Тихим, безоблачным вечерком в конце апреля Снусмумрик обнаружил, что забрался слишком далеко на север. Отсюда были видны заплаты вечных снегов на далеких горах.

Весь день Снусмумрик шел, вслушиваясь в крики птиц, возвращавшихся с юга домой, на север.

Прогулка оказалась легкой, рюкзак был почти пуст, и Снусмумрика ничего не беспокоило. Он чувствовал себя счастливым. Ему нравился лес, погода и он сам. Солнце ярко сверкало красным между листьями, воздух казался холодным и приятным.

«В такой вечер неплохо бы сочинить мелодию», — подумал Снусмумрик. — «Новая мелодия: ожидание, весенняя печаль и восторг прогулки в одиночестве».

Сперва он спрячет мелодию, не посмеет наигрывать ее, а потом возьмет губную гармошку, и все ноты сами встанут на свои места.

Если он выпустит их на свободу раньше, они могут приклеиться по пути и получится мелодия, хорошая лишь наполовину, или они вообще потеряются, и у него никогда больше не будет подходящего настроения, чтобы найти их. Мелодии — серьезные штучки, особенно, если они и веселые и грустные одновременно.

В этот вечер Снусмумрик чувствовал себя уверенно. Мелодия ждала, наполовину оформившись. Снусмумрик был уверен: она станет лучшей мелодией из тех, что он сочинил.

Потом, вернувшись в долину Муми-троллей, он сядет на перила мостика и заиграет, а Муми-тролль скажет: «Вот здорово! В самом деле, здорово!»

Снусмумрик остановился, почувствовав беспокойство. Да, Муми-тролль уже наверняка давно его ждет. Муми-тролль, который сидит дома, ждет его, любуется им и говорит о нем: «Конечно, Снусмумрик, ты чувствуешь себя свободно. Естественно, ты должен время от времени уходить. Я понимаю, ты все время один».

И каждый раз глаза Муми-тролля были черными от разочарования. Но Снусмумрик ничего не мог с этим поделать.

— Ах, Муми, Муми, — сказал сам себе Снусмумрик и пошел дальше.

— Ах, Муми, Муми. — Он почувствовал тепло, вспомнив о Муми-тролле. «Не хочу думать о нем. Он роскошный Муми, но я не должен сейчас о нем думать. Ночью я должен остаться один на один со своей мелодией».

Снусмумрик отогнал мысли о Муми-тролле. Он покружил в поисках места для лагеря и, услышав журчание ручья, пошел на звук.

Последний красный солнечный луч потух меж ветвями. Наступили весенние сумерки: тихие и синие. Лес изменился. Белые колонны деревьев все больше и больше преображались в синих сумерках…

Ручей был хорош.

Чистый и темный, он струился над кучками прошлогодних листьев по узким туннелям во льду и, обогнув пригорок зеленого мха, опрометчиво соскальзывал на белое, песчаное дно. Тут он жужжал, словно москит, потом пытался журчать большим и грозным ручьем и, наконец, замирая булькал ртом, полным растаявшего снега, и смеялся над самим собой.

Снусмумрик замер вслушиваясь.

«В мелодию я должен включить ручей. Думаю, в припеве».

Внезапно у водопада сорвался маленький камешек. Он сбил всю октаву.

«Неплохо, — восхищенно заметил Снусмумрик. — Вот так взять и изменить мелодию. Выходит, я открыл, что у ручья есть своя песня».

Вытащив старую кастрюлю, Снусмумрик наполнил ее у водопада, потом пошел среди елей в поисках дров для костра. Земля была влажной: весенняя оттепель и дожди.

Снусмумрик залез вглубь колючего бурелома, чтобы найти сухие дрова. Когда он вылез, то услышал чей-то крик за спиной.

Незнакомец, пища, исчез среди елей.

— Ползают тут всякие, — фыркнул Снусмумрик. — Смешно: как могут заставить разнервничаться самые маленькие трясунчики.

Снусмумрик нашел сухой пень и несколько сухих палок. Он устроил у ручья настоящий походный костер, решив приготовить себе обед. Он никогда не готовил обеды для других, если конечно мог избежать этого. Ведь некоторые так любят болтать за едой!

Еще они любят столы и стулья, а некоторые пользуются салфетками. Снусмумрик даже слышал об одном хемуле, который переодевался перед едой, но, возможно, это лишь сплетни…

Маленький рассеянный Снусмумрик кушал постный суп, любуясь зеленым мхом на березах.

Мелодия была почти в руках, ее уже легко можно было поймать за хвост. Достаточно выждать, пока мелодия не пожелает вылезти сама. Нет, лучше сперва вымыть посуду, разжечь трубку, а потом, когда погаснет костер и ночные существа начнут перекликаться, он поищет ее.

Снусмумрик мыл кастрюлю в ручье, когда поймал чей-то взгляд. Кто-то сидел на другом берегу среди корней деревьев и смотрел на него. Глаза незнакомца прищурились, но с большим интересом продолжали следить за Снусмумриком.

Два шпионящих глаза под шваброй волос. Похоже на тех, кого никто не замечает.

Снусмумрик притворился, что не видит того, кто подсматривал. Он разбросал костер, срезал несколько густых веточек, чтобы мягче было сидеть, вынул трубку, зажег ее, выпустил облачко дыма и замер, поджидая весеннюю мелодию.

Но мелодия не появлялась. Да к тому же, Снусмумрик все время чувствовал взгляд незнакомца. Тот следил за всем, что делал Снусмумрик, и Снусмумрик встревожился. Он хлопнул в ладоши и крикнул:

— Кто там! Вылезай!

Незнакомец, трясясь, протиснулся между корнями на другом берегу ручья и как шпион произнес:

— Надеюсь, я не обидел вас? Я знаю, вы — Снусмумрик.

Потом трясунчик ступил в воду. Ручей оказался шире, чем предполагалось, и вода была ледяная. На несколько секунд трясунчик потерял точку опоры, но Снусмумрик, видимо, был столь обеспокоен, что просто не подумал протянуть руку.

Наконец, жалкий, чуть толстоватый трясунчик выкарабкался на берег и, щелкая зубами, заявил:

— Привет, я рад с вами встретиться.

— Приветик, — совершенно холодно ответил Снусмумрик.

— Могу я погреться у вашего костра? — продолжал трясунчик. Мокрое маленькое личико заранее засветилось благодарностью. — Только подумать, я стану трясунчиком, который сидел у костра Снусмумрика. Никогда этого не забуду.

Трясунчик пододвинулся ближе, положил лапку на рюкзак Снусмумрика и печально прошептал:

— А тут вы прячете губную гармошку? Она там?

— Да, — сердито ответил Снусмумрик. Мелодия потерялась, одиночество нарушилось, все изменилось. Сжав зубами мундштук трубки, он смотрел вглубь леса, но ничего не видел.

— Не стесняйтесь меня, — невинно продолжал трясунчик. — Я имею в виду, если вам хочется поиграть… Вы никогда не догадаетесь, как редко я слушаю музыку. Хедгехог, Туффл и моя мама — они все говорили мне… Туффл однажды вас видел! Вы не можете представить… ничего счастливее, чем вот так… Но мы…

— Как тебя зовут? — спросил Снусмумрик. Вечер оказался начисто испорченным, можно и поговорить.

— Я так мал, что не имею собственного имени, — поспешно ответил трясунчик. — До сегодняшнего вечера никто никогда не называл меня именем. Я к вам вышел, потому что много о вас слышал и долго следил за вами. А теперь вы спросили как мое имя. Вы думаете… Может вы смогли бы… Я имею в виду… Вам не составит большого труда придумать мне имя, которое стало бы только моим, и никто больше не смог бы так называться?

Снусмумрик пробормотал что-то и надвинул шляпу на глаза. Кто-то на длинных, остроконечных крыльях пролетел над ручьем и протяжно, печально прокричал среди деревьев: Ио-ооо, Ио-ооо, Ти-ооо…

— Ты не свободен, даже если любуешься чем-то, — внезапно объявил Снусмумрик.

— Я слышал, вы знаете много разных полезных и занятных вещей, — пролепетал маленький трясунчик, пододвинувшись ближе. — Вы, должно быть, многое повидали. Вы всегда правы. Я уже пытаюсь стать свободным, как вы… Вы сейчас идете в долину Муми-троллей. Там вы отдохнете, встретитесь с друзьями. Хедгехог мне рассказывал: Муми-тролль только проснется после зимней спячки, сразу начинает вас ждать… Разве не здорово знать, что кто-то очень хочет вас видеть, сидит и ждет? А?..

— К Муми-троллю я зайду, когда мне будет нужно, — злясь, отрезал Снусмумрик. — Может, я отправлюсь в другое место.

— Ах! Тогда Муми-тролль расстроится, — испугался трясунчик.

Мех трясунчика начал подсыхать и стал светло-коричневым и мягким. Он снова потрогал рюкзак Снусмумрика и осторожно спросил:

— Вы… вы долго путешествовали..?

— Нет, — ответил Снусмумрик и подумал, окончательно разозлившись: «Почему мне не дают остаться в одиночестве? Он наверняка понимает, раз я с ним так говорю, то хочу, чтоб он ушел. Когда он уйдет, я попытаюсь вспомнить что-нибудь приятное».

Наступила долгая пауза. Снова закричали ночные птицы.

Трясунчик встал и тоненьким голоском объявил:

— Спасибо, думаю, мне пора. Пока.

— Пока, — нервно ответил Снусмумрик. — Послушай, ты спрашивал об имени. Как насчет Титу-ву? В самом деле. Ты похож на Титу-ву: светлое начало и немного печали вокруг.

Маленький трясунчик смотрел на Снусмумрика желтыми в свете костра глазами. Он думал о своем имени, пробовал его, вслушивался в его звучание, и, наконец, подняв мордочку к небу, мягко провыл свое имя так, что у Снусмумрика по спине пробежали мурашки.

Потом коричневый хвостик трясунчика мелькнул в ежевике, и все стихло.

— Эй-ей! — пробормотал Снусмумрик, ударив ногой по тлеющим углям. Он уронил трубку. Поднялся и крикнул: — Эй! Вернись!

Но лес молчал.

«Хорошо, — подумал Снусмумрик. — Видно больше я не могу быть дружелюбным. А может время не подходящее. Но ведь трясунчик получил имя».

Снусмумрик сидел, слушал ручей, тишину и ждал, когда вернется мелодия, но она не возвращалась. «Наверное, мелодия запряталась так глубоко, что теперь ее и не поймаешь, — решил Снусмумрик. — Может я ее больше вообще не поймаю». В голове у него все еще звучал шпионский голос трясунчика, говорившего, говорившего и говорившего.

— Почему он не отправился домой со своей мамой? — сердито пробормотал Снусмумрик и откинулся назад на пушистые ветки. Пока он устраивался, в лесу снова кто-то прокричал. Снусмумрик долго прислушивался, а потом надвинул шляпу на глаза и уснул.

На следующее утро Снусмумрик продолжил путешествие. Но ему было скучно. Он с трудом тащился на север, поглядывая то направо, то налево. Но начало мелодии даже не показывалось.

Снусмумрик просто не мог ни о чем другом думать, кроме трясунчика. Он вспоминал каждое его слово и каждый свой ответ, обдумывал их, пока не почувствовал тошноту и не присел отдохнуть.

«Что-то на меня нашло, — решил Снусмумрик. — Злоба какая-то. Раньше со мной ничего похожего не случалось. Я, должно быть, заболел».

Наконец, Снусмумрик остановился и повернул назад.

Вскоре он почувствовал себя лучше, пошел быстрее и еще быстрее, а потом пустился бежать. Маленькие мелодии закружились у него в голове, но ловить их не было времени. К вечеру Снусмумрик вернулся в березовый лес и закричал:

— Титу-ву! — кричал он. — Титу-ву!

Но лишь проснувшиеся ночные птицы ответили ему.

— Титу-ву, титу-ву!

Никаких следов трясунчика.

Снусмумрик ходил туда-сюда, вглядывался, звал и прислушивался, пока не наступили сумерки. Поднялась полная луна. Снусмумрик посмотрел в небо и почувствовал себя совершенно потерянным.

«Я должен загадать желание, — подумал он. — Полная луна».

Он всегда загадывал самое простое: новую мелодию, новую цель путешествия. Но сейчас он поспешно поправился и сказал протяжно:

— Хочу найти Титу-ву.

Потом он трижды повернулся вокруг себя и вернулся в лес. Что-то забарахталось в листве, что-то светло-коричневое и пушистое.

— Титу-ву! — ласково сказал Снусмумрик. — Я вернулся поболтать.

— Привет, — ответил Титу-ву, высунув голову из листвы. — Это здорово! Я так хотел вас увидеть… Подумайте только! Я написал свое имя, а потом, когда у меня будет свой дом, я повешу эту табличку над дверью.

Трясунчик показал Снусмумрику кусочек коры, на котором было написано трясунчиково имя и спросил:

— Изящно выглядит, не правда ли?

— Очень изящно! — подтвердил Снусмумрик. — Так у тебя будет свой собственный дом?

— И то верно! — возбужденно воскликнул трясунчик. — Уж лучше я уйду из дома и начну бродячую жизнь! Как здорово! Видите, пока у меня не было имени, я только и делал, что бегал по округе и ничего толком не ощущал. Теперь же со мной что-то такое происходит. Хорошо это или плохо? Вам ничего не видно?

Снусмумрик хотел было заговорить, но трясунчик продолжал:

— Теперь я — личность, и со мной должно всю дорогу что-нибудь случаться. И не просто случаться, а случаться с Титу-ву. Все будут знать: это случилось с Титу-ву… Видите, как много значит имя?

— Вижу, — ответил Снусмумрик. Титу-ву кивнул и начал рыться в листве.

— Знаешь, — продолжал Снусмумрик. — Я отправлюсь к Муми-троллю. Он в самом деле хотел бы меня видеть.

— Да? — спросил Титу-ву. — Муми-тролль?

— Может хочешь послушать какую-нибудь мелодию, — предложил Снусмумрик. — Или какую-нибудь историю?

Трясунчик кивнул и ответил:

— Историю? Конечно. Если только после полуночи. Сейчас мне нужно торопиться, я очень голоден… Вы не обидитесь?..

Светло-коричневый хвост исчез в вереске, кончики ушей Титу-ву мелькнули поодаль.

— Пока! Передай привет Муми-троллю! Я вернусь, как только смогу. Я и так потерял много времени!

Потом он исчез. Снусмумрик почесал голову.

«Итак, — сказал он сам себе, — я его увидел».

Откинувшись на спину, Снусмумрик посмотрел на небо. Оно было синее, а верхушки деревьев цвета морской волны. Где-то в голове зашевелилась мелодия: ожидание, весенняя печаль и спокойствие — восторг одиночества.