и отвез в Париж. Там, конечно, удивились: ведь у них на столе появились римские монеты с профилями императоров.

— Где это найдено?

Учитель по карте показал поле, по которому бегал волшебный конь и где его ученики находят римское оружие. Он уверенно назвал поле местом, где было знаменитое сражение галлов с римлянами.

— Но этого не может быть! Посмотрите на карты Франции и убедитесь — на вашем месте сражений не было. И не могло быть!

Учитель все понял — от ретроградов с их установившимся мнением помощи не будет. Они до сих пор слепо верят в белиберду, состряпанную Наполеоном III.

Сельский учитель вернулся домой с твердым решением собрать ватагу школьников и по выходным дням раскапывать холмы примерно в 20 километрах от точки, навязанной императором. Он верил, что бой был на том самом поле «волшебного коня», а рядом должна быть укрепленная столица арвернов.

Учитель и его добровольные помощники, проштудировав труды по современной археологии, свои раскопки принялись вести по всем правилам — осторожно снимали верхний слой, просеивали его и выбирали наконечники стрел и копий, римские и галльские мечи и боевые ножи. Встречалось много монет — римских медных ассов и ядер катапульт. Вера в волшебного коня не подвела — они работали на поле сражения. Примерно через две недели трудов натолкнулись на захоронение римского воина в бронзовых доспехах и с щитом на груди.

Перекопав поле в нескольких местах и убедившись в своей правоте, учитель перенес все усилия своей бригады на поиски и раскопки Герговии. Он уже догадывался, что крепость арвернов и их союзников находится гораздо ближе к Клермон-Феррану. Действительно, ошибка императора была почти в 20 километров.

Неделя шла за неделей, и наконец на южном склоне холма Кот натолкнулись на фортификационные укрепления из двойного ряда дубовых бревен. Это явно были галльские позиции. Энтузиасты полезли вверх и стали раскапывать плоскую вершину холма. И вскоре открыли город с крепостной стеной и наблюдательными вышками. Это и была Герговия с ее языческими храмами, низкими домами, ремесленными мастерскими. Многие постройки носили следы пожара. Слой вековой пыли над городом был не очень плотным, труднее было выкорчевывать колючие кустарники и бурьян. Измерили общую площадь Герговии с ее укреплениями — она составила 170 гектаров.

Разумеется, от молодежной команды нельзя было требовать полного раскрытия кварталов Герговии, но сделали школьники немало — открыли оборонительные линии, спускающиеся вниз уступами. Нашли и свидетельства штурма Герговии — следы от ударов ядер римских катапульт по деревянным столбам нижнего ряда. Нашли мастерскую, где делали и чинили наконечники копий.

Первые снимки откопанной Герговии попали в местные газеты, а потом докатились и до Парижа. Скептицизм всегда трудно победить, у придерживающихся устоявшихся понятий всегда найдутся оговорки и опровержения. Но в среде ретроградов нашлись еретики-смельчаки, полностью поверившие открытию сельского учителя. Факты были убедительными. Началась подготовка официальной археологической экспедиции, которая сперва должна поработать на поле, где бегает волшебный конь, а затем на холмах по берегам реки Амие, то есть в руинах всплывшей из Леты столицы арвернов.

Спесивые специалисты, вооруженные дипломами, неудачами и завистью, бросились в лобовую атаку: «Как это так? Провинциальный учитель посмел приписывать себе столь сенсационное открытие! Возомнил себя Шлиманом!» Эта ругань неслась из кабинетов ретроградов, не воспринимающих ломку привычных положений истории. А те, что побывали на месте и даже поднимались в воздух на вертолете, чтобы осмотреть поле находок с птичьего полета, сердечно пожимали руку скромному сельскому учителю. Ведь это он вернул Франции место ее боевой славы.

Парадоксально, но к конкретным раскопочным работам парижане приступили, когда школьники обнаружили кладбище лошадей с римскими кавалерийскими причиндалами. Газеты вдруг заговорили о национальном долге науки разобраться с Герговией, где предки выступили против грозных легионов Цезаря. Почему-то именно кони оказались решающим аргументом.

Парижские специалисты были предельно вежливы с учителем и его юной командой. Еще бы: ведь они практически все уже сделали. Но с ними советовались, составляли планы общих работ для уточнений и картографирования для академических изданий. Артефакты, найденные молодежью, фотографировали по всем устоявшимся правилам археологии. Решили сперва искать следы римского лагеря со штабом Цезаря. Кстати, шустрые школьники давно его открыли и облазили со всех сторон, но промолчали. Ведь им предстояло вместе со взрослыми бурить шурфы, пользоваться металлоискателями, работать со специальными щеточками.

Бурение на окраине Герговии дало интересные результаты. Оказалось, что арверны основали свою столицу на месте более древнего города, возведенного лигурами. Под ним лежали слои поселения кельтских племен, пришедших с Дуная. Это начало железной эры. Из этого следует, что жрецы-друиды выбрали холм методом лозоходства, чтобы определить благоприятную с энергетической точки зрения местность для жилья. Точно так же галльские и другие племена поступали на юге Франции. И Парфенон возведен на благоприятном месте, и храм в Лурде тоже. В древности люди были более чувствительны к таким факторам. К примеру, шумеры выделяли целую группу лозоходцев, прежде чем закладывать новый город. Сейчас же застройка мегаполисов идет по планам, утвержденным чиновниками, о лозоходцах даже думать не хотят. Отсюда и недуги горожан XXI века…

Первая совместная работа с лопатами освободила от грунта оборонительные ряды Цезаря, глубокие рвы и стены из дубовых стволов. Они оказались далеко вынесенными от штаба вперед. Все по правилам римской фортификации. А вот на месте большого лагеря, где Цезарь собирал потрепанные легионы для отхода, вырос городок Монферран — его улицы в точности повторяют ряды римских казарм, провиантских складов и конюшен. Затем очистили еще одно укрепленное место, откуда римляне предпринимали прямые атаки на Герговию. Его стены были высотой 4 метра. Севернее его обнажили оборонительную стену длиною 380 метров. Тут и был штаб римского полководца. В школьных тетрадках это было отмечено год назад…

Теперь на месте Герговии организован музей под открытым небом. В учебники и карты внесены поправки. Учитель мог бы гордиться и тем, что туристов в его краю сильно прибавилось. Но наступил и момент грусти — его ученики не стали художниками, все ушли на исторические факультеты, чтобы стать профессиональными разведчиками прошлого, владеющими всеми современными поисковыми приборами, не доверяющими древним легендам.

Остров Эгина в Эгейском море у берегов Греции буквально окутан древними легендами. Удивительно, что там сохранились мифы не только эллинов, но и первопоселенцев острова — пеласгов.

Когда автор был от журнала «Чудеса и приключения» в командировке в Греции, то после посещения Акрополя, мест раскопок Шлимана в Микенах, храма Посейдона, следующей целью стал именно остров Эгина, где за тысячи лет до греков главной богиней была таинственная девушка-невидимка Афея.

На этом небольшом клочке суши сохранились и другие следы пеласгов. Об этом народе упоминают многие древнегреческие историки. Современная наука причисляет его к индоевропейцам, близким по крови к фракийцам, ликийцам, лувийцам, фригийцам. Сам этот народ растворился в набегавших на Балканы волнах истории. И ныне он более загадочен, чем этруски.

Значительная часть линии метро от Афин до Пирея идет по поверхности. Из окна вагона можно увидеть, как прямо у рельсового пути работают археологи, откапывают что-то каменное. Впрочем, древних камней в Афинах полным-полно. Здесь же небольшая сенсация — открыто продолжение крепостной стены, идущей от площади Агоры и издревле называемой «стеной пеласгов», сложенной из мегалитических блоков. Ведь Афины основали именно пеласги за несколько тысячелетий до прихода греков на Балканы.

Первым в отечественной печати дал правильное название столицы пеласгов ученый и писатель Владимир Щербаков. Город-крепость назывался Пеласгион. Теперь, когда открыта западная часть его крепостной стены, стало ясно, что он был втрое больше, чем Афины эпохи Перикла.

Среди историков считается, что пеласги пришли из Малой Азии и сперва освоили острова Эгейского моря. Первой их крупной твердыней стал остров Эгина. Возвращаясь к исследованиям В. Щербакова, стоит упомянуть, что он доказал прямую родственную связь пеласгов с индоевропейскими племенами лелегов, карийцев и хеттов. А историки из МГУ утверждают их связь с древнейшей культурой Винча в Югославии и Болгарии, возраст которой около 8000 лет. Что касается неугомонных далантологов, то они приписывают приход пеласгов в Европу и Малую Азию с архипелага, затонувшего в Атлантике в одну бедственную ночь…

Так или иначе, но проблема еще достаточно сложная, загадочная, ибо крайне мало исследована. Побывав недавно в Греции, я решил во что бы то ни стало попасть на остров Эгина. Рейсы комфортабельных лайнеров из Пирея для туристов проходят так же регулярно, как речных трамвайчиков в Москве. Всем, кто устроился в шезлонгах на верхней палубе, раздают рекламные буклеты, где повествуется, что именно с этого острова начиналось освобождение Греции от турецкого ига.

В 1826 году его порт стал первой столицей свободной Эллады. Открылись первые школы, начал работать монетный двор. Это помнит каждый грек. И вот туристы сходят с лайнера на берег Эгины. Солнце яркое и жаркое, небо густой синевы. Вокруг масса новых впечатлений — рыбацкие лодки в гавани, белые домики на берегу с солнечными установками для выработки энергии, ряды осликов для прогулок по городу. Владельцы экологического транспорта в ожидании седоков переговариваются по радиотелефонам. Прогресс! Однако нас ждут автобусы. Предстоит пересечь Эгину с запада на восток — до храма местной богини Афеи, не входившей в пантеон греческих богов. Богиня была пеласгического происхождения, ее культ весьма древний. В VI веке до н.э. греки стали называть ее храм именем Афины Эгинской.

Автобус начинает петлять по узким улочкам, а гид, сказав, что ее зовут Дарья, на хорошем русском языке, но с чисто южной скороговоркой приступает к первому монологу. Выяснив предварительно, что об острове ее подопечные мало наслышаны, поясняет:

— С островом связано множество легенд. Зевс был чрезвычайно любвеобильным богом. Молодая прислужница Эгина родила ему сына Эака, которому громовержец подарил весь остров, приказав назвать его в честь матери. Подданные Эака были хорошими пахарями, мореходами, рыбаками, наемными вояками, участвовавшими в Троянской войне и в междоусобных баталиях между греческими полисами. Увы, пеласги в этой легенде не упоминаются.

Историк Павсаний сообщает, что остров дал Греции множество победителей Олимпийских игр, а также мудрецов, поэтов, скульпторов, умелых каменотесов. Геродот писал, что эгинские парусники привозили из Испании серебро, медь и олово, из Египта — фрукты и благовония, с Крита — оружие и украшения. Вывозили в Аттику рыбу, вино, мрамор, пурпурную краску по цене золота.

Про натуральный пурпур с Эгины все давно забыли. Сейчас остров вывозит одни фисташки, но во все страны Европы. Ореховые деревья тут повсюду. Они окружают византийские часовни, белые сельские дома, бесчисленные холмы, под которыми еще скрываются древние поселения.

Тем временем автобус проскакивает на большой скорости руины. Гид Дарья успевает объяснить, что это Палеохра — древняя столица острова, основанная пеласгами, но разрушенная позже турками. В Средневековье свою варварскую лепту внесли крестоносцы.

Через несколько минут автобус проезжает мимо руин более древнего города, созданного пеласгами, но остановка там не предусмотрена расписанием рейса. Дарья говорит, что во всем виновата наука, которая не знает даже названия этого догреческого поселения. Не дала она и вразумительного ответа на происхождение пеласгов, хотя в кратком виде признала, что греки-пришельцы многое у них заимствовали из приемов хозяйственной деятельности и выращивания плодов и пшеницы. Переняли пришельцы с Дуная и коневодство пеласгов.

Автобус ловко взбирается на очередной холм и останавливается на смотровой площадке. Вид открывается живописный. Внизу плантации фисташковых деревьев и виноградники, а вдали лазурное море. Гид спешит объяснить, что тут не только красоты эгейской природы, но и мировая история. Здесь произошла знаменитая морская Саламинская битва. Тогда Фемистокл разгромил персидский флот и повернул ход многолетней войны с персидскими завоевателями Эллады. Сами персы, кстати, не могли быть моряками, они наняли за трофейное золото коварных финикийцев. Однако греческие морские стратеги оказались хитрее и смелее. Их флот из 370 триер разбил армаду из 700 вражеских галер. В греческих храмах затем много столетий финикийцев предавали анафеме. Отметим, что именно эгинская флотилия сыграла решающую роль в разгроме флангов финикийцев. Эгинцы самоотверженно врезались в строй вражеских кораблей, ломали их весла, а довершали абордажем и работой тяжелых бронзовых мечей и боевых топориков. Фемистокл в своей речи в Афинах особо отметил роль храбрых воинов с Эгины.

Гид, окончив официальный рассказ о Саламинской битве, задумчиво смотрит на море и произносит свои мысли:

— Что было бы, если победили тогда персы со своими наемниками? Было бы восточное иго, и не было бы ни Парфенона, ни классической скульптуры, ни греческой поэзии. Могли рухнуть те самые корни богатой культуры, которые Греция передала всей Европе. И, может быть, сейчас все мы писали бы нечто вроде клинописных иероглифов…

По дороге к храму богини Афеи есть остановка у шедевра неоклассической архитектуры — храма Святого Нектария, средневекового чудотворца и знаменитого врача. Он до сих пор почитается в Греции, да и в мире тоже. Паломники приезжают из Чикаго, городов Австралии, Франции и Египта. Частые гости здесь и из русских монастырей. Святой Нектарий признан всеми христианами. По современным меркам он, конечно, был экстрасенсом, лечил наложением рук и заговорами против недугов. Но был еще и большим знатоком лечебных трав и минералов. Работал он в маленьком монастыре, основанном им самим. Постройки целы и сейчас, но скрыты за холмами.

Новый храм в честь святого старца высок, монументален, красив. Современные архитекторы постарались придать ему черты храма Святой Софии в Константинополе. Церковь смотрится великолепно со всех сторон. Паломников привлекает рака с мощами святого Нектария. Современная наука не отрицает, что серебряный ларец излучает мощную положительную энергию — весьма целительную.

И снова в дороге. Водитель включает радио, но когда ловится заокеанская роковая ритмика, резко переключает на другую станцию, передающую мелодические греческие песни. Да, в этой стране не любят западный шурум-бурум. Водитель делает оценку хитам: «Это прокисшее варенье на жженом сахаре, а вот русские “Очи черные” и “Калинка-малинка” у нас популярны и привлекательны для всех».

Приятно услышать такое в чужой стране!

Немного погодя гид начинает рассказ об истории острова. Оказывается, в глубокой древности в истории Греции был период, когда Эгина господствовала над Афинами и была главным полисом в Элладе. Островитяне победили союз Афин с другими городами — удельными княжествами и обложили всех тяжелой данью. Эгинский флот господствовал во всем Средиземноморье. Но храбрые эгиняне не были хорошими политиками, прозевали интриги и заговоры, не закрепили плоды своих побед и в результате были разбиты, а сам остров подвергся разграблению. С тех пор он — глухая провинция, остров монокультуры фисташек…

И вот впереди главная цель путешествия через остров — храм богини Афеи. Зона вокруг него объявлена заповедной. Сооружение уникальное, но раскопочные работы не ведутся — для Эгины не выделяются средства. Можно, конечно, привлечь иностранцев, но эгинцы давно относятся к ним настороженно. Недоверие к ним имеет исторические корни. Начали вывозить скульптуры и ритуальные украшения еще римские завоеватели, потом турки, но самое грубое мародерство проявили в начале XIX века итальянцы, англичане, французы, немцы. Все лучшее теперь в музеях Лондона, Мюнхена, Рима, Парижа. Вывозили целыми флотилиями мрамор и бронзу — произведения искусства.

К храму ведет каменистая тропа, вернее, к его руинам без крыши, скрытым пока за платанами, кипарисами и южными соснами. Храм, расположившийся на вершине холма, считается шедевром архитектуры, но не греческой. Он случайно не попал в канонический список семи чудес света, которые составляли римляне. Его высоко оценили римские хронисты.

Когда открывается весь вид на него, сразу чувствуется, что в нем есть сокровенная тайна веков, он отличается от традиционных древнегреческих культовых построек. Он строг по формам, меньше Парфенона, но он еще и двухэтажный! Тут первая загадка, эллины не строили подобных храмов. Но что-то возвышенное, торжественное, что могли заимствовать греки, в нем есть. Но это едва уловимо…

На широкой каменной дороге, проложенной к главному входу храма, туристам пересказывают древнюю легенду. Согласно местному мифу, Афея была простой крестьянской девушкой, красавицей, в которую влюбился царь Крита Минос. Спасаясь от его притязаний, она прыгнула со скалы в море. Но… попала в сети рыбака. Ее девичьи прелести возбудили спасителя, он стал срывать с нее мокрую одежду, но девушка вырвалась и убежала от него в лес в глубине острова. От усталости она уснула прямо на траве, а когда проснулась, то убедилась, что стала невидимой. Это произошло по воле пеласгических богов, которые тем самым скрыли от всех людей невиданную в тех краях красоту. Когда уже при греках островитяне стали девушку обожествлять, то назвали ее Афея, что и означает «невидимая». С VII века до н.э. ей поклонялись как главному божеству Эгины. Признали ее по всей Элладе. Но храм возвели пеласги из местного серого мрамора. Когда греки принялись вытеснять коренное население, они в центре первого этажа установили скульптуру Афины, а мрамор богато раскрасили по своей традиции. Ведь и Парфенон был покрыт яркими красками. В VI веке восточный фронтон эллины украсили рельефами со сценами Троянской войны, а западный — подвигами Геракла. Понятно, что шло целенаправленное исправление прежнего облика храма, который намного древнее Парфенона. А где эти рельефы сейчас?

История тут приключенческая. Первыми нагрянули итальянские авантюристы. В 1807 году, узнав, что остров лишен береговой охраны, а земля его полна легендарными кладами ахейских греков, они принялись за поиски. У крестьян выведали легенды об Афее и начали поиски ее храма. Перед итальянцами предстал холм, заросший мелким кустарником. Храм был скрыт под вековыми наносами пыли. Но авантюристы наняли турецких рабочих и уже через неделю убедились, что святилище Афеи разграблено. В нем не оказалось ни крупинки золота.

Авантюристы растрезвонили на всю Европу, что нашли на Эгине древний храм. Сами они утащили лишь остатки храмовой утвари — из керамики и алебастра. Но по их наводке на остров приехал представитель короля Людвига Баварского барон Халлерштейн. Его люди начали свои «раскопки», то есть стали просто выламывать все барельефы с фронтонов и тайно переправлять в Европу. В 1812 году Людвиг Баварский щедро оплатил старания барона — 70 тысяч золотых форинтов. Все добытое перевезено в королевские дворцы в Мюнхене. В 1942 году мюнхенскую коллекцию пополнили немецкие оккупанты острова, которые вели «раскопки» с помощью взрывов…

Служитель местного музея под открытым небом грустно добавил, что и сейчас нелегальный вывоз с острова археологических ценностей продолжается. Недавно греческие катера службы береговой охраны задержали близ берегов Эгины яхту английского бизнесмена — «черного археолога». Банкир встретил моряков выстрелами в воздух из автоматической винтовки. Но запутать пограничников не удалось. Судно обыскали и нашли груду амфор, глиняных статуэток и фрагментов скульптур и бронзовых украшений. Все эти предметы VI века до н.э. были конфискованы. Но англичанин наотрез отказался отвечать, где он их добыл…

Правда, редкости находят подчас не только на чужих яхтах. Недавно при случайных обстоятельствах рабочие, добывавшие песок близ руин одного из города пеласгов, наткнулись на гончарные печи со следами копоти. Сотрудники археологического музея из столицы острова откопали там остатки гончарной мастерской по изготовлению амфор и других сосудов. Оказалось, что тут целая фабрика с шестью большими обжигательными печами. Можно представить, что в древности здесь изготовили много тысяч амфор. Или вот другая случайная находка. При прокладке шоссе в самом центре острова открыли следы неолитического поселения. Анализ, проведенный в Германии, показал датировку — VI тысячелетие до н.э. Это нижний слой, а далее вверх идут десять стратиграфических уровней. Верхний из них — византийский. Все нижние — пеласгические. Увы, они лишь отмечены, сфотографированы, как куски слоеного пирога, но работы там не ведутся. Догреческое население Эгины остается до сих пор бесконечно загадочным…

На обратном пути в порт можно поразмышлять об увиденном. Почему города первопоселенцев острова не раскопаны? Ведь в каждом из них своя Троя! И почему храм Афеи оставил впечатление глубоко скрытой тайны? И не только потому, что он как бы нездешний. Это единственное здание, оставшееся от древнего народа, считающегося нашим праславянским родственником…

Кое-что, казалось, можно прояснить в местном археологическом музее близ порта. Но он оказался до обидного бедным как по количеству экспонатов, так и по их качеству. Есть, конечно, амфоры и вазы периода ахейских завоеваний, фрагменты скульптур и домашних божков V века до н.э. А где прежнее беломраморное великолепие? Ведь греки строили на Эгине свои дворцы и храмы в течение нескольких веков!

— В европейских музеях, — отвечает на такой вопрос экскурсовод. — Больше всего в Мюнхене. Городские власти отказываются вернуть даже малую часть награбленного.

Как бы отвечая на мой мысленный вопрос, экскурсовод говорит, что присутствие пеласгов на Эгине отражено в музее более чем скромно: несколько керамических сосудов — и все. Откопано чрезвычайно мало, но и оно увезено в запасники Афинского археологического музея, а также в Британский музей.

Да, пеласги, лелеги, карийцы несколько тысяч лет жили на острове. Многое у них заимствовали греки, культура которых при завоевании острова была гораздо ниже. Изучение этой проблемы продвигается весьма неторопливо, ибо никаких средств давно не выделялось. Но один памятник есть. Это храм богини Афеи. Нет сомнений, что греческие мастера переделывали его, скрывая следы более древней цивилизации, которую они задушили. Эллины привнесли дорические колонны, украсили фронтоны своими героями, но общий облик храма так и остался чужим для них. Тут во всем видна рука других архитекторов. Да и сам культ Афеи-невидимки, разумеется, не греческий по происхождению. Как ее называли сами пеласги, никто не берется сказать. Ведь это ахейцы превратили Афею в лесную нимфу, чтобы освободить место своей Афине.

Долгие годы официальная историческая наука продолжала называть двухэтажное здание храмом Афины Эгинской. Но это не прижилось. Сейчас даже в туристических путеводителях он называется храмом богини-невидимки Афеи, девушки из племени пеласгов. Местные жители, разумеется, христиане, но они верят, что Афея вскоре вернется из лесов, куда ее запрятали ахейцы, станет видимой и займет свое прежнее место. Тогда храм сам собою обновится, перестанет быть руинами и засверкает прежней роскошью.

В XIX веке мир исторических наук был удивлен и даже обескуражен открытием руин нескольких некогда процветавших индейских цивилизаций доколумбова периода. Они не угасли сами, смертельный удар в спину нанесли корыстные испанские конкистадоры. И неизвестно, каких вершин культурного развития они достигли бы при свободном развитии. К XIX веку их города уже занесло пылью времени и забвения. Тут и блестящая культура инков в Перу, и цивилизация майя на Юкатане, и империи ацтеков, тольтеков, ольмеков, тосконов и поре в Мексике, и мегалитический центр на берегах озера Титикака. Профессор Карлос Векко Рашио из Лимы утверждает: ныне обнаружено менее половины таких древних культур. И именно этому историку и археологу принадлежит честь открытия самой древней цивилизации индейцев. Самоназвание неизвестно, наименование дали по ближайшей деревушке Карал. Возраст ее — 5 тысяч лет. Ее жители с искрой высокой интеллектуальности уже тогда строили каменные храмы и пирамиды в честь своего главного бога — Солнца. Египет тем самым теряет приоритет в изобретении подобных ступенчатых сооружений.

В 1990 году экспедиция историков из Вашингтона нашла на этой возвышенности к северу от Лимы керамические фрагменты. Возраст их определили в 4 тысячи лет. Ученых поздравили с редкой находкой. Но затем обо всем забыли, ибо артефактов было крайне мало, да и признали их примитивными. На самом деле работы были прекращены потому, что боялись натолкнуться на более старые свидетельства истории индейцев, чем это принято в США. Догматики в своих кабинетах давно придерживаются своих цифр, а за все новое не гладят по головке…

В 1994 году ураган с Тихого океана смел солидный слой песка с холмов в районе Карала, обнажились загадочные руины. Профессор Рашио из Национального музея археологии и антропологии в Лиме сразу же поспешил на это место. Он предполагал, что в этой горной местности должен был быть древний город. Он был знаком с легендами индейцев Перу о волшебном городе, где каждый камень, освещенный утренним солнцем, превращался в золото. Но как только руки человека протягивались к драгоценности, она загоралась, как древесный уголь, и испарялась…

Научный принцип профессора известен из его трудов: «Для придания большей достоверности найденным артефактам их следует сопоставить с текстами древних мифов». Это прямо от убеждений знаменитого Генриха Шлимана.

Раскопки начались почти сразу же, хотя сотрудников было мало. И в один из дней к палаточному лагерю археологов пришли местные крестьяне. Они принесли отголоски старых сказаний. Многие содержали в себе детали и факты, сравнимые с хрониками. Да, на этом месте, занесенном давным-давно песками, был священный город далеких предков — солнцепоклонников. Многие крестьяне, несмотря на давнее внедрение католицизма, остались язычниками и иногда приходили на песчаные холмы поклониться духам предков. Индейцы верили, что на этом месте поддерживался вечный огонь. Он горит и сейчас, только в глубине земли… Чуть позже выяснилось, что есть и другая местная легенда, записанная испанскими миссионерами еще в XVIII веке, но затерявшаяся в архивах. Она гласила: «Вечный огонь был надежным оплотом города. Не было крепостных стен, но никто из врагов не осмеливался приблизиться к священному огню на алтаре». Однако позже нашлись дикие племена и превратили в руины большую часть Карала, разграбили храмы, поселения ремесленников и огородников, разрушили хоромы жрецов и памятные стелы. Перуанский археолог нашел многочисленные следы пожаров, увидел группу пирамид со снесенными верхушками.

Там была обнаружена самая первая цивилизация Америки и ее первый город. Открытие мирового значения.

Карлос Рашио быстро убедился, что священный город и его храмы создали огнепоклонники. Но он не знал ни одной древней цивилизации Нового Света, где бы люди столь ревностно поклонялись единому богу — Солнцу. Тут что-то совершенно новое и неожиданное!

Перу — одна из самых богатых стран по историческим памятникам седой старины. Но археология там — самая бедная научная отрасль. Группа профессора из Лимы состояла всего из семи человек. Они не смогли бы справиться с уборкой мощных пластов песка со всего комплекса пирамид и храмов. Обратились к американцам, но они отказались, ибо их сенат тогда конфликтовал с президентом Перу. И тогда государство после длительных переговоров выделило археологам полк солдат. После инструкции офицеров, как вести раскопки, воякам, переодетым в спортивную форму, доверили переноску песка и осторожное углубление в недра холмов, под которыми были каменные строения.

И вот их первые открытия — шесть пирамид и храмовый комплекс. Это случилось в апреле 2000 года. Археологи сделали вывод — тут не просто древнейший мегаполис Южной Америки, а центр никому еще не известной до сих пор индейской цивилизации. Судя по многим фактам, он бьш покинут в спешке.

Первая важная находка самого профессора — скелет юноши с пробитым черепом. Скорее всего, он стал жертвой своей неосторожности, пробираясь на руины родного дома. Захоронили его на небольшой глубине. Кстати, других захоронений не нашли.

Настала очередь подумать о возрасте города. Датировку определяли разными методами и по различным артефактам. Специалисты из Лимы назвали цифру — около 5 тысяч лет. Каменные постройки действительно старше египетских пирамид и значительно древнее храмовых комплексов ацтеков, майя, инков и других индейских племенных союзов.

Затем малочисленная группа Рашио и полк солдат освободили от грунта внушительных размеров котлован, к которому вели широкие каменные ступени. При дальнейшей расчистке он оказался искусно сделанным амфитеатром диаметром более 60 метров. В центре был высокий монолит — алтарь, где поддерживался вечный огонь. И поддерживался много столетий подряд без перерывов. Жрецы регулярно проводили там торжественные празднества в честь бога Солнца. Закопченный со всех сторон алтарь — явное доказательство, что религия этой древнейшей цивилизации была солнцепоклоннической, как и утверждали легенды.

При исследовании этого ритуального сооружения не обошлось без интриги. Под ним нашли подземные каналы неизвестного назначения. Решили даже пригласить криминалистов из Лимы. Но обойтись и без них. Перуанские археологи совместно с офицерами сами с предельной достоверностью определили, что здесь хитроумная придумка жрецов. Подсказка пришла из легенд, повествовавших о том, что в дни праздников вечный огонь должен был вспыхивать с большой силой и подниматься на высоту. Это происходило по мановению рук главного жреца. И тогда по каналам к очагу подавался воздух, как раз по этим спрятанным трубам. Воздушных насосов не было, использовалась сила ветра. Очевидно, был сигнальщик, подававший знак, что с океана понеслись потоки воздуха.

Тем временем из Лимы пригласили топографов, и они составили план святилища. В центре находился амфитеатр с алтарем, а кругом располагались храмы и пирамиды. Самый большой храм удлиненной формы находился на краю комплекса и был как бы пограничной вехой. Перед ним располагался город ремесленников, где производилось все необходимое для жизни государства — музыкальные инструменты и бусы для служителей культа, мотыги и топоры, керамические сосуды причудливой формы для храмов и простые глиняные чашки для горожан. За этим храмом протянулись деревни огородников и садоводов.

По остаткам различной сохранности специалисты установили, что в рацион питания жителей Карала входили маис, рыбы, моллюски, фрукты, например сливы и авокадо, перцы разных сортов, батат, фасоль, тыквы, огурцы, лекарственные травы. Сельское хозяйство было явно на высоком уровне. Существовала ирригационная система с каналами, разрушенная захватчиками. Когда ушла вода, злую работу завершили пески, двигавшиеся с востока. И над Каралом установилась многотысячелетняя могильная тишина.

Когда американцы узнали из печати об открытии древнейшей цивилизации континента в отрогах Анд, они запросились поучаствовать в раскопках. Прежней обиды не стали вспоминать и приняли янки в свою команду. Они провели аэрофотосъемку всего района, многие артефакты увезли в Вашингтон для анализа. Сперва там никто не верил в цифру 5 тысяч лет, снизили ее до 4500 лет, но затем все-таки повысили до отметки, определенной перуанцами. Американцы согласились с версией К. Рашио, что у этой культуры должны были быть предшественники. Их предстоит еще найти, а возраст их должен быть не менее 8 тысяч лет.

Осмысливая совместно планы храмовых построек, расположение деревень и кварталов ремесленников в удалении от них, а также ряд других выявленных факторов, ученые пришли к выводу, что в Карале всеми структурами высокой для той эпохи цивилизации управляли жрецы. Они были судьями, администраторами, устроителями празднеств, астрономами. К тому времени историки уже знали, что все пирамиды в Америке были приспособлены для наблюдений неба и оставления календарных циклов года, необходимых для сельского хозяйства и службы точного времени. Пирамиды в Карале не могли быть исключением. Они, скорее всего, и были отправной точкой и первыми образцами для всех последующих цивилизаций индейцев. Все сожалели, что верхушки пирамид разрушены варварами, обсерватории Карала исчезли для науки.

Чуть позже к американцам присоединились немецкие археологи, субсидируемые журналом «Гео». Они приняли участие в раскопках храмов близ священного амфитеатра. Один из них был воздвигнут на фундаменте из монолитов площадью 150 х 130 метров. Очевидно, он был главным в этом ритуальном комплексе. Внутри оказались следы разрушений и пожара.

Свой вклад в раскрытие тайн Карала внесли и немецкие журналисты, которые пролетели над местностью на параплане, фотографировали и затем увидели на снимках профиль гигантской головы человека с раскрытым ртом. Она высечена в скальном грунте. Древние художники изобразили и волосы, как бы развевающиеся по ветру. Голова сравнима по размерам с фигурами на прославленном плато Наска — 24 х 40 метров. Одна из версий — это знак прощания с родным местом, знак в сторону севера, куда ушли жители города.

Не найдя в руинах Карала практически ни одного пиктографического знака, ни одного иероглифа или другого вида письменности, ученые очутились перед проблемой, которая не стояла так остро при изучении других древностей Америки. Разумеется, письменность в Карале была, и посыпались гипотезы. Одна из них, как нам кажется, наиболее близка к истине. Покидая свой город, жрецы унесли все записи, считавшиеся священными. На новые места обитания они перенесли и свои астрономические и математические знания. Но куда?

Вполне возможно, что опытом Карала смогли воспользоваться затем инки, майя и другие культуры континента. Во всяком случае, схожесть пирамид и храмов поразительна. Но остается неразгаданным столь продолжительный промежуток времени между этими цивилизациями.

Одна из загадок Карала — чрезвычайно мало битой и целой керамической посуды. Несколько ритуальных чаш все-таки было найдено близ амфитеатра, а вот в остатках жилых кварталов редкость даже черепки. Скорее всего, жрецы сумели организовать переселение в другие края столь организованно, что жители смогли забрать посуду и другой скарб с собой. Это был исход, что в древности далеко не единичное явление. Достаточно вспомнить исходы хеттов, шумеров, фракийцев от опасности ига кочевников.

Огромный провал во времени между первым городом Америки и более поздними цивилизациями на Юкатане и в Мексике профессор К. Рашио объясняет тем, что промежуточные центры цивилизации индейцев, разумеется, были, но их предстоит еще отыскать. Но как их найти в современных условиях, если Колумбия во власти наркобаронов, в Мексике нефтяные вышки возвели прямо на руинах, которым полторы тысячи лет, Гватемала занята плантациями американских фирм — экспортеров фруктов и кофе, а в других странах региона Мезоамерики идет беспрерывная смена хунт, кровавая борьба за власть?

Недавно в Лиме состоялась выставка находок из Карала. Ее посетили сотни археологов и историков из разных стран мира. У них экспонаты вызвали много недоуменных вопросов. Почему нет золотых изделий, которыми были богаты, например, инки? Почему бусы жрецов из полированных кораллов, а не из драгоценных камней, хотя в местности к югу от Перу их добывают до сих пор? Почему археологи не исследовали внутренние помещения пирамид? Спрашивали, нет ли влияния на Карал спасшихся жителей Атлантиды?

Гидом был сам профессор Рашио. Он вежливо объяснил, что для проникновения в пирамиды не было технических средств. Зато полностью освободили от земли и песка город, где обитали ремесленники — ткачи, заготовители фруктов, столяры и каменщики. Население могло составлять до 7 тысяч человек. Город четко распланирован на кварталы с улицами, пересекающимися под прямым углом. Значит, были тогда свои планировщики и геодезисты. Не обнаружено следов письменности, если не считать редкие осколки камней с пиктограммами, смысл которых пока ускользает от анализа. Что касается легендарной Атлантиды, то такая версия есть, но прямых следов пока не обнаружено…

Открытие тайн пирамид — проникновение в их внутренние камеры — отложено лет на 10, а то и больше. Причины? Сперва правительство отозвало офицеров и солдат, затем кончились государственные и университетские ассигнования на раскопки и консервацию их результатов. Потом вдруг американцы вспомнили об экономии средств и укатили домой, где в первую очередь посетовали на скудное питание и невыносимый сухой и жаркий климат.

Как только ученые ушли из Карала, туда потянулись отряды хуакеро — подпольных гробокопателей. Что они найдут? Бог ведает. Но то, что редкие находки затем всплывут в частных коллекциях богатых янки, безусловно. Каналы давно налажены. А тут речь идет о небывалых редкостях так и не разгаданной до конца тайны города, который старше египетских пирамид.

Единственная надежда профессора Рашио на то, что вскоре, по прогнозам синоптиков, снова начнутся ураганы, и тогда Карал занесет песками. А хуакеро — это мародеры, избегающие копаться в песках…

В сказаниях местных жителей это ущелье в Каракоруме называется «тропой завоевателей, разбойников и злых духов». Ученые считают, что большинство из 30 тысяч наскальных рисунков, обнаруженных там, — это обереги от демонических сил и душегубов.

Недавно парижские газеты принялись вещать, будто в Гималаях открыта долина с рисунками, идентичными загадочным фигурам в перуанской пустыне Наска. Конечно, к такому публика сейчас прислушивается, затаив дыхание. Это всем интересно. И в Гималаи помчалась экспедиция. Плохо подготовленная, она быстро вернулась с кратким отчетом: «Во-первых, речь должна идти не о Гималаях, а об ущелье в Каракоруме, а во-вторых, там не рисунки, а “разные слова”, вырезанные туристами, паломниками и пакистанскими студентами на камнях».

Более основательно к походу за такой загадкой подготовились немецкие специалисты. Методика Генриха Шлимана — идти по следам легенд и мифов — принесла им невиданный успех. Их работа признана одним из важнейших археологических открытий второй половины XX века.

Каракорум — протяженная почти на тысячу километров горная система в Центральной Азии между Памиром и Куньлунем. Одни склоны там каменисты и пустынны, а другие покрыты низкорослыми лесами. Та часть гор, которая вдруг привлекла внимание любопытной публики и некоторых специалистов, находится в верховьях Инда и представляет собой неприветливое извилистое ущелье. Было известно, что люди начали протаптывать там горные тропы еще 10 тысяч лет назад. Куда они стремились? На степные равнины с высокой весенней травой. Это был путь переселения многих народов, но только особые обстоятельства могли подвигать древние племена на эту трудную и суровую дорогу, пробитую когда-то двигавшимся на юг ледником…

В 1957 году через восточную часть Каракорума проложили современное шоссе. Строители сообщили о многочисленных наскальных рисунках в долине Индус. Ученые посмотрели в свои «талмуды» и убедились, что подобные сведения есть и в записях натуралистов конца XIX века, и в походных дневниках английских геологов от 1907 года. На этом успокоились. Ведь наскальных картинок полно и в Европе. Словом, интересное открытие сами отложили в долгий ящик, а посему и не замедлил последовать конфуз.

Буруны газетных сенсаций пошли по вине вездесущих туристов, принесших в европейские столицы весть, будто в сужающейся части горной долины Индус красуются огромные рисунки. На такое науке следовало прореагировать. И полгода спустя в каракорумское ущелье отправились французские востоковеды. Огромных рисунков они не обнаружили, но зато сфотографировали на скалах граффити — процарапанные на камнях надписи и геометрические узоры. Часть из них действительно сделана случайными путешественниками нашего времени. Среди граффити оказались надписи типа «Здесь был Вася». Но вот корявые царапины «Здесь был Индир» при более тщательном анализе оказались буквами 1500-летнего возраста. Рядом были и китайские иероглифы, отнесенные к IX веку. Крестики и кружочки, нанесенные на скалы солнцепоклонниками, можно считать творчеством «вась» свыше 4000-летней давности. Еще более древними выглядели обведенные острым камнем отпечатки левой руки. Это уже неолит! Опытный глаз специалиста разглядел на фотографиях и нечто более загадочное.

Напомним, что граффити — надписи простых людей на камнях и стенах древних построек — хорошо известны ученым по раскопкам в Помпеях, Риме, Ольвии, Херсонесе и, конечно, в городах классической Эллады. Там были не только «васи» и «пети» античной эпохи, но и целые пословицы, частушки, эпиграммы, эмоциональные проклятия в адрес коварных женщин и глупых властей. Наука никогда не пренебрегала подобными тирадами и криками души. Они дополняли общие представления о жизни людей в древности, о их мировоззрении и житейских нуждах.

Примерно через год после конфуза в горную долину Индус и ее ущелья отправился со своими помощниками немецкий профессор Харальд Гауптманн. Историк из Гейдельберга заранее был уверен в успехе своего предприятия. И не ошибся.

«Густой туман в первый день скрывал от нас долину Индус. Он рассеялся лишь к ночи, но холодная сырость не проходила. Вроде бы плохая примета к началу полевых работ. Но в Азии не принято торопиться. И я со своими помощниками принялся глубокомысленно пить маленькими чашечками китайский чай», — это из его путевого дневника.

Что же придавало профессору уверенность? Он отправился в этот район Центральной Азии, проведя много часов в университетских библиотеках. Он искал легенды и мифы народов того края. И наткнулся на массу интересных и полезных для археолога материалов. Мрачный и холодный коридор, идущий от Кашмира в сторону афганских нагорий, описан в фольклоре индусов, китайцев, афганцев, тибетцев и многих других народов.

Гауптманн высоко ценил прозорливость Шлимана. Человек, открывший Трою по строчкам Гомера, подарил науке отличный метод поиска истины в тумане истории. Восприняв его методику, археологи на территории Греции и стран Малой Азии раскопали более 100 городов гомеровской эпохи. Это примечательный феномен. По римским легендам обнаружены поселения этрусков. Причудливые сказания индейцев Перу помогли откопать дворцовые комплексы и крепости инков. Важные открытия сделаны и в Мексике, Египте и на юге Европы.

Какие же легендарные мотивы попали в поле зрения немецкого исследователя из Гейдельберга? Прежде всего бросилось в глаза, что ущелье в сказаниях разных народов называлось одинаково — путь тяжких испытаний, дорога к новой жизни.

Такое совпадение подсказывало, что там протянулась трасса древних переселений. И это затем оправдалось.

Один из мифов повествовал об оборотнях, встречающихся в горах чуть ли не на каждом шагу. Но это были не духи зла, а духи предупреждения человека! «Соберись с силами, прежде чем вступать на эту горную тропу, — советовали они. — Сумей превзойти себя и преодолеть трудности здесь, чтобы обрести судьбу краше и легче там». Вдогонку путнику они вещали: «Не трепещи перед суровой природой и не злись. Будь к ней почтителен и терпелив».

Оборотни как бы подсказывали, как вести себя в горных условиях, но одновременно давали и философское наставление о стойкости при трудных поворотах судьбы: «Путник, ты в горах простой смертный. Здесь ты на перепутье между временным и вечным. Не озлобляйся и укрепи веру в завтрашний день».

Фантазия народов Востока прихотлива до безграничности. В ряде легенд и сказаний оборотни перевоплощались в драконов, у которых третье око — всевидящее, способное заглянуть в самую глубину человеческой души и предупредить: «Задумайся, всяк сюда приходящий. Камни здесь живые, не страшись их, постарайся распознать и ублажить их. Ведь в них мудрость с затаенным предназначением».

В местном фольклорном пантеоне оказался и еще один причудливый чревовещатель — единорог. Он задавал путникам загадки и сам отвечал на них: «Главное — терпение и вера в счастливый конец пути. Молчание гор — особый знак. Вслушайся!»

Словом, тут сложилась своя философия жизни, свои понятия добра и зла. Людям, отправляющимся в новые края, настоятельно советовали освободиться от суеты и междоусобиц, запастись здравым пониманием вещей и прихотей судьбы.

Да, в ущелье оборотней, драконов и чревовещателей стоило поехать!

Итак, исследователи ступили на «дорогу испытаний сущности человека и его новых предназначений». Они сразу же поняли, что народов здесь проходило множество. Это были исходы на новые земли, в причинах которых еще предстояло разобраться. Перебирались через Каракорум охотники, скотоводы, кочевники и племена, чьей профессией был разбой. Оставленные ими граффити, символы и наскальные рисунки впервые показали, что судьба целых этносов древности выписывала тут весьма запутанные исторические кренделя — в ущелье происходило своеобразное вавилонское столпотворение, но только растянувшееся по горной тропе и во времени…

И вот вам первая находка, крайне озадачившая историков, — на плоскости камня красовался горный козел совсем не местного вида. Он миниатюрен, но выполнен изящно. Художник лет эдак 2500 назад явно старался. И он был скифом! Животное было в чистом скифском «зверином» стиле, известном нам по экспонатам музеев в Москве и Петербурге. Но как же сюда мог попасть народ, населявший приалтайские и причерноморские просторы?

Но факт, как известно, упрям, и его необходимо обдумать, осмыслить причины, выводя узоры гипотез. На это должно уйти немало вечерних часов в далеком Гейдельберге…

Работа шла интенсивно. Ученые прыгали и карабкались по скалам, работали щеточками и скребками, беспрерывно щелкали фотоаппаратами, заносили в рабочие дневники вязь письменных знаков и сверяли их с таблицами, подготовленными еще в Германии. Историки и археологи открывали заново самую большую в мире наскальную галерею — более 30 тысяч символических знаков и петроглифов.

В один из рабочих дней немецкая экспедиция открыла и большие рисунки. Сперва был 7-метровый округлый валун с коричневой поверхностью. Когда его очистили от вековой пыли, увидели граффити на древнеиндийском языке, фигурки людей и контуры высоких пагод. Стало ясно: это — буддистский алтарь. Еще 1300 лет назад перед ним начинали останавливаться буддистские паломники, монахи и миссионеры. Почти рядом с ним нашелся алтарь индуистов, а чуть подальше — молельня иранских солнцепоклонников. Да, в этих местах почитались как горные духи, так и боги разных народов и эпох. Путники оставляли не только граффити и символы, но и делали «часовенки» под открытым небом. И каждая располагалась так, чтобы молившие об удаче в пути видели и свою святыню, и белую вершину 8-километровой горы Нанга Парбат…

Однажды члены экспедиции рассматривали в бинокль петроглифы — наскальные изображения архаров, оленей, птиц. И вдруг — полная неожиданность: левее галереи местных животных обозначалась фигура человека с открытым ртом. Нет, это был даже не рот, а страшная пасть. И черточки на теле — это не ритуальная татуировка, а символ густой шерсти. Что же тут? Не снежный ли человек?

Сфотографировали, проявили снимки в походной лаборатории и в тот же вечер устроили дискуссию. Ученые признали, что сомнений тут не может быть — перед ними именно йети, легендарное человекообразное существо.

«Древние люди были детьми природы. После удачной охоты они считали долгом запечатлеть свои ритуальные жертвы, — записали ученые в дневник. — А для чего нарисован на скале “снежный человек”? Скорее всего, для предупреждения об опасности встречи с таким диким зверем. Значит, криптозоологам следует посетить эти края. Надежды на встречу с вековой загадкой есть».

Еще через день увидели и другую фигуру человека. На этот раз — похожую на ту что однажды обнаружили на скалах Тассили французские ученые. На склоне валуна процарапано тело с… антенной на голове. Палеокосмонавт? Да, так решил бы пресловутый Эрих Деникен, автор фильма «Воспоминание о будущем». У него много чрезвычайно вольных трактовок. Между тем здесь был всего-навсего человек середины III тысячелетия до н.э., скотовод. Его автопортрет не с антенной, а с пучком волос, символизирующим солнечные лучи. Смысловое назначение такой картинки — защита путника от злых духов гор. Подобное часто встречалось учеными не только по краю Сахары, но и в Малой Азии, пещерах Испании и на Алтае. Это чисто неолитическая живопись.

«Разнообразие стилей здесь просто поразительное, — отмечали ученые. — Тут и геометрические фигуры, и фантастические животные, и примитивные символы. Пожалуй, аналогов такому скоплению нет. Каждый наскальный рисунок можно рассматривать сквозь увеличительное стекло и восхищаться техникой исполнения. Но где же легендарные оборотни?»

И вот однажды, когда члены экспедиции достигли отметки в 4000 метров над уровнем моря, они увидели на скалах 2-метровую фигуру чудища с растопыренными руками. У некоторых возникло впечатление, что это дорожный знак: «Дальше дороги нет!» Другие увидели в нем предупреждение из легенды: «Не копи гнева на небеса и людей в этом гиблом месте. Копи силы на будущую жизнь!»

Ребус оказался не простым, и исследователи собрали консилиум, который после споров прагматически решил, что чудище похоже на оборотня, но на самом деле тут ритуальное изображение племенного шамана. Но какого племени? Ответ на этот вопрос пришел через несколько дней.

Немецкие ученые проводили свои изыскания в основном на отрезке пути между горными селениями Шатиал и Хилас. Именно эта дорога долгое время была частью знаменитого «шелкового пути». Караванщики оставили здесь множество граффити. По ним установлено, что купцов сопровождали нищие пилигримы, монахи, европейские путешественники, миссионеры различных религий. И очень часто знаки нашего тысячелетия соседствовали с древними буквами и символами.

Выяснилось, что горную трассу осваивали и полководцы разных народов. Проходили там, к примеру, индусы, о чем свидетельствуют рисунки боевых слонов. Полчища персов оставили изображения геральдических львов и армейских лошадей. Заинтересовал ученых рельеф персидского воина времен побед в Азии Александра Македонского. Солдат в полной походной амуниции добивает кинжалом дикую козу. «Рисунок настолько прописан в деталях, что достоин Лувра или другого знаменитого музея», — сделали вывод ученые. Они попытались искать следы армии самого Александра Великого, но их не оказалось. Полководец близко подошел к Каракоруму, но втянуться в ущелье не захотел. А вот эллины более позднего периода свои граффити оставили, как и христиане первых веков нашей эры. Еще тут были парфяне, согдийцы, тибетцы и народы, названия которых еще предстоит разгадать. Ну полный Вавилон, да и только!

«Я все время думаю о причинах, двигавших племена и народы через эту долину, и не могу пока их точно представить. Впрочем, сразу это и не разрешишь. Будет время обдумать проблемы исходов в тихом рабочем кабинете, где предстоит отделить крупные зерна истины от мелких плевел гипотез», — записал Гауптманн.

Наступил день, когда исследователи, измерявшие дневную температуру коричневых гранитов, столкнулись с важным открытием — на скалах они увидели орнаменты и рисунки, которые после анализа решительно отнесены к окуневской культуре. Они говорили о начале II тысячелетия и даже конце III тысячелетия до н.э.

Окуневская культура сама по себе интересна и во многом еще загадочна. Сложилась она на просторах Южной Сибири. Получить новые сведения о ней в Центральной Азии — большая удача и в то же время — крайняя неожиданность. В Каракоруме окуневцы оставили свои «автопортреты», а также довольно реалистические зарисовки коров, баранов, коз. По фигурам людей и многим другим признакам изображение шамана-оборотня с растопыренными руками отнесли к племенным символам окуневцев.

Первые следы этой культуры найдены отечественными археологами в улусе Окунева в Хакасии. Некоторые факты уже тогда говорили, что носители данной культуры — скотоводы и охотники — были пришельцами. Они отличались высоким ростом и европеоидными чертами лица. Оставили после себя оригинальные произведения искусства — миниатюрные изображения домашних божков, жрецов и почитаемых ими медведей. Остались после них и каменные идолы высотой до 4 метров. Окуневцы были еще и солнцепоклонниками. Их магические кружки с четырьмя лучами часто встречались на памятниках Сибири. Увидели их и немецкие ученые в Каракоруме. И возник вопрос: не была ли дорога через дорогу Индус исходом окуневцев в северную часть Азии? Тут предмет для длительных международных дискуссий.

Новые факты важны в первую очередь для отечественных историков. Ведь эти сибирские племена считаются одним из звеньев складывающейся уже тогда праславянской культуры. Возникает лишь основательное сомнение в том, что нашим археологам выдадут валюту на экспедицию в Каракорум…

Работа немецких исследователей подходила к концу, войдя в будничное русло. Казалось бы, ничему уже удивляться здесь нельзя. Но вот вам контуры солнечных дисков, которые старше египетских пирамид. А вот примитивные рисунки детей ислама. Кстати, когда в XII веке догматическая ветвь ислама восторжествовала в этих горных краях, рисовать что-либо на караванном пути было запрещено. Традиции галереи быстро угасли, а сама она забылась на столетия. Правда, иногда на камнях оставляли граффити современные коммивояжеры и студенты. Шаловливые ручки подчас пытались делать подделки под старину. Ученые искренне посмеялись жалким попыткам — люди, знакомые с Пикассо и компьютерной графикой, не могли рисовать так же тщательно и убедительно, как первобытные охотники и скотоводы…

Зафиксировав десятки тысяч знаков и граффити, исследователи уехали домой. Проделанной в долине работой они остались довольны. «В этом суровом краю путники погибали от холода и голода. Если бы удалось раскопать некрополи, наука получила бы ответы на многие вопросы. Ведь раньше человека провожали в мир иной как с личными вещами, так и с предметами культа его племени, — записали ученые. — Работы с камнями Каракорума хватит на десятилетия, особенно с уточнением датировки и разгадками мировоззренческих символов, встретившихся впервые. Но надо спешить!»

Почему экспедиция Гауптманна выдвигает тезис о необходимости торопиться, почему он сам пишет из Гейдельберга одно послание за другим в ООН и ЮНЕСКО? Да потому, что местные власти задумали построить в ущелье серию ГЭС. Уникальные исторические свидетельства могут уйти на дно водохранилища. Парадокс!..

Через гигантские фигуры пустыни Наска безжалостно проложили автомобильное шоссе… над римскими виллами с античной мозаикой возвели пятиэтажки… на месте ацтекской пирамиды построили электроподстанцию…

Грустно жить на этом свете в XXI веке, господа!..

Скоростные автобусы доставляют туристов из Афин в Эпидавр — древнегреческий город, знаменитый гигантским амфитеатром. Из путеводителя путешественники узнают, что архитектурный шедевр, построенный в IV веке до н.э., вмещал 15 тысяч зрителей. Легко подсчитать, что это в восемь раз больше, чем московский Большой театр. Машина по узкому мосту пересекает Коринфский канал и выезжает на Пелопоннес. За окном субтропические пейзажи — виноградники, оливковые и фисташковые рощи, заросли олеандров. В древности эта часть полуострова называлась Арголидой.

Автобус тормозит перед рощей южных сосен. Туристов гурьбой ведут по тропинке вверх, и вот он — огромный амфитеатр. Наступает невольная тишина. Эти мраморные ступени, поднимающиеся к голубому небу, просто ошарашивают и завораживают. Их трудно пересчитать! И зарождается первое впечатление — из скалы руками каменотесов удалено все лишнее и образовалась чаша — ровный полукруг…

Акустика в этом театре идеальна и неповторима. Хор и монологи артистов одинаково слышны как в первых рядах, так и в последних. Здесь представляли трагедии и пьесы Еврипида, Эсхила, Софокла, Аристофана, Менандра. Звучали и гекзаметры Гомера и острые басни Эзопа.

Гид впадает в патетику и вещает, что здесь многократно звучали слова Софокла из его трагедии «Антигона»:

Сохранились сведения, что чудаковатый тиран Нерон, посетивший завоеванную Элладу, выступал здесь в качестве певца. Пел он по-гречески, но собрать много публики не смог. Слушали его собственные легионеры и сановники из свиты.

После этого туристов сразу увозят в Коринф. Словом, посмотрели в Эпидавре архитектурное чудо древнего мира — и хватит.

На самом деле в этом городе, от которого остались пыльные руины, главным было совсем другое. Если зайти в местный археологический музей, то сразу у входа можно увидеть две одинаковые мраморные скульптуры старцев в длинной одежде. Лица их задумчивы, как и полагается мудрецам, понимающим свою ответственность. Но это один и тот же бог. Внутри главного музейного зала на застекленных стендах и просто на полках стоят десятки маленьких скульптур этого же бога. Все извлечено археологами из местной земли. И этот бог — Асклепий. Гид музея поясняет, что Эпидавр в древности был городом не муз трагедии и комедии, а святилищем всегреческого бога врачевания. В течение восьми веков он был знаменитейшим лечебным и курортным центром Эллады. И крупнейшим в тогдашнем мире. Амфитеатр — это лишь необходимый придаток ко всем видам лечебных учреждений. В честь Асклепия здесь возведены не только храмы и алтари, но и медицинские здания, гостиницы и общежития для пациентов-паломников. Сейчас все это в руинах. Много накуролесили лихие римляне, завоевавшие Арголиду в 146 году до н.э. Через сто лет они опомнились и начали восстанавливать город и курортные зоны, добавив свои бани и ипподромы. Переименовать бога в Эскулапа они успели, а потом были вынуждены уйти на затяжные войны с галлами, готами, даками и прочими «варварами».

Греческие эпосы и народные легенды, записанные еще в конце XIX века этнографами, в том числе и русскими, не повествуют о гигантском театре как о главной достопримечательности Эпидавра. В них город воспевается как святилище бога Асклепия, который даже воздух сделал там целебным, не говоря уже об источниках минеральных вод. И работали в этом городе сотни опытных врачей, исповедующих целительные методы бога: от хирургов до глазников.

Доказали правоту легенд раскопки немецких археологов во второй половине XX века. Работали там специалисты из ФРГ и ГДР. Крупная экспедиция специалистов из Берлина в 1972 году работала среди руин города и открыла не только святилища Асклепия, но и лечебные здания и несколько тысяч мраморных и керамических табличек, содержащих слова благодарности за излечение богу Асклепию. Специалисты насчитали на них двести разных болезней. В местном музее есть табличка, на которой по заказу благодарной пациентки была изображена голова Асклепия и ее собственные глаза. Все понятно без слов — гречанка лечилась здесь у глазника.

Кстати, именно по таким табличкам установлены адреса счастливых посетителей Эпидавра — они приезжали со всей Греции, Фракии, Македонии, стран Малой Азии, Крита и даже Египта.

Но поразительно и другое. Оказывается, помогали богу не только местные врачи, но и астрологи. Да, да! До VI века до н.э. в этом медицинском комплексе процветали лавочки составителей гороскопов. Благоприятное время приема настоек, минеральных вод, массажных процедур зависело от положения звезд, планет, Луны и Солнца. Ничто не ново под Луной! Другой мистический компонент местной медицины — толкование снов. Этим занимались храмовые жрецы. Пациентов помещали в подвальный зал (абастон) и в прохладе и тишине оставляли на ночь. Если приснилась змея — добрый знак на быстрое излечение. Различные аспиды были символами целительной силы Асклепия.

Главной помощницей бога Асклепия была богиня Артемида, отвечающая за благополучное деторождение. Приезжали в ее святилища-роддома со всей Греции. Были еще богини, покровительствующие гигиене, бодрости духа, миру в семье и благодати в природе. Да, древние греки понимали толк в экологии, свою курортную зону берегли. Вокруг Эпидавра делали лесопосадки, в городе разводили цветники, устраивали фонтаны с водой из минеральных источников.

Многих из этих богов и богинь вывезли в Рим солдаты римского консула Муммия. В столице империи не хватало площадей, чтобы ставить греческие мраморные шедевры по одному. Ставили шеренгами…

Итак, Эпидавр в ходе раскопок оказался не так прост, как может показаться с первого взгляда. Его скорее можно назвать академическим медицинским центром античного мира. И гигантский амфитеатр в нем не был главным сооружением.

Кстати, археологи ГДР нашли в руинах города второй амфитеатр, более скромных размеров. Руины его выглядят печально — каменные ступени частью разбиты, частью куда-то пропали, а то, что осталось, заросло бурьяном и кустами. Сразу за бывшей сценой начинаются прозаические огороды и сады, пасутся козы и шныряют куры…

Ныне в этом окраинном районе древнего города работают греческие студенты, обучающиеся на археологов. Копают на добровольных началах, ибо у государства нет средств на изучение руин Эпидавра. Находки энтузиастов пополняют местный музей — тут и ритуальные статуэтки Асклепия, Артемиды и Зевса. Глава пантеона богов Эллады боготворил труды Асклепия, помогавшего здоровью как простых людей, так и греческих воинов, сражавшихся с персами, римлянами, скифами и дикими кочевниками из Малой Азии.

Молодые археологи со своими лопатами докопались и до квартала жилых домов и ремесленных мастерских. Нашли амфоры, двуручные кратеры, сосуды для лекарств и благовоний. Обнаружен и небольшой клад. На дне притоптанной ямки лежали десятки маленьких бюстов Асклепия из крепкого известняка. Это были сувениры, сделанные местными мастерами-камнерезами. Вылечившиеся охотно увозили их домой. Кто-то спрятал их от варваров, как и большую скульптуру Артемиды из мрамора, выкопав для нее глубокий горизонтальный ров. По пятнам на камне можно судить, что богиню бережно укрыли тряпками и кусками кожи.

Найден и другой клад — комплект хирургических инструментов в глиняном горшке: бронзовые ножички, пинцеты, скребки, зажимы. Их сразу же увезли в Афины в Национальный музей археологии как большую ценность.

Сами клады — это последствия набегов персов, диких франков, римских мародеров, османов. Да и византийцы не оценили Асклепия, признав его языческим идолом. Угас культ бога-врачевателя — угасла и вся местная медицина, Эпидавр опустел…

А зачем городу два театра? На этот вопрос археологи отвечают, что в Эпидавре был еще и третий театр, но иного архитектурного вида. Он находился посредине между первым и вторым и был круглым в плане с купольной крышей. Остались от него кладка фундамента и подвальное помещение, засыпанное камнями. О назначении круглого здания специалисты еще спорят, единого мнения нет. Скорее всего — это одно из святилищ Асклепия, лечебника, где очищали от духовной скверны и психических недугов. Есть еще версия, что в этой постройке III века до н.э. пациентов лечили хоровым пением. Что касается подвала, то в нем были круглые ряды каменных скамеек. Быть может, там заседал консилиум врачей. Кто знает? Стародавние времена крепко держатся за свои тайны. Но вот в центре подвала сохранился каменный монолит, может быть, там был анатомический театр, а на скамьях восседали студенты-медики, будущие служители Асклепия…

На греческом острове Эгина, где тоже было святилище Асклепия и свой лечебный центр, записана легенда, повествующая о том, что бог врачевания с особым расположением относился к врачам-чудотворцам, которых в наше время назвали бы экстрасенсами-целителями. Ученые не исключают, что в круглом театре в Эпидавре могли давать сеансы маги и кудесники, наделенные от природы силой благоприятного воздействия на недуги других людей.

Словом, назначение третьего театра вполне могло быть многоцелевым. Гипотезы еще кипят, но, к сожалению, реставрация разрушенного здания еще не начиналась. Будем ждать и надеяться!

В путеводителях по Арголиде Эпидавру посвящена одна страница, и вся она занята восхвалением неподражаемого по размерам и акустике амфитеатра. Ни второй, ни третий театр не упоминаются. Нет слов о святилищах Асклепия и больницах при них. Но туристические фирмы можно понять — руины города Асклепия унылы и бесхозны, вековой пыли на них тонны и тонны, а внешний вид — сплошной хаос. Поэтому иностранцам лучше показывать то, что хорошо сохранилось и удивляет своими масштабами и мистической красотой. А сохранился театр только потому, что после распада города ступени трибун были занесены пылью с окрестных холмов. В XIX веке амфитеатр был похож просто на вогнутый склон огромного холма.

В одной немецкой книге о древностях Пелопонеса мне удалось прочитать, что в Эпидавре обитало около 10 тысяч человек. При этом 80% — это рабы, домашние слуги, огородники и ремесленники. Кто же посещал театры, если рабам и рабочему люду доступа туда не было? Интересный вопрос, не правда ли? Загадку можно прояснить в Афинах в Национальном музее, где есть отдел находок из Эпидавра. Квалифицированные гиды, ссылаясь на труды немецких историков древнегреческой культуры, приводят мнение философа Ницше. Он считал: окружающий мир для эллина был мистическим и угрожающим. Отсюда и изобилие богов и полубогов, защищающих от злых духов и слепых сил природы, от чудовищ из болот и лесов. Кроме того, греки боялись нашествий диких племен извне и своих рабов изнутри. И грек устремлялся в театр на мистерии и на мифы, изложенные драматургами. Репертуар чаще всего был патриотическим и оптимистическим. Пьесы подбирались и исполнялись так, чтобы привести зрителей в экстаз и тем самым успокоить, отвести от страшного хаоса жизни. Представления были культовыми, ритуальными, всегда с огромным подтекстом — от упоения страстями до радости от побед богов и полубогов над чудовищами. От радости за дела героев-патриотов происходило укрепление духа. Публику привлекала та часть зрелища, которая давала надежды, возможность избавиться от суеверных страхов и сомнений, зарядиться жизнестойкостью мифических персонажей и национальных героев.

Все это прекрасно понимали великие древнегреческие трагики и комедиографы. Они тонко знали свое дело — давали зрителям жизненные силы, веру в гармонию и освобождение от ужасов, загнанных до этого в глубину подсознания. Для этого и артисты играли вдохновенно, чтобы привести публику в состояние катарсиса. Великий Аристотель считал, что катарсис от произведений искусства на сцене — это очищение духа, успокоение, излечение внутренних недугов.

И все становится на свои места. Три театра в городе Асклепия — не случайность. Подлечив раны, болячки и воспалительные процессы, паломники устремлялись на мраморные трибуны для духовной помощи. Несомненно, среди служителей Асклепия был совет по репертуару. Страждущих было так много, что одного гигантского амфитеатра не хватило бы. И три разных театра — это разные спектакли и разная публика, подбираемая врачами.

Древние греки во всем любили гармонию, логику и порядок.

Сицилийская деревушка Пьяцца-Армерина — крошечный оазис с виноградниками и высокими каменными заборами, защищающими от песков. Вокруг настоящая пустыня с раскаленными дюнами и каменистыми проплешинами. Край сурового климата и крестьянских суеверий. Когда воет ветер, несущий струи горячего песка, земледельцы говорят, что это голоса злых языческих чудовищ из подземного зоопарка…

Еще в эпоху Возрождения итальянские ученые предположили: древнеримский император Максимиан Геркулий, отказавшийся от власти в 305 году, удалился в один из глухих лесных уголков Сицилии. Там он построил роскошное поместье, в которое никто из посторонних не допускался. И уже в позднюю римскую эпоху местонахождение виллы императора-отшельника было забыто. В книге о чудесах римской архитектуры, вышедшей в 1557 году, сицилийский дворец Максимиана значился как безнадежно утерянный.

Найти дворец императора-отшельника попытались в 1890 году, сразу после сенсационных находок Генриха Шлимана, открывшего легендарную Трою и склепы микенских царей. Поиски результатов не дали. Вторую попытку предприняли в 1922 году. Оба раза действовали по методу Шлимана — этнографы собирали легенды местного населения и пытались найти в них указания на местонахождение таинственного дворца. Вторая попытка тоже оказалась неудачной. Поиски усложнялись тем, что леса в центре острова полностью исчезли и на их месте образовалась пустыня, жаркая, как Сахара.

В 1926 году на песчаные холмы близ Пьяцца-Армерина пожаловали натуралисты, заинтересовавшиеся, почему в центре Сицилии возникла пустыня. Именно им повезло больше, чем этнографам.

Крестьяне рассказали, что здесь давным-давно жил король-волшебник. Он хлопнул в ладоши — и все вокруг расцвело, появились птицы, звери, ящерицы, пальмы и цветы. Король оградил свой участок мраморной оградой, внутри которой жили олени, павлины, слоны, леопарды, обезьяны, соловьи. Охраняли этот зоопарк «голые белые идолы» — творения рук язычников. Зоопарк этот существует и сейчас под песками.

«Какие еще язычники? Какой король? И откуда здесь зоопарк?» — спрашивали натуралисты.

Старики отвечали: «Сами ничего не видели и не слышали, а вот прадеды рассказывали. Король язычников очень любил животных, но перед смертью наслал на эти места пески и скрыл под ними свой зоопарк. Он был нехристь, поэтому небеса каждый год насылали на его поместье все новый и новый песок. Местный священник запрещает ходить на то место».

Многое в легенде указывало на поместье Максимиана. Но локализация места была слишком неопределенной.

Римские археологи появились в Армерина только в 1952 году, когда саперы, проводившие в пустыне маневры, обнаружили в воронках от взрывов куски мрамора, черепицы и керамической посуды. Исследователи пробурили несколько скважин и опустили в них археологические перископы. Сначала они увидели мраморную колонну коринфского стиля, затем фрагмент мозаичного пола. На помощь ученым пришли студенты исторических факультетов, и постепенно показались фундаменты целого ансамбля зданий. Вокруг главного дворца древний архитектор умело собрал полсотни пристроек, не нарушавших общую гармонию. Архитекторы быстро восстановили внешний вид всего поместья Максимиана — это были великолепные сооружения из добротных камней, пример строительной целесообразности и внешней выразительности.

Но исследователям все это предстало в виде жалких руин: безжалостное время, песчаные бури и руки вандалов разрушили и рассеяли по миру фонтаны, колоннады. Но практически во всех помещениях хорошо сохранились мозаики.

Примечательно: во дворце Максимиана нет ни одной мозаики без изображения животных или растений. На них дельфины и антилопы, зайцы и лошади, медузы и осьминоги, гирлянды ярко-зеленых водорослей и пунцовых роз. Это действительно зоопарк — калейдоскоп флоры и фауны. Изображены звери с большим мастерством и реализмом.

Во дворце была обнаружена и самая большая из известных античных мозаик. Она украшала один из коридоров дворца, ее длина 60 метров. На этой картине изображен отлов диких зверей в Африке для зоопарка Максимиана. В динамичных сценах художник показал разнообразные способы поимки животных — пантера подкрадывается к клетке, где привязан козленок; оленей загоняют в большую сеть всадники; носорога, связанного веревками, вытаскивает на берег целая группа охотников. Два корабля ждут добычу — к ним перетаскивают клетки с птицами, дикими баранами, тигрятами и черепахами. Краски на мозаиках сохранились так, будто их сделали только вчера.

Одна мозаика изображает охоту на кабанов, зайцев и оленей на фоне сицилийского пейзажа. Она доказывает: когда-то вокруг виллы Максимиана зеленели густые леса.

Мозаичную картину, на которой представлены состязания колесниц в цирке, Максимиан, скорее всего, заказал как воспоминание о своей римской жизни. Переданы стремительные движения лошадей, азарт колесничих. Но самое главное — специалисты определили: здесь отображен римский Циркус Максимум который был больше Колизея и не сохранился до наших дней. На Сицилии оказалось его единственное изображение.

У древнеримской знати излюбленным сюжетом для напольных картин в пиршественных залах было искусное изображение невыметенного, замусоренного пола. Мастера изображали на мозаиках разные объедки — куриные и рыбьи кости, фруктовые косточки и огрызки плодов. Обильный обед считался удавшимся, если кто-то из подвыпивших гостей пытался отшвырнуть изображенный на мозаике мусор в дальний угол. Нашли такую мозаику и во дворце Максимиана. Ныне эта мозаика-шутка наиболее любима туристами.

Безымянными авторами этих шедевров были, скорее всего, греческие мастера с юга Италии и островов Эгейского моря. Доказательство этому — мозаика, на которой крылатые амурчики закидывают сеть в голубую воду. Это копия с древнегреческой мозаики, открытой еще в XVIII веке на острове Родос. Обилие дельфинов, резвящихся в прозрачной воде, осьминогов с мудрыми глазами и гирлянд из цветов и водорослей — это тоже чисто греческие мотивы.

Доказательством авторства греческих художников служит и мозаичная композиция «Малая охота». На ней есть динамичная фигура всадника, оборачивающегося назад с поднятым в руке копьем. Здесь просматривается влияние раннего христианства, очень сильного среди греков в Италии. Всадник удивительным образом напоминает Георгия Победоносца, нацелившегося копьем в дракона. Этот образ зародился в Салониках в середине III века н.э.

Реставрация императорского комплекса шла одновременно с расчисткой зданий от песка. Именно песок, скрывший дворец от людских глаз, спас его от окончательного разрушения. Сицилия неоднократно подвергалась нашествиям варварских племен, и следы присутствия этих свирепых воинов археологи повсеместно находили во дворце Максимиана. Кто-то бросал дротики в изображение Геракла, кто-то разбил скульптуры, которых, судя по постаментам, было множество. Растаскивали кирпич, камень и облицовку стен. Археологи не нашли в руинах никаких изделий из драгоценных металлов и бронзы, ни единой римской монеты. Причиной же песчаных заносов стала беспощадная вырубка лесов вокруг виллы. Постепенно руины были полностью занесены песком, и о дворце Максимиана забыли на много столетий.

И все-таки, несмотря на разрушения, реставраторам удалось в какой-то мере восстановить дворцовый комплекс. Колонны собирали по кускам, восстановили большинство стен зданий, правда, не на всю высоту. Постройки защитили навесами от капризов погоды и палящего солнца. Местные власти проложили к комплексу шоссе и собираются построить аэродром. Ныне мозаичный зоопарк императора Максимиана — это не просто место паломничества туристов, но и памятник мирового значения, включенный ЮНЕСКО в список античных шедевров как достояние человечества.

В сборнике статей «Археологические открытия XX века (1992 г., Рим)» среди других как самые интересные называются находки, имеющие мировое значение для истории античного искусства. Это — дворец Максимиана в Сицилии и грот-нимфеум императора Тиберия близ деревушки Сперлонга на берегу Тирренского моря.

Историк Гай Транквилл Светоний (II век н.э.) в труде «О жизни двенадцати цезарей» обстоятельно изложил исторические события эпохи и привычки правителей Рима от Цезаря до Домициана. В главе о жизни Тиберия он повествует, что император на побережье к югу от Рима построил себе роскошную загородную виллу, а рядом приказал устроить грот-нимфеум для пиршеств и оргий. В центре искусственной пещеры было два водоема с мозаичным дном, вокруг располагались ложи для гостей и одалисок. Однажды во время очередного пира потолок грота обрушился. Захмелевший Тиберий мог бы погибнуть, но его вытащили расторопные друзья.

Суеверный император решил не испытывать судьбу и не восстанавливать свой уютный нимфеум. Тем более что обвалы затем продолжались, повредили коллекцию скульптур и все внутреннее убранство. Он приказал завалить вход крупными камнями.

Место его виллы было хорошо известно археологам, ибо сохранились записки средневековых итальянских феодалов, похвалявшихся друг другу, как много ценного они захватили с виллы Тиберия — и скульптуры, и посуду, и мозаики, и хорошие строительные камни. Но где грот императора? Скорее всего, где-то рядом с руинами виллы.

В 1957 году близ прибрежной деревушки Сперлонга высадился десант римских археологов. Началось обследование местности. Историки с лопатами искали и пещеру, но она как сквозь землю провалилась. Самоуверенность археологов остыла, когда недельные поиски не дали результатов. Однажды они ужинали в таверне и прислушались к разговорам крестьян и рыбаков. Они хвалили проповеди местного падре, который пояснял удел грешников сказаниями из древних времен. Он упоминал пещеру, где замурованы на веки вечные язычники, обреченные на муки в темноте и сырости.

Уже на следующий день ученые расспрашивали падре о гроте. Он рассказал, что его отец и дед тоже были священниками и поддерживали поверье, что католику даже близко нельзя подходить к пещере, ибо из нее могут вылететь стрелы язычников, смазанные адским ядом.

— А где же находится эта ужасная пещера?

Падре сказал, что лучше расспросить местных стариков, и добавил, что тут все значительно хуже. Кто войдет в проклятую пещеру, никогда из нее не выйдет…

Вход оказался хорошо замаскированным на холме, мимо которого они проходили много раз. Сделали это не люди, а камни, обросшие мхом и колючими кустами. На расчистку глыб и колючек ушло несколько дней. И вот в свете фонариков показалось нечто белое. Еще один день рабочих усилий — и вздох разочарования: внутри были одни осколки скульптур и декоративных ваз.

Археологи не доверили самую первую операцию рабочим, они сами вошли внутрь с лопатами и принялись расчищать дорожки между хрупкими обломками. Все пунктуально фотографировалось и наносилось на карты-схемы.

Осмотр стен и пола показал: грот-нимфеум все-таки был ограблен после катаклизма — не осталось ни одной частицы золота и серебра, полностью отсутствовали бронзовые подставки для факелов, бесследно исчезла вся мебель и посуда, отбиты и унесены головы богов и богинь. Пощадили только то, что было разбито вдребезги глыбами с потолка. Кто и когда занимался тут мародерством, еще предстоит выяснить.

В грот провели электрический свет, и началась инвентаризация находок. Всего зафиксировано несколько тысяч фрагментов. Значит, грот-нимфеум был богато украшен скульптурами, и при этом весьма ценными и редкими, например, откопана рука, принадлежавшая шестиметровой скульптуре атлета, а также нога фигуры в два раза выше человеческого роста. Итальянские ученые были поражены обломками сложной композиции из многих человеческих тел, изображенных в судорожной динамике движений. Ученые подумали: тут копия со знаменитого греческого оригинала группы Лаокоона. Сам оригинал был вывезен из Эллады и сейчас хранится в Ватикане. Мраморная голова, поднятая с пола, закинута назад резким движением, лицо искажено мукой. Это сам Лаокоон. Таков первоначальный вывод.

Когда были собраны и вынесены на свежий воздух все фрагменты группы, на кусках постамента прочитали фразу на древнегреческом языке: «Афинодор, сын Агесандра, Агесандр, сын Фания, Полидор, сын Полидора, сделали это». Что же получается? В Ватикане копия, а здесь подлинник? Дальнейшие исследования фрагментов убедительно показали, что скульптурная группа действительно создана родосскими скульпторами, но это совершенно иной вариант, в котором тела расположены иначе, а их лицам и позам приданы более трагичные и напряженные выражения. Это открытие только повысило интерес к находкам в гроте. Словом, в Италии теперь два Лаокоона, и оба подлинники.

Обнаружен внутри грота и еще один редкий подлинник — многофигурная скульптурная композиция на тему, как чудовищная скала Сцилла хватает с палубы корабля Одиссея его спутников. И опять прочитаны имена родосских скульпторов эллинистической поры. До этого столь сложный мотив для воплощения в мраморе никогда археологам не встречался. Но вот и еще один шедевр — сложная группа, изображающая Ганимеда, похищаемого орлом-Зевсом. Мотив греческий, но здесь римская работа. Тело юноши сделано из голубоватого мрамора, а голова — из белого. Это прием римской школы ваятелей. Им же принадлежит голова Афины в высоком шлеме — копия работы знаменитого Мирона, творившего в V веке до н.э.

Весь комплекс находок в гроте Тиберия доказывает, что нимфеум был богатейшим музеем той эпохи. Собраны прекрасные образцы скульптуры, и так много, что располагались они вдоль всех стен и украшали вход. На римского заказчика работали не только родосские ваятели, но и большая скульптурная мастерская в малоазиатском городе Афродизиас. Были, конечно, и военные трофеи, вывезенные морем из Греции. Римляне, завоевавшие Грецию, сами были покорены искусством, культурой и поэзией Эллады. Они перевели поэмы Гомера, труды философов. Большим поклонником греческого искусства был император Адриан. Близ своего загородного поместья в Тибуре он построил греческие многоколонные храмы, театры, стадионы, здания для собрания скульптур, для которого были скопированы кариатиды с храма Эрехтейон на Акрополе.

Сейчас на дворе XXI век, а работы над фрагментами из грота в Сперлонге продолжаются. Реставраторы собрали все мелкие раздробленные фрагменты, сделали с них слепки и пытаются собрать хоть что-то в единое целое. Не так давно таким образом удалось восстановить мужскую статую, которую нельзя не назвать шедевром. Это часть композиции какой-то битвы. Человек изображен в резком движении — он как бы бросается в сторону, оборачивается и поднимает руку для защиты. Его мускулистое тело, лицо с гримасой страха, открытый для крика рот — все это прекрасный образец таланта родосской школы ваятелей, возрожденный из небытия.

Разумеется, Генриху Шлиману повезло. У него был отличный путеводитель по лабиринтам античного мира, приведший его к величественным руинам Трои и мировой славе. Он начал копать с томиком древнегреческих легенд и мифов в руках. Затем по таким же хрупким руководствам европейской науке удалось открыть более 200 античных городов-полисов вместе с некоторыми чудесами древнего мира. Но в истории археологии есть страницы, когда путеводители были, а результатов нет до сих пор. Тут и климатические трудности, и нехватка энтузиазма, и отсутствие ассигнований. Вот уже много десятилетий наша индустриальная цивилизация, утопая в технической роскоши, экономит на археологии, и следы древних цивилизаций всплывают все реже и реже. Кстати, серьезным препятствием к сенсациям из-под археологической лопаты являются устоявшиеся мнения, естественно, косные. Еще в эпоху Великих географических открытий европейцы пришли к тупиковому выводу, что негры Африки всегда были отсталыми племенами, не умевшими обращаться с камнем и металлом…

Однако это далеко не так.

Два всадника пересекли русло пересохшей речушки, поднялись по пологому склону и снова оказались в монотонном плену пустыни. Калахари. Одна из самых страшных пустынь планеты. Она прожигает человека не только чудовищной жарой, но и своей мистической унылостью. Многие путешественники сходили с ума от ее прокаленной безжизненной шири…

Всадники молча ехали уже несколько часов. Но что это? Впереди показались какие-то странные камни. Они торчали среди сухих кустов. Не мираж ли это? Форма причудливая. То ли развалины дворцов, то ли фрагменты гигантских скульптур. Раскаленный ветер нес над ними струйки песка.

— Да, это может быть делом рук человеческих, — заявил первый из них, грузный мужчина в американской ковбойской шляпе. — Но почему в центре пустыни? Неужели то самое, о чем нам рассказывали в негритянской деревне? Город, ушедший в пески…

— Наверное. В камнях просматривается какая-то геометрия. Но нам следует срочно поворачивать назад и возвращаться в лагерь. Скоро ночь. Она тут кромешная.

— Так и не дотронемся до них? Уж больно они загадочные.

— Сегодня нет, — решительно заявил второй. Он был в одежде простого бура. — Надо спешить, чтобы на песке разглядеть свои следы. Можем и заплутать. Я хорошо знаю коварство Калахари.

Они повернули назад. Тогда они еще не знали, что увидели в пустыне камни, которые поставят перед археологией не разгаданную до сих пор загадку. Это случилось в середине августа 1885 года.

Джон Фарини сошел с корабля в Кейптауне 30 июня 1885 года. Он был богатым скотовладельцем в Техасе и ни о каких путешествиях не мечтал. Но вот однажды в ковбойском кабачке к нему подсел метис Герт Лоу и стал соблазнять рассказами о своей далекой родине — Южной Африке, где алмазы лежат на каждом шагу. Нужно лишь нанять чернорабочих с лопатами. А он лично знает несколько надежных местечек. Одно из них в центральной части Калахари.

Фарини никогда и ничего не слышал ни об алмазах, ни об Африке. Но в одну минуту в этом увальне вспыхнул авантюрный дух искателя приключений в дальних странах. Лишние деньги у него водились, и уже через пару недель самый большой его экипаж повез двух новых приятелей в порт на Атлантике. Там закупили карты, лопаты, книги по геологии и кое-какой провиант, необходимый в пустыне.

На африканском берегу алмазная лихорадка, поселившаяся в широкой душе Фарини, заставила его спешить. Он добрался до берегов Оранжевой реки, затем продолжил путь по реке Нособ и по озеру Нгами с его бесчисленными протоками. Скотовладельцу встречались то пустынные участки, то дикие низкорослые леса, то крестьянские нивы на их опушках. Он был очарован Африкой.

Однажды Фарини вспомнил просьбу своих приятелей — привезти редких бабочек, жуков и тропических плодов. В эту минуту в нем просыпается дух натуралиста, движение к алмазной цели замедляется, а коллекция его растет не по дням, а по часам. Кстати, часть ее можно увидеть и сейчас в музеях США и Англии.

В один из дней его экспедиция достигает лесистых массивов Кжи Кжи, не отмеченных ни на одной карте. Фарини радуется как ребенок и посылает гонца с телеграммой об открытии зеленого района близ песков Калахари. И тут же его настигают новые увлечения. На этот раз этнографические. В негритянских деревеньках он принялся записывать заклинания о дожде, легенды, песни и сказки. И это подстегнуло его открывательский пыл, ибо в одном из сказаний повествовалось о богатом царстве в «центре всех песков», которое теперь скрывается от глаз человеческих…

— Где искать это скрытое королевство? — настойчиво спрашивал он.

Негры неопределенно показывали в южную сторону. И уже через день новоявленный натуралист и этнограф погнал свой караван дальше, но уже по бездорожью. Однажды к вечеру, когда лошадей распрягали для отдыха, он вместе с Гертом Лоу отправился верхом на разведку. И таинственные развалины не замедлили появиться. Фарини был ошарашен открывающимися перспективами новых открытий.

— Где был город, должны быть и алмазные копи, — убеждал его Лоу.

Но с того дня Фарини уже не думал о поисках алмазов. Он приказал переместить лагерь ближе к таинственным развалинам и начать раскопки. Даже геологов из своей команды увлек новой задачей. Вместе с ними он принялся измерять длину гряды камней.

— Похоже на китайскую стену, но здесь явные следы ее разрушения. Быть может, землетрясение, а может быть, и война, — заявили ему.

В ответ Фарини лишь хмыкнул. Он привык измерять свои поля шагами и здесь шагал с утра до вечера. В конце гряды он натолкнулся на высокие камни, торчащие из песка. Это уже не было похоже на стену.

— Кажется, такое называется мегалитом, — сказал он сам себе, вспомнив термин из книги, прочитанной в походе.

Теперь каждый день, едва рассветало, он бежал на руины, чтобы измерять, делать зарисовки и следить за работой ленивых на жаре рабочих. В один из дней они открыли каменный бассейн эллипсоидной формы. Два канала когда-то подводили сюда воду.

— Это вам уже не мираж! — пробурчал от радости Фарини. Затем скотовладелец, охваченный археологической лихорадкой, сам нашел остатки высоких колонн, фундамент храма, мощенную крупными плитами каменную платформу. Все это было приказано зарисовать.

— Тут должны быть и древние надписи, — твердил он про себя и бегал по руинам из конца в конец.

В один из раскопочных дней он увидел на каменной кладке нечто, похожее на иероглифы, обрадовался, но его помощники охладили пыл, заявив, что здесь лишь шалости эрозии.

— Я нашел древний город из легенд, — говорил Фарини каждому из своей алмазной экспедиции. — Ему много сотен лет. Надо точно определить географические координаты.

Когда работа по определению места находки на карте Калахари (23,5° южной широты и 21,5° восточной долготы) закончилась, Герт Лоу заявил:

— У нас кончаются продукты и вода.

— Я и сам догадывался об этом, — ответил Фарини. — Да и кошелек мой опустошился.

И тут он, сделав первые шаги назад, заметил, что конец каменной стены, торчавший здесь еще вчера, исчез. Он поспешил к этому месту, потопал сапогами и убедился, что камень не ушел вниз, а лишь покрылся сверху движущимся песком. Это тоже было открытие в Калахари. Последнее.

Печально, не поднимая головы, возвращался он в лагерь:

— Чтобы раскопать здесь город, надо быть миллионером, иметь целую армию помощников и дюжину обозов с провиантом.

В 1886 году Джон Фарини прочел доклад о своей работе в Африке перед маститыми членами Королевского научного общества в Лондоне. Его благосклонно выслушали ученые мужи. Им понравились описания флоры и фауны Калахари, восхищение вызвала коллекция бабочек. Что касается подробного сообщения о таинственных каменных развалинах, то при рассказе о них на лицах мэтров появились гримасы сомнения. Ну какие там сооружения могут быть у негров? Пальмовые хижины. Сплошная фантазия от жары, игра миражей!

Но несколько вопросов американцу задали: «Почему не сделаны зарисовки иероглифов? Они могли быть египетскими. Точно ли измерена площадь развалин и почему в шагах? Сколько было свидетелей находок каменных руин?»

Фарини отвечал подробно, но сомнений у членов общества не развеял. Особенно рьяно придирались к его ответу, что развалины лежат на расстоянии от 48 до 56 миль от последней реки, которую встретила его экспедиция.

«Все это весьма неопределенно, а потому неубедительно. Город в песках — мистика и мираж» — таково было заключение. Кстати, еще в 1868 году английский охотник Адам Рэндерс сообщил этому обществу, что открыл каменные развалины в Зимбабве. Ни единому слову охотника за антилопами тогда не поверили. А зря! В следующем веке великолепное строительное искусство негритянских племен подтвердилось…

В Лондоне Джон Фарини выпустил книгу «Восемь месяцев в Калахари». Английские рецензии представляли эти записки как приключения и переживания простого человека в необычных для него экстремальных условиях. Научная ценность замалчивалась. Лишь французские натуралисты отметили, что Фарини был первым человеком, который доказал: Калахари — огромный район, где есть не только пустыни, но и саванны, низкорослые леса, лесостепи и степи.

Книгу Фарини и все его открытия в Калахари быстро и надолго забыли. Лишь в 1933 году до Лондона докатились сообщения, что местный пастух Коеце видел в пустыне камни, похожие на те, что когда-то предстали перед американским путешественником. И тогда археолог Ф. Пейвер устремился к притокам реки Нособ. Он долго бродил по пустыне, но так ничего и не нашел. Однако, по его утверждениям, легенды племени шона о городе под песками живы и сейчас.

Три года спустя писатель Лоренс Грейн, автор двадцати книг об Африке, посчитал для себя честью стать первооткрывателем призрачного города в середине XX века. Его экспедиция прошла Калахари вдоль и поперек, но ничего каменного не увидела. Одни пески и жалкие кустики. Впрочем, настоящих специалистов в этом походе не было.

Призрак загадочного города снова появился в 1945 году, когда о нем стало известно полицейским, отлавливавшим браконьеров на границе с пустыней. Ученых это не привлекло, хотя сами браконьеры в 1947 году рассказывали о том, что в южной части Калахари «есть нечто каменное, торчащее из песка».

Энтузиазма у археологов не вызвали и сообщения геологов, которые в 1950 году обнаружили в пустыне гряду камней, напоминающую крепостную стену. Сооружение носило следы разрушения и по описаниям было короче, чем по данным Фарини в прошлом веке.

Итак, наука много лет проявляла удивительное равнодушие к призрачному городу в Калахари. Но, как оказалось, был в Южной Африке человек, который кропотливо собирал всю информацию о жгучей загадке пустыни. Досье его называлось «Африканская Троя». Собиратель сведений верил в каждое слово Фарини. Кроме того, он вел переписку со всеми, кто видел руины в Калахари, и посылал туда своих людей для записи негритянских легенд и мифов. Тщательно проштудировав такие записи, энтузиаст убедился, что они полны мистики, подчас как бы зашифрованы, но и сообщают много интересного. Например, город в песках был богатым, славился своим золотом, ткачеством, обработкой драгоценных камней, но не смог устоять против алчных и кровожадных врагов. Его стены были разрушены, каналы испорчены, а население уведено в рабство…

Этим человеком был доктор Боршерд, личность, не раскрывшая миру ни своих конечных планов, ни науки, которой он служил. Очевидно лишь одно: этот доктор не известных нам наук знал о призрачном городе больше всех, но перед смертью почему-то сжег свой архив. Сохранились лишь смутные слухи о том, что доктор Боршерд считал Калахари легендарной библейской страной Офир с богатейшими золотыми копями…

Много лет доктор Боршерд готовил экспедицию в южную часть Калахари. Он заранее верил в успех, предрекал удивительные открытия. Длительные переговоры он вел с археологами и геологами Южной Африки. Последним доводом, переубедившим скептиков, был рассказ полицейского, записанный Боршердом.

Полицейский сержант был послан в Калахари на проверку троп браконьеров. Местная фауна пустыни и полупустыни так бедна, что власти под давлением защитников дикой природы начали предпринимать строгие меры по охране животных. Сержант нашел тайные дороги преступных кланов, нанес на карту, а на обратном пути натолкнулся на каменоломню.

— Ты уверен в том, что в пустыне увидел именно каменоломню? — допрашивал его доктор Боршерд.

— Да, — отвечал полицейский. — Среди песков торчали камни, обработанные под прямым углом. Были и размером с кирпич, и значительно больше. Но меня поразило совсем другое. Я увидел там рыбацкую лодку…

Тут Боршерд принялся допрашивать своего собеседника, как говорится, с пристрастием. Еще бы: лодка чуть ли не в центре пустыни. Это ведь специалисту многое говорит. Словом, полная сенсация!

— Ты уверен?

— Конечно! Я видел подобные лодки на озере Нгами. Они длиною по пять метров. Можете не сомневаться в моих словах.

— И что же — это была новая лодка?

— Совсем нет. Это остатки лодки. Дерево высохло и растрескалось. Внутри песок. Конечно, там очень старая лодка.

Боршерд хлопнул себя по лбу. Две мысли родились в его голове. Значит, подумал он, в глубокой древности призрачный город в песках Калахари соединялся с притоками реки Нособ и озером Нгами, скорее всего, искусственным каналом. Вода в загадочном месте была и гарантировала ему многолетнее процветание среди пустыни. Вторая мелькнувшая мысль тоже касалась города. Судя по разным данным, его таинственность связана с движением песков. Ветер, нагоняя мириады песчинок, накрывает руины желтым саваном, как бы охраняя их вековые тайны от любопытства суетных людей. Но иногда тот же ветер по неведомым капризам вдруг шалит, сдирая песчаный покров со старых камней.

Археологов Южной Африки убедил как рассказ сержанта о каменоломне и лодке, так и неожиданные мысли доктора. Началась подготовка к новой экспедиции. На этот раз решили действовать с размахом — добились ассигнований, приобрели джипы, гусеничные вездеходы с прицепами. И эта техника принялась с ожесточением утюжить пески Калахари.

Боршерд но возрасту в экспедиции не участвовал, но по его напутствию руины искали прежде всего в квадрате, отмеченном еще Фарини в прошлом веке. Но, увы, там ничего не нашли. Специально гусеницами вездехода мяли и скидывали барханы, но камни не обнажились…

Тогда на последние деньги и по совету того же неутомимого Боршерда в воздух подняли самолет с аэрофотосъемочной аппаратурой. Он отснял сотни квадратных километров пустыни. Тайна оказалась упорной. Эксперты придирчиво рассматривали фотографии одну за другой в надежде заметить пятна, линии или что-нибудь другое, способное обнаружить следы каменных стен. Но везде был только песок, песок и опять песок…

Правда, на одном из снимков виднелись загадочные темные точки и круги. Но их при тщательном анализе приняли за следы эрозии.

«Здесь нужен другой метод поисков! — решили археологи. — Снимки из космоса с последующим автоматическим анализом».

Но на это ни терпения, ни денег не нашлось.

Чуть позже в своих кабинетах археологи принялись спрашивать сами себя:

— Так что же нам теперь делать? Как справиться с проблемой города под песками Калахари? Есть старинные негритянские легенды и зарисовки камней в XIX веке. Есть современные свидетельства охотников и полицейских. Руины должны быть открыты! Ведь нашли же грандиозные каменные постройки негров в Зимбабве!

Взвесив свои скромные возможности, археологи решили подождать удобного случая, когда синоптики сообщат о сильной песчаной буре в Калахари, после которой могут обнажиться развалины призрачного города. Но время шло, постепенно потускнели надежды на новые ассигнования и угас энтузиазм. Ничего не поделаешь — археология во второй половине XX века нищая и беспомощная…

А что же, собственно говоря, открыли в Зимбабве, бывшей Родезии? Сейчас можно говорить о 150 археологических открытиях, свидетельствующих о весьма своеобразной и высокой цивилизации, сложившейся в Восточной Африке еще в незапамятные времена. Тем самым разрушилось расхожее мнение, будто негры могли строить лишь пальмовые хижины. Оказывается, они сооружали удивительные по массивности здания и стены из обтесанного камня! И сделаны основные открытия и выводы не европейцами, а местными дипломированными специалистами. Историческая справедливость восторжествовала!

Остановимся на комплексе «Дзимба дза мабве» — остатках 400 монументальных зданий из камня — руинах столицы негритянского королевства Мономотапе. По одной из местных легенд, владения короля Мутата простирались тогда от Индийского океана через Калахари до Атлантики. В столице он построил каменные храмы и дворцы, а в провинции приказал своим подданным строить их подобия, но в уменьшенных масштабах. Племенной союз был пестрым, и правитель требовал от каждого города возводить крепостные стены.

Государство процветало до XV века. Это была цивилизация коренного населения Африки. Негры умели обрабатывать самые твердые горные породы, плавить металлы, делать украшения из золота и серебра, но предпочитали из бронзы и железа. Среди последних археологических раскопок среди каменных строений — китайский фарфор XV века, персидское стекло XIII века и арабская керамика XII века. Значит, были широкие торговые связи. И не исключено поэтому, что таинственный город в Калахари — это одно из звеньев удивительной африканской цивилизации, над зарождением, процветанием и угасанием которой науке еще предстоит поломать голову.

Всем, что стало известно в нашем столетии человечеству о забытых цивилизациях, мы обязаны Генриху Шлиману, который не только раскопал мифическую Трою и удлинил историю античности на целое тысячелетие, но и выработал научный метод поиска древних городов по анализу легенд и мифов. Следуя его методе, американские археологи откопали Пилос — город мудрого старца Нестора, героя «Илиады». Англичанин А. Эванс открыл города крито-микенской исторической культуры. Французские ученые раскопали города, упоминаемые в Библии. Итальянские историки нашли Си-барис — город «сибаритов», утонченных греков-колонистов. Всего более 200 городов, известных по легендам, стали музеями под открытым небом.

Мифы оказались не сказками, а архаическими памятниками, осколками сверхзнаний далеких предков. Если правильно подобрать к ним ключ, расшифровка дает поразительные результаты.

Примечательна в этом отношении история открытия храма, где главной жрицей была, по легенде, Ифигения — дочь Агамемнона, штурмовавшего вместе с Ахиллесом Трою.

В чем же сюжет этой сказочной истории? По сказаниям греков, Ифигения — дочь Клитемнестры и микенского царя Агамемнона. Трагической фигурой выступает эта царевна в мифах, гомеровском эпосе и в драме Еврипида «Ифигения в Тавриде».

Легенда повествует, что Агамемнон прогневал Артемиду, подстрелив на охоте лань, которой покровительствовала богиня. Когда герой «Илиады» во главе греческого войска плыл к берегам Трои, богиня наслала на флот противные ветры и бурю. Агамемнон дал обет принести свою дочь Ифигению в жертву богине — бросить в море, чтобы утихла водная стихия. Однако Артемида пожалела невинную девушку и унесла ее чудодейственным образом в Тавриду, то бишь Крым, где она стала жрицей в храме Артемиды Таврической.

Брат Ифигении Орест некоторое время спустя с благословения Аполлона отправился в Крым и помог сестре бежать, но не в родные Микены, а в Аттику, где она стала жрицей Артемиды в новом храме в Брауроне.

Но где искать беломраморный храм, который, по сведениям не только легенд, но и хроник, был в XIII веке до н.э. самым красивым и важнейшим в Элладе? И где искать Браурон, который в нашем XX веке не значится ни на одной карте?

За распутывание загадки взялся афинский историк, мастер реставрации древних руин и знаток мифологии А. Пападимитриу. Он проанализировал сотни древних легенд об Артемиде и нашел в них частое упоминание города Браурон, где был храм богини-девственницы, а его главной жрицей — легендарная Ифигения. Никто из греческих историков не верил тогда в реальность Ифигении, а Пападимитриу добыл средства и к 1967 году нашел реальные следы легендарной жрицы.

Команда археологов обнаружила руины города под домами рабочего поселка к северу от Афин на побережье Эгейского моря. Копать пришлось глубоко, ибо вековые наслоения превышали четыре метра. Но наконец усердие и вера в удачу привели к пластам золы — древнему культурному слою. В нем нашлась и мраморная крошка, и осколки архаической посуды. Потом потянулись недели и месяцы без всяких находок.

И вот — первая удача, но не в раскопе! Рассматривая как-то на досуге фундамент византийской базилики, археологи обнаружили, что его восточная часть выложена из готовых блоков античного мрамора. При этом два из них оказались плитами, составляющими когда-то широкую лестницу. Эврика! У Еврипида ясно говорилось, что к фронтальным колоннам храма Артемиды вела самая большая лестница в Элладе. Вспомнились и мифы, повествующие о том, как Ифигения по утрам обращалась к богам Олимпа с верхних ступеней святилища.

Такая находка «заимствованного мрамора» заставила ученых по-новому взглянуть на план своих поисков. Они засели за топографические карты местности и принялись искать возвышенный холм, на котором мог стоять храм. Древние строители предпочитали возводить святилища именно на природных возвышенностях.

Археологи принялись рыть траншеи на всех склонах местных холмов. И вот наконец раздался долгожданный скрежет лопаты о камень. Это была массивная горизонтальная плита. Лестница!

Теперь все стало проще. Снимали слой за слоем и обнажили величественную череду мраморных ступеней. На вершине трудилась другая группа, и у нее находки следовали одна за другой: основания колонн и сами колонны, осколки скульптур и целые мраморные головы, черепки ритуальной посуды и вазы. Все говорило о храме, который стоял здесь века.

Вскоре откопали высокий фундамент храма, принялись за очистку пола внутри колоннады. Появилась мозаика из разноцветных и позолоченных камней. Да, тут был храм! Когда-то его колонны поднимались на высоту шести метров. Но следы варварского разрушения были очевидными.

По камешку, по крупице археологи восстановили план здания. Оно имело 22 метра в длину и 11 в ширину. То, что перед нами остатки знаменитого храма Артемиды, ученые уже не сомневались: среди глиняных статуэток, извлеченных из земли, изображения Артемиды преобладали.

Артемида, между прочим, дочь громовержца Зевса и родная сестра-близнец Аполлона. Храм в ее честь был шедевром, роскошным архитектурным сооружением с богатой скульптурной отделкой.

Причины его разрушения выяснились из хроник. Трагедия случилась в V веке до н.э. Мрамор святилища варварски разломали персы, предварительно ограбив его кладовые. Чуть позже они же разрушили Парфенон.

Команда греческих археологов провела затем раскопки и вокруг храма. Выяснилось, что до греко-персидских войн тут был процветающий приморский город. Украшали его беломраморные здания. Обнаружены фундаменты торговых рядов, школьных зданий, особняков, гимнастических залов и мостов через ручьи и речки.

Близ самого храма Артемиды рабочие нашли плиту с надписью. Она оказалась описью подношений святилищу от женщин, благодаривших богиню за удачные роды и сохранение красоты.

Удалось найти часть подношений. И опять же по следам легенд. В одной из них упоминалось, что рядом с храмом протекал ручей. Священнослужители перегородили его, чтобы образовался пруд. В его воду гречанки бросали бусы, зеркала, кувшинчики с благовониями, вазы и маленькие скульптурки Артемиды. Археологам удалось разыскать остатки этого священного водоема. Из окаменевшего ила извлекли кольца, бронзовые украшения и шарики из цветных камней, стекла. На одном из бронзовых зеркал прочитали: «Гиппила, дочь Онетора, предназначает свой подарок Артемиде Брауронской». По характеру надписи определили примерную дату подношения — 480 год до н.э.

В тот вечер археологи в своих палатках подняли бокалы за день летнего солнцестояния, за Генриха Шлимана и его столь полезную для науки веру в достоверность древних сказаний.

Этот тост уже в следующие дни как бы сбылся: близ храма обнаружилось помещение, куда не смогли проникнуть персы. Это был тайник, где священнослужители успели спрятать статуи и барельефы, посвященные Артемиде. Некоторые барельефы удивили специалистов своей необычностью. По существу, это были мраморные картины. На одном из них богиня изображена сидящей на скале. Перед ней целая процессия паломников — от стариков до малых детей. На другом богиня возвышается перед алтарем, к которому группа людей ведет жертвенного быка. Нетрадиционен и барельеф, где Артемида кормит лань и ее трех детенышей. На следующем она находится в центре композиции. Рядом с ней Посейдон, Афина и Аполлон. Все они лицами обращены к богине-девственнице.

Лицо Артемиды на барельефе с богами Олимпа было совершенно спокойным, поза же выражала напряжение и волю, необходимую для того, чтобы управлять вверенной ей частью природы.

Среди других уникальных находок в тайнике — скульптуры мальчиков и девочек в длинных хитонах. В руках они держат зайцев, птиц и других животных, которым покровительствовала Артемида. Скорее всего, скульптуры заказывали благодарные родители за излечение своих чад в храме Артемиды.

По старинным легендам об Оресте и его друге Пиладе выходило, что Ифигения, возвратившись из Тавриды, долго служила в новом храме и была похоронена в Брауроне. «Если Шлиман нашел могилу Агамемнона, то почему бы не поискать могилу его дочери?» — задумались археологи.

Команда Пападимитриу несколько месяцев потратила на поиски следов храмового некрополя. И опять их ждала удача — среди захоронений скромных служителей и служительниц культа Артемиды они вскрыли одну усыпальницу, где были поистине царские украшения — браслеты, подвески, кольца, золотые обручи. Так древние греки провожали в мир иной лишь очень знатных особ. Ифигения была принцессой, дочерью знаменитого по «Илиаде» царя. Ни в одной другой могиле золота и серебра не было. Именно это и позволило археологам утверждать, что они открыли могилу легендарной Ифигении. Кстати, женские украшения соответствовали эпохе Троянской войны и были явно микенского стиля.

В наши дни гиды туристических фирм, ведущих экскурсии среди античных руин в Брауроне, показывают камни склепа как подлинную усыпальницу знатной жрицы Артемиды. Кто из наших читателей попадет ныне в Грецию, может сам все это увидеть и понять, что в Брауроне археологи — историки с лопатой — открыли еще одну красочную страницу из книги древностей — детства человечества. Еще одна легенда стала историей.

Работа ученых не окончилась открытием древнего храма, где дочь Агамемнона служила своей богине. Ведь в их руки попал исторический материал, который следовало хорошенько осмыслить: обнаруженные при раскопках масштабы почитания Артемиды и новые аксессуары не встречаются в так называемый классический период Эллады. Сложившиеся мнения о пантеоне греческих богов требовали пересмотра и осмысления.

Перечитав заново все сказки, легенды и мифы, связанные с образом Артемиды, ученые выявили неожиданную картину. Оказалось, что Артемида — одна из самых древних и важнейших богинь в пантеоне эллинов. Ее сложный образ существовал еще до образования классического собрания богов на Олимпе. За свою многовековую историю она выступала под разными именами — Ортия, Кития, Тавропола, Браурона. На ранней стадии она была богиней природы, покровительницей зверей, растительности, пастбищ, нив с пшеницей и садов с виноградом. Но были у нее и другие обязанности.

Сложный и противоречивый образ богини удалось проследить за период более чем в две тысячи лет. Он был не статичным, а развивался и преображался, порождая все новые и новые вопросы. Почему, например, юбилеи битвы с персами при Марафоне греки отмечали богатыми жертвоприношениями не Афине, а богине Артемиде? Ведь она, будучи девственницей и покровительствуя свадьбам, не должна была иметь ничего общего с войной… Почему в мифах и сказаниях о битве богов с титанами Артемида выступает активной воительницей, вооруженной волшебным луком? На иерархической ступени Олимпа ей положено было защищать от стрел лишь диких детей природы…

Странным оказалось и то, что в одном из эпизодов «Илиады» Гомер живописует энергию, с которой Артемида на собрании богов Олимпа защищала троянцев. А вот в другом эпизоде отряд греков, то есть противников Трои, молился именно ей перед штурмом крепости…

Выходит, что к ней обращались воины разных и противоборствующих сторон. Ученые нашли у Ксенофона фразу, где сообщается об обычае закалывать козу перед алтарем Артемиды, прежде чем двинуться в поход. Фраза эта, кстати, оказалась достоверной, ибо как раз в городе Ифигении была откопана чернолаковая ваза с изображением жертвоприношения: греческие воины в бронзовых доспехах закалывают козленка перед статуей богини.

В древнем аттическом сказании Артемида выступает как талантливый стратег и ловкий тактик. Она показала войску, которому покровительствовала, тайную тропу в горах, посоветовала привязать факелы к рогам коз, чтобы освободить руки для оружия. Чтобы отличать своих от чужих при ночном приступе, она посоветовала окрасить часть доспехов в белый цвет. А вот после войны она опять становилась богиней весеннего пробуждения природы, урожаев, свадеб и деторождения.

Казалось бы, тут налицо множество явных противоречий. Ан нет! Структурный анализ мифологического материала показывает динамику развития образа, тесно связанную с развитием греческого общества. Оно шло от варварства к цивилизации и в образ богини вкладывало свое развивающееся мировоззрение и миропонимание. Артемида покровительствовала охотникам, но следила и за тем, чтобы зверей не убивали безразборно. Она покровительствовала женщинам и учила девушек, как подготовиться к главному предназначению в жизни — продолжению рода человеческого. Юношей учила трудолюбию, мужеству, накоплению физических сил. Она была богиней урожаев и учила любить землю, не превращать ее в пустыню. Она была богиней-посредницей между людьми и природой, мужчинами и женщинами, войной и миром. Словом, Богиня-Мать!

Изучение культа Артемиды в его историческом развитии, сравнительный анализ метаморфоз в ее образе показал: чем дальше в глубь веков, тем шире были ее божественные обязанности, тем больше она держала в своих руках ключей к общественной, интимной, культурной и политической жизни греков. К эпохе Гомера многие ее обязанности постепенно перешли к другим богам Олимпа.

О коренной общности культур, религий и языков индоевропейских народов сейчас уже не приходится спорить. И здесь нам стоит сделать шаг в сторону корней Артемиды. По-гречески она — медведица. Почему?

Давайте разберемся. Гнавшие свои стада из степей Евразии к Дунаю прагреческие племена поневоле сталкивались здесь с другими арийцами, в частности, с огромными праславянскими объединениями, в пантеоне которых была богиня Мать Земли, чьим извечным символом была медведица, и этот символ был заимствован греками, взявшими себе множество чужих богов и полубогов. Например, Диониса и Орфея они заимствовали у фракийцев, которые, по словам Ксенофона, были синеоки, русы и буйны характером. У ликийцев, родственников фракийцев, они взяли себе Лето, которая родила от Зевса (Леруна) двух близнецов — Аполлона и Артемиду. Лето — это праславянская Лада — богиня весны и согласия. Отсюда и проистекает славянское происхождение Артемиды — медведицы. В стародавние времена жрицы этой богини, в том числе и Ифигения, в праздник весеннего плодородия надевали для ритуальных танцев медвежьи шкуры. На Балканах это постепенно забылось, а у славян весенние танцы девушек в медвежьих шкурах сохранились до начала XX века. В Белоруссии, например, они назывались «комоедицы». Неслучайно греческие мистерии, посвященные пробуждению природы, назывались «комедиями». Славянский корень очевиден.

Нам остается добавить, что храм Артемиды в Брауроне был возведен по древнейшим арийским и праславянским обычаям на месте древнего священного капища, определенном лозоходцами. На таких благословенных местах возведены многие священные постройки разных народов — башни-зиккураты шумеров, храм в Дельфах, Парфенон, собор в Лурде и храм Христа Спасителя в Москве.

Тридцать лет назад весь мир заговорил о сенсационной находке в Китае: близ города Сиань археологи обнаружили погребальный комплекс III века до нашей эры. Если египетские фараоны, отправляясь на тот свет, брали с собой золотые украшения, посуду, мебель, амулеты и благовонные масла, то император Ши-Хуанди пожелал, чтобы в последний путь его сопровождали терракотовые воины и слуги.

В конце III века до н.э. Ши-Хуанди, правитель царства Цинь, которого иногда называют Желтым императором, разгромил шесть соседних княжеств и объединил их под своей властью, положив начало первому централизованному государству на территории Китая. В историю Поднебесной империи он вошел как правитель воинственный, жестокий, но не лишенный государственной мудрости.

Придя к власти в возрасте тринадцати лет, он уже через год приказал готовить для себя грандиозный погребальный комплекс, на строительство которого было согнано 750 тысяч пленных, рабов, крестьян, мастеров гончарного и литейного дела. Многие из них умерли во время строительства от истощения и болезней, а остальные были умерщвлены, дабы скрыть место захоронения императора.

Китайские археологи догадывались о существовании грандиозного подземного погребального комплекса, но не знали точного места. Обнаружить его помогло удачное стечение случайных обстоятельств.

Однажды крестьяне, рывшие колодец на поле Лишань, наткнулись в яме на груду инструментов древних землекопов. Под ними показались загадочные глиняные головы, которые сначала приняли за изваяния богов. Но вскоре краеведы записали местную легенду: мол, где-то в этих полупустынных краях спрятаны несметные царские сокровища, охраняемые ловушками с самострелами и озерами жидкого серебра, от испарений которого погибает все живое. Чуть позже историк Юань Чжун обнаружил в Сиане шелковый свиток с иероглифами, повествующий о смутном времени после смерти Ши-Хуанди. Тогда восставшие крестьяне и солдаты подожгли дворец и погребальные постройки императора.

В 1973 году на поле Лишань прибыла первая группа археологов. Сперва убрали грунт над дворцовыми постройками, превращенными в развалины восставшими в III веке до н.э. Затем обнаружили кладбище строителей могильного комплекса. Бурением они оконтурили загадочные котлованы; первый оказался пустым, если не считать глиняных черепков и золы. Но в следующем открылось несколько тысяч терракотовых скульптур: воины, лошади, боевые повозки. Все в натуральную величину. Потрясенные находкой китайские ученые уже хотели успокоиться на этом, но в 1976 году были обнаружены еще четыре рва с глиняными скульптурами, численность которых теперь приближалась к 10 тысячам.

Выемки грунта для воинственной свиты покойного императора располагаются по четкому плану — параллельными узкими канавами. Все войско обращено спиной к кургану высотой 115 метров, под которым покоится тело императора. Общая же площадь погребального комплекса составляет 2500 квадратных метров.

Ныне над передней частью котлована № 2 возведена крыша и построены мостки для туристов. Это уникальный музей древней китайской цивилизации, его размеры — 238 на 62 метра. Скульптуры и их расположение до мельчайших подробностей отражают устройство императорской армии — копьеносцы, лучники, кавалеристы, офицеры, колесничие. Сами фигуры глиняные, а вот оружие и доспехи настоящие — мечи, бронзовые кинжалы, панцири, луки с колчанами. Особенно внушительно выглядит авангард. В три ряда выстроены 200 лучников, в середине первого ряда терракотовый офицер в кольчуге с коротким мечом. Затем следуют 38 колонн по четыре солдата в ряду. За ними — четырехконные боевые колесницы. Все это лишь скромная часть откопанного воинства.

Поразительно: среди фигур нет ни одной одинаковой. Каждое лицо — человеческий характер. Одни со сжатыми губами, выдающими внутреннее напряжение. Другие выражают нетерпение, решительность и суровость. Рядом с молодыми наивными новобранцами стоят закаленные в походах ветераны. Очевидно, что моделями для терракотовых скульптур послужили реальные воины и их портретирование заняло много лет.

Недавно археологи вскрыли еще один котлован, в нем процессия из нескольких десятков бронзовых колесниц. Фигуры, восседавшие на них, также были отлиты из бронзы. Ученые установили: все это реальные люди — принцы, жены из гарема, чиновники, военачальники, царедворцы. В этом котловане раскопки продлятся еще несколько лет, после чего здесь будет создан музей китайской феодальной знати.

Рядом с бронзовыми колесницами оказался небольшой котлован с фигурами, как предполагают ученые, офицеров «генерального штаба» Ши-Хуанди. К родовой знати эти вояки не принадлежали: их скульптуры выполнены не из бронзы, а из терракоты, но отличаются особой тщательностью отделки. Все эти фигуры сильно повреждены, похоже, во время солдатского восстания после смерти императора.

Недавно китайские археологи вскрыли еще два котлована. К своему изумлению, они увидели не воинов, а домашних животных. На дне длинных канав рядами выстроились глиняные телята, свиньи, козы, овцы и овчарки. Видать, для пропитания в потустороннем мире император решил организовать подземную ферму.

Чем далее продвигаются раскопки на поле Лишань, тем больше вопросов встает перед учеными. Ведь для создания многотысячного глиняного воинства где-то рядом должна была находиться как бы промышленная зона — печи для обжига глины, горны для выплавки бронзы, мастерские для инструментов, ямы для выжигания древесного угля, ателье скульпторов. Однако следов этого производственного центра пока не обнаружено. Не найдены и дороги, ведущие к дворцу и кургану императора Ши-Хуанди.

Чем ближе раскопки подходят к кургану, тем больше в почве следов ртути. Может быть, в местной легенде о «ядовитых озерах из жидкого серебра» есть доля истины?

Впрочем, некоторые тайны Желтого императора китайские ученые раскрыли. Восстановлена технология изготовления терракотовых статуй. Заготовки человеческих голов отливались в бронзовые формы одного типа. Затем на прокаленную отливку наносился слой мягкой глины, и мастера вылепливали на ней индивидуальные черты солдатских и офицерских лиц. Сейчас по этой технологии рядом с раскопками работает скульптурная фабрика, где делают копии для музеев и частных лиц.

Глиняные воины императора были раскрашены минеральными красками на яичном белке. К сожалению, время не пощадило раскраску большинства статуй. Китайские реставраторы обещают ее восстановить, но на это уйдут десятки лет.

В начале 2000 года решено наполовину свернуть раскопки и отложить на неопределенный срок вскрытие могилы императора, а все силы бросить на реставрацию глиняной армии, буквально губимой толпами туристов. Ведь подземный музей терракотовых фигур стал такой же достопримечательностью Китая, как и Великая стена. Увлекшись накоплением валюты, хранители глиняных полков и дивизий пропустили момент, когда войско начало серьезно болеть. Дыхание туристических орд насытило материал древних изваяний углекислым газом, бактериями и спорами грибков. Солдаты и полководцы начали разлагаться. Теперь их надо консервировать самыми современными средствами, для чего потребуются тонны ядохимикатов и прозрачных полимеров.

В целом же многие археологические и реставрационные работы на поле Лишань запланированы на весь XXI век. Ведущий археолог Дуан Цинь-бо говорит:

— В вечерние часы, когда нет туристов, армия императора как бы отдыхает от мирской суеты. Она молчит. Много раз я спрашивал себя, для чего, собственно говоря, Хуанди задумал и воплотил все это. Если для своей посмертной славы, то зачем так хитро запрятал армию под землю? Если это была просто прихоть тирана, то цена за нее чрезмерна и бессмысленна. Впрочем, ответов я не нашел. Разумеется, раскопки будут продолжены, быть может, глиняная мистерия прояснится. Но уверен: вскоре всплывут новые загадки. Уж слишком тут все необычно. Разгадают их новые поколения ученых. Но уже сейчас можно говорить о восьмом чуде древнего мира.

Каменная гора! Колосс из двух миллионов известковых и гранитных глыб, отесанных руками человека. Пирамида Хеопса поднялась на высоту 150 метров. Первое из семи чудес света! Гипноз грандиозности сооружения был так велик, что все остальные ступенчатые усыпальницы фараонов тонули в его вечном величии.

Между тем преувеличения в нашем заголовке нет. Когда египетские жрецы поведали Платону о расцвете и гибели Атлантиды и о том, что пирамид у атлантов было множество, в его пересказе древние греки восприняли лишь факт существования острова-государства, а сообщение о пирамидах восприняли как игру фантазии философа. Сомневался даже Аристотель.

Инерция мышления сохранилась до наших дней. Человек слетал в космос, но не отказался от многих своих старых предрассудков, привычек, устоявшихся мнений. Понятие «пирамида» в головах людей крепко связывается с каменной громадой, в которой до сих пор ищут мумию Хеопса. И тут стоит напомнить, что именно в Древней Греции родился философский афоризм о том, что неожиданное и удивительное нельзя отрицать только потому, что в него трудно сразу поверить…

Когда в 1840 году американский путешественник и археолог-любитель Д. Стефенс поведал соотечественникам, что открыл в джунглях Юкатана несколько пирамид-храмов, ему никто не поверил. Просвещенная часть общества замахала на него руками: «Этого не может быть!» Однако целая группа ступенчатых сооружений была зарисована с натуры. «Это было чудо древней архитектуры, украшенное барельефами и знаками, — рассказывал Стефенс в своих записках. — Мне удалюсь подняться по ступеням на 30-метровую высоту. И там я задумался о том, кто их построил, для чего они служили?»

На поиски ответов мировой науке потребовалось более 70 лет. В начале нашего века стало ясным назначение ступенчатых пирамид Америки. Их возводила цивилизация майя. Они служили храмами, усыпальницами и обсерваториями, где жрецы точно предсказывали начало весенних полевых работ. Выслуга некоторых из них достигала 60 метров. Это все стало бы ясным гораздо раньше, если бы историки и археологи присмотрелись к легендам и мифам индейцев. В них повествовалось о сотнях пирамидальных святилищ, а также об их сторожевом назначении при приближении полчищ врагов.

В 1843 году были открыты десятки пирамид цивилизации ацтеков. Их обнаружил под густым покровом травы, лиан и колючих кустов американец В. Прескотт. И где? Всего в 80 километрах от столицы Мексики. И опять последовало отрицание и недоверие. Лишь семь походов англичанина Персифаля Моудсли в 1881—1884 годах сдвинули исследование пирамид Центральной Америки с мертвой точки. Он записал легенды мексиканцев о сведем прошлом, и после этого в низкорослые джунгли потянулись хорошо оснащенные экспедиции. Число пирамид, открытых в Гватемале, Гондурасе и Мексике, сразу же перевалило за две сотни.

Идя вслед за легендами, согласно которым пирамиды сами погрузились во тьму земли при приближении испанцев, ступенчатые сооружения в начале XX века нашли и в пределах города Мехико. Там же в 1979 году при прокладке траншей для кабеля метро обнаружили фундамент огромной пирамиды, высота которой должна была превышать 60 метров. Памятник старины носил следы варварского разрушения. Разумеется, это работа конкистадоров: в их жестокости и католической нетерпимости ученые и видят главную причину, из-за которой наш цивилизованный мир так неожиданно и поздно открыл для себя индейские города, украшенные десятками храмов-пирамид. Астрономическое их предназначение было доказано в 1928 году. В 1931 году определен возраст одной из первых — 1300 лет. Но эта цифра продержалась недолго — ольмеки, например, сооружали пирамиды за 1000 лет до н.э. Но, главное, разрушалось скептическое мнение, будто аналогов у египетских пирамид нет. Аналоги нашлись и в самой Африке, на территории бывшего государства Мероэ. Там пирамид оказалось больше, чем в Египте.

Пойдем далее. Совместной работой иракских и французских ученых в 1929 году в черте Вавилона был откопан фундамент массивной постройки с квадратным основанием. Реконструкция 1932 года показала, что это была шестиступенчатая пирамида, построенная позже Вавилонской башни. Ее астрономическое назначение удалось определить по клинописным табличкам. Из текста других табличек, найденных в том же районе, всплыли неожиданности. Оказалось, что вавилонская религия, основанная на догматах шумеров, выдвигала особые требования к строительству подобных конструкций. Башни-зиккураты должны были иметь семь этажей. Каждый соответствовал определенной планете. Где же тогда седьмой этаж в данном случае? Археологи докопались до истины, найдя многочисленные деревянные фрагменты, правда, в виде крошек. Верхний этаж был: на последней площадке возвели не каменное здание, а храмовую постройку из ливанского кедра. Вот в ней жрецы и колдовали над картинами ночного неба и восходами солнца. Религия тогда носила астрономический характер.

После 1945 года открытия новых пирамид стали будничным делом. Опираясь на древние сказания, их стали находить во многих районах планеты. Был проведен и пересмотр устоявшихся научных мнений. При компьютерном моделировании фундамента знаменитой Вавилонской башни оказалось, что она была именно пирамидой. Ступенчатый принцип выкладки камней и кирпичей при сужении кверху позволил довести башню до высоты 90 метров. И у нее на вершине была храмовая постройка, где жрецы организовали службу времени и прогнозов. Затем ученые признали, что и более древние храмы-зиккураты Шумера тоже были пирамидами, правда, высотой от 30 до 40 метров. Это доказали английские археологи.

Кстати, в самой Англии, когда стали уделять внимание не только самому Стоунхенджу, но и всей местности вокруг него, то в 25 километрах севернее ученые тщательно обследовали искусственный холм Солсбери-Хилл. Его высота — 40 метров, а диаметр основания превышает 180 метров. Специалисты смогли доказать, что раньше он был выше и первоначально выглядел как шестиступенчатая пирамида с деревянными и каменными столбами на вершине. Астрономическое предназначение очевидно. Возведена европейская пирамида на 400 лет позже того момента, когда на месте комплекса Стоунхенджа возникло первое святилище. Английские туристы, гордые такими выводами, ныне буквально штурмуют Солсбери-Хилл. Еще бы: британская пирамида, не что-нибудь…

Итак, аналоги у легендарной пирамиды Хеопса нашлись в изобилии. Мир древней истории, между прочим, переполнен примерами удивительного сходства археологических артефактов. К примеру, следы культа Богини-Матери, олицетворявшегося в статуэтках с гипертрофированными женскими формами, ученые находят в Сибири и на Кавказе, в Греции и Австрии, Болгарии и Турции, в пещерах Испании и на островах Средиземноморья. Шлиман откопал их в Трое, а Эванс — на Крите. И этот образ плодородия поддерживался без существенных изменений на протяжении 25 тысяч лет…

Однако вернемся к нашим пирамидам. Неутомимый в своих поисках Тур Хейердал обнаружил каменную пирамиду удивительно аккуратной кладки на одном из маленьких островков Атлантики близ берегов Африки. Ему, увы, не поверили. Лишь фильм, показанный во многих странах, успокоил научную общественность и снизил накал скепсиса. Ведь Хейердал увидел в этом звено цепочки, по которой пирамиды из Египта перебрались постепенно в Америку…

Затем следующая сенсация. Небольшие пирамиды были обнаружены американцами на островах Тихого океана. Правда, они еще не отнесены к какой-либо культуре и поэтому загадочны. Поспешили объявить миру свою редкую находку китайские археологи, откопавшие на юге страны каменный храм пирамидальной формы, имеющий сходство со ступенчатыми сооружениями Юкатана. Не упустили случая похвастаться и французы, нашедшие комплекс каменных ступенчатых сооружений в Малайзии. Впрочем, в тех краях Юго-Восточной Азии ступенчатая форма храмовых сооружений известна давно.

В 1980 году мексиканцы сняли телевизионный фильм, показанный затем по всему свету. Он повествовал об открытии новых пирамид майя, ацтеков, ольмеков и других индейских племен Центральной Америки. Фильм начинается с показа макетов Вавилонской башни, которая называлась в древности Ба Бел, то есть «Врата к Богу». Затем следовали кадры египетских ступенчатых гробниц фараонов. Они назывались на папирусах «Ступенями к богам неба». Так вот, пирамиды на территории Мексики и Гватемалы носили подобные же названия!

Большинство пирамид разрушено испанцами, посчитавшими за богоугодное дело уничтожить языческие святилища. Поэтому у мексиканских телевизионщиков вызвала восторг небольшая пирамида, которую индейцы, отступая перед беспощадными завоевателями, забросали глиной и даже засеяли травой…

Самое последнее открытие пирамид произошло в Перу. Поспешил туда Жак-Ив Кусто и снял фильм. В низкорослых джунглях обнаружен большой город, из которого ушли люди при приближении испанских конкистадоров в середине XVI века. В каждом квартале возвышалась своя пирамида, как, скажем, в каждом районе старой Москвы до прихода комиссаров в кожанках была своя церквушка…

По словам Кусто, на исследование комплекса пирамид на севере Перу потребуется по крайней мере все будущее столетие.

В редакцию заходят разные люди. Привечают философов, изобретателей, уфологов, путешественников. Со всеми интересно поговорить, подчас узнаешь необычные факты. Однажды к нам на огонек забрел киевский археолог Юрий Шилов. Он раскопал массу интересных редкостей, относящихся к истории славян и праславян. Сотрудников чрезвычайно заинтриговал его рассказ о том, что многие курганы Причерноморья и юга Украины в седую старину имели пирамидальную форму. Время и люди разных племен скруглили их ступени. И археолог привел нам массу доказательств того, что насыпные курганы-пирамиды были не только усыпальницами племенных вождей, но и обсерваториями.

Шилов добавил, что он раскопал и обследовал один курган. Но он не был первым. Русские археологи XIX века, изучавшие курганы и майданы в азово-черноморских степях, установили ряд примечательных фактов. Эти возвышения были построены по крайней мере за полторы тысячи лет до прихода туда скифов. Вот эти кочевники своими досыпками и исказили первоначальную ступенчатую форму. И русские исследователи курганов тогда высказали мнение, что холмы служили обсерваториями первых земледельцев, могильниками полководцев и сторожевыми вышками в ковыльных просторах.

Интересно, что мысль русских археологов 1869 года о сторожевых маяках и сельскохозяйственных обсерваториях почти буквально повторили перуанские ученые, когда 120 лет спустя открыли на северо-западе Амазонии серию каменных пирамид. Разница лишь в том, что перуанские сооружения относятся к IV веку н.э., а курганы Херсонщины — к IV тысячелетию до н.э. А сходство в том, что строительство их началось в период перехода от охоты и собирательства к оседлому землепашеству.

Через несколько дней после визита Шилова в редакцию зашел наш автор и старый друг Анатолий Рубайло, инженер, журналист, изобретатель, разрабатывающий мукомольные приспособления и водородные двигатели. Мы поделились с ним своими впечатлениями о курганах-пирамидах.

— Что в этом удивительного? Явление глобальное. Я своими глазами видел каменную пирамиду И где? Не в Египте, а в глухом уголке Армении…

Было жаркое лето 1984 года. Армянские археологи пригласили инженера в научную экспедицию в ущелье Сараванд на склонах Арагаца. Они собирались там копать, чтобы найти свидетельства обитания людей более 3 тысяч лет назад. Так вот, первооткрывателем этого места был как раз любознательный Рубайло. Однажды он работал в знаменитой Бюраканской лаборатории расчетчиком, а на досуге совершал туристические походы. Вот так он и нашел в ущелье капище с пирамидой, а рядом бронзовую секиру хеттского типа и разные керамические осколки. Находки отдал ереванским музеям. В награду его и взяли в экспедицию.

В тенистом закоулке ущелья руками древних людей вырублен каменный монолит. Он покрыт лишайниками, но то, что это семиступенчатая пирамида, никаких сомнений не вызывает. Число «семь» было магическим для древних племен. Кто они, еще предстоит выяснить (копать, искать предметы быта), но совершенно ясно одно: на вершине совершались ритуальные действия и велись астрономические наблюдения, уточнялось календарное время, важное для земледельцев ближайших плодородных долин. Сохранился на самом верху след от разрушенного столба, основание которого ориентировано с невероятной точностью по оси восток — запад. Предсказывать дни весеннего равноденствия тут могли!

Итак, пирамиды есть повсюду, а начало их идет от Атлантиды. Платон со слов египетских жрецов записал, что пирамиды у атлантов играли важную государственную роль: напоминали царям, правящей верхушке и главным жрецам храмов о суетности мирской жизни, о необходимости думать о спасении грешных властолюбивых душ. Вот, оказывается, в чем предназначение ступенчатых пирамид! Не усыпальницы вождей, а памятные знаки для их человеческой совести, нравственное мерило из вечного камня…

Философ, разумеется, приуменьшил державное значение пирамид. Ведь о них ему поведали жрецы, которые сами несли на них государственную службу времени, астрономических наблюдений, прогнозов разлива Нила и начала весеннего сева.

Скорее всего, именно в этом глобальность феномена пирамид, зиккуратов, ступенчатых храмов и курганов. Но в то же время следует сказать, что тайны пирамидальных сооружений до конца еще не разгаданы и в людях до сих пор живет неистребимое желание их познать. Само величие каменных громад призывает к этому.

Английский археолог, автор книг о древних цивилизациях Кеннет Кларк так рассуждал о судьбе пирамид: «Да, египетская гора — чудо света, предмет вечного удивления людей титаническим трудом их предков. Но одна сама по себе она ни о чем не говорит. По ней нельзя судить ни о путях человечества, ни о взлете строительного искусства, ни о его тупике. А вот их комплекс, разбросанный по всему свету, это уже нечто особое, навевающее серьезные мысли. Куда поднимал ступени человек, куда он стремился вместе с ними? Быть может, к познанию вселенских законов? А может быть, к более земному — к раскрытию особенностей окружающей его среды? Во всяком случае, есть какой-то скрытый смысл в пирамидах, таинственный и упорный план раскрытия пружин жизни. Но раскроется ли перед нами эта глубоко осмысленная задумка предков?»

Наука педантична в своей исследовательской деятельности. И многие новые поколения историков, археологов и просто любопытных людей будут продолжать поиск истины, которая была хорошо известна людям древности, строившим ступени в небо повсюду.

…И вот в полутьме невзрачной хибарки профессор видит, как открывается незамысловатый крестьянский сундук, и в нем среди тряпок вспыхивает старое золото. Кольца, чаши, кубки, фигурки домашних божков, сказочных зверей…

«В этот миг я почувствовал себя истинным победителем. Я сравнивал себя со Шлиманом, увидевшим среди камней Трои золотые сокровища царя Приама. Передо мной были подлинники!»

На грязный пол перед ним высыпали бесценные изделия из слоновой кости, серебра, янтаря, бронзы. Были здесь и железные вещицы, которые, между прочим, во времена их изготовления стоили значительно дороже золотых. Были тут: оружие древнего воина, украшения царицы, кубки из сплава серебра с золотом, перстни с крупными изумрудами, золотые пуговицы и броши с гравировкой, бронзовые ожерелья тончайшей ювелирной работы.

Профессору почти сразу же стало ясно, что все эти воистину царские сокровища извлечены из одного могильника. Они были очень разными по назначению, но археологу нетрудно было определить их стилевое единство, принадлежность к одной древней культуре. Столь пышные похороны могли увенчать земной путь только весьма могущественного правителя. Но какого правителя? Какой древней державы?

— Можно ли все это сфотографировать?

— Нет! Ни в коем случае!..

В тот памятный день профессор Джеймс Мелларт, археолог, купил билет на экспресс Стамбул — Измир. Провожали его чиновники турецкого управления охраны древностей. Поезд тронулся, и профессор намеревался вздремнуть. Но именно тут в купе вошла молодая девушка. «Типичная гречанка. Таких темноволосых красавиц много в приморских городах Турции», — подумал Мелларт.

Она окинула профессора внимательным взглядом, попросила разрешения сесть напротив. Говорила незнакомка с легким американским акцентом. Но вовсе не это удивило профессоpa. Удивил массивный золотой браслет на ее правой руке. Он был очень древним. От него «пахло» тысячелетиями. Джеймс Мелларт давно мечтал извлечь такую штуковинку из пластов земли, а она вот тут, рядом… Вот так началось первое действие этой современной драмы, которую поставил весьма хитроумный режиссер. Не отрывая глаз от чудесного браслета, профессор тотчас же попытался определить возраст сокровища, пока не остановился на III тысячелетии до нашей эры.

«Бесспорно! Бесспорно! — убеждал себя Мелларт. — Это напоминает что-то близкое к Трое, но только более древнее. Примерно на тысячу лет. Матовое золото. Своеобразный узор. Рельефный рисунок. И всему этому не менее четырех тысяч лет!»

Волнение археолога понятно. Он сделал случайное открытие. И где? В вагоне поезда. Перед ним был памятник неизвестной культуры, целое поле для исследовательской деятельности. В Малой Азии все возможно. Не так давно один его друг на базаре в городке Газиантке случайно купил редчайшую золотую монетку с гордым профилем Александра Македонского. Ее нашли на пашне…

Тут профессор привстал со своего места и представился. Девица и не пыталась разыграть удивление. Она прекрасно знала, кто перед ней. Джеймс Мелларт еще с 1958 года был известен в Турции по результатам своих сенсационных раскопок в Западной Анатолии. Ему удалось открыть самое древнее поселение в этой части Азии. Девять тысяч лет назад люди в нем уже умели обжигать кирпичи, делать добротную посуду и лепить фигурки божков и богинь. Помимо всего прочего, они были умелыми земледельцами и скотоводами.

Профессор не удержался и тут же начал упорные расспросы о происхождении удивительного браслета.

— Просто семейная реликвия. Такие вещицы у нас давно передаются по наследству, из поколения в поколение. Такова традиция. Их нельзя ни продать, ни обменять, — отвечала девушка.

Наступило молчание. Профессор продолжал разглядывать браслет, все более убеждаясь в его уникальности. Одновременно он пытался найти способ хотя бы на часок заполучить реликвию.

Незнакомка как будто читала его мысли: разумеется, это связано с рядом трудностей, однако такому знаменитому человеку она, пожалуй, сможет показать кое-что из семейной коллекции.

«Режиссер», очевидно, предусмотрел такой момент эмоционального напряжения, когда археолог согласится на любые условия. И «актриса» хорошо сыграла свою роль.

Поезд останавливается в Измире. Девица перемигивается с «водителем такси», машина долго колесит по пригороду и тормозит наконец у маленькой пристани. Здесь их ждет лодка. На другом берегу залива опять нанимают такси и после длительного кружения по лабиринту узких восточных улочек оказываются у одноэтажного домика.

Началось второе действие драмы.

Профессору показали сундук с драгоценностями. Осторожно перебирал он древние украшения, фигурки людей, посуду. Вот гравированное изображение парусной лодки: неведомый, праисторический тип корабля. Вот массивное кольцо с двумя камнями — рубин и смарагд. А вот ритуальный сосуд с геометрическим орнаментом. Каким совершенным вкусом обладал древний мастер!

На полу появился расписной кувшинчик с замысловатыми узорами. Узоры для археолога то же, что таблички с клинописью или папирус с иероглифами. Они скажут об эпохе, о влиянии соседних народов, о традициях и даже обычаях.

Здесь были узоры, в чем-то родственные тем, что на браслете. И притом неведомые науке.

— Позвольте мне все-таки сфотографировать. Вы даже не представляете, какая это ценность для мировой науки!

— Нет! Нельзя! — услышал он категоричный ответ. — Это невозможно. Это запрещено. Но… вы можете, профессор, если хотите, кое-что перерисовать в свой блокнот… Работайте сколько пожелаете. Только нельзя никуда выходить. Таково наше единственное условие.

Это было подобие домашнего ареста. В комнате с занавешенными окнами профессор Джеймс Мелларт работал около недели. Он делал научное описание редчайшей коллекции. Его торопили, аккуратно приносили пищу, но очень неохотно отвечали на вопросы. Да, все вещи взяты из одного могильника. Похоронены были правитель и его жена. В склепе была и любимая собака царской четы.

Как опытный археолог, он сделал и еще один вывод. Судя по всему, речь могла идти о развитой земледельческой державе, о городах с ремесленниками и купцами. Но где место этой культуре на карте античного мира, откуда эти следы, из какой загадочной цивилизации? Вот перед ним бронзовая скульптура жрицы. По ее странной одежде можно судить о забытом народе, который создал тут, в Малой Азии, свое особенное государство. Это не греки, не египтяне, не хетты, хотя есть и сходные черты именно с хеттами…

Профессор лучше других знал, что в Анатолии открыта едва лишь сотая часть того, что было сделано руками древних градостроителей. Совсем недавно там была откопана мраморная плита, вызвавшая целый переполох среди ученых. На верхней части выбита надпись на одном из диалектов хеттского языка. А вот на нижней археологи увидели весьма загадочные письмена, еще не встречавшиеся им. Какому же народу принадлежат они? Может быть, сокровища могильника помогут ему, Мелларту, ответить на эти вопросы.

Он скрупулезно переносил на ватман своеобразный комплекс образов — символы сил природы, материнства, труда.

Серебряный кинжал с изображением дельфина. Древние греки любили это морское животное, но рисовали несколько иначе… Сосуд, напоминающий гончарные изделия из государства богатейшего царя Креза. Но и в нем есть что-то свое, особенное… Странной формы светильники… Серебряное нагрудное украшение. Такие носили воины государства Урарту. Но здесь была явная печать местного своеобразия.

«И впрямь нераскопанная Троя! — думал профессор. — Но где искать? Где некрополь, сокрывший эти сокровища? Наверняка грабители не взяли из могильника вещи, которые посчитали пустяками. А они помогли бы более точной датировке, дали бы важные для науки сведения…»

Из беглых и очень осторожных ответов Мелларт уяснил, что редкая находка сделана была в местности Дорак. Где-то на берегу Мраморного моря будто бы существовало весьма развитое государство, достигшее расцвета еще в начале третьего тысячелетия до н.э. Оно торговало с Египтом, Критом, с городами Малой Азии. Совершенство ювелирных изделий доказывало, что культура его далеко ушла от варварства. Тамошние аборигены приносили своим богам в жертву не самих животных, а лишь хитроумную подмену в виде фигурок из глины — свидетельство высокого социального развития.

Прошла неделя. Исписаны десятки страниц в блокноте. Сделаны наброски на картоне тех вещей, которые милостиво было дозволено зарисовать.

Ночью профессора бесцеремонно выводят на темную улицу, провожают до такси и оставляют одного. Ориентиров запомнить не удалось. Спектакль поставлен блестяще.

В последний вечер с записок Мелларта была сделана копия. Зачем-то зафиксированы (с его слов) данные о примерной ценности находок и датировка их.

«Нам достаточно и сорока веков», — запоминает он фразу.

Взамен он получает адрес на клочке бумажки и обещание написать ему вскорости письмецо…

Выйдя из невольного заточения, профессор начинает сам слать телеграммы, открытки, письма по неведомому адресу. Безрезультатно.

Опускается занавес второго действия, и вскоре начинается третье. В Лондон наконец приходит письмо от Анны Папастрати, написанное мужской рукой и весьма фамильярное. Вульгарный стиль выдает автора. Но Джеймс Мелларт пока ничего не замечает. Он весь в азарте интереснейшего исследования. Он сравнивает свои зарисовки, приводит в порядок записи. Все его коллеги подтверждают первоначальную мысль о нераскопанной Трое, о середине третьего тысячелетия до нашей эры…

В письмеце, между прочим, говорилось, что «семейство разрешает публикацию материалов, которыми располагает всемирно известный профессор, но при условии, что он укажет в своей статье более точно возраст золотых вещиц, чем при первом знакомстве с ними».

Письмо было показано коллегам. И они откровенно высказали свои опасения. Ученый не хотел сперва верить, когда произносились слова «провокация», «ловушка», «гангстеры», «спекуляции», «разбазаривание исторических сувениров». Наконец он решил проконсультироваться с директором Британского археологического института. Тот дает резонный совет воздержаться пока от публикаций в научных журналах.

После долгих колебаний Мелларт все же согласился отдать свои рисунки и комментарии к ним в один из иллюстрированных еженедельников Лондона.

«Пусть мир узнает хоть некоторые подробности о Трое, которую еще не раскопали!» — решает он.

И тут же разразилась буря. Перепечатки, как по мановению руки, пошли по всему свету. Из Турции моментально пришел официальный запрос дать дополнительные объяснения. Профессора почти открыто упрекали в том, что он не сообщил властям местонахождение таинственного дома с сундуком. В общем, запахло скандалом.

Только теперь профессор уяснил, в какую авантюру он был вовлечен опытными мошенниками. В его авторитете как ученого нельзя сомневаться. И кто-то сразу же получил в свои грязные руки необходимые данные для махинаций на черном рынке. Ценность всех вещей получила достоверное подтверждение. Газеты во всеуслышание назвали их «сокровищами царей из Дорака».

«Режиссер» мог радоваться. Таинственность всего случившегося, нервный тон прессы, оттенок криминального романа в комментариях журналистов — все это было превосходной рекламой. Соответствующая почва для распродажи была подготовлена…

И вот последний акт спектакля. Десять лет спустя после «открытия» и таинственного исчезновения сокровищ нераскопанной Трои на черном рынке в Америке вдруг появились следы золотых вещей, описанных Джеймсом Меллартом. Продавцы скрывались за вереницей подставных лиц. Покупатели тоже проявили известную осторожность. Боясь подделки, они обратились к экспертам. «Им около 45 веков» — таково заключение ученых после всех физико-химических анализов.

Сделка состоялась. Сокровища уплыли в неизвестном направлении. Выяснилось лишь то, что за прошедшие годы цена их возросла примерно в десять раз. Оценщики ссылались на авторитет Джеймса Мелларта…

Один монах еще в XVI веке задал себе вопрос, увидев жесточайшее разграбление и уничтожение испанцами памятников культуры Центральной Америки: «Может ли еще когда-нибудь повториться подобное варварство?»

Оказывается, может. Купить на черном рынке реликвии загадочной цивилизации и скрыть их в несгораемом шкафу — это и есть самое настоящее варварство.

А как же быть с раскопками? В каком месте искать вторую Трою? Увы, это пока неясно.

Есть ли тут надежды? Безусловно! Ну, пусть не сразу, но этот клубок наука распутает. Сам кончик нити Ариадны, кажется, побывал в руках Джеймса Мелларта.

Археолог долго, прямо скажем — много лет ломал голову над происшествием. Древняя культура может быть загадочной, но ведь не до бесконечности. Он мучительно думал, искал аналоги, возможные истоки. Было ясно, что древние сокровища, которые он перерисовал, явно принадлежат культуре, непосредственно предшествовавшей расцвету государства хеттов, которое громило даже египетские легионы и отмечено за стойкость в Библии. Однако наводка на местность Дорак вызывала сомнения.

Сказания, мифы, легенды, народные сказки — это кодированная информация, особая форма передачи реальных фактов от прошлого в настоящее. Нужно лишь умело подобрать ключик. Надо найти такой первоисточник. Он должен быть!

Терпение у археолога было. Он ходил по библиотекам Анкары, заводил знакомства с провинциальными этнографами, посетил на всякий случай Дорак, но не там, а несколько восточнее — ближе к западным отрогам Таврических гор, кое-что обнаружил.

Во время Второй мировой войны в этом пыльном уголке Анатолии крестьяне нашли в чистом поле яму, на дне которой находился саркофаг из грубо отесанного песчаника. Костяка внутри не было, но до самого верха каменный ящик был набит посудой из серебра и золота. Было еще много перстней и диадем. Словом, древний клад.

Судьба находки какая-то странная. Клад передали чиновникам, они повезли его в столицу, а далее следы сокровищ теряются. В газетах сообщения были, а вот научного описания не последовало.

Археолог целую неделю провел в районе загадочной находки, беседовал со стариками и выяснил, что крестьяне там со стародавних времен перекапывают землю в поисках мрамора, монет, древней посуды. О находках не любят говорить. Но вот среди них бытует легенда, согласно которой в этих местах до пришествия слуг Аллаха жили язычники. Цари этих поклонников змей и леопардов были явными сумасбродами. Как только один из них добирался до трона, так сразу же приказывал народу собирать скарб и отправляться в дорогу, чтобы строить город на новом месте. Имя одного из них звучало примерно как Яримлим. След очень интересный! Такие цари были у карийцев и лидийцев — ближайших родственников хеттов…

Не от этих ли царей остались таинственные клады? Похоже на правду. Мысли археолога с разных уровней устремились в одну точку: «Где начинать раскопки?»

Но… как раз в этот момент Лондон прекратил ассигнования на раскопки в Анатолии. Не нашлось и спонсора, как, скажем, лорда Карнарвона, давшего бешеные деньги на поиски склепа Тутанхамона. В наши дни лорды предпочитают иметь дела с черным рынком — это менее хлопотно.

Увы, отсутствие ассигнований на археологию — явление глобальное. Оно трагично усугубляется тем, что подпольные гробокопатели активизировали свою теневую деятельность.

Когда знаменитый археолог Генрих Шлиман у крепостной стены Трои обнаружил клад царя Приама (диадемы и кубки, цепочки и застежки), он вслух произнес: «Золотой триумф! Невиданная удача!» Когда английский археолог Говард Картер в 1922 году увидел сквозь узкое отверстие матовое листовое золото, за которым был саркофаг Тутанхамона, он воскликнул: «Ошеломляющий успех! Печати не сорваны! Камера не разграблена. Вижу удивительные вещи!» Но вот когда итальянский историк Луиджи Альбани опустил через скважину археологический перископ в этрусский могильник и увидел только фрески и пустой керамический гроб, губы его прошептали: «Проклятье! Позор!» Еще более гневные и крепкие слова посыпались на головы бессовестных осквернителей могил, когда перуанские, польские и американские археологи обнаружили на краю пустыни Наска некрополь с опустошенными могильниками. Бандиты опередили ученых. Культура народа, создавшего фантастические рисунки, понесла непоправимый урон.

На черную бархатную подстилку археологи складывают монеты. Они знают, что золотых и бронзовых кружочков с профилем Александра Македонского или самого Зевса найти тут можно тьму-тьмущую. Для этого следует побольше просеивать землю. Но для ученых это не главное. Поднимают они и бронзовое оружие, затерявшееся среди камней. Но опять-таки без энтузиазма. Они ищут что-то другое. Возможность находки белого мрамора, а не золото волнует их в первую очередь.

В 1880 году местные власти Юго-Восточной Анатолии после проволочек в чисто восточном духе начали тут строить дорогу. Руководить постройкой пригласили немецкого инженера. Примерно через год его рабочие подошли к горе Нимруд Даг, возвышавшейся на каменистой равнине. Дорога как бы уперлась в этот большой и нескладный холм. Инженер исследовал его и очень скоро убедился, что не только природа, но и руки человека приложили свои силы к созданию этой каменной горы. «Огибать или сносить?» — задал он вопрос самому себе.

В один прекрасный день к инженеру подошел рабочий в лохмотьях и сказал весьма странные слова:

— Хозяин! Мы дальше копать боимся. Старики говорят, что здесь — заколдованная гора. Под землей живут духи с большой белой головой. Они охраняют сокровища чужих богов. Лучше нам обогнуть это проклятое место…

Инженер сперва рассердился и раскричался на чернорабочего, обозвав его лентяем и оборванцем. Вечером же в своей походной палатке он обдумал странные слова.

Тогда по всему миру уже гремела сенсационная слава Генриха Шлимана, раскопавшего легендарную Трою, которую считали сказкой и Гете, и Байрон, и все европейские ученые, вместе взятые. Но немецкий археолог доверился античной сказке и победил всех. А вдруг и тут за словами стариков не просто восточное суеверие, а нечто реальное и при этом уходящее в седую древность? Ведь, по словам рабочего, легенда о белых головах перешла к старикам его племени от стариков какого-то другого народа…

В 1882 году начались раскопки. Были обнаружены куски ступеней, керамические фрагменты, античные монеты, один бронзовый светильник.

Но работа среди скал оказалась настолько трудной, что археологи быстро уехали домой, не составив даже толкового отчета, и 70 лет суровый Нимруд Даг никто не беспокоил.

Вот найден драгоценный скарабей. В Египте он почитался как маленькое божество. Сувенир раба или трофей солдата? Очень эффектны золотые ножны кинжала, покрытые тонкими чеканными рисунками на темы древнегреческих мифов о Геракле. Но радости нет на лицах археологов. Не думают они и о бронзовых бляхах со сбруи боевого коня. Где они сделаны? В Риме или Афинах? Во Фракии или Македонии? Когда-нибудь лотом станут они искать ответы на эти вопросы. Почему-то их волнует сама нелюдимая гора, которую они расчищают от грандиозных обломков. Что-то пока совсем непонятное скрывается под хаосом камней. И какая сила создала этот хаос?

В 1951 году немецкий профессор Г. Дернер из Мюнстера привез сюда современные инструменты и начал свои раскопки горы Нимруд Даг. Но и превосходному «оружию» каменный холм не поддался. Основательно разворошить крупные скальные обломки, под которыми явно скрывался превосходный античный мрамор, не удалось. «Очевидно, тут нужны экскаваторы и бульдозеры», — решил профессор и прекратил свои работы.

Три года спустя сюда прибыла американская экспедиция. Бульдозеров она не привезла с собой, но сумела нанять большой отряд местных рабочих с простыми заступами.

Разбив место работ на квадратные участки, американские археологи приказали копать, и вскоре обнажились огромные каменные ступени. «Циклопическая постройка!» — воскликнули они, подразумевая гомеровскую эпоху и вспоминая Генриха Шлимана и его успех.

Постепенно американцы пришли к выводу, что города под обломками скал явно не было. Вершина горы слишком мала для его размещения. Скорее всего, тут обломки одного либо культового, либо дворцового комплекса. А вот у подножия горы, почти по всему периметру, обнаружились фундаменты хижин и складов. Что же получается? Среди деревни холм с одним большим храмом? Да и храм ли это? И почему тут все непохоже на гомеровскую эпоху?

По найденным монетам, керамическим фрагментам и завитушкам капителей мраморных колонн ученые пришли к мнению, что постройка относится к эпохе эллинизма. Почти все центры эллинистической культуры подверглись оккупации римлянами. Но вот здесь ни единого следа гордых римских легионеров не обнаруживалось.

Главной удачей американских археологов надо считать находку огромного скульптурного портрета — головы великана в шлеме, напоминающем военный головной убор Александра Македонского. Только вот лицо было тут явно другого человека. По размерам ничего подобного археологам еще не встречалось. Тут бы им подумать о легенде, но они были прагматиками, не отказали себе в удовольствии снять цветной фильм об этой гигантской голове и… побыстрее уехать домой. Работать здесь было трудно и им. И думали они не о древнем сказании, а о мощном бульдозере.

Фильм о загадочной горе Нимруд Даг, показанный американцами по всему миру, принудил наконец турецкие власти решиться на самостоятельные раскопки. Руководство ими поручили опытному археологу Экрему Акургалу. Он планомерно повел работы так, чтобы не только разгадать тайны неприступного каменного холма, но и сохранить на месте все найденные исторические ценности, превратив Нимруд Даг в археологический заповедник.

Первое, что установил доктор Акургал, заключалось в том, что «гора» строилась руками десятков тысяч людей. Каменотесы придали природному возвышению форму пирамиды. Рабов заставили насыпать вокруг плодородную землю, построить высокий мавзолей правителя и окружить его зеленью висячих садов. Какое-то немыслимое сочетание классических греческих традиций с экзотическими восточными…

Среди скальных обломков снова мелькнул белоснежный мрамор. Принесли лом, лопаты, заступы. И на свет божий появился искалеченный временем Аполлон. Опять прекрасный повод радоваться, как и несколько раньше, когда был найден Геракл. Но сосредоточенное выражение не сходило с лица Экрема Акургала и его коллег.

Почему профессор так бережно относился к мрамору? Во-первых, он убедился, что огромных голов на вершине когда-то было не менее дюжины. Значит, права легенда о подземных духах. Вот только туловища у них не было. Одни белые головы… Во-вторых, мраморные фрагменты основного сооружения на вершине горы попадались чрезвычайно редко.

Расчищен грунт вокруг гигантских голов и пьедесталов для богов и полубогов Олимпа. Первые туристы уже рассматривают их в бинокли. «Диковинки!» — пишут в газетах. А основного сооружения на вершине горы нет! Только следы фундамента…

На что еще были направлены усилия турецких археологов? Они искали надписи. Ученые о многом уже догадывались, но гора Нимруд Даг должна была заговорить и сама.

Государство это родилось после знаменитой (кровавой!) борьбы диадохов и эпигонов. Преемники и потомки преемников Александра Македонского развернули многолетнюю борьбу за территории, рынки, торговые пути и порты в Средиземноморье.

По воле случая в руках полководца Селевка оказалась огромная пестрая монархия, состоявшая из Сирии, Месопотамии, Армении, Ирана, Каппадокии. При его сыне Антиохе I колоссальный переднеазиатскии конгломерат начал постепенно распадаться. Антиох II оказался еще большим неудачником, а государство Антиоха III совсем быстро покатилось по наклонной плоскости. Примерно за двести лет империя полностью распалась на пестрые лоскутки. Одним из них было маленькое Коммагенское царство (между Евфратом и Сирией).

Междоусобные войны бесславно развалили империю, оставшуюся после Александра Македонского, и закономерно последовало вторжение римлян в Малую Азию.

В 190 году до н.э. этот район, где царствовали селевкиды, стал «азиатской провинцией» Рима. В 64 году н.э. полководец Помпеи последнему из селевкидов — сирийскому царьку Антиоху (на правах послушного вассала) даровал небольшой клочок земли — область Коммагена, на краю которой и возвышался Нимруд Дат.

Вдруг неожиданно случилось то, что давно ожидали. Найдена надпись! Неожиданно потому, что ее обнаружили не в жуткой мешанине камней, где упорно искали, а на… затылке одной из давно уже откопанных белых голов в шлеме.

Из этих греческих слов турецкие археологи узнали, что голова изображает Антиоха, правителя маленькой Коммагены. В этой надписи царь, порядковый номер которого пока неизвестен, повелевал своему народу устраивать два раза в год празднества вокруг мавзолея — в день его рождения и в день коронования. Земли вокруг холма он навечно даровал служителям заупокойного храма.

Быть может, празднества и длились бы вечно, как хотел Антиох, но два события нарушили замысел царя. Один из ретивых римских императоров слил своим указом крошечную Коммагену с Сирийской провинцией, а всех мужчин поголовно зачислил в свою армию. Маленькое государство мгновенно погибло и больше никогда не воскресало. А еще через век случилось вдруг уж совсем непоправимое: в этом районе произошло катастрофическое землетрясение. Гора раскололась, захоронив под своими обломками все сооружения Антиоха. Более того, скалы обрушились так, что образовалось практически неприступное возвышение. До сих пор к гигантским головам, откопанным археологами на вершине Нимруд Дага, туристам чрезвычайно трудно подниматься.

Антиох Коммагенский, хотя и не общался с римлянами лично, во всем был послушен завоевателям Передней Азии. Военных сил у него не было. Но у этого царька сохранились вполне солидные сбережения, ибо до этого он самолично правил районом, через который, говоря современным языком, шли транзитные торговые пути. Не имея славы в настоящем, он решил прославить прошлое своей династии.

И вот последний из Антиохов принимает решение тряхнуть казной, чтобы напомнить миру о былом процветании империи Селевкидов. Приглашаются мастера из многих городов Средиземноморья. Посылаются гонцы на невольничьи рынки покупать толпы дешевых чернорабочих. Памятник задуман грандиозным, ибо Антиох не страдал отсутствием мании величия. На своем собственном изображении он приказал изваять шлем Александра Македонского. Но чтобы потомки не спутали его с великим полководцем, на скульптуре была выбита надпись с именем царя Коммагена. Жаль, конечно, что он не сообщил свой порядковый номер…

По приказу Антиоха Коммагенского из горы начинают высекать фундамент огромного мавзолея. Вокруг устанавливаются скульптуры греческих богов. По прихоти амбициозного владыки они были изображены в виде огромных голов. Первоначальное мнение ученых, что Антиох раскошелился на гигантские скульптуры в 15 или даже 20 метров высотой, не подтвердилось. Были только мраморные головы. Подобное встречается практически впервые в истории скульптуры эпохи эллинизма. Что касается пьедесталов, то землетрясение превратило большую часть их в щебень…

Правитель Коммагены приказывает еще изваять рядом со своим мавзолеем гигантские головы орла и льва — дань эллинизма соседним восточным культам. Александр Македонский, покоривший Вавилон, Персию и другие государства Азии, в свое время первым восхитился такими символами власти, уходящими своими корнями в тысячелетнюю историю Востока. И Антиох, уверивший самого себя, что он потомок Александра Великого, не удержался от соблазна посвятить своей памяти орла и льва. Они должны были стеречь его могилу и охранять от дурного таза богов Олимпа.

Однако стародавние восточные символы не спасли мавзолей Антиоха. Память и о самом царьке по целому ряду обстоятельств умерла довольно быстро. Люди о нем узнали лишь 2000 лет спустя — после самоотверженных трудов турецкого археолога Экрема Акургала.

Раскрыты от тяжелых обломков ступени, ведшие к мавзолею и храму. Дальше следовал хаос из огромных и причудливых кусков скал и мрамора. Не раскопки, а настоящая каменоломня! Стоит ли рабочим подкладывать железные ломы под эти глыбы? Хватит ли сил?

Отвалив довольно массивный камень, археологи увидели известковую плиту. На ней стояло имя Антиоха. Неужели под ней захоронение? Нет! Это лишь уведомление о том, что царь специально строил себе могильник на недоступном месте, чтобы никто не мог вскрыть и разворовать его саркофаг. Сад и храм должны увековечивать память о царе, который в один прекрасный день (в последней четверти I века до н.э.) стал «богом среди богов».

Так мог писать о себе грек, испытавший сильное влияние Востока и перенявший удобные для его сана привычки владык Египта, Вавилона, Персии.

Прочитали ученые и еще одну любопытную деталь. Антиох уведомлял потомков, что по линии матери он происходит от самого Александра Македонского, а по линии отца — от знатных персидских владык.

Анализируя план развалин, ученые могли прийти к выводу, что комплекс мавзолея, несомненно, был задуман как восьмое чудо света. Он был масштабным сооружением. Мог он возникнуть только под наблюдением опытных архитекторов и строительных инженеров. Должен был быть и стройный проект архитекторов. Словом, сооружали Нимруд Дат хорошие специалисты.

И в этом нет ничего случайного. В эллинистических государствах жили и работали ученики и последователи прославленного в веках Аристотеля — знаменитые врачи, ботаники, философы, филологи. Происходила интенсивная дифференциация научных знаний. Особого развития достигли точные науки — математика, механика, астрономия. Высшим подъемом за все античное время отмечено строительное дело: достаточно вспомнить храмы и дворцы Пергама, Эфеса, Гераклеи.

Наконец весь комплекс возведен. Массивные ступени к вершине холма — это дело рук греческих знатоков масштабной архитектуры из Пергама. Висячие сады на кольцевой насыпи из земли — подражание легендарным садам Семирамиды. Не обошлось без классических изображений Зевса, Аполлона, Афины, Дианы, Гермеса, Диониса, олицетворявших любовь греков к порядку, природе, твердой воле и мудрости человека. Поставлены и огромные головы богов, величиной своей превышающие рост человека и рассчитанные на обозрение со всех сторон. Возведено и центральное здание с коринфской колоннадой. Скорее всего, это была своеобразная копия знаменитой гробницы Мавсола из Галикарнаса. Рядом заупокойный храм — маленький Парфенон.

Весь комплекс имел 160 метров в высоту и 150 метров в диаметре. Для него был выбран мрамор и местный светлый камень. Понятно, что окруженный зеленью висячих садов и поднятый в вышину самой горой Нимруд Даг мавзолей под небом густой синевы выглядел неповторимым памятником.

Жаль, не оставили нам его описаний античные авторы. Сохранились лишь смутные сведения, согласно которым на той горе Антиох Коммагенский был похоронен с пышностью египетских фараонов. Баснословные золотые сокровища были помещены в его саркофаг. Утварь, которую взял с собой в землю этот царек, могла бы украсить не один десяток музеев мира.

Но где все это? Саркофаг еще не найден. Он скрыт где-то в глубине чудовищных по размерам обломков скал. Во время землетрясения здесь творилось нечто невероятное… Найдут ли сокровища археолога? Хватит ли сил и средств?

Экрем Акургал просит на это минимум десять лет. А вот правоту легенды о «духах» с белыми головами он успешно доказал.

Многие, конечно, знают о бесчисленных и безуспешных попытках найти сокровище Хеопса. Начали их еще арабские халифы, заставившие своих рабочих пробить насквозь камни великой пирамиды. В XIX веке найти мумию фараона, усыпанную золотом, старались различные авантюристы из европейских стран. В XX веке за эту задачу взялись ученые. Они применили счетчики космических частиц, пронизывающих весь каменный массив. Но пирамида не сдалась, тайник пока не найден. Но и физики не сдаются. Они ищут новый путь к тайнам древних египтян.

Быть может, и трудные загадки горы Нимруд Даг будут разрешены дружным союзом археологов, физиков и геофизиков и, конечно, инженеров.

Ведь тут лопата археологов будет бессильной. Мавзолей провалился в глубокую трещину, которая расколола гору при землетрясении. Мраморные колонны, фризы и фронтоны лежат под мощным слоем скальных обломков. Извлечь фрагменты сооружения смогут бульдозеры, подъемные краны, лебедки и другие строительные механизмы.

Подобные раскопки будут проводиться впервые в археологической практике. Но, может быть, труды ученых увенчаются наконец находкой саркофага, который посоперничает блестящей славой с золотом Тутанхамона, ибо в нем буду! эллинистические ритуальные изделия, художественный стиль которых всегда находился на высочайшем уровне.

Разумеется, ученые верят, что в недрах горы сохранились несметные сокровища торжественного погребения местного царька. Правда, археологов всегда интересовало не само золото, а бесценные предметы искусства из этого металла. Ведь работают они в интересах не банков, а музеев — хранилищ, увы, редких остатков нашею общего прошлого.

До открытия Генрихом Шлиманом Трои в 1871 году в мире было множество скептиков, считавших Гомера умелым пересказчиком древних эллинских сказок. К примеру, к ним относился немецкий поэт и натуралист Гёте. Наш поэт Гнедич перевел «Илиаду», но назвал ее в кругу друзей «античной небылицей, поэтизированным мифом». Кстати, и в античное время находились маловеры. Математик и географ, директор Александрийской библиотеки Эратосфен Киренский утверждал, что ему трудно поверить в сказки Гомера — это было бы равнозначно признанию, что можно найти портного, способного сшить мешок для всех стенающих ветров Средиземного моря. Не верил ни единому слову Гомера в его «Одиссее» философ Деметрий.

Между тем к 1956 году археологи, следуя методу Шлимана, доверявшего Гомеру во всем, перекопали целые горы земли и открыли более сотни греческих городов-полисов, упоминаемых в «Илиаде». Гомер оказался не сказочником, а летописцем Троянской войны. Даже город мудрого старца Нестора, в который никто не верил, был найден, раскопан и по остаткам руин восстановлен в виде архитектурных планов.

А как быть с «Одиссеей»? Может быть, хоть тут осталось место красивым народным сказкам и легендам? Уж слишком удивительные места посещал хитроумный герой второй поэмы Гомера. Слишком запутанными были его маршруты по морям и странам. Слишком сказочные чудища и полубоги встречались ему на пути. Тут вам и земля Циклопа, людоеда и пьяницы с одним глазом на лбу. Его собратья не признавали ни богов, ни людских законов. Тут и остров диких лестригонов, бросающих в корабли целые каменные утесы. Тут и владения коварной волшебницы Кирки, мастерицы готовить ядовитые зелья, превращающие моряков в свиней. Здесь и живые хищные скалы Сцилла и Харибда, изрыгающие гнилую воду и раздавливающие корабли, как орешки. Здесь и остров могучей волшебницы и пиратки Калипсо, захватывающей на вечный плен моряков со всех проходящих мимо кораблей. Здесь и остров феаков, где во дворце из чистой меди жил царь Алкиной, для которого бог Гефест выковал из золота и серебра двух злых собак-стражей, их вполне можно считать прообразом роботов-киборгов. Словом, сплошная фантасмагория.

«Илиада», как показали раскопки, значительно реалистичнее «Одиссеи». В чем тут секрет? Для какой же цели вся эта сказочность персонажей и запутанность маршрутов сына Лаэрта с острова Итака?

Попытки расшифровать пути Одиссея по морям и островам начал еще Плутарх в I веке н.э. Историк и писатель утверждал, что Одиссей достигал берегов Британии, и это было его главной целью. Плутарх не указывает суть этой цели, ибо она была ясна тогда всем. Вполне определенно высказался немецкий путешественник, натуралист и географ А. Гумбольдт. В 1848 году он написал, что корабли древних греков в ходе длительного и нарочито запутанного вояжа приставали к Мадейре, побывали на Азорских островах. И в Британию он стремился на разведку источников олова. Послали его ахейские цари. Однако, по его мнению, прояснить все детали смогут лишь ученые нескольких следующих поколений.

Так и получилось. Прежде всего, современные исследователи выяснили, что Гомер составил свое второе эпическое повествование из древних сказаний, легенд, героических песен о греческих морских путешественниках, сделавших множество географических открытий. Но о их делах конкретно тогда говорить было запрещено. Гомер воспел их подвиги, умело соединив вояжи не одного капитана, а приключения многих отважных мореходов — разведчиков тогдашней Ойкумены. В «Одиссее» их изыскания зашифрованы нагромождением сказочных чудовищ и пугающих подробностей. Таковы были правила игры в ту эпоху. Ведь у мореходов было немало конкурентов. Поэма отстоит от путешествий Одиссея на добрую тысячу лет, но запрет еще не был снят.

Серьезную дискуссию развернул во второй половине XX века англичанин Эрни Брэдфорд. Он заявил, что во вторую поэму надо поверить, как Шлиман поверил в «Илиаду». И тогда можно будет ее расшифровать. По совету своих единомышленников он взял «Одиссею» на борт своей яхты и в 1956 году отправился искать следы отважного капитана в Средиземноморье. Руководствуясь интуицией, географическими справочниками и личными наблюдениями, а также смутными указаниями аэда, англичанин посетил Сицилию, Мальту, острова Тирренского моря, а затем побережье Туниса. Вес эти места он посчитал пунктами, которые исследовал царь Итаки.

В книге «Путешествия с Гомером» можно прочитать, что поэму Гомера можно в определенной степени считать инструкцией для других капитанов парусников. Это вахтенный журнал хитроумного Одиссея, закодированные лоции с предупреждениями об опасностях.

Для начала попытки англичанина можно рассматривать как удачные, но далеко не исчерпывающие. Эстафету подхватили братья Вольф — один из них архитектор, другой историк, но оба опытные яхтсмены, путешественники, любители древностей и их загадок. Немецкие исследователи попытались более точно ответить на вопрос, где побывал Одиссей, где останавливалась его команда и куда она стремилась через всяческие барьеры. Они добросовестно изучили античную мифологию, особенно сведения о божествах, олицетворяющих различные ветра и другие природные явления на суше и на море. Поработали они и с пухлыми папками метеорологических сводок по Средиземноморью за последние 200 лет. Ознакомились они и с современными лоциями. После этого они проанализировали все данные в поэме, связанные с погодой, длительностью отдельных переходов, географическими приметами местностей. Полученные отрезки переходов от одного места до другого они свели в линии на карте — получилось широкое замкнутое кольцо вокруг Сицилии. Крайние точки касались Мальты, Северной Африки, Крита и островов между Италией и Грецией.

Как работали братья Вольф? Определяли направления господствующих ветров, которые не изменились с древних времен. Учитывали течения и возможную скорость греческих парусников.

Уверенность в своей правоте братья-исследователи черпали прежде всего в том, что составленное ими на карте овальное кольцо упиралось в берега Средиземного моря. Там и были вынужденные стоянки кораблей капитана Одиссея. Поэма начинала выглядеть как книга о трудностях морских странствий с приключениями во время бурь и штилей и встреч с неожиданностями.

Итак, говорят братья в своем отчете, чудовища Сцилла и Харибда — это узкое место в Мессинском проливе с рифами и мелями: своеобразное предупреждение будущим мореходам. Остров Сирен — это островок Пунтадельфаро, окруженный рифами, выступающими из воды. Кстати, в современных лоциях есть настоятельный совет держаться от него на расстоянии минимум одной мили…

Далее: страна отравителей лотофагов — остров Джерба. Царство одноглазых диких циклопов — маленький полуостров в Тунисе. Царство бога ветров — остров Мальта. Сейчас любой турист знает о тамошней погоде со шквалистыми порывами соленого ветра. Страна отважных киммерийцев — область близ Палермо на Сицилии. Правда, название народа Гомер придумывает для шифровки, ибо настоящие киммерийцы тогда обитали в Крыму и причерноморских степях. Владения коварной волшебницы Цирцеи — остров Устика в Тирренском море. В античные времена он был пристанищем пиратов и таким оставался до VI века н.э.

Местоположение страны лестригонов — кровожадных людоедов — косвенно помогли уточнить итальянские археологи. На восточном берегу Сардинии были обнаружены следы поселений раннего неолита. В кострищах наряду с костями диких животных они приметили и раздробленные человеческие кости. Не будем утверждать, что это остатки верных помощников Одиссея, однако в эпоху Троянской войны селище людоедов еще существовало.

Такова версия братьев Вольф. С ней можно спорить, но многие специалисты согласны с ее основными идеями.

Итак, дешифровка поэмы Гомера началась. Продолжить ее взялся французский историк Жильбер Пийо. В своем рабочем кабинете он создал целую библиотеку с копиями старых книг и карт. Очень помогло ему следующее обстоятельство: арабы, разграбившие и спалившие знаменитую Александрийскую библиотеку, сохранили для себя греческие карты и лоции Средиземного моря. Исследователь достал их в архивах Турции. Целый год он потратил на перевод различных данных на язык математики. Цифры превращались в отрезки и переносились на карты. Таких карт он составил более двадцати.

Один из его первых и неожиданных выводов — корабли Одиссея плавали не только по Средиземному морю, но и выходили в Атлантику через Геркулесовы столбы. Пийо назвал Одиссея очень решительным капитаном, Колумбом своей эпохи.

Упорный француз подметил, что парусники Одиссея от Сицилии стремительно подгонял восточный ветер Эвер, сын Эола. Затем он нанес на свои карты участки, где паруса наполняли то северные, то южные ветра. Простые расчеты позволили ему высчитать среднюю скорость кораблей — 8,7 узла. Новые данные он умножил на длительность морских переходов, выраженную у Гомера в сутках. Кольцо у него тоже получилось, но периметр вышел более солидным, чем у других исследователей. Проверку он делал на участках, в географической точности которых нельзя сомневаться. Например, от Корфу до Итаки — родного острова Одиссея, или от Итаки до Пилоса — царства мудрого Нестора, участника Троянской войны. Оказалось, что продолжительность таких каботажных рейсов древних греков можно вычислить с точностью до одного часа. Подтвердили это современные греческие рыбаки, промышляющие тунцов на шаландах — корабликах с парусами.

Словом, по расчетам Пийо выходило, что царь Итаки, получивший задание на морскую разведку, обязательно должен был выходить в Атлантику. Более того, через все препятствия он стремился именно в океан. Жильбер Пийо проверил свои выкладки и линии на картах и другим способом. В поэме Гомера есть места, где говорится, как греческие мореходы ориентировались по звездам. Например, когда корабли Одиссея покидали остров Огинию, нимфа Калипсо указала им такой путь, чтобы самая яркая звезда на вечернем небе оставалась слева. Выяснив у астрономов, что такой звездой мог быть только Сириус, Пийо сделал правильный вывод: парусники некоторое время шли прямо на юг. Но куда поместить саму Огинию, если от нее моряки плыли в одном направлении несколько дней и достигли другого острова? Скорее всего, этот путь в южную сторону мог быть в Атлантике за Гибралтарским проливом. Пийо в порыве энтузиазма заявил даже, что, будь буря с востока, Одиссей стал бы первооткрывателем Америки…

Вот как французский исследователь представляет весь маршрут странствий Одиссея и его спутников. Окончилась Троянская война. Корабли царя Итаки плывут на родной остров. По пути главный герой получает задание от ахейских царей на разведывательную операцию. Гомер, чтобы не прояснять истину, пишет, что буря у южной оконечности Пелопоннеса гонит парусники на запад целых девять дней. На десятый показывается пустынный берег страны лотофагов. Исследователь помещает ее в Марокко. Сохранились сведения римских хронистов, что обитатели тех низменных мест добывали из болотных растений наркотики. Соком загадочных «лотосов» и были опьянены спутники Одиссея. Освободившись от коварных дикарей, снова в путь. И снова на запад. Через четыре дня северный ветер пригоняет парусники к архипелагу циклопов. Сходство с Канарскими островами подтверждается целым рядом деталей. Земли там плодородны, климат мягкий, в изобилии растут овощи и фрукты. Много птиц и зверушек. Все, как у Гомера!

Что касается силачей-циклопов, то Пийо склонен видеть тут антропоморфизм, свойственный греческому эпосу, одухотворение стихийных сил природы. В данном случае это было извержение вулканов. Здесь и шифровка местности, и предупреждение другим капитанам.

Когда Одиссей и его спутники приближались к острову, разгневанный циклоп Полифен хватает огромные обломки скал и бросает их в море. Скорее всего, древние мореплаватели оказались свидетелями, как из жерла вулкана в небо вылетали каменные бомбы и падали близ парусников.

Спасаясь от гнева разъяренных циклопов, путешественники уходят в сторону и попадают в полосу полного штиля. И морякам пришлось приналечь на весла. Современные лоции говорят, что у Канар это довольно частое явление.

Они плывут на север, и вскоре на горизонте появляется остров Эола. Гомер повествует, что он опоясан неприступной медной стеной. Подобное описание очень напоминает крутые берега Мадейры — острова в Атлантике. Рыжеватые скалы блестят там на солнце как полированный металл. Географы, с которыми Пийо поделился своей гипотезой, согласились, что тут много совпадений с берегами именно Мадейры.

Затем шесть дней и ночей корабли эллинов бродят по бурному морю, но курс держат на север. Еще через сутки на горизонте показалась полоска берега…

Отмерив соответствующее расстояние на своей карте, Пийо устанавливает, что Одиссей достигает юго-западного побережья Ирландии — страны диких лестригонов. Здесь сырой климат и неудобные скалистые берега, за которыми простираются хвойные леса. По каменистым уступам в море падают воды многочисленных ручьев с холодной водой. На Ирландию очень похоже. Гомер говорил, что племена там воинственные и негостеприимные. Одиссей после недолгих раздумий устремляет свои парусники дальше на север. Вот и получается, что остров обольстительной Цирцеи — это Гебриды. Плен длился у этой царицы ровно год. Красавица успела родить от греческого капитана сына Телегона…

От острова Цирцеи корабли попадают в страну туманов, низких облаков и слабо греющего солнца. Тут у Гомера весьма точные климатические приметы. И географические тоже: у берегов полно высоких и опасных скал, торчащих из воды. Из этого следует, что Сцилла и Харибда должны находиться не у берегов Сицилии, а близ Шотландии. И еще: это предупреждение об ужасных скалах не случайно. Одиссей что-то нашел в тех краях нужное ему. Парусники довольно долго вертелись в этих прохладных местах…

Возможно ли, что где-то в середине II тысячелетия до н.э. парусники могли заплывать столь далеко в северные широты?

Раньше такой вопрос даже не задавался. Но теперь историческая наука располагает сведениями, что за 700—800 лет до Троянской войны корабли критян и других народов Средиземноморья, искавшие источники олова, достигали туманных берегов Британии. Значит, гипотеза Пийо не так уж беспочвенна, как могло бы показаться.

Французский исследователь задался главным вопросом: какова же цель всех опасных и сложных морских переходов Одиссея? По его мнению, буря у Пелопоннеса, которая не позволила парусникам завернуть на Итаку, — это всего лишь некая хитрость автора, поэтическое преувеличение со ссылками на волю богов и игру божеств ветра. За таким композиционным приемом в «Одиссее» прослеживается тенденция прославить моряков, отправившихся в неизведанные края. И все фантастические трудности на их пути не случайны. Ведь они встают на каждом месте, где они причаливают к берегу. Идиллии нигде нет. Гомер, собственно говоря, описал не вынужденные скитания по морям и островам, а целенаправленную поисковую экспедицию греков. Стоит лишь вспомнить, как часто они стремились попасть на север, уловить в свои паруса нужный ветер, несмотря на все трудности, опасности и соблазны.

Что же столь упорно искали греки в дальних краях? Их интересовали как сами морские пути в неизведанные новые земли, так и источники металлов, в первую очередь олово. Век был бронзовым, а без олова этот стратегический сплав с медью не получишь. Из него делали орудия труда и охоты, боевое оружие и различные украшения.

В ценной добавке к меди тогда нуждались не только греки. Отсюда и жесточайшая конкуренция в торговле оловянной рудой. Главным соперником был город Тартес в Испании. В нем засели посредники, взвинчивающие цену и очень пристрастно выбирающие себе покупателей. Вот у греков и возник соблазн самим посетить далекие страны и найти свои источники вывоза руды. И это было поручено разведать хитроумному царю Итаки, союзнику ахейских царей, ценивших его не только как воина и моряка, но и как опытного разведчика и дипломата. И ему удалось справиться с задачей, он нашел то, что искал, и ловко обошел стороной Пиренейский полуостров и не был замечен соперниками. Это очень важный вывод французского исследователя.

Пийо утверждает, что в эпоху Гомера ситуация с конкуренцией не изменилась и он сознательно затуманил точный путь кораблей Одиссея. Он был патриотом Эллады и ввел в поэму богов, полубогов, героев, чудовища и свирепые племена дальних стран. Одиссей стал обычным эпическим героем.

А кого можно считать конкурентами греков в поисках и добыче олова? Сейчас наука знает ответ на этот вопрос. В первую очередь это первопоселенцы Балкан — большое племя пеласгов и родственные им фракийцы, карийцы и лидийцы. Хороший торговый флот был у иллирийцев и киприотов, у обитателей Балеарских островов и альмерийцев с юга Пиренеев. Вот почему Гомеру пришлось придать своей поэме сказочную форму, своеобразный шифр.

Не мог пропустить мимо своего внимания замысловатый путь Одиссея и знаменитый английский путешественник Тим Соверин. Нет на земле морей и океанов, где бы он не побывал. Он проверял пути аргонавтов, египетских мореходов, полинезийцев. На парусной галере «Арго», построенной по древнегреческим рисункам, он кружил по Средиземноморью и высказал затем парадоксальное предположение. Ну, во-первых, из Трои мореход Одиссей отправился не на юг, а на север, то есть в Черное море, где занимался грабежом прибрежных фракийских городов. Сделав таким образом запасы, он отправился к Криту. Все его плавания длились около года, а все остальное — это плен у пиратов и отдых в объятиях любвеобильных сказочных красавиц. И остров нимфоманки, и земля одноглазых циклопов, и владения богов всех ветров, и берег диких лестригонов — все это бухты Крита. Там царь Итаки искал руды.

С такой версией не согласна группа немецких палеографов. Она собирает средства и готовит комплексную экспедицию. Будут засняты на цветную видеокамеру все места, где, возможно, побывал Одиссей — Сицилия, Мальта, острова за Гибралтаром и бухты на побережье Британии. Видеофильмы будут показаны группе специалистов и будет вынесен вердикт.

Нам остается лишь пояснить, почему европейские ученые ополчились на версию Северина. Да, он знаменит, отважен, изобретателен, но любой геолог вам скажет, что на Крите никогда не было элемента № 50 таблицы Менделеева — столь желанного в древности олова. Знал это и Одиссей. Ведь эпоха тогда была крито-микенская, и остров был хорошо знаком древним грекам вдоль и поперек. Там выплавляли бронзу из металлолома — старого оружия с полей сражений и поломанной домашней посуды. На Крите был порт по приему такого лома.

Итак, научных версий о странствиях Одиссея уже несколько. Все они сходятся на том, что поэма Гомера была ловко зашифрована по всем законам того времени. Головоломок в ней много, поэтому новые попытки их разгадать не заставляют себя долго ждать.

Недавно появилась гипотеза, кажущаяся с первого взгляда совсем уж необычной. Но и она не лишена права на жизнь. Новый взгляд на поэму «Одиссея» выражен в монографии Кристины Пелех, профессора древней истории Венского университета. В результате многолетних историко-географических изысканий по маршруту хитроумного героя Троянской войны австрийская исследовательница приходит к выводу: «Прославленный Гомером мореход совершил первое кругосветное путешествие задолго до Магеллана».

Сперва К. Пелех отвечает на вопрос: существовала ли тогда — 27 веков назад — возможность обойти свет по морю на парусниках? И отвечает утвердительно. Ведь египтянам удалось обогнуть Африку, а многие народы Средиземноморья регулярно плавали за Геркулесовы столбы за оловом для получения бронзы. Тур Хейердал доказал, что океаны возможно пересекать не только на парусных судах, но и на плотах и даже лодках. В период Троянской войны греческие суда длиной до 15 метров имели двойную обшивку, а сами мореходы обладали многовековым опытом дальних путешествий ради выгод морской торговли. И все свои лоции они секретили.

Ответив на этот вопрос, автор монографии делает принципиальное замечание — корабли Одиссея не заходили на северные берега Средиземного моря, ибо они грекам были давно известны — их торговые фактории укоренились и на юге Италии, и на Сицилии, и близ Марселя. Экспедиция начала по своему плану обследование южных берегов — побережья Африки. И следующее основополагающее замечание — Гомер не был автором «Одиссеи» в истинном понимании этого слова. Он собрал и обработал народные сказания, сложенные до него. И там мифологические и сказочные образы были уже в готовом виде — и воинственные русалки, и одноглазые великаны, и хищные скалы. И задача в том, чтобы все приметы местности за фантастической расцветкой разгадать и расставить по местам.

К. Пелех начинает с посещения Одиссеем страны лотофагов. Она утверждает, что корабли героя пересекли Эгейское море, достигли берегов Египта, а затем Ливии, где и обитало племя пожирателей наркотических семян лотоса. Команда Одиссея с трудом выбралась из тех мест и достигла затем берегов Туниса. Там жило племя высокорослых и светловолосых людей. Это были предки гуанчей, уничтоженных позже испанцами на островах Атлантики. Они были умелыми скотоводами. Гомер обозначил их великанами и циклопами.

Затем бог ветров Эол выносит корабли греков за пределы Ойкумены в Атлантику. Путешествие длилось дни и ночи. По дороге Одиссей обходит Англию, ибо она была уже занята другими поисковиками олова. Затем мореходы увидели отвесные береговые скалы, заливы и диковинных рогатых зверей. День в тех северных краях был продолжительнее, чем в Элладе. Все это наводит на мысль, что животные были, конечно, лосями, а берега — фиордами Норвегии. Это и была страна диких лестригонов. Они могли, как смело считает исследовательница, быть потомками кроманьонцев, переселившихся ближе к Полярному кругу из Испании. После этого корабли Одиссея попадают на остров волшебницы Кирки (ее латинизированное имя — Цирцея). Тут Гомер накрутил много фантастики вослед своим предшественникам. Кирка приводит вожака эллинов в подземную пещеру, чтобы там он встретился с пророком и магом Тирезием. Да, тут много мистики, но Тирезий учит Одиссея практическим вещам — как плавать по северным морям и как преодолевать там грозные препятствия. К. Пелех считает, что волшебник дал путеводную нить для пересечения Северной Атлантики, которую он назвал «фиолетовым морем». Курс надо держать строго на запад.

Необходимо пояснить, что другие исследователи отмахнулись от пророчеств и указаний Тирезия. К. Палех, напротив, уделила им много внимания и показала себя глубоким аналитиком. Она доказывает, что Тирезий говорил с капитаном греков как моряк с моряком, перечислил все опасности на пути домой к Итаке западным путем. Говоря современным языком, он снабдил эллина лоциями именно для кругосветного пути.

В конце пути по «фиолетовому морю» Одиссей попадает в страну холодных утренних туманов и рек с водопадами. Растут там деревья, которых нет в его родных краях. Скорее всего, парусники оказались в устье реки, которое следует считать заливом Святого Лаврентия. У Гомера этот лиман — «устье двух рек», что соответствует действительности. Подобные слова исследовательница посчитала еще одним подтверждением своей гипотезы.

Через несколько дней флотилия греков пошла на юг и попала на остров, где обитали сирены. К. Пелех дает свое объяснение. В тех же краях Колумбу встретились ламантины, которых он воспринял как русалок. Такая встреча возможна лишь на островах Центральной Америки. Тем более что автор поэмы упоминает диковинных птиц, лианы, обилие коралловых рифов. На берегу мореходы увидели мумии людей, убитых и высушенных жестокими сиренами. Обычай мумифицирования характерен для индейцев.

Подробное описание Гомером Сциллы и Харибды — ужасных скал, губящих корабли моряков, позволило К. Пелех приписать их проливу, отделяющему Огненную землю от материка. Кстати, спутники Магеллана рассказали затем в Европе, что более ужасных скал им нигде не встречалось. Тут буруны у прибрежных рифов проявляют прямо живую ярость… После долгих скитаний по океану и морям парусники достигают острова Тринакрия, где пасутся священные коровы. Анализ климатических особенностей, приводимых Гомером, позволил венскому профессору предполагать, что эллины достигли одного из островов близ Индии.

В поучениях Тирезия с острова волшебницы Кирки утверждалось, что Одиссей по дороге домой должен попасть в «пурпурное море». Нетрудно увидеть в этом Красное море. Туда и поплыли парусники.

«Побывал ли Одиссей в Азии? — задается вопросом К. Пелех. И отвечает: да, во время бури близ «пурпурного моря» Одиссей спасся, ухватившись за плавающее дерево, вырванное ветром с корнем. По описаниям выходит, что это был южноазиатский фикус.

Далее Одиссей плыл по Красному морю и высадился на острове Схерия. Венская исследовательница останавливается на этом эпизоде подробно. На самом деле, считает она, это был мыс Синайскою полуострова. Эллины на этом этапе пути общались с египтянами, которые помогли им починить корабли после бури. Одиссей подружился с царем феаков Алкиноем. Несомненно, это был египетский фараон. И именно феаки (египтяне) помогли Одиссею вернуться на Итаку. Они либо подарили ему новые парусники, либо волоком перетащили его корабли к побережью Средиземного моря. Может быть и другое, говорит энтузиастка новой идеи из Вены, — тогда существовал судоходный канал между Красным и Средиземным морем, позже прокопанный европейцами заново. Это не противоречит данным египтологии.

Итак, Одиссей совершил трудное, но славное кругосветное путешествие. К. Пелех считает, что Гомер дал достаточно оснований для такого вывода. Дотошность, с которой она рассматривает все детали маршрута, вызывает доверие к логике ее размышлений. Ведь не мог же Одиссей десять лет плавать по одному Средиземноморью? Однако в заключение скажем, что и все предыдущие версии выглядят логично. Читатель может растеряться в обилии гипотез, тем более что не исключено появление и новых, отвечающих на вопрос: «Где ты плавал, Одиссей?»

Обращенный задумчивым лицом к востоку, перед высокой пирамидой Хефрена возлежит на высоком пьедестале каменный Сфинкс — лев с человеческой головой.

Тут, в Египте, на краю пустыни, воздвигнута самая грандиозная скульптура из всех когда-либо сделанных человеком.

Высота ее более 20 метров, а длина — 57 метров. Но вот что поражает своей беспредельной загадочностью — в древних папирусах, относящихся к эпохе постройки великих пирамид, о ней нет ни слова. Иероглифы донесли до нас не только имена строителей пирамид, но и степень их инженерного таланта. Известны имена умелых архитекторов, создавших заупокойные храмы фараонов. Но вот авторы Сфинкса науке неизвестны.

Лишь лет через 400 после Хефрена вдруг всплывают иероглифические тексты с названием этого египетского памятника — «шепес анх», что означает «живой образ». Логического объяснения этому наука не нашла.

Еще позже гигантского Сфинкса египтяне вдруг стали отождествлять с богом Хармахисом. Рождается легенда, повествующая, что этот громадный хищник вечно бодрствует, охраняя покой пирамид. Ночью он видит лучше, чем днем. Шрукой его силы является космос…

В другом мифе Сфинксу доверено следить за восходом солнца и обращением планет. Приглядывать он обязан и за Сириусом. За все это ему следует приносить жертвы…

В эпоху Нового царства, то есть примерно с 1500 года до н.э., без всякой видимой причины зарождается новый культ Сфинкса. Лев с головой фараона стал наиболее часто встречаемым образом в египетском искусстве. Две небольшие скульптуры, относящиеся к эпохе Аменхотепа III, украшают с 1832 года набережную державной Невы у Академии художеств в Петербурге…

В ту же эпоху образ загадочного Сфинкса начал пересекать границы Египта. В древности боги и полубоги вольно кочевали от одного народа к другому. Так, римляне из своих военных походов завезли в Европу малоазиатскую Астарту, не говоря уже о богатом пантеоне древнегреческих богов и богинь. Что касается греков, то им очень понравился египетский Сфинкс. Он вошел во множество сказаний, сказок и легенд Эллады, правда, в трансформированных видах.

Первоначально египетский Сфинкс в древнегреческих мифах и сказках сохранил черты льва с головой мужчины. Он бродил по дорогам близ Парнаса и пожирал прохожих. Если их было мало, он подходил к городским воротам и чудовищным рыком требовал жертв. Народной фантазией он был сделан родным братом Лорнейской гидры, Цербера, Немейского льва и других страшилищ.

Однако в классический свод античных легенд он вошел в ином образе — стал крылатым чудовищем с головой женщины, а назывался Сфинго. Обитала эта крылатая львица близ Фив и душила проходящих путников, которые не могли ответить на загадку: «Кто ходит по утрам на четырех ногах, в полдень на двух, а вечером на трех?»

Грек Эдип, проходивший мимо скалы, где восседала кровожадная женщина — Сфинкс, выслушал коварный вопрос и спокойно ответил, что знает разгадку с детства. По одному варианту легенды, он узнал ответ у бродячего сказочника, а по другому — от речных муз. Так или иначе, но Эдип ответил правильно. Речь шла о человеке в разном возрасте — в младенчестве, зрелом состоянии и старости, когда он опирается на костыль. От досады Сфинго бросилась со скалы и разбилась. Кстати, такой исход предсказали боги Олимпа. За освобождение от зловещего Сфинкса греки сделали Эдипа царем Фив.

Теперь обратимся к запискам Геродота о Египте. Отец истории в 445 году до н.э. поведал о малейших деталях великих пирамид и причислил их к первым чудесам света. Он написал, сколько времени возводились гигантские пирамидальные горы фараонов и сколько рабов трудились над камнями. Он скрупулезно перечислил, сколько им доставляли чеснока, редьки, сухих лепешек. Но в своей «Истории», в которой записал «все, что видел и слышал в Египте», грек не обмолвился о Сфинксе ни единым словом. Но ведь Геродот не был слепцом. Не мог же он не заметить гигантского льва перед пирамидами? Тем не менее он его не увидел!

До Геродота в Египте набирался мудрости Гекатей Милетский, а после него — Гекатей Абдерский и знаменитый географ и путешественник Страбон. Их записки обстоятельны, но Сфинкса и они почему-то не упоминают. Заговор молчания? Но ведь в греческом эпосе тогда уже были мифы о Сфинксе! В чем же дело?

Загадка становится еще более мистической, если вспомнить, что египетские чиновники — слуги фараонов дотошно записывали все расходы, связанные со строительством пирамид и культовых построек, учитывали трудодни, вес камней и длину дорог к долине пирамид. Так вот — ни одного хозяйственного документа эпохи возведения больших пирамид, относящегося к Сфинксу, археологами не найдено. Случайность ли это? Или тут что-то другое?

Ответ между тем находится в труде римского натуралиста Плиния Старшего «Естественная история». Он в повествовательном тоне сообщает, что в его время Сфинкса в очередной раз очистили от песков, нанесенных с Запада из пустыни. В очередной раз! Сколько же их было?

Выходит, Геродот, Страбон и другие греки просто не видели Сфинкса своими глазами. Он был под слоем песка.

Загадка отчасти разъясняется и в старых легендах, распространенных сперва среди египтян, а затем и арабов. Сфинкс — живое существо, полубог, страж порядка. Когда ему что-либо не нравится в поведении людей, например, их раздоры, войны, грабительские набеги на соседние племена или еретические увлечения чужими идолами, — он спрыгивает с пьедестала, уходит ночью в Ливийскую пустыню и там зарывается глубоко в песок. Действительная суть загадки в том, что огромная скульптура время от времени покрывается песком выше головы. Но происходит это на том месте, где она возведена. Пески из жаркой Ливии несутся огромной массой и в наши дни. Раньше не умели возводить барьеры, лесные полосы, как сейчас, и Сфинкса, когда египтяне о нем вдруг вспоминали, приходилось откапывать деревянными лопатами.

В конце прошлого века в Египте была найдена стела, текст которой составлен в XV веке до н.э. при правлении Тутмоса IV. Иероглифы сообщают, что фараону было знамение во сне: если он очистит Сфинкса от песка, то его царствование будет благополучным. И скульптуру в очередной раз откапывали, потратив на это почти год…

В XII веке до н.э. после освобождения долины Нила от очередных завоевателей скульптуру снова откопали. И с этого времени начинается целая эпоха в искусстве Древнего Египта, связанная с изготовлением тысяч и тысяч маленьких каменных львов с головой человека — от талисманов для ношения на груди до размеров живого африканского льва. Гигантов не делали. У храма царицы Хатшепсут египтяне возвели целую аллею гранитных сфинксов. И такие аллеи затем устраивались у заупокойных храмов всех последующих фараонов.

В последнее время обнаружились сведения, что большого Сфинкса откапывали из песка при воцарении в Египте династии Птолемеев, затем при римских императорах и арабских правителях в долине Нила. После продолжительных песчаных бурь приходится очищать памятник и в наши дни, хотя сейчас песка и меньше, чем раньше.

Кстати, именно очистные работы помогли сотрудникам департамента древностей АРЕ сделать поразительное открытие. Бульдозер между Сфинксом и пирамидой Хефрена случайно вскрыл следы городского поселения — одного из самых первых в Египте. Во времена, предшествующие великим фараонам, его жители чем-то разгневали своего царя, и он приказал сровнять его с землей. Следы города настолько размыты временем и людьми, что происхождение его определить пока трудно. Ясно одно: он намного старше пирамид.

Уже первые сопоставления всех этих явлений, фактов, исторических записей и легенд заставили ученых усомниться в устоявшемся мнении, будто Сфинкс был возведен в эпоху Микерина, Хефрена и Хеопса.

Наполеон Бонапарт, а до него арабские мудрецы, пораженные видом Сфинкса на фоне величественных пирамид, высказали мысль о том, что камни, обработанные руками древних египтян, неподвластны времени. Да, тысячелетия пощадили эти памятники. Но повредили их сами люди. Облицовку со ступенчатых пирамид содрали арабские халифы для своих дворцов. Один из правителей Египта приказал отбить нос у Сфинкса. В начале XVIII века другой самодур обстрелял лицо скульптуры из пушек. Наполеоновские солдаты палили в глаза Сфинкса из ружей. Английские лорды отбили каменную бороду и увезли в Британский музей…

В наши дни в поры статуи проникает едкий дым каирских заводов по обжигу извести. Разъедают камни и выхлопы автомобильных моторов. Сфинкс ныне явно болеет.

В 1990 году собрался консилиум специалистов из Египта, США, Франции, ФРГ. Команда состояла из геологов, химиков, экологов, реставраторов древностей. Сама идея такого комплексного обследования возникла после того, как в летнюю ночь 1988 года от шеи Сфинкса откололся и с грохотом упал вниз большой каменный кусок. Его потом взвесили и ужаснулись — целых 350 кг! После этого и возникло беспокойство у ЮНЕСКО.

Рядом с памятником установили походную лабораторию с различными анализаторами и мощной ЭВМ. Французы начали работу с того, что ультразвуковыми излучателями просканировали поврежденную голову. Внутри оказались опасные трещины. Немецкий профессор Ф. Пройсер обнаружил следы ремонта 1966 года — внешние трещины на шее, заделанные плохим цементом, склонным к быстрой эрозии. Американцы опечалились состоянием лап Сфинкса.

Какие же выводы сделал консилиум? Мнение специалистов таково: для спасения скульптуры от разрушения нужны сотни миллионов долларов, а на первое время следует закрыть памятник пластмассовым колпаком и запретить приближаться к нему туристическим автобусам. За XX век он поврежден больше, чем за предыдущие 4000 лет…

Сделав такое заключение, члены консилиума разъехались по домам. Деньги раздобыть не смогли. Египтяне принялись за реставрацию собственными силами. Большие трещины заделали новыми синтетическими составами, укрепили пьедестал, нашли и поставили на место упавшие фрагменты. От англичан потребовали немедленно вернуть бороду и поставить ее на место, чтобы укрепить 900-тонную голову Сфинкса.

Аварийное состояние и начавшийся ремонт древней скульптуры вызвали новый интерес науки к загадкам Сфинкса. Появились неожиданные и подчас скороспелые гипотезы. Но без них, как известно, нельзя. Согласно одной из них, ритуальная суть Сфинкса — быть стражем некрополя, основанного еще до возведения больших пирамид. Следы такого некрополя найдены, но не исследованы из-за отсутствия ассигнований. Затем родилось предположение, что фараонскую бородку к голове приделали при Рамзесах, чтобы придать округлым неегипетским чертам лица сходство с фараонами XIX династии. И еще: выдвинуто предположение, что в глубокой древности каменный лев был окрашен охрой, а это значит: он был возведен до пришествия египтян в долину Нила. Оспаривать наличие охры на статуе никто не стал, а вот о возрасте скульптуры разгорелась дискуссия…

Тем временем египетское министерство культуры составило генеральный план реставрации Сфинкса, рассчитанный на десять лет. Когда некоторые туристические фирмы выделили средства на ремонт, их решили затратить на защиту постамента от солоноватых подпочвенных вод. Пригласили группу зарубежных гидрологов и геологов. И тут началась новая мистерия Сфинкса…

Примерно за год до прибытия в Египет гидрологов к фундаменту скульптуры подъехала кавалькада оранжевых автофургонов. Из машин быстро высыпались люди в солнцезащитных очках, тропических шлемах и комбинезонах с иероглифами на спине. Правда, это были японские буквы. Токийские археологи во главе с профессором С. Иошимура просветили эхолокаторами массив пирамиды Хеопса, после чего решили обследовать камни Сфинкса. И уже через три дня японцы пришли к ошарашивающему выводу: «Камни скульптуры древнее блоков пирамиды». Оговоримся: японские специалисты имели в виду не геологический возраст породы, из которой сделан лев с лицом человека, а возраст скульптуры, то есть время обработки природного камня.

Затем токийские ученые объявили вторую сенсацию: электронная аппаратура под левой лапой каменного изваяния обнаружила узкий туннель, ведущий в сторону пирамиды Хефрена. Он начинается на глубине двух метров и уходит наклонно вниз. Дальше его проследить невозможно. Профессор С. Иошимура пообещал создать новое устройство специально для исследования этого сооружения. Так получили подтверждение слухи, давно ходившие среди арабов, утверждавших, что под Сфинксом есть прокопанный египтянами туннель, по которому можно было пустить воду при попытке ограбления погребальной камеры в пирамиде Хефрена…

Через некоторое время у пьедестала древнего льва расположилась команда гидрологов. И новая сенсация: у основания пьедестала обнаружены следы эрозии от большого потока воды. Как только это сообщение было опубликовано в вашингтонском вестнике по исследованиям природы новыми методами, в прессе появилось заявление, будто раньше Нил был шире и обтекал скалу, из которой вырубили бесконечно загадочного Сфинкса.

Как же так? Ведь кругом пустыня! Какой тут Нил?

«Скорее всего, тут следы не Нила, а потопа, — предположили гидрологи, — могучего разлива воды. И шел он с севера на юг. Это был не разлив Нила, а библейская катастрофа!» После анализов и консультаций с геофизиками названа вероятная дата потопа: восемь тысяч лет до н.э.!

Англичане, повторив анализ, отодвинули эту дату до двенадцати тысяч лет в глубь веков и отметили, что следы водной эрозии приходятся на обработанную часть скалы, на которой зиждется Сфинкс. Французские археологи подметили: датировка египетского потопа совпадает с датой гибели легендарной Атлантиды по Платону…

Нет, ничто не ново под луной. Еще в XII веке европейцы познакомились с арабской легендой, согласно которой пирамиды были построены для спасения египтян во время потопа, а Сфинкс был сооружен, чтобы заблаговременно предупреждать людей о возможности катастрофы. Не случайно его глаза не только мудры, но и вечно насторожены… И еще… Сфинкс имеет третий глаз, направленный в Космос!

Мистический Сфинкс несколько тысячелетий смотрит на восход вечного светила. Но он не молчит. Он продолжает задавать загадки и ждет Эдипа следующего века.

Между прочим, совсем недавно вскрылась новая загадка. Расшифрован папирус, на котором иероглифы скупо, но деловито сообщали о главном назначении Сфинксов на юге Египта. Это были весьма своеобразные тюрьмы, где умерщвляли преступников, беглых рабов, еретиков, предводителей крестьянских восстаний, придворных заговорщиков и неугодных фараону или правителю области сановников и греков.

Внутри Сфинкса их вешали вниз головой и оставляли умирать в муках, ибо воздух там раскалялся южным солнцем. Быть может, и внутри Большого Сфинкса в Гизе есть камера, полная черепов и костей людей, попавших в опалу. Ведь японские специалисты в 1978 году осторожно высказали предположение, что в брюхе льва-гиганта могут быть искусственные полости. Французские востоковеды не отрицают такую возможность, но предпочитают видеть во внутренних камерах хранилища древних папирусов. Хорошо известно, что в Египте за многие годы работ европейских археологов найдены тысячи свитков с царскими хрониками, хозяйственными записями, религиозными гимнами. Но в них есть исторические пробелы — белые пятна по 200 и даже 1000 лет. Быть может, недостающие списки скрыты в утробе каменной громады?

В свою очередь, англичане подкинули иную идею. Существуют легенды, согласно которым фараоны уничтожали архитекторов и строителей, создавших для них нечто необыкновенное по красоте и величественности. Они бесследно исчезали, чтобы ничто подобное не смогло повториться. Может быть, именно их тела прятали под Сфинксами?

В 1994 году наступила очередь американцев удивить весь мир. Космическое агентство НАСА официально объявило, что сделанные в 1976 году снимки поверхности Марса аппаратом «Викинг» содержат изображение, чрезвычайно похожее на Сфинкса. Словом, на фотографиях вырисовывается скала с лицом человека и длинным телом. Поднялся шум, скептики принялись утверждать, что тут игра света и тени, не более того. Однако специалисты НАСА проанализировали фотографии на компьютерах и показали увеличенные снимки астронавтам и астрономам. Сто человек вынесли свой вердикт — снимки подлинные, никакой оптической иллюзии нет. Более того, около Сфинкса расположилось несколько пирамид, напоминающих египетские. Профессор Р. Хогленд по заказу НАСА написал отчет на 178 страницах, где признавал, что марсианский Сфинкс искусственного происхождения. Комплекс пирамид рядом с ним — следы древней цивилизации, возраст которой может достигать десятков миллионов лет.

В научно-популярной прессе появились комментарии и вопросы с просьбой ответить на вопрос: «Марсиане колонизировали Землю или земляне после глобального катаклизма покинули родную планету?» Ученые обещали призадуматься, но этот вопрос у них затянулся.

Следующий аппарат, «Маринер-9», обнаружил целое поле пирамид на поверхности Марса, а рядом продолговатое тело второго Сфинкса, но с женским лицом, на котором просматривалась некая грусть. Возникла мысль, что длина тела более полутора километров не случайна. Она задумана марсианами нарочно, чтобы люди с Земли рано или поздно заметили его.

Научные дискуссии почему-то стали вялыми, но возгорелись эзотерические версии. Сфинкса объявили небесным знаком — предупреждением всему человечеству, что его жизнь на Земле не вечна и пора готовиться к переселению на Венеру. Экологи, далекие от всякой мистики, неожиданно поддержали идею разведывательного вояжа на Венеру, ибо Земля так неразумно загажена человечеством, что альтернатив переселению уже нет.

Возникла целая международная ассоциация сторонников идеи, будто на Марс переселились жители Атлантиды после того, как они колонизировали Египет. Если они смогли на новом месте создать гигантских Сфинксов с лицами высотой в 500 метров, то построить караван ракет для переселения сотен тысяч людей не было для них большой сложностью. Почему у второго Сфинкса лицо женщины? Это символ Матери-Земли, память о страданиях после катаклизма на Земле. Словом, чисто человеческая ностальгия.

Далее, как водится, пошли мистико-математические расчеты. Тело Сфинкса-женщины ориентировано строго по меридиану Марса. Перед ним ровный круг диаметром более двух километров. Скорее всего, тут космодром, знак человечеству, куда следует садиться его аппаратам. Некоторые пирамиды по отношению к точной ориентации Сфинкса повернуты на 16,36 градуса. Этот угол положен в основу планировки Стоунхенджа и многих других земных мегалитических сооружений глубокой древности. И атланты знали об этом! Тут еще один эзотерический знак. Приверженцы мистического предназначения марсианских Сфинксов приводят весьма убедительный довод — еще в 1947 году японский ясновидящий Исаму Ногути предсказал, что люди вскоре обнаружат Сфинкса на Марсе. За 30 лет до полета зонда «Викинг» он нарисовал эту каменную фигуру на поверхности красной планеты. По его мнению, длина фигуры — полтора километра.

Французские ученые еще тогда опубликовали пророчество японца, но на публикацию никто не обратил внимания, хотя она дополнялась мыслями и о возможности жизни на Марсе, и о развитии там высокой цивилизации, имеющей следы на Земле…

Общий вывод адептов нового течения оригинален и категоричен — ничего случайного в марсианских Сфинксах нет, а есть некое высшее предопределение. Атеистические настроения индивидуумов, отрицающих сверхъестественное, — разрушительная сила нашей планеты и ее общей ауры. Холодная рассудочность научной элиты настраивает подсознание на агрессивный и эгоистический лад, на принижение духовных ценностей. Отрицание Сфинксов и пирамид на Марсе, отсутствие веры в некое герметическое предзнаменование всех этих знаков — одно из явлений нынешнего общества, приведших к хаосу, кризисам и войнам. Вот так!

Сто с небольшим лет назад ученые сомневались, для кого построена каменная пирамида на плато Саккара близ древних Фив. Принадлежность пирамид в Гизе фараонам Хеопсу, Хефрену и Микерину известна со времен Геродота, а вот кому предназначена самая первая шестиступенчатая громада, которой 4600 лет, долго было загадкой, и проблему решали более 200 лет. Правда, знали, кто ее построил из тесаных монолитов — архитектор Имхотеп, о котором сохранилось множество сведений и легенд. Сейчас пирамида считается усыпальницей фараона Джосера, который для египтологии долго оставался с титулами «таинственный» и «загадочный», В энциклопедиях даты его правления приводятся условные, называется лишь XVII век до н.э. Во многих учебниках истории он отнесен к легендарным царям Египта.

Чудеса и приключения с первой ступенчатой пирамидой начались с попыток немецкого военного инженера Минутолли проникнуть в ее недра. Целый год он не мог найти вход. В 1821 году он пробил наклонный ход в каменной массе и сразу наткнулся на сводчатую галерею, а затем на систему сложных коридоров и переходов. Саркофаг оказался на дне глубокой ямы. Его открыли, но он был пуст. Немцы были обескуражены.

В кратком отчете значилось: «Пирамида безгласна и загадочна, ибо опустошена полностью, иероглифов внутри чрезвычайно мало». Впрочем, прочитать надписи тогда было еще невозможно, ибо их расшифровка началась с середины XIX века после работ французского египтолога Шампольона.

Другая экспедиция начала XIX века в груде мусора внутри подземного коридора обнаружила позолоченный череп и ступню мумии с золотыми пластинками на ногтях. Скорее всего, это останки фараона, но загадка усугубилась тем обстоятельством, что корабль с находками из пирамиды затонул в бурю в Средиземном море. Он вез более тонны грузов, но их список тоже оказался на дне…

Если бы череп попал в европейский музей, то сейчас по методике нашего профессора Герасимова можно было бы восстановить черты его лица. Однако раскопки XIX века кое-что прояснили. После смерти фараона в стране что-то произошло, скорее всего, смена династии, ибо при новых правителях Египта его имя нарочито не упоминается, и ограбление и разгром усыпальницы были хорошо организованы. Простым разбойникам не было смысла тщательно сбивать имя фараона и список em деяний.

Примерно через сто лет после неудачи первых исследователей раскопочные работы начал французский археолог Жан-Филипп Лауэр. Они длились 36 лет. Вот ему и удалось открыть и прояснить много чрезвычайно интересного. Прежде всего, он установил, что подземный склеп и камеры в его галереях были разграблены и повреждены сразу же после смерти фараона. И сделали это не простые рабочие, а мастера с техническими знаниями под контролем жрецов. Они не пробивали ходов сквозь камень, а вытащили трехтонную пробку над колодцем, забрали драгоценности, произвели ужасающие разрушения, а затем поставили гранитный замок на место.

Второй раз гробницу фараона опустошили лет 500 спустя, но это были гробокопатели, пробившие вниз ход через скалистый грунт. Затем еще 800 лет спустя другие грабители, не найдя ничего ценного, выразили свое негодование, разбив все, что можно было крушить — двери и стенки камер, саркофаги семьи фараона.

Можно еще вспомнить, что в XIX веке французский археолог С. Мариетт обнаружил в лабиринте полустертые знаки, прочитанные позже в Париже как «Нечерхет». Но египтологам тогда не был известен фараон с таким именем. И только в 1891 году прояснилась — немецкая экспедиция откопала полуразрушенную стелу у первых порогов Нила. На ней удалось прочитать имя Нечерхета и прояснялось, что это титул фараона Джосера. Тем самым прояснились и записки историка Диодора, который приписывал пирамиду, стоявшую особняком в песках, правителю Тосортиросу. Это было искаженное имя Нечерхета.

Итак, возраст пирамиды Джосера определен в 4600 лет. Шестиступенчатая громада из мегалитических блоков — первое подобное сооружение не только в Египте, но и в мире. Как удалось овладеть подобной технологией в столь давние времена, пока необъяснимо.

Напомним, кстати, что рижский натуралист и историк Плиний Старший признавал пирамиды чудом света, называя их вид незабываемым и зачаровывающим, но прибавлял, что они — свидетельство суетного и праздного бахвальства фараонов. Ну что же, и такая точка зрения приемлема, как и мнения искусствоведов первой половины XX века: «Пирамида Джосера и комплекс заупокойных храмов — это шедевры древнейшей архитектуры на плато Саккара. Они охраняют тайны прошлых эпох, но одновременно доказывают, что страна тогда процветала, имела талантливых строителей, а сам фараон был могущественным, богатым и незаурядным правителем».

Тайны этой первой пирамиды, идеи, заложенные в ее шесть ступеней вверх, и сложность подземного лабиринта заставляют археологов и историков анализировать все до малейших деталей. Самый существенный вклад сделал, конечно, Жан-Филипп Лауэр. И он же со своими помощниками поставил перед наукой множество новых вопросов. Руины близ пирамиды Джосера были им расчищены и оказались комплексом храмов за сплошной стеной высотой 12 метров. И эта ограда была шедевром архитектуры, состояла из вычурных колонн, выступов и ложных дверей. Под ней оказался каменный фундамент длиной 540 метров и шириной 227 метров. Смысл его оказался неразгаданным.

Лауэру удалось реконструировать весь комплекс в виде серии рисунков, которые ныне украшают научные издания по истории Древнего Египта. Такой храмовый заупокойный комплекс, роскошь и гармония всех частей с пирамидой в центре — это впервые в истории страны. Возникает вопрос — не было ли тут некого внешнего влияния? И у кого могли тогда все это великолепие и технику исполнения заимствовать? Ответа пока нет.

Удивила французского археолога и тщательность ориентации пирамиды относительно оси север — юг. Она точнее, чем у обсерватории Тихо Браге, достроенной в 1677 году. Какими средствами это достигнуто?

С 1931 года Лауэр по второму разу начал обследование подземного лабиринта. Это был маленький город сложной конструкции со своими улицами, тупиками, переходами с одного уровня на другой, камерами и ямами для поклажи, пищи и воды для фараона в его загробном мире. Камеры отделаны зелеными и голубыми изразцами, некоторые галереи тянулись с востока на запад на глубине от 28 до 32 метров. Они пересекались под прямым углом с другими галереями и коридорами. Полы были устланы щебнем, оставшимся после погромов. Но под ним археолог обнаружил мумифицированные кости женщин и детей. Следовательно, эти коридоры были семейным склепом. Но сколько же лет все это строилось? Ответ пока не виден.

Да, это очень сложный лабиринт, на который потрачен огромный труд. Была своя задумка сделать его запутанным, с ложными ходами и ямами-ловушками. Но вот что интересно: большинство ям засыпано…

Археолог открыл хитроумно скрытую боковую галерею, которая шла параллельно основной, а затем изгибалась и ныряла под углом вниз. Исследовать ее геологи отсоветовали, ибо потолок там осыпался, а пол стал гнилым и смрадным болотом.

В конце одной из подземных галерей была открыта боковая камера, доверху наполненная керамическими и каменными вазами. Общее число составило 42 тысячи. Сама цифра не озадачила ученого. Он знал, что число 42 имело сакральное значение у многих древних народов — шумеров, хеттов, этрусков, ассирийцев. Таким же считали его библейские пророки. В палестинском городе Маггидон вскрыта могила правителя, где находилось 42 широких сосуда с остатками пищи и масла. При раскопках ассирийского города Харсабад нашли руины дворца, где вдоль восточной стены стояло 42 сосуда в человеческий рост.

Египет дал это ритуальное число или где-то заимствовал? Ответа нет. Если не считать версии, согласно которой число происходит из Атлантиды — начала всех начал…

У Лауэра журналисты много раз спрашивали, нашел ли он золото в ходе раскопок лабиринта. Некоторые крохи остались после многих ограблений. Он обнаружил небольшой деревянный гроб, покрытый листовым золотом, прибитым золотыми гвоздиками. Вот и все! А драгоценного металла внутри в самом начале было много тонн.

На вопрос о загадках пирамиды Лауэр отвечал, что главная из них — сложнейший подземный лабиринт. У него ушло много времени на составление его плана. Он самый большой из всех известных подземелий. Какой-то ритуальный смысл был заложен в этот подземный город с улицами и переулками, но его тайны ускользают от науки.

Одну деталь он рассказал своим интервьюерам. В Древнем Египте навозным жукам-скарабеям поклонялись как божеству трудолюбия и символу движения Солнца. Так вот, во всех внутренних помещениях пирамиды и в заупокойных храмах изображения скарабеев сбиты. Это явное святотатство. Кто же осмелился осквернить их и почему? Совершенно непонятно. Ясно лишь одно — действовали целенаправленно. Во всем этом просматривается озлобление на хозяина пирамиды, некая месть.

Поразило французского археолога в пирамиде Джосера умение обрабатывать и складывать мегалитические блоки. Габариты их до той эпохи не были известны в Египте. Это либо абсолютное новшество, либо некий прототип. Но откуда он? Где заимствованы арочные своды, облицовка цветными плитками, сверхтщательная полировка стен в ритуальных нишах? Парадный храм для молений и жертвоприношений со своими пилястрами, колоннадами, гармоническими пропорциями кажется перенесенным из Древней Греции. Но у эллинов такие архитектурные приемы появились 2500 лет спустя. Словом, правомерно и то мнение, что великое искусство заупокойного комплекса Джосера появилось как бы в одно мгновение…

Лауэр справедливо считает, что пирамида Джосера более загадочна и сложна, чем склеп Хеопса. И не только потому, что она самая первая и древняя. Бесследно исчезло столько надписей и древних манускриптов той эпохи, что разбираться далее предстоит десятилетиями. Безмерно загадочен план подземных коридоров. Там еще в XIX веке археологи обнаружили боковую камеру, битком набитую мумиями без единого иероглифа. Слуги ли это фараона или его гарем? Мумии разошлись по европейским музеям, и что-либо определить теперь невозможно. Но почему же именно пирамида Хеопса привлекает столь большое внимание? Лауэр не раз выступал с лекциями на эту тему в статьях и книгах. Еще в XIX веке в Европе развернулись псевдонаучные спекуляции, астрологические и мистические теории, связанные с геометрией пирамиды Хеопса. Благодушные обыватели поражались самоуверенным и шарлатанским измышлениям, будто в углах кладки пирамиды записана вся история мира и даже его будущее. В пропорциях подземных коридоров и наклонных галерей якобы заложена вся библейская история, основные формулы Вселенной. Подобной чуши было очень много. Она и работала на авторитет пирамиды и продолжает это даже в нашем веке, хотя тут бессовестное манипулирование цифрами. Вот и считается это сооружение Великим Ребусом, оставленным нам жрецами Египта.

После раскопочных работ на плато Саккара, когда окончились ассигнования, Лауэр перебрался в Каир, а потом в Париж, где занимался тайнами жизни самого Джосера. Он проштудировал массу отрывков из древних рукописей, переписывался с египтологами четырех стран. И вот какая выстроилась картина. Имя Джосера постарались забыть сразу после его захоронения. Конечно, без жрецов тут дело не обошлось. Какую-то религиозную догму под его скорейшее забвение подвели. Табу длилось столетиями. Однако во времена правления Рамзеса II о нем вдруг заговорили как о самом мудром правителе из всех первых фараонов, ему приписали объединение Египта, укрепление северных границ. Но ни одной конкретной детали его биографии не приводилось. Скорее всего, обожествление Джосера потребовалось для неких политических амбиций Рамзеса.

Не исключено и то, что в руках писцов-хронистов оказались не столько древние источники, сколько легенды и мифы. И в правление фараона Интефа Джосер почитался как древний мудрый правитель. При его дворе был принят обычай исполнять песни и гимны о великих людях Египта. Джосер прославлялся как строитель крепостей, дворцов и храмов.

Ученым повезло со свитком, найденным в 1930 году близ Мемфиса. На его перевод ушло несколько лет, ибо иероглифы были архаичными. Он был составлен столетие спустя после сооружения первой пирамиды. Там Джосер назывался «дважды превосходным» и «золотым солнцем, взошедшим над Египтом». Скорее всего, остались традиции жрецов, верных этому фараону. И сообщалось, что правил он 30 лет, воевал с кочевниками, украсил свою столицу храмами в честь главных богов. Он включал в государственный совет архитекторов, кораблестроителей, умелых ремесленников. Проповедовал мудрую мысль — чиновники должны обладать способностями в деле, которое им поручено контролировать на пользу государства. Не правда ли, такая мысль актуальна и ныне!

И вот вам еще один поучительный мостик в нашу эпоху. Джосер ввел праздник «хэб-сэд». Во время него происходили забеги на выносливость вокруг стены заупокойного комплекса. Это упоминание о празднике так и осталось бы кратким сообщением, если бы археологи чуть позже не натолкнулись на стелу с правилами «хэб-сэда». Джосер на нем сам доказывал ежегодное возрождение своей физической силы, делая марафонские пробежки. Затем это требовалось повторить придворным, чиновникам, слугам. Ученые, не лишенные галльского юмора, представили себе французских королей и их министров, бегающих вокруг Версаля, и русских царей, огибающих трусцой кремлевские стены…

Между тем Лауэр в ходе архивных розысков натолкнулся на удивительный факт — тоже жгучую загадку истории. Джосер то уходил в непроницаемую тень, сбивая с толку исследователей, то возносился вдруг до высот. К примеру, царица Клеопатра, македонка по крови, приказала летописцам вести свою родословную именно от Джосера. А вот память о его главном архитекторе и строителе первой пирамиды и великолепного храмового комплекса не прерывалась более двух тысяч лет подряд. Имхотеп занимал еще много должностей при дворе Джосера — личного врача, астролога, советника по военным делам и хранителя казны. Прошло не более полувека после торжественных похорон фараона и первого разграбления его гробницы, как во всем Египте появились легенды, сказки и песни об Имхотепе. Его называли сыном бога Пта, приписывали ему славу великого целителя, мага, астронома и создателя строительных машин. Египтяне обожествляли талантливого зодчего, строили в его честь святилища, например в Карнаке и Медине. Археологи откопали тысячи бронзовых и гранитных статуэток Имхотепа — домашних божков, датируемых самыми разными эпохами. В одной из легенд, переведенной после Первой мировой войны, повествовалось, что Имхотеп после смерти своего повелителя приглашался во дворцы фараонов последующей династии для рассказов под названием «Поучения Имхотепа». Имени Джосера в них, естественно, не было. Значит, некая опала продолжалась. Лауэр предположил, что талантливый мастер пересказывал на самом деле поучения самого Джосера о правилах сложного царского ремесла, о надлежащем отношении ко всему пантеону богов и справедливости к простым людям и о щедром вознаграждении умелых ремесленников.

Далее еще интереснее. Культ Имхотепа с веками претерпевал метаморфозы, изменения. Во II веке до н.э. в Греции, Египте и странах Малой Азии начало процветать религиозно-мистическое учение для посвященных — герметизм, приписываемое Гермесу Трисмегисту (трижды величайшему) — родоначальнику всех оккультных наук, мистических ритуалов и алхимии. Имхотепа включили в список почетных членов этой закрытой секты. Византийские алхимики посвящали ему целые трактаты. Средневековые европейские алхимики считали его основателем своей загадочной науки.

«Все это парадоксально! — сделал вывод Лауэр. — Джосер ушел в тень Имхотепа — своей правой руки. Однако длительная слава архитектора и строителя проясняет блистательную эпоху Джосера, правда, опосредованно, ибо прямых свидетельств мало. Пожалуй, более упорного объекта для исследователей Египта еще не встречалось!»

Когда Лауэра обвиняли его коллеги за некоторую сложность его книг об эпохе Джосера, он кратко объяснил, что это неизбежно при столь большом количестве исторических загадок вокруг его имени и его пирамиды.

Египтологи считают, что пирамида Джосера — цитадель, в которую им удалось войти, но овладеть которой не сумели. Не исследованы самые глубокие галереи лабиринта, не найден склеп Имхотепа, который должен быть за стеной храмового комплекса. Подразумевается, что есть еще одна шахта, на дне которой могут быть царские сокровища и списки его деяний. Недавно случайно обнаружили близ Мемфиса небольшой скульптурный портрет фараона, он непохож на египтянина — спокойное лицо европеоида. Словом, очередной ребус. Неслучайно некоторые египтологи посчитали его шумером.

И вот еще один совершенно неожиданный вывод, к которому пришли французские специалисты. Слово «Нечерхет» с архаического языка египтян переводится как «великолепный телом». Это титул, а не имя. А слово «Джосер» означает «великий». Тоже титул. Из этого следует, что фараон, которого называют Джосером, не оставил нам своего имени. Только два титула — правителя Египта V тысячелетия до н.э.

С 1967 года в пирамиду на плато Саккара ученые больше не заглядывали. Величественная каменная громада живет своей жизнью, и эта «пиковая дама» всем видом показывает, что и не собирается выдавать свои секреты.

Бывает и так, что легенду строят ученые. Взять, к примеру, возраст Москвы. За точку отсчета взяли 1147 год, когда Юрий Долгорукий, как указано в летописи, пригласил князя Черниговского «ко мне в Москву». И кабинетная наука упорно держится за такую весьма условную легенду, она не требует усердия для переосмысления. И как всегда, так и в данном случае легенду пересматривают археологические раскопки.

Долетописная история нашей столицы теперь уходит в глубь веков, и она весьма интересна и поучительна прежде всего тем, что отказ от устоявшихся мнений и легенд привел к сенсационным открытиям.

«Москва — это добрая половина истории Государства Российского, — справедливо отмечали отечественные историки в конце XIX века, накануне ее официального 750-летнего юбилея. — Белокаменная, конечно, зародилась раньше 1147 года, но главное в том, что все основные святыни страны всегда хранились в ней, и именно с ней — нашей общей государственной прародиной — связана слава Руси».

Первое упоминание о Москве дано в Ипатьевской летописи. В 1147 году суздальский князь Долгие Руки, сын Мономахов, пригласил своего временного союзника, северского князя Святослава: «Приди ко мне, брате, в Москов». В честь гостя из Чернигова (это его сын стал героем «Слова о полку Игореве») был дан «обед силен». В летописи эти события отнесены на пятницу — день похвалы святой Богородицы. Карамзин в своем капитальном труде по истории Государства Российского отнес этот день на 28 марта 1147 года. В 1846 году молодой канцелярист при Оружейной палате Кремля Иван Забелин — будущий историк Москвы — пересчитал все пятницы XII века и перенес «обед силен» на 4 апреля. Прыткого юношу выслушали, но продолжали верить Карамзину. И лишь в 1&97 году правота Забелина нашла полное и безоговорочное признание.

Итак, в 1147 году впервые прозвучало название нового русского города Москов. Уже через два века оно стало известно всей Европе, а сейчас звучит на всех языках мира ежедневно. В 1176 году летописцы засвидетельствовали слово «московляне», а в 1238 году появилось привычное нам «москвичи». Тогда они оказали упорное сопротивление татаро-монгольским ордам.

В 1996 году московские археологи, углубившись в пласты семи столичных холмов, смогли уточнить меню княжеского обеда в XII веке. Он отличался широким хлебосольем. К с голу подавали стерлядь, белугу, осетров и крупных лещей. Все из местных рек. Рыбу сменяли запеченные в тесте гуси, лебеди, кабаны и олени. Из окрестных лесов, естественно. Пили медовую брагу, пиво и квас.

А что дальше? Что предпринял Юрий Долгорукий? Историки отвечают на эти вопросы конкретно. Разумеется, князь не основал Москву, но положил основной камень в ее будущее. Тверская летопись от 1156 года сообщает, что «князь Юрий Долгорукий заложил град Москов при устье реки Неглинной и выше Яузы». На самом деле князь заложил не город, а лишь укрепленное место. Он выбрал холм на слиянии рек и обнес его детинцем — частоколом из сосновых бревен и земляным валом, тем самым как бы застолбив свое новое владение. Позже это укрепленное место среди крестьянских полей назвали Кремником, а потом уже и Кремлем. Дубовые стены здесь возвел Иван Калита, а в 1367 году князь Дмитрий Донской приказал соорудить каменные стены.

Князь Юрий, понимавший толк в правилах тогдашней фортификации, построил укрепление на крутом мысу при устье Неглинки. К сожалению, его срыли в 1847 году. На том месте был густой сосновый бор. Чуть позже там, на поляне, была построена первая кремлевская церковь — храм Рождества Иоанна Предтечи. Ее следы обнаружили в 1843 году, но не сохранили. Новый княжеский городок, хотя и занимал лишь десятую часть современного Кремля, оказался удобным торговым центром и начал быстро разрастаться деревнями и слободами. Кругом было достаточно рек, чтобы доставлять московские товары в Поволжье, на Смоленщину, Рязанщину и в район Ростова Великого. Как писал историк И. Забелин, «Москва сразу стала добрым местом-распутием для сообщения во все стороны и во все края старинных народных сношений».

А что было в Москве до 1147 года, до прибытия туда Юрия Долгорукого? На это способна ответить только московская археология, начавшаяся в XIX веке. Увы, до сих пор белых пятен здесь больше, чем хотелось бы. Тем не менее многое постепенно проясняется. Серьезно долетописной Москвой в 40-е годы занимался академик М.К. Тихомиров. По преданиям и народным легендам он установил, что Юрий Долгорукий пришел со своей дружиной на место, где раскинулись среди лесов и речушек села боярина Степана Кучки. Правда, сам титул «боярин» ему присвоили летописцы лет эдак 150 спустя. Скорее всего, Кучка был в XII веке племенным вождем вятичей. За какие-то провинности князь просто отобрал у него земли.

Большинство кучкинских сел находилось в северо-восточной части теперешней Москвы, а также на Воробьевых горах, где сейчас высотное здание МГУ, на улице Лубянка и в Зарядье. Были они и близ Кремлевского холма. Как раз их следы, относящиеся к концу XI века, откопали московские археологи перед самым 850-летним официальным юбилеем Белокаменной.

Академик М.Н. Тихомиров в своем труде «Древняя Москва» отмечает и более ранние следы крестьянских поселений вятичей в здешних краях — это IX век. Академик ссылается на находку в 30-х годах близ речки Черторый — в котловане Дворца Советов нашли арабские монеты чеканки 862 года. Были найдены тогда и остатки очень древних срубов, но на них почему-то обратили мало внимания.

Итак, Москва оказывается старше летописной даты примерно на 200 лет. Если же смотреть еще дальше, то первыми москвичами можно считать охотников на мамонтов и туров, хотя постоянных жилищ они здесь не строили. Найдены в Москве и ее окрестностях городища так называемой Дьяковской культуры. Их относят к V веку до н.э. Их обитатели были и охотниками, и скотоводами, и огородниками, но долго на берегах Москвы-реки не задержались. Плотно осело здесь славянское племя вятичей. Академик М.Н. Тихомиров считал, что активно осваивать пойменные зоны Неглинки, Яузы и Москвы-реки они начали с начала IX века. Это было подтверждено в наши дни, но не получило широкой огласки.

Вятичи охотились в подмосковных лесных дебрях, ловили рыбу, которая изобиловала в речках и озерах. Собирали грибы и ягоды, но развивалось и оседлое земледелие, ремесленные промыслы. Торговали вятичи-москвичи даже со странами Востока.

Важный вклад в историю нашей столицы внес архивист и историк А.Ф. Малиновский (первый издатель «Слова о полку Игореве»). В 1820 году он выпустил труд, где писал, что Белокаменная, конечно, старше летописного упоминания, но истина исчезает во мраке неведомых веков. Древность тут неимоверная, но точные даты ничего уже не прибавят к величию нашей Москвы…

Однако именно он прибавил к истории города ряд существенных фактов, уточнив по разным источникам, что владения боярина Кучки были еще и там, где сейчас Симонов монастырь, Чистые пруды, Сущевский вал, Кузнецкий мост и Кудринская площадь.

Комиссия по изучению древностей Москвы, организованная Городской думой в 1896 году, опубликовала затем ряд своих трудов по новым археологическим данным. К владениям боярина Кучки прибавился район, примыкавший к устью Яузы. Села там появились до 1147 года и прозывались «деревнями на кулишках», то есть на болотистых урочищах, через которые были проложены деревянные настилы, мосты и осушительные каналы. Мелколесье вырубалось для хлебных полей и пастбищ для окота, строились водяные мельницы и хозяйственные постройки на сваях. К XII веку здесь уже были села землепашцев, рыбаков, гончаров, кожевников, проходили две большие дороги от Кремлевского холма. Словом, у Кучки владений было много, и неслучайно городок долго называли Кучковым и после того, как Долгорукий назвал свои новые владения Москвой.

О долетописной Москве сложено много версий и гипотез, а вот конкретных фактов пока маловато. Почему? Прежде всего, весьма скудны летописные сведения, в них преобладали события политические — праздники и пиры князей, их междоусобные войны и дипломатические демарши, прибытие посольских и торговых караванов из дальних стран и т.д.

Вот почему так важны археологические раскопки в многослойной земле столицы. Достоверную картину долетописной Москвы могут дать только они. Но почему же не дают? Да потому, что специальных раскопок никогда не было. Ученые в основном пользовались строительными траншеями и котлованами, как, например, при перестройках в Кремле, ремонте Большого театра, прокладке телефонной сети в центре города. Тут удавалось выяснить отдельные важные детали. Было установлено, например, что князь Долгорукий прорыл свой защитный ров вдоль уже существовавшего древнеславянского рва вокруг Кремлевского холма.

В 1965 году у западной стены Оружейной палаты археологи нашли свинцовую печать с изображением Богоматери. Она отнесена к XI веку, а сделана была в Киеве при князе Святополке Изяславиче. Значит, мать русских городов уже тогда присматривалась к месту, на котором было суждено процветать Москве. Значит, и бревенчатые хоромы Кучки были тогда на Кремлевском холме.

При разных строительных работах московским археологам позволяли покопаться в глубоких ямах, и они открыли следы деревень XI века на речке Сетунь, близ Борисовских прудов, в кварталах новостроек Зюзина и на Самотечной площади. Сюда же следует отнести и курганы вятичей IX века, обнаруженные среди пятиэтажек Черемушек, Теплого Стана, а также в парках Фили, Царицыно и Кунцево…

Перед самым юбилеем московские археологи усердно копались в огромном котловане на Манежной площади, в траншеях на Ильинской улице и на Театральной площади. Найдено много неожиданного и очень древнего… Например, в центре города археологи нашли следы крестьянской деятельности IX и X веков — пахотные поля и огороды. Есть и кое-какие материальные находки, но их возраст еще следует обдумать, обсудить, согласовать.

Теперь самое время остановиться на происхождении названия «Москва». Мнений и гипотез тут великое множество. В XIX веке бытовало даже такое, будто город назван в честь библейского героя Мосоха, сына Яфета, внука Ноя. Потом появилось «уточнение», будто в основании города на Москве-реке участвовали и другие внуки Ноя. Можно повеселить наших читателей и таким предположением, что новому поселению в глуши лесов и болот имя дал былинный Илья Муромец…

Историк и архивист А.Ф. Малиновский в начале прошлого века высказал мнение, будто город еще до Кучки прозван Москвой из-за множества мостов и мостков между первыми селениями. Название «Москва» от «мостков» вошло даже в известный толковый словарь В. Даля.

Другое объяснение было в повести XVII века «О начале царствующего града Москва», где прозвание города производилось от текущей под его стенами реки, имя которой было таковым испокон века. Многие современные ученые придерживаются подобного взгляда и сегодня. Напомним здесь, что корень слова «Москва» ученые приписывали скифам, иранцам, колхидцам. бактрийцам и другим южанам. Например, историк В. Татищев считал этот корень сарматским, означающим «извивающаяся река». Другие утверждали, будто название реки угро-финское, балтийское, уральское. Все эти версии одна за другой отпали. Вопрос о происхождении слова «Москва» надолго остался открытым.

Однако лингвисты, историки, краеведы, слависты продолжали искать ответ. Как раз слависты России, Словакии и Польши доказали, что искать корень на стороне не следует. В древнеславянском языке существовало слово с корнем «моек», означающим мокрое и топкое место. Например, в древнерусском языке было слово «москоть» (влажность), а в старом словацком языке было слово «московь» (влажные от дождя колосья). В Польше есть речушки, текущие среди болот, которые до сих пор называются словом, очень близким к «москов».

Москва возникла на границах земель двух славянских племен — вятичей и кривичей. Скорее всего, они и дали название реке, протекающей по берегам сырых лесов и среди мшистых болот. Первоначально славяне нарекли эту реку «москы», а затем уже и «москов». Значит, название города изначально местное, коренное, славянское…

Вся поступь ранней московской истории скрыта под вековыми напластованиями, закрытыми ныне асфальтом проспектов, фундаментами многоэтажных зданий, стадионами, гостиницами. Все мы ходим, как бы парим, над следами московской старины. А внизу, под нашими ногами, хранятся тайны еще не прочтенного архива долетописной Москвы…

Однако ныне городские власти обрадовали столичных археологов — своим декретом они разрешили копать в котлованах всех новостроек без исключений. И это стало уже практикой. Без историков с лопатой строители теперь не могут начинать масштабные работы.

Когда реконструировали Торговые ряды на Ильинке, под вскрытым асфальтом обнаружили огородную землю, которая после анализов оказалась вскопанной в IX веке. Во дворе рядов обнаружили клад серебряных монет весом около пуда. И вообще, находок в этом месте было столько, что пришлось внутри роскошно модернизированного здания открыть небольшой археологический музей со стендом «Москва старее 900 лет». Такое же случилось при сооружении подземного магазина на Манежной площади, где найдено множество редких предметов седой старины. А на Волхонке в траншеях для новых коммуникаций связи московские археологи обнаружили оружие защитников Москвы от польско-литовского нашествия 1612 года.

В начале 2004 года сгорела историческая реликвия столицы — Манеж. Почти сразу же началось восстановление здания, и археологов пустили на обгорелый пол. Им выделили 5 тысяч квадратных метров и разрешили сделать 10 раскопочных ям большой глубины. Работы велись специалистами Центра археологических исследований Москвы и сотрудниками Института археологии РАН.

Разработали план и график, согласованный со строителями, которые, кстати, во многом помогали. И сразу же появились редкостные находки, например, золотой двухрублевик, отчеканенный в малых размерах по приказу Петра I в 1720 году. На одной из сторон изображен Андрей Первозванный. Затем извлекли стальной меч XII века, оказавшийся в лучшем состоянии, чем тот, что найден в Кремле. Это оружие, скорее всего, употреблялось в деле, когда к стенам Москвы в 1382 году подошла орда хана Тохтамыша. К тому же периоду относятся боевые топоры, ножи, фрагменты конской упряжи и подковы.

За первые месяцы работы найдены монеты разных эпох, боевое оружие, печные изразцы, фрагменты кожаных сапог и многое другое. Из одного из раскопов извлекли лыковые лапти, законсервированные глиной. Их возраст — свыше 400 лет. Такого раритета еще не было в наших музеях. Затем еще одна редкость — солнечные часы из белого камня. В корзины археологов попадают бусинки, печатки, кольца, перстни, ножницы, гребенки, остатки посуды, в том числе и импортной.

Почему это место столь богато артефактами? Да потому, что раньше Тверской тракт шел от Кутафьей башни Кремля через Манежную площадь, а только затем поворачивал в сторону нынешней Тверской улицы. От тракта остались мостовые XVI века из сосновых бревен. Вырезанные куски поступят в музей.

По бокам старого тракта в его начале был Опричный двор Ивана Грозного, деревянные казармы конного полка, а также кабаки и лавки.

Примечательно, что историю Москвы на этом участке разгадывают не только историки с лопатами, но и геофизики, геологи, геохимики, палеоботаники, специалисты по точной датировке культурных пластов и находок.

Пока московские археологи с лопатами копались в недрах Манежа, до них дошла радостная весть. Московские власти приняли грандиозный проект строительства туннеля под Тверской улицей от Манежной площади до Белорусского вокзала. На этой пешеходной подземной трассе будут магазины, кафе, книжные ларьки и различные бытовые мастерские, а также автосервис. Но для ученых важно совсем другое — открывается возможность покопаться в недрах города на его основной магистрали большого протяжения. Там они мечтают прежде всего найти берестяные грамоты, известные по открытиям в Новгороде и Пскове. Почему Москва остается без них?

Конечно, разбухнет нумизматический фонд, ожидается много керамики, украшений и оружия. Редких находок обязательно будет много!

И тут грянула вторая радостная весть. Сейчас музей истории Москвы размещается в маленькой церквушке напротив Политехнического музея. Запасники переполнены, много ценного и даже уникального пока нельзя увидеть. И вот церковь отдадут законным владельцам — православной епархии, а историкам столицы посулили новое здание — большой старинный дворец у Петровских ворот. Там места хватит для всего, в том числе и для прямых свидетельств седой старины Москвы, которая, разумеется, значительно старее своей официальной даты рождения. И в новом музее каждый посетитель сможет своими глазами увидеть уточнения, добытые археологами, например, огородную землю, которой тысяча лет.

Англичане, голландцы и португальцы отдыхают! Пятый континент открыли… древние египтяне.

Разные энциклопедии и разные справочники называют разные даты открытия Австралии и разные имена первооткрывателей. Англичане настаивают: пятый континент открыл капитан Джеймс Кук, который в 1771 году на корабле «Индевор» прошел вдоль Большого Барьерного рифа. Голландцы называют капитана Янсзона, который в 1606 году во время плавания на паруснике «Дейфкен» назвал открытый им материк Южной Голландией. В наши дни австралийский историк Г. Макинтайр разыскал в европейских архивах документы, будто португальский мореплаватель Мендоса, отплывший из Лиссабона в 1522 году, спустя три года вернулся из Южного полушария с рассказами об аборигенах, бумерангах, кенгуру. Но португальский король засекретил его открытие и скрыл составленные Мендосой карты северо-восточных берегов южного материка. Португальские ученые подтвердили версию Макинтаира, они установили, что Мендоса прекрасно знал, куда плыть. Оказывается, в его распоряжении была карта александрийского ученого Клавдия Птолемея, который во II веке до н.э. изобразил приблизительные контуры большого острова, названного им Южной землей.

В начале 2002 года австралийские аквалангисты из штата Квинсленд нашли на морском дне близ острова Фрейзер остов старинного парусника длиною около 30 метров. Эта был корабль лиссабонской постройки начала XVI века. Пресса утверждала, что это один из затонувших кораблей экспедиции Мендосы. Португальцы торжествовали, но вскоре выяснилось: они поспешили радоваться. Из Австралии продолжали приходить известия о других неожиданных находках…

В слое окаменевшей грязи близ порта Дарвин был обнаружен древнеегипетский амулет — священный жук-скарабей, вырезанный из плотного песчаника. Тут вспомнили, что еще в 1972 году местные археологи натолкнулись на скалу с изображениями носорогов, нильских лотосов и ветвей пальмы рафия, встречающейся только в Африке. А в 1975 году в Южной Австралии полицейский патруль, выслеживавший браконьеров, обнаружил пещеру со слоем углей от кострищ, костями птиц, кенгуру и других животных. Краеведы установили: люди обитали в этой пещере в XI веке до н.э. Однако выяснилось: кости животных разрублены не каменным, а, скорее всего, бронзовым топором. В XI веке до н.э. пользоваться металлическими орудиями в Австралии могли только пришельцы с других континентов.

Поначалу ученые полагали, что этими пришельцами были полинезийцы, малайцы или даже китайцы. Но вспомнили сенсацию 1965 года, когда один австралийский фермер нашел на огороде старинную монету. На одной ее стороне был изображен Зевс Амонский, а на другой — орел, держащий в когтях молнию. Эти два знака были эмблемой Птолемеев — династии, правившей Египтом с III века до н.э.

Неожиданные сведения были обнаружены в библиотеках и архивах. Оказывается, и в прежние времена в Австралии делались удивительные находки. К примеру, первый составитель карт континента, путешественник и натуралист Джон Грей открыл на берегах реки Гленелг в южной части материка пещеры с наскальными рисунками, сделанными явно не аборигенами. Грей перерисовал наскальные изображения и отправил их в Европу, где они, увы, никого не заинтересовали. В наши дни обнаружить изображения Грея не удалось, но в других пещерах нашли рисунок солнечного диска, очень напоминающий древнеегипетский символ Амона-Ра. А вскоре на юго-западном побережье Австралии археологи нашли вырубленные в скалах пещеры с колодцами. Разумеется, аборигены выполнить такую работу не могли. «Это сделали люди, посетившие Австралию раньше европейцев» — таков был вывод ученых.

На стене одного из рукотворных гротов обнаружилось черное пятно непонятного вещества. Анализ сделанных с него соскобов показал: это битум, сформировавшийся из эвкалиптовой смолы. Теперь все встало на свои места — колодцы и гроты служили древнеегипетским первооткрывателям Австралии складскими помещениями, где накапливались грузы для отправки на берега Нила. И одним из важнейших грузов была смола, используемая в Египте для бальзамирования мумий.

Эту версию подтверждают и открытия пятидесятых годов XX века, на которые ранее ученые не обращали внимания. В 1955 году на островах в Торресовом проливе и на полуострове Кейп-Йорк были найдены погребения местных аборигенов, тела которых были забальзамированы по древнеегипетскому методу. Чуть позже в Египте нашли мумию сановника XI века до н.э., в бальзамирующий состав которой входило эвкалиптовое масло. Экспертиза показала: масло было из Австралии.

Опираясь на эти удивительные открытия и находки, профессор Элиот Смит доказывает: древние египтяне совершали дальние океанские плавания. Из папирусных хроник известно, что 3600 лет назад египтяне плавали до берегов Сомали, а 2400 лет назад фараон Нехо отправил морскую экспедицию вокруг Африки. Его флот вышел из устья Нила, прошел Гибралтар, обогнул южную оконечность Черного континента и вернулся в Египет через Красное море. Древнегреческий географ Гиппарх из Никеи, основываясь на рассказах египетских жрецов, утверждал: в Южном полушарии есть большой остров. Его местоположение он указывал лишь предположительно. А вот его коллега Клавдий Птолемей составил карту южной земли, которая сохранилась в копиях до наших дней. Часть контуров этой земли в 1513 году включил в свою загадочную карту мира турецкий адмирал Пири Рейс. Птолемеева карта была известна голландскому капитану Янссону, португальскому мореплавателю Мендосе, Христофору Колумбу и Америго Веспуччи.

Элиот Смит уверен: Австралию открыли древние египтяне. Многие фараоны выбивали на стенах и колоннах храмов названия народов, которые платили им дань или поддерживали торговые отношения. Там можно встретить хеттов, ливийцев, критян, ахейцев. В некоторых храмах народы изображались в виде согнутых фигурок, отличающихся друг от друга некоторыми, как казалось египтянам, национальными чертами. Есть среди них и странная фигурка волосатого мужчины в короткой юбке, не похожая ни на одну другую. Смит полагает: это и есть изображение австралийского аборигена.

Работа по изучению «египетского» прошлого Австралии находится в самом начале. Австралийские археологи основным товаром, вывозимым египтянами из Австралии, считают эвкалиптовое масло. А если это так, то у них должны были быть на континенте мастерские по добыче этого масла. Вот их-то еще и предстоит обнаружить. Кроме того, австралийские исследователи спорят о датировке первого визита подданных фараона на их материк. Одни называют XVIII век до н.э., другие — IX век до н.э. Однако советский египтолог, всемирно признанный специалист по расшифровке папирусных хроник Б.А. Тураев считает: египтяне начали путешествовать на Восток за 3 тысячи лет до н.э., а закончили в царствование Клеопатры. Корабли из страны пирамид посещали Австралию регулярно на протяжении многих веков…

Есть нечто мистическое и мифическое в цифрах, связанных с Артемисионом — одним из семи чудес света, святилищем Артемиды в малоазиатском городе Эфесе. Английский археолог Джон Вуд искал его 7 лет и нашел на глубине 7 метров. Храм строился в общей сложности 100 лет и был закончен седьмым архитектором. Взносы на его создание сделали семь античных государств. Седьмым была Лидия, а ее знаменитый царь-богач Крез пожертвовал храму не только кучу денег, но и семь ритуальных коров из чистого золота. Вокруг храма было семь священных рощ, где жрецы толковали судьбу людей по шелесту листьев. Под каменным основанием храма археологи обнаружили шесть фундаментов предыдущих святилищ Артемиды, первое из которых построили легендарные амазонки…

Итак, Артемисион было седьмым на этом месте. Следовательно, место был благоприятным. В древности все святилища возводились на подобных участках по указаниям людей, которых ныне называют лозоходцами. Раньше таких экстрасенсов было много, а сейчас в своей массе люди из-за индустриальной жизни утратили это чудодейственное природное чувство, строят свои домишки и дворцы где попало…

С этим храмом не так все просто, как может показаться. Парадоксально, но во многие чудеса античного мира европейские ученые XIX века не верили, считали их легендарными или даже сказочными, вроде «1001 ночи». Исключением были лишь египетские пирамиды и Парфенон, не заметить такие колоссы было просто нельзя. А вот фантастически дорогие скульптуры Фидия из золота и слоновой кости, сады Семирамиды, маяк Александрии — где их увидишь? Скептицизм имел под собой некое основание, хотя все семь чудес света упоминались и греческими, и римскими, и арабскими хронистами.

В список древних шедевров, составленный римлянами для своих богатых путешественников после завоевания Греции и Малой Азии, четвертым входил храм Артемиды в Эфесе. Начали искать его еще в начале XIX века, но не обнаружили. В 1862 году на поиски отправилась экспедиция Британского музея во главе с археологом Джоном Вудом, человеком опытным и решительным. Он искал его следы целых семь лет, но затем подготовил реляцию в Лондон, что его труд в Эфесе напрасен. Храм не исчез бесследно, а был просто плодом мифотворчества. Правда, семь лет не прошли даром: Вуд изучил все, что было написано в древности об этом шедевре. Он выписал из Лондона научную литературу, получал новую информацию от ученых, проливающую свет на судьбу святилища Артемиды. Но это не помогло. Артемисион как сквозь землю провалился…

Д. Вуд убедился в правоте римских хронистов, считавших Эфес городом с множеством храмов и дворцов. У города был свой порт и огромное число ремесленных мастерских. Его украшали амфитеатры, триумфальные арки. Он существовал уже во время Троянской войны. Отстроили его греки — выходцы из Ионии. Д. Вуд изучил руины, поразился размаху градостроительства.

Что сообщали источники о главном храме? В 560 году до н.э. эфесцы решили воздвигнуть новый храм в честь покровительницы города — богини Артемиды. Призвали критского архитектора Херсифрона, чтобы он воздвиг святилище, превосходящее по красоте и величию все известные тогда храмы Эллады. Критянин первым делом занялся сооружением котлована, способного предохранить здание от землетрясений. Дно засыпал смесью из древесного угля и шерсти. На такой амортизатор уложил несколько рядов обугленных дубовых бревен, а на них набросал твердые камни. Подобная подушка оправдала замыслы зодчего, храм простоял много веков и погиб не от подземных толчков, а от рук людей.

Херсифрон был еще и хорошим экономистом и инженером. Возвел святилище из местного мрамора, а не из привозного. Придумал оригинальный метод доставки массивных колонн к месту установки. Их обрабатывали прямо в карьере, в торцах многотонных «бревен» делали отверстия и забивали туда железные стержни. Тем самым получались оси, к которым ремнями привязывали две упряжки волов. Такой груз было легко катить к строительной площадке. Подобную методику позже заимствовали римляне при возведении огромного храма Юпитера в Баальбеке.

Когда сооружение храма с двумя рядами высоких колонн было, наконец, закончено, его признали чудом Ойкумены — всего древнего мира Средиземноморья. Восхищались все, кто посещал Эфес. Но в летнюю ночь 356 года до н.э. безумный грек Герострат, пожелавший прославиться, поджег факелом внутреннее убранство святилища. Пожар уничтожил деревянные конструкции, рухнула крыша, потрескались колонны…

Уже на следующий день горожане принялись собирать деньги и драгоценности на восстановление святилища. Было решено отстроить его так, чтобы он получился прекраснее прежнего. В 333 году до н.э. свой денежный вклад пожелал внести Александр Македонский. Он находился в Эфесе по пути в глубины Азии.

Артемисион был восстановлен архитектором Хейрократом из Александрии. Святилище стало выше и богаче оформленным. Теперь у него крыша была из мрамора. В украшении внутренних помещений участвовали лучшие афинские мастера, создавшие барельефы в рост человека, на которых были изображены боги и герои мифов.

Достопримечательностью Артемисиона считался обширный зал, где установлена гигантская статуя богини. Она была высотой в 15 метров! А воплотились в ней новые представления греков о богине природы и плодородия, заимствованные в Малой Азии. Артемида представляла многогрудую женщину в восточной короне. Всю поверхность покрывали пластины из золота, серебра, слоновой кости. На шее висели гроздья драгоценных камней. Конечно, такая статуя не сохранилась, судьба ее неизвестна. Ее внешний вид восстановили по изображениям на древних монетах. Поэтому ее подлинный облик остался загадкой.

Античный историк Амнемий после восстановления храма назвал его «самым большим, изысканным и величественным святилищем не только Эллады, но и во всем мире». Римский писатель и натуралист Плиний Старший, посещавший Эфес неоднократно, засвидетельствовал, что «увидел поистине удивительный памятник высокой греческой культуры». А чуть раньше, во II веке до н.э., греческий поэт Антипатр Сидонский написал классическим гекзаметром стихи, в которых назвал Артемисион не четвертым, а первым из семи чудес света, ибо его план родился на Олимпе и его принесла в Эфес сама Артемида…

Джон Вуд все это прочитал, запомнил, кое во что поверил. Но общий скепсис не прошел. Где следы храма? Он хорошо был виден с моря, а сейчас там даже руин нет. Может, до пожара он существовал, но навряд ли греки его стали восстанавливать. Остались лишь хорошо сложенные сказки, чтобы утешить самолюбие.

Английского археолога смущала одна деталь в описаниях храма. Древние источники утверждали, что он был не только святилищем, но и городским банком. Деньги доверялись главному жрецу Он же отвечал за сохранность золотого запаса города. Так как ограбление храма считалось тогда ужасающим святотатством, то горожане отдавали жрецам на хранение и свои драгоценности, как в ломбард.

Храм служил еще и городским архивом, а между его колонн выставлялись мраморные доски с декретами местной власти, списками почетных граждан и знатных гостей. Такие доски со списками приезжих иностранцев найдены в древнегреческих колониях на берегах Черного моря, например в Керчи и Севастополе.

Артемисион был еще и библиотекой, где хранились исторические хроники, оды поэтов, философские трактаты, трагедии великих греческих драматургов. Александр Македонский, заглянувший в Эфес, так восхитился собранием рукописей, что затем, когда строил Александрию в дельте Нила, собственноручно начертал на плане города место, где должна была быть библиотека. Вот так в Эфесе зародилась идея собрания древних рукописей, ставшего знаменитым.

Римские хронисты II века до н.э. записали, что храм Артемиды Эфесской был крупнейшим художественным музеем Эллады, где собирались картины, скульптуры, барельефы. Они выставлялись не только между двойным рядом колонн, но и в специальной крытой галерее. Римляне, подчинившие своей власти все греческие полисы в Малой Азии, не только сохранили Артемисион, но и выделили средства на его благоустройство и усиление его охраны.

Казалось бы, все в старых источниках изложено стройно и подробно. Но у Д. Вуда складывалось невольное сомнение: «Может быть, Артемисион не восстанавливался, а вместо него возвели большое здание, пригодное для хранения архивов, денег и картин. Но где оно, это здание?» Следов его тоже не было замечено. Экспедиция стала постепенно складывать вещи для дальней дороги в Лондон. Но тут вмешался в дело Его Величество Случай. Джон Вуд обрел привычку размышлять о своих неудачах и предположениях в лучшей кофейне города. Там он проводил много часов в полном молчании, запивая крепкий душистый напиток холодной водой. Он все больше убеждался в мысли, что Артемисион не восстанавливался как храм. Все его описания — легенды. И семь золотых коров богача Креза, и статуя Артемиды в 15 метров — все это малоазиатские мифы и сказки.

Однажды, мысленно подводя итоги семилетних поисков руин, Д. Вуд случайно разговорился в кофейне со старым турком в европейском костюме, бывшим чиновником по делам строительства в Эфесе. Дело его заключалось в учете античного мрамора, вделанного в мечети и лачуги местных сынов Ислама. Древние камни стали ходким товаром, власти города продавали их иностранцам. Особенно ценились капители колонн, барельефы, фрагменты скульптур, стелы с надписями на древнегреческом языке.

Турок спокойно поведал англичанину, что в Эфесе издревле существовало поверье, будто однажды посланник самого Аллаха явился к местным служителям культа и через них приказал горожанам за три дня разобрать храм языческой богини на камни для своих построек и минаретов. Сколько успеют взять, то и ладно. А к концу третьего дня Аллах погрузит остатки храма в болото, чтобы он не докучал детям ислама своими размерами и белизной мрамора…

Англичанин встрепенулся:

— Сколько правды в этой легенде?

— Правда в том, что храм местные жители разрушали не три дня, а триста лет. Правда и в том, что фундамент языческого святилища погрузился в болото. Сперва сверху был один пол с мозаиками, затем и он ушел под грязную воду…

Джон Вуд после такого рассказа как бы в один миг отряхнул с себя пессимизм и отчаяние. Он быстро нашел болото, откачал огромное количество воды и принялся за раскопки. Они продлились еще семь лет.

Прежде всего английская экспедиция убедилась, что храм Артемиды начал погружаться в топь еще до прихода в Эфес воинственных османов. 

Римские завоеватели города, хотя и переименовали Артемиду в Диану, в течение почти четырех веков заботились о площадке храма, защищая ее от весенних разливов реки Каистр. У реки в этом месте была излучина, и римляне регулярно укрепляли дамбу. Такое предохранение велось с чисто римским размахом и основательностью. Очевидно, тысячи рабов сгонялись на принудительные работы по перетаскиванию тяжелых камней и песка…

В середине III века н.э. Римская империя утратила свой контроль над Малой Азией. В 263 году на Эфес нахлынули орды готов и разорили город до основания. Храм Артемиды был поврежден и разграблен. Не менее варварски с ним поступили византийцы, использовав языческий мрамор для своих базилик. В 1426 году Эфес захватили турки-османы. Оставшийся мрамор святилища они принялись пережигать на известь, что они делали практически во всех античных городах. Но главная беда заключалась в другом — за годы набегов и запустения все заботы о дамбе на реке Каистр прекратились, и грязные наносы стали скрывать фундамент и остатки колонн. Храм, простоявший более тысячи лет, в середине XV века окончательно ушел под землю…

После того как английская экспедиция переслала свои научные отчеты в Европу и храм перестал быть легендарным, немецкие, французские и русские ученые проделали огромную работу по изучению древнего культа Артемиды. И выяснилось много неожиданного. Греки, не гнушавшиеся подхватывать чужих богов и героев, к примеру, Орфея и Диониса у фракийцев, Геракла у фригийцев, Артемиду заимствовали у киммерийцев и тавров по пути из Причерноморья на Дунай. Ее первые имена у греков — Тавропола и Медведица. Артемида была одной из богинь праславян-язычников, считалась родоначальницей всех арийских богов. Хетты дали ей имя Ма — праматерь богов. У других индоевропейских племен Малой Азии она была сперва богиней-воительницей, а затем покровительницей охотников, скотоводов, защитницей здоровья женщин и детей, покровительницей народного искусства и праздников с плясками в медвежьих шкурах.

Позже греки сделали Артемиду дочерью Зевса и сестрой Аполлона. Она покровительствовала охотникам, воинам, пробуждению природы весной и хорошим урожаям. Поручали ей заботу и о благополучных родах. У спартанцев она стала богиней победы.

Такие метаморфозы отражают многовековой путь эллинов от кочевых племен к оседлым строителям эгейской цивилизации. И Артемида сопровождала греков на всех стадиях становления их общества, помогала раскрепощению сознания от темных и загадочных сил природы, преодолению первобытного страха перед хаосом и мощью космоса.

Все эти исследования, доказывающие древность и многосторонность культа Артемиды, помогли Д. Вуду укрепиться в мысли, что ее храм все-таки восстанавливался. Не мог не восстанавливаться после пожара!

На археолога нашло вдохновение, и по древним описаниям, а также по фрагментам, которые он нашел в болоте, он, засев в своей походной палатке с листьями картона, восстановил внешний вид Артемисиона.

Итак, английские археологи со всякими приключениями обнаружили следы святилища Артемиды Эфесской. И все стало на свои места: он был сожжен безумным честолюбием, но все-таки возродился. Копаясь в болотной грязи и тине, англичане извлекли остатки колонн, мраморные фрагменты скульптур, осколки барельефов. Казалось бы, одна мелочь, но и она смогла многое рассказать специалистам. Мрамор был местным и качественным, а то, что удалось разглядеть на осколках рельефов, было работой талантливых мастеров. Удалось установить, что архитекторы-реставраторы грамотно использовали старый фундамент, чтобы новый сделать более массивным. Длина грандиозного основания составила 105 метров, а ширина — 51 метр. 127 мраморных колонн ионийского стиля достигали в высоту 18 метров. Да, храм восстанавливался с большим старанием, средств не жалели. Происходило это в IV веке до н.э.

Джон Вуд и его команда, проделав труднейшую работу в котловане вокруг фундамента, в заключение хотела вывезти в Англию фрагменты мозаик из главного зала Артемисиона, удалив с них вековые наслоения глины и водорослей. Но тут опять мистика — именно в этот момент Британский музей отказал в дальнейших ассигнованиях любых работ в Эфесе, ибо его коллекции не пополнились ничем уникальным…

И заключим мы на грустной ноте, на этот раз современной. На место остатков Эфесского храма Артемиды туристов ныне не водят, ибо турецкие власти не удосужились выделить средства на откачку болотной воды из котлована. Место считается малярийным.

Было то в лихие годы, когда на Святую Русь двинулись полчища хана Батыя. Ордынцы грабили города и села, уводили в полон юношей и девушек. У города Малый Китеж суздальский князь Юрий Всеволодович встретил врагов со своей дружиной. Силы были неравными, и князь ушел с остатками войска на лесные берега озера Светлояр, где стоял древний град Большой Китеж. Отряды Батыя преследовали княжескую рать и у самого города разгромили ее. Но войти в град Китеж хан не смог. Бог внял молитвам горожан и спрятал Китеж вместе с домами и храмами на дне озера. До сих пор раздается из глубин вод звон церковных колоколов, но слышен он только праведникам…

Приблизительно так описывают исчезновение легендарного города древнерусские легенды и предания.

В 1977 году мне довелось быть участником туристического похода на берега озера Светлояр. Все мы были нетерпеливыми дилетантами и ничего не смогли разглядеть в темных водах. Позже на привале местный грибник рассказал, что незадолго до нас на берегах Светлояра побывала хорошо организованная экспедиция из ленинградцев и москвичей — водолазы, геологи, гидрологи, представители молодежных журналов. Следов града Китежа они не нашли, но обнаружили: берега озера, и правда, некогда опускались. Однако точно установить время этого катаклизма экспедиции не удалось.

С годами мой интерес к таинственному Китежу не угас, и я продолжал собирать сведения об этом загадочном городе. Мои успехи были весьма скромными, пока я не познакомился с заядлым туристом, краеведом, уфологом и этнографом Михаилом Барашковым. Узнав о моем интересе к Китежу, он продиктовал список первоочередной исторической литературы по этому вопросу и порекомендовал больше интересоваться провинциальными изданиями.

По совету нового знакомого я обратился к роману А.И. Мельникова (Андрея Печерского) «В лесах». Писатель утверждал: поволжские старообрядцы искренне верили в легенду о затонувшем граде, но называли его не Китеж, а «чертоги Сварога». Сами же места вокруг озера Светлояр считались у них священными. Староверы регулярно посещали берега озера в июле и бросали в его воды «на удачу» монеты и амулеты. Рассказывали старообрядцы и о колокольном звоне, доносившемся иногда со дна озера.

Несколько иной версии придерживался писатель М.М. Пришвин. Он считал, что город был заложен славянами за много веков до присоединения этой территории к землям Владимиро-Суздальского княжества. И ушел он не под воду, а под землю. Жили же в нем языческие волхвы, хранящие тайны славянского миропонимания.

В одной из работ русских этнографов XIX века прямо сказано: град Китеж зародился за много веков до принятия Русью христианства и стал духовно-мистическим центром славянского язычества. Дореволюционные провинциальные этнографы из Саратова, Калуги, поволжских и уральских городов записали со слов старообрядцев множество языческих мифов об озере Светлояр. Само название озера происходит от имени славянского бога Светлояра. Он же Яр и Ярило — бог Солнца, весеннего пробуждения природы и земных радостей.

Судя по всему, поначалу Китеж был обычным славянским становищем, мачо чем отличавшимся от других. Потом обзавелся капищем, алтарями Ярилы и Перуна, около которых жрецы днем и ночью поддерживали священный огонь. В июле в дни Ярилина праздника здесь происходили культовые церемонии с факельными шествиями и жертвоприношениями. В воды озера волхвы скатывали огненные колеса, символизирующие Солнце. Вокруг капища постепенно вырос город, окруженный деревянной крепостной стеной. Он стал языческим религиозным центром, скрытым за дремучими лесами, болотами, множеством мелких рек и озер.

Почему же простое поселение среди лесов превратилось в культовый центр древних славян, в своего рода языческую Мекку?

Судя по всему, причиной тому необыкновенно мощная, положительная энергетика этого озерного края, замеченная древними языческими жрецами.

После гибели Китежа во время ордынского нашествия в 1238 году на берегах Светлояра долго царило запустение. Потом стали появляться маленькие деревеньки, а в XVII веке в эти края приходят старообрядцы, христиане, не принявшие церковной реформы патриарха Никона. Положительную энергетику озерного края они восприняли как помощь Господа их древнему благочестию и стойкости во время гонений со стороны официальной церкви и государства. Староверы были убеждены: Светлояр — это место, где происходят чудеса и человек может набраться сил, дабы противостоять антихристу. Какими-то неведомыми путями многие верования славян-язычников перешли к христианам-старообрядцам, которые по сей день совершают паломничества на берега озера.

А.И. Мельников в своих очерках о Поволжье рассказывает историю, случившуюся в 1702 году. Один юноша из семьи старообрядцев ушел с паломниками к граду Китежу и только через несколько лет прислал весточку родным. Ему так понравилось в святых местах, что он решил остаться там навсегда. Он увидел внутренним взором близ озера святой монастырь, обитель высшего духа, дарующего просветление. Сам монастырь был невидим непросветленным, но от него в небо поднимались огненные столпы.

А вот что рассказал мне Михаил Барашков:

«Район вокруг озера не прост. Кругом густые леса, холмы, болота, тысячи ручьев. Все это настраивает на спокойный душевный лад. Но аномалии есть. Туристы, снимавшие великолепные русские пейзажи этой глубинки, часто получали на пленках светлые полосы, идущие снизу вверх. По вечерам наблюдали над озером и световые столпы, и огненные шары. Они парили над водой, потом исчезали. Часто появляются феномены НЛО. Я беседовал со многими, в том числе и с местными учителями и краеведами. Они фиксировали НЛО в виде шаров, тарелок, спиралей, пересекающихся лучей и восходящих столпов света. Один из шаров испускал лучи вниз и как бы сканировал дно озера. Тут призадумаешься! Я собрал много подобных сведений, рассказал о них московским уфологам. “Знаем! — ответили они. — Наслышаны. Над озером подчас проплывают целые сервизы тарелок и шаров!”»

Самому Михаилу видеть НЛО над Светлояром не довелось, но он видел предполагаемое место посадки космического инопланетного зонда — поляну с пятном в центре. Трава на поляне была зеленой, а внутри круга пожухлая, все травинки примяты к земле и закручены, но ни одна не повреждена. Михаил Барашков называет район озера древнерусской Шамбалой, местом, наделенным особой энергетикой.

Оказался полезным совет Михаила больше интересоваться провинциальными изданиями.

В 2001 году в Твери тиражом всего лишь 100 экземпляров вышла брошюра В. Ратова «Найдена культурная и духовная столица древних славян — чудо света — небесный град Китеж — обитель бога Сварога».

Оказалось: более двадцати лет группа московских туристов во время отпусков посещала лесной край в тверских землях. На байдарках они прошли всю речку Мологу и ее притоки. Старые легенды о невидимом граде Китеже и таинственная, мистическая атмосфера вокруг озера пробудили в москвичах интерес к истории дохристианской Руси. Они стали интересоваться литературой о таинственном городе, читать новые переводы рунической книги Велеса. Собирая грибы, ягоды, занимаясь рыбалкой, туристы стали внимательнее присматриваться к тому, что было вокруг их стоянок. И однажды заметили три небольших возвышения в сосновом бору, диаметром 10—12 метров и высотой не более 2 метров. Возникло предположение, что это погребальные курганы, сильно осевшие за прошедшие столетия.

В следующий приезд был обнаружен еще ряд лесных курганов, общее число которых теперь приблизилось к тридцати. Это была уже не случайность. Это был некрополь града Китежа.

Туристы, превратившиеся в исследователей, пришли к выводу: на правом берегу Мологи в древности были деревни земледельцев, постоялые дворы для паломников, хоромы племенной знати и волхвов. А левый берег — это захоронения знатных людей, капища и обрядовые поляны для разжигания ритуальных костров. В данном случае уместна аналогия с Древним Египтом. На правом берегу Нила — города, дворцы и храмы, а на левом — пирамиды, склепы и заупокойные храмы.

Далее, в лесу был обнаружен большой, заросший мхом валун, высотой два метра с затесом, обращенным на запад. В каждом поселении древних славян был такой камень Алатырь, посвященный богу Велесу. Сохранилось и изображение Велеса с молотом в руках. Он бьет по камню, высекает искры для трута, чтобы разжечь священный костер. Рядом с камнем Алатырь исследователи обнаружили другой валун, отполированный руками людей. Вероятно, это был алтарь Велеса или Перуна.

Продолжая исследования левого берега Мологи, туристы нашли курган диаметром более 25 метров. Судя по всему, это погребение племенного вождя. Рядом оказалась ровная площадка — место заупокойного капища.

Древний некрополь протянулся более чем на 4 километра. Центральное место в этом комплексе занимал холм высотой 40 метров, поднимающийся от берега реки. На его макушке находилась горизонтальная площадка шестиугольной формы со сторонами по 300 метров. Согласно древним преданиям, шестиугольник — это астральный символ бога Сварога, верховного владыки Вселенной, родоначальника всех богов. Возможно, на этом холме находился храмовый комплекс, где древние славяне не только поклонялись своим многочисленным богам, но и хранили реликвии, в первую очередь рунические записи.

Обнаружили на берегах Мологи и некое подобие «славянского Стоунхенджа». На вершине холма лежали камни высотой более метра, которым древние каменотесы придали конусообразную форму. Сегодня эти камни хаотически разбросаны, а некогда они служили ориентирами, по которым волхвы предсказывали время восходов солнца, положение планет и звезд.

Многолетнее изучение «чертогов Сварога» приоткрыло завесу тайны и над гибелью Китежа. Туристы нашли небольшое лесное озеро с системой мелких притоков, на которых, судя по всему, была возведена запруда. Во время штурма города, когда ряды защитников поредели, дамба на запруде была разрушена. Часть Китежа скрылась под водой.

Московские туристы поделились своими открытиями с тверскими краеведами, и те сами убедились в концентрации древних курганов вдоль Мологи и ее притоков; видели они и булыжные фундаменты китежских построек.

Ныне часть града Китежа может считаться найденной, но исследователи только прикоснулись к многовековой тайне, и теперь дело за профессиональными археологами.

Итак, следы града Китежа — религиозного центра славян-язычников — обнаружены, его руины обследованы краеведами. Казалось бы, об этом надо трубить, как в свое время об открытии легендарной Трои. Но вот вам парадоксальный факт — в газетах и журналах как раз в это время появилось довольно много статей общего характера, пересказы на разный лад ведических легенд о затонувшем городе и сказаний старообрядцев. Статьи носили явный привкус мистики, например, о гневе на людей славянских богов, которые сбросили город под землю и залили его водой. Повторяется из статьи в статью феномен НЛО над озером и загадочных лучах света, которые, как призраки, бродят по лесам вокруг Китежа. Даются туманные советы, как в этой аномальной зоне человек может подзарядиться положительной энергетикой, обрести чувство просветления и почувствовать себя приближенным к астральным тайнам озера. Утверждается, что визиты НЛО имеют своей главной целью напитаться энергетикой этой земли. Были и такие статейки, в которых отрицалось реальное существование града Китежа, это лишь мистический символ язычников, их мечта скрыться от наступающего христианства в лесах близ своего ритуального центра. Это нечто вроде скрытого града Камелота, где недолго царствовал рыцарь Артур в окружении чародеев и пророков…

Археологи после долгих приглашений все-таки побывали в лесу близ Мологи. Из Москвы приехало всего три человека — один историк и два рабочих. Они осмотрели могильники, остатки домов, ритуальные постройки и признали их славянскими, хотя сперва приняли за угро-финские. Их присутствие было кратковременным, а окончательный вывод они так и не произнесли. Свой отказ объяснили тем, что не нашли культурный слой…

Культурный слой, да еще не один, к тому же довольно мощный, обнаружили энтузиасты-добровольцы во главе с В.А. Ратовым. Нашли слои кострищ, керамические черепки, наконечники стрел и копий, заготовки из кремня для орудий труда и охоты, амулеты в виде камушков со спиралями сакрального смысла. Обнаружили еще камень высотой 3 метра со знаками в виде птиц, треугольников и других геометрических фигур. На нем с другой стороны просматривается изображение человеческого лица. На другом камне таких же размеров видна морда медведя — тотемного зверя славян. А еще откопали валун в виде сердца. Такие камни у древних славян считались «родовыми иконами».

В 2004 году энтузиасты открыли новый участок с многочисленными захоронениями. На этот раз это были не курганы, а невысокие могильники, обложенные камнями. Некрополь в виде двух линий расположился к западу от храмового комплекса. В таких могилах хоронили волхвов и рядовых воинов.

Словом, находки значительные и требуют научного исследования. Легендарная Троя ждала своего открытия более 3 тысяч лет. На ее руинах после Генриха Шлимана практически без перерывов до наших дней работали десятки археологических экспедиций. И будут работать весь XXI век. Искренне надеемся, что судьба града Китежа вскоре будет столь же удачной. Отношение официальной исторической науки к загадкам града Китежа ничего, кроме недоумений, не вызывает. Можно, конечно, ссылаться на недостаток средств, другие планы раскопок. Но священный град Китеж заслуживает более серьезного внимания. Может состояться сенсация. Ведь подобного в мире нигде больше нет!

Популярность древнеегипетской царицы велика и в наши дни. Портреты и гипсовые бюсты можно увидеть в квартирах многих семей на пяти континентах. Золотые талисманы с ее профилем выпускаются миллионными тиражами. Посудите сами: сохранить в народной молве обаяние и быть эталоном земной красоты более трех тысяч лет — это на грани чуда.

Правда, многие века она бытовала в сказках, легендах, поучениях и поэмах под псевдонимом «красивейшая и счастливейшая царица Египта». Лишь в начала XX века она наконец получила свое настоящее имя — Нефертити.

В 1912 году близ арабского местечка Амарна в развалинах города Ахетатон проводил раскопки немецкий археолог Л. Борхардт. Лопаты наткнулись на обвалившуюся крышу мастерской ваятеля. Внутри царил хаос, следы погрома были явными. Среди мусора и вековой пыли осторожные руки археологов разыскали раскрашенную известковую голову женщины в высоком фараонском венце синего цвета. Древним скульптором точно схвачены черты утонченного лица и его выражения — смесь горделивости, приветливости и собственного достоинства. Лебединая шея, миндалевидные глаза, полные мистической мечтательности и непередаваемого очарования.

Если другие царицы Египта прошли перед учеными словно бледные тени, то Нефертити предстала из плоти и крови со всеми своими страстями и страданиями. И если приглядеться, то в ее портрете за сдержанностью улыбки можно увидеть и мудрость женщины, способной заглянуть вперед и понят:» все грани переменчивой судьбы…

То, что она была и осталась красивейшей женщиной всех времен и народов, не вызывает сомнений. Но вот была ли она безмерно счастлива в браке, как утверждают легенды, в этом нам придется разобраться. Тут далеко не все просто и ясно. Судя по неожиданно всплывшим фактам, судьба ее была бурной и роковой.

Пожалуй, можно начать с того, что Нефертити совсем и не египтянка. Да, она была египетской царицей, а происходила из месопотамского государства Митанни, страны ариев — яростных солнцепоклонников. В те стародавние времена браки правителей заключались не по симпатиям, а по политическим соображениям. И 15-летнюю принцессу по имени Тадучепа в обмен на тонну украшений из золота, серебра и слоновой кости привезли в египетский город Фивы. Там она и получила новое имя Нефертити («Красавица грядет»). Привезли и… отдали в гарем фараона Аменхотепа III. «Не ошибаетесь ли вы?» — может спросить начитанный читатель. Ведь известно из учебников, что Нефертити была женой Аменхотепа IV, назвавшего себя потом Экнатоном. Нет, Аменхотеп IV получил иноземную красавицу по наследству и женился на ней по любви, но не сразу. Это науке известно достоверно по расшифрованным иероглифам. Влияние ее на молодого фараона после свадьбы было таково, что тот распустил огромный гарем отца и объявил жену своей соправительницей. Когда он принимал иноземных послов и заключал важные договоры, то клялся духом бога Солнца и своей любовью к жене.

Теперь несколько слов о становлении мифа о счастливом браке. В одном папирусе, возраст которого от эпохи Эхнатона ближе к нам примерно на 400 лет, записана сказка с поучением о семье мудрого фараона, где особо подчеркиваются трогательный мир и согласие между супругами. Женский персонаж — нежная и верная красавица, в которой нетрудно теперь узнать Нефертити. Она украшена эпитетами типа «любимица Солнца» и «всех умиротворяющая своим милосердием». Повествовалось об образцовом семейном счастье до гробовой доски. Этот миф так понравился античным грекам, часто посещавшим Египет, что они включили его в свой фольклор, а затем передали по эстафете римлянам. Те, в свою очередь, разнесли его в другие страны. Легенда стала поистине всемирной.

Заступы археологов извлекли и реальные свидетельства об уважении этого легендарного мужа к своей жене. В 1965 году американский историк Р. Смит сфотографировал 16 тысяч обломков стен храма Атона, построенного Эхнатоном и разрушенного потом жрецами, противниками его реформ. Компьютеру по фотографиям удалось соединить осколки в единую картину. И было установлено, что в настенных иероглифических надписях Нефертити упоминается 564 раза, а ее муж и повелитель страны только 320 раз. Факт невероятный для истории Древнего Египта! Однако поспешим заверить, что это не единственный подобный пример. Раскопки в Амарне дали обилие каменных плит, где царь и царица изображались вместе как неразлучная пара. Взятые в совокупности, они были символами взаимного уважения и общих государственных забот. Супруги вместе встречали знатных гостей, вместе молились диску Солнца, вместе раздавали подарки своим подданным. Мифы и сказки подтверждались великолепными по качеству произведениями искусства и государственными документами, выбитыми на межевых камнях и стенах храмов. Это — исторические поэмы о любви и дружбе, вторящие легендам.

Эхнатон прославился в истории удивительной религиозной реформой. Фараон не был мальчиком-флегматиком, как его иногда представляют некоторые историки. Свои смелые преобразования он провел быстро и решительно. Ни один из 350 царей, сидевших на египетском престоле, не посмел даже притронуться к устоявшимся в долине Нила верованиям и традициям. А тут…

Суть реформы Эхнатона в том, что он, открыто вступив в борьбу с кланом жрецов старого бога Амона, объявил новую государственную религию и единого бога — культ солнечного диска Атона. Именно тогда он переименовал себя в Эхнатона («Угодный Атону»), а Нефертити — в Нефер-Нефер-Атон («Прекрасная красотой Атона»). Многие египтологи склонны считать, что столь крутой идеологический поворот не мог произойти без прямого влияния принцессы из Митанни. Она была не только верной женой и матерью, но советником и боевой подругой в реформах.

Итак, личность Эхнатона стала знаменовать разрыв в плавном течении страны фараонов. Неслучайно в официальной истории Египта, созданной жрецами Амона, он получил титул «величайшего еретика и бунтовщика». Жрецы предавали его потом анафеме почти тысячу лет.

Когда благодаря жестким мерам культ Атона окреп, Эхнатон приступил к строительству новой столицы Египта — города Ахетатон («Горизонт Атона»). Он был заложен в живописной долине между Фивами и Мемфисом. Грандиозная задумка осуществлялась стремительными темпами. И тут помощницей и вдохновительницей новых планов была верная супруга. Вот построен из белого камня огромный храм Атона. Вот готов и царский дворец, где началась роскошная жизнь счастливой супружеской пары. Фараон подарил жене 300 прислужниц.

Раскопки в Амарне помогли археологам убедиться, что царь и царица проповедовали новую религию вместе со страстью и с вдохновением пророков. На всех фресках и рельефах, где фараон обращается к солнечному богу Атону, присутствует Нефертити с простертыми руками. Кстати, новая вера отличалась от старой простотой и скромностью ритуалов, она была напоена радостью и любовью к жизни. В честь лучистого бога пели стихотворные гимны и приносили ему в жертву цветы и фрукты.

Египтологи считают, что Эхнатон является автором гимна, который начинается словами:

Так как в этом торжественном гимне еще и щебечут ранние пташки, зеленеют травы, на пастбища выходят стада и радуются жизни рыбки в реке, то проявляются и признаки участия в создании стихов лирически настроенной женщины…

Да, счастливое семейство в истории Египта было и совместно правило им почти 15 лет. Ученые не сомневаются в этом. И они еще раз смогли убедиться, что в легендах и мифах глубокой древности при всей их символичности есть истоки подлинной истории. И поэтому они — самоценная часть общечеловеческой культуры. Правда, такая часть, которую подчас приходится долго и мучительно расшифровывать как сложнейшую головоломку.

В общей сложности раскопки в Амарне длятся почти 90 лет и далеки от завершения, многочисленные изображения Нефертити, извлеченные из пыли веков, позволяют восстановить внешний облик царицы. Разумеется, постарались здесь французские археологи-кавалеры. Они пишут о волевом подбородке, черных бровях, стройной шее. Она была умеренно смугла, невысокого роста, но прекрасно сложена. Губы были полными, но изящными. При этом она одевалась скромно, чаще всего в белые полупрозрачные платья из тонкого полотна.

Иероглифические надписи той эпохи восхваляют не только миловидность царицы, но и ее божественную способность внушать к себе уважение. Нефертити называют «прекрасною ликом», «владычицей приятностей», «умиротворяющей небо и землю сладостным голосом и добротой». Однако самые красочные слова и похвалы со стороны современников бледнеют рядом со свидетельствами самого Эхнатона. Они увековечены колонками иероглифов на скалах вокруг нового города. Он называет жену «усладой его сердца» и желает ей — великой царице и жене — «жить вечно-вековечно».

Период правления фараона-реформатора назван примечательным по силе откровенности, с какой художники и скульпторы отобразили глубокие человеческие связи, соединяющие членов царствующей семьи. Запечатлена интимная сердцевина — любовь царя и царицы. И эти сердечные отношения были тогда, так сказать, обнародованы в десятках и сотнях рисунков и барельефов. На них Нефертити — это великая царица и нежная супруга. Художники смогли донести до нас через века и тысячелетия человеческую теплоту, царившую в семье. Судя по всему, им не приходилось лицемерить, ибо они сами, как современники, ощущали этот дух божественного согласия.

Нельзя не упомянуть здесь, что на одной из фресок есть чрезвычайно смелая и откровенная картина из интимной жизни этой семьи. Эхнатон нежно обнимает и целует в губы Нефертити. Такое впервые не только в Египте, но и вообще в истории искусств.

После решительных реформ жрецы старого культа ушли в глухое подполье и дождались своего момента. Как только Эхнатон умер в возрасте 29 лет, они возводят на престол мужа старшей дочери Нефертити и разрушают Ахетатон. Столицей снова становятся Фивы. Имена Эхнатона и Нефертити сбиваются с камней, замарываются на папирусах, чтобы они не дошли до потомков. По мнению французских археологов, изображения ни одной из египетских цариц так безжалостно не уничтожались, как профили Нефертити… Однако именно тут оказалось много неожиданного…

Первый гром среди ясного неба разразился еще в 1931 году, когда в Амарне французы нашли таблички с иероглифами, на которых имя Нефер-Нефер-Атон кто-то тщательно соскреб, а вот имя Эхнатона осталось нетронутым. Это не было похоже на работу жрецов.

Чуть позже англичане обнаружили на месте летнего дворца Нефертити каменную стелу, где ее имя с титлами фараонши сбито, а вставка, сделанная, кстати, наспех, означает имя ее старшей дочери.

Затем археологи нашли известковую фигуру средней дочери Нефертити, где имя матери грубо сбито и выглажено…

Дальше — больше. На одной из поваленных колон царского дворца археологи увидели знакомый профиль царицы, на котором ее фараонский атрибут — головной убор со змейкой — был залеплен краской. Такое делалось в Египте только по указу главы государства.

Что же произошло? Как раскрутить эти загадки с надписями и змейками? Ведь стало совершенно ясно, что в данном случае «очернителями» работали не жрецы, а торопливые слуги самого Эхнатона. И сделано это было, безусловно, в годы его правления.

По собранным данным египтологи пришли к убеждению, что в счастливом доме произошла семейная драма. Появился простор для гипотез и версий. Воображение ученых разыгралось. Поток предположений изливался на страницах научных изданий целых 25 лет. Раскусить этот орешек оказалось непросто. Разобраться во всем этом помогли новые данные и углубленные исследования египтологов, в том числе и отечественных, например, Ю. Перепелкина, работа которого походила подчас на труд криминалиста.

«Ищите женщину!» — воскликнули французские археологи как бы в шутку. И оказались правы!

Действительно, вскоре нашлись источники, доказывающие, что на легендарную красавицу легла опала фараона. За несколько лет до смерти Эхнатона семья распалась. Нефертити удалили из дворца жить отдельно на загородной вилле и воспитывать мальчика, выбранного в мужья ее дочери, — будущего фараона Тутанхамона. Словом, пришлось расстаться с установившимся мнением о безоблачном счастье. Царица разделила участь многих близких людей фараону, стала жертвой его изменчивого характера.

Какая же таинственная незнакомка стала причиной столь печальной развязки? Кто перебежал дорогу судьбы Нефертити? Истину восстановили по крупицам, хотя многим ученым не хотелось разрушать красивый миф.

Продолжая раскопки в Амарне, английские и немецкие археологи откопали часть дворцовых построек — место совместного блаженного времяпрепровождения в роскоши и неге. И тут свидетельств о том, что имя жены фараона вдруг изменилось, оказалось много. Перебитые, зачищенные, грубо исправленные надписи под изображениями уже распавшейся семьи подверглись тщательному логическому анализу. Знатоки иероглифического письма вдруг увидели, что пожелание фараона «жить вечно-вековечно» начало относиться к другой женщине, имя которой было короче, чем у Нефертити. Звали ее — Кийа.

Пойдем далее. В один прекрасный день в руки озадаченных ученых попало любопытнейшее свидетельство спешных переделок: прописи или даже шпаргалки для неграмотных каменотесов, где грамотеи — слуги фараона — четко нацарапали, что на что следует заменить. Это были известковые пластины. Их нашли в куче строительного мусора за оградой летнего дворца Нефертити. Египтологи склеили их и снова увидели имя Кийа.

Картина стала проясняться и после того, как в запаснике одного из музеев Нью-Йорка обнаружили керамический сосуд с именами Эхнатона и его новой жены Кийа. Нефертити там не значилась…

В 1957 году был исследован сосуд с изображением головы молодой женщины. Он был найден французами еще до Первой мировой войны в одном из тайников Царской долины. При более внимательном рассмотрении египтологи установили, что тут — портрет Кийа. Лицо юное, широкое, невозмутимое. Ноздри раздутые, брови густые. Ничего загадочного. Обаяние молодости есть, а вот мудрости и одухотворенности красоты явно маловато…

Тем временем англичане на окраине Амарны вскрыли площадку, оказавшуюся следами довольно внушительного поместья с бассейном, винными подвалами, пиршественными чертогами и отдельной опочивальней. Это был щедрый подарок Эхнатона новой жене, сумевшей, несмотря на очарование Нефертити, покорить сердце фараона.

И не просто покорить. Найденные каменные рельефы показали, что Эхнатон в последние годы своего правления в Ахетатоне сделал Кийа вторым (младшим) фараоном — венценосным сотоварищем по трону.

Для Кийа царь заранее, как для всякого члена семьи правителей Египта, приказал изготовить роскошно инкрустированный гроб. На него ушло золота больше, чем на знаменитый саркофаг Тутанхамона. Однако воспользоваться им Кийа не пришлось. У Эхнатона примерно за год до смерти опять меняется настроение, он отказывается от второй жены и ниспосылает ее в полное забвение. Золотой гроб через год-другой переделывается жрецами для одного из преемников египетского престола, поклонявшегося уже старому Амону.

Что касается Нефертити, то она прожила в опале до воцарения Тутанхамона, не отказавшись в глубине души от единого Бога — Солнца. Умерла в 37 лет в Фивах, проклинаемая жрецами за ересь. Имя ее они не включили в летописи.

Захоронения Нефертити не найдено. Это означает, что оно было скромным. Но образ красивой царицы с ее нежной и страстной душой не потерялся в потоке безжалостного времени. Он остался в памяти народа, в его сказках и легендах.

«А почему же народная молва не упоминает Кийа? Разве ее появление близ трона не было замечено? Почему ее нет в мифах?» — вопросы вполне законные. Но и ответ давно готов: «Народ, конечно, не мог не заметить распада царственной семьи. Но народу самому решать, что сохранять в памяти. И он предпочел оставить только хорошее и поучительное — любовь и согласие».

В заключение нельзя не привести второй загадочный феномен Нефертити. Для многих египтологов он оказался не менее неожиданным, чем открытие имени ее соперницы.

А началось с того, что французские и немецкие химики задумали провести анализ синей краски, которой окрашен венец знаменитого скульптурного портрета царицы. Яркий тон не померк за три тысячелетия. Вот отсюда и стремление разгадать рецепт.

В наше время сделать тончайший химический анализ по микроскопическому образцу не проблема. В распоряжении науки масса автоматических приборов, печатающих готовый протокол исследования. Краска оказалась эмалью на основе окисей меди. Специалистов поразил высокий уровень химических знаний древнеегипетских мастеров. Эмаль по своей структуре и свойствам — просто чудо долговечности. Ведь окрашенный венец пролежал в земле многие века и простоял в музее более полстолетия. И ничего в окраске не изменилось!

Но главное открытие тут не в этом. Рассматривая поверхность столь умело окрашенного венца, ученые смогли убедиться, что на верхний слой в нескольких местах нанесена ретушь…

«Какая ретушь?!» — сказали они сами себе. — Почему и зачем?»

На такие вопросы принято отвечать. Начались новые исследования. И постепенно сложилась следующая версия.

Город неистового солнцепоклонника Эхнатона жрецы разрушали с фанатической яростью и безжалостностью. То, что мастерская ваятеля, где в 1912 году нашли скульптуру Нефертити в синем венце, пострадала именно от их усердия, египтологам абсолютно ясно. Понятно им и то, что после смерти Эхнатона и торжества старой религии далеко не все египтяне отказались от культа Атона — солнечного диска. Скорее всего, как думают ученые, сторонники единобожия посещали разрушенный город и сделали в руинах нечто вроде часовни, выбрав для тайных встреч мастерскую. Такие собрания единоверцев могли длиться там десятилетиями. Солнцепоклонники и заделали новым слоем эмали те места скульптуры царицы, которые были повреждены рухнувшим потолком.

Казалось бы, тут выяснение лишь малозначительной детали. Ан нет! Любой факт, добытый из темных глубин прошлых эпох, важен для истории Египта, закрытой от нас еще огромным количеством тайн. Данный же случай с открытием ретуши привносит в судьбу Нефертити существенное дополнение — ее популярность в народе не угасла с уходом с исторической арены фараона-реформатора. Сторонники единобожия не испугались гнева алчных жрецов и в поклонении царице выразили приверженность новой идеологии. А уж это, согласитесь, мелкой деталью не назовешь!

Одним из первых раскопки в Эль-Амарне начал в 1891 году английский востоковед Флиндерс Питри. Он назвал развалины «египетскими Помпеями», но к перспективам поисков отнесся скептически, ибо не выполнил свою первую задумку — обнаружить склепы Эхнатона и Нефертити. Однако ему повезло в другом. Питри случайно натолкнулся под песком и щебнем на кучу глиняных табличек с записями на разных языках народов XIV века до н.э. Расшифровка табличек заняла целый год, и оказалось: это был государственный архив времен правления фараона Эхнатона.

Аменофис, он же Аменхотеп IV, принадлежал к XVIII династии фараонов и вступил на престол в 1334 году до н.э. Себя фараон стал именовать Эхнатоном — «угодным богу Солнца Атону». Он создал первый в истории человечества монотеистический культ, который стал предтечей всех позднейших систем единобожия.

Столица Эхнатона была построена всего за два года. Были возведены храмы, дворцы, жилые кварталы, ремесленные мастерские. Всюду были посажены деревья и декоративные кустарники. Пальмы росли в больших горшках, куда вода поступала из бассейнов. Археологами были обнаружены стелы, по которым определили размеры города. По современным подсчетам, в нем жило около 20 тысяч человек.

После Питри в Эль-Амарне копали американцы, французы, немцы. Их исследования внесли большую ясность в образ фараона, осмелившегося поколебать вековые устои традиционной религии. Эхнатон предстает весьма многогранной фигурой — политиком, дипломатом, поэтом, мистиком, зодчим. Перед ним заискивали ассирийцы, нубийцы, хетты. Вавилон платил ему дань. Бесспорно, Эхнатон занимал одно из первых мест в ряду владык Древнего Египта.

Увы, новая религия не пережила своего создателя. После смерти Эхнатона в государстве наступил период смут и гражданских войн. В конце концов в Египте вновь возобладали жрецы культа бога Амона из Фив, считавшие Эхнатона еретиком. Они начали планомерно разрушать Ахетатон. Дворцы и храмы были разграблены и заброшены, статуи фараона-реформатора разбиты, его титулы сколоты с барельефов. Разрушение довершили пески, ветры и крестьяне, веками растаскивавшие камни по соседним деревням для строительства.

Образ жены Эхнатона, красавицы Нефертити, впервые предстал перед исследователями с фресок и барельефов. Текст, высеченный на одной из межевых стел Ахетатона, восторженно описывает ее красоту и обаяние:

Внешний же облик царицы стал известен миру в 1912 году, когда немецкие археологи раскопали алебастровую головку царицы с удивительно спокойным лицом, тонкой шеей и задумчивым взглядом.

Мастерская Тутмоса состояла из нескольких помещений. Большая их часть была разрушена, а вот главная рабочая комната уцелела. Сохранились даже заготовки скульптур из гранита и алебастра. Ученые считают, что мастерскую разрушили не фиванские жрецы-погромщики, а сами сторонники культа единого бога. Они обвалили потолки, а одно помещение закрыли большими камнями, проделав в него тайный ход. Эта комната служила тайной молельней богу Атону. И посещали ее почти 400 лет после разгрома города. Это доказали швейцарские исследователи.

Синий головной убор Нефертити долгое время принимали за шапку для торжественных появлений перед народом, но на самом деле это оказалась особая корона — знак отличия фараонов. Более того, американцы вывезли в Бостон рельеф, на котором Нефертити изображена в одеянии воина: схватив врага за волосы, она поражает его палицей. До нее так изображали только фараонов-победителей. Значит, жена была облечена мужем особыми полномочиями и состояла членом военного совета. Были обнаружены рельефы, на которых царица вместе с фараоном принимает иностранных послов, вершит суд над преступниками, награждает зодчих, строителей, художников и жрецов Атона. Она исполняла и важные религиозные обязанности — была верховной жрицей святилища бога заходящего Солнца.

Последние сорок лет на месте Ахетатона постоянно работают экспедиции из Нидерландов, США, Франции и Германии. Ученым удалось найти и раскопать малый храм Атона. На рельефах этого храма изображений Нефертити даже больше, чем изображений Эхнатона. Кроме того, немецкие археологи нашли развалины летней резиденции царицы. Там был обнаружен камень, на котором было начертано имя Нефернефруатон — «чудесная красотой Атона». Это означало, что супруга Эхнатона официально считалась вторым фараоном и приняла по традиции второе имя.

Воистину, Эхнатон сделал Нефертити самой влиятельной царицей Египта за всю его историю.

Американские и французские египтологи, проанализировав древние гимны, посвященные единому богу Атону, пришли к выводу: некоторые из них написаны женщиной — они лиричнее и проникновеннее других. Кому Эхнатон мог это доверить? Вероятно, Нефертити. Неслучайно фивские жрецы Амона называли ее «душой ереси».

В Эль-Амарне обнаружено множество фресок со сценами плетения корзин, сбора полевых цветов, прогулок по нильским берегам, сцен из домашней жизни семьи фараона. Для искусства Древнего Египта, которое никогда не проявляло нежности, внимания к людям и их простым делам, это совершенно новые мотивы. В них чувствуется влияние женщины со своим вкусом и новыми взглядами. Древнеегипетское искусство теряет свою помпезность, в нем начинает утверждаться утонченный, жизнерадостный стиль.

Фиванские жрецы культа Амона сумели убить память о фараоне Эхнатоне, но культ красивой, доброй и человечной царицы существовал еще долгое время. Неслучайно последняя царица Египта Клеопатра заставила внести в хроники вымышленные сведения о своем происхождении от одной из дочерей Нефертити. Тридцать лет назад у берегов Турции подводные археологи подняли груз с критского судна VIII века до н.э. Среди бронзовых украшений, которые везли древние мореплаватели в греческие города Малой Азии, ученые обнаружили золотые перстни с изображением профиля Нефертити. Это был профиль знакомой всему миру головки, созданной скульптором Тутмосом.

Ахетатон был безжалостно разрушен, но сторонники Эхнатона спасли от осквернения мумию фараона. Ее несколько раз перепрятывали в разных склепах. В 1907 году американский египтолог Теодор Девис обнаружил ее среди обломков разбитых саркофагов в гробнице матери фараона. Американец с рвением принялся за поиски мумии Нефертити и потратил на это много лет. Однако в 1914 году он был вынужден объявить: «Мумия царицы исчезла навсегда!»

Но его заявление оказалось поспешным. В одной из пещер египетская служба древностей нашла множество безымянных мумий. Их сложили рядом, и к каждой привязали бирку с номером. Лишь двадцать лет спустя о них вспомнили и перенесли в запасник Каирского музея археологии, где они пылились еще тридцать лет как неопознанные.

Когда близ Сфинкса началось строительство нового помещения для Национального музея истории Египта, к регистрации этих мумий привлекли англичанку Сьюзен Джеймс, которая обратила внимание на анонимную мумию № 61070. Под бинтами она нашла погребальные амулеты, свидетельствующие о высшей знатности покойного. Обнаружилась и тонкая каменная пластинка с иероглифами. Их прочтение в январе 2002 года потрясло египтологов. На пластине значилось имя Нефер-нефруатон!

Спустя 3600 лет мумия знаменитой царицы найдена, идентифицирована и будет выставлена в новом музее.

Конечно, тут же нашлись кабинетные скептики, отрицавшие за мумией № 61070 принадлежность женщине-фараону. «Тут просто принцесса из предшествующей династии», — объявили они по сети Интернета. Но Сьюзен Джеймс оказалась упорной исследовательницей, она не сдалась, добилась у египетских музейщиков разрешения на приборный анализ мумии.

Головок Нефертити, как теперь известно, сохранилось много, и в их реалистичности сомневаться не приходится. За основу англичанка взяла лица из мастерской Тутмоса и создала по ним единый компьютерный образ со всеми нюансами. Что касается мумии, то ее подвергли рентгеновскому сканированию и получили точный облик черепа. По лицевым костям английские продолжатели дела нашего профессора Герасимова сделали сперва пластилиновый слепок лица царицы, а затем гипсовый. Зрительно он совпал со скульптурой Тутмоса во всех подробностях. Но окончательный положительный вывод сделала компьютерная программа, положившая скептиков, как говорится, на обе лопатки.

Находка на Алтае прекрасно сохранившейся мумии знатной скифской жрицы признана всем научным миром сенсацией. Такое еще не встречалось археологам. Но с этим событием не все так просто, как сперва казалось. Дело в том, что жители Горного Алтая считают мумию своей принцессой, княжной, богиней предков Кадын, хотя она, конечно, иной крови, расы и веры. Место на плато Укок, где велись раскопки, по тысячелетнему преданию считается священным. Остается лишь удивляться, как алтайцы признали, что в замороженном могильнике, в который было нельзя заглянуть, покоится именно женщина. Может, тут ясновидение шаманов? Ведь именно они говорили, что потревожить вечный покой Кадын — значит прогневать духов неба и земли. И катастрофическое землетрясение в 2002 году, когда земля содрогнулась 300 раз, народ воспринял как сбывшееся предсказание шаманов о беде. Сплошная мистика! Чтобы успокоить злых духов, местные жители принялись есть землю из раскопа…

В Московском музее Востока прошла интереснейшая выставка «Алтай. Связь времен», посвященная 240-летию вхождения Алтайского края в состав России. Экспонаты протягивали историческую нить от 100 тысяч лет до н.э. до наших дней. Несколько сотен уникальных предметов знакомили посетителей с удивительной культурой региона сибирских Альп.

Конечно, центральным экспонатом была мумия скифской принцессы, которая родилась в эпоху сооружения Парфенона. Знатность подчеркивала татуировка на плече — магический рисунок, изображавший, как на оленя и барана набрасывается хищный зверь. Скифы не знали письменности. Татуировка на теле — это легенда рода, знак принадлежности к высокой касте.

Южная Сибирь и Алтай — редкий по первобытной красоте уголок природы. Окутанный мифами и легендами, он многим кажется горным островом, созданным в самые первые дни творения. И здесь не только тропы исхода многих древних народов, но и места их длительного обитания.

Свои следы оставили там андроновцы, окуневцы, скифы, гунны, тюрки, предки хакасов, славяне-первопроходцы. Ранее считалось, что люди (это были неандертальцы) начали обживать Алтай 110 тысяч лет назад. Однако по самым последним данным, люди присутствовали там в период с отметкой в 1 миллион лет назад. Не можем не добавить, что недавно в алтайских долинах сибирские ученые обнаружили пирамидальные сооружения астрономического предназначения, приравненные по возрасту к знаменитому Стоунхенджу…

Итак, войдем в первый зал выставки, которая открывалась картинами уважаемого на Алтае самобытного художника Григория Чорос-Гуркина (1870—1937). Иван Ефремов в чудесном рассказе «Озеро Горных духов» сделал его главным героем. Этот художник как бы услышал музыку родных гор и запечатлел на полотнах, о которых русская критика с 1895 года писала восторженные отзывы. Да и литераторы той поры оценили его этнографические очерки как «стихи в прозе».

Судьба художника удивительна — он был учеником знаменитого Ивана Шишкина, а закончил жизнь в роковом 1937 году как «враг народа и японский шпион»…

И вот мы в другом зале. Здесь, чтобы понять уникальность экспонатов, надо присматриваться к этикеткам. Вот каменная плита из раскопок в предгорьях Алтая — на ней письмена, не расшифрованные до сих пор. Тайна веков. Теперь останавливаемся перед каменными орудиями неандертальцев. Где еще их увидишь? Рассматриваем вырезанные из дерева и покрытые тонкой позолотой фигурки фантастических зверюшек и сказочных чудовищ. VIII век до н.э. Доходим до стенда различных изделий алтайских скифов. Без слов экскурсовода их было бы менее интересно рассматривать. Поясняют, что тут предметы из меха, кожи, кости, войлока — ковры, конская сбруя, детали одежды. Им много веков, но все они сохранены для науки нашими умелыми реставраторами. В других странах все подобное — чрезвычайная редкость. Алтай богат на редкие находки!

В правом углу скифского зала скромный стеклянный ящик на фанерном основании. В таком «саркофаге» скифская принцесса прибыла в музей. В могильнике она находилась совсем в другом виде. Ее мумифицированное тело пролежало в холодной земле 2500 лет.

Экскурсовод объясняет посетителям, что тип лица — европеоидный. Женщина была белокожей, весьма знатного происхождения. По скульптурному изображению, сделанному специалистами в Москве, она арийка и не была лишена приятной женственности… Что касается сохранности тканей, то тут заслуга скифских знахарей, вечной мерзлоты и московских специалистов. Ни в одной стране мира нет ничего подобного. Абсолютный уникум! Если учесть многовековой возраст, то она выглядит даже, пожалуй, лучше тела Ленина…

Один из посетителей, назвавшийся Владимиром Ивановичем, очень долго и пристально рассматривал гипсовую голову принцессы — реконструкцию по черепу, чем и привлек внимание.

— Я, конечно, еретик, — заявил он. — Имею свое мнение, ибо давно интересуюсь историей древних народов Сибири. Со мной многие могут не согласиться, но здесь лицо не просто арийское. Оно явно от дальних потомков кроманьонцев. Поэт Блок назвал нас всех «скифами». Лицо принцессы мне кажется праславянским…

— А много ли золота было при принцессе? — вдруг спрашивает один из любопытных посетителей, очевидно, избалованный другими московскими выставками, например, золотом Шлимана, обнаруженным в Трое.

— Нет, золота одни крохи. В ее век больше ценились бронза и железо. В склепе были деревянные украшения с позолотой. На одежде мумии находились хрупкие золотые чешуйки. Вот и все. Главная ценность — сама мумия, сохранившаяся лучше египетских. Весь научный мир завидует. В хорошей сохранности из ее могильника дошло множество предметов из кожи, рога, шерсти, дерева, кости. Найдены еще бусы из стеклянных и каменных шариков. В склепе обнаружены прекрасные скифские рисунки — козлы и бараны, олени и косули, лошади и снежные барсы. Есть и сказочные существа, которые типичны и для скифских могильников в Причерноморье. Да, их государство было обширным. От Алтая до Днепра. Это засвидетельствовал Геродот.

Среди отечественных археологов горное плато Укок (по-алтайски это «конец всего») знаменито с 1929 года. Здесь работало много экспедиций и сделано множество уникальных открытий, относящихся к культу сибирских скифов. Находки украшают Эрмитаж и несколько музеев Москвы. На плато близ долины горной речки Околоха на высоте 2600 метров над уровнем моря скифы в глубоких ямах хоронили своих вождей, воинов, жрецов, знатных особ. И вот что удивительно — сами гробницы, техника их сооружения и детали погребального обряда в точности соответствуют описаниям Геродота по тем данным, которые древний грек получил в Причерноморье.

Летом 1993 года на плато Укок прибыла на вертолете экспедиция сибирского Академгородка — специалисты Института археологии и этнографии. Места так называемой пазырыкской курганной культуры им были хорошо знакомы, и они сразу принялись за полевые работы. Помогала еще и интуиция исследователей и легенды местных жителей.

Вскоре выбрали курган с провалом на его плоской вершине. Две недели скидывали вниз камни. Затем взялись за лопаты и кирки. Труд предстоял каторжный — тысячи кубометров плотного грунта, мерзлоты и гальки при углублении на 8 метров.

Уже первые дни раскопок кургана привели новосибирцев в уныние — они увидели ход, прокопанный грабителями древних могил. Однако он вел не в глубь кургана, а к более позднему погребению знатного тюрка в верхней части. Осмотрели пустую гробницу и снова взялись за лопаты. Надежда не угасла.

И вот показался на солидной глубине сруб с крышей из толстых плах. Затем открыли внутреннее помещение чисто скифской усыпальницы. Оно оказалось нетронутым. После расчистки, когда работали только руками, на полу древнего могильника увидели саркофаг — колоду из лиственницы. Как всегда говорят в таких случаях, сердца первооткрывателей забились учащенно. Но сперва надо было разобраться с заупокойным инвентарем. В углах камеры лежали различные украшения, деревянная посуда с ритуальными угощениями для покойника. Рядом со срубом обнаружили шесть костяков лошадей — типичный для всех знатных скифов обычай. Украшения, а также бронзовое зеркало указывали на то, что в колоде должна быть женщина…

Сруб более 2000 лет находился в слое крепко промороженной почвы. Поэтому так много вещей хорошо сохранилось. Когда открыли крышку гроба, то увидели внутри глыбу льда. Присмотрелись — прозрачная холодная среда сковала там молодую особу. Богато одетая, с ритуальными украшениями. Под ледяным панцирем она прекрасно сохранилась. Ученые увидели уникальную мумию!

Возраст потом определили — примерно 26 лет. Дата рождения около 2500 лет назад, то есть как раз в эпоху Геродота, первого скифолога.

Скифская принцесса была светлокожей, статной, ростом в 170 сантиметров. На богатой одежде с вышивками лежали золотые бляшки. Находка мумии, безусловно, редкая удача, ценнейший материал для науки. Не всякий раз попадается такое в древних могилах, Спасибо вечной мерзлоте. Но что делать дальше?

И вот тут начались ошибки. Чтобы извлечь драгоценную мумию из ее многовекового ледяного сна, ее стали пробуждать… кипятком. Повредилась кожа, утратилась яркость татуировки на плече. Оправдание было одно — надо спешить домой, кончаются деньги, начинается ранняя алтайская осень.

На вертолете мумию доставили в Новосибирск, где спрятали в холодильник. Принцессу, лежавшую в своем гробу на правом боку, пришлось немного согнуть. К тому же редчайшая находка, на которую ушло столько времени и труда, вдруг стала плесневеть и темнеть…

Весной 1994 года мумию спешно транспортировали в Москву, где ее уже ждали светила-специалисты в лаборатории биологических структур, той самой, что курирует состояние мумии В.И. Ленина в Мавзолее. И там сумели сотворить научное чудо — остановили процессы гниения, восстановили цвет кожи и «проявили» поблекшую татуировку. То, что можно было увидеть в Музее Востока, зарубежные специалисты назвали научной сенсацией.

У древних скифов был свой собственный метод мумификации, резко отличающийся от египетского. Тела знатных особ не высушивали на солнце, не вымачивали в соляных и щелочных растворах. Цвет кожи удавалось сохранять почти натуральным. Использовали степные травы, специальную глину и порошки, содержащие соединения ртути. Были еще и секреты, которые до сих пор не разгаданы.

Повторим, что мумии, сохранившиеся века в ледяной оболочке, находят весьма и весьма редко. И сохранять их можем только мы, опираясь при этом на опыт сохранения тела Ленина и хирурга Пирогова (забота о мумии Пирогова, разработавшего для себя собственный метод консервации, стала известна лишь в самое последнее время. Все наши рецепты в этой области — государственная тайна)…

Журналы писали о сенсационной находке древнего европейца в альпийском леднике. Если алтайскую принцессу можно теперь показывать при комнатной температуре в простом застекленном ящике, то австрийского «айсмена» сохраняют в холодильнике и показывают лишь в особых случаях. Тут мы, действительно, впереди планеты всей.

То, что сделали московские ученые, конечно, научный подвиг мирового масштаба. И это при отсутствии государственных субсидий. Как же существуют и умудряются работать лучше других? Во-первых, помогли северные корейцы, хорошо заплатившие за бальзамирование своего великого вождя и учителя Ким Ир Сена. Во-вторых, работники лаборатории начали зарабатывать на своих глубоких знаниях лекарственных трав. Слава Богу, помещения под коммерческие структуры не сдавали…

Еще когда скифская принцесса находилась в Новосибирске, алтайские власти выдвинули жесткое требование вернуть мумию на место находки и закопать на плато Укок. Конечно, такой ультиматум не совсем справедлив. Археологическое открытие слишком важно для всей мировой науки. Огромный интерес проявили американцы, японцы, шведы, бельгийцы. Но алтайские власти, пожалуй, правы в том, что не следовало бы демонстрировать мумию принцессы в откровенно голом виде. Показывать ее надо было обязательно в ее одежде. С таким же мнением выступали очень многие посетители выставки.

Действительно, находка архиважная, но в ее показе можно было увидеть элемент святотатства. Оправданием может служить лишь тот факт, что все детали одежды — шерсть, шелк, кожа и мех — давно находятся у реставраторов, а консервация тканей 2500-летней давности — процесс сложный и длительный. Из-за мизерных ассигнований на специфические химикаты он непростительно затянулся.

Повествование о визите скифской принцессы в Москву закончим парадоксом: наша наука мумию реставрировала и законсервировала превосходно, но так и не установила — была ли принцесса убита, умерла ли от какой-то тяжелой болезни в молодом возрасте или отравлена племенными интриганами, которых во все века было предостаточно.

Давайте скажем принцессе «прости» и задумаемся о ее дальнейшей судьбе. Не верится, что она будет простой.

Однажды боги Олимпа явились на свадьбу морской богини Фетиды с царевичем из рода Пелеев. Богиню раздора Эриду они, естественно, с собой не взяли. Вот она и подбросила в пиршественный зал яблоко с коварной надписью: «Красивейшей». Отдать бы это яблоко раздора красавице Фетиде — и не было бы войны. Однако божественное тщеславие вовлекло в спор Геру, Афину и Афродиту. Они попросили троянского пастушка Париса выбрать из них достойную. И он за обещание отдать ему красивейшую из смертных быстренько присудил яблочко Афродите.

После этого Парис отправился в Спарту и тайно умыкнул у местного царя Менелая его жену Елену. Она действительно было красоткой. Достаточно сказать, что в молодости у нее было целых восемьдесят женихов из самых знатных семей Греции. Но вот от мужа она с Парисом бежит добровольно. Нет, не в экстазе любви. Она деловито и хладнокровно грабит дворец Менелая, предварительно перебив всю ночную стражу. Потом эта парочка добирается на украденном у греков корабле до Трои и живет припеваючи в хоромах рядом с дворцом Парисова отца царя Приама. Заметим: Парис — это прозвище «пастушок», данное в юности за дружбу с табунщиками, настоящее же имя царского сына — Александр. Елена не забыла захватить с собой в далекую Трою драгоценности, подаренные первым мужем, а детей от Менелая она оставила в Спарте и ни разу в ходе войны о них не вспомнила.

И вот из-за обольстительной красавицы — трижды преступницы — начинается длительная и кровопролитная война, Троянская война, в которой справедливость была на стороне царя Менелая, жаждавшего вернуть жену и краденые драгоценности. Гомеру же она дала хороший повод превратить народную легенду в героическую поэму.

В очень древних догомеровских мифах Елена названа не «прекрасной», а «красивейшей из всех гречанок». «Анкета» ее выглядела бы так: Елена Зевсовна Аргивская. Место рождения: г. Спарта. Родилась она от внебрачного сожительства Зевса во время купания в реке с ее матерью Ледой, что отражено в картинах Леонардо да Винчи, Веронезе, Тинторетто и многих других художников, привлеченных эротикой, которая сопровождала Елену на протяжении всей ее жизни. Гёте, понимавший толк во внешней обаятельности слабого пола, не упустил случая сделать мифологическую Елену женой своего Фауста. Но следуем далее. В конце «Илиады», когда греки-победители врываются во дворцы Трои, Елена Прекрасная совершает еще один акт предательства — выдает из толпы поверженных троянцев своего мужа Деифоба в руки Менелая. Постойте, да ее мужем был Менелай, потом Парис. Откуда же взялся Деифоб? Оказывается, сразу же после того, как греки убивают в сражении Париса, Елена восходит на ложе Деифоба — брата Париса… Гомер хотя и осудил легкомысленную и корыстную красотку, но сделал это очень мягко, уклончиво, мимолетно. Есть тут какая-то таинственная сдержанность, недоговоренность. Ну хоть раз назвал бы Елену «блудливой козой», а Париса «ловким жуликом». Ан нет! Нет в поэме сцены, где бы Менелай, ворвавшись в Трою, вытаскивал бывшую жену за волосы из царского дворца. Хотя в те времена именно таким должно было быть наказание за измену. Правда, Гомер нигде не называет Елену «прекрасной». Поэт видит в ней всеми признанную лепокудрую красавицу, считает ее хорошей домашней хозяйкой. В Трое она только тем и занималась, что стряпала и сидела за прялкой. Но далее Гомер не идет. «Прекрасная» — это не только смазливая внешне, но и добрая, благородная в поступках.

Откуда же взялось прозвище «Прекрасная Елена»?

Да из поздних мелодрам и оперетт. Древние греки были не дураки выпить, любили повеселиться и порассказывать сказки. Но в легендах они всегда придерживались, так сказать, античного пуританства. За высокую мораль в семейных отношениях стояли горой и даже своих жизнерадостных богов и полубогов упрекали за легкомыслие. Елена, виновница Троянской войны, не могла быть для греков прекрасной во всех отношениях.

Итак, Гомер сдержан в своих прямых оценках. Более того, Елена обрисована схематично и отодвинута на задний план. Говоря игривым языком современных школьников, она в «Илиаде» — второстепенный член предложения. И поэтому поэма не отвечает на множество закономерных вопросов. Троянская война длилась десять лет. Погибли Ахилл, Парис, Гектор и десятки других действующих лиц. Город сгорел в ужасном огне. Боги Олимпа рассорились и набили немало шишек друг другу. Из-за чего? Почему? За что боролись?

Гомер эти вопросы затушевал, хотя, по мнению многих античных авторов, он был не только талантливым поэтом, но и мудрецом, ответившим на все вопросы бытия. Правда, он намекнул, что в основе войны — грех вероломства, оскорбление древних канонов гостеприимства. Но, увы, он лишь намекнул. Откровенного осуждения нет.

Философ Зоил, живший в Афинах в III веке до н.э., от природы был зол и придирчив. Но едкости и наблюдательности у Зоила не отнять. Так вот, он не обошел своим вниманием Гомера и его «Илиаду», подметив незавершенность образа Елены. Зоил упрекал Гомера за то, что он отмалчивался там, где должен был бичевать грех. Зоил жаждал эпического размаха в осуждении женщины, поправшей добродетель. Критиковал Гомера и Платон — один из отцов античной философии. Он обвинил его в неясности этических позиций в построении образа Елены и видел какую-то тайну в том, что она поэтом не осуждена. Между тем задача искусства — утверждать идеи добра и обличать зло, защищать униженных и оскорбленных.

Не понравилась гомеровская осторожность и древнегреческому поэту Тисию Стесихору. В VI веке до н.э. он был знаменит своими гимнами для хора. Будучи сторонником античной семейной морали, он создал поэму, где откровенно отхлестал Елену за распутство, коварство, алчность, неблагодарность, легкомыслие и заносчивость. Женщина, причинившая и своей семье, и всем грекам, и троянцам столько страданий, во время войны предавалась радостям любви, и совесть ее не терзала. Стесихор счел своим долгом исполнить то, что должен был сделать Гомер.

Не был согласен с гомеровской интерпретацией образа Елены и великий Геродот. Конечно, он был историк, верил в реальность Троянской войны, но не хотел примириться с мыслью, что ахейские греки и троянцы пролили море крови ради женщины, которая убежала из дома с чужестранцем.

Во втором томе своего исторического труда Геродот повествует, как он отправился в Египет набираться мудрости у тамошних жрецов и летописцев. Троянская война оказалась им хорошо известной. Более того, они знали тонкие детали событий. Из их рассказов выходило, что все десять лет, пока длилась осада Трои, Елена провела в Египте во дворце фараона, поэтому, взяв город штурмом, греки не нашли там виновницы войны… Такая версия устраивала Геродота — приверженца строгих основ народной морали. Историк заявляет, что в Трое жили разумные люди и они в первый же день осады выдали бы беглянку ахейцам. «Не хмогли же Приам и его родственники быть до такой степени лишены разума, чтобы на себя, своих детей и на весь народ навлечь столь страшную беду только ради того, чтобы Александр имел возможность любить Елену».

Итак, богопротивной Елены в Трое не было. Но кто же там грешил с Парисом? Геродот и это знал. Ведь Троянскую войну воспевал не один Гомер. Существовало множество мифов и народных песен, где утверждалось, что реальная Елена по дороге в Трою случайно попала к фараону Протею, а в Трою переместился ее призрак, которому небеса разрешили грешить без всякой меры и совести. Именно такую версию обыграл потом в драме «Елена» афинский драматург Еврипид. Его Елена-призрак была коварна и зла, а настоящая жила и мучилась совестью на берегах Нила. Фараон, между прочим, хорошо понял, что Елена и Парис совершили нечестивое деяние против Менелая. Париса он отпустил, а вот Елену задержал для передачи законному супругу. И он в конце пьесы таскает-таки изменницу за волосы…

Пытался договорить за Гомера и подправить его и римский поэт Вергилий. В своем варианте хода Троянской войны он утверждал основы народной морали: муж — защитник жены и семейного очага, а главный долг супруги — верность. Только доброта придает смысл человеческому существованию.

Впрочем, сам Гомер хотя и не стал по каким-то причинам мазать черной краской красавицу, увлекшуюся иноземцем, косвенно выразил свое отрицательное к ней отношение, возвысив ее антипод — троянку Андромаху, жену Гектора. В «Илиаде» это самый поэтичный и трогательный образ женщины, любящей, заботливой и действительно прекрасной во всех отношениях. Если Елена лишена прямых авторских оценок и колоритных тонов, то Андромаха наделена ими щедро. Она и внешне обаятельна, и благородна душой, и величава. Гомер изо всех сил старается возвысить ее в глазах слушателей своей поэмы. Читать про Андромаху наслаждение и сейчас, в наш прагматический век. Она — пример и для современных женщин, пример нравоучительный, тонкий и художественно убедительный. Гомеру страстно хотелось, чтобы образ Андромахи запомнился всем. В поэме нет женского образа, равного ей по внутренней красоте. И не случайно в Лувре, Эрмитаже, Третьяковской галерее — везде есть картины, изображающие верную жену Гектора.

Что касается положительного образа мужчины в «Илиаде», то здесь все симпатии поэта на стороне Ахилла. Некоторые гомероведы склонялись к мнению, что «Илиаду» следовало бы переименовать в «Ахиллиаду». Автор любуется благородством и мужеством Ахилла, подробно живописует его характер и поступки. Герой подчас простодушен, в минуты грусти играет на кифаре, но он человек чести, верен данному слову, предан друзьям и непреклонен в соблюдении моральных норм своего народа. Он ненавидит Елену, ищет в пылу битвы Париса, ибо вступает в бой за идеи торжества справедливости, в защиту обиженных друзей.

После того как знаменитый Генрих Шлиман с «Илиадой» в руках открыл развалины Трои, современные историки не отказывают себе в удовольствии копнуть лопатой в том или ином месте, описанном в древней песне или легенде. Практически их всегда ждет удача. Достаточно сказать, что в «Илиаде» Гомер упоминает 184 города, давших войско для штурма Трои. Последователи Шлимана раскопали уже 129 греческих городов, оказавшихся именно там, где их разместил слепой певец-аэд. На раскопку остальных пока не хватает ассигнований, но и их найдут. Ведь еще Аристотель ценил Гомера за точность.

Возникает вопрос: а нет ли археологических находок, как-нибудь связанных с именем Елены Прекрасной?

Представьте себе — есть!

Копаясь в материалах догомеровских мифов и легенд, историки натолкнулись на упоминание культа Елены в Спарте. Ведь она была дочерью Зевса и спартанской аристократки. Оказывается, этого было достаточно, чтобы обитатели Пелопоннесского полуострова, невзирая на ее сомнительную нравственность и несносный характер, сделали ее своим сугубо национальным божеством: богиней женской красоты, здоровья маленьких девочек, плодоносящей растительности и лекарственных трав…

Археологи бросились по указаниям легенд искать святилище Елены Спартанской близ города Фераппы. И что же? Открыли! Оно было скромным, но достаточно интересным для науки. Спартанцы почитали свою Елену с XIV века до н.э. На алтарь они приносили цветы, горшки с благовониями, мелкие монетки, а также примитивные фигурки женщин из глины и свинца. Вблизи обнаружен мозаичный пол со сценой пламенной любви Леды и Зевса в образе лебедя.

Найдено и второе святилище в честь Елены. Оно находилось в столице спартанского государства и удивило ученых тем, что виновнице Троянской войны поклонялись юноши — ученики гимнастической школы. Ежегодно они устраивали праздники красоты и силы — «Еленофории». Действительно, неисповедимы изгибы судьбы этой женщины!

Гораздо более ценную информацию дал науке Парис — Александр. У Гомера он не вызывал симпатий, обрисован чванливым, вспыльчивым, несправедливым. Ученым важно было выяснить: кем были троянцы? Некоторые историки были склонны считать, что ответ на этот вопрос никогда не будет найден. Но вот в 1985 году был расшифрован текст на табличках, имевших прямое отношение к Трое и ее положению в древнем мире. Он оказался на лувийском языке, входящем в группу позднехеттских диалектов. Из текста табличек следовало, что в Трое за 500 лет до эпохи Гомера жили лувийцы, но сам город они называли Вилусой. Концы многих малоазиатских загадок стали сходиться. Ведь и сами греки называли Трою то Илусом, то Илионом. От Илуса недалеко и до огласовки Вилуса, а это — чисто хеттское звучание. Следовательно, Троя входила в ареал хеттской цивилизации. Неслучайно, как следует из Гомера, союзниками троянцев в войне с греками были ликийцы — потомки хеттов. В самой Трое, как несколько раз упоминается в «Илиаде», жили и дарданцы. Это этническое наименование засвидетельствовано фараоном Рамзесом II. Он воевал с хеттами и их союзниками дарданцами. Это те самые племена, которые, если следовать мнению Вергилия, во главе с Энеем бежали из спаленной Трои в Италию и основали там множество городов, включая и вечный город Рим. Именно отсюда некоторые историки перебрасывают мостик к происхождению знаменитых этрусков.

Так вот, и Парис имел дарданские корни. Нашлось не так давно в исторических архивах и его настоящее дарданское имя — Алаксандус. Историки вычислили его, расшифровав хеттские документы на глиняных табличках. Некий царевич из Вилусы давал под этим именем вассальную клятву верности хеттским правителям. Было бы слишком смело говорить здесь о полном тождестве легендарного Париса с Алаксандусом, но вот в самом факте существования такого дарданского царевича сомневаться уже нельзя. Более того, на другой хеттской табличке есть эмоциональная и важная для нас оценка Париса — Алаксандуса. Он назван коварным интриганом, не держащим своего слова…

Гомер в сказочной форме донес до нас отзвуки важных событий в государстве троянцев-дарданцев-лувийцев. Весьма заковыристой и недоговоренной предстает перед нами история с Еленой и Парисом.

Сенсационные археологические открытия на Волге доказали: таинственные амазонки существовали…

В древнейшем русском фольклоре они — степные богатыри, а в мировую историю вошли под названием амазонок. Кстати, историки-ученые относятся весьма настороженно к самому факту существования этих весьма своеобразных женщин-воительниц, проявляя недоверие и внося путаницу. Многие кабинетные ученые объявляли амазонок пустой выдумкой из детских сказок. Еще бы: ведь но древнегреческим сказаниям конным женским отрядам прислуживал зверь Мартяхир с телом льва и огненной пастью дракона. Из хвоста он метал стрелы с ядом, а своим лаем валил замертво стаи птиц с неба…

В эпоху так называемого исторического материализма одни объявляли амазонок шаманками, жрицами культа эпохи матриархата, другие их вообще замалчивали.

Так что же это — явление или только миф?

В 1967 году в Москве вышел труд по истории степняков, где утверждалось, что амазонки — мифический образ, весьма далекий от исторической действительности. Вывод, скорее всего, поспешный, ибо в каждой легенде есть зерно истины. Когда нет летописей и скрижалей, такие зерна из мифов — исключительно важный материал для познания прошлого. Проблема долго оставалась загадочной и спорной. Истина открылась лишь в наши дни…

Летом 1827 года один из немецких филологов, посетивший великого Гёте в Веймаре, записал в своем дневнике:

«Мы беседовали о великой культуре эллинов и убедились, что европейцы ныне заняты теми же науками, в которых греки упражнялись еще в V веке до Рождества Христова. Затем мы перешли на Гомера и оценили красочные эпитеты в его сказках. Когда я упомянул амазонок, собеседники прервали меня возгласами, что они, конечно, романтическая выдумка древних греков. Гёте величаво кивнул головой в знак согласия».

У греков, кстати, сложены буквально сотни мифов и сказаний об амазонках. О степных воительницах писали многие античные мудрецы, хронисты, путешественники. Оставил сведения о них и отец истории Геродот.

Как ни парадоксально, обилие разнообразных сведений об амазонках не заинтриговало науку XIX века. В защиту древних авторов и легенд выступил тогда лишь один ученый — путешественник и географ Александр Гумбольдт. Но к его голосу не прислушались. Впрочем, верил в амазонок еще один Александр — великий македонский полководец. Он пожелал встретиться с ними во время похода в Индию и сразиться один на один с их предводительницей. Но амазонки никогда не вступали в бой с хорошо организованным войском. Их стиль — неожиданный набег, рейды по тылам и мародерство. Недаром один греческий мудрец дал им примечательную характеристику:

«Они не знакомы с законом, не признают никаких царей, даже великих, своим имуществом считают то, что взяли с поля боя, а в душе не имеют ничего, кроме дерзости, дикости и жестокости. Они мастера метать дротики и добивать противников короткими мечами».

В IV томе своей «Истории» Геродот сообщает, что слово «амазонка» сарматское и означает «мужеубийца». Он говорит, что грабительские набеги женских конных отрядов тревожили греческие города-полисы не только в Малой Азии, но и на Балканах. А начались их набеги в глубочайшей древности. Они не просто варварское, но мстительное, агрессивное племя. Живут отдельными кочевыми отрядами. Каждое лето насильно забирают в свое стойбище мужчин, часто и скифов, живут с ними два лунных месяца, а потом прогоняют с ритуальным избиением и ломкой костей. Ломают кости и родившимся мальчикам, оставляют только девочек, воспитывая их в суровом духе.

Геродот абсолютно прав, говоря об очень давнем знакомстве греков с амазонками. В Афинах с VIII века до н.э. было правилом давать два раза в год театральные представления на южном склоне Акрополя. Четыре дня подряд шли трагедии о войнах со степными воительницами.

По мифам и легендам классической поры фольклористы сделали вывод, что амазонки нападали на греческие города и колонии в течение двух тысяч лет. Поэтому на стенах практически всех греческих храмов были мраморные барельефы со сценами «амазономахии» — вековой войны с вооруженными наездницами: и на фризах Парфенона, и на Пергаменском алтаре, и на мавзолее карийского царя Мавсола.

Казалось бы, ну что еще нужно, чтобы соединить факты воедино и создать капитальные труды? Но все упорно не верили ни своему коллеге Геродоту, ни циклу легенд, этих преданий родовой памяти. Не верили даже Шлиману, утверждавшему, что амазонки участвовали в защите Трои от ахейцев. А ведь Шлиман не только раскопал легендарный город, но и породил научный метод поиска исторической истины по следам легенд и мифов.

В самом начале XX века русские археологи вскрыли ряд курганов в приазовских степях и на юге Украины. Среди мужских сарматских захоронений обнаружено несколько женских костяков с луками и стрелами, лютиками и мечами, остатками конской упряжи и кожаных кавалерийских штанов. Затем подобные находки последовали в Нижнем Поволжье. Конечно, тут были следы амазонок. Помимо оружия могильники содержали тарелочки для румян, платки из китайского шелка, ювелирные украшения иранского происхождения. Казалось бы, пора делать выводы. Но и на этот раз они не последовали.

В 20-е годы нашего века российские историки копали в тех же местах и опять натыкались на женские костяки с бусами, сосудами для душистых смол, иголками для починки одежды и трофейным оружием греческого и скифского типа. Но и тогда гнет идеологических догм не позволил прямо писать о мифических амазонках. Называли их «женщинами-стрелками» и главами рода. Правда, вывод последовал, но по тогдашней моде весьма схематический: «Вопрос о матриархате у сарматов и савроматов следует рассматривать в конкретных исторических условиях с учетом социально-экономического строя у кочевых степняков и процесса классового расслоения в родовом общинном укладе…»

Если бы такая формулировочка дошла до Геродота, он наверняка перевернулся бы в своей могиле и разразился гомерическим хохотом…

В 60-е годы на проблему амазонок наши историки смотрели уже не столь схоластически. Они доказали, например, что племена женщин-воительниц исчезают с исторической арены где-то во II веке н.э., когда римские легионы во славу своей империи опустошили весь тогдашний мир. Сарматы развеялись среди других кочевых племен Азии на пространстве от Причерноморья до Казахстана. По мнению историков-материалистов, среди сарматов после матриархата воцарился патриархат…

Летом 1983 года московские археологи близ поселка Юбилейный на Тамани нашли остатки поселения греков. Эллины осваивали полуостров с VI века до н.э. и называли его южной частью огромной Киммерии. При раскопках обнаружили фрагменты мраморного рельефа, восстановлением которого занялись сотрудники Московского музея изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Сюжет назван «Битва». В нем увидели традиционный для античности момент «амазономахии» — сражения героя Ахилла с царицей амазонок. Воительница — с широким кожаным поясом, в короткой военной куртке и с дорогой нашейной гривной — знаком знатности. В руке у нее короткий дротик.

Греческий историк Полиен (II век до н.э.) записал легенду колонистов Таманского полуострова о царице Тиргатао. Во главе соплеменниц она штурмовала греческие полисы с целью безжалостного грабежа. Война с переменным успехом длилась целых двадцать лет. Московские археологи пришли к убеждению, что на барельефе отражены именно эти исторические события. Работа древнего скульптора признана мировым шедевром. Но и она не убедила ученых в реальности феномена «амазономахии».

Точка над «i» в этой старой и сложной проблеме поставлена лишь в наши дни. Нужно было найти нечто новое и убедительное. И оно было найдено.

На равнине близ села Покровка, что восточнее Волгограда, от сарматов остались сотни курганов. Находки прежних лет подтверждают воинственность этого кочевого племени — в могильниках преобладали мужские захоронения с воинской амуницией.

Итак, именно в этом заволжском районе весной 1997 года происходили солидные раскопки. Вскрыто около 50 курганов, сейчас уже невысоких. Значительная часть оказалась неразграбленной и насыщенной богатым археологическим материалом. Это уже научное счастье. Но вот что тут особенно примечательно — если рядом с мужскими костяками лежали простые ритуальные горшки и скромное оружие рядовых воинов, то женские захоронения были похожи на могилы античных степных офицеров от кавалерии. Они отнесены к периоду от VI до III веков до н.э. Словом, самое амазонское время.

Однажды археологи убедились, что на центральном участке покоятся исключительно женские костяки, и они носили «милитаристский» характер — рядом лежали короткие мечи, камни для заточки боевого оружия, бронзовые и каменные наконечники для стрел и железные для дротиков. Кое-где сохранились колчаны сарматского типа.

Одна из могил принадлежала явно знатной особе, быть может, главной жрице племени, хранительнице традиций. В ней находились богатые ритуальные дары для путешествия в мир иной — украшения из бронзы, шаманское ожерелье из кабаньих клыков, сосуды для магических благовоний и много оружия, часть из которого была мужской, например длинный меч. Намеком на знатность персоны были и браслеты на щиколотках. Быть может, эта сарматка была ветераном походов за Дунай и в более дальние края; быть может, она в свое время играла роль начальника штаба. Кто теперь знает?

Так или иначе, но сомнений уже не оставалось — тут некрополь легендарных амазонок. Почти во всех могилах были бронзовые зеркала греческой работы, в основном из Ольвии, что в устье Дона. Было много бус, изящной посуды, парфюмерных коробочек из створок раковин. Все-таки эти воительницы были женщинами!

Женские костяки с оружием находили и раньше, например в южной части Украины, но тогда посчитали его ритуальным даром для защиты на длинном пути в подземное загробное царство. Теперь от такого мнения придется отказаться. Уж слишком много убедительных фактов обнаружено в Покровке. К примеру, в одном из курганов покоился костяк 14-летней девушки. Тело было обложено бронзовыми наконечниками дротиков, колчанами и луками. Все это вооружение, как показал анализ, было в деле. Юная сарматка явно участвовала в военных походах — у нее остались следы неоднократных ранений. В груди нашли каменный осколок от наконечника копья. Этот удар в район сердца и был причиной смерти. По характеру наконечника можно говорить о длинном копье македонского типа. Значит, труп юной кавалеристки привезли в эти заволжские равнины из далеких стран, может быть, даже с берегов Дуная. Кстати, ноги у нее были изогнутыми, как у заправского кавалериста. На спине коня амазонка провела не один год. Древние греки когда-то писали, что юных амазонок учили искусству наездниц с семи лет…

Через несколько дней ученые вскрыли еще один курган — и опять юная амазонка со следами многочисленных ранений на ребрах и ногах. Смерть наступила от удара меча по плечу, кости которого были раздроблены. Да, в жестоком сражении побывала и эта сарматская девчушка!

Раскопки некрополя в Покровке подтвердили, что амазонки — историческая реальность. И мифы, и легенды правы, говоря об их воинственности. Что касается социального строя сарматских племен, то из материалов находок следует: они были кочевыми объединениями и жили по законам каменного века. У них не было своих ремесленников, купцов, торговлю вели по стародавнему принципу натурального обмена, многие бытовые вещи добывали грабежом.

А что можно сказать о самом некрополе?

Сарматы создали его на священном для своего племени месте, хоронили там знатных особ и героинь войны. Отсюда и сенсационные результаты раскопок.

И тут следует пояснить, что научного подтверждения древнегреческих мифов добились не отечественные археологи, доведенные пресловутой перестройкой до нищеты, а богато снаряженная американская экспедиция во главе с опытным исследователем античного мира Джанниной Дэвис-Кимбалл. Анализ же редких находок произведен в Германском археологическом институте в Берлине — центре исследований древних кочевых народов Азии.

Профессор Буркхард Бэттгер, ознакомившийся с результатами находок в Покровке, заявил, что найдены объективные свидетельства феномена амазонок, их походов по городам античного мира и образа жизни в степях. Сам профессор во времена, когда еще существовали СССР и ГДР, раскапывал курганы степняков близ устья Дона, где находились руины древнегреческого полиса Алопека. Он был основан в VIII веке до н.э. и вел торговлю со скифами. Хронисты оставили свидетельства, что грекам приходилось там туго — на них нападали разные кочевники, в том числе и конные отряды амазонок.

В 450 году до н.э. эти места посетил Геродот и записал, что вокруг на огромном пространстве хозяйками степей были беспощадные амазонки. Отец истории отправил из Алопеки письмо афинским властям, предупреждая о возможности скорого похода «мужеубийц» на Элладу.

Профессор Б. Бэттгер считает, что отряды сарматов приходили на Дон и на Тамань из степей Казахстана. Грабить города они посылали своих женщин, хорошо обученных скакать, воевать и побеждать неожиданными наскоками. Не исключено, утверждает профессор, что их воспитывали как своеобразных античных камикадзе, не жалеющих своей жизни. Он приводит слова географа Страбона о том, что юная сарматка начинала считаться членом боевого отряда амазонок лишь после того, как убьет собственными руками трех врагов. Кроме того, она должна была уметь охотиться на диких зверей и нести постоянный бдительный дозор при переправке награбленного добра в глубь степей.

«Бесстрашные воительницы — это, конечно, историческая реальность. Оспаривать этот факт теперь — бесполезный труд. Кабинетным дилетантам придется многое пересмотреть», — говорит немецкий профессор. Он добавляет, что некрополь амазонок близ Покровки не может быть единственным. Дело за археологами, вернее, за новыми ассигнованиями для поисков других реальных следов легендарных женщин-кавалеристок.

Немецкий профессор во многом прав. Но некоторые наши историки склонны считать, что не совсем верно связывать появление отрядов сарматок с установлением матриархата. От такого вульгарного социологизма пора избавляться. Ведь набеги амазонок поразительно совпадают с периодами бескормицы в степях. Отсюда и грабежи греческих хлебных складов, а не их золотых запасов. Не случайно и то, что в захоронениях сарматок драгоценных металлов практически нет…

Теперь самое время задаться вопросом: встречались ли славяне в глубокой древности с кавалерией амазонок? Да, их пути пересекались и на берегах Дона, и близ северной части Азовского моря, и в низовьях Волги. Воинственность вооруженных наездниц была им хорошо известна.

Как это ни парадоксально, встречи славян с амазонками отразились в таком всем известном словосочетании, как «Баба Яга». В древнеславянском языке существовал глагол «ягать», означающий «скакать во главе конного отряда». Название «Яга» стало синонимом беспощадной степной всадницы. Таким словечком в седую старину пугали детей: «Не плачь, а то Яга прискачет».

Постепенно образ молодой и жестокой амазонки трансформировался в Бабу Ягу — лесную ведьму, образ которой затем перешел в народные сказки и поверья.

Издавна не только среди писателей и поэтов, но и ученых держалось упорное мнение, будто легендарные амазонки — это лишь воинственные дочери наших южных степей и Заволжья — «скифских пространств», как называл их Геродот. Но постепенно накапливались факты, что тут явление глобальное — племена, где верховодили женщины-воительницы, были и на Дальнем Востоке, и в Бирме, и в Центральной Америке. Натуралисты XIX века натолкнулись в Дагомее на племя, которое поставляло женщин-наемниц в охрану правителей других племен и государств. Словом, тема амазонок стала сложнее и требует переосмысления, ибо запутана термином «матриархат».

Недавно кое-что прояснилось и с мифами о воительницах из бассейна Амазонки. Оказалось, само название реки происходит от индейских племен, представительницы которых хорошо владели всеми видами местного мужского вооружения, да придумывали еще и свое. Имя великой реке присвоили испанцы еще в XVII веке, когда познакомились с легендами о местных амазонках. Правда, в Европу они писали, что таким сказкам верить не стоит.

Летним утром 1856 года знаменитый немецкий натуралист, географ и путешественник Александр Гумбольдт записал в полевом дневнике, что его экспедиция разбила лагерь на берегу Амазонки. Проводники принялись разжигать костер, а ученый муж, будучи пунктуальным немцем, начал рабочий день с ботанических описаний окружающего тропического леса. Записи он делал на классической латыни.

Вернувшись ровно через час, чтобы подкрепиться фруктами и жареной дичью, он застал у костра старого индейца в юбке из листьев и с пучком перьев на кучерявой голове. Вот от этого неожиданного гостя из джунглей Гумбольдт и узнал легенду, что некогда именно в этих краях обитали племена, состоящие из одних женщин. Они были воинственными, безжалостными в сражениях и грабежах, не любили общения с другими индейцами, смело защищали свою территорию от любых вторжений и сеяли страх по всей округе. Вооружены были дротиками, а на шее носили ожерелья из зубов кабана и акул. В военные походы отправлялись нагишом…

Гумбольдту были известны испанские записи XVII века, смутно упоминавшие местных амазонок. Конкистадор Франциско да Орелана видел их собственными глазами и докладывал об этом чуде, но европейцы не поверили его словам.

Немецкий натуралист внимательно выслушал старого индейца и решил, что следы воительниц из страны Амазонии рано или поздно будут обнаружены. Гумбольдт верил в реальную основу мифов и легенд. К тому же он решил потратить свое драгоценное время на работу в архивах и переписку с историками. Ему прислали записи испанского миссионера из Лимы Гаспара Карвахала. В походном дневнике 24 июня 1542 года он отмечал:

«Мы дошли с отрядом до речки Жамужда и пустились далее в лодках вниз по течению среди высоких скал. И вдруг сверху послышались крики, визги и рычания, напоминающие звериный рык. Но это были люди, местные дикари. Когда они преградили наш путь в узком месте, я убедился, что все воины были женщинами, вооруженные копьями, боевыми топориками и духовыми ружьями. Мы с трудом пробились вперед, стреляя из мушкетов. Среди нас оказалось много раненых».

Карвахала в Мадриде, куда он переслал свои донесения, назвали фантазером, любителем экзотики, передающим местные сказки. Однако в испанских хрониках той эпохи сохранились и другие сведения о племенах женщин-воительниц в нижнем течении великой реки, которую тогда называли по-разному. Испанцы скрыли подобные записи в монастырских подвалах.

Точная дата, когда завоеватели Южной Америки назвали эту речку Амазонкой, неизвестна. Но хронисты считают, что это — дань местным легендам и не более того. Историческую подоснову мифов первым разглядел Гумбольдт и пожалел, что тогда в джунгли Амазонии посылали солдат, монахов и миссионеров, а не ученых, которые могли бы по свежим следам пролить свет на жизнь американских амазонок, составить этнографические отчеты. Немецкий натуралист призвал науку XIX века распутать этот клубок загадок. Но случилось такое лишь во второй половине XX века.

Бразильские, венесуэльские и перуанские историки попытались вникнуть в древние тайны джунглей. Извлекли из архивов испанские хроники и донесения миссионеров и обнаружили в них названия племен, к которым принадлежали амазонки, — маражоара, сантарем и кондури. Все остальное продолжало оставаться полной загадкой. Затем в музеях стран Южной Америки и США провели анализ археологических находок из низовий Амазонки. Их было немного. Например, на острове Сантарем в самом начале XX века были откопаны следы деревни и найдены керамические сосуды со сложными узорами, которые и не встречались в других местах Амазонии. Заинтриговали ученых и две статуэтки воинов, отнесенных к племени кондури. Долго спорили: «Мужчины это или женщины?» Третейским судьей выбрали индейца, и он заявил: «Конечно, женщины. У всех удлиненный нос, юбочки женские, а не мужские, да и бедра выдают женщин».

С 1987 года проблемой вплотную занялась группа антропологов и этнографов, которую возглавила американка Анна Рузвельт, археолог и историк материальной культуры индейцев. Восемь лет потратила она на подготовительные работы. Кстати, впервые мысль о реальности американских амазонок пришла к ней не в Бразилии, а в Венесуэле на берегах Ориноко. Там она вместе с местными археологами открыла следы первобытной деревни, окруженной земляной насыпью, нетипичной для доколумбовых культур. Возраст превышал две тысячи лет. По стечению обстоятельств именно там южно американские коллеги сообщили ей, что подобные насыпи вокруг индейских деревень во множестве встречаются на острове Маражо в дельте Амазонки.

Но там еще никто не копал. И профессор А. Рузвельт устремилась в Бразилию. И она нашла там то, на что давно надеялась и что предсказал Гумбольдт — реальные следы американских амазонок.

За многие годы исследовательской работы Рузвельт собрала обширные сведения об амазонках других частей мира, в том числе и азиатских воительниц, упоминавшихся древнегреческими историками и путешественниками. Небезынтересно со всем этим познакомиться. Оказывается, древнейший правитель Индии, легендарный царь Ашока создал свою гвардию из женщин воинственных горных племен. В сражениях они вступали в бой первыми и были беспощадны к врагам. Или другой примечательный факт из книги французского этнографа Л. Лота, открывшего доисторические наскальные фрески на плато Тассили в Сахаре. На одном из рисунков были изображены воины с копьями и луками. «К моему удивлению, — пишет Лот, — эти бойцы оказались женщинами». Консилиум парижских специалистов, внимательно рассмотревших фотографии, обнаружил поразительную деталь — все лучницы были с одной грудью. Ну как тут не вспомнить сведения Геродота о том, что у причерноморских амазонок правую грудь ампутировали в ранней юности, чтобы в военных компаниях и набегах она не мешала натягивать тетиву…

Проштудировала А. Рузвельт и дневники Гумбольдта, где он приводил рассказ старого индейца. Американка тоже верила в легенды. И вот деталь, которая бросилась ей в глаза. При повествовании старик произносил фразы нараспев, в них был свой ритм. Ясно, что он складно излагал древнее сказание, передаваемое из поколения в поколения. В нем говорилось еще и о том, что женщины-воительницы общались между собой на своем языке, непонятном другим. Жили они обособленно по своим верованиям и обычаям. Индеец высказал тогда и свое мнение: если бы не завоеватели с конными отрядами и ружьями, то общины амазонок могли дожить и до наших дней, ибо они были хорошо организованы, умело вели хозяйство, а по части грабительства были великими мастерицами. За золотом никогда не гонялись, добывали провиант, ткани, оружие, орудия труда.

Профессор А. Рузвельт вознамерилась открыть следы хозяйственной деятельности лесных амазонок в их деревнях. Свой лагерь она разбила на острове Маражо, и первое, на что натолкнулись лопаты археологов, это оплывшие следы земляных валов. Деревни были окружены ими как крепостными стенами. Создавалось впечатление, что обитатели поселения жили в постоянной готовности отразить набеги врагов. Но каких? Кто мог покушаться тогда на вольницу амазонок? Скорее всего, те племена Амазонии, которых они обидели своими набегами и беспощадностью.

Непонятной сперва оказалась и система высоких насыпных холмов из глины и речной гальки. Первоначальная высота их была более 10 метров. Быть может, это смотровые вышки, посты наблюдений? А каково назначение центрального холма в деревне высотой 20 метров? Родилось предположение, что тут ритуальное сооружение, место поклонений тотемам.

Археологи, убедившись затем, что перед ними в пластах земли следы деревни и сельскохозяйственной деятельности, определили четыре периода заселений острова среди вод Амазонки. Начало — это 200 год до н.э. Затем — конец I века н.э. Третий — V век н.э. Последний — самый мощный культурный слой — XI—XIV века н.э. В промежутках население почему-то покидало свой остров. Куда они переселились в последний раз — совершенно не ясно. Кстати, на острове деревушек было несколько. Строили дома из толстых прутьев, а также из сырцовых кирпичей с добавками стеблей тростника.

Твердое убеждение, что она на верном пути, у А. Рузвельт окрепло, когда ее помощники натолкнулись на небольшой некрополь. Разумеется, надежды найти костяки не было — они быстро разлагаются в кислой тропической почве. Но содержимое могильных ям говорило о женских захоронениях: в них были бусы и браслеты из самоцветов, ракушек и речной гальки. Такие украшения говорят, конечно, об исконной слабости женского пола к различным бирюлькам. А что свидетельствовало о храбрых воительницах? Каменные наконечники стрел и дротиков, боевые топорики — тесаные булыжники, прикрепляемые кожей к деревянным палкам. Удивило и то, что было много ритуальной керамики — чашки, горшки, вазы. Многие украшены декоративными узорами и аппликациями из камней. В одной из ям оказались одни кухонные закопченные посудины. Откопали также и ритуальные скульптурки женщин. Все сделано с изяществом и фантазией. Значит, у амазонок была своя языческая вера. Но главное: подобная керамика по формам и узорам нигде до этого в Южной Америке не встречалась. Самобытность искусства говорила сама о себе. «Пожалуй, — записала в полевом дневнике профессор, — керамика лучше только у инков и майя. Но у них была уже городская культура».

А. Рузвельт ликовала, когда из США пришли анализы фрагментов кухонной утвари. На обожженной глине специалисты разглядели смазанные отпечатки пальцев. И это были женские пальчики!

А другие следы хозяйственной деятельности нашли? Да, и очень много. Экспедиция использовала различные приборы подземного поиска и анализа: так были найдены каменные орудия труда вроде мотыг, а также обугленные семена культурных растений — кукурузы, масличных кустов, различных овощей. По анализу почвы установили — огороды удобрялись плодородным речным илом. Удалось установить и другие компоненты ежедневного рациона — речная рыба, лесные птицы, олени, болотные черепахи, пресноводные тюлени.

Итак, они были не только воительницами, но и охотниками, огородниками, гончарами. Развито было и ювелирное дело, правда, не очень высокого уровня. Археологи нашли массу полудрагоценных камней со следами обработки. Отделка, конечно, грубоватая, но все равно для науки ценность большая. Ведь это зачатки ремесла у лесных племен. Кстати, некоторые самоцветы по происхождению оказались из дальних мест — Чили, Перу, Гватемалы. Значит, были у воительниц и торговые связи. Но не исключено, что камни — результат их грабительских набегов. Одна из последних находок в раскопах на острове поразила археологов до глубины души. Это были небольшие керамические горшки с обугленными костями, засыпанными песком и щебнем. И это были детские косточки! Что бы это могло означать? Есть повод для размышлений. Может быть, убивали и сжигали только что родившихся мальчиков?

После третьего года усиленных раскопок экспедиция А. Рузвельт получила дотацию от Национального научного фонда США. Было признано, что профессор провела пионерские исследования по истории индейских лесных племен. Увы, ассигнования были мизерными, несмотря на громкие хвалебные слова. А еще через полтора года они совсем прекратились, работы пришлось сворачивать. Подействовал и другой фактор. Вдруг обнаружилась враждебность местных индейцев. Власти поддержали их настойчивые требования освободить остров для выпаса скота.

Словом, ответить на все вопросы об американских амазонках, увы, не удалось. Полог над их тайнами, образно говоря, приподнят лишь на несколько дюймов. Но один важный вывод А. Рузвельт успела сделать: племена амазонок — явление реальное, чрезвычайно сложное и не умещается в ученое словечко «матриархат»…

Остается задать еще один вопрос: «Есть ли хоть какие-нибудь современные следы амазонских амазонок, вытесненных с берегов реки испанскими конкистадорами?»

В 1992 году бразильский антрополог С. Посуэло, исследовавший жизнь индейцев в низовьях Амазонки, натолкнулся на слухи, исходящие от лесорубов, золотоискателей и геологов. Будто в сырых джунглях есть дикие племена, отказывающиеся от любых контактов как с белолицыми, так и с индейцами. По словам лесозаготовителей, они время от времени встречались с дикарями, вооруженными луками и короткими копьями. Они сразу же скрывались в зарослях. Но среди маленьких отрядов большинство были женщины, из одежды на которых были лишь весьма короткие переднички из листьев…

Не остатки ли это амазонок с островов в устье Амазонки? Ведь народы и народности никогда без следа не исчезают. Тем более что в лесах Амазонии есть укромные места, где легко спрятаться.

Шарль Перро, известный всем как превосходный сказочник, был истинным сыном своего XVII века и потому имел в жизни множество профессий и приключений — занимался историей, поэзией, строительным делом. Правда, его оды и философские эссе тяжеловесны, но в астрономии и навигации он разбирался хорошо. Был министром при Людовике XIV и за вклад в отечественную культуру удостоился звания академика. А вот свои сказки начал писать уже в отставке и глубокой старости. Создание знаменитой «Золушки» относится к 1697 году.

Как это ни парадоксально, но первыми во Франции оценили его чудесные сказки взрослые люди — знатные и образованные. Автора назвали магом, взмахнувшим палочкой, чтобы дикий черенок народной фантазии привился к стволу настоящей литературы. При этом на первом сборнике сказок имя автора значилось как Дарманкур. Академик скрылся за псевдонимом, ибо почему-то считал, что пересказ народных сюжетов — поступок дерзкий, способный подорвать его поэтический авторитет. Перро и не подозревал о своей последующей мировой славе сказочника, не знал он и об истинном источнике первообраза Золушки, который оказался весьма и весьма древним и совсем не французским.

Когда парижские египтологи 200 лет спустя перевели иероглифы одного из папирусов VI века до н.э., они вынуждены были задумчиво хмыкнуть:

— Где-то этот сюжет уже встречался. Где же, где же? Ах, да! У нашего незабвенного Шарля Перро.

В египетском тексте их поразила фраза:

— Я получил приказ от царя примерить эту маленькую туфельку всем девушкам в этом городе. Позвольте вашу ножку, госпожа!

Египтологи чрезвычайно заинтересовались подобным обстоятельством, внимательно перечитали «Золушку», а затем бросились на раскопки в библиотеки, где ничего прояснить для себя не смогли. Тогда пришлось обратиться за разъяснениями к дотошливым фольклористам. И здесь завязались тугие промежуточные узлы. Еще в начале XIX века французские ученые обнаружили первоисточник простодушной народной сказки, которую блестяще обработал Перро.

В рядах крестоносцев находились не только разбойнички с большой дороги, профессиональные вояки и религиозные фанатики, но и подлинные рыцари, своеобразные романтики, бескорыстные искатели приключений и любители терпкой восточной экзотики. Вот из среды галантных кавалеров в латах и нашлись такие, которые в дальних странах с вниманием прослушали народные сказания и привезли их домой в своем пересказе. Трагическая повесть о восточной Золушке в лирическом виде в эпоху мрачного Средневековья вошла во французский фольклор, а Шарлю Перро в его XVII веке осталось лишь отшлифовать сюжет, убрать острые углы и придать сентиментальные краски своего времени и отличный литературный язык. Конечно, он создал буколику с принцами и принцессами, усердными слугами и королем вроде нашего царя Гороха. В следующем веке последовали переводы сказки на другие европейские языки, позже появились оперы и балеты. Образ прекрасной Золушки стал всемирным и нарицательным: замарашка, спавшая на ящике с золой, может стать женой принца.

А что, собственно говоря, привлекло внимание крестоносцев? Конечно, не сам древнеегипетский вариант, а его отдаленное эхо, окрашенное и перекрашенное творческой фантазией многих народов Востока. Свой вклад в становление сказки сделали еще и древние греки. Кстати, без них тут нам не обойтись, ибо образ Золушки у них есть не только в легендах и мифах, но и в исторических сказаниях и стихах конкретных исторических личностей, к примеру, в некоторых произведениях о судьбе известного античного баснописца Эзопа. Нет, не надо искать сюжет в его баснях. Золушка — это целая эпопея в его сложной жизни.

Итак, обратимся к жизненному пути Эзопа. Он родился в городе Амфиуме и был сперва рабом философа Ксантоса, а затем самосского купца Иадмона, который в отличие от мудреца догадался дать талантливому человеку свободу.

Свои басни Эзоп сочинял с молодых лет. Слава его быстро перешла границы Эллады. Его приглашали к себе правители Вавилона, лидийский царь-богач Крез, египетские фараоны и жрецы. Но вот на родине — в городе Дельфы — за басни, где было много намеков на глупость и корысть правителей, его схватили и сбросили со скалы в Гиамненскую пропасть…

В начале XVIII века на европейские языки был переведен манускрипт византийского монаха Плануца, собравшего народные варианты басен и афоризмов Эзопа и написавшего подробный комментарий к ним. Так вот, в его рукописи разворачивается увлекательнейший сюжет о любви юного раба-баснописца и фракийской невольницы Родопы. Кстати, мотивы эти есть у италийских средневековых историков, а еще раньше — у арабских.

Суть этой древней романтической и трагической коллизии можно изложить следующим образом. В тот период жизни, когда Эзоп ублажал баснями и прибаутками самосского купца, хозяин выкупил на базаре у пиратов молодую рабыню. Ей было всего 15 лет, но эта фракийка была уже чертовски хорошо сложена. В красотке греки видели будущую Афродапу…

Эзопу было поручено приодеть рабыню, следить за ней и давать уроки греческой грамоты и бытовой морали. И уже через два дня заботливый учитель по уши влюбился в свою подопечную. Затем, естественно, они согрешили. Соглядатаи купца донесли. Эзопа обвинили в неблагодарности, нарушении рабского долга.

Сперва хозяин в порыве гнева вынес приговор — виновному немедленно жениться на рабыне, но на следующий день отошел, передумал и продал красавицу Родопу египетским купцам.

Ученые пришли к выводу, что такой эпизод в жизни баснописца был, но он сам в нем показал себя не с лучшей стороны: отказался от предмета своей пылкой любви в надежде получить свободу и отправиться в путешествия по античному миру. Купец чуть позже освободил раба от неволи, а вот первую любовь баснописец потерял безвозвратно, о чем жалел всю жизнь. Быть может, именно отсюда и проистекает та горечь, которая слышится в его произведениях.

Древнегреческие легенды гласят, что Родопа прокляла Эзопа и поклялась отомстить и никого и никогда не любить. Слово свое сдержала.

Теперь нам в самый раз вернуться к иероглифам, переведенным французскими египтологами. Это было народное поэтическое сказание, относящееся к эпохе фараона Амазиса, правившего долиной Нила в VI веке до н.э. В руки ученых попал текст чуть более позднего времени, переписанный и разбавленный философскими вставками, где говорилось как о распущенности женщин, так и о том, что любовь к ним не греховна, а священна.

Еще до времени Геродота египетская сказка про случай из жизни Амазиса перекочевала в древнегреческий фольклор, а затем стала общебалканской романтической легендой. Знакома она также римлянам, византийцам и туркам. Подхватили ее и арабы задолго до приключений 1001 ночи. На такой комплексной основе пойдет здесь изложение сути происшествия, героями которого были Амазис и… Родопа. Да, да, та самая, что была предана Эзопом. Такой уж здесь удивительный узел!

О самом Амазисе науке известно мало, а вот в легендах и мифах разных народов представлены многие его деяния и черты характера. Фараон — сын Псамметиха II — оказался вовлеченным во многие чудеса и приключения. В сказаниях он разрисован красивым и великодушным, мудрым и справедливым царем своего народа. Он был хорошим дипломатом, знатоком нравов соседних государств. Он поддерживал международную торговлю и был терпим к другим религиям. Легенды приписывают ему баснословные богатства и щедрость, граничащую с расточительством. Достаточно сказать, что он был тонким ценителем роскошной одежды, на шитье которой было поставлено 10 тысяч человек. Одеяния были не только египетской моды. Царь каждый год переселялся в новый летний дворец и каждый день менял скаковую лошадь на новую. Единственное существо, с которым царь не расставался, — нубийский лев со светлыми глазами. В гареме у фараона содержалось 2000 наложниц, которыми он в основном пренебрегал. Греческие и арабские легенды одаривали царя египтян убеждением, что владеть следует женщиной, которую ты безмерно любишь. И свою любовь фараон однажды нашел.

Интересно, что наука о Египте, почерпнув подобные сведения из легенд, не опровергает их. Тут, как говорится, все типичное для фараонов той поры.

Итак, случай сводит Амазиса с Родопой. Фракийская красавица стала в Египте куртизанкой. К тому времени, к которому относится повествование, ее перекупил для себя богатый и знатный египтянин Манафта из города Навкатриса. Он окружил Родопу пышной восточной роскошью.

Раз в неделю фараон Амазис выезжал со свитой в Мемфис и на его окраине в тени сикоморы творил правосудие. А в один из прекрасных дней, сидя на троне под деревом, царь вдруг увидел, как над ним пролетел орел и выпустил из когтей какой-то предмет, который упал на траву. Правитель приказал слуге немедленно поднять его и принести ему. Царь рассмотрел и убедился, что перед ним татбеб — маленькая туфелька из дорогой плетеной кожи, украшенной золотым тиснением.

Понятно, коль скоро речь здесь о сказочном мотиве, царь сразу же влюбился в загадочную хозяйку крохотной туфельки. Тут же, закончив судебные дела, царь хлопнул в ладоши и приказал немедленно разыскать красавицу. В ее внешней привлекательности он уже не сомневался. И во все концы Египта поскакали гонцы с поручением во что бы то ни стало найти желаемое правителем страны. Фараон для этого выделил пять тысяч колесниц и обещал награду самому удачливому посланцу. Его слуги в каждом городе и деревне трубными звуками собирали народ и объявляли волю господина, сына богов. Один из герольдов попал в город Навкратис, где жил Манефта. Родопа была его любимой наложницей. И ей тоже примерили туфельку…

Хозяин домашнего гарема не захотел отдавать красивую любовницу, у которой орел во время купания в Ниле утащил татбеб — плетеную туфлю и сбросил потом на судейскую поляну. Однако внутренний голос подсказал Родопе, что тут новый поворот в ее жизни и воле фараона надо подчиниться. Она взошла на колесницу, и кони помчали ее во дворец, где Амазис второй день лежал в любовной истоме, не отрывая глаз от туфельки. И вот трубы возвестили ему о прибытии удачливого гонца. На порфировый стол фараона легла татбеб. Она была парой той, что упала с неба…

Что же происходит дальше? Шарль Перро не мог об этом догадаться. Тут была совсем иная Золушка. Крестоносцам сюжет понравился, но и они его несколько смягчили, а во французский фольклор попал вообще вариант для детей со счастливым концом. А тут перед нами кое-что поучительное для взрослых.

Итак, рабыня-куртизанка попадает во дворец фараона. Тело Родопы покрыли ароматическими маслами, надели роскошные одеяния и золотую корону в виде птицы. Амазис в ожидании первой встречи принялся подбирать любовные речи. То, что он потом произнес, в переводе на современные мерки занимает несколько страниц журнального текста.

Однако ответ Родопы был, увы, кратким. Она согласилась провести с фараоном лишь одну ночь. Влюбленный правитель горестно вздохнул. Правда, эта ночь продолжалась затем три дня, ибо фараон приказал слугам лампады не зажигать, а завтраки и обеды называть ужинами. Вот так и продлилась царственная любовь. Наложницы в гареме вопили, что во дворец прокралась иностранная змея — волшебница…

— Родопа! Как мне расплатиться с тобой за счастье? Я готов выполнить три любых твоих желания, — заявил фараон в последний день.

Красивая фракийка прежде всего попросила свободы, что и было тотчас же выполнено. Затем Родопа пожелала на память о царе какой-нибудь цветок. Фараон преподнес ей золотой лотос. Третья просьба озадачила правителя Египта, но он, лишь секунду посомневавшись, обещал. Родопа захотела быть похороненной в собственной пирамиде…

Царь спросил, где она возьмет столько средств на дорогое и сложное сооружение. Родопа показала на свои уста и другие прелести, заявив при этом, что после трехдневной ночи с царем самые богатые люди не только Египта, но и других стран сами понесут деньги к ее ногам…

Родопа стала знаменитой куртизанкой. За два года накопила кучу денег на свою гробницу из камня. Но ее грудь терзала совсем другая забота — страстное желание мести. Кому? Конечно, Эзопу, измену которого фракийка никогда не забывала.

«Умру только тогда, когда накажу его!» — шептала она каждую ночь.

Разумеется, та часть легенды, которая касается мести, особо подробно освещена у древних греков. На шестой год роскошной жизни фракийки в собственном особняке ее очередной любовник — на этот раз из Вавилона — сообщил, что прибыл в Египет с греческим мудрецом, который сейчас находится в Мемфисе…

Конечно, Родопа быстро догадалась, что мечта ее сбывается. Сердце учащенно забилось. Она прогоняет вавилонского богача и вызывает слугу-аравийца. Ему передается записка, в которой содержалась нижайшая просьба к Эзопу явиться в ее дом, чтобы пожать ему руку и сказать слова прощения…

Эзоп колебался недолго. Колесница быстро доставила его в Навкатрис. Дом Родопы оказался богатым и пышным. Баснописца встретили музыкой ансамбля из дюжины арфисток. Его первая любовь сидела на троне слоновой кости. Слуги громкими голосами воздавали хвалу гению Греции. Затем его пригласили на обед, который мог затмить пиршества фараона. Родопа сама подливала ему пальмового вина. Вечером она пригласила свою первую любовь на прогулку по саду. Эзоп решился на признание во вновь вспыхнувшем чувстве. Родопа выслушала и пригласила в свою спальню, но… через несколько минут терпения.

Когда раздался призыв: «Войди, Эзоп!», баснописец побежал, но тут же остановился как вкопанный, как ослепленный молнией. При свете факелов он увидел на ложе обнаженную Родопу в объятиях слуги-аравийца…

Вот такая Золушка получилась из дочери бедного фракийского рыбака — своеобразная леди Макбет Навкатрисского уезда. Судьба сделала ее сперва рабыней, любовью Эзопа, а затем прославленной в веках куртизанкой, выбиравшей себе в любовники фараонов, полководцев, богатейших купцов и философов.

Увлекательный сюжет об античной Золушке заставил египтологов поискать дополнительные материалы о фараоне Амазисе. Они оказались скудными. Правда, по разным источникам удалось установить даты его жизни — от 570 до 526 года до н.э. Найдена короткая иероглифическая запись о том, что погиб он во время похода в Сирию для усмирения восстания в пограничной вассальной крепости. Обнаружены затем и сведения на древнегреческом языке александрийских историков, согласно которым фараон погиб не на поле сражения, а в своем гареме, где давно зрел заговор наложниц. Его закололи кинжалами и растерзали на части. Арабские историки повторяют эту версию.

Искали ли археологи пирамиду фракийской Золушки? Французский историк Клод Моле попытался ответить на этот вопрос еще в 1923 году, когда в связи с находкой гробницы Тутанхамона во всем мире вспыхнул повышенный интерес к египтологическим проблемам. Ученый, во-первых, откопал в манускриптах сведения о том, что сам фараон Амазис был захоронен не в пирамиде, а в подземном склепе, ибо каменные уже давно никто не строил, а во-вторых, он выяснил, что примерно через полвека после его правления в Египте приключилась очередная религиозная реформа, в ходе которой, по приказу жрецов-фанатиков, могилы иностранных наемников, заморских придворных советников и врачей были сровнены с землей. Словом, делается вывод — шансы найти пирамиду Родопы практически равны нулю…

Однако любой пессимизм в науке — это не позиция, а дезертирство с позиций, как говорил в прошлом веке один из французских классиков. Ведь народные легенды египтян, греков и арабов точно указывают место погребения Родопы — долина, близ которой находятся склепы царей Египта из династии Псаметихов. Арабские историки записали, что около склепа Родопы был высокий обелиск с ее именем.

Кстати, именно там, под песками, и сейчас покоится несколько древних некрополей. Значит, место вечного упокоения Родопы — Золушки с неспокойной судьбой — можно еще поискать.

Добавим: и можно найти! Почему? Это объясняется тем, что египетские жрецы, разрушая гробницы еретиков и чужеземцев, стирая фрески с саркофагов, старались не трогать иероглифы. С глубокой древности в этой стране они считались не письменностью, а священными знаками. Значит, имя фракийки Родопы, состоящее из трех иероглифов, можно обнаружить на каких-либо каменных фрагментах в древней земле Египта.

Но это далеко не все приключения Золушки. Была она на Дальнем Востоке. По одной легенде, маленькие ножки китаянкам подарил добрый дракон с золотистой гривой и без огня в пасти. Легенду усиленно распространяли служители культа. По другой легенде, первая китайская Золушка появилась в императорском дворце то ли 2 тысячи лет назад, то ли целых три тысячи лет назад. Точно никто не знает.

По преданию, в глубокую старину у императрицы вдруг заболели ноги. Жрецы своими заклинаниями помочь не смогли. Тогда за лечение взялись придворные медики. Они использовали восточные мази и каждый раз туго бинтовали ступни. Молодая женщина мучилась, но терпела. Когда такое врачевание кончилось, императрица ходить не могла. Но императору понравилось уменьшение ее ножек, и он приказал носить супругу в паланкине и отдавать всяческие почести как чуду красоты. Льстивые придворные тут же признали укороченную ступню верхом прелести, хотя пальцы и были загнуты вверх.

Не всем знатным девицам суждено было иметь маленькие ножки. И китайские вельможи принялись бинтовать ступни своим малолетним девочкам. Передвигаться они могли только с помощью двух слуг. Но это посчитали верхом аристократизма, о чем тогдашние поэты сложили стихи.

Прошло несколько веков, и от столичных мандаринов и бонз метод уменьшения женских ножек перешел к сельской знати, а уж она приказала бинтовать ступни своим домашним и даже крестьянкам. Поэты опять не опоздали, назвав все это древней народной традицией…

Считалось, что простой китайской Золушке так проще найти хорошего парня для свадьбы. Но как работать в поле с перевязанными и изуродованными ногами? Приходилось ползать по земле на коленях, приделав кожаные подушечки.

Безусловно, это был не народный обычай, а массовое принуждение. Зачем селянам аристократическая мода? Просто за этим следили помещики, которые любили похвастаться друг перед другом, как простой народ перенимает их манеры.

Европейцы, нахлынувшие в Китай в самом начале XIX века, писали домой, что в империи горожанки бинтуют ноги, но нашли способ минимального уродования ступни. Дамы из посольств и торговых контор написали императору, что настоящая форма ножек изящнее, а перебинтованная — уродливая. Из канцелярии владыки Китая пришел отказ с намеком не мешать обычаям старины. Словом, не лезьте со своим европейским уставом в восточный монастырь…

Но вскоре на престол взошла императрица родом из Маньчжурии, где бинтование всегда было запрещено. Обычай был объявлен варварским и отменен. За выполнением повеления было указано следить по всей стране губернаторам, генералам и чиновникам. Но в ряде провинций привычка настолько укоренилась, что Золушки в деревнях и городах оставались до начала XX века. Сейчас их уже нет совсем.

Гомер не был автором «Илиады» в буквальном смысле этого слова. Он собрал в единое целое народные легенды и мифы о Троянской войне и изложил их в поэме гекзаметром, который Аристотель назвал лучшим за всю историю Эллады. При этом Гомер собрал сказания разных времен и из разных провинций Греции. Отсюда и противоречия в его эпической поэме. Нельзя его за это ругать, здесь он честен. Но ничто не помешало поэту внести свои тонкие нюансы в оценки событий, свою окраску главным героям. И сделал он это очень хитро, скрытно, ибо слушатели, а позже и критики, например, Гесиод, ничего не заметили.

Так или иначе, но Гомер был всегда прославляемым поэтом. Семь городов спорили между собой за право называться родиной аэда — Смирна, Хиос, Колофон, Пилос, Аргос, Итака, Афины. И все-таки ни один из них не смог доказать своего приоритета. Осталась многовековая загадка. Скорее всего, великий поэт Эллады не был эллином, как и историк Геродот (кариец), философ Анахарсис (скиф), божественный певец Орфей (фракиец), мудрец и баснописец Эзоп (фригиец).

Попробуем во всем этом разобраться на конкретных примерах из «Илиады».

«Илиада», повествующая о событиях XII века до н.э., уже более 2500 лет воспринимается как героическая поэма о победе греков-ахейцев над малоазийцами-троянцами. Александр Македонский во время своих азиатских походов каждый вечер перечитывал отрывки из этого эпического произведения, черпая в нем силы и мужество для продолжения войны.

Однако ни классики античности, ни современные исследователи не обратили внимания на то, что «Илиада» изобилует многими двусмысленностями в описании деяний греков-ахейцев, которых поэма, казалось бы, должна воспевать.

Вспомним о гневе Ахилла, приносящем эллинам бесчисленные страдания. Герой с уязвимой пяткой бросает свой передовой отряд, прячется в шатре и впадает в бешенство — ему, видите ли, не досталась в наложницы пленница Брисеида. В это время троянцы подступают к его лагерю, а он продолжает бесноваться, требуя семь других наложниц. Из-за него тела многих погибших ахейских воинов остались непогребенными, а их души лишились вечного покоя. И далее по развитию сюжета Ахилл вовсе не выглядит безупречным благородным воином. Он подло убивает троянского мальчика Троила, когда тот идет к ручью за водой. Победив в поединке Гектора — сына троянского царя Приама, он привязывает его тело к четверке коней и волочит по земле. У древних греков подобные надругательства над телами павших считались восточным варварством. Без всякого сомнения, подобное описание любимого героя Эллады могло оскорбить слушателей-греков, но Гомер оправдывает распоясавшегося вояку вмешательством богов, а с ними спорить было не принято.

Впрочем, и другие ахейцы ведут себя не лучше. Они чванливы, жадны, блудливы, зверски жестоки. Они мародеры. Гомер повествует о том, как ахейцы добивают раненых ударами дротиков в живот, как ахеец Аякс жадно срывает дорогие доспехи с убитого троянца Имбрия. Ахеец Неоптолем безжалостно убивает сына Гектора, сбросив младенца с крепостной стены в ров. Троянского царя Приама греки убивают в храме, когда он обнимал руками алтарь. А ведь это святотатство, страшный грех перед богами Олимпа.

Гомер упрекает ахейцев и в трусости. Но как бы не сам, а устами олимпийских богов или героев поэмы. Одиссей называет греков «страхоподдающимися», «без воинственного духа», «нарушителями традиций рода» и «невоспитанными мужланами». В одном случае бог морей Посейдон стыдит отсиживающихся в лагере воинов, в другом — в бои их вынуждена призывать сама Афина. Гера, супруга самого Зевса, упрекает воинов Агамемнона за нерешительность и частые отступления от троянской крепости.

Иногда поэт попросту смеется над греками. Это в тех сценах, где ахейцы перед битвой похваляются не силой и мужеством, а знатностью и древностью родословных. Гомер прекрасно знал: в эпической поэзии подобное бахвальство для героев постыдно. Много места в поэме занимают описания междоусобных распрей и интриг среди ахейских вождей. Более того, они даже крадут друг у друга оружие, если оно овеяно племенными легендами как подарки богов.

Гомер открыто осуждает ахейских героев за богоборчество. Ахейцы похваляются перед сражением, что могут сравниться силой и натиском с богами Олимпа, и угрожают им своим гневом в случае военных неудач. Гневливыми богоборцами показаны Ахилл, Диомед, Агамемнон. Поэт прямо советует им: «На бессмертных богов не дерзай ополчаться». В эпоху Троянской войны тема противостояния людей воле богов была обычной для героического эпоса, но, когда поэт распевал перед слушателями свои плавные гекзаметры, богоборчество уже считалось большим грехом.

Нельзя не обратить внимания и на то, что многие герои-ахейцы погибают странной, нелепой смертью. Их предводитель Агамемнон, вернувшись из Трои домой победителем, был убит собственной женой Клитемнестрой и ее любовником. Аякс Оилид (Малый Аякс), осквернивший при взятии Трои храм Афины, был погублен богами в кораблекрушении. И уж совсем нелепой смертью умирает Аякс Теламонид (Большой Аякс), самый сильный после Ахилла воин-ахеец. Он кончает жизнь самоубийством, впав в неистовство из-за спора, проигранного им Одиссею, царю Итаки.

Таким образом, при внимательном анализе текста «Илиады» становится абсолютно ясно: вовсе не ахейцы и, уж конечно, не Ахилл главные герои поэмы. Тогда кто?

По количеству благожелательных и даже восторженных эпитетов любимый герой поэта — это, бесспорно, троянец Гектор. Он патриот, в боях проявляет великую храбрость и самоотверженность, уважает отца, любит свою семью. Даже Агамемнон, предводитель войска, осаждающего Трою, ставит смелость и умение Гектора сражаться в пример своим малодушным ахейцам. Создается впечатление, что поэту доставляет удовольствие говорить о Гекторе только хорошее. Он не раз упоминает красоту троянского героя, его высокий рост, ширину плеч. Гектор в поэме совершает больше подвигов, чем любой герой из ахейцев. Но такая похвала могла не понравиться слушателям-грекам, и Гомер снова ссылается на волю бога — «Гектор стал Зевсу любезен».

Еще в античные времена было отмечено, что прекраснейшая в поэме сцена — это прощание Гектора с женой Андромахой перед последним сражением у стен Трои. Диалог любящих супругов необыкновенно лиричен и исполнен трагических предчувствий. Гектор предвидит волю богов, ведущую его к гибели, и говорит жене, что не столько падение Трои и рода Приама сокрушает его душу, сколько судьба семьи. Его совесть чиста, он дрался за свой город честно и храбро.

Андромаха — лучший женский образ в «Илиаде». Гомер не скрывает своих симпатий к этой троянке. Она у него «милая жена, любящая мать». Древнегреческий географ Страбон справедливо заявлял, что Гомер превзошел всех поэтов знанием женской души.

Иное дело — Прекрасная Елена, виновница Троянской войны. Гречанка показана жадной и распутной. Она готовит зелья для возбуждения Париса и даже зазывает его с поля боя в спальню. В «Илиаде» есть сцена, где сама Елена в присутствии царя Приама и Гектора называет себя «сукой, от которой для троянцев одни беды». В русском переводе Гнедича «сука» заменена на «безрассудную жену». После гибели Париса она безоговорочно соглашается разделить ложе с его братом Деифобом. Все троянские женщины осуждают Елену, называют ее «бесславной, хитрой змеей».

Относясь крайне нелицеприятно к ахейцам, Гомер не говорит ни одного плохого слова о троянцах. Ни одного из них он не изобразил трусом; напротив, защитников города поэт показывает доблестными, неукротимыми и самоотверженными воинами. Примечательно и то, что Гомер отдает большую часть поэмы описанию осады Трои, а вот о падении города говорит кратко, избегая подробностей. Очевидно, эта тема для поэта болезненна.

Кто же он, Гомер, великий греческий поэт, симпатизирующий врагам Эллады? Ответ прост — Гомер не был греком!

В «Илиаде» сообщается, что на помощь троянцам пришли их союзники, дружины из Лидии, Карий, Фракии, Лувии, Дардании, Фригии, Киконии, Писидии. Все эти земли некогда входили в распавшуюся империю хеттов, а народы, их населяющие, были потомками родственных фракийско-лувийских племен. Неслучайно в «Илиаде» троянцам помогает бог Апалиунас — общее божество всех малоазийских потомков хеттов. Судя по всему, корни Гомера следует искать среди этих народов.

До наших дней дошли мраморные плиты, на коих вырублены списки имен выдающихся людей древней Эллады. Здесь имена полководцев, философов, законодателей, и среди общеэллинских имен есть иностранные. Отец истории Геродот был карийцем из Малой Азии, певец Орфей — фракиец, философ Анахарсис — скиф из Причерноморья, баснописец мудрец Эзоп — фригиец. Таким же эллинизированным иностранцем был и Гомер. Его имя (Омир или Омер) греки не признавали эллинским, но самого поэта безоговорочно считали своим национальным гением.

По мнению философа Аристотеля, хотя Гомеру и приходилось ходить из города в город, выступая на базарных площадях, поэт не был нищим бродягой. Скорее всего, он был поэтом при дворе одного из царьков Пелопоннеса. В путешествие же по Элладе его кто-то послал с определенной миссией — напомнить эллинам, потомкам ахейцев, об их героическом прошлом и былой военной славе, канувшим в Лету после нашествия греков-дорийцев (около 1150 года до н.э.).

Воспользовавшись «командировкой», поэт высказал то, что наболело в его душе — воспоминание о разгроме процветавшей Трои жестокими завоевателями. Гомер всегда помнил, что его родина — Малая Азия, но, выступая перед греками, он не мог прямо высказать свои чувства и поэтому восторженные слова о Трое вложил в уста самого Зевса:

Если непредвзято и внимательно перечитать «Илиаду» и если не оглядываться на устоявшиеся мнения кабинетных литературоведов, то в эпосе Гомера можно обнаружить премного неожиданного и любопытного. К примеру, древнегреческие легенды и мифы приписывали Гомеру слепоту. Придерживались такого мнения и многие греческие мудрецы. Но так ли это? Например, Аристотель об этом не говорит ни единого слова, а он подверг серьезному и всестороннему разбору гомеровскую поэму о Троянской войне в своем труде «Поэтика». Он восторгался четко урегулированным стихотворным размером — гекзаметром и назвал его классически безупречным. Философ отметил талант аэда в подборе эпитетов. Действительно, они у него точные и красочные. К примеру, щиты троянских воинов «бронзоблестящие», а копья «меднокрасные». Это просто осязаемо по цвету! Во всей его поэме богатейшая палитра сочных цветов и их оттенков. Гомер упоминает и кожаный коричневый щит, подобный башне и украшенный кабаньими клыками. Опять же точный зрительный образ. У одного из вождей боевой лук «сребристый», а сам он «куцреплавый».

Кстати, зрительную красочность гомеровских эпитетов и сравнений отметили некоторые немецкие филологи XIX века и философ Гегель. Они высоко ощенили талант поэта, умело рассыпавшего по всему тексту развернутые сравнения, отличающиеся точностью зрительных ассоциаций. Однако про зрячесть древнегреческого аэда они не обмолвилась, чтобы не нарушать устоявшуюся традицию.

В главе XII ахейские воины, пытающиеся отбить у врагов тело своего соратника, сравниваются с мухами, вьющимися вокруг миски с молоком. Другие воины уподабливаются разъяренным крестьянам, изгоняющим хищника из загона волов тяжконогих. Подобные сравнения говорят о том, что Гомер зрительно знал всю гущу тогдашнего эллинского бытия. Неслучайно один немецкий филолог XX века заявил, что Гомер — великий художник слова и для него то, что нельзя охватить взором, просто не существовало. Действительно, все написанное им зримо и осязаемо.

Гомер не только красочно и обстоятельно описал оружие воинов, но царственные жезлы, колесницы, дверные косяки дворцов и храмов, столы и стулья троянцев. И тут не поспорить, ибо среди находок Шлимана и последующих археологических экспедиций оказались все виды оружия и предметы быта, точно совпадающие с зарисовками автора «Илиады». Словом, поэма просто переполнена красками жизни, точными портретами людей и их одежды, предметами повседневного быта, красотами окрестной природы. Гомеру не откажешь в наблюдательности! Конечно, он был зрячим.

Вот еще несколько примеров. Заря у него — это ярко-красная плащаница, выкидываемая от земли до густой синевы утреннего неба. Внимание Гомера касается даже мелких деталей — вино у него «густобагряное», туман такой густой, что «не видно камня, брошенного в него», боевые кони так разгорячены, что даже на жаре «заметен пар от их спин».

Напрашивается еще одна мысль: Гомер явно побывал в районе Трои, бродил вокруг руин города и видел все своими глазами, впитав красоту местности в глубину своей души. Неслучайно его называют большим знатоком ландшафтных пейзажей. Генрих Шлиман был абсолютно прав, когда писал, что Гомер обрисовал долины и холмы вокруг Трои, бухты и реки с надежностью очевидца. Достоверно изображены в его поэме дальние горы с заснеженными макушками, пригорки с южными соснами, поляны с родниками. По описаниям в «Илиаде» Шлиман нашел даже ямы с минеральной водой и горячие источники, где троянки стирали белье.

Да, Гомер не был слепцом. Весьма точны его ботанические сведения. На полях вокруг города было много цветущих трав — донник, гиацинты, клевер, шафран и ромашки разных видов. Они и сейчас там, правда, вокруг руин и даже на них. Шлиман обнаружил лесные холмы, куда жители Трои отправлялись за дровами для своих очагов. Он вместе со своим другом, знаменитым биологом Вирховым ездил на эти холмы и увидел все те же, что и встарь, дубы, мелкорослые кипарисы, дикие смоквы и кустарники с бледными цветочками.

Да, Гомер был человек с острым зрительным восприятием. В гекзаметры он вложил не только талант поэта, но и свои исключительные способности наблюдать и создавать образы на основе зрительных ассоциаций.

Читая «Илиаду», мы узнаем про домашние очаги в залах с колоннами, жертвенники в нишах, циклопическую кладку троянской крепости. И все это увидели историки с лопатами, сняв пылевые напластования веков. Нашли они и все металлы, упоминаемые рапсодом — медь, бронзу, железо, свинец, золото. Кстати, золота нашли много, что оправдывает эпитет города — «златообильный Илион».

Может, Аристотель знал, что Гомер не был слепцом? Скорее всего, таким он стал лишь в народных легендах и мифах, в которых бродячие певцы-аэды традиционно были незрячими старцами.

В поэме каждая ее глава и строфа пересыпаны яркими эпитетами, автор рассыпает их везде и весьма щедро. Это его стиль, это его изобретение как поэта, зрячего, разумеется! Так он передает не только краски окружающего мира, но и чувства, и мысли, и характеры эпических героев. Богиня Лета у него «румяноланитная и прекрасноволосая» (га. XXIV); воин Манесфий «пестро-доспешный и с горящими глазами (га. XVI); оружие тоже имеет характеристики — «остромедные копья» и «разогретые кровью пышносияющие мечи» (га. XX); Афина одета в «багряное облако, дабы скрыть божественные белоснежные одежды» (гл. XVII); Химера — это лев головою, задом хвостатый дракон, лохматая коза серединой тела, а пасть извергает всепожирающее пламя (гл. XX).

Зевс изображен на протяжении всей поэмы во всех подробностях характера, одежды, движений и душевных тревог. Глаза у него мудрые, лицо волевое, движения величавые. Скульптор Фидий, как признавали греческие хронисты, создал образ Зевса Олимпийского таким, каким описал его Гомер в «Илиаде». Значит, этот образ был зрительно убедительным, динамичным и красочным.

Цветовая гамма у Гомера конкретна, зрима, реальная. Это придает повествованию как бы яркие красочные иллюстрации, делает его убедительным по смысловым нагрузкам. Эпитеты — узловые моменты в поэме. Они звучат подчас как художественные находки автора, помогающие тонкой эстетической отделке каждой главы. До него ничего подобного в греческой эпической поэзии не было. Сохранились народные сказания о Троянской войне — они звучат как хроники, герои выделены одним эпитетом — «мужественные».

Римские философы считали, что на эпитетах и сравнениях Гомера должен учиться каждый оратор для расцвечивания и убедительности своей речи. Нельзя не подчеркнуть здесь слово «расцвечивание».

Словом, нет никаких оснований считать великого поэта слепцом. В этом убеждает текст его великого эпоса.

В России первый раз перевели «Илиаду» при Петре I, но прозой и под названием «Троянская история». Стихами несколько отрывков перевел М.В. Ломоносов. В конце XVIII века за перевод взялся опытный литератор и поэт Ермил Костров, но александрийским стихом. Сделать гекзаметры «Илиады» достоянием русского читателя было суждено поэту Н.И. Гнедичу. Многие современники назвали его титанический труд блистательным, похвалил его и А.С. Пушкин именно за гекзаметр — «умолкнувший звук божественной эллинской речи». В.Г. Белинский вслед за Пушкиным назвал труд Гнедича подвигом и написал: «Наш Гнедич сумел сохранить в своем переводе отражение красок и аромата подлинника».

Таков объективный вывод международной экспедиции, ведшей раскопки более 20 лет и продолжающей их и ныне. Не 8 культурных слоев в легендарной Трое, а во много раз больше. Это крупнейшее археологическое достижение за последние 200 лет. Троя разрушалась во время захватнических войн 47 раз и столько же раз возрождалась. Это был большой и богатый город, гораздо более важный для своей эпохи, чем думали ученые до сих пор.

Генрих Шлиман открыл Трою в 1871 году под холмом Хисарлык в Малой Азии. После него раскопки вели там боле ста лет. Первым подтвердил полную правоту Шлимана американский археолог К. Блеген. Затем последовали признания французов, итальянцев, англичан, японцев. Но их экспедиции были малочисленными, и Троя лишь прибавила загадок.

В 1982 году немецкий профессор древней истории Манфред Корфман, копавший до этого в Трое в одиночку, решил создать крупную международную группу из специалистов 12 стран, чтобы исследовать Трою от А до Я. И эта группа впервые была оснащена первоклассными поисковыми лабораториями с современными геофизическими приборами и комплексным набором компьютеров. Последовавшие многолетние раскопки города снова удивили весь мир — троянских войн было 47. Археологи нашли ровно столько культурных слоев со следами разрушений и пепелищ. Генрих Шлиман насчитал там всего 8 культурных слоев, но экспедиция, внесшая существенную коррективу, все-таки подтвердила его идею — веру в правоту Гомера.

Манфред Корфман не отказал себе в удовольствии повторить слова Генриха Штолля, исследователя жизни первооткрывателя Трои: «Время показало, что Шлиман не мимолетная комета в археологии, а яркая звезда, которая светит и ныне. Подарить миру не просто древний город, а новую цивилизацию — это подвиг настоящего ученого».

Когда в Москве открылась выставка «Золото Трои» и для коллекции, вывезенной Шлиманом из раскопа в 1873 году, выделили зал в музее им. Пушкина, у многих посетителей возникал вопрос: «А что сейчас делается в Трое? Неужели руины молчат?»

Своеобразным и полноценным ответом явилась другая выставка. Она открылась в Штутгарте и показывала итоги 22-летних работ в Трое крупной международной бригады специалистов из дюжины стран Европы и Америки. Раскопки были не только самыми масштабными за всю историю археологии, но и самыми дорогостоящими. Но все это оправдалось с лихвой — результаты просто сенсационные. Ведь все работы основывались на полевых аналитических лабораториях, оснащенных спектрографами, растровыми электронными микроскопами и множеством других приборов новейших поколений. В базовом лагере находился компьютерный центр. Без преувеличений можно сказать, что анализировалась чуть ли не каждая пылинка, обнаруженная в руинах Трои. Вот этот весь исследовательский арсенал и позволил сделать вывод — Трою штурмовали 47 раз. Столько же раз она восставала из пепла. Руководитель работ профессор М. Корфман одним из серьезных достижений считает составление способом компьютерной графики всех 47 архитектурных обликов Трои за несколько тысяч лет. Это событие в истории раскопок города. Если раньше такие реконструкции делали художники и архитекторы и допускали вольности, то здесь историческая точность близка к абсолютной. Можно увидеть и дворец царя Приама, и скромное поселение, которое посетил Юлий Цезарь. Все это трехмерные изображения Трои в разные периоды ее развития и упадка — от каменного века до эпохи эллинизма. По этим компьютерным картинам архитекторы в союзе с археологами создали цветные трехмерные модели жилых домов, крепостных стен, дворцов, торговых рядов. Компьютеры помогли смоделировать и панорамные виды Трои как бы с высоты птичьего полета.

«Когда закончатся раскопки в Трое?» — спрашивали посетители выставки. Устроители отвечали, что в троянской земле еще много загадок и головоломок и исследовательские работы будут продолжаться весь XXI век. В первую очередь ученые будут искать следы письменности, которые пока ускользают. Город был богатым торговым центром, связанным со всей тогдашней Ойкуменой, и поэтому письменность должна была быть, и она должна прояснить многие спорные вопросы.

В первый день раскопок дул сильный ветер, поднимая пыль вверх по склонам руин.

— Хорошая примета! — заявил руководитель работ М. Корфман. И его надежды сбылись с лихвой. Он рассчитывал на 15 лет раскопочных работ, но они оказались настолько перспективными, что продлились более чем на 20 лет, и конца им не видно. Профессор имел заранее составленный план и начал с поиска следов первобытной культуры, на которые случайно наткнулся еще Шлиман. Это были каменные орудия труда и охоты.

Первое селение появилось на холме Хисарлык более 5 тысяч лет назад. Это была деревня, обнесенная земляным валом. Индоевропейские племена пришли сюда из глубин Малой Азии. Следующий этап — через 500 лет, когда деревня превратилась в поселок с гончарными мастерскими и металлургическим производством — выплавкой меди. Еще через 600—700 лет Троя вырастает до маленького города с каменной стеной и собственным портом. Развивалось земледелие и скотоводство. Начинается эпоха расцвета, расширяется торговля с другими регионами. Все это прерывается не раз «темными годами», когда жители временно уходят от врагов, а потом на руинах заново возводятся дома и храмы. После погрома города ратью Агамемнона на восстановление ушло почти 200 лет. Греки-ахейцы грабили и сжигали Трою несколько раз. Разоряли ее хетты, малоазиатские кочевники, гиксосы, персы, критяне, средиземноморские пираты и неведомые народы с Дуная и отрогов Кавказа. Дня всех богатая Троя была лакомым кусочком. Привлекало захватчиков и положение на берегах Дарданелл, где с морских купцов собирали богатую дань. Таможенные доходы были и от караванов купцов из различных стран Азии и Египта.

По результатам раскопок М. Корфмана Трою можно включать теперь в список самых первых портовых городов в истории человечества.

Одна из следующих задач, поставленная перед экспедицией, исследовать раскопы, проделанные Г. Шлиманом. В XIX веке на него было много нареканий со стороны консервативных кабинетных ученых.

После Штутгарта выставка компьютерной графики с триумфом прошла по многим городам Германии — Бонн, Берлин, Мюнхен, Брауншвейг. Разумеется, везде посетители спрашивали у гидов, можно ли считать работу экспедиции совершенно новым открытием легендарной Трои. Затрагивалось и имя Генриха Шлимана.

На одной из пресс-конференций Манфред Корфман подчеркнул, что метод поиска древних цивилизаций по отголоскам легенд и сказаний с блеском оправдал себя в 99 случаях из 100. Шлиман действительно открыл гомеровскую Трою. Как у всякого пионера нового дела, у него были заблуждения, но если прочитать последний том его записок о древностях Трои, то там вы найдете чистосердечные признания и в своем упрямстве, и честолюбии, и поспешных выводах. Благодарность за все уточнения он приносит своему другу археологу Дерптфельду. Сегодня поводов для нападок на Шлимана я не вижу. Скажу и о раскопе Шлимана, который якобы нарушил культурные слои. Это мнение дилетантов и завистников XIX века. Тогда точно так же копали и в Вавилоне, и в Геркулануме, и в городах Шумера. Наша экспедиция именно в глубокой продольной яме, расширенной и углубленной нами, обнаружила все 47 культурных слоев легендарного города. Я лично уделил большое внимание этому рву, неделями копался в его стенках. Угольки десятков пепелищ отправил в полевую аналитическую лабораторию, и там установили датировку. Каждый черепок с обозначением слоя отдали специалистам. Керамика была как местная, так и ахейская, фракийская, хеттская, лувийская, с островов Эгейского моря. Интересно, что черепки из серой глины абсолютно аналогичного типа обнаружены болгарскими учеными близ Пловдива. Тем самым еще раз доказывается, что керамика подчас может заговорить, и весьма красноречиво. Удалось собрать почти миллион черепков разного вида. Все это и рассказало о торговых и других связях Трои с внешним миром.

Другой участник экспедиции пояснил, что археологи убедились в прозорливости Шлимана, для своего времени он был выдающимся археологом с колоссальной интуицией. Он действительно обнаружил город, воспетый Гомером. Но что вскрыли лопаты его рабочих? Не сам город Трою, а ее цитадель — крепость с дворцом Приама, храмами и казармами. Словом, то, о чем он и мечтал, читая Гомера.

Штурм ахейцев был подтвержден нашей экспедицией. Он правильно отнесен Шлиманом к XIII веку до н.э. Поэтому международная экспедиция по инициативе М. Корфмана сделала раскоп Шлимана охраняемой зоной, памятником культуры. Теперь об этом может прочитать любой турист на нескольких табличках. Жаль, что на них нет слов нашего руководителя: «Очень жаль, что за пять тысяч лет истории города нашелся лишь один певец его славы. Троя достойна десятков и сотен поэм и легенд в духе Гомера».

Археологи 12 стран мира раскопали город Трою, который ранее называли Ил, Илион, Вилуса. Он находился у стен цитадели в небольшой низине. Вскрыты его жилые кварталы, базары, казармы, храмы. Если крепость Приама могла вместить лишь три-четыре тысячи воинов, то в городе содержалась рать в десятки раз больше. Не надо забывать, что у троянцев было еще и народное ополчение, и войска союзников.

Гору окружала крепостная стена, которую условно можно назвать «китайской». Хроники сохранили сведения, что эту стену пытался восстановить Александр Македонский, а Юлий Цезарь воздвигал возле нее храмы в честь Гектора, Ахилла, Энея.

Город с самого начала был четко разделен на кварталы жилых домов ремесленных мастерских, огородных и садовых участков, храмовых построек, базарных площадей. Рынков было множество — от большого центрального до малых в каждом квартале. И здесь каждый черепок, камешек, или просто крупинка, выцарапанная из земли или помещений, попадала в коробки, а затем в лаборатории. Анализы показали, что в Трое выплавляли бронзу с цинком, изготовляли дорогие льняные ткани, домашнюю и ритуальную посуду разных видов, оружие и украшения из металлов, сплавов и самоцветов. Население составляло не менее 50 тысяч человек.

Почему другие археологические экспедиции не открыли город? Шлиман догадывался о его существовании, американские археологи искали его с помощью зондажных скважин. Дело в том, что к XIX веку он был уже скрыт под наносами весенних разливов реки Скамандр, и равнину принимали за поле боя с ахейцами. Тут и помогли современные приборы. Именно они нашли фундаменты зданий. Интересное открытие последовало в 2002 году. Экспедиция нашла тогда в городе начало туннеля. Ученые вооружились факелами и смело пошли по коридору, выбитому в скалах. Он привел их в цитадель Приама. Вполне вероятно, что этим скрытым ходом троянцы пользовались не менее 47 раз. Подмога шла прямо из города.

Гомер в конце своей «Илиады» написал, что Троя нравилась самому Зевсу. Она была красива и благоустроена, народ был трудолюбивым и патриотически настроенным. Жизнь там кипела ключом. Анализ крошечных частиц из кварталов города производился на спектрографах, электронных микроскопах с увеличением в 10 тысяч раз, изотопных и рентгеновских анализаторах. И быстро обрисовалась картина, которую Манфред Корфман назвал «вторым открытием Трои». Приборы показали золото, серебро, сердолики, драгоценные камни, различные металлические сплавы, древесину ценных пород.

Аппараты самых новейших поколений представили Гейдельбергский университет и ядерный центр имени Макса Планка. Отсюда и впечатляющие результаты анализов. Обнаружены детали и частицы украшений из Индии, Средней Азии, Месопотамии, Сицилии, Кавказа, Египта и даже Южного Урала. Руководитель экспедиции в одном из интервью заявил: «Это был крупный торговый центр. Четыре тысячи лет все дороги вели в Трою!»

Дальнейшие исследования в лабораториях Германии и Швейцарии показали, что среди крошечных находок есть редкости, к примеру, бусинка из сплава железа с золотом или кубики янтаря, оказавшиеся из Прибалтики. Обсидиановые орудия охоты и труда попали в Трою с островов Эгейского моря, например с Санторина. Нефритовые и агатовые изделия из Крыма, лазуриты и ониксы афганского происхождения, а цинк и олово — испанского.

Разумеется, ученых интриговали источники золота. Анализы доказали, что драгоценный металл шел из Египта и рудников Малой Азии, где позже знаменитый царь-богач Крез организовал свои копи. Некоторые сплавы доходили из Центральной Европы, а бронзовое оружие с оловом из туманного Альбиона — с Кипра. Ахейцы много лет знакомились со всем этим дорогим импортом, и поэтому Гомер отправил Одиссея на поиски минеральных источников, зашифровав круиз разведчика под удивительные морские приключения…

Руины Трои могут гордиться тем, что еще ни один древний город не принимал на своей территории столь солидного количества научных приборов и компьютеров. И они доказали, что Троя всегда была с уникальными по широте торговыми связями. Завозили слоновую кость, кожу бегемотов, тонкие ткани с золотыми нитями для отделки одежды знатных троянок. Кстати, все они ходили в добротной кожаной обуви, румянили щеки и носили браслеты на ногах. Пищей горожанам служили морские черепахи, лесная пернатая дичь, устрицы, фасоль, ячмень. Фрукты и пряности, олени и кабаны, рыбы разных видов, в основном тунцы.

Словом, Троя — совсем другой город, чем раньше представляли. Но у такого торгового центра с многотысячелетней историей должен был быть порт. Его искали долго и не нашли. Только в 2002 году подводные фотографии доказали, что пирсы и торговые склады ушли на дно Дарданелл из-за резкого опускания береговой полосы. Он был крупнейшим с начала бронзовой эпохи.

В интервью немецкому журналу «Гео» археологи, хоть и прагматики, нашли интересные слова, чтобы обрисовать жизнь города — агора, базарные линии, жилые улицы и парки — все это было шумными и суетливыми местами. Например, на Агоре не только обсуждали городские дела, но и играли в азартные игры, одна из которых — это наша деревенская свайка — забава с бросанием костей. На каждой улочке были харчевни, винные лавочки, базарчики с овощами и фруктами, тканями и ювелирными поделками. Дым из печей гончаров смешивался с запахами жареного мяса и рыбы, вина и чеснока. Повсюду сновали собаки, кошки, поросята. В каменных торговых рядах иноземные купцы предлагали восточные украшения, сладости, пряности, красивую посуду.

Как одевались горожане? Женщины в яркие критские платья с бусами, на руках звенели браслеты. Мужчины носили кожаные сандалии, короткие хитоны из египетского полотна. Везде было шумно и весело…

Разумеется, у членов экспедиции не раз спрашивали, что они считают важным среди самых последних открытий в Трое. Было много важного и интересного. Было и неожиданное, когда археологи на основе данных приборов пришли к выводу, что вокруг города было государство Троада. Троя была столицей большого полиса. Кругом на большой территории располагались ремесленные посады, фермы, деревни, плантации фруктовых деревьев, а также система оросительных и осушительных каналов.

В плане Троада была круглой. Столица как бы опоясывалась концентрической хозяйственной структурой. Кстати, она удивительным образом напоминает Аркаим — город, обнаруженный в 1987 году на Южном Урале. Это был центр ранней индоевропейской цивилизации, несколько старше Трои.

Гомер оказался прав и в том, что жители Трои были умелыми полеводами и коневодами и вообще хорошими хозяйственниками. Это открыли, как сейчас говорят, новейшими технологиями.

Пять лет потратил физик Понтер Янсен на обследование окрестностей Трои. Он, как и все участники экспедиции, интуитивно чувствовал, что вокруг должны были быть деревни. Использовал он геофизические приборы — цезиевый магнитометр и излучатели радиоволн, способных проникать на глубину 20 метров. Карты отраженных волн вычерчивал компьютер. Гектар за гектаром он зондировал почву. На общих вечерних совещаниях они анализировались, строились предположения и догадки. Так, на них были неожиданности — длинные рвы, канавы, земляные валы, остатки деревень и различных мастерских. Открыли и давильню оливкового масла. Словом, вокруг Трои располагались многочисленные поселения, посады, сельскохозяйственные угодья.

М. Корфман решил переместить значительную часть экспедиции и новых нанятых рабочих на раскопки в этот район. Рвы оказались круговой оросительной системой, от нее в разные стороны шли канавы к полям, огородам и тем мастерским, которым вода нужна была каждый день. Некоторые рвы использовались для доставки грузов в город и доходили до стен Трои.

Все тут было хорошо продумано и организовано. Вокруг Троады был защитный земляной вал с вышками и воротами для пропуска торговых обозов и сбора налогов. Другой насыпной вал был ближе к цитадели. Экспедиция определила, что турки разобрали его значительную часть для каких-то своих нужд. Кстати, они пережгли на известь мрамор дворца Приама и главных крепостных ворот, откопанных Шлиманом.

Почему же Троя и Троада 47 раз захватывались и разрушались? Ведь тут было несколько оборонительных систем. Пепел пожарищ нашли во всех культурных слоях. Разграблению подверглись все деревни. Манфред Корфман и его команда делают предположение, что земляные валы Троады не спасали ее. Враги доходили до стен главной крепости и штурмовали ее. Очевидно, взвесив свои силы, троянцы собирали обозы со скарбом и тайно уходили в горы. Такого же мнения придерживаются и отечественные историки. В «Слове о полку Игореве» есть место, где повествуется о «тропе трояновой». Наши специалисты считают это исходом одного из отрядов на Дунай. Ведь точно так же этруски ушли от захватчиков из Малой Азии в Италию. Многие племена, составляющие этнос Троады, ушли на юг Малой Азии и основали там новые приморские города. Дарданы, от названия которых происходит наименование пролива Дарданеллы, в большинстве своем ушли в наемники к египетским фараонам.

Фригийцы перекочевали ближе к горам Армении. Словом, троянцы не погибли поголовно, несмотря на 47 войн за их город.

После анализа зондажных карт М. Корфман провел тщательные раскопки в местах рвов и деревень. Нашли каменоломни, а затем наткнулись на канаву, полную костей. Пришлось пригласить палеонтологов. Они определили их принадлежность росомахам, медведям, лесным кабанам, львам, мамонтам, зубрам. Это остатки пиршеств самих первых троянцев-охотников. Но затем из раскопов разной глубины пошли совсем другие кости, и таких фрагментов набралось больше миллиона. И это оказалось не случайным и не связанным с охотой. Ответ из лаборатории пришел быстро — это конские останки, причем не диких лошадей, а одомашненных — прямых родственников знаменитых фракийских коней, к которым принадлежал и Буцефал — любимый конь Александра Македонского.

Археологам удалось откопать и руины ферм, где троянцы разводили и холили таких коней как для себя, так и для экспорта. Табуны перегоняли в страну хеттов, Египет, Элладу и десятки других стран, даже весьма дальних. На фермах велась и селекционная работа по выведению лошадей для боевых колесниц, полевых работ и перевозки грузов.

Сразу за фермами коневодов протянулись земляные валы с наблюдательными вышками. Словом, своих коней троянцы хорошо охраняли. Здесь же находились и мастерские, где изготавливали все предметы для боевой конницы — сбрую, уздечки, седла и прочее.

Перед деревнями располагались поля для выпаса и заготовки кормов. Ближе к столице шел круг ферм, где выращивали оливковые и фруктовые деревья. Археологи убедились, что при захватах Трои враги вырубали и сжигали ценные деревья. Перед самим городом располагались маленькие фабрички, где ткали полотняные ткани, обрабатывали кожу для разных изделий и заготовляли в амфорах консервы из тунцов и других морских рыб.

Площадь Троады была раз в 20 больше столицы. Расцвет государства Троада падает на период перед наскоком ахейцев во главе с Агамемноном.

Из всего этого следует и причина алчности завоевателей — богатая и процветающая Троя с развитым коневодством всегда была лакомым кусочком. По сохранившимся глухим отголоскам летописей и сказаний желанными трофеями ахейцев, хеттов и других завоевателей в первую очередь было не золото, а троянские кони.

Профессор Манфред Корфман долго отвечал на такой вопрос: «Не знаю!» Хотя в 1935 году американские археологи и французские историки заявляли, что для них очевидно — культура тут самобытная, возвели и укрепили Трою коренные жители Малой Азии, а не греки. Шлиман отмечал, что у многих троянских героев не греческие имена, например, Парис, Гектор, Гекуба, Приам и многие другие. Да и сам факт братской помощи, отмеченный особыми красками Гомером, в борьбе с ахейцами балканских фракийцев, североанатолийских фригийцев и лувийцев с юга Малой Азии говорит сам за себя. В четвертом томе записок о древностях Трои Шлиман называет местные племена тевкрами, находившимися в родстве с фракийцами и малоазиатскими лидийцами и карийцами.

Анализируя планы руин жилых домов в Трое, оружие защитников цитадели, керамику с местными узорами, остатки ритуальных статуэток и ювелирных украшений, М. Корфман был вынужден в конце концов признать правоту Шлимана о местном происхождении троянцев. Однако он еще осторожен и утверждает, что на окончательную расшифровку этой загадки истории уйдет десяток лет.

Но ясно одно — все родственные племена и союзники троянцев имели письменность. Гомер утверждал, что сами троянцы при деловых сделках и дипломатических реляциях записи вели на вощеных дощечках. Но где они? Археологам они не попадались. Скорее всего, сгорели в 47 войнах. Но поиски их продолжаются и ныне. Постоянный состав экспедиции составляли 95 специалистов. Но часто наведывались гости из разных стран, чтобы увидеть своими глазами новое чудо открытия истинной Трои и, в случае необходимости, дать консультации. Приезжали археологи, историки, палеофилологи, языковеды. Они и занялись построением гипотез и версий о происхождении жителей Трои. Однако одни видели в них одно из племен хеттов, переселившихся сюда после столкновений с дикими кочевниками и смешавшихся с родственными фригийцами. Другие пытались вести их корни от шумеров. Словом, ясности они не внесли, задачка не из простых. Правда, индоевропейскую сущность троянцев подтвердили все специалисты.

Заслуживает внимания версия, родившаяся после археологического везения. Разбирая и классифицируя сотни артефактов из городских кварталов, ученые обнаружили осколки керамических плиток с загадочными знаками. На анализ их послали в Европу. Черточки, кружочки и крестики оказались довольно близкими к тем, что обнаружены в Тертерии (Румыния), Кораново (Болгария) и Винче (Югославия). В VI тысячелетии до н.э. на Балканах зародилась высокая цивилизация с развитым сельским хозяйством, металлургическим производством и собственной письменностью. Правда, она еще не осмыслена до конца историками, но признана индоевропейской. Болгарские ученые считают ее прафракийской. Быть может, Троада каким-то образом входила в ареал этой культуры. Но сама команда М. Корфмана еще ищет точный ответ на эту удивительную тайну глубокой древности. Несомненно, случится и новое везение, и археологи прояснят проблему. Ведь работы не прерываются ни на один день.

Итак, первые итоги раскопок международной экспедиции впечатляющие и даже сенсационные. Работа проделана уникальная, буквально титаническая, многие поисковые работы не имели аналогов по методикам, шли на уровне хирургических операций и детективной дедукции. Остались ли загадки города? Довольно много, ибо Троя оказалась крепким орешком для науки. Много необычного, трудно пока объяснимого. К примеру, целый диспут разразился, когда случайно среди черепков посуды была обнаружена лишь одна сильно поврежденная грифельная табличка с письменами, напоминающими критское линейное письмо А. Но знаки не поддались расшифровке. Обнаружено до обидного мало скульптурных фрагментов, ритуалы троянцев остались в темноте веков. Но тут можно вспомнить археологов, копавших здесь сразу после Шлимана. Они обнаружили вокруг цитадели Приама печи османов, в которых мрамор пережигался на известь. Осталось загадочным происхождение наконечника стрелы, сделанного из сплава метеоритного железа с цинком. В сложной судьбе Трои не выяснен и такой момент, как жесткий протекторат хеттов над Троадой. Ведь эти племена были родственными по крови, и хетты подчас присоединялись к войскам союзников и отстаивали город, а затем участвовали в общем восстановлении крепостных стен и храмов. Ломают голову археологи и по поводу незадачи, что им не удалось найти ни одного некрополя знатных троянцев, ни одного царского могильника с сокровищами, ни одной стелы с именами правителей города. Это случайность или мистика? Или все же печальный итог 47 войн и последующего господства греков, персов, римлян, османов?

Но все это не означает, что нужных находок в Трое не последует. Главные открытия еще впереди. Например, таблички с письменностью или троянский Стоунхендж. Ведь ни одно земледельческое государство той эпохи не обходилось без подобных астрономических инструментов. Надежды есть, тем более что состав экспедиции вскоре будет обновлен и расширен, а арсенал поисковых и политических приборов пополнится новейшими образцами.

Закончим мы фразой одного участника экспедиции, высказанной в журнале «Гео»: «Копали мы более 20 лет, но на осмысление находок и открытий потребуется времени в три-четыре раза больше. Истинная история Троады будет переосмыслена. Тем более что на раскопки уйдет в общей сложности 100 лет. Но ясно одно: когда наука встречается с необузданными по фантазиям сказаниями и мифами, рациональное зерно всплывет при объективном старании разобраться и распутать узлы из сказочных узоров».