Дэрил, мы все еще ждем ответа. Вы действительно думаете, что умрете?

Конечно, каждый умирает. Фрэнк Синатра умер. И Норман Мейлер. Не говоря уже о Наполеоне, Гарри Трумэне, Чингисхане и тетушке моей супруги Эдне. Так что, рассуждая логически, само собой разумеется, что однажды и я умру. Я уверен в этом так же, как и в том, что яблоки падают вниз, а не вверх.

Хорошо, Дэрил. Отлично сказано. Но давайте разберемся, речь не идет о вашем научном складе ума человека XXI в., который называет вещи так, как он их видит. Нет, мы говорим о вашем обыденном сознании. Вот прямо сейчас верите ли вы, что ваши дни сочтены, что каждое прошедшее мгновение уменьшает отведенное вам время? Что когда вы достигнете последней отпущенной вам минуты, вы прекратите существовать во всех смыслах этого слова?

А? Как-то невнятно вы говорите, Дэрил. Мы знаем, это пугающий вопрос, но, возможно, мы поможем найти ответ.

Мы считаем, что в глубине души вы не верите в то, что умрете. И причина в том, что вы – цивилизованный человек. Тут нечего стыдиться – по крайней мере, пока. Нам, людям, чертовски трудно допустить эту очевидную истину. То, что мы делаем ежеминутно и ежедневно, – это отрицание нашей смертности. На самом деле мы делаем это легко и просто с помощью социальных структур и обычаев, предлагаемых нам цивилизацией, в которой нас угораздило родиться.

В своем шедевре «Отрицание смерти» антрополог и культуролог ХХ в. Эрнест Беккер писал, что, даже если мы объективно знаем, что смертны, мы пойдем на любые махинации, дабы избежать принятия этой горькой правды (он умер за два месяца до награждения Пулитцеровской премией за свою книгу – несвоевременная кончина, если вообще бывают своевременные).

Причина, по которой мы так страстно отрицаем свою смертность, довольно очевидна: перспектива смерти ужасает! Она погружает нас в беспредельный страх. Она сводит с ума, демонстрируя, что мы тут ненадолго, а когда уйдем, то уйдем навеки. Как можно радоваться жизни, когда над ухом так громко тикают часы?

По Беккеру, единственный способ для большинства из нас справиться с ситуацией – иллюзия. Большая Иллюзия. Большая Иллюзия – основной двигатель человечества, более мощный, по его словам, чем секс; она взращивает «системы бессмертия», внерациональные структуры веры, которые дают нам возможность считать себя вечными. Есть распространенная стратегия идентификации себя с племенем, расой или государством, которые простирают свое существование в неопределенное будущее – вместе с нами как частью этих общностей. Есть и бессмертие в искусстве, когда артист надеется посредством своей работы остаться навсегда, а значит, стать бессмертным – в пантеоне великих артистов или, на худой конец, в виде подписи в углу закатного пейзажа, пылящегося на чердаке дома внуков.

Кроме того, существуют пользующиеся наибольшим рыночным спросом теории бессмертия, закрепленные в мировых религиях, от продолжения жизни в качестве части космической энергии на Востоке до ухода из этого мира ради воссоединения с Иисусом на Западе. Менее возвышенными оказываются теории достижения бессмертия посредством оздоровительных систем. Таковые предлагают нам модную цель жизни, пробуждающую нас к жизни по утрам: иметь как можно больше денег. Тем самым мы отвлекаемся от мысли о финальной черте.

Богатство тоже обеспечивает нам доступ в сообщества, которые будут продолжать жить: в элитарные клубы сильных мира сего. Здесь есть даже бонус: мы можем передать кусочек себя – свои бабки – следующему поколению.

Однако caveat emptor! (Или, если вы родом не из Древнего Рима: «Пусть покупатель будет бдителен!»)

«Больше денег надо было транжирить».

Маршрут в вечность с помощью баксов предлагает и другой способ имитации бессмертия: поддерживать какой-нибудь нетленный социальный институт в надежде, что ваше имя будет упомянуто на фасаде его здания или отказаться от промежуточного звена и просто воздвигнуть памятник самому себе.

Однако перед тем как вы придете к выводу, что обет бедности (или, по крайней мере, средненькая зарплата) позволит вам выкрутиться, подумайте еще раз, советует Беккер. Возможно, вы прилагаете усилия, чтобы достичь какой-то земной цели, которая убаюкивает вас верой в то, что вы тут навсегда. Вы можете говорить, что стараетесь «быть знающим», или «быть праведным», или «задавать стиль» – это не имеет значения. Вы все так же попадаетесь на крючок Большой Иллюзии, полагая, что перехитрили Костлявую, разыгрывая роль, которая выходит за пределы вашей ничтожной и робкой личности и делает вас «больше, чем жизнь»… и смерть.

По Беккеру, мы поддерживаем эти разнообразные иллюзии просто в силу нашей цивилизованности. Фактически каждая цивилизация создает собственную систему представлений о бессмертии. По существу, эти системы представляют собой базовую функцию культуры. Без них мы все рехнулись бы от страха смерти и не смогли бы сохранить нашу цивилизацию. Мы бы вернулись к закону джунглей. Отрицание смерти – это стратегия выживания цивилизации!

Иллюзию поддерживать легче, если вы разделяете ее с другими представителями своей культуры, а еще лучше – со своими домочадцами. Возьмем общую иллюзию Клары и ее мужа.

Клара пошла на прием к психиатру и сказала:

– Доктор, надо что-то делать с моим мужем, он думает, будто он – холодильник!

– Я бы не стал особенно тревожиться, – отвечал врач. – Многие страдают такими безобидными бредовыми идеями. Это пройдет.

– Вы не понимаете, – настаивала Клара. – Он спит с открытым ртом, и лампочка, которая у него внутри, не дает мне заснуть.

К сожалению, системы бессмертия вынуждают нас вести себя плохо. Если мы идентифицируем себя с одной из таких систем представлений и наделяем ее смыслом, мы оказываемся перед неприятной проблемой: вступаем в конфликт с представителями других систем. Подобное часто наблюдается в столкновении мировых религий, и это составляет главную трудность: все представления о бессмертии не могут быть истинными, поэтому взгляды других должны быть ошибочными.

Но и на этот случай цивилизация обеспечивает нам средство: убивать ублюдков! Будучи мертвыми, они не представляют угрозы нашему чувству бессмертия. И знаете, это работает!

Сколько чернил пролито по поводу крови, пролитой во имя тех или иных религиозных доктрин и их специфических представлений о вечности. Книга Кристофера Хитченса «Бог – не любовь: как религия все отравляет»[3], библия неоатеистического движения, содержит полный реестр преступлений против человечности, совершенных под знаменем превосходства собственной религии. У известного юмориста-сюрреалиста Эмо Филипса есть анекдот, который хорошо обобщает ситуацию.

«Ты выбрал неправильную религию – и точка. Я не собираюсь обсуждать это».

Однажды я шел по мосту и увидел мужчину, стоящего на краю и собирающегося утопиться. Я подбежал к нему и сказал:

– Остановитесь! Не делайте этого!

– Почему? – спросил он.

– Ну, существует столько вещей, ради которых стоит жить!

– Например?

– Ну… вы веруете в Бога?

Он ответил положительно.

– И я! – сказал я. – Видите? У нас много общего, поговорим об этом. Вы христианин или буддист?

– Христианин.

– И я тоже. Католик или протестант?

– Протестант.

– И я тоже! Вы член Епископальной церкви или баптист?

– Баптист.

– Вот и я тоже! Вы член Баптистской церкви Бога или Баптистской церкви Господа?

– Баптистской церкви Бога.

– И я тоже! Традиционной Баптистской церкви Бога или реформатской Баптистской церкви Бога?

– Реформатской.

– И я тоже! Вы член реформатской Баптистской церкви Бога, образованной в 1879 году, или реформатской Баптистской церкви Бога, образованной в 1915-м?

– Я прихожанин реформатской Баптистской церкви Бога, образованной в 1915-м! – сказал он.

– Умри же, мерзкий еретик, – сказал я и столкнул его в воду.

У Филипса[4] есть более короткая версия (для тех, кто экономит время):

Вероятно, самое трудное время в жизни каждого – это когда тебе приходится убивать любимого из-за того, что он – дьявол.

Утверждение Беккера о том, что отрицание смерти есть Большая Иллюзия человечества, имеет весьма впечатляющую родословную. В своем небольшом трактате «Будущее одной иллюзии» отец психоанализа и мать бессознательного Зигмунд Фрейд назвал страх смерти одной из главных причин, вынуждающих людей создавать и защищать мифы о богах и религию в целом. Поскольку мы беспомощны перед лицом смерти, наше бессознательное, дабы мы могли с этим справиться, изобретает фигуру Отца небесного. Легко и просто Отец небесный также вознаграждает за хорошее поведение, а посему, утверждает старик Фрейд, у нас имеется убедительная причина противостоять нашим наиболее антисоциальным инстинктам, таким как инцест, каннибализм, жажда убийства и подобные. Однако еще важнее то, что фигура верховного Отца небесного смягчает наш страх смерти, обещая жизнь вечную тем, кто считается с требованиями общества.

Короче говоря, Фрейд думал, что вера в Бога и Его обещание вечной жизни – культурный миф, помогающий нам избегать призрака смерти.

Никогда не боявшийся противоречий Фрейд позже придумал Todtriebe, или стремление к смерти (что часто неправильно переводится как «инстинкт смерти»). Исходная гипотеза Фрейда состояла в том, что принцип удовольствия, Эрос – стремление к полнокровной жизни, любви, наслаждению и плодородию, был основным стимулом для человека. Однако по мере старения ученый стал смотреть на человечество свысока и подозревать, что в этой игре замешано еще что-то, не столь привлекательное. Эрос не мог быть повинен во всех этих войнах и хаосе. Добро пожаловать в Смертельную гонку.

В самой мягкой форме стремление к смерти выражается в нашей потребности отказаться от борьбы и жить в покое и мире; это разновидность генеральной репетиции смерти. Тут Фрейд ссылался на «принцип нирваны», потребность «превратить неугомонность жизни в покой неорганического существования». Быть своим собственным компостом. Всякий, кто смотрел боулинг по телевизору, сидя в кресле марки BarcaLounger, поймет, о чем речь.

Значит ли это, что нам следует обратить наше стремление к смерти внутрь себя? Не выйдет, отвечает Фрейд. Это цельная мощная энергия – стремление к смерти, – и, однажды выпущенная из клетки, она превращается в монстра: не удовольствуется просто просмотром телешоу Bowling for Dollars, его аппетиты требуют мазохизма и суицида.

Итак, стремление к смерти нам следует направить наружу, так? Нет, говорит старина Фрейд. Этот путь ведет к убийству, нанесению увечий и войне. Черт побери! Что же делать бедолагам? Идти к психиатру. Цель терапии – и жизни – гармонизировать стремление к смерти и Эрос, привести их в равновесие.

С Фрейдом не согласился его бывший ученик, швейцарский психологи Карл Густав Юнг. Если весь набор представлений о Боге, религии, вечности и загробной жизни исходит из нашего бессознательного, это еще не означает, что его место на помойке. Возможно, наше бессознательное мудрее, чем ум и сознание. Возможно, то, что Зигмунд называл бессознательной выдумкой, на самом деле – бессознательное подтверждение истины. Быть может, мы не придумываем религии, а открываем их внутри себя. И может быть, раз уж бессознательное передается из поколения в поколение, оно развивается само по себе, умнеет, в то время как наше сознание плетется в хвосте.

«Видите ли, сделать вас счастливым невозможно, однако я могу очень увлекательно рассказать вам о ваших несчастьях».

Что действительно имеет место, утверждал Карл Густав, так это то, что религии выступают от имени души, предлагая символы, которые исходят «из глубин души». Эти символы обладают мощной властью, потому что рождаются глубоко в бессознательном, в сокровищнице инстинктивной мудрости, которая доступна нашему сознанию только посредством снов, культурных мифов и религии. Когда сознающий разум теряет связь с этой глубинной психикой, отчуждается от нее, тогда и появляются симптомы невроза, такие как депрессия, ад, в котором все теряет смысл.

Измененные состояния сознания

Проживи Юнг немного дольше (он умер в 1961 г.), к своему инструментарию для углубленного изучения психики он мог бы добавить психоделики. Волшебные грибы и ЛСД-трипы обеспечили более чем 60 исследователям возможность испытать трансцендентальные озарения относительно того, что – по крайней мере, на тот момент – казалось Высшей Реальностью.

Тем не менее ни одно из подобных состояний, обусловленных воздействием химического вещества, не стало поводом для таких поразительных описаний, как педантичные самонаблюдения Джилл Боулт Тейлор, перенесшей обширный инсульт. В 1996 г. гарвардский нейробиолог зачарованно наблюдала, как левая часть ее мозга перестает действовать. В процессе самонаблюдений доктор Тейлор настолько продвинулась в познании духовной реальности, насколько Юнг мог только мечтать.

Тейлор рассказала, что правое полушарие мозга обрабатывает то, что происходит в настоящий момент. Оно мыслит зрительными образами, воспринимая все картины, звуки и запахи, окружающие нас прямо сейчас, и соединяя их в целое. Согласно правой части мозга, мы «безупречны, целостны и прекрасны». Мы ощущаем себя как «энергетическое существо», связанное со всей энергией Вселенной и с энергией всего человечества.

Наше левое полушарие, наоборот, воспринимает мир линейно и методически. Оно берет настоящий момент времени и выбирает детали, связывает их с тем, что известно из прошлого, и строит планы на будущее. Оно мыслит языком, а не картинками, и одно из его изъявлений – «Я есть». Это «Я» воспринимает себя отдельно от окружающей энергии и отдельно от других людей. Все это – функции левого полушария, которое по большей части перестало работать у Тейлор во время инсульта.

Поскольку ее левое полушарие умолкло, она почувствовала, что ее тело не имеет границ и едино со всей энергией Вселенной. Она испытывала умиротворение и эйфорию. При этом время от времени левая половина ее мозга – тревожного мозга – все же посылала ей сигналы: «Ты в опасности! Ты можешь умереть! Тебе нужна помощь!» Однако позвать на помощь без устойчивой поддержки левого полушария оказалось практически невозможно. Даже когда ей удалось позвонить по телефону, чтобы позвать на помощь, попытавшись объяснить свою ситуацию, она поняла, что способна только лаять, как собака.

Позже, в больнице, она испытала ощущение, что мир вокруг нее – сплошной хаос и шум, но затем внезапно почувствовала, что ее душа парит «в море эйфории».

К каким же выводам пришла Тейлор? Мир полон любящих, мирных людей, которые могут «сделать шаг вправо в своем левом полушарии». С одной стороны, мы – «жизненная сила Вселенной», а с другой – мы отделены от мира и от других людей. И что важнее всего: в какой-то степени мы можем выбирать, на той или другой стороне хотим пребывать в каждый данный момент времени{2}.

То, что переживала Тейлор посредством правого полушария, Юнг называл глубинным бессознательным источником религиозного опыта. Ученый лишь размышлял о том, откуда берется этот опыт; Тейлор указала точную локализацию. Опыт правого полушария Тейлор взорвал ее левополушарные конструкты времени и пространства. Она пережила трансцендентный опыт, выход за собственные пределы: она чувствовала себя частью Бессмертной Вселенной.

Юнг утверждал, что бессознательное не только знает о том, что мы умираем, но и принимает этот факт. Зачастую задолго до самого события психика готовит себя к смерти. Пока наш рациональный, сознающий разум воспринимает смерть как повод для страхов и мрачный финал, наша психика (правое полушарие?) принимает ее.

Здорово! Полагаю, что смерть – это не только гвозди, забиваемые в гробовые крышки, не так ли?

Да, Дэрил, однако мы опасаемся, что дело принимает еще более жуткий оборот.

Дэрил, у нас одна плохая новость и одна хорошая. С какой начать?

Начните с плохой.

Ладно. Похоже, пока становится все страшнее и страшнее.

Восхитительно. А какая хорошая?

Хорошая состоит в том, что, закончив эту книжку, мы отправимся с нашими женами в отпуск на юг Франции!

Но вернемся к Беккеру. Он утверждает, что в конечном счете ни психология, ни высокоразвитая религия не могут обеспечить нам убежища от проблемы: «жизнь бессмысленна, а потом ты умираешь». Ничто не избавит нас от страха перед лицом смерти или от ее оборотной стороны, страха перед жизнью, которая конечна и никогда не сможет утолить наше страстное желание бесконечности.

Эти тревоги – часть нашего существования, нравится нам это или нет (лично нам не нравится). Добавьте сюда тот факт, что мы – единственные существа, оплачивающие расходы в связи со смертью, и все, что нам остается, – пороховая бочка тревоги и тоски.

Однако не стоит беспокоиться. Беккер предлагает принять нашу смертность и выйти за ее пределы через соприкосновение с Высшей Реальностью и не морочить себе голову другими системами бессмертия. Чтобы уяснить этот маршрут, надо взять обратный курс, к середине XIX в., временам задолго до Фрейда и Юнга, к датскому философу и религиозному мыслителю Сёрену Кьеркегору, отцу экзистенциализма.

Большинство из нас предпочло бы перескочить этап тревожных размышлений о смерти и сразу же оказаться в сказке со счастливым концом, где нас ждет лучший шезлонг на небесной лужайке. Но по мнению Беккера и его вдохновителя, Кьеркегора, подобный маршрут вприпрыжку – дорога в Никуда. Если мы перескакиваем ступень встречи со Смертью и не задерживаемся на ней, переживая перспективу Вечного Ничто, если мы отказываемся нести сполна груз страха и трепета, сопровождающего жизнь перед лицом «никогда больше», тогда теряется единственный шанс испытать трансцендентность. Это потому, говорит Сёрен, что экзистенциальный страх – наш главный учитель!

Минуточку-минуточку! Этот датчанин просто полоумный! Для начала: хорошо известно, что гораздо лучше соображаешь, если находишься в добром расположении духа, а не в дурном. А надо сказать, настроение у меня портится, когда я слушаю эту чушь.

Мы понимаем, о чем вы, Дэрил. Ничем не можем помочь, хотя видим, что вы дрожите, слезы бегут по щекам, когда вы сосредоточиваетесь на том бесспорном факте, что жизнь коротка, а смерть наверняка. Мы должны согласиться, что это не лучшее время для изучения темы. Однако предоставим Сёрену возможность обосновать его точку зрения. Хотя бы из уважения к покойнику.

Прежде всего следует обратиться к вопросам человеческого бытия. В своих работах «Понятие страха» (Concept of Dread) и «Болезнь к смерти» (Sickness unto Death) (оптимистичные названия, сделавшие его книги бестселлерами в Дании) Кьеркегор выясняет суть страха и отчаяния посредством философско-психологического самоанализа. Но психологические проблемы, интересовавшие Сёрена, не принадлежали к категории сугубо личных, как, скажем, вопрос, почему ваша мать отдавала предпочтение вашему брату или отец считал вас размазней. Кьеркегора интересовали общечеловеческие вопросы жизни и смерти. Мы подозреваем, что, если бы Кьеркегор дожил до наших дней, он считал бы, что неврозы, которые лечит ваш личный психотерапевт, – просто замена нашей реальной проблемы: ответственности за наполненную смыслом жизнь на краю смертной бездны.

Ну хватит! Я знаю все про терапию. Я сам какое-то время встречался с психиатром, а все потому, что не мог справиться со вспышками гнева. И, как оказалось, вы правы – именно из-за того, что моя мать обожала братца Скиппи, а отец, ну, вы знаете… Годами я подавлял в себе гнев. И он не имел никакого отношения к смерти, бездне и всему вашему трепу.

Возможно, Дэрил. Но Кьеркегор мог бы сказать, что вся эта потребность в материнской любви – просто дымовая завеса. Есть такие страхи и депрессии, которые вытекают из самого факта человеческого существования, и тут неважно, насколько любила тебя мать или осуждал отец. Именно они и порождают все те конкретные страхи и депрессии, о которых ты стенаешь на кушетке психотерапевта. Кьеркегор считал, что все твои страхи появляются на свет задолго до жалоб на кушетке – они следуют из самого факта осознания того, что тебе придется умереть. И, вероятно, проработка твоих проблем, связанных с матерью, Скиппи и отцом, – просто способ отвлечь тебя от твоей реальной проблемы – Большой Смерти!

Если заурядные неврозы действительно лишь маскируют наш страх смерти, это может объяснять, почему психотерапия требует столько времени. Она никогда не занимается реальной проблемой – проблемой смерти.

Разумеется, могут существовать и другие причины, по которым психотерапия длится так долго. Комик Ронни Шейкс говорил:

После 12 лет терапии мой психиатр сказал нечто, отчего у меня навернулись на глазах слезы. Он сказал: «No hablo inglés»[5].

Согласно Кьеркегору, страх смерти и безысходность, в сравнении с невротической тревогой и отчаянием, овладевает нами полностью. Некоторых из нас подавляют избыточные возможности: наше «Я», ограниченное во времени, не может справиться с неограниченной свободой, существующей как в повседневной жизни, так и в фантазиях. Так мало времени, так много я должен сделать.

Да! Груз ответственности за жизнь, имеющую конец, вполне достаточный для того, чтобы человек чокнулся. И, по Кьеркегору, головоломки в духе «кто я?» и «кем я могу быть?» способны вызвать тревогу, граничащую с шизофренией, как у того парня, что зашел в кабинет психиатра и заявил: «У меня проблема с идентичностью… и у меня тоже».

Один из заманчивых путей выхода из кьеркегоровского экзистенциального ада с несметным количеством вариантов «кем быть?» – просто прекратить действовать. Чтобы избежать страха выбора из чрезмерного количества возможностей, я полностью изолируюсь от мира.

От себя не убежишь.

Главное, что интересует человека, – его «Я».

И снова – о нашем страхе смерти:

Сначала я впал в ступор. Кажется, это неплохой способ борьбы со страхом, и на короткое время так оно и есть. Но теперь я чувствую себя одиноким, без семьи, без друзей, без моего пса Мойши, без моей газонокосилки производства компании John Deere, без Рыцарей Колумба[6]. И, похоже, дороги назад нет! Я не могу от этого отделаться. Я не могу «просто делать это», если моя стратегия – не делать ничего. Такой способ избежать страха неадекватности заставляет меня чувствовать себя еще более неадекватным. Вернуться назад, где мне было плохо, потому что я не был таким же красавчиком, как Брэд Питт? В добрые старые времена, блин! С тех пор как я впал в ступор, я не чувствую себя достаточно живым для того, чтобы быть человеком, не говоря уж о том, чтобы стать секс-символом.

Но я до сих пор ощущаю боль оттого, что я – это я. Мне осталось лишь два выхода: постоянно утолять боль, усиленно налегая на трансжиры[7], или опробовать стратегию лазейки.

Вот одна спасительная формула, которая выглядит многообещающей. Сёрен предлагает оставаться внутри собственного «Я», но сделать это добродетелью!

Давайте снова прислушаемся к нашему страху смерти:

А вот другой хитроумный способ Сёрена избавиться от отчаяния: окунуться с головой в повседневность. Успокоить свое «Я», погрузившись в мелочи жизни. И нет проблем!

И снова голос тревоги:

Собственное «Я» на групповом портрете.

Собственное «Я» как нечто подлежащее совершенствованию.

А вот еще один способ Кьеркегора избежать страха: отважно заняться самосозиданием. Сотворить что-нибудь из своего «Я».

Уставьте свой столик в спальне книгами по самопомощи – работами Уэйн Дайер, Экхарта Толле, Марианны Уильямсон. И только позитивные мысли! Осмельтесь мечтать о невозможном! Визуализируйте великие цели! Используйте тайные силы закона влечения! Вот тогда жизнь приобретет смысл, и этот смысл победит смерть! Я буду бессмертным. Как Лоуренс Луэллен[10] – имя, которое переживет века.

Вы не помните Ларри? Того, кто придумал Картонный Стаканчик?

Лили Томлин[11] обращает внимание на одну из практических проблем, связанных с попыткой сделать из себя что-нибудь:

«Я всегда хотела быть кем-то. Теперь я вижу, что мне следовало ставить более конкретную задачу».

Итак, Дэрил, вы, наверное, думаете: «А что, если вы все запутались? Что, если у вас столько взаимоисключающих жизненных стратегий, что большую часть времени вы не знаете, кто вы на самом деле? Вроде того как быть одновременно гиперактивным и депрессивным? Как маниакально-депрессивный больной, который отправился в отпуск и послал своему психиатру записку следующего содержания: “Прекрасно провожу время. Как бы мне хотелось умереть!”».

Нет, я так вовсе не думаю! Однако я думаю, что этот Кьеркегор – датское печенье, к которому не хватает чашечки кофе. Более того, он наводит на меня чертовскую тоску.

Ладно, Дэрил! А вот и Последний Ответ – главный аргумент Сёрена.

Есть выход, который не упирается в тупики самообезболивания, одиночной камеры солипсизма, превращения в трудолюбивую пчелку или стремления к власти. Однако мы должны предупредить, это непростая задача.

Сам страх и есть выход! Прикольно, а, Дэрил? Лишь когда мы отваживаемся испытать всепоглощающий страх исчезновения с лица земли, тогда только мы обретаем трансцендентный опыт и прикасаемся к бесконечности. Если использовать аналогию из гештальтпсихологии{3}, Небытие представляет собой необходимую почву для Бытия, дабы мы могли его опознать. Только тогда, когда мы захотим избавиться от всех иллюзий и признать, что мы пропащие, беспомощные и испытываем ужас оттого, что освободимся от самих себя и от нашей мнимой безопасности – вот тогда мы будем готовы к тому, что Кьеркегор называет «скачком веры».

Трудно удержаться от того, чтобы не рассказать старую добрую историю (происки лукавого). Она отлично демонстрирует тезис Кьеркегора о готовности человека совершить скачок веры.

Мужчина упал в глубокий колодец и успел пролететь больше 30 метров, пока не уцепился за тонкий корешок. Однако хватка все ослабевала, и в отчаянии он крикнул:

– Есть кто-нибудь там, наверху?

Он поднял глаза, и все, что он мог увидеть, был кружок неба. Внезапно облака расступились, и над ним воссиял луч яркого света. И прогремел низкий голос:

– Я здесь, Господь Бог. Отпусти корень, за который держишься, и я спасу тебя.

Мужчина подумал минуту и завопил:

– Эй, а есть там кто-нибудь еще?

Итак, Дэрил, разъяснил вам Кьеркегор, что такое страх смерти? Дэрил? Дэрил! Куда он делся?

Плохо, что Дэрила здесь нет, у нас для него хорошие новости. А исходят они непосредственно от немецкого философа XIX в. Артура Шопенгауэра. С точки зрения этого парня, не стóит бояться смерти, потому что смерть – конечная цель и замысел жизни. Своего рода полная реализация!

Чего-чего? Что это за бред?

А, вот и вы, Дэрил, – в позе эмбриона под крылечком. Так, вдохните поглубже, дружок. Мы знаем, не такого ответа вы от нас ждали. На первый взгляд, это депрессивно, но к старине Шопенгауэру надо привыкнуть.

На самом деле у Арти было несколько любопытных идей относительно смерти. Он, например, считал, что жизнь – это постоянный процесс умирания. Когда думаешь о прошлом, оно представляется в виде склепа, груды несуществующих больше событий – ушедших навсегда, необратимых, мертвее мертвого (или в виде грызуна сони в спячке – зависит от того, где вы находитесь, когда подбираете сравнения). Вместо старого оптимистического афоризма: «Сегодня – первый день твоей оставшейся жизни» Арти предлагает его зеркальное отражение: «Сегодня – последний день твоего умирания».

Несмотря ни на что, говорит старина Шопенгауэр, мы цепляемся за жизнь, поскольку обладаем извращенной «волей к жизни», которая вопреки тому, что нам действительно выгодно, не позволяет принять наш истинный удел – смерть. Именно из-за таких воззрений Шопенгауэр отказывался от приглашений на Октоберфест.

Минуточку, парни! Мою любовь к жизни Шопенгауэр называет «извращенной волей к жизни»? Говорю вам: сам он извращенец! Да это же дырка от бублика, а вы ее едите.

Спокойно, Дэрил. Тут необходимо открытое сознание. Ну да, у Шопенгауэра был необычный философский взгляд на вещи. И никуда не деться от того факта, что он был неизлечимо болен Мировой Скорбью. Но если вам надо поднять настроение, почему бы не посмотреть телепрограмму «Экстремальное преображение»?[12]

Честно говоря, Шопенгауэр продолжал кайфовать от все более депрессивных идей. Он заявлял, что смерть – желанное освобождение от жизни. Цитировал лорда Байрона как своего единомышленника в презрении к скудным радостям жизни:

В какой-то момент Шопмастер[13] даже приходит к выводу, что, если подумать о горестях жизни, лучше вообще не жить!

«С сорокалетием. Забираю тонус мышц плечевого пояса, девичий тембр голоса, удивительную переносимость кофеина и способность переваривать картофель фри. Остальное можешь оставить себе».

Сэм и Джо, два пожилых джентльмена, беседуют, сидя на скамейке в парке.

Сэм говорит:

– Ох, моя жизнь – это сплошные тревоги. Бизнес лопнул, жена болеет, сын – вор. Иногда думаю: лучше б я умер.

Джо:

– Как я вас понимаю…

Сэм:

– Лучше бы я не родился.

Джо:

– Да, но кому так везет? Быть может, одному из десяти тысяч.

Но подождите – Шопенгауэр настаивал на том, что он не пессимист. Из-за того, что он считал жизнь источником страданий и разочарований, мы не должны сразу же делать вывод, что он был сторонником философии «жизнь – дерьмо, а потом ты умираешь».

Наоборот. Артур скорее буддист, чем пессимист. Он читал буддистские священные книги в ранних европейских переводах и соглашался с Буддой в том, что всякое существование есть страдание. Но, как и Будда, он не думал, что оно в конечном счете материально, поскольку обычный мир – просто иллюзия. Единственная вещь, которая действительно реальна, – то, что он именовал Волей, понимая ее как слепую, иррациональную, бесцельную силу, на которой все и держится. Короче, есть ли повод для пессимизма? Ведь всего того, из-за чего мы расстраиваемся, в известном смысле не существует.

Для Шопенгауэра проблема жизни в этом мире иллюзии заключается в том, что индивидуальная воля обособляется от трансцендентальной Воли (Воли с прописной буквы) и начинает вести отдельное существование. Едва вылупившись из гнезда, она прилепляется к иллюзорным воплощениям повседневного мира. Философ полагает, что эти иллюзии объемлют всё, от карьерных целей до патриотизма и верности в отношении собственной личной религиозности. Эти привязанности стравливают мою индивидуальную волю с вашей индивидуальной волей, и вот тут и находится источник страданий всего мира.

Разумеется, одна из самых больших наших привязанностей – наша собственная длящаяся живучесть: мы обладаем этой сумасшедшей волей к жизни. Насколько саморазрушительными мы можем стать, а, Дэрил? Желание жить лишь заставляет нас страдать еще больше! И так мы вынуждены продолжать жить, подчинившись бессмысленности кажущегося мира и приняв тот факт, что и жизнь, и смерть реально не существуют.

Все еще остаетесь при своем мнении, что Шопенгауэр депрессивен? Это потому, что вы не слышали хорошую новость: сама Воля никогда не умирает! Для нее не наступает «событие смерти», поскольку события происходят только во внешнем мире. Воля (с прописной буквы «В») неуничтожима.

Ну что, Дэрил, тоска покинула?

На самом деле мы чувствуем себя немного лучше, Дэрил. Вроде как мы можем взять на вооружение эти квазимистические подходы к Жизни и Смерти. По крайней мере по вторникам, четвергам и субботам. Это те дни, которые слывут особенно неудачными.

На протяжении всей истории философии мыслители пытались разобраться в отношениях между Бытием и Небытием, жизнью и смертью. Эти закономерности неподвластны разуму. Однако в дни интенсивных размышлений, когда на нас нисходит особая благодать, мы способны почувствовать их смысл, и тогда мы видим, как «сквозь тусклое стекло»[14], не бывает Бытия без Небытия – и наоборот. И более того: Бытие и Небытие находятся в постоянной связи друг с другом. Это главная Космическая Битва. И если Шопенгауэр в этой битве на стороне силы Бытия, называемой им Воля, – что же, может быть, он, в конце концов, просто такой своеобразный оптимист.

ДЭРИЛ И ШОПЕНГАУЭР: ДИАЛОГ

«Я не понимаю этого». – «Ты никогда не поймешь это».

Прислушайтесь, Дэрил – этот парень вытворяет что-то странное со словами.

Немецкий экзистенциалист ХХ в. Мартин Хайдеггер – вероятно, самый цитируемый современный философ по теме смерти. Потрясающе! Понять бы только, что он говорит.

Все понятно? Нам особенно нравится это его брошенное на ходу «как и во всей метафизике». А вот еще:

Что тут добавишь? Кроме того, что мы питаем надежду, что его философия звучит в Германии более внятно, на это, похоже, он прозрачно намекает в следующей цитате:

Но в то же время известно и такое его высказывание:

Спасибо, Мартин, вы вернули нам чувство собственного достоинства.

Нам нужна любая помощь, Дэрил. Вы понимаете что-нибудь из того, что он говорит?

А?

Как ни странно, существует причина, по которой Хайдеггер играет столь выдающуюся роль в современной философии смерти, и не только потому, что его шедевр «Бытие и время» – экзистенциальное приближение к околосмертному опыту. Нет, важный вклад Хайдеггера в философию смерти состоит в его призыве встретиться с ней лицом к лицу, чтобы жить подлинной жизнью, т. е. честно, понимая, что такое жизнь на самом деле. Без осознания смерти мы живы лишь наполовину. По мнению одного ученого, Мартин действительно высказал это очень ясно:

Хайдеггер подчеркивает то обстоятельство, что только человек знает о своей смертности в отличие, скажем, от киски. Последняя может царапаться и драться, если мой пес Мойша захочет ее съесть, но она не осознает Большую Пустоту, которая ожидает ее, если Мойша достигнет своей цели. Понимание своей смертности – фундаментальное и уникальное свойство, определяющее положение человека в мире.

Тем не менее большинство из нас ухитряется хранить эти знания в темном месте и в разобранном виде. Мы живем в отрицании смерти, а, по мнению Хайдеггера, это вовсе не жизнь. Мы не способны понять жизнь, не осознавая предстоящей смерти. Вот вам пример настоящей королевы отрицания:

«Слава Богу, вы тут – никогда не могу ничего закончить, пока не наступит последний срок».

Ладно, раз нет никакой возможности отрицать смерть, мы можем, так сказать, в ней покопаться. Однако позволим Хайдеггеру развить свою идею дальше. Он упорно твердит, что страх предвкушения смерти, в противоположность взаимодействиям с жизнью, дарует нам «непоколебимую радость».

Минуточку-минуточку! Вы опять какой-то ерундой занимаетесь, парни! Он что, действительно говорит: «Ура, клево, я перестану существовать на веки вечные – черт подери!»?

Честно говоря, Дэрил, Мартин действительно имеет в виду что-то интересное.

Допустим, к примеру, вы – Кевин Гарнетт[19], и это седьмой матч финала НБА. Вы собираетесь играть более активно, более энергично, более живо, чем в тех нудных четверговых вечерних матчах в середине сезона в Шарлотт. Последнее Хайдеггер называет «повседневностью» и трактует ее как предельное бремя. Честно скажем, Дэрил, эта жизнь – здесь и теперь – и есть седьмой матч финала, и какое счастье, что мы тут!

Для Хайдеггера хуже всего было бы узнать, что наши души бессмертны. Это означало бы приговорить нас к участию в никогда не кончающейся серии этих четверговых вечерних игр в Шарлотт.

Французский экзистенциалист Жан-Поль Сартр прочитал Хайдеггера (просидев за книгой шесть дней кряду в кафе Les Deux Magots[20], как утверждал местный официант) и сделал собственный вывод об экзистенциальной значимости смерти. По словам Сартра, смысл смерти в том, что «через смерть для-себя навсегда превращается в-себе в соответствии с тем, что оно полностью перешло в прошлое»[21]{9}.

Есть вопросы? Французы выражаются гораздо более замысловато, чем остальные, не так ли? «Для-себя» (термин Сартра) – это человеческое сознание: он называет его «для-себя», поскольку это не вещь. Если бы оно было вещью, то называлось бы «в-себе».

А почему эти философы не могут выражаться на простом английском языке?

Во-первых, Дэрил, Сартр был французом.

Ну да, и звучит немного в стиле Фоли-Бержер.

Сартр имел в виду, что у человека нет «сущности», нет предустановленной цели, как, к примеру, у резиновой уточки. «Сами по себе» люди – ничто, в то время как резиновые утки являют собой нечто, как любой, кто застревал в ванной на три часа, может подтвердить. По мнению Сартра, радикальное различие между людьми и утками состоит в том, что мы, люди, формируем свою сущность посредством выбора того, какими мы хотим быть. Есть, конечно, и другие различия. Однако люди – самосозидающие существа, они – «бытие-для-себя», а не – «бытие-в-себе», созданное для определенной цели.

Во всяком случае, именно такими мы и должны быть – всегда готовыми переделывать себя. Однако, увы, большинство из нас предпочитают быть вещью – нет, не такой вещью, как стол, светильник, ванна, а вещью, исполняющей роль человека, растворяя свою идентичность в профессии, государственности или репутации игрока в гольф. На этом пути мы соскальзываем в неподлинное существование, своего рода жизнь в состоянии смерти, как у знаменитого сартровского официанта, который убежден, что в обслуживании столов состоит его сущность. Глупый гарсон. Он не способен видеть, что возможность свободы – возможность выйти за пределы того, кем он является, – всегда есть.

Она есть, пока он действительно не умрет. Вот тут мы все становимся вещами. Тогда у нас появляется сущность, заверенная печатью, подобно штампу на мясе.

Не будьте таким мрачным, Дэрил. Это не только не к лицу вам, но и не к месту, ведь впереди отличные новости! Они уже на подходе.

От одной из них прямо дух захватывает: Вечность есть сейчас!

Начнем с основ. Сейчас – это всегда. Прямо сейчас, например, вы, Дэрил, спускаетесь с крыльца с совком для уборки собачьих экскрементов и наклоняетесь над тем местом на газоне, где Бинкс его подпортил, сейчас убираете продукты его жизнедеятельности и опускаете их в соседский почтовый ящик, сейчас поднимаетесь обратно на крыльцо и с треском открываете банку пива Bud Light. «Сейчас» преследует вас все время. Вот и опять – сейчас. Или, скорее, все еще сейчас. И оно всегда будет!

Такой подход придает идее вечной жизни совсем иной ракурс, а именно: Вечность имеет место прямо сейчас, а не после смерти, как вы привыкли думать.

Крупные философы ХХ в. Людвиг Витгенштейн и Пауль Тиллих сформулировали интересные подходы к теме «вечного сейчас». Людвиг излагал свою трактовку в Вене (Австрия) и в Кембридже (Англия), Пауль – во Франкфурте (Германия) и в Кембридже (Массачусетс).

Тиллих, христианский теолог-экзистенциалист, полагал, что вечная жизнь – не та жизнь, что продолжается без конца, как телесериал «Закон и порядок». Для Тиллиха, как и для Хайдеггера, это было бы образом ада. Наоборот, вечное происходит прямо здесь в каждый момент времени. Это временнóе измерение, неотъемлемое от самого времени. Вечное представлено сейчас как Вечное Сейчас.

В отличие, скажем, от скал, человек может смотреть на время как бы сверху и видеть масштабную картину, включая конец, а потому испытывает тревогу и отчаяние. Это плохая новость. Однако Тиллих – экзистенциалист, и, как и Кьеркегор, он понимает, что мы – создания, способные воспринимать страх как хорошую новость.

Как так? Просто это признак того, что, в отличие от скал, человек лишь отчасти находится во времени. Одной ногой мы стоим вне времени, иначе мы не смогли бы смотреть на нашу ситуацию сверху вниз и видеть ее в ее конечности и испытывать страх смерти. Например, мы можем использовать термин «продолжительность жизни» и знать, о чем мы говорим.

«Когда здесь вечность, на Западном побережье все еще раннее утро».

Итак, вечная жизнь для Тиллиха – это не бесконечная жизнь в неопределенном «когда-нибудь»; это жизнь, проживаемая в Вечном Сейчас. Беда в том, что мы теряем связь с вечным измерением; мы «отделены» от него и впадаем в отчаяние, но от этого ничего не меняется. Хитрость в том, чтобы попытаться достичь этой трансцендентальной перспективы. Так сказать, прямо сейчас!

Чтобы понять, что Тиллих имеет в виду, мы должны выскочить из линейного времени, каким мы его привыкли воспринимать, того времени, которое мы подразумеваем под словами «до и после», «увидимся в следующую субботу». Вместо этого надо попытаться настроить сознание на идею Времени как такового – времени как измерения, времени как организующего начала. За помощью мы опять обратимся к современному философу Аллену Стюарту Кёнигсбергу, известному всем, кроме собственной матери, под именем Вуди Аллен. Как сказал Кёнигсберг: «Время – это естественный способ избегать того, чтобы все происходило сразу».

Не часто мы цитируем философа Людвига Йозефа Иоганна Витгенштейна в одном ряду с Вуди Алленом и Паулем Тиллихом, сейчас, однако, это уместно как никогда. В своем основополагающем труде «Логико-философский трактат» Л. Й. И. В. писал: «Если под вечностью понимают не бесконечную временную длительность, а безвременность, то вечно живет тот, кто живет в настоящем»[24]{10}.

Под «безвременностью» Людвиг, видимо, имел в виду «независимость или обособленность от временнóго измерения». «Сейчас», в котором мы всегда существуем, безвременно – оно не «часть» времени. Заключение Витгенштейна о том, что вечно живет тот, кто живет в настоящем, странным образом сходно с пониманием этого вопроса последователями нью-эйдж, чаще всего ассоциирующимися с людьми типа Баба Рам Дасс (известного собственной матери как Дики Альперт). В начале 1970-х каждый уважающий себя человек прочитал трактат Бабы «Будь здесь и сейчас», руководство по измененным состояниям сознания под воздействием галлюциногенов. Название говорит само за себя; это книжка для тех, кто живет в настоящем.

Поддерживать связь с Вечным Сейчас непросто – и психологически, и духовно. Мы склонны либо цепляться за прошлое, либо предвкушать будущее и в итоге никогда не живем здесь и сейчас.

Восточные мыслители и гуру подходят к решению проблемы практически: они придумали ритуалы, которые вводят человека в состояние существования здесь и сейчас. Медитация, йога и тайцзи[25] – техники, помогающие освободить сознание и просто быть.

«Ничего больше не произойдет. Всё сейчас».

Едет по дороге парень и видит стоящего под яблоней фермера, который приподнимает свинью. Всякий раз, оказываясь наверху, хрюшка откусывает яблоко. Парень останавливает машину и спрашивает, что происходит.

Знаете, ребята, теперь до меня дошло. И впрямь я всегда планировал начать когда-нибудь жить в настоящем. Но вы-то, приятели, вроде как философы, правильно?

Отчасти, Дэрил. Скорее вечные студенты-философы. Так что вы хотели сказать?

Вот вы говорите, что эти прославленные серьезные мыслители даже слышать не хотят о смерти и называть вещи своими именами, просто и ясно?

Вы бы еще добавили – весело.

После всех философских воззрений, которые тем или иным образом примиряют со смертью – часто представляя ее как логическое и желанное избавление от страданий, начинающихся с рождения, – и всех теологических и культурологических теорий, которые рассматривают смерть просто как переход в грандиозный горний мир, есть что-то живительное в простом возмущении тем, что жизнь конечна. Крайнем возмущении!

Но давайте задумаемся, мы не можем представить себе хотя бы единственного великого философа или мировую религию, которые подпишутся под идеей, что смерть – это не более чем ужасная перспектива, худший вариант мошенничества из всех, которые можно вообразить. Конечно, было бы парадоксально предполагать, что религия могла бы принять такое отношение к смерти: примирение – в той или иной форме – лежит в основе религиозных призывов. Религия быстро осталась бы не у дел, признай она, что смерть – конец и провал.

Но кто-то может подумать, что по крайней мере один из этих правдолюбцев, называемых философами, готов встретиться со смертью лицом к лицу и выказать свое отвращение к ней. Нет. Ярость в отношении смерти оказывается делом поэтов:

Ребята, вы где живете – в пещере? Смерть – не Конец, она – Начало! Вы когда-нибудь слышали о бессмертии души?

Разумеется, мы слыхали о бессмертной душе, Дэрил. Это такая штука, которую никто никогда не видел. И дело не только в этом: идее бессмертия души Эрнест Беккер отводил почетное место в своем списке иллюзорных систем.

Однако перед тем, как мы похороним эту идею, давайте определим, что такое душа. Нам не нужны сюрпризы по дороге, например, если мы обнаружим, что часть нас самих, способная пережить смерть, не очень-то нам нравится.

Начнем с древних греков. Несомненно, эти парни в тогах имели массу времени для размышлений над такими вещами, как душа (кто готовил ужин в то время, когда ребята судачили об этом, – вопрос феминистской этики). Греки были дуалистами (не путать с дуэлянтами, которые к Риму отношения не имеют); они полагали, что душа и тело – сущности совершенно разного рода. Один из ранних греческих философов, Фалес, считал, что душа – это просто сила, которая движет телом. По его наблюдениям, одно из главных различий между мертвым телом и живым состоит в том, что первое не движется, по крайней мере на горизонтальной поверхности. Таким образом, что-то должно покидать тело, когда оно умирает – что-то, скажем, вроде мотора. Другие философы-досократики обратили внимание на то обстоятельство, что мертвецы уже ничего не знают, – и добавили знание к функциям души. Следующие обратили внимание на то, что мертвецы вроде бы ничего не видят и не слышат, – и приписали душе функцию восприятия.

Но именно Платон создал целостную картину души. Он учил, что душа состоит из трех частей: Разума, Духа (или Воли) и Страстей. Разум – а вы не знали? – это высшая часть души, способная общаться с вечными Идеями или Формами, такими как Красота, Мудрость и Треугольник – то есть идеальный Треугольник, треугольная «форма», от которой все земные, несовершенные треугольники получают свою треугольность (вопросов не задавать).

Воля – одна из иррациональных частей души, но она выше и благороднее, чем Страсти. Обузданная должным образом Воля тяготеет к Разуму. Страстное же начало, наоборот, противостоит Разуму, увлекая нас к чувственным желаниям, которые превращают беду со строчной буквы в Беду с прописной.

Философ Вуди Аллен утверждает, что «душа выбирает возвышенные вещи – вроде поэзии или философии, а тело хочет веселья». Но Платон считает, что, хотя Страсти и требуют удовольствий, на самом деле это часть души. Это одно из ключевых различий между философиями Платона и Аллена.

По Платону, конечная цель души – освободиться от своей чувственной природы и двигаться к познанию Форм; бессмертие уготовано только для разумной части души. Иными словами, изучение треугольника превыше секса, наркотиков и рок-н-ролла.

Он предпочитает треугольник сексу? Это похоже на дорические колонны без Парфенона.

Мы советуем воздержаться от выводов, пока не увидите этот треугольник, Дэрил. Это не просто какой-то треугольник, это Идеальный Треугольник.

У Аристотеля был несколько иной взгляд на душу, но вывод оказался таким же. По его представлениям, душа состоит из растительной души, которая вызывает механические и химические изменения, одинаковые у человека, животных и растений; из животной души, которая обеспечивает передвижения тела и испытывает ощущения, общие для нас и животных; и разума, который присущ только человеку. А то попробуйте порассуждать со своим котом. Или с морковкой.

Далее Аристотель разделял пассивный разум (восприятие) и активный разум (мышление, понимание, мысленное представление Афродиты в своей спальне и другие подобные вещи). Согласно Аристотелю, именно активный разум – бессмертная часть души.

И ПО ДУШУ ТВОЮ ПРИИДУТ

«Дорогой, тут кто-то пришел забрать твою душу».

В 2008 г. представление древних греков о душе как о сущности подсказало Уолли Скотту мысль продать ее на TradeMe, новозеландском аналоге eBay. Разумеется, идея продать душу стара, по меньшей мере, как история Фауста, но новизна инициативы Скотта заключалась в том, что он увидел рыночный спрос на души, и не только со стороны дьявола. Ставка за душу Скотта поднялась до 189 долларов.

Конечно, требовалось разобраться с некоторыми философскими вопросами. Первый вопрос заключался в следующем: как участники торгов могут проверить во время аукциона состояние души Скотта? Скотт уверял, что она в превосходном состоянии, за исключением кое-каких «рубцов», появившихся после того, как Скотт достиг возраста легального употребления алкоголя.

Далее встал вопрос о том, какие права Скотт предполагает передать покупателю. Адвокат продавца утверждал, что просто владение душой Скотта не наделяет покупателя правом собственности на него самого или контроля над ним – ловкий ход, думается нам.

Наконец, было непонятно, допускают ли правила TradeMe продажу такого нематериального товара, как душа. В итоге администрация TradeMe дала разрешение на такую сделку, поскольку документ о праве собственности на душу предполагал, что владелец должен смениться.

Люди на eBay были настроены более скептически. В 2001 г. ставка за душу Алана Бёртела достигала 400 долларов, когда eBay прекратил аукцион, заявив, что ничего материального в данном случае не может быть передано. Под «материальным» подразумевалось что-нибудь вроде винтажного Покемона[29] или коллекций Beanie Babies[30], два их наиболее продаваемых лота.

Вопрос о бессмертии души в древнем Израиле не ставился. В отличие от древних греков, евреи не считали, что человек состоит из двух отдельных частей, тела и души. Согласно «Еврейской Библии», душа относится ко всему человеку. Люди не имеют душ, она сами – души. И они не имеют тел; они и есть тела, живые тела{12}. Как это? В чем различие между мертвым телом и живым, спросите вы. Ну, Библия не дает однозначного ответа, но, кажется, это похоже на разницу между заряженной батарейкой и разряженной. Нельзя сказать, что сдохшая батарейка утратила свою часть; ей просто не хватает энергии. Отсутствует именно жизнь.

Я весь твой, и телом… и вообще

Как ни парадоксально, Эдвард Хейман, поэт-песенник, сочинивший слова к классической джазовой композиции «Тело и душа», был правоверным иудеем. Слух о том, что, по мнению его раввина, такое разделение ошибочно и песню следовало назвать «Тело и тело», ничем не обоснован.

То же и в Новом Завете. «Потерять душу» – значит просто лишиться жизни. Слова «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»{13} означают просто: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а жизнь свою потеряет?»

Прибыли и убытки

Если понимать Новый Завет буквально, может показаться, что, противопоставляя «приобретение всего мира» и «вред душе», тут предлагается анализ затрат и выгод. Как всегда, в вопросе оценки все зависит от оценщика.

Проснувшийся однажды ночью адвокат обнаружил, что его спальня залита красным светом, несет серным смрадом, а в изножье кровати сидит некто, в ком он немедленно узнал черта.

Черт улыбнулся и сказал:

– Мистер Джонс, если желаете, я одарю вас несказанным богатством. Все женщины, которых вы пожелаете, будут вашими, вы будете купаться в славе и наслаждаться долгой жизнью. Ну как, по рукам?

Адвокат прищурился:

– А в чем подвох?

Черт отвечает:

– В обмен на все это я возьму вашу бессмертную душу.

Адвокат:

– Да перестаньте, в чем на самом деле подвох?

В древнеиндийской философии атман, или «Я», безусловно, выходит за пределы большинства функций, которые приписывали душе древние греки. На самом деле вместилище мыслей, эмоций и т. п., которые составляли неотъемлемую часть греческого понятия души, индийские мудрецы рассматривают как часть тела, хотя и «тонкого тела». Но не в этом главное различие между древнегреческими и индусскими представлениями. По мнению индусских мудрецов, «Я» не есть что-то, что принадлежит нам лично, как мотоцикл или соломенная шляпа: это универсальная субстанция, которая наполняет всю вселенную, совсем как в анекдоте об индусе, который, желая заказать один гамбургер, в котором всего понемногу, попросил продавца «сделать его единым со всем».

И Платон, и Аристотель говорили об универсальном Разуме, который лежит в основе нашего индивидуального разума, но они также поддерживали идею индивидуальной души, которая продолжает существовать после смерти. В противоположность этому в индийской философии (индуизме, буддизме, джайнизме) стать бессмертным – значит выйти за границы своей индивидуальности и «сойти с колеса рождений и смертей».

Неужели? А как же насчет реинкарнации? Я всегда думал, что это дело хорошее. Допустим, я был Наполеоном, потом стал Дэрилом, а потом могу стать кроликом.

Вы не одиноки, Дэрил. Масса людей на Западе считает, что реинкарнация – восточный вариант бессмертия души. Но ничего подобного!

Во-первых, в буддизме, основном источнике западных представлений о реинкарнации, вообще отсутствует вера в существование души. Буддисты представляют реинкарнацию как передачу огня от одной свечи к другой. В этом процессе никакое «Я» никуда не переселяется, потому что нет такого «Я», которое можно передавать.

Во-вторых, реинкарнация – это не так уж и здорово. Конечно, ваше тонкое тело продолжает свое путешествие, но это путешествие все по той же старой дороге, ведущей в тупик. Реинкарнация – просто следующий цикл борьбы и очищения нашей души на пути к окончательному осуществлению нашего истинного и универсального «Я». Но чтобы реализовать это, мы должны сойти с тупикового пути многократных смертей и новых воплощений, раствориться в универсальном «Я» и кататься вечно на внедорожнике.

Фактически реинкарнация – это просто проявление действия закона кармы. Люди, творившие зло, становятся неудачниками – в этой жизни и в следующих. Люди, творившие добро, становятся успешными людьми – в этой жизни и в следующих. Однако то, во что мы превращаемся в нашей следующей жизни, не должно рассматриваться как награда или наказание; цель реинкарнации – предоставить нам возможность развиваться.

Творческая эволюция

– Ты веришь в реинкарнацию? – спросил приятеля игрок в гольф во время раунда на муниципальной площадке.

– Ну да, верю, – ответил друг.

– И каким бы ты хотел вернуться в земную жизнь?

– Я хотел бы вернуться лесбиянкой.

– Что?! Почему?

– Я по-прежнему хочу заниматься любовью с женщинами, но по мячу бить предпочел бы с более короткого «ти»[31].

Однако некоторые избирают неверное направление. Согласно священному тексту индуизма «Гаруда-пурана», убийца брамина вернется на Землю туберкулезным больным (уж извините, убийцы браминов). Убийца коровы преуспеет не больше: он вернется сюда горбатым и слабоумным. Помните это, когда поливаете кетчупом свой гамбургер в Макдоналдсе. А убийца девственницы? Прокаженным, конечно. Такая логика.

Адепты нью-эйдж позаимствовали некоторые самые экзотические детали веры в реинкарнацию. На веб-сайте Reincarnation Station представлен опросник, предлагающий определить, в каком виде вы воплотитесь вновь. Получилось, что один из нас в новом воплощении будет прелестной пандой, а другой – крысой. Кто именно – умолчим.

Многие признаки души, описанные досократиками, Платоном и Аристотелем, являются тем, что сегодня мы назвали бы психическими функциями: движение, познание, восприятие, желания, воля, размышления. В действительности греческое слово для обозначения души – psyche, это слово, которое мы используем сегодня применительно к умственной деятельности. Психология, современные исследования психики – исследования разума, а не души.

ПОНИМАНИЕ УНИВЕРСАЛЬНОГО «Я»: ОБОРОТНАЯ СТОРОНА

«Именно так я представляю себе душевное спокойствие: одно время года сменяется другим».

Так что же мы, люди Запада, имеем в виду, когда говорим о разуме? Дает ли это какие-то подсказки к вопросам бессмертия? Скажем, что отличает разум от части тела, размещенной в нашем черепе, – от мозга? Если душа – это разум, а разум – это мозг, то до разгадки всего шаг. Слова, которые можно часто слышать в отделениях интенсивной терапии, весьма красноречивы: смерть мозга.

В XVII в. отец современной западной философии Рене Декарт сформулировал дуалистический взгляд на проблему: сознание и материя (включая мозг) – две различные формы существования, у которых разные епархии с разными правилами, и между ними нет ничего общего. Но тут возникает вопрос: если они не связаны никаким образом и существуют в своих собственных отдельных сферах, как может материя воздействовать на сознание, а сознание вызывать изменения в материальном мире? Например, физические объекты очевидным образом формируют наше восприятие, а «воля» заставляет двигаться части тела. А есть еще определенные химические вещества, способные вызывать долговременные изменения сознания, – такие как видения пластилиновых проводников, которые носят зеркальные галстуки[32].

Дуализм в двух словах

Что такое разум?

Не материя.

Что такое тело?

Не разум[33].

Итак, где же пролегает граница между телом и разумом?

Еще один философ XVII столетия, немецкий рационалист Готфрид Вильгельм фон Лейбниц, утверждал, что сознание и материя не пересекаются. Он полагал, что они действуют параллельно, как синхронизированные, но отдельные часы. У каждого своя сфера, а изменения в одном всего лишь связаны с изменениями в другом, потому что эта гармония была предустановлена Богом. Спасибо за информацию, старина Готфрид, однако есть смысл ненадолго отложить вещества, вызывающие измененные состояния сознания.

Дарвинист XIX в. Томас Гексли утверждал, что разум – это просто побочный эффект функций тела, «эпифеномен», такой как тени на земле. Физические процессы в мозгу могут вызвать изменения в ментальных состояниях, говорят представители эпифеноменализма, но ментальные состояния не могут ничего вызывать, даже другие ментальные состояния. Так что, пока наше тело, в том числе мозг, занимаются своим делом, наше сознание просто показывает картинки.

Логические бихевиористы, включая британского философа ХХ в. Гилберта Райла, сделали шаг вперед. Райл высмеял представление Декарта о том, что разум и тело являются двумя разными типами существования, при этом разум каким-то образом «обитает» в теле. Философ называл эту идею «призраком в машине». Он считал, что Декарт повел нас окольным путем, петляющим на протяжении веков, пытаясь определить, что за сущность являет собой этот «призрак», в то время как ум вообще не есть сущность. Обладать разумом – не значит владеть определенной вещью; это значит обладать определенными способностями и диспозициями[34]. Мы ходим вокруг да около, полагая, что ментальные состояния, такие как убеждения и желания, являются причиной нашего поведения. На самом деле поведение человека определяется нашей предрасположенностью к тому или иному поведению, а ментальные состояния просто отражают эти диспозиции. Кажется, тут не остается места для какого-либо бессмертия; трудно себе представить бессмертные способности и диспозиции. Но тут снова возникает проблема – а кто знает? Многие из нас затрудняются вообразить себе бессмертный ум или душу в каком бы то ни было виде.

Развитие компьютерных технологий вызвало к жизни новые вопросы в дискуссии на тему «Разум и тело». В 1950 г. Алан Тьюринг, один из основателей теории вычислительных систем и прославившийся во время Второй мировой войны британский специалист по взлому шифров, задался вопросом, возможен ли теоретически компьютер, способный ввести нас в заблуждение, так, чтобы мы думали, что на наши вопросы отвечает человек – как Хол[35] в фильме «2001: космическая одиссея». Если нас сможет обмануть Хол, то о чем это будет свидетельствовать в отношении наших ментальных состояний, которые они могут (или не могут) играть в определении нашего поведения? Быть может, наше поведение, как и поведение Хола, задается сложной программой, и наше впечатление, что мы за него отвечаем, – иллюзия? Буддистские медитаторы и люди, экспериментировавшие с психоделиками, отмечали, что наш разум всегда отстает на полшага от нашего поведения, постоянно пытаясь догнать его.

Внеразумное творчество

Если ментальные состояния не являются причиной чего-либо, тогда откуда берутся творения разума? Получается, что они просто программные продукты нашего мозга? Если так, сможет ли сложная компьютерная система создать первоклассную шутку? Будьте арбитром. Такую задачу программисты поставили перед суперкомпьютером в Эдинбургском университете, а ниже своего рода гэг, сгенерированный машиной:

– На какой линии 16 шаров?

– На бильярдном кие!

Как бы вы оценили такую шутку по пятибалльной системе? Хорошо, возьмем еще одну:

– У какого убийцы есть моральные принципы?

– У пожирателя корнфлекса![36]

Конечно, это сошло бы скорее в школьной столовой, чем в юмористической телепередаче, но спорим, ваш шурин отпускал шуточки и похуже?

Спор о связи разума и тела продолжается и сегодня, он стал более изощренным и запутанным, но базовые понятия остались теми же. Есть по-прежнему дуалисты разного рода, утверждающие, что разум – это нечто, отличное от нейроэлектрических импульсов мозга. Есть физикалисты, которые считают, что психические состояния идентичны нейронным. И наконец, есть функционалисты, которые в этом вопросе занимают нейтральную позицию, – только кому они нужны?

Входят зомби хохоча

Один забавный аспект дебатов по поводу того, что такое сознание, – так называемая проблема зомби. Она особенно связана со смертью.

Проблема зомби – вызов физикалистам, которые утверждают, что после того, как мы описали мозг и его электрическую активность, говорить больше не о чем. Произведения нашего «сознания» – чувства, мысли, намерения – подчиняются законам физики, и все наши «изменения в психической деятельности» – результат действия физических, нейроэлектрических причин.

Американский философ ХХ в. Сол Крипке следующим образом сформулировал основной физикалистский вопрос. Представьте Бога, создавшего мир почти как наш, который подчиняется исключительно законам физики. Стал бы Создатель делать что-то еще, чтобы предусмотреть человеческое сознание?

Людвиг Витгенштейн выразил это так: «Что же останется, если тот факт, что я поднимаю руку вверх, отделить от того, что поднимается вверх моя рука?»[37]{14}

(Возможно, вам понадобится прочитать это дважды. Мы так и сделали.)

Перейдем к зомбистам. Предположительно зомби – это человеческие существа, не имеющие сознания, хотя они передвигаются и делают все то же, что делают другие люди. Таким образом, если зомби существуют, это опровергает физикализм, потому что если физикализм верен, то зомби должны обладать сознанием!

Чересчур человеческие зомби

Однако минуточку. Быть может, никаких зомби не существует (лично мы не видели ни одного, хотя и бывали на ужасно тягомотных вечеринках)? Никаких проблем, отвечают искушенные зомбисты. Если существование зомби хотя бы просто возможно, этого достаточно для того, чтобы дать отпор физикалистам. Так что зомбисты придумывают вероятный сценарий. По словам современного британского философа Роберта Кирка, мы можем вообразить микролилипутов внутри головы Гулливера, которые разъединили его рецепторные нервные окончания (ответственные за вход информации/восприятие) и двигательные нервы (ответственные за выход/действие). Теперь эти маленькие мошенники получают все входящие сигналы в мозг Гулливера и посылают собственные сигналы его мускулам. Наблюдателю Гулливер покажется Гулливером в своем обычном состоянии, но он будет лишен сознания. В сущности, он станет зомби. Итак, говорит Кирк, раз мы можем вообразить такое развитие событий, сознание должно быть чем-то отличным от просто физических входящих сигналов.

Погодите, кричат физикалисты, то, что можно себе представить, совсем не обязательно возможно! Вы можете вообразить этих нанолилипутов, но в реальном мире их не может быть.

В этом месте доказательство становится слишком заумным, чтобы выразить его словами, и наше сознание – или мозг, выберите сами – отключается.

Здорово! Наконец-то я что-то понял – философам больше нечего делать, как выдумывать маленьких диснеевских персонажей.

Ну да, но, выдумав их, они задают очень интересные вопросы о них.

Да, может быть, интересные для диснеевского персонажа. В любом случае я думаю, что душа – это что-то отличное от сознания или разума. Это глубже. Если я говорю о ком-то, что он – душевный человек, я никак не имею в виду его ум. Вот, например, Арета Франклин[38]– Королева души, а не Королева разума, а пища для души[39]гораздо привлекательнее, чем любая «пища для мозга» (полагаю, гинкго билоба[40]под рукой). Да, еще одна вещь: в моральном отношении души бывают светлые и темные. Хороший ум полезен для изучения геометрии или иностранного языка, но человек с доброй душой – это совсем другое дело, это человек, который чувствует твою боль. Он всегда рядом, понимаете?

Отлично, Дэрил. Психолог и психотерапевт ХХ в. Отто Ранк разделял ваше мнение. Он считал ошибочным современный подход, отождествляющий душу и разум. Ранк утверждал, что в древности «душа» означала «жизненную силу» (вспомните песню Джеймса Брауна I Feel Good). И эта жизненная сила, или мана, повсюду и во всем.

Зомби уже были в середине комнаты, когда заметили, что идет сериал «Друзья».

В те добрые старые времена, когда мужчина был мужчиной, а дети помогали родителям по дому, то бишь по пещере, страх смерти не посещал их, поскольку эта универсальная жизненная сила была бессмертна. Не только Сила была с нами, но мы были частью этой Вечной Силы. Однако вскоре идея жизненной силы переплелась с идеей индивидуальной силы воли, и когда это случилось, люди неминуемо пришли к пониманию того, что воля одних может сломить волю других. И для жизни последних это могло стать угрозой – во-первых, в буквальном смысле, а во-вторых, потому что их примитивная идея силы воли настолько переплеталась с представлением о жизненной силе, что любое ограничение их силы воли вызывало панический страх смерти. Иными словами, риск угрозы для их силы воли означал смертельную угрозу для души. Попрощайтесь со счастливыми днями неведения и равного доступа к мана.

Однако еще более могущественной в сравнении с индивидуальной волей была воля племени, поэтому люди объединяли свои индивидуальные воли в групповую и родовую. Это давало невероятные преимущества: поскольку каждый индивид был частью племени, а племя бессмертно, люди могли претендовать на бессмертие.

По мнению Ранка, где-то в библейские времена эта коллективная воля племени распространилась на еще более трансцендентную сущность – монотеистического бога, и вот тут начался настоящий ад. Отныне индивидуальные проявления воли считались бунтом, а идеи греха и вины бурно развивались (одно из преимуществ идентификации с группой – то, что группа не испытывает чувства вины, а если оно и появляется, то в приятном разбавленном виде.) Вместе с личной греховностью вернулась и старая знакомая – смертная тоска. Злая воля = злая душа = дурная жизненная сила. Как сказал апостол Павел: «Возмездие за грех – смерть»[41], и словами этими, в числе прочих, снискал в городе славу острослова.

Профессор Ранк был иудеем, но он считал христианскую самоотверженную любовь лекарством против страха смерти, потому что любовь побеждает смерть, уничтожая эго, прежде чем это сделает могила. Но Ранк понимал, что самоотверженность – понятие растяжимое, и предлагал обратить внимание на представителей творческих профессий; он считал, что именно они – ключевые фигуры в работе общества по поиску приемлемых способов реагирования на страх смерти. Джеймс Джойс, без сомнения, высоко котировался в его списке авторов, способных выразить душевные глубины.

Похоже, это напоминает то, что вы имели в виду, говоря о душе, Дэрил?

Ну да, похоже на то. Однако я из тех парней, которые не слишком способны к самоотверженной любви. А кто на нее способен в нынешние времена? Этот писатель, может, и исцеляет, но не меня. Я много знаю об искусстве, но понятия не имею, что же мне нравится. Что бы я хотел знать, так это может ли моя душа, или воля, или что-то такое жить всегда. Сегодня мне все равно, что случится с моим телом. Я просто хочу, чтобы мое «Я» было бессмертным.

Хорошо, Дэрил, вы сами спросили. Вернемся к золотым денечкам в Афинах.

Бессмертие души Платон «доказывал» в некоторых своих диалогах, но наиболее известно его доказательство в диалоге «Менон», где Сократ демонстрирует, что душа должна была существовать до рождения человека.

Интересно, что большинство людей не интересует вероятность вечной жизни до их появления на Земле, возможно потому, что если они и существовали раньше, то не могут об этом помнить. Это по-новому освещает старый вопрос, каким было бы наше существование после исчезновения с лица земли, если бы душа была бессмертна. Смогли бы мы вспомнить наше земное сознание? Если нет, какой смысл в дискуссиях о бессмертии? Без продолжения моего «Я» почему это должно меня волновать, теперь или потом? Другими словами, почему это должно касаться любого из моих «Я»?

ПРЕДПОЛАГАЕМЫЕ ПОВСЕДНЕВНЫЕ ЗАНЯТИЯ ДЖОЙСА:

Как бы то ни было, доказательство Сократа в отношении пренатального бессмертия состоит в том, что один из необразованных мальчишек-рабов Менона доказывает теорему Пифагора, при том что никогда не изучал геометрию! Следовательно, он вспоминал ее[42]. Вы помните эту теорему: в прямоугольном треугольнике квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов длин катетов. Да? Мы с трудом вспоминаем что-то из программы десятого класса, не говоря уж о времени до нашего рождения.

Сократ заявляет, что он лишь направлял мальчика в «открытии» им теоремы, которая живет где-то в глубинах его души. Вот Сократ за работой, рисуя палкой на земле:

Сократ. Скажи мне, мальчик, знаешь ли ты, что квадрат таков?

Раб. Знаю.

Сократ. Значит, у этой квадратной фигуры все ее стороны равны, а числом их четыре?

Раб. Да.

Сократ. А не равны ли между собой также линии, проходящие через центр?

Раб. Равны.

Так Сократ и продолжает говорить, получая от мальчика односложные ответы вплоть до развязки:

Сократ (Менону). Видишь, Менон, я ничего ему не внушаю, а только спрашиваю. И вот теперь он думает, будто знает, какие стороны образуют восьмифутовый квадрат. Или, по-твоему, это не так?[43]{15}

Для Сократа все это – свидетельства того, что мальчик припоминает знания, которые у него уже были, и тем самым якобы доказывается бессмертие души – фактически бессмертной души, которая освоила азы планиметрии.

Для современного учителя происходящее в «Меноне» выглядит как обучение мальчика Сократом – он сам доказывает теорему, используя сократический метод серии вопросов и ответов.

По меньшей мере, аргумент Сократа вызывает вопросы о том, что такое память и как она функционирует: как выясняется, таинственно и непостижимо.

В своей книге «Государство» Платон предлагает еще более сомнительный аргумент, который «доказывает» нерушимость души. Но в те времена у него не было возможности обсудить один вопрос, а именно: что следует из так называемой Загадки Вечного Кекса, неодушевленного объекта, который не подвержен разрушению? Даже такие крупные специалисты, как Дэйв Бэрри и Джонни Карсон, проверили свои силы на этой головоломке:

Итак, вопрос остается: бессмертны ли кексы с цукатами?

Ладно, зануды, хватит покойных философов, тявкающих из могил! Не знаю, как вы, ребята, но я каждый вечер перед сном молю Бога, чтобы попасть в рай. Ну, знаете, «если я умру во сне»[45]и всякое такое. Так подскажите, как это сделать, а?

Ладно, Дэрил, мы признаем: порой все эти глубокомысленные, заумные философствования кажутся такими далекими от того, во что действительно верят люди, что нам хочется крикнуть всем этим эксцентричным философам и теологам: «Вы что, с Луны свалились?»

Дело в том, что массовые опросы американцев, верующих и неверующих, показали, что значительное большинство верит в какой-либо вид жизни после смерти, в то, что у всех есть душа, и в то, что рай и ад реально существуют. (Разумеется, это не удивило бы Фрейда или Беккера.)

Не менее 81 % опрошенных верят в ту или иную разновидность жизни после жизни, чуть меньшее количество респондентов (79 %) согласны с утверждением «Каждый человек обладает вечной душой, существует Бог или нет». А как насчет рая? В рай верят 76 % опрошенных, а людей, которые считают, что есть еще и ад, на 5 % меньше{16} (надо отдать должное этим 5 % оптимистов). Что касается того, что понимает под раем большинство людей, то 60 % опрошенных не могли сказать по этому поводу ничего более конкретного, чем то, что это «состояние вечного существования (с Богом)» или «просто нечто символическое», и оба варианта настораживают нас своей философичностью. Все же 30 % американцев согласились с утверждением, что Небеса – это «реальное место отдыха и вознаграждения, куда души отправляются после смерти».

Вот такие люди, ожидающие «реального места» на Небесах, разжигают наше воображение. Хотя они и составляют немногим меньше трети населения, это люди, которые готовят сцену для нашего воображаемого рая – как он украшен, как вы там выглядите, с кем вы, возможно, там встретитесь, как вы проводите свое (бесконечное) время и кто моет посуду.

Мысль о Небесах как о конечном пункте назначения человека во всем ее великолепии приходит к нам из Библии, не так ли? Ну, ответ зависит от того, кому вы задаете вопрос.

Начнем с современных библеистов, и под словом «современные» мы не имеем в виду нервных напористых чокнутых, только что окончивших школу; мы подразумеваем известных библеистов последних двух сотен лет или около того. По их мнению, первоначальное значение слова «небеса» в еврейской Библии – просто «небесный свод»: прозрачный купол между водами наверху и водами и землей внизу{17}.

Воды наверху? Что это – что-то типа элитного морского курорта? Я что-то пропустил?

Так представлялся космос в Ветхом Завете, Дэрил. Люди смотрели на небо, и оно выглядело как некая жидкая субстанция там, в Великой Потусторонности. Напомним, что тогда еще не было телескопов.

Небесный свод для них был местом, где находятся солнце, луна, звезды, птицы и Бог. Но, и это главное, у древних иудеев не было концепции жизни после смерти, не говоря уже о существовании в небесных сферах. Пророк Даниил, живший позднее многих других пророков, говорит о «бесконечной жизни» с разным исходом для праведников и грешников, но речь идет, скорее, о воскресении – о возвращении к жизни, – чем о продолжении жизни в каком-то другом месте вроде «Замужней Земли»[46]{18}, т. е. о рае. Так что пока никакого намека на небо.

В Новом Завете большинство упоминаний неба связано с «Царствием Небесным», но Царствие Небесное – это не Небеса. Ладно, попробуем еще раз. Царствие Небесное – это эвфемизм для обозначения Царствия Божия, и ранние христиане, коими и были сначала евреи, использовали это слово, потому что имя Божие считалось слишком священным, чтобы его произносить. Царствие Небесное – не столько место, сколько время – будущее время «в конце времен», когда во всей вселенной восторжествует Божья воля. Вот почему христиане молятся «Да приидет Царствие Твое, да будет Воля Твоя». Иисус проповедовал, что это время близко, очень близко, и некоторые места из Библии звучат так, будто Он верил, что оно уже пришло.

Модернисты утверждают, что только после смерти Иисуса его ученики обрели глубокий духовный опыт, который они интерпретировали как знак того, что Иисус жив, и тогда формируется учение о всеобщем воскрешении мертвых. Однако даже в концепции воскрешения речь не идет о том, что отдельный человек отправляется на Небеса после смерти; это «все избранные» будут преображены – в конце истории. Так и описание Иисусом огненной печи, где будет «плач и скрежет зубов», относится не к аду, в который попадают после смерти, а, скорее, к концу истории, когда грешники будут изгнаны из Царства Божия.

Таким образом, Дэрил, на путешествие в рай (или в ад) после смерти вы вряд ли можете рассчитывать, хотя на всякий случай можете подготовиться. Подобно Вуди Аллену, который сказал: «В загробную жизнь я не верю, хотя и держу наготове смену нижнего белья».

Но если вы хотите поднять себе настроение, почитайте христианских комментаторов Библии старой школы. Они говорят, что в Писании есть масса мест, где буквально говорится о Небесах и/или Преисподней, куда мы все попадем сразу после смерти. Например, в еврейской Библии говорится о Шеоле, своего рода потустороннем мире для умерших духов, который примерно соответствует Аиду, хотя описывается скорее как место забвения, чем наказания{19}. Традиционалисты цитируют также некоторые высказывания Иисуса в евангелиях, где будто бы говорится о немедленном попадании на Небеса после смерти. Например, Лука описывает Иисуса, который говорит одному из разбойников, распятых вместе с ним: «Ныне же будешь со Мною в раю».

Это звучит как вполне конкретное время и место и может успокаивать мистера Аллена, который беспокоится, что «загробная жизнь существует, но никто не знает, где именно».

Современные библеисты возражают, что, хотя Иисус предполагал возможность существования своего рода автостоянки для мертвых, скорее он мог быть заинтересован в наступлении власти Господа и нашей «вечной жизни» под его правлением в конце истории, чем в немедленной жизни после смерти на небесах.

Так или иначе, именно в Книге Откровения традиционалисты обнаруживают золотые залежи небесных образов. В видениях Иоанна Богослова стена Нового Иерусалима сделана из яшмы, а сам город чист, как золото, и прозрачен, как стекло. Основания стен сделаны из драгоценных камней, в освещении город не нуждается, потому что сам Господь – свет его. Также в Откровении традиционалисты находят и описание ада, «озера огненного, горящего серою». И хотя Иоанн специально отмечает, что это видения Апокалипсиса в конце истории, комментаторы старой школы любят относить эти образы к жизни после смерти на Небесах или в Преисподней. Модернисты могли бы предложить традиционалистам проверить их источник: Иоанн Богослов был на острове[47] в одиночестве, когда эти, ну, скажем, видения его посетили.

Достаточно любопытно, что традиционалисты берут на вооружение описание апостолом Павлом начала новой эпохи в конце истории, хотя это и трудно согласовать с идеей немедленного вознесения на Небеса. Апостол Павел говорит: «Мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем». Дублированное «вознесение» консервативных христиан, это событие «в конце времен» – предмет чрезвычайно популярных книг из серии «Оставленные» (Left Behind) Тима Лахэя и Джерри Дженкинса.

ХОПАЛОНГ[48] НА ПАТМОСЕ

Думаю, на один день мескалина[49] хватит.

Неудивительно, что значительное большинство людей, верящих в существование Рая, верят и в то, что именно они бесспорно попадут туда через Жемчужные врата. Среди опрошенных 43 % убеждены в том, что они имеют на это право, поскольку «исповедали свои грехи и признают Иисуса Христа Спасителем»; 15 % считают, что имеют право туда постучать, потому что они «пытались исполнять Десять заповедей», и еще 15 % – потому что они «в основе своей хорошие люди». Наконец, отдельная группа оптимистов, составляющая 6 %, верят, что попадут туда, потому что «Бог любит людей и не допустит их погибели».

Что касается критериев по Библии – критериев доступа на Небеса, или в жизнь вечную, – ответ опять зависит от того, кого вы спрашиваете. Глядя в еврейскую Библию, консерваторы уповают на исполнение Закона: чти отца своего и мать; не теряй головы при виде жены соседа; ешь борщ, не ешь мидий. Либералы предпочитают общие призывы к справедливости из книг пророков. Проповеди пророков не столь детализированы, как Закон, но некоторые говорят, что жить по ним еще тяжелее. Они кратко изложены пророком Михеем: «чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить пред Богом твоим»{20}.

Что касается Нового Завета, библеисты старой школы придают особое значение высказываниям Иисуса и Павла, основанным на давних обычаях, – например, запрету развода, – в то время как либералы склоняются к мысли, что и Иисус, и Павел требовали исполнения духа закона, а не его буквы. К примеру, когда в I в. один законник захотел узнать, как наследовать жизнь вечную, Иисус сказал ему любить Господа всем сердцем, и всею душою, и всем разумением, и со всею силою, и любить ближнего, как самого себя{21}. Никаких запретов тут нет.

И, наконец, Иисус учит, что мы не должны никого осуждать. Как? И никакого запрета на брак между геями? Разве ты ничего не знаешь о «христианском образе жизни», Иисус?

Чтобы понять, насколько важнее дух, а не буква закона, оцените поведение этой женщины:

В квартиру вызывают полицию. Войдя, полицейские обнаруживают мертвое тело, и над ним женщину с окровавленной клюшкой для гольфа в руках. Детектив спрашивает:

– Леди, это ваш муж?

Она отвечает:

– Да.

– Вы ударили его этой клюшкой?

– Да, ударила.

– Сколько раз вы его ударили? – спрашивает детектив.

Она отвечает:

– Не знаю… пять, шесть, может, семь раз… считайте, что пять[50].

Хотя Павел порой бывает и крут, он говорит, что вечная жизнь достижима как дар Божий, подумать только. Никаким способом заслужить ее мы не можем! Слишком строг критерий доступа.

Однако представители христианских деноминаций часто вещают, будто существует божественный табель успеваемости, и лишь некоторые из нас попадают в список лучших учеников. Многие христиане верят, что апостол Петр, привратник перед входом в рай, избран для соблюдения правил доступа и, как швейцар в дверях модного клуба, задает желающим войти неприятные вопросы:

Умирает человек и отправляется на Судилище Христово. Апостол Петр встречает его у ворот и говорит:

– Перед твоей встречей с Богом должен сказать: посмотрели мы на твою жизнь и видим, что ты не сделал ничего особенно хорошего или плохого. Не знаем, что с тобой делать. Не расскажешь ли о себе что-нибудь, что помогло бы нам принять решение?

Подумав минутку, претендент отвечает:

– Да, конечно, однажды ехал я на машине и наткнулся на женщину, к которой приставала группа байкеров. Я остановился, достал монтировку и подошел к их предводителю. Это был огромный мускулистый волосатый мужик с татуировками по всему телу и с кольцом в носу. Я вырвал из его носа кольцо и сказал: «Лучше бы ты со своей шайкой прекратил докучать женщине, иначе вы будете иметь дело со мной!»

– Впечатляюще, – отвечал апостол Петр. – Когда это случилось?

– Пару минут назад.

Как оказалось, техника подробного интервью апостола Петра обеспечивает необходимый для входа объем данных:

На Небесах собралось слишком много людей, и апостол Петр решил принимать только тех, у кого день смерти выдался по-настоящему плохим. В первое утро после введения новых правил он сказал первому человеку в очереди:

– Расскажи мне о дне своей кончины.

– О, это было ужасно, – вздохнул мужчина. – Я был уверен, что жена мне изменяет, и пришел домой пораньше, чтобы застать их на месте. Обыскал всю квартиру и не смог обнаружить любовника. Под конец я вышел на балкон и увидел мужчину, который висел там, ухватившись кончиками пальцев за перила. Я вернулся в квартиру, схватил молоток и стал лупить по его рукам. Он упал, но приземлился в какие-то кусты и остался жив. Я вернулся в дом, подтащил холодильник и сбросил его с балкона. Холодильник-то его раздавил, но напряжение от возни с холодильником вызвало у меня сердечный приступ, и я умер.

Апостол Петр не мог не согласиться, что это был ужасный день, а преступление совершено под влиянием страсти, и пропустил мужчину на Небеса. Потом он попросил следующего в очереди рассказать о дне своей смерти.

– Ну, сэр, это был кошмар. На балконе своей квартиры я занимался аэробикой, поскользнулся и упал с балкона. Попытался ухватиться за перила балкона этажом ниже, но тут выскочил какой-то маньяк и стал колотить по моим пальцам молотком! Я упал, но приземлился в каких-то кустах и остался жив! Вдруг этот мужик выскочил опять и сбросил на меня холодильник! Вот так оно было!

Апостол Петр тихо посмеялся и пустил его на Небеса.

– Расскажи мне о дне своей смерти, – сказал он третьему мужчине.

– О'кей, вообразите, я, голый, прячусь в холодильнике…

Никогда двоим не встретиться

В рай принимают не по заслугам, а по протекции, иначе вы остались бы за порогом, а впустили бы вашу собаку[51].

Марк Твен

Представления о Небесах и Преисподней определяются не только вероисповеданием, но и светской культурой.

Вот случай Андре, обитателя рая, который попросил разрешить ему навестить в аду старого друга Пьера. Его просьба была удовлетворена, и сам сатана проводил Андре в личные апартаменты друга.

Пьер сидел на диванчике с великолепной обнаженной женщиной на коленях и фужером шампанского в руке, рядом на столе стоял поднос с закуской. Андре не мог поверить своим глазам.

– И это – ад? – воскликнул он.

– Ну да, – вздохнул Пьер. – Эта женщина – моя первая жена. Сыр из Бельгии. А шампанское – ну что сказать – какое это шампанское, если оно из Калифорнии?

Вы спрашиваете, откуда возник образ апостола Петра у Жемчужных ворот? В Евангелии от Матфея Иисус говорит, что отдает Петру «ключи Царствия Небесного». Очевидно, Он имел в виду, что Петр играет главную роль как предвестник новой эпохи, что выглядит не так однозначно, как проверка по списку при входе на закрытую территорию, но именно оттуда идет представление об апостоле Петре как привратнике. В Откровении Иоанна Богослова в видениях Нового Иерусалима говорится, что в его стенах 12 ворот, и каждые ворота были из «одной жемчужины»[52]. Соедините всё вместе, и что получите? Апостола Петра около Жемчужных ворот.

Когда вы выбираете религию, один из критериев, который следует иметь в виду, – где именно будет проистекать загробная жизнь. Рассмотрим буддизм Чистой Земли[53]. Считая, что наша деградирующая эпоха упадка дхармы сделала слишком сложным для большинства из нас достижение состояния нирваны посредством медитации в одиночку, буддизм Чистой Земли предлагает видения божественной земли Будды, в которую можно попасть, возлагая надежды на помощь будды Амитабхи. В конце жизни, когда мы отправимся на эту благословенную землю, нам будет гораздо легче достичь там нирваны.

В «Сутре созерцания» Будда повествует о том, как увидеть землю Будды. Войдя в транс, мы способны визуализировать огромные деревья, украшенные цветками и листьями из семи видов драгоценных камней. Сделанные из ляпис-лазури, они испускают золотой свет; цветки из горного хрусталя светятся темно-красным цветом; изумрудного цвета листья – сапфировым; листья сапфирового цвета – жемчужно-зеленым. Это словно кадр сквозь призму. Жемчужные сети покрывают деревья. Между сетями расположено пять миллиардов цветочных дворцов, а внутри каждого цветочного дворца играют божественные дети, убранные украшениями из пяти миллиардов драгоценных камней, исполняющих желания. (Стивен Спилберг не смог сделать их настоящими. Мы запустили в производство пять миллиардов цветочных дворцов, Стив. Извини, но тебе придется обойтись 30 цветочными дворцами.)

Мусульманский рай так же экзотичен. В соответствии с Кораном те, кто попадает туда, «возлежат на ложах, украшенных драгоценными камнями, их лица обращены друг к другу. Им прислуживают вечно юные отроки, обходя их с чашами и кувшинами, наполненными райским напитком, и кубками, полными вина, которое не вызывает головной боли и от которого они не теряют рассудка. В раю для них – фруктовые плоды любого вида и мясо птиц, каких только они пожелают, а также темноглазые девы, нетронутые, словно жемчужины в раковине. Всё это – воздаяние за благие деяния, которые они совершили в земном мире. …Поистине, Мы сотворили большеглазых дев-гурий в раю творением особым и создали их девственницами, любящими своих мужей, сверстницами, предназначенными для блаженства тех, кому будет вручена Книга записи их деяний в правую руку…»{22}.

Знаменитые 72 девы в Коране не упоминаются, их происхождение – сложный вопрос. Согласно компиляции хадисов (изречений пророка Мухаммада), эта история была рассказана человеком, который слышал ее от другого человека, а тот слышал ее от третьего, который слышал, как Мухаммад сказал: «Самой малой наградой для людей в Раю будет обитель, где будет 80 000 слуг и 72 жены (гурии){23}». Мусульманские клирики называют эту цепочку пересказов «слабой», так что мы не можем поручиться за то, что их было именно 72. Кроме того, может, потому, что все мы платим страховые взносы, 72 девы – это для нас как-то слишком. Ну, а 80 000 слуг – это другое дело.

Неудивительно, что представления о Небесах, идущие от религиозной традиции, часто оказываются отражением общего духа этой традиции. В индуизме, например, ни один из множества слоев многоярусных Небес не является раем. Множество ярусов представляют собой все более изощренные уровни очищения через страдания, через которые мы проходим, как определено нашей кармой – по пути к настоящей цели, трансценденции всего существования.

Конфуций, напротив, отказывался рассуждать о Небесах, хотя считал, что это жилище священных предков. Он полагал, что мысли о Небесах отвлекают от практической этики правильных взаимоотношений.

Но наш любимый образ Небес, отражающий дух соответствующей религиозной традиции, – это норвежская мифология, связанная с Валгаллой, дворцом павших воинов, где крыша сделана из золотых щитов. Павшие воины ежедневно пируют: едят мясо вепря и пьют сок, которым доится коза. Их главное занятие – биться друг с другом. Что-то вроде заключительного турнира.

Спасибо небесам за художников. Или, другими словами, спасибо художникам за Небеса. Это парни в блузах продемонстрировали нам Небеса, которые мы знаем, – и цены на которые порой взлетают до небес.

Во многом сегодняшние образы небес восходят к живописи позднего Средневековья и Возрождения. Возьмем картину начала XVI в. – «Святая Троица на престоле», созданную художником, который известен только по имени своего покровителя: мастер Якова IV Шотландского. Мы видим здесь некоторые устойчивые признаки рая. Рай парит в небе над облаками, что означает устремленность вверх, направление зависит от того, в каком месте Земли вы находитесь (если вы, конечно, не сторонник теории плоской земли). Облака обычно изображаются выпуклыми, и порой они выглядят так, словно мы высоко над ними, но чаще напоминают воздушную почву, по которой можно ходить. Кроме того, декорации, роль которых они, в сущности, исполняют, написаны в приглушенных, пастельных тонах. Основные цвета определенно слишком яркие для неба. И, наконец, ради цветового разнообразия автор изображает что-то вроде радуг, парящих вокруг священных персон. На Небесах дождливых дней не бывает, зато радуг хватает.

Или взглянем на «Погребение графа Оргаса» художника конца XVI в. Доменикоса Теотокопулоса, грека по происхождению (в Испании, его второй родине, он взял псевдоним Эль Греко, поскольку считал, что его будет легче писать и произносить). Мы видим, что не только небеса имеют бледность, переходящую в почти прозрачную белизну, но появляются еще две характерные приметы потустороннего мира: особая одежда, тога, и белые церковные одежды (небеса – сообщество равных возможностей: универсальные тоги или церковные облачения, как школьная форма, дают понять богатым, что они не могут тут командовать чернью). Нимбы и крылья не обязательны, они пишутся для простонародья. Наконец, воздушное пространство густо заполнено неподвластными гравитации очаровательными херувимами и крылатыми ангелами. По мере распространения в живописи Возрождения всех этих прелестей золотые лиры и арфы становятся модными аксессуарами. Вместе с арфами там и тут мы начинаем видеть небесный хор или, по крайней мере, сопрано.

Многие историки искусства считают изображения сада в Эдеме – т. е. Небес на земле – ключом к представлению о небесном ландшафте. Эти Небеса, хотя и опосредованно, но передают наши земные чувства. Посмотрите, как изображен Сад нидерландским художником XV в. Иеронимом Босхом. (Имея от рождения имя Ерун Антонисон ван Акен, он изменил его, поскольку считал, что «Иероним» труднее писать.) На левой панели знаменитого триптиха «Сад земных наслаждений», называемой еще «Рай», или «Эдемский сад», Босх изображает некоторые характерные особенности такой версии рая: это сельская местность с пышной растительностью, битком набитая симпатичными, дружественными по отношению к людям живыми существами – безмятежное царство, а кругом, прямо над головами, висят сочные плоды. Это напоминает одну историю:

Исходя из этих базовых представлений, библейские иллюстрации, реклама в журналах, детские книжки, карикатуры и фильмы существенно дополнили образ Небес.

Детские книжки с описанием Небес продолжают распространяться быстрее, чем, скажем, мини-пивзаводы. Недавно Мария Шрайвер (Миссис Терминатор)[54] издала опус «Что такое Небеса?», текст в форме вопросов и ответов, представляющий собой разговор между матерью и дочерью после смерти бабушки маленькой девочки. Когда девочка спрашивает, почему она не может увидеть Царствие Небесное, мамаша отвечает с философской искушенностью: «Царствие Небесное – не то место, которое ты можешь видеть. В него надо верить».

Но наши любимые Небеса из детской книжки находятся в «Собачьем раю» Синтии Райлант. Мертвым собачкам не нужны крылья, потому что они предпочитают бегать, а Бог, описанный как старый седоусый фермер в нелепой шляпе, хочет, чтобы собаки оставались собаками. Эти Небеса несомненно похожи на Эдем, там много озер и гусей, а также детей-ангелов, с которыми можно поиграть. Если вы собака, для вас будет важнее то обстоятельство, что на Небесах полным-полно домашнего собачьего печенья в форме кисок, белок и сэндвичей с ветчиной. Гав!

Судя по иллюстрациям Библии, обитатели Небес пребывают в постоянном блаженстве. Они любят собираться небольшими группами и бездельничать под сенью раскидистых древ. Сам Господь время от времени появляется там, обычно в сопровождении святых.

Он носит тогу, как и все остальные, но его тога ниспадает более свободно, чем у остальных, однако никто не жалуется.

Небеса – одно из самых популярных мест действия в карикатурах наряду с необитаемым островом и кабинетом психиатра. В большинстве случаев действие происходит у Жемчужных ворот с шуточками относительно правил, кого туда впускают, а кого – нет.

(Кстати, карикатуристы явно предпочитают «лазурным» Небесам «облачные», возможно потому, что карикатуры обычно черно-белые.)

«Как-то раз ты уже притворялся, что умер, – откуда мне знать, что сейчас это не розыгрыш?»

«Думаю, лучше не бывает».

Уже войдя в ворота, мы разыгрываем смешную комедию нравов: здесь, в загробном мире, мы остаемся такими же людьми со всеми нашими земными недостатками, неврозами и банальностью.

Да не огорчит нас сие обстоятельство, но карикатура, изображающая игру в карты на Небесах, навевает неизбывную печаль относительно самих себя: неужели вечность – даже на Небесах – вызывает эту прежнюю тоску? Посмотрим на Гила, заядлого рыбака.

На берегу живописного ручья Гил забросил удочку, и сразу же клюнул великолепный 10-килограммовый лосось. Но пока он его вытаскивал, у него случился обширный инфаркт.

Придя в сознание, Гил обнаружил, что лежит рядом с еще более прекрасным ручьем, который кишмя кишит лососем. Чуть поодаль нашлась отличная удочка с катушкой. Он схватил ее и принялся удить. Удача! Мгновенно клюнула огромная рыбина, и Гил вытащил 16-килограммового лосося. Круто! Он забросил удочку снова, и опять рыба клюнула. Гил забрасывал удочку вновь и вновь, а на берегу за его спиной штабелями лежала рыба.

Однако к середине дня Гил осознал, что рыбачит без прежнего энтузиазма. В сущности, ему стало скучно.

Вскоре он увидел человека, идущего к нему по берегу ручья.

– Значит, это и есть Рай, – обратился к нему Гил.

– Вы так думаете? – раздалось в ответ.

Самые выразительные детали небеса обрели благодаря кино о потусторонней жизни. Рассмотрим немой черно-белый немецкий классический фильм 1926 г. «Фауст». Хотя фильм не фокусируется на небесной повседневности, образ Фауста, плывущего сквозь пространство и время рядом с чертом, дает впечатление о предмете: мы видим яркие лучи света, пронизывающие туман, и классические греческие величественные здания, по всей видимости, покинутые до окончательного завершения строительства. Многие образы берут свое начало в творчестве таких художников, как Дюрер и Брейгель, и небеса в «Фаусте» выглядят мрачными и таинственными, как ад, а не как прекрасное место для того, чтобы проводить там вечность.

В более поздних фильмах туман сменяется затхлостью. В комедии 1941 г. «А вот и мистер Джордан» зритель видит, что в Голливуде с помощью спецэффектов изобрели небеса, похожие на «сухой лед» – туман от края до края, мглистое, облачное пространство, где в толпе протискиваются покойники. В музыкальном фильме 1943 г. «Хижина на Небесах» небеса, так сказать, играют роль без слов, но заслуживает внимание в нем то обстоятельство, что там все еще по ним ходят. В духе стереотипов того времени о похожих на детей бедных, но неизменно счастливых афроамериканцах их лестница на Небеса сделана из шатких, разваливающихся досок, но нельзя сказать, чтобы кто-то возражал.

Буквально через несколько лет после премьеры «Мистера Джордана» и «Хижины» зрители увидели удивительно причудливые небеса в британском фильме «Дело жизни и смерти» (в американском прокате шел под названием «Лестница на Небеса».) Визуально идея выражена остроумной метафорой – небеса сняты на черно-белую пленку, а земная жизнь – на цветную. (Обитатель небес, находящийся на Земле по делам, замечает: «Там так не хватает ярких красок».) Эти небеса – сплошная дисциплина и дела; целыми днями клерки ведут учет тех, кто именно умер. Выглядит все футуристично для 1940-х гг. – лента транспортера для недавно почивших, пары крыльев на вешалках для одежды в универмаге, автомат для газировки.

Сюжет «Дела жизни и смерти» немудреный, но он поднимает некоторые важные старомодные философские вопросы: небеса – всего лишь галлюцинация, следствие повреждения мозга, которое можно исправить хирургически? Может ли готовность умереть за любимого быть лакмусовой бумажкой для настоящей любви? Где лучше жить – в черно-белом или в цветном мире?

Последний вопрос наводит на мысль о том, что Небеса – это кино или, по крайней мере, хорошая съемочная площадка для него.

Небеса в феерии 1998 г. «Куда приводят мечты» – воинствующий китч. Это были первые в Голливуде кинематографические небеса со всеми преимуществами спецэффектов, впервые использованных в «Звездных войнах», – так явно создателям фильма не терпелось попасть в Эдем – это пейзаж Моне, сдобренный искусством в стиле кей-март[55], оцифрованный летающими собаками, феями и горячими красотками. Получились сенсорно перегруженные Небеса: каждый кадр переполнен лучами золотого света, будто скопированными из картинок календаря, радугами, горами в окружении облаков, журчащими ручьями, цветущими деревьями, полевыми цветами, не говоря уж о греко-римских домах с классическими колоннами и садовой мебелью 1950-х гг. Это рай для людей с синдромом дефицита внимания.

Неудивительно, что, когда доходит до философии, фильм «Куда приводят мечты» совершенно соответствует идеологии дебильных школ самосознания в духе нью-эйдж. Архангел произносит нараспев: «Вы творите собственный образ Небес из своего воображения», «мысль реальна, тело – иллюзия», «здесь достаточно места для того, чтобы каждого была собственная личная вселенная». Как, повторите, пожалуйста? Этого достаточно, чтобы заставить дзен-мастера нервно хихикать.

К счастью, Монти Пайтон в фильме «Смысл жизни. Часть 7: Смерть» показал нам эксцентричные Небеса, более живые и веселые, чем все остальные, – даже при том, что это сатирическое изображение.

Но пока сериал Монти «Летающий цирк» не увлек нас туда, мы не можем отказаться разделить их беззаботный настрой. Смерть – скелет с косой и в балахоне – стучит в дверь сельского дома британских буржуа, где в разгаре ужин с гостями. Хозяин, в блейзере и галстуке, открывает и видит Смерть с ее орудием производства.

– Вы по поводу страховки? – спрашивает он.

Подходит его жена и приглашает войти, притворно улыбаясь гостям:

– Это один из наших местных жителей.

И затем:

– Дай чего-нибудь выпить мистеру Смерть, дорогой.

Смерть равнодушно информирует их:

– Я за вами.

На что один из гостей отвечает:

– Это придает вечеру мрачный характер, не правда ли?

Слово за слово, и все они (лосось, которым угощала хозяйка, был заражен токсином ботулизма) оказываются на Небесах. По прибытии они регистрируются у стойки современной гостиницы, выполненной в светлых тонах. Оттуда гостей направляют в Красную Комнату, театр в стиле Лас-Вегаса, где за столами сидят веселые типы из разных эпох. Неожиданно начинается шоу: экстравагантная музыка и танцы, в которых солирует человек, похожий на Тома Джонса, ангелы в виде хора девочек с обнаженной грудью (кстати, в известной анимации «Южный парк: большой, длинный, необрезанный» по мотивам сериала также фигурируют голые по пояс пышногрудые ангелы; не закономерность ли это?).

В финале мы видим женщину, вещающую, что смысл жизни в том чтобы – э-э, ну, – и далее обычные банальности: хорошо относиться друг к другу, правильно питаться, радоваться путешествиям. В данном контексте это звучит странным образом обнадеживающе.

Как обычно, певцы в стиле кантри, кажется, ближе к земным делам, чем художники и создатели фильмов. Как поет Лоретта Линн:

Расскажи все как есть, Лоретта!

Мы с вами, Дэрил. Передайте овсяные отруби!

Знаете, ребята, пока вы копаетесь в книжках, пытаясь выяснить, существует ли бессмертная душа, моя Глэдис каждый вечер болтает со своей двоюродной бабушкой Эдной.

А это тут причем?

Бабушка Эдна скончалась 30 лет назад.

А, да, так называемый спиритизм. На самом деле, Дэрил, некоторые добросовестные философы вроде Уильяма Джеймса и британского этика XIX в. Генри Сиджвика собирались в затемненных комнатах по той же самой причине. Поговорить – не с Эдной, разумеется, а с другими обитателями потустороннего мира.

И обычно реакция остальной части академического и научного сообщества была одной и той же: «Оставили ли эти добрые люди свои безумные затеи?»

Но в 1870-х странности были в моде. Мадам Блаватская, яркая русская американка, пожившая, в числе прочих мест, на Тибете, основала в 1875 г. в Нью-Йорке Теософское общество, целью которого было изучение спиритизма. Спиритические сеансы в это время приобрели бешеную популярность как в Англии, так и в Америке. Модная песенка того времени «Тук-тук-тук» одновременно стала гимном нарождавшегося движения нью-эйдж и, возможно, первым хитом рэпа:

Тук-тук-тук? Что, интересно, могло быть на уме у прославленного гарвардского профессора мистера Джеймса?

Оказывается, Джеймс стремился проявлять широту взглядов. Его теория познания в американском стиле утверждала, что истина не статична; скорее, она постоянно меняется. Философы-материалисты от Лукреция до Томаса Гоббса, которые были убеждены в том, что реально существует только материальный мир, пытались не дать истине ускользнуть. С точки зрения Джеймса, верные теории – это полезные теории; с их помощью не только систематизируются все известные факты, но и открываются пути для установления новых истин. Если будущее опровергнет сегодняшнюю истину, ничего страшного: мы признаем эти противоречия и объявим старые теории ложными. В то же время, если гипотеза приведет нас к успешным действиям, значит, она достаточно верна для того, чтобы Джеймс назвал ее «истиной» (к сожалению, на них не нашлось тогда Стивена Кольбера, чтобы предложить свой неологизм – truthiness[57]).

Эпистемология Джеймса, решительно отрицающая возможность существования души вне тела, была догматична в своем материализме: она держала дверь на замке, защищаясь от непрошеных новых истин.

Тук, тук, тук, откройтесь новым возможностям, важные академические персоны!

Более того, Джеймс защищал «волю к вере», особенно если речь шла о религии. Под этим он подразумевал наше «право верить во что угодно, что способно прельстить нашу волю». В то время как мы не имеем права верить тому, что не согласуется с известными нам фактами, если дело касается религии или свободы воли – когда известных фактов недостаточно, чтобы решить вопрос, – мы можем выбирать то, что кажется нам лучшим. Джеймс остроумно показал, как это работает, когда записал в своем дневнике: «Мой первый акт свободной воли будет верой в свободную волю».

Но вернемся в XIX столетие, когда Общество психических исследований в Англии и его филиал в Америке, Американское общество психических исследований (оба существуют до сих пор), со страхом и волнением приступили к изучению спиритического мира – и не потому, что боялись привидений, а потому что была поставлена на карту их академическая репутация. Они отлично понимали, что в их же интересах максимально критически относиться к любому заявлению любого медиума.

Действительно, мадам Блаватская была разоблачена как мошенница, несмотря на то что долго сопротивлялась расследованию со стороны упомянутых обществ, заявляя, что ее опыты успешно осуществляются в построенном ею позолоченном храме в Мадрасе (Индия). Там будто бы стояли крошечные ящики, в которых внезапно появлялись «спиритические письма» от покойников. Но Ричард Ходжсон, австралиец, студент Британского колледжа, и Генри Сиджвик получили доступ к святыне и обнаружили ящики с двойным дном, через которые слуги мадам Блаватской передавали письма. Мадам Блаватская изготовляла поддельные письма от умерших. Она находила настоящие письма адресантов, написанные ими при жизни, вскрывала их над паром, собирая таким образом личную информацию, снова их запечатывала, затем, подделывая почерк покойников, писала «спиритические письма», изобилующие приватными сведениями. Таким образом, Блаватская предвосхитила бессмертные слова теоретика коммуникации Маршалла Маклюэна: The medium is the message («Само средство коммуникации есть сообщение»).

Путаница в дискуссиях о спиритических сеансах возникает при любых обсуждениях мертвых респондентов. Почему они должны появляться по требованию? Как они планируют свои дела? Имеют ли право пользоваться «определителем номера» вызывающего?

Однако и Сиджвик, и Джеймс лелеяли надежду на то, что среди всех мошенников найдутся истинные медиумы, обладающие реальной способностью контактировать с мертвыми; предполагалось, что таковых 5 % (почему столько – не спрашивайте). Многообещающей считалась одна женщина-медиум, итальянка Эусапия Палладино, которая в состоянии транса испытывала сексуальное возбуждение и устраивалась на коленях у кого-нибудь из мужчин – участников сеанса (как в выражении The medium is the massage – «Медиум – это массаж»[60]).

Но, как нетрудно было ожидать, немецко-американский психолог Гуго Мюнстерберг поймал Эусапию на мошенничестве: она сбрасывала туфельку и голой ногой двигала маленький столик, находившийся позади нее. Джеймс был просто в ярости. Да, Эусапия то и дело мошенничала, но это не объясняет все парапсихологические явления, которые происходили в то время, когда ее жестко контролировали. Видимо, дама расшевелила в Джеймсе идеалиста. Во всем виноваты мужские колени{24}.

Итак, Дэрил, возможно, вы хотите поделиться какой-то информацией с Глэдис.

Да ну! С тех пор, как я стал с вами тусоваться, парни, она предпочитает говорить с тетушкой Эдной, а не со мной.

Не знаем, как вы, Дэрил, но мы надеемся на чудо – на то, что все эти дела, связанные со смертью, уйдут в прошлое. В этом мы придерживаемся того же мнения, что и Вуди Аллен, чье знаменитое высказывание тут и приведем: «Я не хочу увековечить себя в своей работе. Я хочу стать бессмертным, не умирая».

Представьте себе мир, в котором нет нужды в реинкарнации или в порхании в небесах на тонких крылышках. Можно выкинуть мысли обо всех этих местах пребывания после смерти, в другом ли мире или на земле. Вместо этого вы бы просто вечно оставались человеком, прямо здесь, в Байонне, штат Нью-Джерси.

Тут масса преимуществ, в том числе при бесконечной жизни на земле вам уже все знакомо; все, что вам нужно знать, вы уже знаете, Дэрил. Вы могли бы сохранить все то, что сделало вас таким, какой вы есть, – свою страсть к бейсбольному клубу Метс и уверенность в том, что пиццерия Гвидо – лучшая в округе. Все варианты бессмертия в другом мире требуют скачка веры и радикальной трансформации, не говоря уже о решительном изменении адреса и гардероба.

Вы ведь сейчас просто выдаете желаемое за вероятное, так?

Совсем нет, Дэрил.

До недавнего времени биологическое бессмертие существовало лишь в детских фантазиях и в научно-фантастических рассказах. Но последние открытия в области клеточной биологии и искусственного интеллекта способствовали появлению серьезных ученых с почетными степенями, которые называют себя «биологическими имморталистами». Сторонники этой теории предвидят прорывы в генетике – такие как клонирование или терапия стволовыми клетками, – которые уничтожат все основные причины смерти. Существуют и имморталисты-криобиологи, предлагающие заморозить нас, пока эти прорывы не случились. Есть и киберимморталисты, ключ к бессмертию они видят в оцифровывании человеческой нервной системы. Эти люди задумываются о возможности – нет, о вероятности – наступления в не столь далеком будущем такого дня, когда они и такие же, как они, смогут обеспечить вас средствами для вечной жизни, в большей или меньшей степени похожей на ту, которую вы ведете сегодня. В голове не укладывается, особенно если таковая принадлежит философу.

Прежде всего, не поддаются осмыслению совершенно новые этические проблемы, например: найдется ли место для всех этих бессмертных на планете или хотя бы в Нью-Джерси? Считать ли бесконечную жизнь естественной? Божественной? Желанной? Доступной? Не наскучит ли она? Чем обернутся долговременные обязательства? Что будет с долговременными отношениями? Обладая всем временем Вселенной, будем ли мы ждать несколько тысячелетий, чтобы вступить в брак?

Этот последний вопрос затрагивает другую проблему.

Если уж мы упомянули исследования ученых в области клонирования, криобессмертия и кибербессмертия, затронем и некоторые метафизические и эпистемологические вопросы. А именно: буду ли я самим собой, если от меня останется только размороженный мозг? Или если я полностью буду состоять из регенерированных стволовых клеток? А если я буду существовать только как микрочип? Кто настоящий я, если этих «я» – четыре? И нужен ли презерватив для виртуального секса?

Однако, прежде чем выяснять, какой будет жизнь в отсутствие смерти, остановимся на минуту, чтобы поразмышлять, сколько длится вечность. И вновь обратимся к профессору Аллену: «Вечность тянется долго, особенно под конец». Вуди имеет в виду, что, как только вы подумали, что достигли конца вечности, правила меняются по ходу игры.

С точки зрения медицины, идея предотвращения смерти – это именно то, к чему всегда стремятся врачи, поэтому сохранение жизни всегда представляет собой логическое продолжение клятвы Гиппократа. Нечасто встретишь такого доктора, который усадит вас на стул и скажет: «Мы одолели ваш атеросклероз и рады сообщить вам, что вы умрете от чего-то другого». Напротив, мы всегда читаем о благородной цели медицины – избавлении человечества от главных причин смертности: сердечных заболеваний, инсультов и рака, – тогда как на очереди в черном списке стоят и другие. Таким образом, врачи ведут себя так, словно они имморталисты, словно они способны излечить любой недуг, который вас когда-либо постигнет.

ВРАЧИ, КОТОРЫЕ НИКОГДА НЕ ПРОИЗНОСЯТ СЛОВО «УМЕР»

«Хорошие новости, миссис Брайант, – думаю, мы сделали все, что было в наших силах».

С точки зрения эволюционной микробиологии, бесконечная жизнь так же хорошо известна, как и ее зарождение в первичном бульоне. Наша зародышевая линия, клетки, которые производят яйцеклетки и сперму, возникли в этом бульоне, и мы до сих пор воспроизводим этот первичный клеточный материал вокруг и внутри нас. Так что микробиологи, по крайней мере, могут сказать, что у нас внутри есть бессмертные элементы. Из этого следует, что у нас есть возможность воспроизводить нашу зародышевую линию бесконечно. Это, конечно, не то же самое, что быть отдельным сложным организмом, который живет вечно, но, похоже, это шаг в правильном направлении.

С эволюционной точки зрения, видимо, проблема в том, что мы, люди, избрали неправильный способ размножения: женское и мужское, яйцеклетки и сперматозоиды. Одноклеточные организмы размножаются путем деления клетки на две биологически идентичные части. После такого репродуктивного деления на свет появляется две отдельные, абсолютно одинаковые новорожденные клетки. Таким образом, первичная клетка не может постареть, поэтому допустимо говорить о биологическом бессмертии таких видов. Неплохая бесполая альтернатива сексуальной жизни, но, с другой стороны, одноклеточные упускают такие радости, как уроки танго и турниры эрудитов. Одним словом, поскольку у нас развивалось размножение с участием двух полов, эта первобытная форма бессмертия нам недоступна. О женщины! Жить вечно с ними невозможно, без них же вечной жизни нет.

Для достижения бессмертия уже сегодня существуют разнообразные формы терапии, многие из них кажутся теоретически обоснованными, проводятся и некоторые многообещающие исследования.

Взять хотя бы терапию стволовыми клетками – форму восстановительной медицины, которая занимается заменой поврежденных или отмерших компонентов в нашем организме компонентами, выращенными из недифференцированных (стволовых) клеток. Большая часть клеток имеет специфические функции – скажем, клетки кожи или мозга, – и вследствие функциональной дифференциации они не могут быть приспособлены для каких-то других целей. Однако, поскольку стволовые клетки – недифференцированные, они способны развиваться в любые клетки тканей человеческого организма, если их правильно «запрограммировать».

Терапия стволовыми клетками уже показала свою эффективность при трансплантации кроветворных клеток пациентам с нарушенным кроветворением, осуществляются и другие методы заместительной терапии, например спинного мозга, и частичной замены головного мозга. В проекте – «тотипотентная» клетка, которая, будучи пересаженной в тело, сможет своевременно восстановить любую поврежденную или мертвую ткань человеческого тела.

Чтобы понять, как из этого может получиться вечная жизнь, представьте себе модель автомобиля Chevrolet Bel Air 1956 г. выпуска, в котором со временем были заменены все детали, так что сегодня – это та же самая машина, за исключением того, что в ней не осталось ни одной прежней детали. А теперь представьте, что вы – этот Bel Air.

Как самочувствие, Дэрил? Чувствуете себя самим собой? Вы даже разволновались?

Разумеется, регенерация клеток тела происходит регулярно, но только до поры до времени – до смерти. Впрочем, это не касается тотипотентной клетки – она работает вечно.

Тем самым мы подходим к лечению с помощью теломеразы, стратегии, направленной на коррекцию инстинкта смерти, заложенного в ДНК. Ученые сравнивают теломеры с пластиковыми наконечниками шнурков, поскольку они не дают концам хромосом переплетаться и слипаться, в противном случае путаница в генетической информации организма может привести к раку и/или смерти. Но тут есть проблема: каждый раз, когда клетка делится, теломеры укорачиваются, и когда они становятся слишком короткими, клетка гибнет. Это бомба замедленного действия внутри хромосом. Озабоченные этим талантливые специалисты по генной инженерии в компании Geron стали искать способ восстановления теломер.

В 1997 г. сотрудники Geron открыли ген, который кодирует протеин под названием теломераза, способный обратить вспять «часы старения» на концах хромосом. На сегодня они получили результат только в чашках Петри, где возможности интенсивной и многообразной жизни жестко ограничены. Идея сотрудников компании состоит в том, что в будущем применение теломеразы остановит старение навсегда, но большинство ученых не надеются обратить процесс старения вспять. Имейте это в виду, если вам 75 лет, как Малкольму:

Как-то во время прогулки Малкольм заметил в канаве лягушку. Он обомлел, когда лягушка внезапно обратилась к нему:

– Старик, если ты поцелуешь меня, я превращусь в прекрасную принцессу. Я буду твоей навсегда, и каждую ночь мы сможем предаваться безумной любви.

Малкольм наклонился, положил лягушку в карман и продолжал прогулку.

Лягушка и говорит:

– Эй, ты, верно, не расслышал того, что я тебе сказала. Я сказала: если ты поцелуешь меня, я превращусь в прекрасную принцессу, и мы сможем страстно любить друг друга каждую ночь.

– Я отлично тебя слышал, – сказал Малкольм. – Но в моем возрасте лучше иметь говорящую лягушку.

«Ты не уволен, Харрис. Тебя просто заморозят до той поры, когда дела пойдут получше».

Другая биотехнологическая стратегия продления жизни на неопределенно долгий срок – ультрасовременная технология, называемая «нанороботы». Это устройства, имеющие размеры от 0,1 до 10 микронов, т. е. те же масштабы, что и компоненты молекулы. Работающие по такому же принципу, по которому происходит замена стволовых клеток, нанороботы могут быть внедрены в тело для его пожизненного исследования и ремонта на молекулярном уровне. Так что доктор по бессмертию не только тут, он внутри нас. Ученые, работающие с нанороботами, полагают, что им удастся создать работающие модели в ближайшие 20 или 30 лет. Если вы не рассчитываете дожить до того времени, не огорчайтесь – на подходе крионика.

Криогеника (физика низких температур) – того же возраста, что и Кларенс Бёрдсей, отец замороженных продуктов, который вынашивал свою идею на миллиард долларов, когда, торгуя мехами на Лабрадоре, обнаружил, что эскимосы регулярно замораживают рыбу и мясо северного оленя карибу, чтобы, разморозив, съесть их позже. Ням-ням, сказал Кларенс, накидываясь на размороженного дельфина.

Хорошо-хорошо, Бёрдсей не изобрел крионику, он открыл принцип, по которому поныне работают морозильные камеры по всему миру. Криогенная консервация – это процесс защиты клеток или всех биологических тканей путем охлаждения их до таких минусовых температур, при которых всякая биологическая активность, включая какие-либо реакции, способные привести к смерти клетки, приостанавливается.

В наши дни стала привычной процедура замораживания сперматозоидов, человеческих яйцеклеток и эмбрионов для их использования в дальнейшем. Так почему бы не замораживать людей «для отсроченного использования», скажем, в будущем, когда болезни, угрожающие телу сегодня, станут излечимыми?

Ну, во-первых, для оживления в будущем лучше всего замораживать людей, пока они еще живы, и отсюда вытекают серьезные практические проблемы. Это может стать главной дилеммой: если вы на половине пути к заключению важной финансовой сделки или вас настигла страстная любовь, а тут наступило оптимальное время для вашего замораживания. Пока люди, которые должны быть заморожены полностью или частично (например, только мозг), выбирают для этого наиболее благоприятное время – как можно скорее после момента смерти. Мы полагаем, что такой выбор происходит от нехватки веры.

Другая проблема с криогеникой также связана с верой в то, что в будущем какой-то человек – возможно, кто-то, кто вообще вас не знал, – решит, что стоит потратить время и деньги на то, чтобы разморозить вас и привести в порядок, независимо от того, чем вы болели. Что может побудить его сделать это? Вероятно, юристы могли бы разработать контракт, стимулирующий будущего инициатора разморозки открыть дверь вашей морозильной камеры, но как-то это не выглядит надежным. Размороженные люди меняются, знаете ли.

Один малый купил дорогого говорящего попугая с большим словарным запасом. Птичка цитировала Шекспира и Дилана Томаса всю дорогу до дома, но потом вдруг из нее полились нецензурные тирады:

– Ты #@&! Ты называешь этот @%# домом?

Попугай продолжал ругаться, как матрос, а когда хозяин приказал ему замолчать, он стал сквернословить хуже прежнего. Наконец, малый говорит:

– Ладно, посиди в холодильнике, пока не научишься выражаться пристойно.

И, схватив птицу, запихнул ее в морозилку. После нескольких минут воплей попугай вдруг замолчал, и хозяин открыл дверцу.

Птица вскочила на плечо мужчины.

– Я сожалею о случившемся. Хозяин, пожалуйста, простите меня, – проворковал попугай. – Кстати, а что там делает цыпленок?

Однако спустимся на землю. Среди насущных вопросов, связанных с возможным земным бессмертием, – моральные соображения, которыми занимается экологическая этика – новый раздел прикладной этики. И они – самые тягостные. Где, черт возьми, мы собираемся размещать всех этих бессмертных? Мир и так страдает от нехватки ресурсов для бурно растущего населения, что же мы будем делать, когда главный стабилизатор населения – Костлявая – повесит свою косу на гвоздь?

Решение, которое напрашивается само собой, – подойти к этому вопросу с другой стороны: уменьшить или даже прекратить поступление новых тел, чтобы освободить пространство для очень старых тел.

Можно сказать, что величайший англоязычный политический сатирик Джонатан Свифт предлагал, в частности, собственную версию решения проблемы перенаселения в своем знаменитом эссе 1729 г. «Скромное предложение, имеющее целью не допустить, чтобы дети бедняков в Ирландии были в тягость своим родителям или своей родине, и, напротив, сделать их полезными для общества». В своей, так сказать, свифтианской прозе[70] Свифт предлагал ирландцам справиться с экономическими бедами путем продажи детей бедняков богатым на мясо. Что ж, это один из способов решить проблему.

Реформистский иудаизм берется за «бессмертие без репродукции» в более серьезном жанре горестной медитации на мемориальной службе на Йом-Киппур (Судный день):

«Лучше обезопасить себя, чем потом жалеть, сынок».

Где-то на границе между феноменологией и психологией лежат вопросы о том, как биологическое бессмертие может изменить опыт человеческого существования. Будут ли эти изменения такими, на которые мы рассчитываем?

Скажем, у вас есть нанороботы, усердно ремонтирующие все разрушающиеся части вашего бренного тела, так что болезни, естественный износ и амортизация теперь не приводят к Большому Сну. Однако эти деятельные маленькие роботы имеют свои ограничения; они не помогут вам, если на вас рухнет вывалившееся из здания пианино или если вам случится сесть в машину к Тельме и Луизе по дороге в Большой Каньон. Когда катастрофа неминуема, остается только умереть. Как все это может повлиять на ваши умонастроения? Теперь вопрос стоит не о том, умереть сейчас или позже, а о том умрете ли вы вообще. Можно сказать, ставки стали выше – путь длиннее. Не будем ли мы склонны в новых обстоятельствах жить так, чтобы полностью исключить всякие риски, – скажем, в изолированном бомбоубежище, погребенном глубоко под землей?

Проблема ennui (так называли французские экзистенциалисты тоску и скуку жизни, сопровождаемую унылыми вздохами) достигает нового масштаба в перспективе вечной жизни и препровождения времени, скажем, в том же старом кафе Сен-Жермен-де-Пре[71]. В своем эссе «Случай Макропулос: размышления о скуке бессмертия» представитель моральной философии ХХ в. из Кембриджа сэр Бернард Уильямс утверждает, что смерть необходима для того, чтобы жизнь оставалась интересной. Исходный пункт размышлений Уильямса – пьеса «Средство Макропулоса» чешского писателя Карела Чапека (и более поздняя опера чешского композитора Леоша Яначека), в которой героиня, выпив алхимический эликсир, обретает невероятно длинную жизнь (342 года и далее). Но к концу пьесы она решает не продолжать ее еще на века, поскольку понимает, что вечная жизнь приносит лишь бесконечное безразличие. Уильямс пишет: «Бесконечная жизнь привела ее к состоянию тоски, безразличия и равнодушия. Ничто не радует».

Отчего так? Уильямс считает, что после того, как человек прожил какое-то количество лет (цифра варьирует у разных людей), он не способен приобретать новый опыт – старая проблема «мы все это проходили». В силу самого факта ему становится скучно до безумия. Хорошая жизнь, считает Уильямс, – та, что заканчивается до наступления повторов и неизбежной тоски.

Конечно, есть и такие, вроде комика Эмо Филипса, которые полагают, что аппетит приходит во время еды:

Немецкий философ XIX в. Фридрих Ницше со своей концепцией «вечного возвращения» поднял проблему тоски на новый уровень осмысления. С точки зрения Фридриха, лучший символ тщетности неограниченной во времени жизни – история, которая повторяет саму себя снова и снова, до бесконечности. Некоторым, вроде Вуди Аллена, такая перспектива кажется достойной вечного «ох!». Вот слова профессора Аллена: «[Ницше] сказал, что жизнь, которую мы прожили, будет повторяться вечно точно таким же образом. Грандиозно. Это значит, что я опять должен высидеть до конца все шоу Ice Capades[72]».

Подумайте об этом, говорит Ницше. Не позволяйте вечному возвращению опускать вас – поднимитесь над ним! Героизм ницшеанского сверхчеловека проявляется в его способности утверждать свою волю к власти вопреки бесполезности. Что ж, сверхчеловека можно поздравить! Но что делать обыкновенным людям вроде Лоис Лейн или Джимми Ольсена[73], не говоря уже о вас, Дэрил, и о нас? Для нас вечное возвращение выглядит скорее как день сурка и как тот глубокомысленный диалог, который вызывает мурашки по спине у многих кинозрителей:

Хотя ennui, возможно, утомительна, мы не готовы отбросить перспективу бесконечного количества переживаний, пусть даже они и повторяются. Все-таки это намного лучше, чем прекращение всех переживаний навеки.

В поисках радикального решения этого вечного желания новых впечатлений обратимся к нашему современнику, выходцу из Вены, австралийцу и эрудиту Манфреду Клайнсу, который сумел упаковать несколько жизней в одну: он оставил след в культуре как нейрофизиолог, изобретатель и концертирующий пианист. Итак, обратимся к Манфреду, чтобы понять стратегию неограниченного продления жизни без реального добавления «времени по часам».

Клайнс предлагает расширять жизнь путем не добавления секунд в конце периода, а ускорения нашего чувства времени таким образом, чтобы каждая секунда включала в себя больше «моментов». Он объясняет: компьютеры имеют определенную «скорость тиканья», скорость, с которой они обрабатывают информацию, и теоретически эта скорость может увеличиваться бесконечно – так, что однажды мы сможем взять на вооружение «расширенное чувство времени, регулировку его скорости с использованием нанотехнологий или пикотехнологий; процесс мышления будет происходить, скажем, в 10 тысяч раз быстрее, чем сейчас. Что произойдет потом? Год будет длиться 10 000 лет. Времена года не будут меняться на протяжении 2500 лет. Старение в той форме, в какой мы его знаем, будет ликвидировано»{31}.

Это наводит на размышления о том, во что превратилась бы жизнь на такой суперскоростной трассе. Возможно, это напоминало бы ситуацию с парнем, проходящим курс скорочтения, который берет книгу в библиотеке и тут же сообщает: «Я прочел всего “Моби Дика” за 25 минут! Невероятно».

Или просто наше удовольствие от чтения станет тоже скоростным, д-р Клайнс? И что именно это будет значить?

О, Дэрил, это ваша жена? Да, миссис Фрумкин, у вас вопрос?

Как скажется ускоренное чувство времени на прелюдии в сексе?

Ух, вероятно, вам с Дэрилом лучше обсудить это в приватной обстановке.

Тем временем вернемся к плотно расписанной жизни Манфреда. Где в этом образе жизни кроется смысл?

В десятиминутной пьесе Дэвида Айвза «Из жизни майских мушек» Хорейс и Мэй, две мухи-однодневки, безумно влюбились друг в друга с первого взгляда («Я родился этим утром». – «И я тоже»). На первом свидании они наблюдают за естественными процессами и понимают, что продолжительность их жизни – всего один день: время их существования уже наполовину истекло! После нескольких минут смятения и паники они решают сделать максимум того, на что способны, и летят в Париж, где предвкушают роскошно провести время и встретить счастливый конец, что и происходит.

Хорейс и Мэй сумели найти смысл в своей очень короткой жизни, несмотря на осознание своего конца – а может быть, и благодаря ему. Стала бы их жизнь богаче, если бы их целью была скорость? Что, если бы они смогли сплющить время и побывать в Лондоне и Париже за один и тот же период? А в Лондоне, Париже и Рио-де-Жанейро? А еще можно было помчаться в Лас-Вегас – это наше последнее предложение, – чтобы убедиться, что билеты на концерты Селин Дион не распроданы.

Или представьте буддистского монаха, который проводит 90 % времени своего бодрствования, сидя в позе лотоса и очищая свой ум от всех мыслей, кроме одной: слияние с Космосом. Не слишком разнообразная жизнь для парня. Означает ли это, что у него скучная жизнь?

Клайнс ставит вопрос, и не какой-нибудь, а вечный феноменологический вопрос об относительности прожитого времени. Одна человеческая (или черепашья) минута жизни равняется месяцу жизни другого человека (или черепахи) – так у кого жизнь полнее?

Если скоростная жизнь выглядит слишком трудоемкой, возьмем самый крутой, или как теперь говорят, самый «секси», вариант – впрочем, совершенно асексуальный, – биологическую технологию бессмертия без умирания: клонируйте себя. На самом деле не просто клонируйте, а делайте это сначала в молодости, и потом, по мере взросления, снова и снова, до бесконечности.

Из всех биотехнологических проектов человеческого бессмертия клонирование человека представляется реальным в ближайшее время, но может прекрасным образом осуществляться уже сейчас, хотя никто об этом не говорит (поскольку клонирование человека запрещено законом). Овечка Долли была создана с помощью технологии, называемой «перенос ядра соматической клетки». (Слухи о том, что Долли постоянно бормотала себе под нос: «Каждый день одно и то же дерьмо» – не подтвердились.)

Как производится клонирование? Цитоплазму (вещество, находящееся между ядерной мембраной и клеточной) изымают из донорской яйцеклетки; затем другую клетку с генетическим материалом, который предстоит клонировать, соединяют с исходной яйцеклеткой. Вуаля! Идентичная копия оригинала готова.

Одна из причин, по которой мы уверены в том, что клонирование человека возможно, – обстоятельство, что это часто происходит в природе: речь идет об однояйцевых (идентичных) близнецах. Когда одна оплодотворенная яйцеклетка разделяется на две части, тогда и получаются два человека с одинаковыми ДНК, это и есть однояйцевые близнецы. Их путают частенько с двуяйцевыми близнецами, получившимися из двух разных яйцеклеток, оплодотворенных по отдельности, но полностью развившихся в одной матке одновременно. Например, Мерл Хаггард[76], который, когда его спрашивают, однояйцевые ли его племянники-близнецы, отвечает: «Один – да, однояйцевый, а другой вообще ни на кого не похож».

Но создает ли клонирование точную копию оригинала? Спросите у обычного однояйцевого близнеца: он не считает себя точно таким же, как его копия по ДНК, по той простой причине, что у него другой жизненный опыт. При формировании личности они испытывали разные влияния, у них собственные воспоминания, разные точки зрения; у них свои знакомые, в одном и том же они обнаруживают разные смыслы. В психологии развития наблюдения такого рода составляют интересную экспериментальную модель для изучения влияния старушки-природы, с одной стороны, и воспитания, с другой, как в паре специалистов по возрастной психологии, имеющей близнецов: одного они назвали Джоном, второго – Контролем[77].

Так насколько идентичны идентичные близнецы? Не слишком. Определенно не настолько, чтобы в критических ситуациях их не мог различить внешний наблюдатель.

Для наших целей более важны различия между однояйцевыми близнецами, устанавливаемые экспериментально.

Легко, отвечают имморталисты, отстаивающие клонирование, вы просто загружаете все содержимое своей нервной системы – воспоминания, ощущения, алгоритм голосования на телешоу American Idol, всю свою начинку – в неврологическое оснащение своего клона, как бы на его жесткий диск. Тогда он/оно будет отзываться на ваше имя, смеяться над вашими любимыми анекдотами, голосовать на American Idol за тощего парня, поющего фальцетом, и с энтузиазмом заниматься любовью с вашей женой Глэдис.

Итак, вы находитесь рядом со своим идеальным клоном, в нервную систему которого загружена вся ваша нервная система. Спросите его, что он чувствует, занимаясь сексом в нартах, и он даст ответ точно такой же, со всеми нюансами, как и вы. Пощекочите его в том укромном местечке за мочкой правого уха, и он фыркнет так же, как делаете это вы, когда вас щекочут. Спросите его, верит ли он в Бога, и он ответит так же двусмысленно, как ответили бы вы. Даже спросите его, кто он такой, и он ответит: «Ух! Я – Дэрил Фрумкин. А вы кто такие, черт подери?»

Короче говоря, ваш клон имеет с вами поразительно много общего – те же рефлексы, представления, знания, воспоминания. В сущности, можно смело сказать, что у него точно такое же ментальное программное обеспечение, и он помнит то же самое, что вы. Только вот почему вас гложет червь сомнения, что тот Дэрил Фрумкин, клон, – не такой, как вы, настоящий Дэрил Фрумкин?

Тут дело в том, чтó мы называем нашим «Я» – тем, что мы не отождествляем ни с нашим умом, ни даже с душой. И неважно, к какой из бесчисленных форм бессмертия мы будем стремиться, все будет сводиться к этой сущности, которую мы называем «Я» и которую желали бы сохранить навсегда. Более того, это то, что мы хотели бы видеть все время поблизости.

Но что это за штука, которую мы называем «Я»?

Если оглянуться в XVII столетие, мы увидим, что Рене Декарт приоткрыл эту тайну, когда попытался поставить под сомнение реальность всего сущего. В своих «Размышлениях о первой философии, в коих доказывается существование Бога и различие между человеческой душой и телом» он зашел так далеко, что вообразил себе злого демона, который без нашего ведома внедряет в наше сознание суррогатную «реальность». Декарт успешно разрешил свои сомнения, натолкнувшись на факт, что не может сомневаться в собственном сомнении. Его знаменитое высказывание «Я мыслю, следовательно, существую» означает «Я сомневаюсь, следовательно, не могу сомневаться в своем собственном существовании».

Перенесемся в конец XIX – начало XX в. Немецкий философ Эдмунд Гуссерль отметил прозорливость идеи Декарта: должен существовать некий опыт моего «Я», чтобы мой иной опыт воспринимался как «мой». По мнению Гуссерля, Декарт открыл совершенно новые подходы к пониманию человеческого бытия, поэтому Эдмунд принялся за исследование опыта «Я», чтобы посмотреть, что еще можно из этого вынести.

Одно обстоятельство, на которое он обратил внимание, – это то, что не следует познавать свое «Я» в уединении; я испытываю свое «Я», связывая свои переживания с любыми другими и придавая им логику и смысл. Мое «Я» – это главная точка, организующая мой опыт. К примеру, мы воспринимаем время как «живое настоящее». В наших ощущениях время – не прямая линия с дискретными моментами или точка настоящего, бегущая по трассе жизни. Наше настоящее – это всегда переплетение наших воспоминаний и предвосхищение будущего. Мы всегда ощущаем наше «Я» как длящееся во времени.

И это возвращает нас к тезису Гуссерля. Он и другие феноменологи утверждают, что «Я» не воспринимает свою среду просто как нечто, запечатлевшееся в сознании, будто это фильм (или в нынешнее время компьютерный экран). Они полагают, что такой подход не принимает во внимание решающий этап. Объединяющим фактором всех моих переживаний является то, что я испытываю их как «принадлежащие» тому, что они называют «феноменологическим эго» (или, как говорит большинство из нас, «Я»). Я непрерывно переживаю опыт этого «Я», которое выступает в качестве центра всех моих иных переживаний, в качестве точки, где пересекаются все мои ощущения, мысли, смыслы и намерения.

Мы думаем, что Гуссерль и его последователи уловили суть присущей нам всем надежды на жизнь после смерти. Это наше «Я»! Любое бессмертие, в котором не продолжится жизнь нашего самосознания, – не то бессмертие, которого мы жаждем.

Ладно, вернемся к клону Дэрила Фрумкина. Есть ли у этого Дэрила феноменологическое «Я»? Обладает ли оно преемственностью сознания? Если мы растворены в переживаниях, не имея центральной организующей перспективы, кто тогда сейчас здесь? Кто он, который выжил? Обеспечит ли перенос нашей личности в клона сохранность самосознания, необходимого для того, чтобы переживать бессмертие? (А если мы не можем почувствовать, что мы «бессмертны», то о чем вообще беспокоиться?)

Но, может быть, нам удастся загрузить и ваше феноменологическое «Я», Дэрил. А тогда будет ли «Я» вами? Будете ли вы думать, что это вы? И, что еще важнее, будет ли ваш клон считать себя Дэрилом? И если так, то за кого он будет принимать вас?

Что касается нас, мы попросили наших клонов после загрузки передавать вам ответы на эти вопросы. Но вот ведь опять незадача: сможете ли вы доверять парочке клонов, утверждающих, что они – это мы?

Доведение стратегии неврологической загрузки до логического конца означает кибербессмертие. Сторонники такой стратегии сразу же отметят, что человеческие тела сделаны из непрочного материала, подверженного износу, не говоря уже о риске падения пианино из окна. Так почему бы не убрать наше «Я» полностью в компьютерные чипы, где оно сможет продолжать «жить» и даже вечно приобретать новый (кибер) опыт? Такой подход придает новый смысл старому выражению «яблоко от яблони недалеко падает».

Если жизнь исключительно в виде «разума» кажется знакомой философской концепцией, то это, вероятно, благодаря епископу Джорджу Беркли, видному британскому стороннику эмпиризма XVIII в., еще в докомпьютерно-дочиповую эру высказавшему аналогичную идею в своей знаменитой фразе: Esse est percipi («Существовать – значит быть воспринимаемым»). Епископ утверждал, что нет никаких материальных вещей вне нас, существуют только наши восприятия, которые мы и называем вещами. На первый взгляд это выглядит солипсизмом, потому что все, в чем мы можем быть уверены, находится в нашем сознании. Конечно, тут же встает вопрос, откуда же берутся наши ощущения, если не от «объектов», на что священнослужитель дает остроумный ответ: это Господь все время посылает нам сенсорную информацию с Небес. Нечто вроде космического спама. Замените фразу вроде «программист, который программирует наши чипы-мозги для получения и обработки все новой и новой живой информации» словом «Бог» – и получите теорию Беркли.

Киберимморталист Майкл Тредер предлагает «делать цифровые копии нашего мозга и загружать всю информацию в робота. Этот метод обладает тем преимуществом, что позволяет сохранить запасную копию нашей личности как страховку на случай возможного разрушения тела робота в какой-либо катастрофе. Такой ход сделает нас действительно бессмертными, раз мы будем иметь резервные копии самих себя в разных местах Солнечной системы, Галактики и в конце концов даже за ее пределами»{33}.

Будучи вполне компанейскими людьми, перед загрузкой мы все же хотели бы получить ответ на философский вопрос. Британский философ ХХ в. Чарльз Броуд отмечает, что наше осознание вещи отличается от суммы информации о физических свойствах этой вещи. Дополнительный элемент – восприятие с точки зрения того, «на что это похоже». Мы можем знать все, что известно о физических свойствах пива и его взаимодействиях с чем угодно, в том числе с нашими вкусовыми рецепторами, но это ничего не скажет нам о вкусе пива. Мы не испытаем его вкуса, не попробовав его. Ваш местный бармен, скорее всего, скажет вам то же самое, поэтому Чарльзу понадобилось латинское слово для обозначения опыта «на что это похоже», чтобы показать своеобразие своих наблюдений, и он назвал это «квалиа»[78].

Предположим, мы запрограммировали двух роботов, Дасти и Лили, на совершение полового акта. Давайте подслушаем их беседу и узнаем, что они говорят друг другу: