Не всякий взрослый и даже весьма образованный человек знает, что такое «топонимика». А ведь топонимика окружает нас с первых дней жизни. Где бы мы ни родились, ни жили – в городе, в деревне или даже где-то на выселках, – повсюду нас окружают названия. Город, район, деревня, поселок, улица, озеро, река, урочище… А ведь есть еще и народные названия, которые не всегда наносятся на карту, но бытуют в обиходе. Вот это все и есть топонимика.
Книга сотрудников Топонимической комиссии Санкт-Петербурга А.Г. Владимировича и А.Д. Ерофеева посвящена истории наименований улиц и переулков Северной столицы.
Из книги мы узнаем, почему некоторые объекты сохранили свои названия с середины XVIII века, а другие многократно меняли свои названия. Авторы рассматривают причины таких переименований, рассказывают, как принимались те или иные названия раньше и как это происходит теперь.
V 1.0 by prussol
Не всякий взрослый и даже весьма образованный человек знает, что такое «топонимика». Случается, даже произнести правильно с первого раза не получается. А ведь топонимика окружает нас с первых дней нашей жизни. Где бы мы ни родились, ни жили – в городе, в деревне или даже где-то на выселках, – повсюду нас окружают названия. Город, район, деревня, поселок, улица, озеро, река, урочище… А ведь есть еще и народные названия, которые не всегда наносятся на карту, но бытуют в обиходе. Вот это все и есть топонимика.
Когда авторы этой книги были детьми, популярных книг, посвященных данной теме, выходило немного. И вовсе не потому, что развитие этой области знаний не поощрялось государством. Просто главное внимание обращалось на другие – точные науки: ради светлого будущего мы должны были совершенствовать технический прогресс. Из познавательных книг, посвященных истории появления названий, самыми популярными, по крайней мере для нас, ленинградских ребят, были книги Льва Васильевича Успенского «Загадки топонимики», «Ты и твое имя», «Почему не иначе?». В них в увлекательной форме рассказывалось о происхождении имен и названий, приводились забавные примеры.
Мы, авторы этой книги, больше всего интересовались происхождением названий улиц нашего города, который с 1924 по 1991 год назывался Ленинградом. Поэтому для нас настольной стала книга Кирилла Сергеевича Горбачевича и Евгения Петровича Хабло «Почему так названы».
Эта книга звала нас в дорогу, в путешествие по родному городу, его площадям, проспектам, улицам и переулкам. Знакомясь с названиями, мы задумывались, почему одни из них существуют с давних времен и ни разу не меняли своего названия, а другие неоднократно переименовывались? Ответы на некоторые вопросы получить было трудно, почти невозможно. Но ясно вырисовывалось, что до Октябрьской революции переименования были нечастыми. Главным образом они были связаны с устранением дублирующихся названий.
Зато потом начался вал переименований. Во главе угла встала идеология. Названия городских проездов и площадей стали служить не для того, чтобы людям было удобно ориентироваться в пространстве города, а для прославления различных деятелей, в основном связанных с революционным движением в России и в мире. Конечно, это касалось не только Петрограда – Ленинграда. Это коснулось всей страны. Но мы в данной книге рассмотрим только те факты и явления, которые относятся к нашему городу: Петербургу – Петрограду – Ленинграду и снова Петербургу. До советского периода, когда начались массовые переименования, еще далеко. Следует начать с самого начала.
Сегодня трудно себе представить, что в Петербурге при Петре I улицы не имели официальных названий. Между тем, это факт. Представьте, в 1721 году, когда был подписан Ништадтский мир, положивший конец Северной войне, длившейся с 1700 года, в Санкт-Петербурге, столице государства, провозглашенного империей, незнакомый с городом человек ориентировался с трудом. А ведь это так. Вот что пишет в книге «Преображенная Россия», изданной в год подписания Ништадтского мира, ганноверский резидент Ф.-Х. Вебер: «…однако удивительно, что ни одна улица в Петербурге не имеет названия, а один другому описывает место, о котором расспрашивают, называя того или иного, живущего в этой местности, пока не назовут такого человека, которого знают, а затем приходится продолжать расспросы».
Улицы не имели названий, вероятно, ввиду отсутствия особой надобности в этом у петербургских первопоселенцев. Город делился на слободы, в которых жили люди, приписанные к различным ведомствам. Вот слободы имели названия, соответствующие профессиональной деятельности их жителей или национальности поселенцев. В Ямской слободе жили ямщики, в Морской – офицеры Морского ведомства, в Греческой – греки, в Татарской – татары. От последней сохранилось название Татарского переулка на Петроградской стороне; от Морской – названия Большой и Малой Морских улиц.
Ну а первые официальные названия улиц в Петербурге появились в 1738 году, в период правления царицы Анны Иоанновны, вернувшей городу статус столицы, утраченный было при Петре II. Наименования присваивала Комиссия о Санктпетербургском строении. В ее задачи входило составление генерального плана новой российской столицы и наименование городских проездов. В течение 1738–1739 годов были изданы три указа, которыми названия присваивались более чем сотне улиц. Тем не менее большинство из них не прижилось. Причина довольна проста. Ряд улиц уже получил в народе названия. К примеру, упомянутые Большая и Малая Морские улицы. Но их решили назвать иначе – соответственно Большой Гостиной и Большой Луговой.
После смерти Анны Иоанновны в 1740 году Комиссия о Санктпетербургском строении прекратила существование. В течение более чем столетия названия улиц в Петербурге присваивались самими жителями, исходя из особенностей тех или иных проездов. Это могли быть природные признаки, особенности формы проезда, наличие в нем характерного объекта, главным образом церкви, или же какого-либо торгового заведения. Нередко улицы получали имена домо– или землевладельцев, причем в этих случаях никто не оценивал человеческих качеств людей, чьи фамилия превращались в названия проездов. Подчас улицы меняли свои названия стихийно.
Из первых официальных названий, присвоенных Комиссией о Санктпетербургском строении, до нас дошли без изменений только пять: Апраксин переулок; Стремянная и Разъезжая улицы; Кузнечный и Свечной переулки изначально были улицами, они поменяли только статус проезда.
Большая Садовая теперь именуется просто Садовой, но она была еще и улицей 3-го Июля. Переименовывались, а затем получали старые (исконные) названия Невский и Вознесенский проспекты (изначально – перспективы), Большая Конюшенная улица и Адмиралтейский канал.
К перечисленным следует добавить две улицы, появившиеся в XVIII столетии и с тех пор не менявшие названия, – Гончарную и Малую Гребецкую.
Каждое из самых старых названий само по себе интересно. Об одном из них мы расскажем в следующей главе.
По людям, занятым определенной профессиональной деятельностью, получили свои названия Кузнечный и Поварской переулки, где селились кузнецы и повара. Однако далеко не все названия сегодня ассоциируются с профессиями. Далеко не всякий скажет, кто такие подьячие. А в Петербурге не одна, не две, а три Подьяческие улицы: Большая, Средняя и Малая.
Малая – самая молодая, она появилась в конце XVIII столетия, первоначально под названием 3-й Подьяческой улицы. Большая и Средняя возникли намного раньше, и первые наименования получили по указу от 20 августа 1739 года, как и Свечная, ставшая потом переулком.
Большая Подьяческая была изначально Морской Мастерской, поскольку по плану здесь предполагалось построить дома для мастеровых людей Адмиралтейской верфи, а Средняя получила название Приказной Адмиралтейской по находившемуся поблизости Приказу Адмиралтейской верфи. Однако, по-видимому, эти наименования не употреблялись, а первыми реальными названиями стали 1-я и 2-я Подьяческие, к которым в первый год царствования Павла I прибавилась и 3-я Подьяческая. Она, правда, дважды примеряла на себя другие названия. В 1798 году стала Наличной, поскольку являлась ближайшей, лицевой к Екатерининскому каналу, а с 1804 года называлась Банным переулком по баням, находившимся на территории дома № 1, там, где сейчас располагается детский садик.
Малой Подьяческой она стала лишь в 1821 году, в то время как Большая стала таковой в царствование Екатерины II, одновременно 2-я Подьяческая стала Малой. Но после 1821-го она именовалась Средней, а Малой Подьяческой стала бывшая 3-я Подьяческая, действительно самая маленькая из трех параллельных улиц в Спасской части города. Подробности о подьячих и Подьяческих – также в следующей главе.
Ну а границы улиц оставались практически неизменными со времени их появления. Большая Подьяческая проходит от набережной канала Грибоедова (бывшего Екатерининского) до набережной реки Фонтанки и Никольского переулка. Средняя Подьяческая – от набережной канала Грибоедова до пересечения проспекта Римского-Корсакова с каналом Грибоедова. Наконец, Малая Подьяческая у канала Грибоедова начинается, каналом Грибоедова и заканчивается.
Вернемся, однако, в петровскую эпоху.
Известно, что Петр I ради скорейшего строительства новой столицы шел на все, что могло этому способствовать. Он приглашал из-за рубежа специалистов буквально всех профессий, которых недоставало в собственной стране. На возведении крепости на Заячьем острове работали пленные шведы. И откуда только было возможно, царь «выписывал» работных людей.
С последними связано название Татарского переулка, которое известно с 1798 года. Сама же Татарская слобода, по которой он получил название, возникла вскоре после основания Петербурга. Нынешний Татарский переулок – тихое, уютное место на Петроградской стороне.
Вот так постепенно и сформировался топонимический облик города.
Отдельно следует рассказать об улицах и переулках, получивших имена домовладельцев или владельцев земельных участков.
Как мы уже знаем, Петербург начинал строиться слободами, слободы же обычно именовались по тем, кто в них живет, – по их профессии, роду занятий, сословному и национальному положению. И до сих пор многие улицы, возникшие на месте прежних слобод, хранят память об этих людях.
Чаще всего, конечно, речь шла о профессии. Это и понятно – люди одной специальности издавна селились вместе. Перед Адмиралтейством располагалась Морская слобода, где жили офицеры Морского ведомства – собственно, Адмиралтейства как такового. Две улицы этой слободы поныне именуются
Подальше, за Фонтанкой, находилась Дворцовая слобода. Здесь размещались служители Дворцового ведомства – попросту говоря, обслуга царского двора. От этой слободы нам остались
О Свечном переулке стоит рассказать отдельно. Наверно, многие читали роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» или же смотрели фильм Леонида Гайдая, поставленный по этому роману. Кто знаком с «Двенадцатью стульями», тот, безусловно, помнит незадачливого отца Федора, мечтавшего о своем свечном заводике и потому охотившегося за стульями из гарнитура, в одном из которых были спрятаны бриллианты. Свечные заводы появились в России при Петре I, а до того производством занимались «охочие люди», как правило, купцы. Они и изготавливали свечи, и продавали их. Свечи делались красного цвета либо с красным оттенком.
И вот в Петербурге иноземец Ян Рыцунский, приглашенный царем Петром, по воле правительства наладил производство свечей из беленого воска. Свечи стали изготавливаться разными по форме и по весу. По мнению иноземца, такое разнообразие должно было способствовать повышению продаж. Но не тут-то было. Эти свечи народ не желал покупать. Сам Ян Рыцунский считал, что его свечи, более качественные и дешевые, просто-напросто «российскому народу еще необыкновенны». Однако в народе говорили, что они «сделаны с салом» и потому не могут употребляться в церквах. Сам Рыцунский был уверен, что народ против его свечей подговаривают попы церквей Николая Чудотворца и Рождества Богородицы.
В дело вмешался Священный синод, который заставил принять решение «красного воску свеч во святых церквах не употреблять». Так повсеместно появились свечи из беленого воска. Произошла эта история в 1723 году, а 20 августа 1739 года в российской столице появилась Свечная улица, превратившаяся затем в переулок. Название было дано по свечной слободе, в которой она находилась. Ну а в слободе жили те, кто был занят на производстве свечей для петербургских храмов. Именно здесь впервые в России стали изготавливать свечи из беленого воска.
Параллельно Свечному переулку проходит
На Адмиралтейской стороне, то есть в левобережной части города, мы находим еще несколько имен, напоминающих о занятиях ее жителей. Это
Появление большого количества Подьяческих весьма символично для имперской столицы. Петербург недаром еще с петровских времен стали называть чиновничьим городом по аналогии с купеческой Москвой. Дьяки и подьячие, то есть помощники дьяков, делопроизводители – нужны были молодому городу в большом количестве для того, чтобы состоять и при гарнизонной канцелярии, и при важных персонах, а впоследствии и в массе государственных учреждений, которые переезжали из старой столицы в новую. Спрос на делопроизводителей был велик, как и вообще на людей, обученных грамоте.
Спрос, как известно, порождает и предложение. Дефицит грамотных людей, к коим, безусловно, принадлежали подьячие, приводил к тому, что они бессовестно набивали себе цену. К оплате их труда за написание того или иного документа практически всегда добавлялись подарки. Это не считалось предосудительным. И даже известный русский прожектер, писатель и экономист того времени крестьянин Иван Посошков писал по этому поводу: «А буде же кто тебя чем подарит, дабы ты прилежнее трудился, то и сна у себя убавь, и тщися, чтобы не туне был ево тебе подарок; велми бо грешно человеку тунеядцем бытии». Он же определял и взятку, которая отличалась от подарка тем, что давалась за то, что подьячий за мзду мог запросто «виноватого поправливати, а правого – провинивать».
Последнее частенько водилось за подьячими, поскольку сохранилось немало документальных свидетельств их жития, говоря современным языком, не на одну зарплату. Главное же свидетельство – народные пословицы и поговорки: «У подьячего светлая пуговка души заместо», «Подьячий и со смерти за труды просит», «Подьячий породы собачей», «Подьячего бойся и лежачего».
С написанием этого слова и, соответственно, названий улиц произошла интересная история. До 1918 года оно писалось через твердый знак – Подъяческие. Но по реформе 1918 года твердый знак в русских словах был сохранен только на стыке приставки и корня («подъезд»), а поскольку корень этого слова – «дьяк», то теперь оно должно было писаться через мягкий знак. Тем не менее на всех довоенных планах стоит «Под’яческие» (противники революции в пику реформе продолжали ставить твердый знак на конце слова, эту литеру вообще убрали из типографий – так и появился вместо твердого знака апостроф).
Положение изменилось только после войны. «Справочник корректора» 1949 года требует писать «подьячий» через мягкий знак, с этого времени так пишутся и названия улиц. Несмотря на это, до сих пор нет-нет да и встретится старое написание – через твердый знак. Сейчас это, конечно, явная ошибка.
В 1878 году в Городскую думу поступило прошение: «[Домо] Владельцы Большой, Малой и Средней Подьяческих улиц обратились… о переименовании этих улиц в Большую, Малую и Среднюю Екатерингофские улицы. [Екатерингофским тогда назывался перпендикулярный им проспект Римского-Корсакова.] В основание же своего ходатайства просители указывали на то, что многие улицы в Санкт-Петербурге давно переименованы; Подьяческие же улицы остались до сих пор с их неблагозвучным названием, из-за которого нередко избегают жить на этих улицах, чем причиняются большие убытки их домовладельцам». Тогда Городская дума просителям отказала, чем и сберегла для нас эти колоритные названия. Интересно, что в советское время, несмотря на явную «старорежимность», на них никто не покушался.
Еще одно название из этой же серии, как ни странно,
Занятие жителей отражает и название
На Васильевском острове «профессиональное» название одно –
Конечно, надо вспомнить еще
Петербург изначально был военной столицей, и в XVIII веке чуть не половина городской территории была отведена под расположение полков. В указе от 2 мая 1740 года «О строении слобод для Измайловского полка» читаем: «…велено на полки Гвардии, вместо казарм, построить слободы». Регламентировалось не только место расположения полковых слобод, но и ширина улиц в них, причем главные – «полковые» – улицы следовало делать шире, чем боковые – «ротные». Автор Описания Петербурга 1762 года Андрей Богданов пишет, что полки «по-ротно улицы имеют вдоль и поперек, чего ради и оные в числе улиц положим каждого полка по 10 рот [на самом деле в полку было 12 рот, Богданов, видимо, в армии не служил. –
Вплоть до конца столетия солдаты жили в «светлицах» (небольших деревянных домах) и сами себя снабжали продовольствием. Улицы же в полковых слободах именовались Ротами. Документально зафиксированы Роты Преображенского полка (между современной улицей Жуковского и Кирочной улицей), Семеновского полка (между Загородным проспектом и нынешним Обводным каналом, этот район до сих пор называется Семенцы) и, конечно, Роты Измайловского полка – западнее, между современными Московским и Лермонтовским проспектами.
В начале XIX века наконец решили, что негоже так расходовать дорогую городскую территорию, и солдат вновь разместили в казармах. Бывшие «ротные» улицы постепенно получили другие названия, но Роты Измайловского полка так и остались
Перечисленные названия, связанные с воинской службой, показывают, что чуть ли не в каждом районе города была своя Офицерская улица. Со временем почти все они были переименованы, и сейчас остался только маленький
В 1926 году переулок, конечно же, был переименован – слово «офицер» было тогда под запретом – и стал переулком Декабристов, по аналогии с одноименной улицей на левом берегу Невы, тоже бывшей Офицерской. Но еще в 1930-е годы в переулке построили дома для преподавателей академии, и после того, как в 1943 году понятие «офицер» было реабилитировано, переулок иначе как Офицерским не называли. Наконец, в 1956 году имя вернули официально и даже записали в постановлении: «в домах переулка проживает офицерский состав».
Солдаты, как уже говорилось, жили в «ротных» улицах, потому Солдатских улиц и переулков было немного – в основном те, где проживали солдаты, вышедшие в отставку. Сейчас есть только один
Интересное название, тоже связанное с российской армией, есть в Лахте –
Заканчивая военную тему, вспомним еще про Музыкантский переулок на Петроградской стороне, где размещалась музыкантская команда Второго кадетского корпуса. И посмотрим, представители каких еще профессий оставили след в топонимии этой старейшей части города.
Таких улиц на Петроградской стороне немало.
Недалеко от Малой Гребецкой есть
Там же, на Петроградской стороне, проходят
Другим сословиям в топонимии повезло меньше.
Названий улиц, говорящих о национальности их жителей, сохранилось немного. Одна из них –
Так первые татары появились в Петербурге. В 1717 году было потребовано прислать на невские берега на трехмесячный срок от пятисот до тысячи «некрещеных мурз и татар». Таких временных высылок в том году надлежало сделать четыре.
Татарская слобода, в которой жили и турки, и калмыки, и представители других национальностей, исповедующие ислам, жила в соответствии со своими обычаями. Естественно, был здесь и Татарский рынок.
О нравах Татарской слободы петровской эпохи сохранилось свидетельство ганноверского резидента Франца-Христиана Вебера, наблюдавшего сцену срывания головных уборов с иностранцев. Вебер рассказывает о человеке, который ехал через рынок на «скверной татарской кляче» и сорвал с немецкого полковника и иностранной дамы головные уборы. Далее этот человек «под общий смех поблагодарил ограбленных, повернувшись к ним спиной, и тут же, кратко похвалив товары, предложил их всем стоявшим вокруг и потом уехал своей дорогой». Татарская слобода в петровскую эпоху находилась под пристальным контролем полиции, поскольку здесь нелегально торговали татарской бузой – это такой хмельной напиток, изготавливаемый из проса. Торговля бузой, как и любой брагой, а затем – самогоном, подрывала экономику, поскольку деньги не доходили до кабаков, с которых взимались налоги в государственную казну.
Это было давно. Однако изначальное расселение татар на Городском (ныне – Петроградском) острове сыграло свою роль в том, что в начале ХХ столетия на этом острове, на Кронверкском проспекте, была возведена мечеть. Мечеть, ставшая украшением Петербурга.
В городе есть еще
Иногда слободы назывались по местностям, откуда происходили их жители. На берегу Парголовского озера в XVIII веке образовалось
Таково же и происхождение названия
Но все это, кроме разве Перекупного и Музыкантского переулков, топонимы XVIII, в крайнем случае начала XIX века. А что же после? Дело в том, что в XIX веке в Петербурге уже не было районов и улиц, заселенных людьми какой-то одной профессии, сословия или национальности. Зачастую даже в одном доме в бельэтаже жили дворяне, наверху – купцы и чиновники высокого класса, во втором дворе – люд попроще, в третьем – совсем бедняки. Конечно, заводские окраины в основном заселяли работники заводов и фабрик, обычно одного профиля, но и здесь мы не находим «профессиональных» названий. Встречаются топонимы, связанные с выпускаемой продукцией, но об этом в свой черед.
И тем не менее традиция давать имена по занятиям жителей возродилась уже в XX столетии. В 1905 году по завещанию предпринимателя Виктора Федоровича Голубева на берегу Карповки был построен Дом нуждающихся писателей, и вскоре поблизости возникла
Самый простой и естественный способ названия улиц – именовать их по доминантам, то есть по всем известным объектам, находящимся поблизости. Поля, леса, реки, дворцы, церкви, рынки, заводы, фабрики, приметные здания… Так было испокон веков, так, наверно, будет всегда. И только потому, что значимых объектов на все улицы не хватает, приходится выдумывать какие-то другие наименования.
Названия по природным объектам – это, наверно, исторически самый первый вид топонимов. Что может быть естественней: если улица идет вдоль реки, назвать ее
Мы не будем брать сохранившиеся в черте города поселки – такие как Ольгино или Горелово, – там это просто обязательный набор, посмотрим, что же есть в центре и в новых районах с городской застройкой.
Самая известная, конечно,
Петербург строился на заболоченной приневской низменности, лес тут был в основном еловый, и только на песчаной гряде, протянувшейся от излучины Невы в южном направлении, росли сосны. Неудивительно, что улица, проложенная на месте дороги, что шла по гребню этой гряды, стала называться
Речных улиц в центре города нет, ближайшая
Как ни странно, в Петербурге нет ни одной Невской улицы и даже набережной, ведь Невский проспект ведет свое имя не от Невы, а от Александро-Невской лавры, которая изначально была Невским монастырем. Зато есть
Есть у нас и
Этот особняк, построенный в начале ХХ века, принадлежал жене германского подданного Бертлинга, занимавшегося производством минеральных, растительных и смазочных масел. Дом использовался как дача. В 1914-м, сразу после начала войны с Германией, хозяева покинули Петроград. Дача пустовала до февраля 1917-го, когда сюда пришли новые хозяева – Выборгский Совет рабочих и солдатских депутатов.
С июля 1917 года в этом здании стала работать Лесновско-Удельнинская подрайонная дума. Председателем ее исполнительного органа (управы) избрали Михаила Ивановича Калинина.
16 (29) октября 1917 года в Лесновско-Удельнинской подрайонной думе состоялось второе расширенное заседание ЦК РСДРП(б) с представителями районных организаций Петрограда по вопросу о вооруженном восстании. Прибывший незадолго до этого в Петроград Ленин в течение трех недель жил нелегально в Выборге, где усердно писал работы, в которых доказывал необходимость брать власть вооруженным путем, иначе революция провалится.
Огласив резолюцию, принятую на предыдущем заседании ЦК, В.И. Ленин сказал знаковую фразу: «Из политического анализа классовой борьбы и в России, и в Европе вытекает необходимость самой решительной, самой активной политики, которая может быть только вооруженным восстанием».
По воспоминаниям участника Октябрьских событий, впоследствии государственного и партийного деятеля Александра Шотмана, Ленин закончил доклад, «повторив несколько раз, что власть надо брать немедленно, сейчас же… История не простит нам, если мы не возьмем власть теперь!».
Новая резолюция, составленная Лениным, была принята 19 голосами «за» при 4 «воздержавшихся» и 2 голосах «против» (Лев Борисович Каменев и Григорий Евсеевич Зиновьев). Она гласила: «Собрание вполне приветствует и всецело поддерживает резолюцию ЦК, призывает все организации и всех рабочих и солдат к всесторонней и усиленнейшей подготовке вооруженного восстания, к поддержке создаваемого для этого Центральным комитетом центра и выражает полную уверенность, что ЦК и Совет своевременно укажут благоприятный момент и целесообразные способы наступления».
После принятия резолюции на закрытом заседании ЦК был избран Военно-революционный центр по руководству восстанием. В него вошли В.И. Ленин, Я.М. Свердлов, И.В. Сталин, А.С. Бубнов, М.С. Урицкий и Ф.Э. Дзержинский.
Благодаря этому событию, произошедшему в октябре 1917 года, сохранилось и название улицы, и сам дом, в котором ныне размещается филиал Музея политической истории. Близко к Болотным и имя
Петербург – город плоский, гор в нем, можно сказать, и нет, но близ Поклонной горы есть
Много «природных» названий стало появляться с конца XIX века, а потом и в советское время, когда шла интенсивная застройка пригородных поселков. Иные из них давались просто так, лишь бы наименовать проезд, никакого конкретного смысла за ними не видно. Вот на Крестовском острове есть
Береза наряду с сосной и елью – самое распространенное дерево на Северо-Западе, так почему именно эти две аллеи на Каменном острове стали
Странная история произошла с
Все то же самое можно сказать и про
Любопытно имя
В заключение скажем, что при обилии «растительных» названий – а здесь перечислено далеко не все, много их и в пригородах – у нас почти нет «животных», а половина тех, что есть, достались нам от финнов.
Есть улицы, названия которых указывают не на окружающие объекты, а на них самих. Вот, например,
Таков же и
Сюда же, конечно, относятся и
По соседству со Средней проходит
Любопытно название
А вот как объяснить происхождение
Вспомним и
Нельзя, конечно, пропустить
Сами о себе говорят и
Но что хорошо для Италии и Голландии, не очень хорошо для России. У нас и сейчас реки по пять-шесть месяцев скованы льдом, а в те времена климат был холоднее. Отвечавший за застройку острова Александр Меншиков откровенно саботировал царский указ – каналы были сделаны только до
Позже первоначальное значение слова «линия» было забыто. Если в Москве торговый проезд называется
С линиями Васильевского острова связана одна почти мистическая история.
В октябре 1918 года, к первой годовщине Октябрьской революции, Кадетскую линию переименовали в Съездовскую. Это было сделано в память о том, что именно здесь в июне 1917-го прошел Первый съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором недавно вернувшийся из-за границы Ленин произнес слова: «Есть такая партия!», ставшие впоследствии знаменитыми.
Как это часто бывает, произнесены они были сгоряча, просто вырвались из груди недавно вернувшегося из Финляндии Ленина в ответ на слова представителя другой партии. Выступая на стороне Временного правительства, министр почт и телеграфов меньшевик Ираклий Церетели заявил: «В настоящий момент в России нет политической партии, которая говорила бы „дайте в наши руки власть, уйдите, мы займем ваше место“».
В ответ на это из зала раздался голос: «Есть такая партия!» Это был голос Ленина.
Затем, уже в своем выступлении, Ленин еще раз повторил: «Он [Церетели] говорил, что нет в России политической партии, которая выразила бы готовность взять власть целиком на себя. Я отвечаю: „есть!“ Ни одна партия от этого отказаться не может, и наша партия от этого не отказывается: каждую минуту она готова взять власть целиком… Окажите доверие нам, и мы вам дадим нашу программу».
О Первом Всероссийском съезде Советов, проходившем с 3 по 24 июня 1917 года в этих стенах, рассказывает мемориальная доска, установленная в 1960 году. Но слов «Есть такая партия!» на ней нет.
Советскую власть по понятным причинам раздражало название линии: Кадетская. Оно ассоциировалось не столько с кадетами – воспитанниками располагавшегося здесь, в Меншиковском дворце, Кадетского корпуса, сколько с постоянными политическими оппонентами большевиков – конституционными демократами, прозванными по первым двум буквам «к.д.» кадетами. Большевики считали их одними из главных контрреволюционеров, оттого терпеть «кадетское» название не желали.
Название Съездовской линии вызвало в середине 1960-х годов в Ленинграде появление анекдота о том, что все линии названы по съездам партии: сначала РСДРП(б), которая потом стала ВКП(б), а затем превратилась в КПСС. Тогда же появилось предположение, что последним номерным станет XXVII съезд, потому что последняя номерная линия –
По сути, так оно и получилось. После XXVII съезда была созвана XIX партконференция, на которой фактически произошел раскол партии, а Егор
Кузьмич Лигачев произнес свою знаменитую фразу, не менее знаменитую, чем «Есть такая партия!», – «Борис, ты неправ!», обращенную к однопартийцу Борису Николаевичу Ельцину, в ту пору попавшему в опалу. К слову, эта опала сыграла немалую роль в том, что в июне 1991 года он был избран Президентом Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (РСФСР), а после распада СССР по результатам Беловежских соглашений стал первым Президентом Российской Федерации. Но вернемся в 1989-й.
В том году безымянный проезд между Дворцом культуры имени Кирова и домом № 17 по Детской улице стал именоваться
А вскоре не стало Советского Союза и КПСС вместе с ним. Анекдот с линиями, называющимися в честь партийных съездов, воплотился в жизнь.
Номерных линий и проездов в пригородах вообще много, но это не так интересно. Зато почти в центре города, в Невском районе, недалеко от Обводного канала, есть
То, что в разных местах время от времени появляются
С Новыми улицами все ясно, а вот
Если верить лингвистам, то на индоевропейском языке, на котором говорили наши предки шесть тысяч лет назад, слово «новая» так и звучало – «нева». Но в наших краях, кажется, на этом языке никто не говорил. Зато уже позже говорили на древнегерманском, а на нем, опять же, по словам лингвистов, это слово произносилось «невьо», откуда до финского «нева» (а слово перешло в русский именно из финского языка) очень недалеко. Версия эта, которую впервые выдвинул поэт Василий Тредиаковской и которую лингвисты долго отвергали и обратились к ней лишь недавно, подтверждается тем, что в шведском языке (а именно шведы, скорее всего, и есть потомки германцев, живших здесь много веков назад) Нева до сих пор звучит именно как «новая» – «ню».
И если про историю появления речки Новой мы ничего не знаем, то Нева действительно возникла около трех тысяч лет назад после прорыва воды из Ладожского озера через нынешние Ивановские пороги (до этого вода из озера текла через систему Вуоксы). Это была настоящая геологическая катастрофа, и неудивительно, что увидевшие ее предки шведов навсегда зафиксировали это событие в имени реки!
Раз уж мы заговорили о водных протоках, то нужно вспомнить о
Сами себя характеризуют и
Если в городе возникало какое-то приметное сооружение или учреждение, то около него появлялся и соответствующий топоним, часто и не один. Вот Зимний дворец. Разве удивительно, что рядом с ним есть
Тогда официально вернули только площадь и набережную, но соединявший их проезд тут же все стали тоже называть Дворцовым, хотя табличка «Республиканский проезд» висела на здании Адмиралтейства аж до 1970-х годов. В 1952 году восстановили и имя моста.
Около Адмиралтейства есть
Есть и названия, напоминающие нам о том, чем на этих рынках торговали.
А еще есть
А что значит
О банях и прачечных нам напоминают
А вот
Некоторых может удивить название
Имя
А вот
Понятно, что дворцы или рынки имели свои названия, но иногда имя могло получить и просто особо приметное здание. В 1740-е годы петербуржцы, пораженные роскошью особняка графа Петра Шереметева, прозвали его «Миллионным домом», а от этого прозвища пошло название Миллионной улицы. Дом (ныне – № 19) в 1862 году перестроен до неузнаваемости Андреем Штакеншнейдером, но от этого стал только еще более роскошным.
Примеров таких можно приводить сотни, и чтобы не захлебнуться в этом потоке, попробуем все же разделить городские доминанты по их функциональной принадлежности. И начнем с тех, которые имели в жизни простого горожанина главное значение.
Какое было самое приметное здание в городском районе, особенно в XVIII и первой половине XIX века, когда редко какой дом имел выше двух этажей? Конечно, церковь! И почти каждый храм порождал вокруг себя по нескольку топонимов. Увы, до нашего времени из них сохранилось очень и очень мало, потому что ни с чем большевики не боролись так неистово, как с религией. Могли сохраняться названия в честь царских сановников, даже членов императорской фамилии, вплоть до 60-х годов на окраинах города существовали
В 1944 году на карту города вернулись
Устройство Владимирской площади, долгое время остававшейся безымянной, было запланировано в 1739 году. В докладе Комиссии о Санктпетербургском строении говорилось: «Посреди тех придворных команд мест [Дворцовой слободы], где Литейная и, позади набережных по Фонтанке дворов, перспективая улица [Загородный проспект] сойдутся вместе, сделать торговую площадь, на которой против обеих этих улиц построить церковь».
История Владимирской церкви началась в 1746 году, когда служитель Дворцовой слободы Федор Якимов устроил церковь с походным иконостасом, правда, не на площади, а в своем доме на углу современных улиц Марата и Колокольной улицы. Через два года на площадь была перенесена из Литейной части деревянная церковь, которую 25 августа 1748 года освятил во имя иконы Владимирской Божией Матери архиепископ Санкт-Петербургский и Ревельский Феодосий (Янковский).
Возведение современной постройки началось в 1761 году, вероятно, по проекту Пьетро Трезини, а название у площади впервые появилось только в 1844 году.
В прошлом веке не раз мог поменяться и облик площади. Не в лучшую сторону. Перед Великой Отечественной войной существовал план сноса Владимирской церкви. На ее месте предполагалось построить станцию метро. В апреле 1941 года этот план был представлен городскому руководству. Как ни покажется кому-то удивительным, но принципиально против ее сноса выступил второй секретарь обкома и горкома ВКП(б) Алексей Александрович Кузнецов, посчитавший, что для павильона метрополитена можно найти другое место. После войны для «Владимирской», к счастью, нашли другое место, на углу Большой Московской улицы и Кузнечного переулка.
Церковь, которая не принадлежала верующим, все-таки оставалась архитектурной доминантой. Красота спасала ее.
В 1986 году в связи со строительством другой станции метро – «Достоевской» – вновь мог пострадать архитектурный ансамбль Владимирской площади. Речь шла о сносе домов напротив церкви. К сносу были приговорены три дома. Тогда-то, осенью 1986 года, и появилась группа «Спасение», выступившая в защиту памятников так называемой рядовой архитектуры. Первым под защиту взяли «дом Дельвига» (№ 23) по Владимирскому проспекту. На самом деле когда-то это был дом купца Аники Тычинкина, однако купеческое прошлое не могло спасти дом. Но мог друг Пушкина Антон Дельвиг, живший в нем, о чем свидетельствовала мемориальная доска, к тому моменту демонтированная (теперь она, слава Богу, на месте).
С балкона «приговоренного к смерти» дома молодые люди читали стихи, обращались к прохожим с воззваниями услышать голос разума, не давать власти рушить наше прошлое. И что удивительно – удалось!
Удалось отстоять и дом № 19 – памятник эпохи модерна, построенный выборгским архитектором Аланом-Карлом-Вольдемаром Шульманом в 1904 году. Не сохранили лишь соседний дом № 21. Так на Владимирской площади получило начало общественное движение за спасение рядовых памятников истории и культуры нашего города.
К сожалению, уже в XXI веке «Регент-холл», нависший над узким Щербаковым переулком, просто-напросто задавил Владимирскую площадь своей массой и размерами.
Меньше понятно, почему в 1944-м восстановили имя
В 1989 году восстановлено название
В 1998 году вернулись
Реки и острова, как и мосты, переименовывались редко, поэтому
О сносе греческой церкви написал Иосиф Бродский в стихотворении «Остановка в пустыне»:
В защиту Большого концертного зала «Октябрьский» можно сказать то, что он стал любимым местом выступлений самых разных артистов. В «Октябрьском» прекрасная акустика, удобный зрительный зал. Что касается «безобразия пропорций», то отнесем это к поэтической метафоре, ибо с пропорциями в этом здании все в порядке. Естественно, в сравнении с храмом, стоявшим на его месте, БКЗ проигрывает, как говорится, по всем статьям. Тем не менее он стал неотъемлемой частью нашей истории.
Не тронули и
И это все, что осталось от некогда богатейшей церковной топонимии.
В новое время пока появились лишь два действительно новых имени, связанных с храмами. Во-первых, это
Еще одно название – новое и не новое одновременно. В 1996 году начальному участку
Но какое же место было самым известным среди местных жителей после церкви? Разумеется, кабак! Или, как раньше политкорректно называлось это заведение, питейный дом. И действительно, было время, когда немалая часть небольших улиц в Петербурге именовалась именно по кабакам. Сейчас из этих названий осталось не так много, но среди них есть очень известные, как, например,
На
Название
Многие думают, что
На другой окраине города, на выезде из деревни Автово, стоял Красный кабачок. Красный – просто потому, что построили из красного кирпича. Рядом с кабачком текла речка, и ее, видимо, с перепоя тоже стали называть
Более позднее название, 1887 года, –
Петербург, как уже говорилось ранее, был военной столицей, и почти каждый полк, стоявший здесь, оставил свой след в топонимии города. И первым – просто по времени – надо назвать Колтовской полк, именовавшийся по фамилии своего командира Петра Колтовского. Уже в 1727 году вышел указ, гласивший: «Полевые и гарнизонные полки состояли прежними званьями по именам Полковников, а ныне вновь званьями же назначены по городам». Колтовской полк переименовали в Невский гарнизонный, но
Измайловский полк оставил нам
О лейб-гвардии Конном полке напоминают
С артиллерией связана и
При каждом полку, само собой, был госпиталь, а при каждом госпитале –
Но кроме полковых госпиталей существовали еще общегородские. Один из них – Клинический – дал имя
А что же военно-учебные заведения? На Васильевском острове есть
Со Вторым же кадетским корпусом связан отходящий против него от Пионерской улицы
Последнее «военное» название в городе появилось уже в советское время. В 1950 году Приютскую улицу недалеко от Балтийского вокзала переименовали в Морской переулок, что было логично: во время войны в здании бывшего приюта принца Ольденбургского (12-я Красноармейская ул., 36) разместилось Высшее военно-морское училище подводного плавания, позже – Военно-морской институт, а ныне – бизнесцентр.
Петербург с первых дней был промышленным центром, и названия по заводам и фабрикам (в XVIII веке они тоже именовались «дворами», память об этом до сих пор хранит Монетный двор) существовали в нем всегда. В 1711 году на берегу Невы основали Литейный, или Пушечный, двор, на котором вскоре отлили первые пушки. Улицу, которая вела от него к Невскому проспекту, естественно, назвали
В 1849 году завод перевели на Выборгскую сторону, там он стал называться «Арсенал», и близ него вскоре появилась
Литейный проспект пересекает
На Выборгской стороне, недалеко от Финляндского вокзала, есть небольшой
Упоминавшаяся уже
Как Радищев не имеет отношения к кожевенному производству, так
Как ни странно,
Назвать улицу могли не только по заводу, но и по его продукции. На Ржевке есть оригинальный топоним
О Тракторной улице стоит рассказать подробнее. Во-первых, это, наряду с улицей Ткачей, первая улица, появившаяся в советское время в Ленинграде. Во-вторых, все дома, выходящие фасадами на улицу, считаются памятниками архитектуры. Итак, Тракторная улица.
1 мая 1924 года участниками первомайской демонстрации стали два трактора «Фордзон-Путиловец». Они прошли в колонне краснопутиловских рабочих, что и неудивительно, поскольку были созданы на знаменитом предприятии – «Красном путиловце», бывшем Путиловском, будущем Кировском заводе.
Выпуск трактора «Фордзон-Путиловец», за основу которого был принят американский образец легкого трактора 1917 года, стал грандиозным событием для страны, ведь это был шаг широкомасштабного плана переустройства сельского хозяйства, обеспечения земледельцев современной техникой.
В марте 1919 года на VIII съезде большевистской партии Ленин говорил: «Если бы мы могли дать завтра сто тысяч тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами… то средний крестьянин сказал бы: я – за коммунию».
Не будем гадать, верны ли эти слова, но факт тот, что в 1919 году этих сельхозмашин в России не было, и что ради исполнения поставленной Лениным задачи в 1923 году создали специальную комиссию, которая определила: стране нужно двести двадцать тысяч тракторов мощностью двадцать лошадиных сил. Тогда речь не шла о создании собственной модели, и то, что в кратчайшие сроки на «Красном путиловце» научились изготавливать взаимозаменяемые детали американского трактора, при этом смогли создать технологию их производства, в ряде случаев даже более совершенную, – это, безусловно, трудовой подвиг путиловцев и работавшего на сборке конструктора Исидора Ивановича Трепененкова.
Сам конструктор вспоминал, что конвейера в привычном сегодня понимании не было. Тогда, 90 лет назад, по цеху медленно двигался длинный поезд сцепленных между собой тележек, которые тянула лебедка.
Конструкция трактора впервые в мировом тракторостроении была рассчитана на массовое производство, что обеспечивало его низкую стоимость.
Серийный выпуск «Фордзон-Путиловцев» начался спустя пять месяцев после прохождения первенцев на первомайской демонстрации. Во второй половине 1920-х годов этот трактор был самым распространенным в отечественном сельском хозяйстве. С каждым годом возрастало количество тракторов, сошедших с конвейера «Красного путиловца». Всего этих тракторов за восемь лет построили 49 568. В 1932-м выпуск «Фордзон-Путиловцев» прекратился. Настала пора сельскохозяйственных машин других, более совершенных моделей. Между тем первенцы советского тракторостроения в некоторых хозяйствах работали аж до 1970-х годов.
Помните Большую Пирожную улицу, на которой жил крокодил Гена? Почему-то в Петербурге почти совсем нет «съедобных» топонимов. Кроме нескольких уже упоминавшихся, в основном в Апраксином дворе, это еще
Но это все «точечные» названия. Зато в 1871 году сразу несколько улиц возле Императорского стеклянного завода получили имена по его продукции и по тем материалам, которые там использовались.
А вот у работников Ленгорисполкома, сочинявших в 1975 году названия в районе западнее станции «Обу-хово», фантазии, видимо, не хватило, и в итоге там появились
«Промышленные» названия активно присваивались в советское время и присваиваются сейчас. Можно вспомнить, например,
В 1993 году близ станции «Московская-Сортировочная» появилось необычное имя
Целый «куст» производственных названий возник в конце 1980-х в новой промышленной зоне близ станции «Старая Деревня».
Транспортные узлы всегда были необходимой частью городской жизни, и ничего нет удивительного в том, что по ним зачастую именовались улицы. До середины XIX века через Неву не было постоянных мостов, а наплавные наводились только в центре и не во всякое время года, потому одним из самых заметных мест в округе являлись лодочные перевозы. И сейчас у нас есть
Позже, когда начали строить железные дороги, они стали играть в планировке городов и поселков ту же роль, что и реки, – делить их на отдельные части, поскольку перебраться через железную дорогу порой бывает очень непросто. Неудивительно, что чуть ли не в каждом городском районе и чуть ли не в каждом селе, через которое прошла железнодорожная линия, появилась своя
Кроме
От названий железнодорожных станций происходят имена
Новые виды транспорта породили и новые названия. Когда в начале XX века на нынешнем проспекте Стачек, у будущей линии в Стрельну, решили открыть трамвайный парк, поблизости появился
Трамваю в Петербурге предшествовала конножелезная дорога – конка. Годом рождения конножелезных дорог считается 1863-й, когда в Петербурге открыли несколько линий. Перед этим 21 сентября 1862 года был высочайше утвержден Устав Первого товарищества конно-железных дорог, учредителями которого стали генерал-адъютант граф Адлерберг, действительный статский советник граф Строганов, гвардии полковник Дитмар и севастопольский 1-й гильдии купец Каншин.
Газета «Северная пчела» в № 193 за 1863 год сообщала петербуржцам: «Товарищество железно-конной дороги открыло, наконец, свои действия. В воскресенье 1 сентября после молебствия, в 3 часа, двинулся от церкви Благовещения (у Николаевского моста) первый пассажирский поезд, состоящий из двух вагонов. Вслед за ним началось уже правильное движение через каждые полчаса от вокзала Николаевской железной дороги к Дворцовому мосту и обратно. Вагоны очень хороши и просторны; езда спокойна, цены умеренны – 5 коп. внутренние места и 3 коп. – наружные. Прислуга и кучер одеты чисто и опрятно. Лошади сильны и здоровы. Проезд в один конец совершается в четверть часа со всеми остановками, назначенными для приема пассажиров, – раз восемь».
Примечательно слово «наконец» в начале заметки. Год, прошедший с момента основания Товарищества, показался корреспонденту «Северной пчелы» слишком долгим сроком для пуска в действие затеи, ради которой Товарищество учреждалось.
Между тем стоит вспомнить, что еще в 1854 году близ села Смоленского за Невской заставой инженер А. Полежаев устроил конную дорогу длиной три с половиной километра. В качестве рельсов использовались деревянные брусья, обитые железом. Полежаев спроектировал и построил и вторую конно-железную дорогу. Ее путь пролегал по льду Финского залива от Лисьего Носа к Морским батареям близ Кронштадта. Дорога длиной в шестнадцать верст предназначалась для перевозки грунта на крепостные форты.
В 1859 году при участии П. Мельникова, ставшего в 1862 году министром путей сообщения, и К. Бентковского построили конную железную дорогу на Васильевском острове от морской пристани до Биржи на Васильевском острове, служившую первоначально для перевозки грузов.
В общем, все шло к тому, что конно-железная дорога вот-вот войдет в жизнь столицы Российской империи. Надо сказать, что Товарищество не тянуло с открытием, делу мешали срывы поставок различного оборудования. Например, к 15 мая из-за границы должны были поступить рельсы, а доставили их только в первой половине июня.
Идея перевозки грузов, ради которой построили дорогу Мельников и Бентковский, занимала и членов Товарищества конно-железных дорог. В значительной степени по этой причине были соединены линией Николаевская железная дороги и таможня, находившаяся на Стрелке Васильевского острова. Но тут вышла закавыка. Грузы можно было перевозить только в ночное время, когда таможня закрыта. В итоге грузовое назначение конно-железных дорог свелось лишь к вывозу по ночам мусора или снега, а все остальное время отдавалось пассажирским перевозкам.
Трех коротких линий – Невской, Садовой и Василеостровской – было мало даже для того, чтобы просто содержать конно-железную дорогу. О получении доходов от ее эксплуатации и речи не шло. Товарищество обратилось к Городской думе. Гласные выразили мнение о пользе таких дорог, в особенности «для недостаточных обывателей столицы», но посчитали, что другая часть населения российской столицы терпит неудобства от этой дороги, и отказали в прошении. Гласных Городской думы поддержал и тогдашний генерал-губернатор Александр Аркадьевич Суворов.
В 1875 году линии конно-железной дороги были проданы лондонской компании «Э. Эрлангер и Ко».
Но жизнь не стояла на месте, город рос, и людям был нужен общественный транспорт. За год до продажи Товариществом конно-железных дорог своего детища англичанам Городская дума уже с другими гласными (пост генерал-губернатора отменили в 1866 году после покушения Дмитрия Каракозова на Александра II) объявила конкурс на строительство широкой сети конно-железных дорог.
Оговаривалась длина – не менее 80 верст. Предпринимателям предоставлялось право определять направление линий. Желающих заняться развитием конно-железных дорог оказалось много. Победителями стали статский советник С.Д. Башмаков и коммерции советник П.И. Губонин.
Будучи деловыми людьми, они сразу взялись за дело. В апреле 1876 года ими учреждено Акционерное общество конно-железных дорог, а к середине года в Петербурге уже было построено 83 версты путей, 6 коночных парков с депо для размещения, осмотра и ремонта вагонов и конюшнями для лошадей. Линии открывались по мере их полной готовности. Их проложили по 64 петербургским улицам.
В 1878 году основано Акционерное общество Невской пригородной конно-железной дороги. Движение по ней открыли 1 июля того же года от Николаевского (ныне – Московского) вокзала до деревни Мурзинки (у нынешнего перекрестка проспекта Обуховской Обороны и Рыбацкого проспекта).
В полдень 22 августа 1880 года для владельцев конно-железной дороги прозвенел тревожный звонок. На углу Большой Болотной улицы (ныне – ул. Моисеенко) и Дегтярного переулка инженер Федор Пироцкий впервые раз в России двинул вагон «электрическою силою». Но говорить о том, что скоро на смену конке придет трамвай, было еще рано. Башмаков и Ионов крепко держали хозяйство в своих руках и не собирались упускать доходное дело. Именно по этой причине зимой 1895 года трамвайную линию проложили лишь по Неве – на замерзшую реку не распространялось действие договора города с акционерным обществом конно-железных дорог.
А еще в 1882 году появились паровая тяга. Паровики страшно громыхали, густым дымом отравляли воздух, пугали лошадей и извозчиков и тоже не могли одолеть крутые подъемы. Константин Паустовский, поработавший кондуктором на паровике, писал: «Маленький паровоз, похожий на самовар, был вместе с трубой запрятан в коробку из железа. Он выдавал себя только детским свистом и клубами дыма. Паровоз тащил четыре дачных вагона. Они освещались по вечерам свечами, электричества на паровичке не было».
По воскресным и праздничным дням три вагона на паровой тяге курсировали по Невской пригородной линии, проложенной от Знаменской площади (пл. Восстания) до Семянниковского завода (ныне – Невский машиностроительный завод).
Эти строчки Анны Ахматовой – память о паровиках, которые соединяли Петербург с ближайшими окрестностями. Паровики работали на улицах города более сорока лет. И никто не думал, что о них вспомнят в «сороковые, роковые». В дни блокады Ленинграда из-за дефицита электроэнергии паровики вновь вывели на линии, и некоторое время они перевозили пассажиров и грузы.
Ну а 16 сентября 1907 года наконец-то открыли трамвайное движение!
Проект трамвая был готов к 200-летнему юбилею столицы Российской империи. В других городах России этот вид транспорта уже благополучно развивался. В столице же процесс передачи транспортной сети городу завершился лишь в сентябре 1902-го. Только тогда и начались работы по проектированию трамвая и всех необходимых служб для нового и перспективного вида транспорта. Своеобразным «родовспомогательным заведением» стал дом № 38 по Надеждинской улице (ныне – ул. Маяковского), где разместилась подготовительная комиссия, которой было поручено «переустроить конно-железную дорогу и перевести ее на электрическую тягу».
Среди отцов петербургского трамвая были инженеры-электротехники, ставшие впоследствии выдающимися учеными. Это – Яков Модестович Гаккель, создавший через два года после открытия трамвайного движения в Петербурге первый в России гидросамолет-амфибию, первый в мире подкосный моноплан, а уже в советское время – первый в мире проект тепловоза. Это – Михаил Андреевич Шателен, вошедший в историю как один из разработчиков ленинского плана электрификации Советской России ГОЭЛРО и как президент Главной палаты мер и весов. И, конечно, Генрих Осипович Графтио, который в 1906 году начал проектировать трамвайную сеть, и под чьим руководством возвели центральную электрическую станцию с тремя паровыми турбинами, проложили более сотни километров линий электрических контактных проводов.
К сентябрю 1907 года в городе построили 5 тяговых подстанций, а заведовал ими в первые годы существования петербургского трамвая выдающийся русский изобретатель Александр Николаевич Лодыгин. Огромная заслуга Лодыгина заключается в том, что он на семь лет раньше Томаса Эдисона создал лампу накаливания, запатентовал свое изобретение в России и Европе, создал «Товарищество электрического освещения».
16 сентября 1907 года у Александровского сада собралось много людей в форменной одежде. Об этом свидетельствуют фотографии Карла Буллы, который не мог не присутствовать на таком торжественном событии.
В Александровском саду развернули шатер, красочно убранный цветами. В нем расположилось духовенство Казанского собора. В половине десятого утра началось богослужение, после чего десять вагонов, выстроившихся на линии, окропили святой водой.
Удивительно, что история петербургского трамвая началась не с маршрута № 1, а с № 4. Первый пустили только в 1909 году.
Маршрут № 4 пролегал от Адмиралтейского проспекта по Конногвардейскому бульвару, Благовещенской площади (пл. Труда), через Николаевский (Благовещенский) мост до 8-й линии Васильевского острова.
В первый рейс на первом трамвае поехали городской голова Николай Александрович Резцов, градоначальник Даниил Васильевич Драчевский, гласные Городской думы. Во втором трамвае, шедшем следом за первым, в путь отправились инженеры, в их числе был и Г.О. Графтио. Приглашенные гости поехали в следующих трамваях. Весь путь от Адмиралтейского проспекта до 8-й линии занял семь минут (пробок не было!). На конечной остановке вагоновожатый перешел на другую площадку, и трамвай, выйдя на другую линию, поехал в противоположную сторону.
И только после прибытия с показательного рейса последнего трамвая к дому Лобанова-Ростовского на Адмиралтейском проспекте городской голова объявил об открытии в Петербурге трамвайного движения. Трамваи начали курсировать по маршруту за плату.
28 октября трамвай маршрута № 3 стал курсировать от Невского проспекта по Садовой улице до Покровской площади, а 11 декабря маршрут № 4 продлили от Адмиралтейства по Невскому до Николаевского (Московского) вокзала.
С 1908 года второй маршрут № 4 проходил от Пальменбахского перевоза через Неву по Пальменбахской улице (ул. Смольного), Лафонской улице (ул. Пролетарской Диктатуры), Суворовскому проспекту, 5-й Рождественской (Советской) улице, Литовской улице (проспекту), Знаменской площади (пл. Восстания) и далее по прежней трассе, а затем по Большому проспекту и Гаванской улице до Наличного переулка (ныне – в составе Малого пр.).
Затем маршруты открывались в следующей последовательности: № 9 – от Финляндского до Балтийского вокзала; № 2 – от Михайловской площади (пл. Искусств) до Новой Деревни. Настоящим трамвайным центром стала Знаменская площадь перед Николаевским вокзалом (ныне – пл. Восстания и Московский вокзал). От Невского проспекта до Николаевского вокзала продлили маршрут № 3, от Николаевского вокзала были пущены два маршрута: № 6 – до Смольного перевоза (в конце Смольного проспекта) и № 7 – до пересечения Большого проспекта Петербургской (Петроградской) стороны и Каменноостровского проспекта. Маршруты № 6, 7 и 9 существуют и сейчас, хотя свои трассы они постепенно изменили до неузнаваемости. № 7 и № 9 вообще покинули центр города, первый – в 1965 году, второй – десятью годами позже. Участки же маршрута № 6 от Среднего проспекта до проспекта Добролюбова и от улицы Чапаева до Финляндского вокзала существуют без изменений с 1912 года. Появился и маршрут № 10 – от Пальменбахского перевоза до Михайловской площади.
В 1908 году протяженность трамвайных маршрутов составляла 58 км двойного пути. В 1912 году – около 119 км.
Движение на маршрутах начиналось в 7 часов 30 минут, а заканчивалось в 23 часа. Были разработаны правила проезда. Например, ограничивалось количество пассажиров, дабы не перегружать вагон; запрещался проезд лиц в нетрезвом состоянии (весьма актуально и сейчас) и в пачкающей одежде.
Для общественного вида транспорта, который предстояло и далее широко развивать, не хватало коночных парков. Их следовало переоборудовать. Понадобились и новые. Первенцами стали три парка – Московский (с 1922-го – имени Коняшина, с 1995-го – № 1), Петербургский (с 1922-го – имени Блохина, с 1995-го – № 3, ныне не существует) и Василеостровский (с 1922-го по 1995-й – имени Леонова). Но первые два были устроены на месте коночных, а под Василеостровский отвели участок Смоленского поля, которое простиралось за 19-й линией. Сегодня трудно представить, что здесь, на земле, принадлежащей городскому ведомству, пасли скотину и разводили овощи солдаты Финляндского полка, квартировавшего в этой части Васильевского острова. Место это городская власть берегла как резерв для строительства важных общественных заведений. Самым важным оказался трамвайный парк, ставший, кстати говоря, первым в России (!) трампарком, построенным специально для трамваев, а не переоборудованным из коночного.
Административное здание, завершившее весь трамвайный комплекс, построил Александр Алексеевич Ламагин, а здания трамвайных депо, скорее всего, вместе с ним разработали техники Леонид Борисович Горенберг и Федор Оскарович Тейхман. Они создали типовой проект таких сооружений, оказавшийся не только технически удобным, но и архитектурно весьма интересным. В общем, это и неудивительно, поскольку постройки в «кирпичном стиле» завоевали к тому времени прочное место в Петербурге. Причем краснокирпичными строили не только фабрики, заводы и другие производственные постройки, но и особняки, состоящие ныне под охраной государства как архитектурные изюминки.
Василеостровские депо из красного кирпича давно признаны Комитетом государственной инспекции охраны памятников памятником промышленной архитектуры. Под крышами депо сейчас собраны все модели трамваев, которые когда-либо ходили по улицам Петербурга – Петрограда – Ленинграда.
В этом трампарке – а его продолжали строить вплоть до 1915 года, то есть уже после открытия трамвайного движения – и отдыхали после трудовой смены английские «Бреши».
Трамвай сразу завоевал любовь жителей столицы Российской империи. Через год пассажиропоток составлял двести тридцать тысяч пассажиров в день. И с каждым годом количество маршрутов росло, прибавлялись и вагоны, которые стали изготавливать на российских заводах, в том числе и на Путиловском заводе в Петербурге.
В 1915 году Борис Пастернак написал:
И действительно, будто начерченные грифелем, трамваи покрывали карту Петрограда.
В последнем предреволюционном 1916 году в городе насчитывалось двадцать три маршрута. Каждый из них имел свои сигнальные огни. Это было нужно прежде всего для стрелочниц, которые, увидев вагон, могли издалека определить, по какому маршруту следует вагон.
Традиция эта жива и сейчас. Одно время ленинградских котов часто называли Семерками, так как у маршрута № 7 были и остаются два зеленых огня. Совсем как кошачьи глаза.
Сейчас трампарк у Трамвайного проспекта имеет № 9, но многие по-прежнему называют его парком имени Котлякова, как он именовался с 1922 по 1995 год.
Этот трамвайный парк в годы Великой Отечественной войны был законсервирован, поскольку находился на переднем рубеже обороны Ленинграда, в то время как другие трамвайные парки работали. Но именно у этого парка, находившегося ближе всех к фронтовой полосе, в год 100-летия петербургского трамвая установили памятник блокадному трамваю – единственному транспорту, работавшему практически весь блокадный период. У ворот парка появился вагон с бортовым № 2465 и табличкой исторического маршрута № 12. Именно такие вагоны модели МС-29 в основном курсировали по осажденному Ленинграду после того, как 15 апреля 1942 года восстановили пассажирские перевозки.
После установки памятника блокадному трамваю название проспекта стало еще более соответствовать его местонахождению. Между тем по самому Трамвайному проспекту трамвай никогда не ходил. В отличие от
До этого проезд много лет не имел названия. Открылся он 1 февраля 1972 года одновременно с 4-м троллейбусным парком. Этот парк впервые в нашей стране возводился по индивидуальному проекту.
К 65-летию открытия троллейбусного движения в Ленинграде, которое отмечалось 21 октября 2001 года, проезд получил название Троллейбусного. Тогда уже был практически восстановлен первенец троллейбусного движения в Ленинграде ЯТБ-1, созданный на Ярославском автозаводе.
«Ленинградская правда» (ныне – «Санкт-Петербургские ведомости»), вышедшая на следующий день после пуска нового общественного вида транспорта, писала о том, что на площади Труда собралось много людей, желавших проехать на необычной машине, которую иногда еще называли безрельсовым трамваем.
Решение о пуске троллейбусов президиум Ленсовета принял 9 сентября 1933 года. Многие ленинградцы совершенно не представляли в начале 1930-х годов, как выглядит троллейбус и каким образом он будет работать.
Руководители транспортного ведомства города разъясняли горожанам, что троллейбус – это безрельсовый трамвай: «Его электрический мотор, так же как и у трамвая, питается от контактной сети. Наподобие автобуса он снабжен пневматикой и двигается по мостовой. Специальная конструкция роликовых токоприемников позволяет троллейбусу отклоняться от сети в сторону на 4–5 метров».
В Ленинграде в группы водителей троллейбуса набирали лучших вагоновожатых и шоферов. В Учебном комбинате их обучали особенностям управления новой техникой. Изучать ее стали и слесари-автомеханики, им предстояло осматривать и ремонтировать машины.
Многотиражная газета «Смирновец», выходившая в трамвайном парке имени Смирнова, который до 1940 года приютил ярославских безрельсовых и не имевших собственного дома родственников, 11 октября 1936 года писала: «В настоящее время в парке усиленно идет подготовка к пуску троллейбусов. Водители троллейбусов заканчивают занятия при Учебном комбинате. Из 24 человек сдали экзамены 18 товарищей. Из них на „отлично“ – 4, на „хорошо“ – 8. Практическая езда на троллейбусе уже началась. Каждый из водителей должен пройти не менее 25 часов практической езды. В Школе вагонных бригад начали готовить 25 человек кондукторов».
Известно, что в первый рейс ЯТБ-1 по маршруту № 1 отправил водитель Иван Мочилин, а кондуктором была Евдокия Суркова.
Машину выпуска 1937 года любовно восстановила группа энтузиастов во главе с нашедшим ее Алексеем Гонтаревым. Впоследствии А. Гонтарев обнаружил в лесах и болотах Ленинградской области, а также на садоводческих участках и служебных территориях несколько старых моделей, которые были возрождены заботливыми и мастеровитыми любителями ретротехники.
К сожалению, нет сегодня трампарка имени Смирнова, уничтоженного в пору борьбы недавнего руководства города с электротранспортом, давно нет первой трамвайной линии, окончательно демонтированной в конце 1990-х. А вот первая троллейбусная линия существует на всем ее протяжении. И хотя маршрут № 1 в 1950 году перенаправили на Петроградскую сторону, в 1965-м продлили через только что построенный мост Александра Невского на Малую Охту, а в 2003-м – еще дальше, в Пороховые, но по прежней его трассе – от площади Труда до площади Александра Невского – ныне идет маршрут № 22, после тоже направляющийся в Пороховые.
Для полного комплекта рядом с Трамвайным проспектом и Троллейбусным проездом есть и
И, конечно, авиация. Исторически первое название, связанное с ней, это, как ни странно,
Первым же петербургским аэродромом был Комендантский, и память о нем осталась в именах
Строительство аэропорта и Авиагородка при нем было начато еще в 1930 году, но вплоть до 1976 года они обходились без названий – со сквозной нумерацией корпусов. Лишь в 1976-м дорога в аэропорт стала
В конце Великой Отечественной войны появилась песня на стихи Евгения Долматовского:
И так далее, вплоть до победного клича: «На Берлин!».
На самом деле нет ничего странного в том, что улица, ведущая в направлении какого-то города, носит его имя. Даже в шведском городе Ниен, существовавшем на Охте до основания Петербурга вокруг крепости Ниеншанц, одна из трех улиц, названия которых до нас дошли, именовалась
В мызу Рябово (теперь это часть города Всеволожска) вело
Московский же проспект входил в состав другой, тоже проложенной решением Петра I,
Достаточно курьезно название соседнего
В таком виде проспект встретил 1917 год. К первой годовщине Октябрьской революции, 7 ноября 1918 года его, наименование претерпело некоторое изменение – переименованием это назвать не совсем верно: он стал
Уточнение, однако, не прижилось. Через 5 лет, 6 октября 1923-го, издано еще одно постановление об изменении названия проспекта. Правда, он должен был стать просто
До 1939 года он и именовался Детскосельским, но потом возник еще один вариант:
Главная магистраль Рыбацкого называется
В XIX веке на Выборгской стороне очень любили давать имена по селу Мурино – оно так расположено, что почти любую улицу можно при желании представить идущей в его сторону. В итоге остались
Вы спросите: а куда же ведут Полтавская, Харьковская и прочие подобные улицы? А это уже совсем другая история, о ней мы расскажем чуть позже.
Бывают топонимы, произведенные… от топонимов же! Мы уже рассказывали про улицы и мосты, названные по речкам. Мосты еще часто называют по магистралям, которые к ним выходят. Достаточно вспомнить
Мосты, как мы говорили, переименовывались редко, и иные из них хранят память об исчезнувших названиях улиц –
Случается и наоборот: когда в 1975 году проложили новую улицу в створе
Но что самое интересное – есть названия улиц, произведенные именно от названий улиц.
Встречаются и более сложные случаи. Река Дудергофка в XVIII веке именовалась
Появившийся в 1993 году
Отдельная тема – проезды в городах и поселках, носящие названия этих последних. Традиция эта была заложена сразу после основания нашего города, когда
В Гавани есть
На северной окраине Петербурга существовала
Особняком стоит
А вот появившийся в 2012-м
Раньше небольшие улицы часто называли по именам или фамилиям землевладельцев и домовладельцев. Особенно если дом был заметным, угловым или просто это – первый поселенец. Вот поселился в 1912 году в Пискаревке профессор Повивальногинекологического института (ныне – Институт акушерства и гинекологии имени Отта) Андрей Иванович Замшин. Уважаемый человек, все в округе его знали. «Где живешь?» – «Да около Замшина». Так и возникла
Надо иметь в виду – имена таких улиц пишутся и произносятся не так, как названия улиц «в честь». Здесь используется не родительный падеж (улица Некрасова), а старая русская форма краткого притяжательного прилагательного. Замшина улица, а не улица Замшина,
Это тем более важно, поскольку иные подобные названия происходят вообще не от фамилий.
В принципе, примеров того, как фамилия мужа становится прозвищем его жены, немало. В начале 1990-х годов один из авторов этой книги купил домик в деревне Калинино Островского района Псковской области. Там ему довелось познакомиться с несколькими колоритными персонами когда-то большой, а в ту пору совершенно умирающей деревни. Среди них была КатушИха. Так звали жену Николая Катушкина. Самое интересное, что его настоящей фамилии никто не помнил, кажется, он был Орловым. Практически с детских лет он слыл Катушкиным, поскольку из игрушек в избе были только катушки от ниток. В них маленький Коля и играл, отчего и получил прозвище Катушкин, напрочь вытеснившее его настоящую фамилию. Но вернемся в Петербург.
Имя
Но вернемся же к домовладельцам. «Фамильным» названиям вообще не везло – если в округе людей с такой фамилией не оставалось, улицу могли и переименовать, в XIX веке такие примеры известны. В советское же время подобные названия и вовсе объявили устаревшими. Специально их не уничтожали, но под разного рода кампании по переименованию они попадали одними из первых. Когда в 1980 году решили назвать в память героя Великой Отечественной войны снайпера Алии Молдагуловой
Но, несмотря на это, таких названий сохранилось немало. На той же Охте имена давали по фамилиям уличных старост, и там поныне существуют
Своеобразный фамильный «куст» возник на Петроградской стороне –
Практически ничего нельзя сказать ни о Полозове, ни о Подрезове, ни о Плуталове, помимо того, что последний был генералом. Долгие годы велись споры относительно Бармалеева и только его. Почему? Наверно, понятно.
Вряд ли человек, взявший в руки эту книгу, не читал сказку Корнея Чуковского о злом разбойнике Бармалее.
Действительно, первое, с чем ассоциируется название этой улицы, – это разбойник Бармалей. Самое удивительное то, что образ антигероя этой сказки родился именно здесь. Однажды, в начале 1920-х годов, по Бармалеевой улице прогуливались Корней Чуковский и художник Мстислав Добужинский. Задумались над непонятной фамилией. Чуковский пытался объяснить оригинальное название тем, что в XVIII веке на ней жил некий англичанин Бромлей, фамилия которого со временем исказилась, и ее переделали в Бармалееву. Эта известная версия долго будоражила умы краеведов. Так вот, художник остался недоволен таким прозаическим объяснением. Творческое воображение быстро подсказало ему образ злого дядьки, которым можно пугать непослушных детей. Огромный, усатый, с кривым ножом и пистолетом за поясом, в общем, «кровожадный, беспощадный, злой разбойник Бармалей».
Впрочем, сказка в стихах написана чуть позже, в 1923-м. Но с тех пор люди, приезжавшие в город на Невских берегах, увидев Бармалееву улицу, спрашивают, не на ней ли жил Бармалей?
Именно на ней. Там, где ныне стоит дом № 5, построенный в начале ХХ столетия по проекту Германа Давидовича Гримма (однофамильца сказочников), в конце XVIII века находился другой дом, принадлежавший Ведомству учреждений императрицы Марии Федоровны. В нем-то он и жил. Но не Бармалей, а Бармалеев Андрей Иванович. Главный полиции прапорщик. Жил он тут в своем доме вместе с супругою Агриппиной Ивановной и детьми Василием, Иваном и Анисьей, которых за непослушание наверняка пугали если не прогулками по Африке, то чем-нибудь подобным.
Откуда же взялась столь необычная фамилия? В Толковом словаре живого великорусского языка Владимира Ивановича Даля есть глагол «бармолить», т. е. «бормотать, картавить, шепелявить, говорить невнятно». Человек с невнятной дикцией вполне мог получить прозвище «Бармолей», а в силу того, что в XVIII столетии безударная «о» часто превращалась в «а», то и фамилия его могла писаться Бармалеев.
Бармалеевы жили на Петербургском острове еще в начале XIX века. Потом, когда уехали отсюда, их фамилия забылась, а в ХХ веке Корней Чуковский прославил фамилию Бармалеевых кличкой знаменитого разбойника Бармалея.
Кстати самый знаменитый образ Бармалея создал не Добужинский, придумавший разбойника, а Владимир Конашевич.
Часть подобных топонимов имеет окончание «-ский»
В Коломягах параллельно друг другу проходят
Севернее как раз и идут две улицы со своеобразными именами
В деревне Тентелевой восточнее Нарвских ворот (ее имя представляет собой искажение финского топонима
Некоторые «фамильные» названия узнать не так просто. Самый известный пример – это, конечно,
Речка
Когда-то в Финском заливе близ устья реки Екатерингофки – тогда еще Черной речки – существовал остров, которым владел некий Трухман. По его фамилии остров стал называться
Совсем странная история приключилась на Каменном острове. Была там маленькая
В Озерках расположена
Что же это за личность такая, сумевшая отстоять свое имя на улице в Выборгском районе? Матвей Эдуардович Сегаль был крупным землевладельцем в период царствования Александра III и Николая II. Его контора по продаже земельных участков и строительству располагалась в доме № 45 по Невскому проспекту – это дом, расположенный на углу с Троицкой, ныне улицей Рубинштейна.
Несмотря на то что богатый предприниматель имел звание потомственного почетного гражданина, авторы известной книжки «Из жизни Петербурга 18901910 годов. Записки очевидцев» Д. Засосов и В. Пызин писали о нем не очень уважительно. Видимо, из-за того, каким образом Матвей Эдуардович наживал свои капиталы. Вот небольшой характерный фрагмент его характеристики: «Некто Сегаль скупал по дешевке вокруг Петербурга земельные участки, дробил их на мелкие, продавал в кредит, также в кредит строил дома и дачи, облагая должников большими процентами. Почти во всех дачных местах и пригородах были „проспекты Сегаля“».
Авторы вспоминают проспект Сегаля (в действительности тоже Сегалеву улицу) в Лигове (ныне – улица Партизана Германа). Был
Когда, начиная с конца XIX века, владельцы крупных земельных угодий на окраинах города стали распродавать свои земли под застройку, они часто вновь образованные улицы называли в честь себя и своих родственников. На Крестовском острове были увековечены члены семьи князей Белосельских-Белозерских: кроме уже упоминавшейся
Точно так же в Шувалове многие улицы носят имена членов семьи графов Шуваловых (кого же еще?):
В итоге в городе образовалось множество одноименных топонимов –
Последнее название можно понять (поблизости находились опытные мастерские Порохового завода), но посчитать удачным – вряд ли. Соседние улицы – неопытные, что ли?
В разряд «вражеских» попало еще несколько имен.
Жертвой этой кампании мог стать и
В советское время традиция называть улицы по именам и фамилиям домовладельцев быстро прекратилась. Последние названия такого рода – Шарова улица, Чичуринский переулок, Герасимовская улица – известны с 1930-х годов, но в обиходе, вероятно, употреблялись раньше. Самая последняя, Салтыковская дорога, появляется на картах в 1940 году, но это имя было дано скорей по общеизвестному ориентиру – даче Салтыковых на берегу реки Охты (Уткин пр., 15, здание не сохранилось), чем по фамилии ее хозяев князей Салтыковых, которых здесь давно уже не было. «Мемориальные» названия, появившиеся в последнее время – такие, как Белосельский переулок на Крестовском острове, – конечно, не в счет, это дань истории и только.
Не так давно Топонимическая комиссия выдвинула инициативу возобновить присвоение названий по фамилиям домовладельцев хотя бы в коттеджных поселках, но это предложение поддержки не нашло. Существует устойчивое мнение: «Нельзя называть улицу по фамилии жителя, а вдруг это жулик и вор». Хочется напомнить, что когда в 1875 году купец Овсянников пошел под суд за поджог мельницы купца Кокорева, никому не пришло в голову переименовывать Овсянниковский сад, разбитый на его средства несколькими годами раньше. Дома Тарасова, Замшина или даже Карташихи (судя по всему, соседи вряд ли ее очень любили) служили всего лишь ориентиром, таким же, как Адмиралтейство, Стеклянный завод или питейный дом «Барка».
У читателя, наверно, давно уже вертится на языке вопрос: вы все время говорите, что раньше в Петербурге было полно Болотных, Госпитальных, Офицерских улиц, номерных линий и т. д. Так куда же они все подевались? А вот куда.
К середине XIX века действительно в каждом районе города образовались своя
Сказано – сделано. И вот в декабре 1857 года две Офицерских улицы в Московской части сделали
Эти шесть улиц пересек
Несколько удивляет проходящая параллельно Киевской
Севернее Каретной, между Невским и Смольным, лежала Рождественская часть, и названия там давались по более северным городам –
Западнее Рождественской, на территории бывшего расположения Преображенского полка, располагалась Литейная часть. Здесь имена улиц были связаны с центрами западных губерний –
Митавский переулок возвращает нас к истории воцарения Анны Иоанновны, вдовствующей герцогини Курляндской, дочери царя Ивана Алексеевича. К ней в Митаву князь Василий Лукич Долгорукий повез кондиции, составленные аристократами под руководством князя Дмитрия Михайловича Голицына. «Впредь самодержавию не быть» – решили аристократы, помня нежелательную для них, аристократов, историю воцарения Екатерины I. «Портомойня», как презрительно называл безродную императрицу Голицын.
Кондиции, посланные на подпись Анне Иоанновне, делали курляндскую вдову, не имевшую практически никаких шансов на престол, царствующей, но не правящей императрицей. Анна подписала кондиции, однако там же, в Митаве, она была предупреждена противниками аристократов, в число которых входили архиерей Феофан Прокопович, бывший генерал-прокурор Ягужинский, курляндский резидент Левенвольде и князь Сумароков, что если она захочет вернуть самодержавие, то найдутся люди, которые ей в этом помогут. Это и произошло в Москве 25 февраля 1730 года, когда представители дворянства вручили Анне просьбу принять «самодержавство своих достохвальных предков», и кондиции прилюдно были порваны.
Аристократы были повержены, самодержавие восстановлено.
Как известно, десятилетие правления Анны Иоанновны считается наиболее тяжелым и страшным в России за все XVIII столетие. Однако петербуржцы должны помнить, что именно Анна Иоанновна вернула вновь столицу из Москвы в Петербург.
Таким вот образом маленькая Митава вписала свои страницы истории государства Российского.
Из той же серии были имена и в Коломне –
Несколько выбивается из общего ряда
Но пойдем дальше на юго-запад, в Нарвскую часть, что находилась южнее Фонтанки и западнее современного Московского проспекта. Здесь имена давались по городам Эстляндской, Лифляндской и Курляндской губерний, то есть Эстонии и Латвии. Там, где стояли Нарвские ворота и начинался Нарвский тракт, другого и ожидать было трудно. Не говоря уже о том, что здесь же находился Екатерингоф – дворец жены Петра I, Екатерины I, а она была родом из Курляндии.
Потому здесь появились
Впрочем, задолго до Лифляндской улицы в этой части Петербурга существовало
Сведений о них мало, однако известно, что выполнены ворота были как античная триумфальная арка. Сохранилась картина К. Каноппе, написанная в 1799 году.
По ней можно судить об их мощи и красоте. Ворота были украшением окраины Петербурга конца XVIII – начала XIX веков. Они представляли собой собранное из гранитных плит величественное сооружение.
В честь какой победы их строили? Для ответа на этот вопрос обратимся к труду П.Н. Петрова «История Санкт-Петербурга с основания города до введения в действие выборного городского управления по учреждениям о губерниях. 1703–1782». И получим весьма неожиданный ответ. Вчитаемся: «Необходимость же охраны во время заразы от проникновения в город извне людей, которые имели надобность укрываться от надзора и осмотра, вызвала, как известно, положительный закон об окружении городов валами и перед ними, глубоким рвом. При докладе Комиссии о Петербургском Строении 15 мая 1773 года представлены были на высочайшее благоусмотрение и утверждение планы и профили въездных в столицу ворот, у валов, и при воротах через внешний канал – мостов. В Петербурге решено было построить восемь ворот, и при въезде со стороны Лифляндии, в теперешней Нарвской части, начато под смотрением Н.И. Чичерина [петербургского генерал-полицмейстера] в 1774 же году сооружение из тесаного камня триумфальных ворот близ теперешнего Обводного канала, по линии Петергофского проспекта».
Постройкой ворот руководил действительный тайный советник, сенатор и кавалер Михаил Александрович Деденев.
Ворота располагались в створе нынешнего Старо-Петергофского проспекта у Калинкина (теперь – Старо-Калинкина) моста и составляли на пару с гранитным мостом небольшой, но значимый для города архитектурный ансамбль.
Лифляндские ворота были разобраны в 1828-м, поскольку неподалеку от них архитектор Василий Стасов возводил Нарвские ворота, которые были торжественно открыты в 1834 году.
Сам же топоним Лифляндия связан с проживавшими здесь ливами – народом, близким к эстонцам. Ливы издавна занимались рыболовецким промыслом, но после 1945 года берег Рижского залива объявили пограничной зоной и запретили местным рыбакам выходить в море. Большая часть ливов уехала в Ригу и другие города Латвии и растворилась среди латышей.
Улицы Петербургской (Петроградской) стороны, естественно, называли по городам и селам Петербургской губернии.
Город Кемь расположен на берегу Белого моря в устье одноименной реки. Гидроним же Кемь, по мнению большинства ученых, образован от древнего термина «кем» или «хем», то есть «большая река». Он имеет предположительно индоевропейское происхождение, поскольку распространен на значительной части Евразии.
Городом Кемь считается с 1764 года, а в письменных источниках поселение с названием Кемь встречается с XV века.
Несмотря на то что этимология Кеми достаточно ясна, в народе популярна легенда о названии города, состоящего из трех букв и мягкого знака. Связана она с тем, что город находится где-то далеко-далеко, куда, если и пошлют, то едва ли доберешься.
Рассказать эту легенду в пределах нормативной лексики помогает стихотворение поэта Льва Левинсона, которое связывает возникновение Кеми с первыми для России неудачами в начале Северной войны. Стихотворение так и называется «Легенда о возникновении города Кеми»:
Несколько улиц близ будущего Финляндского вокзала получили имена по городам Поволжья, в их числе
Вообще же на Выборгской стороне, что неудивительно, названия давались по городам Финляндии, тоже входившей в состав России. И давались по их шведским, а не финским именам, поскольку именно шведские названия были в то время официальными.
И, наконец, составлявшие Васильевскую часть Васильевский остров и соседний остров Голодай, то бишь Декабристов. Здесь в основном именовали не улицы, а переулки, поскольку улицами служат линии, и именовали, в отличие от всех остальных частей города, не по городам, а по рекам:
В том же 1887-м переулок, образовавшийся после застройки бывшего заднего двора Адмиралтейства, стал
Если во второй половине XIX века в одном районе города старались давать названия по топонимам какой-то определенной части России, то в именах самого конца XIX и начала XX века никакой закономерности не прослеживается. Порой кажется, что чиновники просто наугад тыкали пальцем в карту Империи по принципу «на кого попадет».
Возьмем, к примеру, Удельную. Там параллельно железной дороге идут
Что мы видим? Заславль – это Белоруссия, Нежин – Украина, Енотаевка и Нижний Ломов – Поволжье, Мезень, Кола и Олонец – Русский Север… Из общего списка выбивается Кубанская улица, но есть предположение, что на самом деле она была названа по селу Кубенскому Вологодской губернии, хорошо известному в стране благодаря тому, что оно стоит на Кубенском озере, входящем в Волго-Северодвинскую водную систему. Зато улицы южной половины Удельной, начиная с Елецкой, расположены по алфавиту! (Раньше перед Елецкой были еще
То же самое наблюдаем и в северной части нынешнего Московского района.
Из прочих «географических» топонимов, присвоенных в это время, до нас дошли единицы, но общую картину они только подтверждают.
Несколько более осмысленны имена
В первые годы советской власти подобных имен в городе, можно сказать, не появлялось – тогда господствовали совсем другие принципы, о них в свой черед. Но в 1939 году, как мы уже говорили, городские власти в очередной раз озаботились проблемой устранения многочисленных одноименных названий. И хотя, по заведенному тогда правилу, новые имена должны были отражать новую советскую идеологию, нашлось место и «географическому» принципу. А именно: было решено перенести в Ленинград в миниатюре карту Советского Союза – союзные и автономные республики, их столицы, крупнейшие реки, моря и озера, географические регионы.
Поскольку переименования касались почти сплошь городских окраин, напрочь перестроенных в послевоенное время, из этих улиц сохранились немногие. По союзным республикам –
В итоге появились две пары проездов с разными названиям, но по одному и тому же городу:
В 2006 году было решено вернуть Ташкентской улице ее прежнее название
И, наконец,
Из улиц, поименованных по рекам, морям и озерам, остались лишь
Еще несколько названий, казалось бы, даны «методом тыка в карту», но на самом деле они тоже должны были демонстрировать достижения социализма.
Еще одно чисто «географическое» имя 1939–1941 годов –
Следующий массовый и совершенно бессмысленный приступ «идеологической географии» случился в декабре 1952 года. Тогда к дню рождения И.В. Сталина – как вскоре выяснилось, последнему – несколько десятков улиц, в основном названных по фамилиям домовладельцев, получили имена в честь городов и поселков, по поводу освобождения которых в 19431944 годах издавались приказы Верховного Главнокомандующего.
Тогда же появились
В начале 1960-х годов началось массовое жилищное строительство. Новые улицы появлялись десятками, и, естественно, стал вопрос: как их называть? Чтобы как-то упорядочить процесс, был придуман тематический принцип – топонимы в одном районе посвящались определенной теме. Подробнее мы расскажем об этом позже, а сейчас сосредоточимся на «географии», которой тоже нашлось свое место.
Названия в Купчине посвятили социалистическим странам Восточной Европы. И начали, конечно, с их столиц –
На Выборгской стороне стали называть улицы по городам-побратимам Ленинграда.
Города-побратимы, расположенные на Балканах, увековечивались в Купчине –
А что же в других районах? Рядом с Торжковской в 1964 году возникли почему-то
Лугу увековечил в стихотворных строках Александр Сергеевич Пушкин. Помните?
Не слишком лестный отзыв. Однако стоит вспомнить, что Луга первой четверти XIX столетия совсем не похожа на нынешний районный центр Ленинградской области.
Город Луга был основан в 1777 году, во времена правления Екатерины Великой. При создании Псковского наместничества указывалось: «На реке Луге учредить новый город… наименовав оный город Луга». Город назван по реке, что вполне согласуется с традициями, гидроним же Луга происходит от эстонского laugas, что означает «болото».
В Петербурге прежде существовала уже улица, названная по этому городу. Она проходила, разумеется, на Петроградской стороне и называлась не Лужской, а Лугской. В 1960-е годы на месте одной ее половины возвели промышленное здание, а на вторую половину перешло с соседней, тоже исчезнувшей, имя Петродворцовой улицы (теперь вновь Петергофской).
Современной Лужской, будем надеяться, такая участь не грозит.
Есть еще несколько «точечных» топонимов.
И, наконец,
Совсем недавно, в 2002 году, три небольших улицы в Красносельском районе получили имена
Вообще первым среди деятелей культуры, увековеченным в названии улицы в столице Российской империи, был Пушкин. Улица его имени официально появилась 22 августа 1881 года «по ходатайству Городской Думы в память А.С. Пушкина, который получил свое воспитание близ Санкт-Петербурга и провел в нем почти всю свою жизнь». Выбор пал на небольшой новый проезд между Невским проспектом и Кузнечным переулком. Вскоре после появления Пушкинской улицы в центре сквера на небольшой безымянной площади, делящей эту улицу пополам, установили памятник поэту работы Александра Опекушина.
Мы неслучайно довольно подробно говорим про Пушкинскую улицу в главе о родительных падежах. Дело в том, что первые улицы, увековечивающие память о людях в родительном падеже, то есть
Первой из них была улица Глинки, наименованная 20 ноября 1892 года.
История появления этого названия весьма любопытна. Все началось с того, что Людмила Ивановна Шестакова, сестра композитора, которого называют родоначальником русской оперы, ходатайствовала о присвоении одной из улиц Петербурга его имени. Она хотела видеть «Глинкину» улицу и обратилась с просьбой рассмотреть ходатайство в Городскую думу. Гласные думы предложили переименовать в честь композитора Эртелев переулок (ныне – ул. Чехова). В доме № 7 по этому переулку Михаил Иванович жил в 18541855 годах, о чем свидетельствует мемориальная доска, установленная ровно через сто лет после того, как Глинка покинул квартиру в этом доме.
Представление вручили императору Александру III, ибо только с его согласия можно было назвать новую улицу или что-то переименовать.
Императору показалось, что «какой-то незначительный переулок» мал для великого композитора. Если уж назвать, то нечто более значительное. И выбор пал на Никольскую улицу, именовавшуюся так по Никольскому Морскому собору, к которому улица вела, да, собственно, ведет и теперь.
Этот вариант устроил всех, поскольку оставались Никольская площадь и Никольский переулок, а город получал улицу в честь композитора, чьей оперой «Жизнь за царя» уже много лет начинал каждый сезон Мариинский театр, вдоль которого через Театральную площадь и проходит улица Глинки.
Кстати говоря, название «Иван Сусанин» – под ним опера шла в советское время – на самом деле первоначальное авторское.
Поэт, на стихи которого Глинка написал не один романс, Нестор Кукольник отмечал: «По музыке у нас готовится истинное чудо. Это музыка М. Глинки „Ив. Сусанин“; необыкновенно русская музыка, необыкновенная занимательная».
Сам Глинка вспоминал: «…Надлежало добиться приятия моей оперы на сцену. Меня уверяли, что капельмейстер Катерина (так!) Альбертович Кавос, написавший когда-то, и удачно, музыку на оперу „Иван Сусанин“, сильно интриговал противу меня. Время обнаружило противное, он более всех других убеждал директора поставить мою оперу, а впоследствии вел репетиции усердно и честно. Наконец, обязали меня подпискою не требовать за оперу никакого вознаграждения.».
Публицист и музыкальный критик Николай Александрович Мельгунов, предвосхищая успех произведения, в котором Глинка, по его убеждению, «открыл целую систему русской мелодии и гармонии, почерпнутой в самой народной музыке», написал так: «Его первый большой опыт, его опера „Иван Сусанин“, докажет, до какой степени он выполнил мысль и мечту свою».
Но, как известно, опера вышла под другим названием. По совету друзей Глинке посоветовали посвятить оперу императору Николаю I с расчетом на то, что тогда монарх воспримет ее более благоприятно. Говорят, Николай и порекомендовал поменять название на «Жизнь за царя», что очень похоже на правду.
Какое название следует считать историческим – то, под которым произведение создавалось, или то, под которым оно впервые было поставлено на сцене? Скорее все-таки второе. В 1990-е годы, после развала СССР, опера снова пошла под названием «Жизнь за царя».
На этом можно было бы закончить историю. Однако следует вспомнить про связь с Пушкиным.
Сюжет «Ивана Сусанина» Глинке предложил Василий Андреевич Жуковский. Переименование улицы приурочили к 50-летию постановки «Руслана и Людмилы», а сама поэма создавалась и получала одобрение совсем рядом, в нынешнем доме № 11/43 по Крюкову каналу.
В конце 1810-х годов здесь поселился Жуковский, человек, сыгравший в жизни Пушкина роль, которую невозможно переоценить. Всем известны строки, написанные Жуковским Пушкину: «Победителю-ученику от побежденного учителя». Но это не вся фраза, написанная на литографическом портрете, подаренном Василием Андреевичем «победителю-ученику». Ее продолжение: «…в тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму „Руслан и Людмила“». Надпись была сделана 26 марта 1820 года в Аничковом дворце, куда переселился из дома на Крюковом канале Жуковский.
Но первыми слушателями поэмы были завсегдатаи субботних вечеров, собиравшиеся в квартире Василия Андреевича здесь, в угловом доме, из окон которого открывается чудный вид на Никольский собор. Это была, кстати говоря, первая собственная квартира поэта в Петербурге. В нее он переехал вместе с другом, литератором и музыкантом Александром Алексеевичем Плещеевым и его семьей.
«У Жуковского – субботы, и стекается много праздношатающихся авторов и литераторов; Плещеев читает, и в знак соединения российской образованности с иностранною пьется пунш и льется шампанское», – так писал в письме к Петру Андреевичу Вяземскому Александр Иванович Тургенев, занимавший должность директора Главного управления духовных дел иностранных вероисповеданий. Роль этого человека, часто бывавшего в доме на Крюковом канале, не менее значима в жизни Пушкина. Его стараниями в 1811 году сына Сергея Львовича Пушкина удалось определить в Царскосельский лицей. Он в 1815-м был в числе приглашенных на экзамен, на котором юный Саша Пушкин читал в присутствии Державина «Воспоминания о Царском Селе». Ему в 1817-м Пушкин посвятил строки: «Тургенев, верный покровитель…».
Можно с уверенностью говорить, что Пушкин не относился к «праздношатающимся авторам». Впрочем, из людей, отнесенных Тургеневым к этой категории, тоже вышли хорошие поэты. Как писал впоследствии первый биограф Пушкина Павел Васильевич Анненков, в доме Жуковского «молодые писатели получали и первую оценку, и первые уроки вкуса».
Но уроки вкуса давал и молодой Пушкин, который бывал в этой квартире чаще других. Во-первых, потому что он считал Жуковского своим поэтическим наставником; во-вторых, он жил в родительской квартире, находившейся неподалеку, в доме контрадмирала Алексея Федотьевича Клокачева (современный адрес – наб. р. Фонтанки, 185; дом перестроен до неузнаваемости).
Регулярно слушая новые песни поэмы «Руслан и Людмила», Жуковский и его гости приходили в восторг от легкости, непринужденности и мелодичности пушкинских строк. А потом появилось и знаменитое посвящение «победителю-ученику», рожденное, по сути, в этом ничем не примечательном доме, не отмеченном даже мемориальной доской.
Этот бывший доходный дом, принадлежавший в начале XIX века купцу Брагину, в 1860 году надстроил и расширил зодчий Павел Соханский. В таком виде он и дошел до наших дней.
Поскольку мы уделили много внимания Василию Андреевичу Жуковскому, обратимся к его биографии и посмотрим на улицу его имени, тем более что это была вторая улица в городе, названная «в честь» в родительном падеже. Впрочем, второе место с Жуковским делит Гоголь. Улицы Жуковского и Гоголя появились одновременно, 10 июля 1902 года. Как указывалось в документе, «по случаю исполнения в текущем году 50-летия со дня его смерти», что относилось к обоим. Но поскольку Жуковский был старше Гоголя, отдадим предпочтение ему.
Василий Андреевич Жуковский родился 29 января 1783 года в селе Мишенском Белевского уезда Тульской губернии. Интересна история его рождения и принятия имени.
Его отцом был помещик Тульской губернии, владелец Мишенского Афанасий Иванович Бунин, а матерью – Сальха, по происхождению турчанка, взятая в плен в августе 1770 года при штурме Бендер. Согласно семейным преданиям, она была подарена помещику одним из его крепостных, который участвовал в штурме крепости. Другие сведения говорят о том, что ее взял в плен майор К. Муфель и отдал на воспитание Бунину.
Так или иначе, но при крещении Сальха получила имя Елизаветы Дементьевны Турчаниновой, она стала жить в селе сначала как нянька младших детей Бунина, а затем – в качестве домоправительницы.
Ее сын, родившийся от Бунина, по желанию отца был усыновлен жившим в бунинском доме «нахлебником» Иваном Григорьевичем Жуковским. Это позволило мальчику не считаться незаконнорожденным, однако создало определенные сложности в получении им дворянского титула.
Ради этого малолетнего Васю Жуковского приняли фиктивно на службу в Астраханский гусарский полк. В 1789 году шестилетний мальчик, произведенный в чин прапорщика, получил право на дворянство. О реализации этого права похлопотал его настоящий отец Афанасий Бунин. Поскольку дальнейшая воинская служба потеряла смысл, в ноябре этого же года «по прошению своему от службы» прапорщик Жуковский был уволен.
Важнейшим периодом формирования Жуковского как личности и как поэта стало пребывание его в Благородном пансионе при Московском университете с 1797 по 1800 год.
В 1801-м он вместе с несколькими литераторами организовал «Дружеское литературное общество», члены общества провозгласили нравственный кодекс, который подразумевал посредством «изящной словесности» служить «истине и добродетели». В этом же году Жуковский попал под арест. Не соответствующая его нравственному кодексу служба «городовым секретарем» в московской Главной соляной конторе, которую Василий Андреевич называл «дурацкою», привела к конфликту с начальством и заключению под стражу. Служебная неудача поспособствовала тому, что Жуковский полностью посвятил себя литературе.
Одной из важнейших тем в творчестве поэта стала военно-патриотическая лирика. 10 августа 1812 года Жуковский в чине поручика был зачислен в Московское народное ополчение, а затем принят на службу в Главный штаб. Жуковский как воин резервного полка был свидетелем Бородинского сражения, а после того как русская армия оставила Москву, участвовал в кутузовском марш-маневре, который завершился Тарутинским сражением.
С Петербургом судьба связала Жуковского после 1815 года. Здесь он стал принимать активное участие в деятельности литературного общества «Арзамас» и одновременно начал службу при Императорском дворе. Поэт принял предложение вдовствующей императрицы Марии Федоровны быть у нее чтецом, а впоследствии, с 1817 года, стал учителем русского языка великой княгини, будущей императрицы Александры Федоровны. С 1826 года Жуковский был наставником наследника престола, великого князя Александра Николаевича, будущего царя Александра II.
Огромная заслуга Жуковского состояла в его стремлении воспитать для Империи широко образованного монарха, уважающего законы страны и традиции народов.
Князь, поэт Петр Вяземский утверждал, что Жуковский был «представителем русской образованности перед троном безграмотным». Он добивался смягчения участи декабристам, помогал женам осужденных, хлопотал перед Николаем I за Александра Герцена, поддерживал поэта из народа Алексея Кольцова, добился освобождения из крепостной неволи Тараса Шевченко…
Мы уже говорили о его роли в пушкинской судьбе. Жуковский поддерживал «победителя-ученика» в годы гонений и ссылки в 1824–1826 годах, улаживал конфликты поэта с государем-императором, а в ноябре 1836-го сумел предотвратить первую дуэль между Пушкиным и Дантесом.
27 января 1837 года, после дуэли, трагически закончившейся для Пушкина, Жуковский был его душеприказчиком, а затем взял на себя заботы о его семье и рукописном пушкинском наследии.
В 1841 году из-за обострения отношений при царском дворе Жуковский подал в отставку и вскоре уехал в Германию. 12 апреля 1852 года он умер в Баден-Бадене. Тело Жуковского перевезли в Петербург и похоронили в Александро-Невской лавре.
Почему выбор пал именно на эту улицу? Рядом с Греческой площадью, к которой ведет улица, находилась гимназия, носившая имя Александра II, а поскольку Жуковский являлся наставником Александра Николаевича в бытность его наследником престола, то и решили – быть ей улицей Жуковского.
И вновь вспомним о Пушкине. Некоторые исследователи полагают, что именно Александр Сергеевич – отец «Ивана Сусанина» – «Жизни за царя», как был он, по мнению критика Владимира Васильевича Стасова, «отцом „Мертвых душ“ и „Ревизора“, хотя собственно Жуковский указал на сюжет».
Гоголь, приехав в Петербург, сразу же захотел познакомиться с Пушкиным. История знакомства и дружеских отношений требует отдельного рассказа. Как и история того, как сюжеты поэмы «Мертвые души» и комедии «Ревизор» были подарены Пушкиным Гоголю.
Но мы сосредоточимся только на истории переименования Малой Морской улицы в улицу Гоголя. Она тоже весьма примечательна. И тем еще она интересна, что разыскала ценнейшие материалы в 2009 году тогдашняя ученица 11-а класса школы № 254 Кировского района Петербурга и студентка Юношеского университета Петербурга Алена Манькова, готовясь к XI Международной детско-юношеской конференции «Санкт-Петербург. Гоголь и Пушкин».
Итак, впервые идея присвоить имя писателя обозначилась в декабре 1896 года, когда в Городскую думу обратился действительный статский советник В.И. Вуич «с переименованием Кокушкина и Столярного переулков, а также Кокушкина моста в улицу и мост Гоголя, в виду исполнявшегося в феврале 1897 года 45-летия со дня смерти этого писателя, проживавшего, по собранным просителем данным, в местности около Столярного переулка и Кокушкина моста».
Комиссия посчитала ходатайство вполне обоснованным, но сочла дату не слишком серьезной, решив подождать полноценного юбилея. В феврале 1901 года, когда до юбилея со дня смерти оставалось чуть больше года, господин Вуич вновь напомнил о своем предложении увековечить имя Николая Васильевича. Оно должно было рассматриваться «при обсуждении общего вопроса о способе чествования памяти Н.В. Гоголя». Но уже в апреле Вуич сообщил в Управу о том, что «в виду несочувствия некоторых органов печати к возбужденному им вопросу» он отказывается от «поддержания своего предложения». Городская дума прислушалась к мнению прессы, сочтя, что собранные сведения «оказались недостаточными», и вопрос закрыли. Хотя непонятно, чего было недостаточно, ведь первое жилище Гоголя в Петербурге действительно находилось в доме по Кокушкину переулку.
24 января 1902 года комиссия по народному образованию предложила для переименования два варианта: Коломенскую либо Малую Морскую улицу.
Выбор Коломенской обосновывался так: «Н.В. Гоголь явился на литературном поприще талантливейшим последователем А.С. Пушкина», а поскольку Коломенская – это продолжение Пушкинской улицы, то это «явится соответствующим вышеуказанной последовательности этих писателей на литературном поприще».
Еще одна причина выбора этой улицы крылась в том, что Коломенская улица названа по городу в Московской губернии, и это, по их мнению, могло запутать горожан, «допуская предположение о нахождении этой улицы в Коломенской части города». То есть там, где у гоголевского героя Акакия Акакиевича Башмачкина украли шинель.
Тем не менее Коломенскую улицу отвергли, поскольку прямой ее связи с жизнью Гоголя в Петербурге не обнаружили. Кроме того, хотелось найти «более центральную улицу города». Так и остановили выбор на Малой Морской.
Но был и еще один вариант: Театральная улица (ныне – ул. Зодчего Росси).
Два члена комиссии по народному образованию – Г.И. Дурнякин и А.Я. Перетц – предлагали переименовать именно Театральную улицу, поскольку «улица эта ведет к Александринскому театру, где, между прочим, даются произведения Гоголя». Но на это «не поступило Высочайшего соизволения», поскольку улица была «слишком известная под этим названием». Как тут не вспомнить премьеру «Ревизора» в 1834 году, после которой Николай I заметил, что досталось всем, а ему больше всех.
Все эти сведения Алена Манькова обнаружила в «Известиях Санкт-Петербургской Городской думы».
В результате по итогам всех споров выбрали Малую Морскую улицу. Товарищ министра, тайный советник Зиновьев сообщил в Городскую думу о том, что: «Государь Император, по всеподданнейшему докладу Министра Внутренних Дел, 10 июля 1902 года, Высочайше соизволил на переименование в городе С.-Петербурге: Малой Морской – в улицу Гоголя… Большой Морской – в Морскую».
На этой улице в доме придворного музыканта Лепена (Лепеня) Гоголь поселился летом 1833 года. Свой адрес он с точностью указал в «Ревизоре», поселив в своей квартире сочинителя Тряпичкина, которому Хлестаков отправил письмо, открывшее всем глаза на главного героя комедии благодаря тому, что почтмейстер Шпекин вскрыл послание. Вот он, адрес: «В доме под нумером девяносто седьмым, поворотя во двор, в третьем этаже, направо». Напомним, что до 1836 года нумерация домов была сквозной в пределах полицейской части. Это самый значимый петербургский адрес Гоголя. Здесь он написал все свои «Петербургские повести», комедию «Ревизор» и начал поэму «Мертвые души».
Много приходилось претерпевать Гоголю из-за своих произведений. Вот и «Мертвыми душами» потрепали ему нервы.
«Как только Голохватов [исполнявший обязанности президента московского цензурного комитета] услышал название „Мертвые души“, – писал Гоголь директору Императорской Публичной библиотеки Павлу Плетневу в январе 1842 года, – то закричал голосом древнего римлянина: „Нет, этого я никогда не позволю. Душа бывает бессмертна. Мертвой души не может быть. Автор вооружается против бессмертия!“ В силу, наконец, мог взять в толк умный президент, что дело идет о ревизских душах. Как только взял он в толк и взяли в толк, вместе с ним, и другие цензора, что „мертвые“ значит ревизские души, произошла еще большая кутерьма. „Нет! – закричал председатель, а с ним и половина цензоров. – Этого и подавно нельзя позволить… Это значит, против крепостного права“.
На замечание цензора Снегирева, что в книге: „О крепостном праве нет и намеков, что даже нет обыкновенных оплеух, которые раздаются во многих повестях крепостным людям“, – последовали новые возражения: „Предприятие Чичикова, – стали кричать все, – есть уже уголовное преступление.“. – „Да, впрочем, и автор не оправдывает его“, – замечает опять Снегирев. – „Да, не оправдывает, а вот он выставил его теперь, и пойдут другие брать пример и покупать мертвые души…“. – ,Что ни говорите, – сказал молодой цензор Крылов, побывавший недавно за границей, – цена два с полтиной, которую Чичиков дает за душу, возмущает душу. Человеческое чувство вопиет против этого; хотя, конечно, эта цена дается только за одно имя, написанное на бумаге, но все же это душа, душа человеческая; она жила, существовала. Этого ни во Франции, ни в Англии, и нигде нельзя позволить. Да после этого ни один иностранец к нам не приедет!..“. В одном месте цензуру остановило то обстоятельство, что: „Один помещик разорился, убирая себе дом в Москве в модном вкусе". – „Да ведь и государь строит в Москве дворец", – сказал по этому поводу цензор Каченовский. – Тут, – прибавляет Гоголь, – завязался у цензоров разговор, единственный в мире, и. дело кончилось тем, что рукопись оказалась запрещенной, хотя комитет прочел два-три места».
Далее Гоголь предполагает, что против него плетут интригу, полагая, что не все цензоры так глупы.
Писатель Владимир Короленко впоследствии резонно добавлял, что «…цензура в целом очень часто бывает глупее своего среднего состава. И это потому, что ее действия определяются не аргументами самых умных из подчиненных [как, например, в данном случае Снегирева. –
Как это верно.
Улица Гоголя просуществовала до 1993 года, когда ей вернули прежнее название Малая Морская. Это вызвало много споров и неприятия среди горожан. Многие посчитали, что таким образом было проявлено неуважение к великому русскому писателю.
Нет, это совсем не так, хотя сторонники такого мнения могут взять на вооружение слова самого Гоголя, писавшего в свое время в «Авторской исповеди» по поводу «Мертвых душ»: «Огромно, велико мое творение, и не скоро конец его. Еще восстанут на меня новые сословия и много разных господ. Но что же мне делать? Уже судьба моя враждовать с моими соотечественниками. Терпение! Кто-то незримый пишет передо мною могущественным жезлом…».
К 200-летию со дня рождения даже поднимался вопрос об обратном возвращении имени Гоголя вместо Малой Морской. Но этого не произошло. А вообще-то самое правильное – это открытие музея-квартиры писателя в доме № 17 по Малой Морской, ведь и дом, и квартира писателя сохранились. Как было бы здорово прийти в музей Гоголя на Малой Морской улице!
До Октябрьской революции в честь русских героев, павших в войнах, улицы называли очень редко.
Одна из первых –
Этот проспект в Удельной получил имя генерала русской армии Михаила Дмитриевича Скобелева в 1887 году. Участник Хивинского похода 1873 года, подавления Кокандского восстания 1873–1876 годов, герой Русско-турецкой войны 1876–1878 годов, во время которой русская армия освобождала балканские страны от турецкого ига, руководитель Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 годов, в ходе которой Среднюю Азию окончательно присоединили к России, он был невероятно популярен в России с начала царствования Александра III и до самой Октябрьской революции.
После Октября, конечно, было невозможно ожидать, чтобы какому-нибудь городскому объекту дали имя Скобелева. И даже не потому, что это генерал царской армии. В предреволюционный и послереволюционный период его фамилия больше связывалась с Матвеем Ивановичем Скобелевым, одним из лидеров меньшевиков, министром труда Временного правительства. И хотя после Октября 1917-го он отошел от меньшевиков и стал трудиться в системе кооперации и в Наркомате внешней торговли, имя его было не из тех, которые присваивают городским объектам. Проспект же советская власть не тронула.
А взгляды прославленного генерала, умершего при загадочных обстоятельствах в 1882 году, и сегодня звучат как напутствие россиянам: «Я должен сказать вам, признаться перед вами, почему Россия не всегда стоит на высоте своих патриотических обязанностей и своей славянской роли. В частности, это потому, что, как внутри, так и извне, ей приходится вести борьбу с чужеземным влиянием. Мы не хозяева в собственном доме.
Да! Чужеземец у нас везде. Рука его проглядывает во всем. Мы игрушки его политики, жертвы его интриг, рабы его силы. Его бесчисленные и роковые влияния до такой степени властвуют над нами и парализуют нас, что если, как я надеюсь, нам удастся когда-нибудь избавиться от них, то не иначе как с оружием в руках.
Россия – единственная страна в Европе, где достаточно идеализма, чтобы воевать из-за чувства. Ее народ не уклоняется от жертв за веру и братство. Остерегайтесь довести эти чувства до крайних пределов.
История нас учит, что самосознанием, проявлением народной инициативы, поклонением народному прошлому, народной славе, в особенности же усиленным уважением, воскресением в массе народа веры отцов во всей ее чистоте и неприкосновенности можно воспламенять угасшее народное чувство, вновь создать силу в распадающемся государстве.
Запад ошибается насчет России. Он думает, что мы так ослаблены войной, что все наше могущество уже иссякло. Это ошибка. Нацию, состоящую из ста миллионов людей, способных жертвовать собой за идею, не так легко стереть».
Актуальные слова русского генерала.
При Александре III Россия войн не вела, к императору не поступало обращений с просьбой присвоить имя какого-либо полководца. (Зато, как уже упоминалось, по просьбе сестры Михаила Ивановича Глинки увековечили имя композитора – в 1892 году в
Если не считать великого полководца А.В. Суворова (имя его присвоили Суворовскому проспекту в 1900 году, к 100-летию со дня смерти), то следующим героем, увековеченным в названии, стал Роман Исидорович Кондратенко, погибший в Русско-японскую войну, не принесшую России ничего, кроме позора и усиления революционных настроений. Но в этом не было никакой вины таких людей, как генерал Кондратенко или адмирал Макаров, имя которого появилось на карте города значительно позже.
Итак,
Название улицы Кондратенко ведется, по-видимому, с 1905 года, когда в Петербурге в Александро-Невской лавре состоялись торжественные проводы генерала, погибшего при обороне Порт-Артура во время Русско-японской войны.
Этот военачальник, любимец солдат, пользовался среди подчиненных непререкаемым авторитетом.
Роман Исидорович Кондратенко родился 30 сентября 1857 года в Тифлисе (ныне – Тбилиси, Грузия) в семье бедного дворянина, отставного майора. Он был самым младшим, десятым ребенком в семье. Романа Кондратенко удалось устроить на казенный счет в Полоцкую военную гимназию, которую он с блеском закончил в 1877 году. Тогда же он стал юнкером Николаевского инженерного училища в Петербурге. В 1884-м получил высшее образование в Академии Генерального штаба, больше десяти лет служил по Инженерному ведомству, а в 1895 году получил полк. В 1901-м Кондратенко присвоено звание генерал-майора.
В 1903 году генерал Кондратенко направлен командовать 7-й Восточно-Сибирской стрелковой бригадой в Порт-Артуре. По свидетельству современников, он за несколько месяцев смог укрепить оборону так, как не могли сделать до него в течение семи лет.
«Подлинным героем, душой обороны Порт-Артура» называл Кондратенко Герой Советского Союза маршал Василевский.
Такого же мнения о нем были и царские генералы, в том числе начальник обороны Квантунского полуострова А.М. Стессель, которого в 1908 году за сдачу крепости приговорят к смертной казни, но в итоге помилуют. 22 сентября 1904-го в телеграмме царю Николаю II Стессель сообщал: «Наш неутомимый герой Кондратенко изобретает все новые и новые средства для поражения врага». Незадолго до этого Кондратенко организовал в Порт-Артуре производство ручных гранат – оружия, которое было неизвестно русским, но которое с успехом применяли против наших солдат японцы. Кроме ручных гранат усилиями Кондратенко были изобретены минометы, делавшиеся на основе 47-милимметровых морских орудий, и впервые стали использоваться в оборонительных целях электрические проволочные заграждения.
Начальник Тихоокеанского флота адмирал Степан Осипович Макаров отмечал, что в Порт-Артуре практически «все упиралось в Кондратенко», с которым только и можно было реально решать вопросы ведения войны.
Сам Роман Исидорович, зная ситуацию в русской армии, не готовой бороться на равных с противником, был сторонником заключения мира с Японией, однако как человек, верный воинской присяге, он был готов сражаться до конца.
Это он продемонстрировал при обороне Порт-Артура, отбив четыре штурма превосходящего по силе противника. Кондратенко умел в самый ответственный момент, когда в успех никто уже не верил, поднять солдатский дух и выстоять перед лицом врага. «Никакой штурм не может быть страшным, если мы решим до конца выполнять данную нами присягу», – говорил генерал.
Кондратенко часто проявлял личную отвагу, неоднократно среди ночи скакал на передовую, чтобы наградить знаками отличия солдат, совершивших подвиги.
2 декабря 1904 года генерал Кондратенко погиб на форте № 2 от прямого попадания в каземат гаубичного снаряда.
Как тело мертво без души, так без «души обороны Порт-Артура» не могло быть ее полноценной защиты. Смерть Романа Исидоровича предопределила судьбу Квантунского полуострова. Порт-Артур был сдан генералами Стесселем и Фоком 18 декабря 1904 года.
Тело любимца солдат Романа Исидоровича Кондратенко, которому посмертно присвоили звание генерал-лейтенанта, было перевезено в Петербург и предано земле в Александро-Невской лавре.
Совсем небольшая и абсолютно непрезентабельная
После Октябрьской революции отменили сословия, и поэтому все сословные названия по возможности заменили. Но…
Единственный случай изменения названия улицы, носящей архиерейский чин, на имя, носящее чин графский, произошел на Петроградской стороне. Граф Лев Николаевич Толстой, оставивший огромное литературное наследие, не принадлежит к числу «петербургских» писателей. Он не так много жил в столице Российской империи. Из его произведений наиболее петербургским является роман «Анна Каренина», а самой петербургской зарисовкой, касающейся архитектуры города, – запись, сделанная в дневнике: «Для чего строят дом в 1856 году с греческими колоннами, ничего не поддерживающими?» С
Тогда почему именно этой улице присвоили имя всемирно известного графа?
Главной причиной стало то, что граф Толстой был предан церковью анафеме. Во многом это произошло благодаря обер-прокурору Священного синода Константину Петровичу Победоносцеву, возмущенному романом «Воскресение», в котором содержалась критика служителей православной церкви. Весьма интересно прочитать определения Синода и реакцию на это супруги Льва Николаевича и его самого.
24 февраля 1901 года в официальном органе Святейшего правительствующего синода журнале «Церковные ведомости» было опубликовано Определение с посланием Святейшего синода № 557 от 20–22 февраля об отпадении графа Льва Толстого от Церкви. На следующий день оно было перепечатано во всех основных газетах России. Определение Синода гласило: «Святейший Синод в своем попечении о чадах православной церкви, об охранении их от губительного соблазна и о спасении заблуждающихся, имев суждение о графе Льве Толстом и его противохристианском и противоцерковном лжеучении, признал благовременным, в предупреждение нарушения мира церковного, обнародовать чрез напечатание в „Церковных ведомостях.“ нижеследующее свое послание». Посланию предпосылалась цитата из послания апостола Павла римлянам: «Молю вы, братие, блюдитеся от творящих распри и раздоры, кроме учения, емуже вы научистеся, и уклонитеся от них» (Римл. 16, 17).
Далее говорилось: «Изначала Церковь Христова терпела хулы и нападения от многочисленных еретиков и лжеучителей, которые стремились ниспровергнуть ее и поколебать в существенных ее основаниях, утверждающихся на вере во Христа, Сына Бога Живаго. Но все силы ада, по обетованию Господню, не могли одолеть Церкви святой, которая пребудет неодоленною вовеки. И в наши дни, Божиим попущением, явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой. Известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрекся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви православной, и посвятил свою литературную деятельность и данный ему от Бога талант на распространение в народе учений, противных Христу и Церкви, и на истребление в умах и сердцах людей веры отеческой, веры православной, которая утвердила вселенную, которою жили и спасались наши предки и которою доселе держалась и крепка была Русь святая.
В своих сочинениях и письмах, в множестве рассеиваемых им и его учениками по всему свету, в особенности же в пределах дорогого Отечества нашего, он проповедует, с ревностью фанатика, ниспровержение всех догматов православной Церкви и самой сущности веры христианской; отвергает личного живаго Бога, во Святой Троице славимого, Создателя и Промыслителя вселенной, отрицает Господа Иисуса Христа – Богочеловека. Искупителя и Спасителя мира, пострадавшего нас ради человеков и нашего ради спасения и воскресшего из мертвых, отрицает бессеменное зачатие по человечеству Христа Господа и девство до рождества и по рождестве Пречистой Богородицы Приснодевы Марии, не признает загробной жизни и мздовоздаяния, отвергает все таинства Церкви и благодатное в них действие Святаго Духа и, ругаясь над самыми священными предметами веры православного народа, не содрогнулся подвергнуть глумлению величайшее из таинств, святую Евхаристию. Все сие проповедует граф Толстой непрерывно, словом и писанием, к соблазну и ужасу всего православного мира, и тем неприкровенно, но явно пред всеми, сознательно и намеренно отторг себя сам от всякого общения с Церковию православною.
Бывшие же к его вразумлению попытки не увенчались успехом. Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею. Ныне о сем свидетельствуем пред всею Церковию к утверждению правостоящих и к вразумлению заблуждающихся, особливо же к новому вразумлению самого графа Толстого. Многие из ближних его, хранящих веру, со скорбию помышляют о том, что он, в конце дней своих, остается без веры в Бога и Господа Спасителя нашего, отвергшись от благословений и молитв Церкви и от всякого общения с нею.
Посему, свидетельствуя об отпадении его от Церкви, вместе и молимся, да подаст ему Господь покаяние в разум истины (2 Тим. 2:25). Молитися, милосердый Господи, не хотяй смерти грешных, услыши и помилуй и обрати его ко святой Твоей Церкви. Аминь».
Софья Андреевна написала Антонину Вадковскому 26 февраля 1901 года:
«Ваше Высокопреосвященство!
Прочитав (вчера) в газетах жестокое определение Синода об отлучении от церкви мужа моего, графа Льва Николаевича Толстого, и увидав в числе подписей пастырей церкви и вашу подпись, я не могла остаться к этому вполне равнодушна. Горестному негодованию моему нет пределов. И не с точки зрения того, что от этой бумаги погибнет духовно муж мой: это не дело людей, а дело Божье. Жизнь души человеческой, с религиозной точки зрения никому, кроме Бога, неведома и, к счастью, не подвластна. Но с точки зрения той Церкви, к которой я принадлежу и от которой никогда не отступлю, – которая создана Христом для благословения именем Божьим всех значительнейших моментов человеческой жизни: рождений, браков, смертей, горестей и радостей людских… – которая громко должна провозглашать закон любви, всепрощения, любовь к врагам, к ненавидящим нас, молиться за всех, – с этой точки зрения для меня непостижимо распоряжение Синода.
Оно вызовет не сочувствие (разве только „Московских ведомостей'1), а негодование в людях и большую любовь и сочувствие Льву Николаевичу. Уже мы получаем такие изъявления, и им не будет конца, со всех концов мира.
Не могу не упомянуть еще о горе, испытанном мною от той бессмыслицы, о которой я слышала раньше, а именно: о секретном распоряжении Синода священникам не отпевать в церкви Льва Николаевича в случае его смерти.
Кого же хотят наказывать? – умершего, не чувствующего уже ничего человека, или окружающих его, верующих и близких ему людей? Если это угроза, то кому и чему?
Неужели для того, чтобы отпевать моего мужа и молиться за него в церкви, я не найду – или такого порядочного священника, который не побоится людей перед настоящим Богом любви, или непорядочного, которого я подкуплю большими деньгами для этой цели? Но мне этого и не нужно. Для меня церковь есть понятие отвлеченное, и служителями ее я признаю только тех, кто истинно понимает значение церкви.
Если же признать церковью людей, дерзающих своей злобой нарушать высший закон любви Христа, то давно бы все мы, истинно верующие и посещающие церковь, ушли бы от нее.
И виновны в грешных отступлениях от церкви не заблудившиеся, ищущие истины люди, а те, которые гордо признали себя во главе ее, и, вместо любви, смирения и всепрощения, стали духовными палачами тех, кого вернее простит Бог за их смиренную, полную отречения от земных благ, любви и помощи людям жизнь, хотя и вне церкви, чем носящих бриллиантовые митры и звезды, но карающих и отлучающих от церкви – пастырей ее.
Опровергнуть мои слова лицемерными доводами – легко. Но глубокое понимание истины и настоящих намерений людей никого не обманет.
Письмо графини вызвало большой общественный резонанс и было перепечатано во многих русских и зарубежных газетах. В своем дневнике Софья Андреевна не без гордости отметила: «Никакая рукопись Л. Н. не имела такого быстрого и обширного распространения, как это мое письмо». Митрополит Антоний вскоре написал ей ответ; оба текста были опубликованы 24 марта 1901 года в «Церковных ведомостях»:
«Милостивая государыня, графиня София Андреевна!
Не то жестоко, что сделал Синод, объявив об отпадении от Церкви Вашего мужа, а жестоко то, что сам он с собой сделал, отрекшись от веры в Иисуса Христа, Сына Бога Живого, Искупителя и Спасителя нашего. На это-то отречение и следовало давно излиться Вашему горестному негодованию. И не от клочка, конечно, печатной бумаги гибнет муж Ваш, а от того, что отвратился от Источника жизни вечной.
Для христианина немыслима жизнь без Христа, по словам Которого „верующий в Него имеет жизнь вечную, и переходит от смерти в жизнь, а неверующий не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем“ (Иоанн III, 1. 16.36У, 24), и поэтому об отрекающемся от Христа одно только и можно сказать, что он перешел от жизни в смерть. В этом и состоит гибель вашего мужа, но в этой гибели повинен только он сам один, а не кто-либо другой.
Из верующих во Христа состоит Церковь, к которой вы себя считаете принадлежащей, и – для верующих, для членов своих Церковь эта благословляет именем Божиим все значительнейшие моменты человеческой жизни: рождений, браков, смертей, горестей и радостей людских, но никогда не делает она этого и не может делать для неверующих, для язычников, для хулящих имя Божие, для отрекшихся от нее и не желающих получить от нее ни молитв, ни благословений, и вообще для всех тех, которые не суть члены ее. И потому с точки зрения этой Церкви распоряжение Синода постижимо, понятно и ясно, как Божий день. И закон любви и всепрощения этим ничуть не нарушается. Любовь Божия бесконечна, но и Она прощает не всех и не за все. Хула на Духа Святого не прощается ни в сей, ни в будущей жизни (Матф. XII, 32). Господь всегда ищет человека своею любовью, но человек иногда не хочет идти навстречу этой любви и бежит от Лица Божия, а потому и погибает. Христос молился на кресте за врагов Своих, но и Он в Своей первосвященнической молитве изрек горькое для любви Его слово, что погиб сын погибельный (Иоанн, XVII, 12). О вашем муже, пока жив он, нельзя еще сказать, что он погиб, но совершенная правда сказана о нем, что он от Церкви отпал и не состоит ее членом, пока не покается и не воссоединится с нею.
В своем послании, говоря об этом, Синод засвидетельствовал лишь существующий факт, и потому негодовать на него могут только те, которые не разумеют, что творят. Вы получаете выражения сочувствия от всего мира. Не удивляюсь сему, но думаю, что утешаться вам тут нечем. Есть слава человеческая и есть слава Божия. „Слава человеческая, как цвет на траве: засохла, трава, и цвет ее опал, но слово Господне пребывает вовек“ (I Петра 1, 24, 25).
Когда в прошлом году газеты разнесли весть о болезни графа, то для священнослужителей во всей силе встал вопрос: следует ли его, отпавшего от веры и Церкви, удостаивать христианского погребения и молитв? Последовали обращения к Синоду, и он в руководство священнослужителям секретно дал и мог дать только один ответ: не следует, если умрет, не восстановив своего общения с Церковию. Никому тут никакой угрозы нет, и иного ответа быть не могло. И я не думаю, чтобы нашелся какой-нибудь, даже непорядочный, священник, который бы решился совершить над графом христианское погребение, а если бы и совершил, то такое погребение над неверующим было бы преступной профанацией священного обряда. Да и зачем творить насилие над мужем вашим? Ведь без сомнения, он сам не желает совершения над ним христианского погребения? Раз вы – живой человек – хотите считать себя членом Церкви, и она действительно есть союз живых разумных существ во имя Бога живого, то уж падает само собою ваше заявление, что Церковь для вас есть понятие отвлеченное. И напрасно вы упрекаете служителей Церкви в злобе и нарушении высшего закона любви, Христом заповеданной. В синодальном акте нарушения этого закона нет. Это, напротив, есть акт любви, акт призыва мужа вашего к возврату в Церковь и верующих к молитве о нем.
Пастырей Церкви поставляет Господь, а не сами они гордо, как вы говорите, признали себя во главе ее. Носят они бриллиантовые митры и звезды, но это в их служении совсем не существенное. Оставались они пастырями, одеваясь и в рубище, гонимые и преследуемые, останутся таковыми и всегда, хотя бы и в рубище пришлось им опять одеться, как бы их ни хулили и какими бы презрительными словами ни обзывали.
В заключение прошу прощения, что не сразу вам ответил. Я ожидал, пока пройдет первый острый порыв вашего огорчения.
Благослови вас Господь и храни, и графа – мужа вашего – помилуй!
АНТОНИН, МИТРОПОЛИТ С.-ПЕТЕРБУРГСКИЙ
1901 г. марта 16».
В апреле 1901 года Л.Н. Толстой откликнулся на Определение Синода: «Я не хотел сначала отвечать на постановление обо мне Синода, но постановление это вызвало очень много писем, в которых неизвестные мне корреспонденты – одни бранят меня за то, что я отвергаю то, чего я не отвергаю, другие увещевают меня поверить в то, во что я не переставал верить, третьи выражают со мной единомыслие, которое едва ли в действительности существует, и сочувствие, на которое я едва ли имею право; и я решил ответить и на самое постановление, указав на то, что в нем несправедливо, и на обращения ко мне моих неизвестных корреспондентов. Постановление Синода вообще имеет много недостатков: оно незаконно или умышленнодвусмысленно, оно произвольно, неосновательно, неправдиво и, кроме того, содержит в себе клевету и подстрекательство к дурным чувствам и поступкам.
Оно незаконно или умышленно-двусмысленно – потому, что если оно хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет тем церковным правилам, по которым может произноситься такое отлучение; если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и ее догматы, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется и такое заявление не может иметь никакой другой цели, как только ту, чтобы, не будучи в сущности отлучением, оно бы казалось таковым, что собственно и случилось, потому что оно так и было понято… Оно есть, наконец, подстрекательство к дурным чувствам и поступкам, так как вызвало, как и должно было ожидать, в людях непросвещенных и нерассуждающих озлобление и ненависть ко мне, доходящие до угроз убийства и высказываемые в получаемых мною письмах. Так что постановление Синода вообще очень нехорошо. То, что в конце постановления сказано, что лица, подписавшие его, так уверены в своей правоте, что молятся о том, чтобы Бог сделал меня для моего блага таким же, каковы они, не делает его лучше».
Далее Толстой перечисляет ключевые свои разногласия с православием: «То, что я отрекся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо. Но отрекся я от нее не потому, что я восстал на Господа, а напротив, только потому, что всеми силами души желал служить Ему. Прежде чем отречься от церкви и единения с народом, которое мне было невыразимо дорого, я, по некоторым признакам усомнившись в правоте Церкви, посвятил несколько лет на то, чтобы исследовать теоретически и практически учение церкви: теоретически – я перечитал все, что мог, об учении Церкви, изучил и критически разобрал догматическое богословие; практически же – строго следовал, в продолжение более года, всем предписаниям Церкви, соблюдая все посты и посещая все церковные службы. И я убедился, что учение Церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же – собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающее совершенно весь смысл христианского учения.
То, что я отвергаю непонятную троицу и не имеющую никакого смысла в наше время басню о падении первого человека, кощунственную историю о Боге, родившемся от Девы, искупляющем род человеческий, то это совершенно справедливо. Бога же – духа, Бога – любовь, единого Бога – начало всего, не только не отвергаю, но ничего не признаю действительно существующим, кроме Бога, и весь смысл жизни вижу только в исполнении воли Бога, выраженной в христианском учении.
Еще сказано: „Не признает загробной жизни и мздовоздаяния“. Если разуметь жизнь загробную в смысле второго пришествия, ада с вечными мучениями, дьяволами, и рая – постоянного блаженства, то совершенно справедливо, что я не признаю такой загробной жизни; но жизнь вечную и возмездие здесь и везде, теперь и всегда, признаю до такой степени, что, стоя по своим годам на краю гроба, часто должен делать усилия, чтобы не желать плотской смерти, то есть рождения к новой жизни, и верю, что всякий добрый поступок увеличивает истинное благо моей вечной жизни, а всякий злой поступок уменьшает его.
Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю низменным, грубым, несоответствующим понятию о Боге и христианскому учению колдовством и, кроме того, нарушением самых прямых указаний Евангелия. В крещении младенцев вижу явное извращение всего того смысла, который могло иметь крещение для взрослых, сознательно принимающих христианство; в совершении таинства брака над людьми, заведомо соединявшимися прежде, и в допущении разводов и в освящении браков разведенных вижу прямое нарушение и смысла, и буквы евангельского учения. В периодическом прощении грехов на исповеди вижу вредный обман, только поощряющий безнравственность и уничтожающий опасение перед согрешением. В елеосвящении так же, как и в миропомазании, вижу приемы грубого колдовства, как и в почитании икон и мощей, как и во всех тех обрядах, молитвах, заклинаниях, которыми наполнен требник. В причащении вижу обоготворение плоти и извращение христианского учения. В священстве, кроме явного приготовления к обману, вижу прямое нарушение слов Христа, прямо запрещающего кого бы то ни было называть учителями, отцами, наставниками (Мф. 23. 8-10).
Сказано, наконец, как последняя и высшая степень моей виновности, что я, „ругаясь над самыми священными предметами веры, не содрогнулся подвергнуть глумлению священнейшее из таинств – Евхаристию“. То, что я не содрогнулся описать просто и объективно то, что священник делает для приготовлений этого, так называемого, таинства, то это совершенно справедливо; но то, что это, так называемое, таинство есть нечто священное и что описать его просто, как оно делается, есть кощунство, – это совершенно несправедливо. Кощунство не в том, чтобы назвать перегородку – перегородкой, а не иконостасом, и чашку – чашкой, а не потиром и т. п., а ужаснейшее, не перестающее, возмутительное кощунство – в том, что люди, пользуясь всеми возможными средствами обмана и гипнотизации, уверяют детей и простодушный народ, что если нарезать известным способом и при произнесении известных слов кусочки хлеба и положить их в вино, то в кусочки эти входит Бог; и что тот, во имя кого живого вынется кусочек, тот будет здоров; во имя же кого умершего вынется такой кусочек, то тому на том свете будет лучше; и что тот, кто съел этот кусочек, в того войдет Сам Бог.
Ведь это ужасно!»
В конце письма Толстой кратко формулирует свой собственный «символ веры»: «Верю я в следующее: верю в Бога, которого понимаю как дух, как любовь, как начало всего. Верю в то, что он во мне и я в нем. Верю в то, что воля Бога яснее, понятнее всего выражена в учении человека Христа, которого понимать Богом и которому молиться считаю величайшим кощунством…
„Тот, кто начнет с того, что полюбит христианство более истины, очень скоро полюбит свою церковь или секту более, чем христианство, и кончит тем, что будет любить себя (свое спокойствие) больше всего на свете“, – сказал Кольридж.
Я шел обратным путем. Я начал с того, что полюбил свою православную веру более своего спокойствия, потом полюбил христианство более своей церкви, теперь же люблю истину более всего на свете. И до сих пор истина совпадает для меня с христианством, как я его понимаю. И я исповедую это христианство; и в той мере, в какой исповедую его, спокойно и радостно живу и спокойно и радостно приближаюсь к смерти.
«Ответ Синоду» напечатан летом 1901 года в нескольких церковных изданиях, причем с большими сокращениями; в примечании цензора отмечено, что он убрал около 100 строк, в которых граф Толстой «оскорбляет религиозные чувства». Публикация сопровождалась запретом перепечатки, так что в светских изданиях ответ Толстого тогда не появился. Полный текст опубликовали в том же году за рубежом (впервые – в Англии), в России – в 1905 году в издательстве «Обновление».
«Ответ» напечатали в июньском (того же года) номере журнала «Миссионерское обозрение», и, по мнению редактора издания, он «открыл глаза огромной массе „слепых“ почитателей Льва Ник., понявших тогда впервые, какой действительно великий еретик и страшный враг Христа и Церкви их яснополянский кумир».
Впрочем, так думали далеко не все. Фигура выдающегося писателя и гуманиста, его творческое наследие заслонили события, связанные с его отлучением от церкви.
Ну а в 1918 году свою роль сыграло и отношение к писателю руководителя советского государства Владимира Ильича Ленина, написавшего статью «Лев Толстой как зеркало русской революции».
Так Лев Толстой стал первым писателем, чье имя оказалось увековеченным в топонимике города после Октябрьской революции.
Коль скоро речь зашла о церкви, о предании анафеме, грех не вспомнить архиерея, о котором напоминала эта улица, тем более что это действительно незаурядная фигура нашей истории.
Архиерейской улица стала в конце XVIII столетия, хотя архиерей Новгородский Феофан умер задолго до этого, еще в царствование Анны Иоанновны. Название велось от находившегося на территории нынешнего Медицинского университета архиерейского двора, возникшего при Петре I. Владельцем этой территории и частью Аптекарского острова и был архиерей Феофан Прокопович.
Феофан Прокопович родился на Подоле, в Киеве 9 июня 1681 года. При рождении он получил имя Елеазар, но в обиходе его звали Елисеем. Ребенка, рано оставшегося сиротой, взял на попечение его дядя Феофан Прокопович, преподаватель духовной коллегии в Киеве, на некоторое время ставший ее ректором. Впоследствии, в благодарность дядюшке, Елеазар взял имя дяди и вошел в историю как Феофан Прокопович.
Первая встреча Феофана с Петром I произошла 5 июля 1706 года. Но тогда приветственное слово молодого проповедника, сочиненное им, царь оставил без внимания. Однако в том же году, когда Мазепа изменил Петру, царь, встревоженный настроениями в Киеве, требовал найти верных людей. Киевский губернатор князь Дмитрий Михайлович Голицын писал в ответ: «Во всем Киеве нашел я только одного человека, к нам снисходительного». Это был Феофан Прокопович.
Речь Прокоповича в Софийском соборе Киева после Полтавской победы восхитила Петра. В 1711-м он взял его с собой в турецкий поход.
В 1715 году Феофана вызвали в Петербург, а на следующий год посвятили в епископы. Заняв этот пост, он стал яростно бороться против тех, кто не хотел допускать его посвящения в этот сан. Одним из врагов стал местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский. Преданность Петру I и следование его прихотям в отношении реформирования церкви позволяли оставаться Феофану Прокоповичу во главе церкви. Несмотря на то что он был вице-президентом Священного Синода, по сути, именно он являлся его главой.
«Словом похвальным о флоте Российском», в котором архиерей Феофан говорил о пользе рожденного Петром флота и напоминал церковникам о долге «изъяснять народу, что мы были прежде и что есть ныне, какова была Россия и какова есть уже», Прокопович покорил Петра.
«Милость великого государя ко мне, благодаря Богу, продолжается, – писал Феофан Прокопович. – Он подарил мне село и два судна, одно поменьше, весельное, другое побольше, парусное, в просторечии зовется буером, еще новое, нарочно для меня сделанное, какого здесь еще не видно между судами по величине и удобству».
Не раз Феофан с Петром выходил в плавание, ходил на буере по Неве и Карповке. Народ только истово крестился, видя летящий под парусами буер, на котором шкипером был человек в рясе с окладистой черной бородой.
Петр часто навещал Прокоповича в его усадьбе на Аптекарском острове, построенной им по собственному плану. Говоря о заботах по благоустройству земель, принадлежащих Прокоповичу, датский путешественник фон Гавен отметил: «У него сильная страсть к постройкам, которые хоть и опустошают его казну, зато очень кстати в Петербурге, где так много незастроенных мест».
Все письменные труды Прокоповича диктовались монаршей волей и стремлением следовать государственным реформам царя. По поручению Петра он законодательно ликвидировал патриаршество, учредив вместо него церковный коллегиальный совет – Синод. Главным же его трудом, оправдывающим все действия Петра и свои, стал «Духовный регламент», составленный в 1720 году.
После смерти его кумира, в 1725-м, Прокопович поддержал Екатерину, поскольку воцарение Петра II для него означало личную катастрофу. Тогда же стал архиепископом Новгородским.
19 января 1730 года, когда скончался перед свадьбой с княжной Долгорукой 15-летний Петр II, Феофан сыграл в разворачивающихся событиях громадную роль. Верховники, возглавляемые Дмитрием Голицыным, хотели видеть на троне декоративную фигуру. Лучше всего для этого подходила дочь Ивана Алексеевича Анна, вдовствующая герцогиня Курляндская.
Голицын помнил, что «портомойня», то есть Екатерина I, взошла на престол благодаря Феофану. Он говорил, что «надобно себе полегчить», оттого и нужна была Анна. Кондиции, написанные верховниками, фактически делали Анну царствующей, но не правящей. Учитывая, что Анна в принципе не имела шансов на корону, они были уверены, что она согласится на все условия. Интригу расплел Феофан, призвав к борьбе с верховниками всю оппозицию. И Анна стала самодержицей. 25 февраля 1730 года она приняла депутацию сенаторов, генералов и дворян, просивших ее создать комиссию для рассмотрения проектов государственного устройства, чтобы установить форму правления, угодную народу, то есть самодержавие. Верховники пытались протестовать, указывая на подписанные кондиции, но гвардейские офицеры разразились угрозами в адрес верховников.
В тот же день представители дворян вручили Анне просьбу принять «самодержавство» своих достохвальных предков, а кондиции верховников уничтожить. Сценарий событий ей передал в столовых часах не кто иной, как Прокопович. Анна разыграла удивление, что кондиции написаны не от имени народа. Получив подтверждение, она разорвала их. Самодержавие было восстановлено.
По-разному историки оценивали личность Феофана Прокоповича и его труды. Будучи приближенным к императорским особам, он часто становился в центре интриг, а главным его аргументом против своих оппонентов были политические обвинения. В этом он преуспел, но, спасая свое бренное тело, губил жизни других людей и свою душу.
Но как государственник он велик. Недаром Василий Осипович Ключевский назвал «Правду воли монаршей» «краткой энциклопедией государственного права».
К числу заслуг архиерея следует отнести и то, что он спас Ломоносова, когда его хотели выгнать из славяно-греко-латинской академии в Москве. Тот назвался дворянским сыном, а оказался простым мужиком, их же на обучение не брали. Феофан Прокопович устроил Михайле экзамен и, придя в восхищение, сказал: «Пускай и о тебе теперь звонят хоть в самый большой московский колокол. Ничего не бойся. Отныне я твоя защита».
Феофан и сам сеял просвещение: в своей усадьбе при архиерейском доме он содержал за свой счет школу для сирот, сделав ее лучшей по тем временам в России.
Многие из архиерейских школ, которые в аннинскую пору влачили жалкое существование, были восстановлены, превратившись впоследствии в Духовные семинарии.
Умер архиерей 8 сентября 1736 года и похоронен в южной части Софийского собора в Новгороде. Как и Петр, Феофан не успел составить завещания. Но успел продиктовать. Основная часть его имущества должна была пойти его воспитанникам для продолжения образования. Однако они получили крохи. Анна отписала его имения на себя. Большая часть его имущества была расхищена, лишь то, что осталось, продали с аукциона, а вырученные деньги передали воспитанникам.
Через девять лет после увековечения памяти графа Льва Толстого, в 1927-м, в Ленинграде увековечили имя князя.
1 августа 1927 года
Увековечение накануне 10-й годовщины Октябрьской революции имени князя Кропоткина, бывшего в юности любимцем царя Александра II и его камер-пажом, стало возможно только благодаря только тому, что Кропоткин был близким революционерам человеком, теоретиком анархизма, настоящим «князем анархии».
До того как стать «отцом» русской анархии, Кропоткин стал знаменитым ученым, путешественником. Врожденное неприятие несправедливости, развитое с годами, заставило Кропоткина увлечься не собственной карьерой, а изучением жизни людей. Вместо гвардии Петр Алексеевич определился в Амурское казачье войско и пять лет провел в экспедициях по Восточной Сибири, Дальнему Востоку, Маньчжурии. Он сделал ряд научных открытий, разработал множество разумных проектов обустройства жизни в различных районах страны, например проект по борьбе с недородом на землях уссурийских казаков. Однако большинство дельных предложений тонуло в бюрократическом болоте неповоротливой государственной машины.
Одновременно Кропоткин видел старообрядческие деревни, стойбища тунгусов, наблюдал за жизнью других народностей, которые жили, с одной стороны, внутри государства, с другой, – совершенно своей, независимой от государства жизнью, и вполне приемлемо. Эти наблюдения, а впоследствии и заграничные наблюдения за жизнью сообщества швейцарских часовщиков, существовавших в своей стране автономно, привели Петра Алексеевича к выводу об отрицании государства, поскольку оно не нужно общинам самоорганизующимся и самоуправляемым. В этом смысле анархия, как отрицание государства, есть мать порядка, поскольку в общинах, которые возникают на основе духовного или профессионального единства, значительно усиливается социальный инстинкт, присущий людям вообще.
Заграница во многом выработала подлинно революционные взгляды князя-путешественника. Правда, за пределами России четыре десятилетия князь провел не в качестве путешественника, а в качестве эмигранта.
В своей стране за социалистическую пропаганду, которую князь Кропоткин вел на рабочих окраинах Петербурга, за участие в народовольческом кружке «чайковцев» Петр Алексеевич был посажен в одиночную камеру Петропавловской крепости. Как видному ученому, ему разрешили работать, и он в тюрьме написал «Исследования о ледниковом периоде». Начавшаяся у Кропоткина поистине северная болезнь – цинга – заставила тюремное начальство перевести князя в госпиталь. Из госпиталя князь бежал во Францию, где, впрочем, ему тоже приходилось сиживать в тюрьмах и быть объектом покушений со стороны созданной российскими придворными за границей организации «Священная дружина».
Имя Кропоткина в императорских заведениях России стало крамольным. В Пажеском корпусе официально демонтировали и разбили мраморную доску, свидетельствовавшую о том, что Петр Кропоткин заканчивал это учебное заведение.
Князь Кропоткин вернулся на Родину после февраля 1917 года. Александр Федорович Керенский предложил семидесятипятилетнему князю, которого на вокзале встречала многотысячная толпа, любую должность во Временном правительстве, однако Кропоткин отказался, заявив, что ремесло чистильщика сапог много полезней чиновничьей службы.
В революционной России Кропоткин пришел в ужас от того, что лозунг «Анархия – мать порядка» подхвачен откровенно уголовными типами. В своей теории анархизма он мечтал о ненасильственном переходе к царству свободы, равенства и братства. Он жаловался Георгию Валентиновичу Плеханову на то, что его теории оказались неверно понятыми и не теми людьми взяты на вооружение. Плеханов отвечал, что и он оказался в таком же положении.
После Октябрьской революции Кропоткин остался в Советской России, в Москве. Он ни на йоту не отступил от своих взглядов. Заступался за арестованных чекистами оппонентов новой власти, трижды на встречу с ним приезжал сам председатель Совета народных комиссаров В.И. Ленин.
Кропоткину выделили спецпаек, ухаживать за ним приехала из США известная анархистка Эмма Гольдман.
И все же теория князя анархии воспитала людей чести и совести. Когда в феврале 1921 года Петр Алексеевич Кропоткин умер в Дмитрове, из Москвы в этот город прибыл специальный поезд. Для прощания с идейным вождем из Бутырской тюрьмы под честное слово была выпущена большая группа анархистов. После похорон потомка Рюриковичей, ученого и анархиста князя Кропоткина на столичном Новодевичьем кладбище все заключенные анархисты вернулись в Бутырку.
В октябре 1923 года
Между тем основание для переименования именно ее в честь композитора Чайковского было. С 1852 по 1859 год Петр Ильич Чайковский (1840–1893) учился в Училище правоведения на углу Сергиевской улицы и Фонтанки и в дни отпусков навещал родителей, которые в 1852 году приехали из Алапаевска в Петербург и сняли квартиру в доме № 41 по этой улице.
Тем не менее, даже несмотря на то что в постановлении четко говорится о
Биография Николая Чайковского изобилует фактами, которыми могут гордиться революционеры. Дворянин по происхождению, в четырнадцатилетнем возрасте его перевели из Вятской в 8-ю Петербургскую гимназию, по окончании которой он поступил на естественный отдел физико-математического факультета Петербургского университета, где блестяще отучился и вышел кандидатом естественных наук.
Будучи студентом, он принимал активное участие в сходках, всегда имел свою точку зрения, не подпадая под влияние авторитетов, к примеру, небезызвестного Сергея Нечаева, овладевшего умами многих молодых людей того времени – эпохи 1860-х годов, первых лет после отмены в России крепостного права. К началу 1870-х образовался даже «кружок чайковцев», в котором готовили из числа студентов пропагандистов для внедрения в массы новых идей.
Летом 1871 года чайковцы собирались в районе Кушелевки, бывшей тогда дачной местностью. Там их и арестовали. Чайковского заключили в тюрьму за распространение запрещенных книг и общение с издателями и книгопродавцами из эмигрантских кругов и вообще с либерально настроенными людьми.
Вскоре Николай Чайковский был отпущен, но в 1872 году его вновь арестовали в связи с делом Марка Натансона, с которым его связывал тот же «кружок чайковцев».
Кружок разгромили, но сам Чайковский уцелел и покинул страну, обосновавшись в штате Канзас, где стал работать в земледельческой коммуне. В 1878 году вернулся в Европу и поселился в Париже, посылая в Россию корреспонденции в «Русские ведомости». Затем перебрался в Лондон, где принимал деятельное участие в английском рабочем и кооперативном движении, входил в Аграрно-социалистическую лигу, которую организовали социал-революционеры и которая издавала агитационную литературу для крестьян. Во времена первой русской революции ездил в Америку для агитации в пользу революции, после чего в 1906 году нелегально приехал в Россию и добрался до Урала, чтобы там организовать вооруженную партизанскую войну. Затем попытался вновь перебраться за границу, но был арестован. Его обвиняли в пособничестве эсерам, совершившим несколько террористических актов против высших должностных лиц. Сначала Чайковского содержали в Петропавловской крепости, затем – в одиночной тюрьме, но в 1908 году выпустили под залог, внесенный английскими и американскими друзьями, а в 1910 году его оправдала Петербургская судебная палата. Это дало ему возможность легализоваться в России, что он и сделал, покинув заодно партию эсеров.
В 1914–1915 годах он даже состоял президентом Вольного Экономического общества, затем работал во Всероссийском Союзе городов как уполномоченный от кооперативных отрядов помощи населению.
После Февральской революции трудовая группа делегировала Чайковского в Исполнительный комитет Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов…
Казалось бы, все говорит за то, что в 1923 году этот Николай Васильевич Чайковский был ближе советской власти, чем Петр Ильич. Но.
Дело в том, что Николая Чайковский категорически не принял эту власть. В 1919-м, вынужденно покинув Россию, он стал представителем белогвардейского движения в Париже. В том же году адмирал Колчак наметил Чайковского в состав «демократического правительства» России, и Чайковский действительно в 1920 году входил в состав правительства, которое, правда, сформировал не Александр Васильевич Колчак, а Антон Иванович Деникин. Но это правительство просуществовало недолго. После разгрома Красной армией деникинских войск Чайковский снова уехал за границу. В Лондон. Теперь уже навсегда.
Могли ли большевики увековечить имя своего ярого врага в названии одной из центральных улиц города, который считался «колыбелью революции»?!
Чтобы не отвечать скучное однозначное «да», обратимся к истории переименований Большого проспекта Васильевского острова.
В октябре 1918-го, в первую волну революционных переименований, приуроченных к годовщине Октябрьской революции, этот проспект стал называться
Сын вождя австрийской социал-демократии Виктора Адлера, Фридрих Адлер (1879–1960) и сам был значительной фигурой в социал-демократическом движении. Идеолог австромарксизма, редактировал партийную газету «Volksrecht» («Народная правда»), в партийных кругах за ним закрепилось прозвище «Доктор Фриц», в отличие от отца, которого звали просто «доктором».
Работая в цюрихском университете вместе с Альбертом Эйнштейном, приват-доцент по кафедре физики Фридрих Адлер опубликовал работу, опровергающую теорию относительности, за что его в 1917-м насильственно подвергли экспертизе на предмет установления умственного расстройства. Но это не имеет отношения ни к тому, почему его имя присвоили, ни к тому, отчего он пришелся, как говорится, не ко двору.
Понятно, что увековечивали за заслуги перед революционным движением, в рамках программы монументальной пропаганды, за которую ратовал Владимир Ильич Ленин. А вот убрали – за выступление Фридриха Адлера, направленное против пролетарской революции в Австрии и неверие его во всеобщую пролетарскую победу.
Уже в 1920 году его имя решили стереть с карты города. Над Адлером учинили топонимическую казнь, сняв с проспекта его имя и присвоив новое название «в пику» австрийскому социал-демократу – проспект Пролетарской Победы.
Решение, однако, выполнили не сразу, и проспект носил имя руководителя 2 1/2 (именно так. –
Вот так. А тут – откровенный ненавистник советской власти, враг пролетарской победы.
Но надо же такому случится, в 1926 году в популярной тогда «Красной газете» (она сменила много имен и ныне называется «Вечерний Петербург») допустили опечатку. Набирая название улицы Композитора Чайковского, наборщик решил сократить слово «композитор» до одной буквы, но вместо нее поставил «н». Заметим, не прописную, а строчную. Тем не менее сей факт вполне мог дать повод подумать о том, что Чайковский-то не Петр, а Николай.
Нет, друзья, это Петр Ильич, великий русский композитор.
Что же касается подобных опечаток, то они встречаются не так уж и редко. Вам наверняка доводилось встречать сокращения: улица П. Германа, улица З. Портновой, улица С. Корзуна. Среди перечисленных названий только у Портновой первая буква означает имя Зина. Германа же звали Александром Викторовичем (о нем читайте ниже), а Корзуна – Андреем Григорьевичем. Улицы же называются: Партизана Германа и Солдата Корзуна. Подобные сокращения недопустимы, но тем не менее они то и дело встречаются.
Одно из таких сокращений способствовало тому, что по городу ходит легенда о «не том Грибоедове». Дескать, канал Грибоедова назван не в честь Александра Сергеевича Грибоедова, автора бессмертного произведения «Горе от ума», а в честь инженера Константина Дмитриевича Грибоедова.
Вам не встречались такие таблички: набережная К. Грибоедова? А нам, авторам этой книги, встречались. Слово «канал» не только сокращали, но и писали с большой буквы, как это нередко сейчас встречается во многих названиях, в девизах и так далее.
Более того, на одном из достаточно серьезных сайтов Царского Села – города Пушкина обнаружился материал, где приведена такая версия: «В 1923 году в Исполкоме Петросовета рассматривался вопрос о переименовании топонимических городских названий (так!), и по ходатайству зав. секции коммунального хозяйства, заслуженного профессора Николая Клавдиевича Чижова и группы товарищей Екатерининский канал был назван именем работника коммунального хозяйства товарища К.Д. Грибоедова, который был активным борцом за чистоту и здоровье города… Проголосовали единогласно!».
Автор статьи тут же оговаривается, что: «Никаких документов, подтверждающих данную гипотезу, не сохранилось». Естественно, не сохранилось, потому что в постановлении говорилось не о Константине Дмитриевиче, а об Александре Сергеевиче. Тем более что, как и в случае с Петром Ильичом Чайковским, канал поначалу стал не просто каналом Грибоедова, а каналом Писателя Грибоедова.
Жизнь Грибоедова, москвича по рождению, с Петербургом связана не так сильно, но среди его петербургских адресов есть и современный дом № 104 по набережной канала его имени. Во времена Грибоедова дом на тогдашнем Екатерининском канале был двухэтажным, затем его частично надстроили до шести этажей. Позже Достоевский поселит в этом доме свою старуху-процентщицу.
Александр Сергеевич Грибоедов (1790–1829) выдающийся дипломат, заключивший в качестве посла в Персии выгодный для России Туркманчайский мирный договор. Он и погиб как дипломат, защищая российское посольство от толпы фанатиков. Чтобы загладить вину перед Россией, персидское правительство подарило Николаю I алмаз «Шах», один из крупнейших в мире.
Ну а Константин Дмитриевич Грибоедов был военным инженером, автором книг по канализации, пожалуй, одним из крупнейших специалистов в этой сфере в начале XX столетия. В 1909 году он разработал проект канализационной сети на Васильевском острове, а впоследствии способствовал созданию в Петербурге Городской Исполнительной комиссии по сооружению и переустройству канализации и водоснабжения. Что любопытно, Грибоедов занимался и благоустройством Екатерининского канала, реконструируя инженерные сети. Говорят, есть его заслуга и в том, что канал, который в XIX веке чаще называли просто канавой (читайте Достоевского), не засыпали. А проект засыпки канала и устройства вместо него широкого проспекта был, причем поддерживали его многие известные и уважаемые зодчие нашего города.
Константин Дмитриевич в описываемое время жил в Царском Селе, в собственном доме на Колпинском шоссе. Умер в 1913 году и похоронен в Александро-Невской лавре.
А через десять лет Екатерининский канал, который инженер Грибоедов очистил и спас, назвали все-таки не его именем.
Героев Великой Отечественной войны в названиях петербургских улиц значительно больше, чем героев других войн. И это легко объяснимо. Названия улиц в советское время рассматривались руководителями различных рангов как способ увековечить имена достойных людей. Мнения руководства и народа совпадали далеко не всегда, однако по поводу увековечивания памяти защитников Родины ни у кого вопросов не возникало.
Среди Героев Советского Союза есть имена, ставшие символами мужества и преданности Родине – Николай Гастелло, Зоя Космодемьянская, Константин Заслонов, Александр Матросов… О них мы и расскажем в этой главе, благо в нашем городе увековечены их имена. И начнем с того, кто волею судьбы чаще других легендарных героев Великой Отечественной войны в последние годы оказывался в центре внимания по причине, что его биографические сведения, вошедшие во все справочники, не подтверждались.
В честь Героя Советского Союза Александра Матвеевича Матросова, 20-летнего паренька, по всем официальным версиям советского времени, – уроженца Екатеринослава, ныне – украинского города Днепропетровска, названа улица на Выборгской стороне. Она проходит от Выборгской набережной до улицы Харченко.
Вокруг личности Матросова в перестроечные годы и после ходили различные сплетни. И то, что подвиг он совершил, потому что деваться было некуда – иначе расстреляют, и то, что не Матросов он вовсе был, а кто – поди догадайся. Слухи возникли из-за того, что он являлся воспитанником Уфимской колонии, а в этих заведениях содержатся, как известно, трудные подростки. Да и то, что Сталин лично в приказе от 8 сентября 1943 года выделил именно этого рядового, присвоив его имя 254-му гвардейскому стрелковому полку 56-й гвардейской стрелковой дивизии, добавляло какой-то нездоровый интерес к личности Героя. Почему он, а не кто-либо другой? Почему Верховный Главнокомандующий выделил подвиг именно Матросова, ведь до него около ста советских солдат закрывали своим телом амбразуры вражеских дзотов?
Объяснение этому есть. Во-первых, ему лично доложили об этом подвиге. Во-вторых, когда вождю стали известны его биографические данные, Иосиф Виссарионович не мог упустить случая, чтобы не использовать имени воспитанника трудовой колонии, совершившего подвиг, в воспитательных и агитационнопропагандистских целях.
Так кем же все-таки был Александр Матросов?
Поиски исследователей в Днепропетровске, откуда якобы родом был Саша, ни к чему не привели. Не нашли улицы, на которой он жил.
Зато отыскались его следы в Башкирии. Вернее, не Александра Матросова, а… Шакирьяна Мухаметьянова, уроженца деревни Кунакбаево, который выбыл в неизвестном направлении в начале 1930-х.
Экспертиза по сохранившимся детским фотографиям дала специалистам возможность утверждать, что Шакирьян Мухаметьянов и Александр Матросов – это один и тот же человек. Каким же образом он из башкира превратился в русского парня?
Мальчишка рос в неблагополучной семье. В 12-летнем возрасте был доставлен в Ивановский детский дом неподалеку от Ульяновска. Прибыл без имени. Почему он его потерял? Скорее всего, хотел отречься от своего прошлого, которое тяготило его. Учитывая политическую ситуацию в стране, когда сверху насаждалась классовая ненависть, когда детей заставляли отрекаться от родителей, это возможно. Только в данном случае отречение стало добровольным. Безымянный мальчишка носил кличку Матрос – так он сам себя называл. Ему и дали фамилию Матросов, назвав Сашей и дав отчество Матвеевич.
Затем учился в Уфимской трудовой колонии и – обратим внимание – был не трудным подростком, а наоборот – примерным. Учился хорошо, работал добросовестно, и по достижении совершеннолетия его назначили помощником воспитателя. Единственный в своем роде случай для воспитанника колонии. Но это было уже в 1942-м.
А еще летом 1941-го он, 17-летний пацан, рвался на фронт. Его, естественно, не отпускали, и тогда, в сентябре 1941-го он написал самому Сталину:
«Дорогой товарищ Нарком!
Пишет Вам простой рабочий из города Уфы. Шести лет я лишился родителей… Но у нас в Советском государстве позаботились обо мне. И сейчас, когда наша Родина в опасности, я хочу защищать ее с оружием в руках. Здесь, в Уфе, я трижды просился на фронт, и трижды мне было отказано в этом. А мне 17 лет. Я уже взрослый. Я больше принесу пользы на фронте, чем здесь. Убедительно прошу Вас поддержать мою просьбу – направить на фронт добровольцем и желательно на Западный фронт, чтобы принять участие в обороне Москвы».
Но вновь пришел отказ. Лишь через год, осенью 1942-го, ему пришла повестка. Правда, путь его лежал не на запад, а на восток – в Краснохолмское военное пехотное училище.
В январе 1943 года обстановка на фронте требовала срочной отправки на передовую половины курсантов. Матросова не хотели брать, но он добился-таки отправки на фронт.
Воинский эшелон прибыл на Калининский фронт. Поезд остановился на станции «Земцы», что на псковской земле. 12 февраля 1943-го новое пополнение влилось в 91-ю отдельную стрелковую бригаду, сформированную в 1942 году в Новосибирской области из добровольцев-сибиряков. Бригада входила в 22-ю армию.
Матросов с друзьями попал во второй батальон дивизии (комбат – капитан Степан Алексеевич Афанасьев).
Вскоре он написал письмо в Уфимскую колонию: «Пищу вам из района, где недавно были гитлеровцы. Вы и представить себе не можете, что натворили на русской земле эти гады… Я видел колодец, в который фашистские изверги сбросили 16 детей в возрасте до 12 лет. Я видел обгорелый склад, где немцы заживо сожгли 265 женщин, стариков и детей. Отступая, гитлеровцы жгли все, что могло гореть, взрывали все, что поддавалось разрушению. Я читал в одной листовке приказ немецкого генерала, который разрешал своим солдатам уничтожать все советское, в том числе исторические памятники. На приказе была пометка: „Одобрено Гитлером“. Вот если бы удалось мне добраться до Берлина и поймать Гитлера, я отомстил бы ему за все его злодеяния».
Не довелось. Он погиб в первом же своем бою.
Командир взвода роты автоматчиков, в которой служил Матросов, гвардии лейтенант Королев написал во фронтовой газете о подвиге своего подчиненного: «Я решил начать атаку, несмотря ни на что. Но Саша Матросов опередил меня. Только я приподнялся и хотел подать команду, как увидел, что он ползет к ДЗОТу, стараясь подобраться к амбразуре с фланга. Затаив дыхание, мы смотрели на Сашу. Вот он поднялся и с колена бросил две гранаты. Они разорвались у ДЗОТа, но немецкий переметчик продолжал вести огонь. Матросов дал длинную очередь из автомата.
Пулемет врага замолчал, но лишь на несколько секунд. Потом вновь засверкали вспышки выстрелов.
Тут мы увидели, что Саша поднялся и бежит к ДЗОТу.
Сначала мы не сообразили, что он хочет сделать. А он подбежал к ДЗОТу и упал на амбразуру. Пулемет захлебнулся кровью и смолк.
Мне не нужно было подавать команды. Бойцы, лежавшие впереди, услышали, как Саша, падая на амбразуру, крикнул: „Вперед!“ И весь взвод, как один человек, поднялся и бросился к ДЗОТу. Первым подбежал к входу сержант Кузнецов. За ним вбежали бойцы его отделения. Безмолвная схватка в ДЗОТе продолжалась не более минуты. Когда я вошел туда, там валялись среди гильз и пустых лент шесть мертвых немецких солдат и два пулемета».
А накануне Александр написал письмо любимой девушке. Вот небольшой фрагмент из него: «Я часто вспоминаю тебя, Лида, много думаю о тебе. Вот и сейчас хочется поговорить с тобой обо всем, что чувствую, переживаю… Да, Лида, и я видел, как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на запад. Я люблю жизнь, хочу жить, но фронт – такая штука, что вот живешь-живешь, и вдруг пуля или осколок ставит точку в конце твоей жизни. Но если суждено мне погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на запад».
23 февраля 1943 года, в День Советской армии и Военно-морского флота, когда по всему фронту развернулись атакующие действия наших войск, Александр Матросов ради выполнения боевой задачи с криком «Вперед!» закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота.
Этой фразой можно закончить рассказ об Александре Матросове. Если бы не одно «но». В архиве Министерства обороны России в Подольске хранится карточка рядового Матросова. На ней другая дата смерти – 27 февраля. Согласно документам, Матросов и не мог погибнуть 23 февраля, поскольку на передовую их полк прибыл только 25-го числа.
Зачем понадобилось на четыре дня укорачивать и без того короткую жизнь комсомольца Матросова? А вот на этот вопрос ответить проще простого. Чтобы подчеркнуть значение 25-летия Красной армии, чтобы поднять боевой дух в войсках, чтобы иметь не только «реабилитированных» Сталиным героев прошлого, в числе коих Александр Невский, Александр Суворов, но и своих Александров-защитников. Матросов как нельзя лучше подходил на роль героя современности.
Но то, что вокруг него был официально создан ореол, ничуть не умаляет его подвига. Как бы некоторые историки не пытались изобразить его подвиг случайным стечением обстоятельств.
Александр Матросов – герой, о чем свидетельствует даже простая надпись на его комсомольском билете: «Закрыл телом боевую точку противника».
И он не погиб, а шагнул в бессмертие. Это произошло у деревни Чернушки тогда Ленинградской, а ныне Псковской области.
В архиве Министерства обороны СССР хранится донесение М.В. Ильяшенко, переданное им по телеграфу в Политуправление Калининского фронта: «Исключительное мужество и геройство проявил красноармеец батальона комсомолец Матросов. Противник из дзота открыл сильный пулеметный огонь и не давал продвигаться нашей пехоте. Тов. Матросов получил приказ уничтожить укрепленную точку противника.
Презирая смерть, он закрыл амбразуру дзота своим телом. Пулемет врага замолчал, пехота пошла вперед, и дзот был занят. Тов. Матросов погиб смертью храбрых за Советскую Родину».
В мае 1943 года 91-я и 74-я стрелковые бригады были сведены 56-ю гвардейскую стрелковую дивизию. На базе 91-й бригады добровольцев-сибиряков создан 254-й Гвардейский стрелковый полк. Дивизия в составе 19-го Гвардейского стрелкового корпуса входила в 10-ю Гвардейскую армию.
8 сентября 1943 года И.В. Сталин обнародовал приказ № 269 об увековечивании памяти героя, которым его полку присваивалось наименование 254-й Гвардейский стрелковый полк имени Александра Матросова и сам герой навечно зачислялся в списки 1-й роты этого полка.
Приказ зачитали по радио, политотдел полка написал ответное письмо Верховному Главнокомандующему, в котором, в частности, говорилось, что: «Наш полк, в рядах которого сражался с немецко-фашистскими захватчиками гвардии рядовой Александр Матросов, свято хранит боевые славные традиции героя». (А он не был гвардейцем! И какие традиции, если он погиб в первом же бою?! Вот она, казенщина, вот оно – вранье, из-за которого впоследствии возникают сомнения в подлинности проявленного героизма.) И дальше: «Клянемся удесятерить мощь наших гвардейских ударов» и так далее.
Между тем его имя присваивали себе бойцы Красной армии – выходцы из разных республик СССР. Герой Советского Союза Султан Баймагомбетов, воевавший под Ленинградом, просил называть его Сашей, в честь Александра Матросова.
В наградном листе узбека Туйчи Эрджигитова (работал в колхозе «Пахтакор» Аштского района Таджикской ССР. С декабря 1942 года участвовал в боях на Калининском фронте, под Сталинградом, на Волховском фронте, дважды был ранен) говорилось: «Первое боевое крещение тов. Эрджигитов Туйчи получил в июне 1942 г., сражаясь против немецко-фашистских оккупантов на Калининском фронте… В сентябре 1942 г. под Сталинградом он уничтожал немцев губительным огнем из своего пулемета, не раз отбивал яростные контратаки противника. При отражении одной из контратак Эрджигитов уничтожил 30 гитлеровцев. При отражении последней контратаки, когда он был тяжело ранен, им было уничтожены десятки гитлеровцев. В жарких схватках с врагом он приобрел большую боевую закалку. Дисциплинированный, исполнительный и требовательный к себе, он служил примером для многих своих товарищей. Большое впечатление произвел на него бессмертный подвиг Матросова; газету с описанием его подвига он бережно хранил вместе с комсомольским билетом.
5 октября 1943 г. во время наступления полка в районе северо-западнее деревни Смердыня огневая точка противника мешала продвижению подразделения. Заметив эту огневую точку, Эрджигитов вырвался вперед и своим телом закрыл амбразуру вражеского дзота. Немецкий пулемет захлебнулся.
Воодушевленные подвигом своего боевого товарища, наши бойцы ворвались в траншею противника. Рядовой Эрджигитов Туйчи погиб смертью храбрых, выполнив свой долг перед Родиной. За свой героический подвиг рядовой Эрджигитов Туйчи достоин присвоения звания Героя Советского Союза».
Знал ли уроженец Таджикистана, что однажды, еще до прибытия на передовую, во время тактических учений Александр Матросов спас полузамерзшего товарища – вынес на плечах курсанта Краснохолмского училища, таджика, заблудившегося в лесу? Конечно, нет. Об этом случае рассказывал впоследствии однополчанин Матросова Александр Воробьев. Таким был Александр Матросов – Шакирьян Мухаметьянов, уроженец деревни Кунакбаево Башкирской Автономной Советской Социалистической Республики.
Рассказ об Александре Матросове, думается, лучше всего закончить фрагментом из листовки, выпущенной политотделом 56-й гвардейской стрелковой дивизии после 19 июня 1943 года, когда Александру Матросову присвоили звание Героя Советского Союза:
«Подвиг Матросова
не забудется,
Слава Матросова
В века войдет.
И будет славить героя
на улицах
И на площадях
советский народ».
Переходя к рассказу о Зое Космодемьянской, напомним, что Александр Матросов погиб у деревни Чернушки под Великими Луками. Незадолго до прибытия туда пополнения опорный пункт в Чернушках, в котором засели фашисты (сам город Великие Луки освобожден советскими войсками 16 января 1943 года) пополнился гарнизоном вражеской пехоты из состава 197-й немецкой дивизии. Той самой дивизии, солдаты которой казнили Зою Космодемьянскую.
С 15 декабря 1952 года улица в Кировском районе нашего города, проходящая от проспекта Стачек за Баррикадную улицу, носит ее имя. Зоя Космодемьянская – героиня, имя которой стало символом беззаветной любви и преданности Родине. И это не высокие слова.
Зоя Анатольевна Космодемьянская родилась 8 сентября 1923 года в деревне Осиновые Гаи Тамбовской области. Ее дед – сельский священник – убит представителями советской власти, а отец в годы коллективизации за критику методов ее проведения сослан вместе с семьей в деревню Шиткино Иркутской области. Начало жизненного пути, кажется, было совсем неподходящим для воспитания патриотических чувств. Но эти обиды и несправедливости Космодемьянские не перенесли на отношение к Родине.
Помочь ссыльной семье перебраться в Москву помогла сестра матери Зои Ольга Тимофеевна, работавшая в аппарате Наркомпроса, где заместителем народного комиссара просвещения работала вдова Ленина Надежда Константиновна Крупская. Она-то фактически и вызволила Любовь Тимофеевну, ее мужа Анатолия Петровича и двух детей – будущих Героев Советского Союза Зою и Александра Космодемьянских.
Космодемьянскими они стали в столице, а прежде их церковная фамилия писалась через букву «з» – Козьмодемьянские.
Зоя училась в 201-й московской школе, в ней она изучала немецкий язык. В 1941 году окончила 9-й класс. Когда при ЦК ВЛКСМ стали создавать центральную разведывательно-диверсионную школу, в которую требовалось набрать около двух тысяч человек из числа старшеклассников, Зоя пришла записываться в нее добровольцем. Набиравший учащихся Александр Шелепин, будущий глава КГБ СССР, не решился взять внучку священника и дочь человека, сосланного в Сибирь за критику советской власти. Судьбу Зои решил начальник Центральной разведывательно-диверсионной школы Артур Спрогис. О трудности этого решения он впоследствии вспоминал: «Зоя была слишком юной, хрупкой и… красивой. Представьте: появляется такая в населенном пункте, занятом врагами. Естественно, у немцев сразу проснется интерес. В наши планы такое не входит. Но Зоя оказалась настойчивой – она осталась на ночь возле нашего кабинета. Твердо мне заявляет: „Хочу воевать за Родину“. Вздохнул я и зачислил Космодемьянскую».
Зоя Космодемьянская стала бойцом военной части 9903, которую рассекретили только после Великой Отечественной войны. Это отчасти послужило причиной политических спекуляций вокруг имени героини, назвавшейся фашистам «Таней из Москвы».
Зоя отличилась при выполнении первого же задания осенью 1941-го. Она предложила протянуть поперек дороги, по которой в сторону Москвы регулярно мчались вражеские мотоциклисты, найденный в лесу металлический трос. Пойманный таким образом фашист был схвачен и уничтожен, а в его полевой сумке обнаружили ценные карты и планы боевых действий на подступах к советской столице.
Второе задание оказалось для Зои последним. Ему предшествовал приказ № 0428 от 17 ноября 1941 года, подписанный Верховным Главнокомандующим И.В. Сталиным и начальником Генерального штаба Б.М. Шапошниковым, связанный с генеральным наступлением фашистов на Москву. Приказ предписывал: «…лишить германскую армию возможности располагаться в селах и городах, выгнать немецких захватчиков из всех населенных пунктов на холод в поле, выкурить из всех помещений и теплых убежищ и заставить мерзнуть под открытым небом – такова неотложная задача».
Задание было жестоким по своей сути. Троим бойцам отряда – Борису Крайнову, Зое Космодемьянской и Василию Клубкову – предстояло сжечь в подмосковной деревне Петрищево дома, в которых квартировали оккупанты, и уничтожить аппаратуру радиоразведки, с помощью которой фашисты перехватывали секретные переговоры руководителей армейских штабов советской армии или глушили их, мешая постановке боевых задач советским войскам. Зоя выполнила свое боевое задание, но на выходе из деревни ее поймали.
Партизанку жестоко пытали, хозяйка избы Мария Ивановна Седова, в которой проводили пытку, насчитала около двухсот ударов ремнями. Зоя ничего не сказала фашистам. Издеваясь над ней, каратели вместо воды подносили к губам зажженную лампу, проводили по спине пилой, водили по морозу босой и раздетой. 29 ноября 1941 года Зою Космодемьянскую повесили. Перед казнью, по свидетельству очевидцев, она призывала бороться с фашистами, говорила о непобедимости своей страны.
Ее тело висело в деревне более месяца. Фашисты издевались даже над повешенной. Как свидетельствует акт, составленный 25 января 1942 года, ей, уже мертвой, «отрезали левую грудь, ноги изрезали ножами».
Первым о подвиге партизанки «Тани» поведал после освобождения деревни Петрищево советскими войсками военкор Петр Лидов в газете «Правда» от 27 января 1942 года.
Когда Сталин решил присвоить отважной партизанке звание Героя Советского Союза, вышла заминка. О ней было известно лишь одно: «Таня из Москвы».
Почему она назвалась Таней? По словам матери Зои, так звали любимую Зоину героиню Гражданской войны – сельскую учительницу Татьяну Соломаху, большевичку, она попала в плен к белым и была ими убита.
Подлинное имя Зои Всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин поручил выяснить начальнику Главного политического управления армии, руководителю Совинформбюро Александру Сергеевичу Щербакову, который узнал его у Артура Спрогиса.
16 февраля 1942 года Зое Анатольевне Космодемьянской присвоили звание Героя Советского Союза. Она стала первой женщиной, получившей это звание во время Великой Отечественной войны.
10 июля 1950 года новую улицу в Московском районе назвали в честь Героя Советского Союза Николая Францевича Гастелло (1907–1941).
Имя летчика, совершившего подвиг в Белоруссии, вошло в число легендарных имен героев Великой Отечественной войны.
Николай Гастелло родился в Москве, на Пресне. Детство его проходило в Сокольниках. Мальчиком он был увлеченным и очень способным.
Сначала он устроился слесарем на завод в городе Муроме, куда переехала семья, а затем вернулся в Москву. В 23 года Гастелло поступил в школу военных летчиков. По окончании ее служил в бомбардировочной авиационной части. Еще до Великой Отечественной Гастелло получил боевой опыт – в битве на реке Халхин-Гол, в Западной Белоруссии, в Советско-финляндской войне. За короткое время Николай Гастелло прошел путь от командира тяжелого воздушного корабля до командира авиаэскадрильи.
Капитан Гастелло вступил в бой с фашистами в первый же день войны, нанеся бомбовый удар в районе Брестской крепости. 26 июня 1941 года при выполнении боевого задания разбомбить колонны фашистских танков генерала Гудериана в районе шоссе Молодечно – Радошковичи самолет капитана Гастелло подбили. И тогда летчик решился на таран. Он направил горящую машину в колонну вражеских танков. Экипаж в составе командира капитана Николая Гастелло, лейтенанта Григория Скоробогатого, штурмана лейтенанта Анатолия Бурденюка и стрелка-радиста, старшего сержанта Алексея Калинина погиб смертью героев. Тараном уничтожено значительное количество боевой техники и живой силы противника.
Такова официальная версия. В 1990-е – в начале 2000-х годов получила распространение иная версия. Согласно ей, подвиг, приписываемый Гастелло, в действительности совершил другой летчик – Александр Маслов, Гастелло же погиб примерно в 25 километрах от этого места. Он тоже был подбит и тоже пытался совершить таран, но ему это не удалось – неуправляемый самолет врезался в землю. Так следует из показаний свидетелей и экспертизы останков летчиков, сделанной после войны. Между тем вот что говорится в рапорте, написанном старшим лейтенантом Федором Воробьевым и штурманом Анатолием Рыбасом, которые летели в паре с капитаном Гастелло:
«Погода на маршруте и в районе цели была ясная, видимость отличная. Подходя к цели, с высоты обнаружили на отрезке дороги Молодечно – Радошковичи несколько колонн танков противника.
Мы зашли со стороны солнца, и Гастелло дал команду на удар. Бомбовый груз был сброшен на цель. В это время в воздухе появилась шапка разрыва зениток…
Уходя от цели с разворотом на солнце, мы заметили дым у мотора самолета Гастелло. Спустя несколько мгновений объятый пламенем самолет кренится вправо. Видно, что пожар самолету сбить не удалось, но Гастелло сумел выровнять машину и тут же подал команду экипажу Воробьева возвращаться на базу. Сам же с резким скольжением на крыло развернул машину и пошел на скопление танков и бензозаправщиков противника, обнаруженных у лесочка на окраине деревни Декшняны.
Вплоть до роковой секунды из пылающего самолета летели по врагу огненные трассы разящих пуль лейтенанта Скоробогатого и сержанта Калинина.
На какую-то долю секунды самолет Гастелло был потерян из виду, но потом возник огромный столб огня и дыма в центре скопления танков противника, и последовала затем еще серия взрывов. Мощный звуковой удар на какой-то момент перекрыл все прочее, на какое-то мгновение мы практически оглохли, не могли вести даже радиообмен по шлемофонам…».
Когда проводились новые экспертизы, свидетелей подвига Гастелло уже не было в живых. Оба они погибли в том же 1941 году. Федор Воробьев – 23 августа, а Анатолий Рыбас – 15 ноября. Но в любом случае Гастелло, вне всякого сомнения, погиб смертью храбрых, а этот таран стал первым наземным огненным тараном во время Великой Отечественной войны.
В газете «Красная звезда» 6 июля 1941 года появилось стихотворение Михаила Голодного «Подвиг капитана Гастелло»:
26 июля 1941 года Николаю Гастелло присвоено звание Героя Советского Союза. После войны имя летчика-героя присвоено поселкам, школам, пионерским дружинам, шахтерским шахтам и, конечно, улицам во многих городах страны. Гастелло стал поистине народным героем Башкирии, несмотря на то что в Уфе он жил сравнительно недолго, учась в 1918 году в школе-колонии, в которую привезли из Москвы эвакуированных в связи с голодом детей.
В столице Башкирии в послевоенные годы появился стадион имени Гастелло, а в 1970-1980-е годы во второй лиге чемпионата СССР по футболу выступала уфимская команда «Гастелло». Сейчас такой команды нет – в Уфе главенствует хоккей, и все любители спорта знают команду «Салават Юлаев», носящую имя национального героя Башкирии.
Между тем Салават Юлаев вряд ли мог предположить, что на свете будет такая игра – хоккей. А вот присвоение имени Гастелло стадиону и футбольной команде вполне объяснимо. Николай Францевич играл в футбол, правда, не за уфимскую команду, а за команду паровозоремонтного завода города Мурома. Он был ее организатором, он же – инициатор превращения одного из муромских пустырей в футбольное поле.
Поскольку в этой книге мы рассказываем о названиях улиц, то невозможно обойти вниманием историю появления первой улицы Гастелло, хотя имя это присвоено неофициально его товарищами – военными летчиками. Об этой истории поведал в книге «Мой отец – капитан Гастелло» его сын Виктор. Дело было в Карелии зимой 1940 года, во время Советско-финляндской войны.
«С востока к Центральному аэродрому примыкал авиационный завод, на котором за ночь на всех самолетах были установлены новые радиоприборы для полета в сложных метеорологических условиях.
На следующий день группа вылетела в район Петрозаводска и приземлилась на аэродроме Бесовец.
Однако оказалось, что на аэродроме негде жить, нет места для отдыха экипажей. Но Николай Францевич проявил смекалку.
Где-то на свалке он разыскал ящики, в которых с завода на аэродром привозили в разобранном виде самолеты-истребители. Истребители тут же собирали, а ящики выбрасывали.
С помощью тракторов ящики приволокли ближе к столовой, установили в ряд. Потом у снабженцев раздобыли печки-буржуйки. Николай был известный специалист по дереву.
– Молоток, гвозди, пилу и рубанок, – скомандовал он, – да побыстрее.
Два пилота бросились к снабженцам, принесли все необходимое. И закипела работа… Из грубых ящиков на глазах росли довольно элегантные коттеджи.
Вскоре из теремков заклубился дымок. Правда, лежаки делались двухъярусные, как для зэков. На углу первого переделанного ящика какой-то шутник краской написал: „ул. Гастелло“. Николай пытался возражать, отказываясь от такой чести, но все были «„за“.
Думал ли Николай Францевич, что когда-то действительно появится улица имени Гастелло?»
Вряд ли. Но в связи с футбольным прошлым героя трудно не обратиться к примете футболистов. Мяч, влетевший в ворота соперника и по какой-то причине не засчитанный, чаще всего является предвестником честно забитого гола.
Временная улица Гастелло, сколоченная из ящиков, превратилась в десятки улиц его имени в разных городах нашей страны.
15 декабря 1952 года в Ленинграде появилась
Константин Сергеевич Заслонов родился 7 января 1910 года в городе Осташкове Тверской губернии. В том же году рабочая семья Заслоновых перебралась в Петербург. Мать Константина работала на «Красном Треугольнике».
В 1917-м семья Заслоновых переехала в деревню Ратьково Витебской губернии. В Витебске слесарем в железнодорожном депо Константин Заслонов начал трудовую деятельность.
В начале Великой Отечественной войны Константин Заслонов зачислен в уже упоминавшуюся секретную военную часть 9903, бойцы которой выполняли разведывательно-диверсионные задания на территории, захваченной фашистами.
В Белоруссии Заслонову удалось развернуть широкую партизанскую деятельность. Он смог стать начальником русских паровозных бригад в оккупированной врагом Орше. Созданная и руководимая им диверсионная группа неоднократно срывала перевозки фашистских грузов и техники, направляемой на передовую. За период с 25 ноября 1941 года по 18 февраля 1942-го группа Заслонова взорвала или надолго вывела из строя около двухсот паровозов противника.
В июле 1942 года он стал командиром Оршанской партизанской бригады, объединившей небольшие партизанские отряды. Против отрядов Заслонова, которые пускали под откос вражеские эшелоны, взрывали мосты, были направлены крупные соединения фашистских войск. Более того – за голову командира партизанского движения фашисты обещали промышленное предприятие в Германии.
В «Балладе о Заслонове и его адъютанте», написанной Иосифом Уткиным в 1943 году, рассказывается о том, как Константин Сергеевич спас своего адъютанта, которого уже готовы были повесить. Немецкий офицер спрашивает в последний раз:
Даже если отбросить преувеличения, допущенные поэтом ради пропаганды подвига легендарного партизана, все равно будет видна грандиозная работа Заслонова в оккупированной врагом Белоруссии.
14 ноября 1942 года Заслонов погиб в бою у деревни Куповать.
Звание Героя Советского Союза Константину Сергеевичу Заслонову присвоили 7 марта 1943 года. Его имя, ставшее символом мужества, как и имена некоторых других бойцов воинской части 9903 (Лизы Чайкиной, Зои Космодемьянской), присвоили улицам во многих городах Советского Союза. Не стал исключением и Ленинград, тем более что в Петербурге – Петрограде прошло его раннее детство.
Жаль только, что при этом исчезло старое название –
В ноябре 1941-го, когда смертельная опасность нависла над страной, слова Сталина о том, что «Враг будет разбит, победа будет за нами», должны были поднимать граждан СССР на борьбу с фашистскими захватчиками, внушать уверенность в грядущей Победе.
Одной из тех русских женщин, кто ни минуты не сомневался в правоте этих слов, кто со святой верой в это пошел на смерть, была Лиза Чайкина.
В ее биографии нет ничего особенного. Родилась в сентябре 1918 года в деревне Руно Пеновского района Тверской области. Потом вместе с родителями вступила в колхоз. В четырнадцать лет стала комсомолкой, а в пятнадцать ее назначили заведовать избой-читальней.
Самыми яркими стали три последних года ее жизни, когда Лизу избрали секретарем Пеновского райкома комсомола и депутатом райсовета. Но и тут вспоминается главным образом лето 1941-го, когда она сумела организовать молодежный отряд, который успел убрать с полей до начала кровопролитных сражений десятки тонн зерна.
Зерна, спасшего потом много жизней. А она… Она тем временем готовила себя к схватке с врагом. В письме подруге Лизе Барсуковой есть такие строки: «Учусь стрелять из винтовки, бросаю гранату не хуже ребят, скоро доберусь до пулемета. Посмотришь, воином стану, да еще каким!»
В начале октября, когда наши войска отошли к Осташкову, организованный незадолго до этого истребительный отряд, в который входила Лиза Чайкина, преобразовали в партизанский. Она сама ходила в разведку. Как местная жительница, знавшая каждую тропинку, неоднократно переправляла в тыл врага наших разведчиков.
Но все же основной задачей Лизы, как члена ВКП(б), стала агитационная работа. Она ходила по деревням, распространяла листовки и газеты. В середине ноября начальник отряда дал ей брошюру и доклад Сталина о 24-й годовщине Октябрьской революции. Распространение в оккупированных фашистами деревнях текста выступления Сталина стало главным заданием Лизы Чайкиной.
Пару раз Лиза попадала в засаду, отстреливалась, но успешно возвращалась в отряд. 21 ноября ее выследил один из местных жителей, сообщивший фашистам о советской разведчице-агитаторе, остановившейся на ночлег у своей подруги Марии Купоровой на хуторе Красное Покатище. По свидетельству ее боевой подруги, впоследствии – председателя областного совета ветеранов калининских партизан Клавдии Тяпиной, это был «бывший конюх… которого еще до войны судили за воровство».
Лизу били и пытали, но от нее ничего не добились, и имени своего она фашистам не назвала. 22 ноября на площадь в поселке Пено согнали народ. Комендант требовал от людей, чтобы они назвали имя партизанки. Ее выдала торговка самогоном: «Да это ж Лизка Чайкина, ихний комсомольский вожак».
В тот же день Лизу (Чайку, как ей называли друзья) казнили. Причем не повесили, как обычно это делали с партизанами, а расстреляли.
Перед казнью, говорят свидетели, она успела крикнуть слова о вере в Сталина и в Победу.
6 марта 1942 год Елизавете Ивановне Чайкиной присвоено звание Героя Советского Союза. В том же году была сформирована комсомольско-молодежная бригада имени Лизы Чайкиной, в 1943-м ее имя присвоили 630-му Гвардейскому истребительному авиаполку.
Имя героини присваивалось не только улицам в городах и поселках. В советское время учреждались различные премии имени Лизы Чайкиной, но самое примечательное, что позывные «Чайка» в честь Лизы взяла во время полета в космос первая в мире женщина-космонавт Валентина Терешкова.
И в начале XXI века имя Лизы Чайкиной оказалось востребованным. Только – увы! – не для пропаганды подвига и не для воспитания патриотизма. Лизой Чайкиной создатели дешевенького телесериала «Крем» назвали свою главную «героиню».
В пятую годовщину со дня полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады
21 июня 1941 года он еще участвовал в школьном выпускном вечере, а уже на следующий день вчерашний школьник Игорь Графов пошел в военкомат записываться на фронт добровольцем. На фронт мальчишку не пустили, а направили в военное зенитно-прожекторное училище, по окончании которого в январе 1942 года он отправился защищать Родину и родной город.
Часть, куда прибыл младший лейтенант Графов, находилась неподалеку от Ленинграда, однако же выбраться в родной город, судя по всему, Игорю так и не удалось.
Журналист Абрам Буров, занимавшийся в послевоенное время сбором биографических сведений о защитниках Ленинграда, встречался с отцом героя Александром Ивановичем Графовым, который показывал письма Игоря с фронта. Шли они из-под Ленинграда в Омск, где в эвакуации находилась семья Графовых.
«В Ленинград попасть трудно. Не такое сейчас время, чтобы разъезжать. Надо быть все время на своем месте. Сегодня фашиста здесь немного потеснили. Горят его танки, дзоты. Скоро и здесь дадут им, как под Орлом и Белгородом…
Для нас пока работы нет, так как авиации противника почти не видно в воздухе. Здесь господствуют наши самолеты».
Это письмо он написал 18 августа 1943 года. Командир взвода зенитно-пулеметной роты 803-го зенитно-артиллерийского полка 2-й ударной армии Ленинградского фронта Игорь Графов, вдохновленный освобождением Орла и Белгорода, в честь которого 5 августа в Москве был дан первый салют, как все защитники Ленинграда и жители города на Неве, жил мечтой о полном снятии вражеской блокады. И он участвовал в операции по освобождению Ленинграда от нее. Он успел порадоваться за любимый город, который 27 января 1944-го первым из нестоличных городов СССР салютовал по случаю снятия блокады.
Но война продолжалась. 14 февраля 1944-го он написал: «Я почти постоянно нахожусь на переднем крае. Многое за эти дни пришлось пережить: и холод, и голод, но самое главное – это смерть товарищей. Многие погибли за это время у меня на глазах…
В Ленинграде сейчас, наверное, хорошо, спокойно. Я не знаю, когда смогу попасть в Ленинград. Об этом пока не стоит мне, пожалуй, и думать. Но когда уже попаду туда, тогда отпраздную и я как следует».
Попасть в родной город Игорю не довелось. Он погиб 22 февраля 1944 года под Нарвой. Как говорится в донесении о последнем бое младшего лейтенанта Графова, его взвод «отбил следовавшие одна за другой 11 контратак и уничтожил до батальона пехоты, 2 станковых и 3 ручных пулемета противника… Благодаря героическим действиям зенитно-пулеметного взвода и лично младшего лейтенанта Графова важнейший плацдарм на западном берегу реки Нарва был Чайковск удержан до подхода наших подразделений».
В этой схватке Игорь Графов был четырежды ранен, но не покинул поле боя, бился до последнего патрона, а когда патроны кончились, сцепился с врагом в рукопашной – это был последний бой русского героя. А высшую награду Родины – звание Героя Советского Союза – ему присвоили посмертно 1 июля 1944 года.
В самом первом письме с фронта, адресованном отцу, Игорь Графов писал: «Тебе, отец, и училищу за меня краснеть не придется. Если и погибну на поле боя – смерть моя дорого обойдется врагу».
Двадцатилетний Игорь Александрович Графов сдержал клятву.
Герой был мертв, но его оружие по-прежнему разило врага. Из него стрелял бывший подчиненный Графова старший сержант Александр Румянцев, ставший летом 1944 года также Героем Советского Союза. Именно Александр Евдокимович Румянцев заменил погибшего командира в том бою 22 февраля 1944 года.
Похоронили Игоря Графова в центре города Кингисеппа. В этом городе также увековечена его память. Одна из улиц называется улицей Героя Графова.
Сохранились и боевые принадлежности героя Пистолет Графова и крупнокалиберный пулемет № ДО-1075, из которых в своем последнем бою стрелял младший лейтенант, хранятся в петербургском Военноисторическом музее артиллерии, инженерных войск и войск связи.
Возле 41-й школы города Минска и у автострады близ станции «Оболь» Витебской области у автострады стоят памятники обольским подпольщикам. Золотыми буквами высечены имена юных героев, погибших в годы Великой Отечественной войны. Среди них – имя ленинградской школьницы Зины Портновой, в честь которой 12 ноября 1962 года назвали проезд в Кировском районе, проходящий от Трамвайного проспекта до улицы Подводника Кузьмина.
Зина родилась в 1926 году в Ленинграде в рабочей семье. До Великой Отечественной войны она жила за Нарвской заставой на тихой Балтийской улице, а училась в школе имени 10-летия Октября (ныне – 384-я гимназия Кировского района).
Летом 1941 года пятнадцатилетняя школьница со своей младшей сестрой Галей уехала на каникулы в белорусский городок Волковыск. Там их и застала война. Вернуться в Ленинград сестры не смогли и добрались лишь до деревни Зуи, расположенной неподалеку от станции «Оболь» (ныне – Шумилинского района Витебской области), где жила их бабушка. Однако через несколько дней Зуя оказалась оккупированной фашистами. Зина вступила в подпольную комсомольскую организацию «Юные мстители», которой руководила Ефросинья Савельевна Зенькова. Девушка выполняла различные задания – взрывала вражеские эшелоны, добывала оружие и важные сведения для советских партизанских отрядов, распространяла листовки.
Руководство партизанского командования поручило Зине Портновой и ее двоюродной сестре Нине Давыдовой устроиться официантками в офицерскую столовую оккупантов. Однажды им удалось всыпать в котел с едой яд. Таким образом юным партизанкам удалось отравить около сотни офицеров вражеской армии. Фашисты поймали и расстреляли Нину Давыдову, а Зине Портновой удалось вырваться из вражеской западни и вернуться к своим. В августе 1943 года Зина Портнова стала разведчицей в партизанском отряде имени К.Е. Ворошилова.
Партизанский штаб и подпольный райком ВКП(б) дали Зине ответственное задание: пробраться в тыл врага и выяснить причины провала молодежной подпольной организации. Отважная девушка выполнила это задание, но при возвращении в отряд ее арестовали враги и доставили в гестапо. Во время одного из допросов девушке удалось схватить со стола пистолет фашистского следователя, застрелить его и еще двух гитлеровцев. Она попыталась бежать, но была схвачена.
Враги обещали сохранить ей жизнь, если юная партизанка назовет имена всех известных ей подпольщиков и партизан, но ни уговоры, ни жесточайшие пытки не сломили ее.
В январе 1944 года юную советскую разведчицу расстреляли. Чудом остались в живых ее сестра Галя и брат Ленька, который видел, как казнили Зину.
Имя Зины Портновой и других юных мстителей стали известны народу далеко не сразу. Ожесточенные бои, что велись в Белоруссии в январе 1944-го, и начавшаяся вскоре операция «Багратион», в ходе которой советские войска с помощью партизан освободили белорусскую землю от фашистов, отодвинули подвиг подпольщиков на задний план. Так нередко случается в дни великих битв.
Значительную роль в том, что имя ленинградской школьницы вспомнили, сыграла Ефросинья Зенькова, которая после войны много лет работала в Витебском военкомате. Ей, как и Зине Портновой, звание Героя Советского Союза присвоили 1 июля 1958 года. Спустя четыре года после этого в Ленинграде появилась улица, названная в честь Зины Портновой.
Так или примерно так ответил выпускник Артиллерийского училища Юрий Пасторов артисту, который после того, как услышал его пение на вечере самодеятельности, предложил ему перейти в театр. Еще в школьные годы Пасторову советовали поступать в Консерваторию, но он предпочел профессии артиста профессию артиллериста.
Возможно, он стал бы хорошим певцом. Возможно. Но он выбрал другую судьбу. И до самой своей смерти играл первую скрипку в подведомственных ему воинских подразделениях на полях сражений Великой Отечественной войны.
Юрий Викторович Пасторов родился 12 декабря 1919 года в Красном Селе, однако буквально через две недели после его рождения родители перебрались в Ленинград, поселившись в доме № 17 по Канонерской улице. Здесь и прошло все его детство и юность.
Сюда, на Канонерскую, молодой лейтенант намеревался перевезти Тамару Титову, с которой познакомился в Кишиневе, столице вошедшей в 1940 году в состав СССР Молдавии, куда младшего командира по окончании училища направили по распределению.
Его семейная жизнь была совсем недолгой. С первых дней войны Юрий Пасторов ушел на фронт, а его жена, ждавшая ребенка, осталась в Молдавии. Там, на оккупированной фашистами территории, с малым ребенком на руках, названным в честь отца Юрой, она тоже боролась с врагом. Работая кассиром в одном из магазинов, она выполняла в этой должности роль связной с подпольной организацией «Красная Звезда».
А Пасторов-старший был далеко и от них, и от родного города. В Ленинград он попал только летом 1943-го. Из-под Сталинграда капитана Пасторова направили в Артиллерийское училище, аттестовав его как опытного офицера Красной армии, который должен стать отличным воспитателем.
Кто знает, может быть, преподавательская деятельность, так же, как и вокал, была его призванием. Но он не смог остаться в Ленинграде. Твердому решению уйти не передовую способствовала трагедия, свидетелем которой он стал.
В начале августа, после освобождения советскими войсками Орла и Белгорода, фашисты под Ленинградом буквально озверели. Это отметила 6 августа писательница Вера Инбер в своем дневнике: «Ну и достанется же теперь Ленинграду от немцев за Орел и Белгород!..»
А 8-го числа действительно был, наверно, самый страшный из всех артобстрелов. Первый же снаряд попал в трамвай маршрута № 12, отошедший от остановки у дома № 54 по проспекту 25-го Октября, как тогда официально назывался Невский. Было много убитых и тяжелораненых.
Видевший смерть, не раз смотревший в лицо врагу под Сталинградом, Пасторов здесь столкнулся с другой войной – враг варварски бомбил осажденный город, родной Ленинград, в котором гибли женщины и дети.
Он уговорил руководство училища отпустить его на фронт. Соседка Пасторова, врач Мариамна Николаевна Лапирова, встречавшаяся тогда с ним, рассказывала журналисту Абраму Бурову о том, как был доволен Юрий, что его в училище поняли и разрешили вернуться в часть.
Теперь он воевал под Ленинградом. После полного снятия блокады города началась тяжелая Нарвская операция.
22 февраля 1944 года командир дивизиона 504-го артиллерийского полка 65-й легкой артиллерийской бригады 18-й артиллерийской дивизии прорыва 2-й ударной армии Ленинградского фронта капитан Пасторов, оказавшись вместе с расчетом в окружении врага в районе поселка Нисковицы у эстонской границы, три раза водил бойцов в атаку. Согласно архивным документам, в том бою «дважды в критические минуты капитан Пасторов вызывал огонь нашей артиллерии на себя».
Только попробуйте представить, каково это – ради выполнения общей задачи вызывать на себя огонь своих же войск!
Через пять дней со своими солдатами он уничтожил вражескую группировку, сумевшую прорваться в тыл нашего дивизиона.
28 февраля за эти подвиги Пасторова командующий артиллерией фронта представил к высокой награде.
Но 18 марта артиллерист Пасторов погиб. Он вновь вызвал огонь на себя в бою за дорогу Нарва – Таллин. Подбитый советский танк стал отличным наблюдательным пунктом. Нужно было выигрывать время и позицию. Не рискуя подчиненными, Пасторов сам проник в боевую машину и, обнаружив там запас снарядов, открыл огонь по врагу, начавшему контрнаступление. Подбил «тигра». Ответными выстрелами фашисты обнаружили себя, и Пасторов незамедлительно передал их координаты нашим артиллеристам.
Это был последний бой капитана Пасторова. Сослуживцы нашли героя, обеспечившего победу в этом бое, мертвым во вторично подбитом танке.
И все же он не погиб, а шагнул в бессмертие. В 1965 году в Ленинграде
Так писал в августе 1942 года своей жене руководитель 3-й Ленинградской партизанской бригады старший лейтенант Александр Викторович Герман. В сентябре 1943 года он геройски погиб. Но подвиг его не забыт, а имя его живет в названии широкой магистрали в Лигове.
Практически вся жизнь Александра Германа связана с Петроградом – Ленинградом.
Здесь он родился в 1915 году. После семилетки работал слесарем, учился в автостроительном техникуме, а впервые покинул родной города, когда поступил в Орловское бронетанковое училище. Война застала его слушателем второго курса Военной академии имени М.В. Фрунзе. С июля 1941 года служил в разведывательном отделе штаба Северо-Западного фронта, затем стал заместителем командира 2-й особой партизанской бригады.
В июле 1942 года создана 3-я Ленинградская бригада, командиром которой назначили Германа. Бригаду перебросили в партизанский край, на оккупированную врагом Псковщину. В это время фашисты проводили четвертую по счету карательную экспедицию против советских партизан.
Через месяц, в августе, Александр Викторович писал жене:
«Дорогая Фаинушка!
Сейчас наша страна переживает тяжелые дни своей истории. Каждый гражданин Советской России обязан отдать все, что он может, вплоть до своей жизни, если она потребуется.
Я на протяжении года был в тылу немцев… Видел фашиста в звериной шкуре, в роли „молодца“, когда он издевается над мирным населением – детьми и стариками, видел, как изверг убивает ребенка перед глазами обезумевшей матери. Видел фашиста в роли „овечки“, когда он попадает в руки партизан, когда он бежит как заяц от частей Красной армии. Я помнил, что у меня есть жена, есть ребенок, за моей спиной советские честные люди, я должен их защищать. И я их защищал. Мы заставили фашистов трепетать при упоминании слова „партизан“.
Жизнь я люблю безумно. Она хороша и своими горестями, и своей радостью, но если придется умереть, то знай, что умру честно, самоотверженно. Я не посрамлю земли русской, не посрамлю своей семьи; сыну будет что вспомнить об отце, и если когда-либо еще повторится столь грозный час, то будет с кого брать пример…».
Герман стал легендарной личностью. Кадровый военный, он умело применял тактику стремительных рейдов и быстрых маневров, благодаря чему 3-я Ленинградская бригада к середине января 1943 года уничтожила около тысячи трехсот вражеских солдат и офицеров и около двадцати танков.
В начале февраля 1943 года, в период наступления войск Северо-Западного фронта, его бригада при поддержке авиации нанесла массированный удар по Старорусской железной дороге, ставшей основной железнодорожной магистралью, по которой противник перебрасывал свои резервы. Движение было остановлено на трое суток.
Александр Герман стал общепризнанным лидером партизанского движения. Его бригада состояла из трех партизанских полков, объединявших двенадцать отрядов. Герман вызывал особую ненависть фашистов. Против его бригады направлялись мощные силы, для дискредитации партизанского движения фашистами создавались лжепартизанские отряды.
К началу сентября гитлеровцы подготовили очередную карательную экспедицию, главным образом, против 3-й бригады Германа. В деревне Житница неподалеку от Новоржева передовой отряд партизан наткнулся на гарнизон карателей и разбил его. Бригада вырвалась из окружения, однако, без командира. Герман погиб. Это произошло в ночь с 5 на 6 сентября 1943 года, а уже 7 сентября был получен приказ Ленинградского штаба партизанского движения о присвоении бригаде имени погибшего командира.
2 апреля 1944 года Александру Викторовичу Герману посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.
В 1964 году в Ленинграде появилась улица его имени. На улице Партизана Германа в 301-й средней школе открыли музей партизанской бригады имени Германа, экспонаты которого рассказывали о действиях советских партизан. В начале 1990-х его фактически разгромили при полном попустительстве школьного руководства. Сохранившиеся вещи перевезли в 360-ю школу Фрунзенского района. А учащиеся этой школы регулярно выезжают в Псковскую область и ухаживают за могилами партизан, сражавшихся в бригаде Германа.
Мы много внимания уделили героям Великой Отечественной войны 1941–1945 годов, именами которых называли улицы не только в Ленинграде, но и в других городах нашей страны. Однако в послевоенные годы на карте нашего города находилось место и героям сражений в других войнах.
В 1952-м в Ленинграде появилась набережная, названная в честь еще одного героя Русско-японской войны, флотоводца и ученого Степана Осиповича Макарова (1848–1904).
Вице-адмиралу Макарову, погибшему в Русско-японской войне 31 марта 1904 года при взрыве на мине броненосца «Петропавловск», посвятил стихотворение японский поэт Исикава Такубоку:
Родился Макаров 27 декабря 1848 года в городе Николаеве, в семье морского офицера. В десятилетнем возрасте в связи с переводом отца в Сибирскую флотилию он переехал в Николаевск-на-Амуре, а в 1861–1863 годах, будучи курсантом Николаевского морского училища, совершал плавания через Тихий океан на различных морских транспортах.
В 19-летнем возрасте за выдающиеся успехи в науках Степан Макаров произведен «не в пример прочим» вместо кондукторов в корпус штурманов в гардемарины с назначением в Балтийский флот и зачислением в столичный Морской корпус. Вся его дальнейшая служба есть ярчайший пример служения Отечеству верой и правдой.
Применение мин в атаке и артиллерии было одним из главных принципов ведения войны, который внедрял Степан Осипович Макаров.
Нападения на врага минными катерами он начал применять в Русско-турецкую войну 1877–1878 годов, когда командовал вооруженным пароходом «Великий князь Константин».
В 1904 году, перед генеральным сражением с японскими кораблями, Макаров убедительно просил Морское министерство прислать придуманные им специальные насадки на снаряды, так называемые «макаровские колпачки», предназначенные пробивать броню вражеских кораблей. Эти колпачки производили на Обуховском заводе в Петербурге. Ответом был отказ.
Еще накануне Русско-японской войны, говоря о ее неизбежности, Макаров подал рапорт великому князю Алексею Александровичу о необходимости снабжения Порт-Артурской эскадры бронебойными колпачками, но – тщетно. Между тем за два года до этого они прошли успешное испытание в США.
К числу изобретений Макарова относится и пластырь для заделки пробоин судов – шпикованный мат. Он проектировал средства для непотопляемости кораблей: водоотливную систему, водомерные трубки, клапана. Водоотливная система Макарова была принята на всех вновь строящихся суднах. Пластырь, получивший название «макаровского», ввели на всех кораблях как в России, так и за границей.
Благодаря Макарову на вооружение Русского флота взяли бездымный порох, разработанный Дмитрием Менделеевым.
Макаров был не только изобретателем в военноморской области, но и выдающимся гражданским ученым.
Он говорил подчиненным: «Для человека любознательного и одаренного все интересно и все достойно его познания. Изучение же окружающей моряка стихии не только не вредит военному назначению судов, но, напротив, пробуждая мысль, отрывает людей от рутины судовой жизни».
В 1886 году он отправился из Кронштадта, с которым была связана большая часть его жизни, в кругосветное путешествие на корвете «Витязь». Во время путешествия провел ценнейшие океанические исследования, а, кроме того, в Императорской гавани на Тихоокеанском побережье он обнаружил и дал описание точного места гибели фрегата «Паллада», затонувшего в 1853 году. Благодаря этому в 1948 году специальная экспедиция подняла с «Паллады» много предметов, имеющих историческую ценность.
В 1972 году на Васильевском острове появилась улица, названная именем другого легендарного флотоводца –
Павел Степанович Нахимов родился 1802 году в сельце Городок Вяземского уезда Смоленской губернии, в дворянской семье секунд-майора Степана Михайловича Нахимова. В 1815 году поступил гардемарином в Морской корпус в Петербурге. Значительным событием в его жизни стало кругосветное плавание в 1822–1825 годах на фрегате «Крейсер» под командой капитана II ранга Михаила Петровича Лазарева, от которого Нахимов перенял лучшие качества флотоводца.
В 1827 году Нахимов участвовал в Наваринском сражении на 74-пушечном корабле «Азов», которым командовал Михаил Лазарев. Здесь Павел Степанович проявил завидные качества – мужество, хладнокровие и военное искусство. За Наваринское сражение, в котором Нахимов получил настоящее боевое крещение, он получил орден Святого Георгия IV степени за храбрость и чин капитан-лейтенанта.
В 1832 году Нахимов состоял членом комитета, учрежденного с целью предохранения Кронштадта от холеры, в том же году был назначен командиром заложенного на Охтинской верфи фрегата «Паллада», а через два года, до перевода на Черное море, крейсировал на «Палладе» по Балтике.
С Черным морем связана дальнейшая судьба Павла Нахимова, занимавшегося укреплением обороны Крымского полуострова. В 1853 году, имея свой флаг на корабле «Двенадцать апостолов», он успешно перевез полную пехотную дивизию – шестнадцать тысяч человек – с двумя батареями и артиллерийским парком за восточный берег Черного моря.
18 ноября того же года, во время Крымской войны, идя на корабле «Императрица Мария» и имея под своим флагом шесть кораблей и два фрегата, он нанес сокрушительное поражение турецкой эскадре при Синопе, взяв в плен турецкого адмирала Осман-пашу. При этом уничтожил семь турецких фрегатов и три корвета.
В числе уничтоженных фрегатов был «Фазли-Аллах» – бывший наш «Рафаил», взятый у России турками в 1828 году. Корабль «Императрица Мария», засыпанный неприятельскими ядрами, вышел из боя абсолютным победителем.
В Синопском сражении было уничтожено тринадцать неприятельских судов и убито до трех тысяч турок. С нашей стороны убит лишь один обер-офицер и тридцать семь нижних чинов.
В высочайшей грамоте Николая I от 28 ноября 1853 года говорилось: «Истреблением турецкой эскадры при Синопе вы украсили летопись русского флота новою победою, которая навсегда останется памятной в морской истории».
Синопское сражение доказало превосходное состояние Черноморского флота, а имя Нахимова стало известным всей России.
В январе 1855 года начальник 5-й флотской дивизии вице-адмирал Нахимов награжден орденом Белого Орла, а 28 июня того же года при обороне Севастополя он был смертельно ранен в висок штуцерной пулей. Это произошло на Корниловском бастионе Малахова кургана. Он умер 30 июня и похоронен рядом с умершим незадолго до войны адмиралом Михаилом Лазаревым и погибшим в октябре 1854 года вице-адмиралом Владимиром Корниловым, чьим именем был назван Корниловский бастион.
С гибелью Павла Степановича Нахимова его подчиненные потеряли начальника и человека, который всегда находил время и желание заботиться о них. Профессор Гюббенет, девять месяцев работавший в Севастополе и присутствовавший при смерти Павла Нахимова, писал: «С отрадным чувством вспоминаю и поныне о его благородном стремлении и живом, восторженном участии, какое он принимал во всяком добром деле! Напротив того, с какой нещадной ненавистью клеймил он всякое злоупотребление, особенно такое, от которого могли пострадать его матросы; с какой готовностью выслушивал всякое предложение, могущее привести хотя бы к малейшему улучшению».
Нахимов являлся противником всякой бюрократической волокиты и педантизма. Свое мнение он высказывал не стесняясь, честно, откровенно и зачастую резко. Однако, по свидетельству его подчиненных, все доброе находило в нем заступника. Оттого он был любимцем матросов.
Интересный факт. Однажды, после победы при Синопе, некий поэт принес Нахимову стихотворение с восхвалением флотоводца. Павел Степанович, который говорил, что терпеть не может поэзию, впоследствии признался профессору Гюббенету: «Если этот господин хотел сделать мне удовольствие, то уж лучше бы прислал несколько сот ведер капусты для моих матросов».
Павел Нахимов жил почти по-спартански. Получая хорошее содержание, он, тем не менее, нередко брал деньги у своих адъютантов. Эти деньги шли на раздачу милостыни бедным людям. Свои деньги он – не имевший семьи – тратил на пособия матросским семьям и на дорогие лакомства самим матросам.
Награду, которую он надеялся получить по окончании последней бомбардировки Севастополя, Нахимов намеревался потратить с пользой для матросов и для любимого им города.
«Мы гордимся вами и вашей славой – как украшением нашего флота. Мы любим вас как почтенного товарища, который сдружился с морем и который в моряках видит друзей своих. История скажет о ваших подвигах детям нашим, но она скажет также, что моряки-современники вполне ценили и понимали вас» – это слова из рескрипта Нахимову, подписанного великим князем Константином Николаевичем.
Писатель и знаток города на Неве Лев Успенский недаром говорил, что в Петербурге – Ленинграде каждый переулок стремится стать проспектом. 11 декабря 1946 года
А 15 декабря 1952 года «магистраль районного значения» на всем ее протяжении от улицы Красного Курсанта до реки Карповки стала именоваться в честь легендарного летчика Героя Советского Союза Валерия Павловича Чкалова (1904–1938), жившего рядом на Теряевой улице (ныне – ул. Всеволода Вишневского, 11).
Валерий Чкалов родился в семье рабочего-котельщика в селе Василево (ныне – город Чкаловск) Нижегородской губернии.
В 1919 году пятнадцатилетний подросток добровольно вступил в Красную армию, а вскоре в 4-м авиационном парке в Канавино в Нижнем Новгороде освоил сборку самолетов и решил стать летчиком. Уже с 1924 года он начал летать.
Мужественный и волевой, Чкалов обладал непростым характером, отчего в его характеристиках встречаются оценки как недисциплинированного, «внутренне разболтанного», «грубого». Это приводило к дисциплинарным взысканиям, отстранению от полетов и заключению под стражу.
Тем не менее в 1930 году его, как подлинного аса, приняли в ряды летчиков-испытателей.
Валерий Чкалов испытал более семидесяти типов самолетов. Он создал новые фигуры высшего пилотажа – восходящий штопор и замедленную бочку, осуществил выход из пикирования и набор высоты в перевернутом положении.
За год до принятия его в летчики-испытатели Чкалов говорил: «Как истребитель я был прав и буду впоследствии еще более прав. Я должен быть готов к будущим боям и к тому, чтобы только самому сбивать неприятеля, а не быть сбитым. Для этого нужно себя натренировать и закалить в себе уверенность, что я буду победителем. Победителем будет только тот, кто с уверенностью идет в бой. Я признаю только такого бойца бойцом, кто, не колеблясь ни секунды, для спасения других людей пожертвует своей жизнью. И если нужно будет Союзу, то я в любой момент могу это сделать».
Как такого человека можно не принять в свои ряды?
Он стал новатором в совершенствовании воздушного боя, поборником внедрения в практику бреющих полетов, считая их наиболее эффективными для поражения наземного врага.
В июле 1936 года Валерий Чкалов возглавил экипаж самолета АНТ-25, совершивший беспересадочный перелет Москва – Земля Франца Иосифа – мыс Челюскина – Петропавловск-на-Камчатке – остров Удд. За этот рейс расстоянием 9374 километра Чкалов удостоен звания Героя Советского Союза.
18 июня 1937 года тот же экипаж: Валерий Чкалов, Георгий Байдуков и Александр Беляков – на АНТ-25 начал беспересадочный полет СССР – США через Северный полюс. Через 63 часа 25 минут самолет благополучно приземлился неподалеку от Портленда. Преодолев 12 000 километров, советские летчики установили мировой рекорд дальности полетов без пересадки. В честь советского экипажа в Портленде дали салют из двенадцати залпов.
Валерий Чкалов стал кумиром советской молодежи, многие летчики, обессмертившие свои имена в годы Великой Отечественной войны, пришли в авиацию благодаря Чкалову, на которого хотели быть похожими. В их числе – Герой Советского Союза Николай Гастелло.
Валерий Чкалов стал прообразом летчика Черемыша в популярной детской повести Льва Кассиля «Черемыш – брат героя».
Смерть Чкалова во время испытания самолета 15 декабря 1938 года повергла страну в траур. Валерия Чкалова похоронили у Кремлевской стены.
Александр Твардовский написал стихотворение «Чкалов»:
Широко известна легенда о полете Валерия Чкалова под Троицким мостом в Ленинграде, за что он получил взыскание и был посажен на гауптвахту. Документально эта история не подтверждена. Распространению ее во многом помогла слава летчика, а впоследствии ее закрепил режиссер Михаил Калатозов в художественном фильме «Валерий Чкалов», снятом в 1940 году. Во время съемок полет совершил летчик Евгений Борисенко.
Героями, павшими не на войне, были и летчик Лев Мациевич, и полярный исследователь Георгий Седов.
17 июня 1982 года площадь на пересечении Серебристого бульвара и аллеи Котельникова получила имя одного из первых русских летчиков Льва Макаровича Мациевича (1877–1910), погибшего при показательном полете на Комендантском аэродроме.
Лев Мациевич родился 13 мая 1877 года в Киевской губернии, в мещанской семье. В 1901 году с отличием окончил механическое отделение Харьковского технологического института, получив диплом инженера-механика. В период с 1904 по 1908 годы молодой инженер Мациевич принимал участие в новейших военно-морских разработках, предложил два собственных проекта противоминных заграждений.
В 1907 году судьба связала Мациевича с Балтийским заводом, где он наблюдал за постройкой подводных лодок. Здесь он разработал четырнадцать проектов подводных кораблей, изобрел двигатель, пригодный и для подводного, и для надводного хода лодок.
Лев Мациевич, внимательно следивший за развитием авиации и увлеченный ею, в октябре 1909 года представил в Морской генеральный штаб России первый в мире проект авианосца, способного нести двадцать пять самолетов! Кроме того, он разработал и проект специального аэроплана с усиленным шасси, который предназначался для посадки летательного аппарата на плавсредство.
Как и многое в нашей стране (царской, советской и постсоветской), этот проект, несмотря на самые положительные отзывы специалистов, остался нереализованным. В финансировании из государственной казны было отказано.
Примерно в эти же годы Лев Мациевич вступил в партию социал-революционеров (эсеров). Принадлежностью к этой партии объясняются и легенды, связанные с гибелью Льва Мациевича в 1910 году.
За год до этого он решил отойти от проектирования подводных лодок и посвятить свою жизнь авиации. Его приняли в Отдел воздухоплавания, который возглавлял великий князь Александр Михайлович.
В марте 1910 года капитана Мациевича направили во Францию для изучения мирового авиационного опыта. В его задачу входила организация закупок лучших моделей самолетов. Во Франции он получил практические навыки вождения летательных аппаратов во всемирно известной авиационной школе авиаконструктора и летчика Анри Фармана. Примечательный факт: первый свой самостоятельный полет Лев Мациевич совершил после сорока пяти минут объяснения инструктора. За время, проведенное в школе Фармана, у Мациевича не было ни одной аварии.
Лев Макарович вернулся в Россию с лицензией пилота, подписанной Анри Фарманом, 13 сентября 1910 года, когда в столице Империи на Комендантском аэродроме началась первая авиационная неделя, а следом за ней последовал первый праздник воздухоплавания.
В день открытия праздника 23 сентября на Комендантском поле собралось много народа, высокопоставленных особ, в числе которых был премьер-министр Петр Аркадьевич Столыпин, уже становившийся мишенью эсеров. Мациевич предложил ему совершить путешествие по воздуху. Столыпин согласился. По свидетельству очевидцев, агенты охранного отделения пришли в ужас, когда «Фарман» с Мациевичем и Столыпиным скрылся в облаках.
Полет завершился благополучно. Зато на следующий день случилась трагедия. На «Фармане» Мациевич поднял начальника Главного морского штаба Н. Яковлева, установив рекорд высоты. Затем он хотел лететь на «Соммере», но мотор забарахлил, и он вновь полетел на проверенной машине, пытаясь на ней взять новую рекордную высоту.
В 17 часов 33 минуты он взлетел. В 18.00 выстрел сигнальной пушки известил об окончании праздника, но народ не расходился, следя за полетом Мациевича. В 18.08 в небе раздался треск, а на трибунах вздох ужаса.
С четырехсотметровой высоты падали разламывающийся на части самолет и летчик, который что-то кричал.
По заключению врачей, смерть Мациевича наступила уже на земле. Его хоронили как национального героя, а на месте гибели (сейчас это сквер на Аэродромной улице, носящий имя летчика) установили памятный знак, который создал зодчий Иван Фомин.
Премьер-министр Столыпин прислал венок с надписью: «Жертве долга и отваги». «Жертва долга» могла пониматься двояко, ибо есть версия, что Мациевич должен был убить Столыпина во время полета либо разбиться вместе с ним, но летчик, офицер, пораженный мужеством премьер-министра, не побоявшимся сесть в самолет, пилотируемый эсером, его политическим врагом, не смог выполнить указание своей партии.
Люди, знавшие о принадлежности Льва Макаровича к партии эсеров, не могли счесть несчастным случаем его гибель на следующий день после полета с премьер-министром, на которого охотились эсеры, посчитав смерть летчика приговором, вынесенным самому себе за неисполнение партийного долга.
Как бы то ни было, Лев Мациевич, конструктор подводных лодок, теоретик морского и воздушного дела, вошел в историю не только как ученый и член партии эсеров, но и как первая жертва авиакатастрофы в России.
Откроем эпилог романа Вениамина Каверина «Два капитана»: «Могила сооружена из белого камня, и он ослепительно сверкает под лучами незаходящего полярного солнца.
На высоте человеческого роста высечены следующие слова: „Здесь покоится тело капитана И.Л. Татаринова, совершившего одно из самых отважных путешествий и погибшего на обратном пути с открытой им Северной Земли в июне 1915 года.
Бороться и искать, найти и не сдаваться!“»
Писатель задумал роман в 1936 году. Дата может сказать о многом. Понятно, что в ту пору огромное значение имела идеология. Седов подходил под образ героя лучше, чем кто-нибудь другой. И вот почему. Он не отличался знатным происхождением. Родился в семье рыбака. С ранних лет знал нужду. В школу поступил лишь в 14 лет! За два года прошел три класса, был вынужден оставить школу и устроиться приказчиком в бакалейной лавке. Но, с детства полюбив море, не выдержал, ушел из лавки и из дома и поступил в Ростове-на-Дону в Мореходные классы. И дальше добивался всего сам. В 1898 году с блеском окончил училище, получил звание штурмана дальнего плавания, ходил помощником капитана, затем капитаном между Новороссийском и Батуми.
Все свободное время посвящал самообразованию. В 1900 году отправился в Петербург. Добился права сдать экзамен на полный курс Морского корпуса. Это был тяжело, ведь в элитное учебное заведение в первую очередь принимались дети знатных родителей, а во вторую – высокопоставленных чиновников и духовенства.
Можно сказать, он сам себя вывел в люди. Вскоре его прикомандировали к Гидрографическому управлению (ГГУ).
В 1902 году впервые попал в Арктику в составе гидрографической экспедиции Варнека, которая на пароходе «Пахтусов» исследовала юго-западную часть Карского моря и берега острова Вайгач. В этом же году бухта и островок в губе Дыроватой на западе острова Вайгач получили имя молодого исследователя Седова, которому тогда исполнилось двадцать пять лет. Назвал так бухту Александр Иванович Варнек.
Интересно, что в 1913 году уже Седов назвал в честь Варнека мыс на западном побережье северного острова Новой Земли.
Георгий Яковлевич много и хорошо работал. Все получалось, за что ни брался, что ему ни поручали. Но он мечтал достичь Северного полюса. И в 1912 году Седов представил свой проект экспедиции на Северный полюс начальнику ГГУ Андрею Ипполитовичу Вилькицкому. О проекте заговорили, но больше отрицательно. Есть разные мнения по этому поводу. Одно из них – неприязнь людей «голубых» кровей к выходцу из нижнего сословия. Но, скорее всего, причина в другом. Россия особенно не стремилась к Северному полюсу. Задачей полярных путешественников со времен Ломоносова ставилось исследование океана вдоль северных берегов Сибири. Особой комиссии при Морском министерстве не понравился и маршрут от Земли Франца-Иосифа. Коллеги проект забраковали, Государственная дума отказала в финансировании.
Но Седов был упрям и в том же 1912 году организовал сбор частных пожертвований. Делал заявления об успехе, славе России. Но надежды на хорошие сборы не оправдались. Сроки поджимали, а поставщики подводили и выполняли заказы недобросовестно.
Кто читал роман Каверина, безусловно, уже увидел некоторое сходство реальных событий с сюжетом «Двух капитанов».
В середине сентября экспедиция Седова только вышла из Архангельска. И у Новой Земли судно «Святой Фока» затерло льдом. Но, как говорится, «не было бы счастья, да несчастье помогло». На этой вынужденной зимовке сделано много открытий. Впервые Седовым были нанесены тогда на карту Южные Крестовые острова. Северная оконечность Новой Земли приобрела на планах тот вид, который имела на самом деле, открыты новые ледники, хребты, заливы, проведены серьезные исследования…
Но этого Седову было мало, он готовился к походу к Земле Франца-Иосифа.
Почти через год наконец вышли. Но до этого к нему обратились сотрудники с предложением вернуться домой. Припасов было мало, и отправляться в экспедицию оказалось рискованно.
Для Седова это был удар! Но он не привык отступать от намеченной цели.
13 сентября 1913 года бросили якорь у мыса Флора на юго-западной оконечности острова Нортбрук. Стала зримо ощущаться гибельность замысла. Остановилось судно во льдах в бухте Тихой на острове Гукера. Там и зазимовали.
Поняв, видимо, что вторая зимовка будет последней, Седов не взял с собой ставшего впоследствии выдающимся советским ученым Владимира Визе, чтобы сохранить научные наблюдения, собранные им. Взял с собой двух матросов Линника и Пустошного. На трех нартах с восемью собаками они отправились в последний поход.
5 марта 1914 года Седов скончался. Место захоронения точно не найдено. В 1938 году на мысе Аук сотрудники полярной станции «Остров Рудольфа» нашли обломки лыж, ржавые консервные банки, куски материи, веревки.
В фильме режиссера Евгения Карельских есть эпизод, когда Саня Григорьев все-таки находит обломок мыса корабля с надписью «Святая Мария». В реальности сотрудники полярной станции нашли самое главное – флагшток, на котором была медная втулка с надписью латиницей: «Полярная экспедиция. Седов. 1914». Эти предметы хранятся сейчас в музее Арктики и Антарктики в Петербурге.
Тело Седова не нашли. Матросы ведь могли похоронить и на другом мысе, они возвращались в очень тяжелом состоянии.
Из выживших участников той экспедиции необходимо назвать Николая Пинегина, чье имя в 1975 году присвоили бывшей
На судне «Святой Фока» Пинегин был художником, фотографом и кинооператором. Именем Пинегина названы и несколько географических объектов, а мыс Пинегина в заливе Иностранцева назвал так сам Георгий Седов.
В одном из номеров «Нового топонимического журнала» опубликована статья исследовательницы города Л.И. Бройтман «Проспект с ненастоящей фамилией». Речь шла об Анниковом проспекте.
С 1912 года проспект назывался так по фамилии домовладельца Александра Александровича Анникова, настоящая фамилия которого была Штанников. Обладателю своему она явно не нравилась, поэтому в 1890 году он обратился к Александру III с просьбой заменить ее на более благозвучную. Прошение удовлетворили. В течение шестидесяти восьми лет проспект носил «ненастоящую фамилию» домовладельца, пока его не переименовали в честь маршала… тоже с ненастоящей фамилией (ныне это проспект Маршала Блюхера).
«Что же тут ненастоящего?» – спросите вы. Давайте вспомним о маршале.
По официальным данным, Василий Блюхер (1890–1938) родился в селе Барщинка Ярославской губернии. Однако в его биографии содержится много сведений, которые не находят документального подтверждения. Из-за этого вокруг его происхождения возникло много слухов и легенд. Но начнем с безусловных фактов.
К ним относятся победы на фронтах Гражданской войны.
За победу в боях с казацким атаманом Дутовым в оренбургских и тургайских степях Василий Блюхер стал первым кавалером ордена Красного Знамени – высшей награды молодой Советской республики.
За штурм Перекопа, в котором победу красноармейцев обеспечила решительность командира 51-й дивизии Блюхера, он удостоен второго ордена Красного Знамени. Впоследствии Василий Константинович успешно решил задачу присоединения к Советской России Забайкалья и Дальнего Востока.
В середине 1920-х годов на юге Китая, в центре китайской революции, с помощью Блюхера, известного там как генерал Га Лин, была создана армия во главе с генералом Чан Кайши, который, впрочем, отказался строить в Китае «немедленный коммунизм». По иронии судьбы, именно Блюхер в 1929 году стал главнокомандующим Красной армией против Китая во время конфликта, вспыхнувшего на Китайской восточной железной дороге, и стремительно разбил войска Чан Кайши.
После этого Блюхер стал едва ли не главным героем страны. Но раскрытый в 1930 году заговор председателя Совнаркома РСФСР Сергея Сырцова, который намечал назначить наркомом по военным делам Василия Константиновича Блюхера, вынудил Сталина не оставлять прославленного маршала в столице, а направить его командующим на Дальний Восток.
Трагическую роль в жизни Блюхера сыграли события у озера Хасан летом 1938 года. В распоряжении Блюхера был специально выделенный стрелковый взвод для поддержки сил погранзастав, но незадолго до столкновения по приказу Блюхера, явно не желавшего эскалации конфликта, его отвели на место постоянной дислокации. Вместо резкого отпора японцам главнокомандующий Дальневосточной армией маршал Блюхер направил на Хасан для расследования комиссию штаба фронта. Комиссия установила, что «…наши пограничники нарушили маньчжурскую границу в районе сопки Заозерная на 3 метра, что повлекло за собой возникновение конфликта на озере Хасан». Маршал Блюхер громко заявил о вине советской стороны и направил телеграмму «о нарушении маньчжурской границы» с предложением: «Немедленного ареста начальника погранучастка и других виновников в провоцировании конфликта с японцами». Ответ наркома Клима Ворошилова был категоричным: «Прекратить возню со всякими комиссиями и точно выполнять решения Советского Правительства и приказы Наркома».
Главным виновником происшедшего назвали командующего Дальневосточным фронтом маршала Василия Блюхера. Он, по мнению Ворошилова, окружил себя «врагами народа». Прославленного героя Гражданской войны обвинили в «пораженчестве, двуличии, недисциплинированности и саботировании вооруженного отпора японским войскам». Он был арестован, а спустя три недели после ареста, 9 ноября 1938 года, умер в Лефортовской тюрьме НКВД. Тело маршала кремировали. К высшей мере наказания – расстрелу – за «шпионаж в пользу Японии» и «участие в антисоветской организации правых и в военном заговоре» маршал Блюхер был приговорен 10 марта 1939 года, спустя четыре месяца после смерти.
Имя маршала оказалось забыто до той поры, пока к власти не пришел Никита Сергеевич Хрущев и не начал процессы реабилитации невинно погибших в лагерях и тюрьмах во времена культа личности соотечественников.
Вспомнили и о Блюхере. И тогда-то появились первые сомнения в том, что этого человека действительно так звали.
Ключом к разгадке стал псевдоним Га Лин, под которым Блюхер возглавлял группу военных советников на Дальнем Востоке, когда помогал китайскому правительству Сунь Ятсена. Национально-революционная армия (НРА) благодаря усилиям Га Лина добилась огромных успехов в борьбе с милитаристами, установив контроль над значительной частью Китая. Смерть президента Китая Сунь Ятсена в марте 1925 года внесла серьезные коррективы во взаимоотношениях двух стран. Новый лидер китайцев Чан Кайши, поссорившись с Советским Союзом, начал репрессии против коммунистов, и Га Лин покинул Китай.
Советские историки долгое время объясняли псевдоним Га Лин тем, что первую жену Блюхера звали Галиной. Галина, с которой Блюхер прожил восемь лет, действительно прошла с ним трудный путь жены военного по дорогам Сибири, Каховки и Крыма, была с ним в Забайкалье, на Дальнем Востоке и в Китае. Казалось бы, все логично. Муж взял в качестве псевдонима имя жены.
Между тем в Западной Европе не верили тому, что этот советский военачальник происходит из ярославских крестьян. И, наверно, правильно не верили.
Бывший денщик ротмистра австро-венгерской армии графа Фердинанда фон Галена, который считался пропавшим без вести в Первую мировую войну, увидев в газетах фотографии Василия Константиновича Блюхера, признал в нем своего начальника.
Узнал в Блюхере Фердинанда фон Галена и его дядя, проживавший в Берлине. Он предположил, что ротмистр австро-венгерской армии попал в 1915 году в плен, оказался в Сибири, где после революционных событий примкнул к большевикам. Это версия очень убедительна, тем более что подобным образом на стороне большевиков оказались воевавшие против России в Первую мировую Ярослав Гашек, Олеко Дундич, Бела Кун…
Наконец, самое главное. В институте судебной медицины Боннского университета провели сравнительное исследование фотоизображений фон Галена и Блюхера. Оно показало, что бывший ротмистр австровенгерской армии и советский маршал – это один и тот же человек.
Откуда же появился Блюхер? Фердинанд фон Гален при обращении в красного командира взял фамилию героя войны с Наполеоном, прусского генерал-фельдмаршала Гебхарда Блюхера. Вот и все. И это выглядит также вполне логично.
Эта версия окончательно не подтверждена, хотя очень правдоподобна.
Таких топонимических метаморфоз, когда одна ненастоящая фамилия сменяет другую, не знала, наверно, ни одна улица в мире.
До недавнего времени в Петербурге и его пригородах не появлялось улиц, названных в память о выдающихся спортсменах или тренерах.
Между тем, как поется в знаменитой песне, «ради красоты спорта, Родины своей ради» спортсмены или их наставники совершали настоящие подвиги. В мировую историю вошли «три секунды» Александра Белова в финальном матче Олимпиады 1972 года в Мюнхене. Легендой и гордостью ленинградского баскетбола был тренер баскетбольного «Спартака» и сборной СССР Владимир Кондрашин.
Сегодня на домах на Зверинской улице, где жил Белов, и на Пушкинской, где жил Кондрашин, установлены памятные доски.
Памятная доска после смерти любимого всеми петербуржцами тренера «Зенита» Павла Садырина установлена болельщиками команды вскоре после его смерти на доме № 73 по Московскому проспекту. Средства на ее изготовление и установку нашли сами болельщики. Это настоящая народная мемориальная доска.
Имена тренеров носят и спортивные школы. Самая первая – легкоатлетическая на проспекте Раевского – получила имя ее основателя Виктора Ильича Алексеева. Уже в этом веке появились школа Кондрашина и Академия волейбола Платонова, в память о великом тренере сборной страны и ленинградского «Автомобилиста» Вячеслава Платонова.
Ну а что же городские проезды? В Петербурге улицы в честь героев спорта появились только в 2012 году. Аллеи, ведущие к базе «Зенита» в Удельном парке, получили имена тренеров Павла Садырина и Юрия Морозова.
В том году болельщики «Зенита» отмечали 70-летие Павла Федоровича Садырина, тренера, впервые приведшего в 1984-м ленинградскую команду к золотым медалям чемпионата СССР. Практически все игроки, получившие медали, являлись воспитанниками ленинградских спортивных школ.
Фактически же эту команду собрал его предшественник на посту старшего тренера (тогда были не главные, а старшие тренеры) «Зенита» Юрий Морозов. Юрий Андреевич всегда ратовал за то, чтобы основу «Зенита» составляли воспитанники спортивных школ города на Неве. Из пятнадцати человек, получивших тогда золото чемпионата, только трое были приглашенными из других команд, да и то не местными назвать их ни у кого не повернулся бы язык. Капитан команды защитник Анатолий Давыдов пришел в «Зенит» из тульского «Арсенала» в середине сезона 1975 года и сразу стал игроком основного состава, полузащитника Вячеслава Мельникова пригласили в «Зенит» в том же году, и он тоже хорошо вписался в состав команды. Ну а вратарь Михаил Бирюков, игравший до «Зенита» в благовещенском «Амуре» и орехово-зуевском «Знамени Труда», фактически как настоящий мастер вырос в «Зените».
Итак, есть топонимы, указывающие на какой-то всем известный объект рядом с улицей. Есть топонимы, указывающие на свойства самой улицы. Есть топонимы, напоминающие нам о том, кем были местные жители. Есть топонимы, увековечивающие великих людей. Есть топонимы, производные от географических названий. А есть топонимы, единственная цель которых – выразить некую идеологию, что-то ознаменовать, внедрить в сознание людей какое-то понятие.
Появились они отнюдь не в советское время. Еще в 1878 году
Скажем сразу: мы не против того, чтобы увековечивались события русской воинской славы. Мы за то, чтобы это делалось грамотно, аккуратно, без излишнего пафоса и чтобы при этом не уничтожались исторически ценные топонимы. Названия Обуховский (он же вел к Обуховскому мосту) и Царскосельский со всех точек зрения удачнее Забалканского, поскольку точно показывают направление магистрали. К тому же Забалканский затемняет суть дела, ибо события разворачивались не за Балканами, а на Балканах, и войну тоже называли Балканской.
С той же войной связана и
Своеобразным отражением идеологии стала и
Тем не менее до 1917 года все подобные названия можно было пересчитать по пальцам одной руки. Другое дело – после.
Создавая новую идеологию, советская власть, естественно, стремилась продвигать ее в массы. А как добиться того, чтобы советские понятия вошли в плоть и кровь народа, стали для него привычными, само собой разумеющимися? Правильно, надо заставить его повторять их как можно чаще! И вот тогдашние пропагандисты – а они были отнюдь не глупыми людьми – решили внедрить эти лозунги в названия улиц. Теперь даже враги советского строя, объясняя, где они живут и как к ним добраться, будут вынуждены волей-неволей пропагандировать новые понятия.
Главным словом в первые годы Советской республики было, конечно, слово «красный».
Хорошо, понятия «красный курсант» или «красный партизан» объяснить можно. Они как-никак связаны с Красной армией в противоположность армии Белой или отрядам «зеленых». (В качестве курьеза: в Анапе есть
В 1922 году собрались переименовать станцию
Не забывали и про другие лозунги. Многочисленные
Новое государство официально именовалось Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой (позже слова «Социалистическая» и «Советская» поменяли местами), и в Володарском решили увековечить все пять частей этого названия, тем более что
Борьбе рабочего класса за свои права посвятили
Следует вспомнить и
Из названий «к датам» очень популярными были
Создание пионерской и комсомольской организаций породило
Некоторые улицы получили такие неудачные наименования, что при первой же возможности их вновь заменили. В 1918 году вместо
К концу 1920-х и в 1930-е годы больше стали прославлять достижения нового строя, и упоминавшиеся выше
Бывало, что название посвящали одному конкретному событию –
Переименования 1939–1941 годов – это вообще интересный эпизод в истории города. Мы уже рассказывали о них в главе «География на службе идеологии». Тогда помимо явно идеологических (таких, как
На соседнем Каменном острове существовала
Наконец, ряд имен, присвоенных в это время, вообще не поддается объяснению. Вот, например,
Или
Спорт пропагандировался новой властью очень активно, и ничего странного нет в том, что «спортивные» названия составляют заметную часть городской топонимии. Еще в 1925 году местом для спортивных сооружений был назначен Крестовский остров, и тогда же на нем стали возникать такие топонимы.
Первый блин, правда, вышел тем, чем он выходит обычно. Члены тогдашней Комиссии по наименованиям – вообще первой за всю историю города – решили увековечить «рюху», игру, похожую на городки, и переименовать в ее честь
В 1929 году на острове открыли стадион «Динамо», который строился по проекту архитекторов Олега Лялина и Якова Свирского. Добровольное спортивное общество «Динамо» создано в Москве 18 апреля 1923 года как организация, предоставляющая возможность заниматься спортом сотрудникам органов безопасности и правопорядка. В 1926 году появилась знаменитая теперь эмблема общества – заглавная буква «Д» внутри белого ромба, утверждены цвета общества – бело-голубые. Интересно, что эмблему придумал футболист первого состава московского «Динамо» Александр Прокофьевич Борисов (1899–1983).
Вертикальный ромбик определен как основа эмблемы еще в 1923 году, в год создания общества, но поначалу внутри ромба были нагромождены атрибуты всевозможных культивировавшихся в «Динамо» видов спорта, что делало знак эклектичным и совсем незапоминающимся. В итоге нападающий команды, наделенный даром художника, буквально выбросил из ромбика все, вписав туда одну лишь букву – прописную «Д». За это динамовцы до сих пор чтят Александра Прокофьевича. Ну а сыграл он за «Динамо» правым крайним нападающим совсем немного – всего девятнадцать матчей в 1924–1925 годах, забив четыре гола.
Хоть Александр Прокофьевич никак не связан с нашим городом, о нем стоит сказать несколько слов. Стал известным проектировщиком и архитектором. В составе военно-строительного отряда участвовал в восстановлении разрушенного Сталинграда, с 1944 по 1966 год отстраивал Кишинев и проектировал многие здания в центре столицы Молдавии, а с 1966 года работал архитектором в подмосковной Дубне.
Однако вернемся на Крестовский остров.
Ленинградский стадион «Динамо» вошел в Историю отечественного футбола с большой буквы. 22 мая 1936 года здесь состоялся первый матч первого чемпионата СССР по футболу. Встречались ленинградское «Динамо» и московский «Локомотив». На 5-й минуте матча нападающий железнодорожников Виктор Лавров забил первый гол в первенстве страны. Но затем динамовцы ответили тремя, забитыми в ворота железнодорожников. 3: 1 в пользу ленинградцев – таков был счет первого матча отечественного чемпионата по футболу.
Отчет об этой игре опубликовали многие ленинградские газеты: «Смена». «Ленинградская правда», «Красная газета». А мы с вами давайте прочитаем, что писала главная газета железнодорожников «Гудок», опубликовавшая 23 мая материал специального корреспондента К. Павловского. Статья называлась незатейливо: «Футбольная встреча „Локомотив“– „Динамо“».
«Встреча футболистов московского „Локомотива“ и ленинградского „Динамо“, состоявшаяся вчера в Ленинграде, открыла тур лучших футбольных команд страны, оспаривающих всесоюзное первенство.
Молодая команда железнодорожников в первый раз в этом сезоне выступила против такого серьезного противника, какими являются ленинградские динамовцы.
Ровно в 7 часов вечера по сигналу судьи обе команды вышли на поле. Динамовцы выставили боевой состав: Кузьминский, Юденич и Киселев, Кузьмин, Смолин, Федоров В., Светлов, Дементьев, Федоров Вл., Федоров А. и Барвишев.
В команде „Локомотива“ играли: Гранаткин, Андреев, Гвоздков, Стрелков, Жуков и Столяров, Сердюков, Соколов, Михеев, Лавров и Теренков.
Первый удар по мячу сделали железнодорожники, начавшие играть против солнца и ветра. Взяв быстрый темп, пятерка нападения „Локомотива“ ринулась на ворота противника. В рядах динамовцев произошло замешательство. Левый полусредний „Локомотива“ Лавров точным ударом открыл счет, и на пятой минуте динамовцы получили первый гол.
Все попытки динамовцев отыграть мяч на протяжении 35 минут ни к чему не привели. Однако за несколько минут до конца первой половины игры картина резко изменилась.
Нападение динамовцев на 36-й минуте первого тайма в ворота „Локомотива“ забивает ответный мяч.
Создалось впечатление, что первая половина закончится со счетом 1: 1. Однако буквально за 2 минуты до конца тайма, воспользовавшись ошибкой защиты „Локомотива“, нападение „Динамо“ увеличивает счет голов до 2.
После перерыва футболисты „Локомотива“ около 20 минут играют у ворот „Динамо“, и только несогласованность линий нападения „Локомотива“, в котором, безусловно, самым слабым местом является центр Михеев, не дает нужного результата: по воротам противника не сделано ни одного удара.
На 25-й минуте по воротам „Локомотива“ следует точный и сильный удар. Со счетом 3: 1 заканчивается этот матч, принесший победу „Динамо“.
Какой вывод необходимо сделать железнодорожникам? Прежде всего команда „Локомотива“, состоящая из неплохих игроков, мало тренирована. Во-вторых, футболисты „Локомотива“ не умеют правильно распределять энергию. Предстоящие игры на первенство СССР, в которых „Локомотиву“ придется встретиться с московским „Динамо“, „Спартаком“ и киевским „Динамо“, покажут, сделаны ли железнодорожниками из первой встречи необходимые для себя выгоды».
Любопытно, что материал, опубликованный в «Ленинградской правде» заканчивается критикой динамовского нападения: «Победителей не судят, но все же нельзя не отметить некоторую медлительность и недостаточное умение бить по воротам как основной недостаток пятерки нападающих „Динамо“».
И это при том, что за ленинградскую команду играл виртуоз мяча Петр Дементьев – легендарный Пека. Правда, в том матче он сам не забил. У динамовцев отличились Барышев, Виктор Федоров и Александр Федоров.
Имя одного из участников первого матча регулярного первенства страны по футболу до сих пор вдохновляет мальчишек, влюбленных в эту игру. В нашей стране ежегодно проводится Мемориал памяти Валентина Гранаткина (1906–1979) – вратаря «Локомотива». Но Гранаткин играл не только в футбол. В зимнее время он играл в хоккей с мячом. Гранаткин – единственный вратарь, защищавший ворота сборной страны по футболу и по хоккею с мячом – русскому хоккею. В сезоне 1946/47 года выступал за московский «Спартак» в канадском хоккее, то есть в хоккее с шайбой. С 1950 по 1964 и с 1968 по 1972 год Валентин Александрович возглавлял федерацию футбола СССР.
Через шесть лет после первого матча чемпионата СССР на стадионе «Динамо» произошло событие, которое много позже, перед празднованием трехсотлетия Петербурга, было отмечено памятной доской. 31 мая 1942 года здесь была проведена игра между командами «Динамо» и Ленинградского Металлического завода (ЛМЗ), вошедшая в спортивную летопись города как «блокадный матч».
Результат игры, то есть счет на табло, наверно, не имел тогда никакого значения, потому что сам факт игры в футбол в блокадном городе, едва оправившемся от страшной зимы, унесшей сотни тысяч жизней ленинградцев, свидетельствовал о том, сколь сильна была у ленинградцев воля к победе, к победе над смертью, к победе над фашизмом.
Футболистов собирали отовсюду. Кто-то работал в городе, а кто-то защищал от врага подступы к нему, несколько динамовцев, как и предполагала ведомственная принадлежность, служили оперуполномоченными ленинградской милиции. Кого было можно, отпустили на игру.
На поле вышли двадцать два спортсмена, незадолго до игры поменявшие заводские робы или солдатские гимнастерки на футболки. Таймы сократили с сорока пяти минут до тридцати. Судил встречу судья всесоюзной категории П. Павлов.
Шесть безответных мячей забили динамовцы в ворота соперника. Но, повторимся: это ни имело ни для кого никакого значения. Покидали поле футболисты, обнявшись. Можно увидеть в этом символ единства, и это не будет ошибкой, хотя на самом деле они после часа игры с трудом держались на ногах. А победа динамовцев была, как поется в известной песне из кинофильма «Белорусский вокзал», «одна на всех». И за ценой никто не постоял.
В том же, что футболисты отыграли матч, состоял их маленький (по сравнению с защитой города от врага) подвиг. Этот подвиг и увековечили у входа на стадион «Динамо» мемориальной доской, созданной по проекту скульптора Вениамина Сидоренко и архитектора Анатолия Чернова.
Ее текст гласит: «Здесь, на стадионе „ДИНАМО“, в самые тяжелые дни блокады 31 мая 1942 г. ленинградские динамовцы провели исторический матч с командой Металлического завода». И перечислены по алфавиту фамилии игроков.
Вспомним их. За «Динамо» играли Аркадий Алов, Михаил Атюшин, Анатолий Викторов, Виктор Иванов, Георгий Московцев, Виктор Набутов, Борис Орешкин, Константин Сазонов, Валентин Федоров, Дмитрий Федоровы, Евгений Улитин. За ЛМЗ – Петр Горбачев, Николай Горелкин, Александр Зябликов, Иван Куренков, Алексей Лебедев, Леонид Лосев, Медведев, Анатолий Мишук, Иван Смирнов, Николай Смирнов и А. Фесенко.
Сегодняшним болельщикам может показаться удивительным, что пару динамовцам составил не «Зенит», а команда Металлического завода. Однако в тот момент, наверно, не это было главное. Кроме того, футбольный коллектив ЛМЗ до войны представлял довольно грозную силу. В 1939 году «металлисты» в Кубке СССР дошли до финала, где уступили московскому «Спартаку». Хотя, конечно, на этот матч вышли игроки, собранные, что называется, с бору по сосенке.
О тяжелейших условиях подготовки свидетельствует и такой факт. К команде ЛМЗ прикомандировали полузащитника «Зенита» Анатолия Мишука, которого незадолго до этого выписали из госпиталя после тяжелой стадии дистрофии. И он сыграл, хотя первый же мяч, попавший ему в голову, сбил футболиста с ног, после чего он самостоятельно не смог встать. Зенитовцами были еще пятеро: Зябликов, Медведев, Горелкин, Куренков, Смирнов, работавшие в блокаду на Металлическом заводе.
Да и «Динамо» представляло собой не ту команду, которая играла до войны. Валентин Федоров, кстати, участник первого официального матча чемпионата СССР, забивший гол в ворота «Локомотива», через много лет в интервью «Спортивной неделе Ленинграда» рассказывал о тех, кого к весне 1942 года уже не было в живых, и о тех, кто воевал вдалеке от родного города.
Аплодисменты, раздававшиеся семьдесят лет назад с трибун запасного поля стадиона «Динамо» по окончании игры, были знаком признательности. Правда, болельщиками были, в основном, раненые из находившегося поблизости госпиталя да выпускники командных курсов. Широкого оповещения горожан решили не делать.
Через день отчет о матче опубликовала «Ленинградская правда», а 3 июня – «Смена». Если читать эти заметки, не обращая внимания на дату выхода газет, невозможно понять, что речь идет об игре в осажденном врагом городе. И в этой тональности была абсолютная уверенность в общей победе в Великой Отечественной войне.
Почему для матча выбрали маленький стадион «Динамо» на Крестовском острове? Скорее всего, в целях безопасности футболистов и болельщиков, поскольку северная часть Ленинграда меньше подвергалась бомбежкам, чем южная часть и центр города.
Резонанс от этой игры был таков, что футбольные встречи стали проводить регулярно в разных городах страны. Те же «Динамо» и ЛМЗ встретились вновь уже 7 июля того же 42-го. Второй матч закончился вничью со счетом 2: 2. Впрочем, это уже другая история.
А тот матч вошел в Историю с большой буквы. Как и некоторые его участники – в историю отечественного футбола.
Войдет в историю, но уже со знаком «минус» Валентина Матвиенко, которая была губернатором Петербурга с 2003 по 2011 год. При ней спортивная составляющая Крестовского острова пошла на спад, зато расцвела коммерция. Разрушен стадион имени С.М. Кирова – великолепное творение архитектора Александра Никольского. Памятник архитектуры сняли с учета ради того, чтобы начать строить на его месте… элитное жилье, а новый стадион перенести на проспект Маршала Блюхера. Правда, в итоге этот проект не утвердили, но уникального спортивного сооружения город лишился.
В 2007 году часть территории стадиона «Динамо» распоряжением Валентины Матвиенко отдали под застройку элитным жильем, через два года площадь под застройку снова увеличилась. Параллельно провели и реконструкцию стадиона «Динамо».
Через несколько лет после открытия в 1929 году стадиона появились
После крушения «реального социализма» в конце 1980-х спорт остался чуть ли не единственным идеологически приемлемым понятием. Потому именно эта тема была выбрана в 1990 году для наименования улиц в новом районе Лахтинский Разлив –
На самом же Крестовском острове в 2011 году появились еще три «спортивных» имени –
Это, конечно, отдельная тема. Повторимся: мы ни в коем случае не можем возражать против таких названий, если только они не оказываются нелепыми, странными по смыслу или просто громоздкими и неудобными для употребления. Увы, как мы увидим, такое случается.
Первой победой советских войск после Гражданской войны стал разгром в 1938 году вторгнувшихся на нашу территорию японских частей у озера Хасан. И, конечно, такое событие не могло не найти своего отражения в топонимии – в Ленинграде появились
В 1950 году, к пятой годовщине Победы, несколько улиц в разных районах города наименовали по местам российской и советской воинской славы.
Тогда же появилась и
После Советско-финляндской войны 1939–1940 годов находящийся на полуострове город Ханко (от финского названия полуострова – Ханкониеми) был передан Советскому Союзу сроком на 50 лет под военно-морскую базу. С началом Великой Отечественной войны немецкие войска пытались овладеть полуостровом, но сразу сделать этого не смогли. Почти полгода здесь шли упорные бои, и лишь в начале декабря 1941 года советские войска оставили Ханко, чтобы сосредоточиться на обороне Ленинграда. В 1947 году полуостров досрочно был возвращен Финляндии; напротив же церкви, на доме № 11 по улице Пестеля, появилась памятная доска в честь защитников Ханко.
Рядом с Севастопольской возникла Баррикадная улица. Тоже не случайно – здесь, вокруг Кировского завода, в 1941 году копали противотанковые рвы и возводили баррикады, а на сам завод на случай фашистской оккупации под видом рабочих устраивались будущие диверсанты-подпольщики. К счастью, все это не понадобилось.
В 1952 году были названы
Надо, конечно, вспомнить про
К началу войны работы не были завершены. Во время блокады в печах кирпичного завода, занимавшего юго-восточный угол будущего парка, были сожжены сотни тысяч тел погибших и умерших от голода ленинградцев. После войны об этом долго старались не вспоминать, хотя, разумеется, жителям города это было прекрасно известно.
В 1945 году вместо Северного парка создали парк в честь Победы; проект нового оформления территории разработали архитекторы Евгений Катонин и Валериан Кирхоглани. В парке воздвигнуты памятники Александру Матросову, Зое Космодемьянской и героине французского Сопротивления Раймонде Дьен. Центральная аллея парка – это аллея Героев, здесь установили шесть бюстов дважды Героев Советского Союза. Позже к ним добавился седьмой – космонавту Георгию Гречко, а недавно и восьмой – «кубистическое» изваяние Героя Советского Союза и Героя России Артура Чилингарова. Здесь же находятся четырнадцать бюстов дважды Героев Социалистического Труда. В 2000-е на месте кирпичного завода был создан мемориал жертвам блокады и построен храм-памятник.
В 1954 году улица, ведущая к парку, получила название
В 1960-е, как мы уже говорили, для топонимов в новых районах был определен так называемый «тематический принцип», когда все названия на одной территории так или иначе должны быть связаны с какой-то определенной темой. Для юго-западной части города – от Дачного до Сосновой Поляны – выбрали тему Великой Отечественной войны. Давайте же посмотрим на примере этого района, как тематический принцип работал на практике.
Помимо многочисленных улиц, названных в честь героев и полководцев, и уже упоминавшегося
Проспект Героев раньше проходил в другом месте, но к 60-летию Октября в 1977 году его включили в состав
Крайне неудачно название
Есть имена и в честь воинских структур –
Скажем прямо: даже те, кто в это время были пионерами, не могут вспомнить, что это такое. На самом деле речь шла о том, что пионеры собирали металлолом, макулатуру, участвовали в субботниках и т. п., а вырученные деньги перечислялись в фонд так называемых комсомольских строек. До начала 2000-х перед домом № 21 стояла загадочная бетонная скульптура, изображавшая две стрелы, повернутые в разные стороны. Некоторые думали, что это и есть Пионерстрой.
Конечно, Пионерстрой никакого отношения к Великой Отечественной войне не имеет, но тематический принцип все равно нигде до конца не соблюдался. Можно понять, почему совсем в другой части города есть
В других районах все делалось по тому же образцу. Вот Веселый поселок, где использовалась революционная тема. Кроме
Нельзя не упомянуть «страну дураков» в Пороховых –
Вокруг Политехнического института (Лесной, Сосновка, Кушелевка и Гражданка) – для этого района была определена тема отечественной науки – новая топонимия наложилась на остатки дореволюционной
Зато севернее Муринского ручья, где имена давали уже по теме российской культуры, репертуар гораздо разнообразнее.
Топонимы на Комендантском аэродроме и примыкающих к нему озере Долгом и Каменке посвящены авиации и космонавтике. Кроме вполне приемлемого
Лучше всего обошлись в Гавани, где, естественно, была принята морская тема и где еще с XIX века существовал
Бывали и совсем курьезные случаи. Любой, кто услышит имя
В Дачном, вопреки военной тематике, в 1964 году появилась
В Рублевиках, хотя это и далеко от Веселого поселка, несколько улиц в 1960-е годы назвали в честь революционеров и полководцев Гражданской войны. А в 1974 году здесь же появилась
В конце 1950-х и в 1960-1970-е годы мы вообще наблюдаем заметное оживление революционной тематики, и не только в топонимии. Достаточно вспомнить фильмы «Неуловимые мстители», «Адъютант его превосходительства», «Шестое июля» и многие другие. Видимо, власть таким способом пыталась отвлечь народ от нараставших в стране проблем.
В 1962 году новая улица в Невском районе получила название
А в 1976-м, когда в том же районе «растасовывали» по улицам дома, построенные на прежнем Троицком поле, четырем образовавшимся там проездам дали названия
Три моста с похожими названиями –
Нынешняя российская Конституция запрещает иметь в стране официальную идеологию, и Топонимическая комиссия всячески старается избегать идеологизированных топонимов. Тем не менее поток желающих «протолкнуть» какую-нибудь идеологию не иссякает, и иногда им это удается. В 1993 году рядом с
В 1996 году, несмотря на отрицательное заключение Топонимической комиссии, мэр города Анатолий Александрович Собчак подписал постановление о присвоении безымянной площади на пересечении Большого Сампсониевского проспекта и Боткинской улицы названия
Пятью годами позже руководство завода «Электропульт» обратилось уже к губернатору Петербурга Владимиру Анатольевичу Яковлеву с просьбой назвать в честь их завода улочку, на которой он стоит. Если бы ей дали имя Электропультовская улица, это был бы хоть и неуклюжий, но обычный «производственный» топоним, такой же, как
Эрратоним – так назвал Лев Успенский имя, возникшее как результат ошибки, чаще всего по неправильному созвучию. Мы уже рассказывали, как Медвежий залив стал Конной Лахтой, а грязная речка Муя – Мойкой, и во что порой превращались фамилии домовладельцев, но таких историй случалось гораздо больше.
Чаще всего, конечно, искажались непонятные русскому человеку финские топонимы.
Странная вещь приключилась с
Но то же самое может произойти и с русскими словами, если смысл их окажется потерян. Выше уже говорилось про Хамовую – Моховую, но есть другой, еще более интересный пример:
Еще в петровские времена на Аптекарском острове был основан первый в городе пороховой завод. «Зелье» – так назывался порох в те времена, соответственно, завод именовался Зелейным, а слобода на другом берегу Карповки, где жили его рабочие, –
В 1801 году завод закрыли, оборудование перевезли на Пороховые, прежнее значение слова «зелье» забылось, и улицы постепенно превратились в Зеленины. Интересно, что если обычно три параллельных улицы, возникшие в одной слободе, именуются Большая, Средняя и Малая, то здесь мы имеем другую, уникальную тройку:
Некоторые упорно пишут названия этих улиц в родительном падеже –
Название
Слово «репище», то есть поле, засеянное репой, можно найти в старинных словарях русского языка. Поскольку название улицы было поистине народным, никто никогда его официально не утверждал, то и прежде употреблялись неправильные названия –
Сегодня только на одном доме № 17 табличка соответствует правильному названию – Репищева улица. На всех остальных – инверсионная форма. Получается, что это улица имени некоего Репищева, человека, которого в действительности никогда не существовало.
В 1887 году в Городской думе обсуждали, во что бы переименовать очередной
На Малой Охте есть небольшая
Если происхождение имени Весенней улицы теряется в прошлом, то причины возникновения аналогичных названий в Горелове известны. В 2002 году главную улицу района, который застраивал кооператив «Лето – индивидуальное жилье», наименовали, естественно,
Еще одна шутка относится к 2011 году. Район Купчино с юга ограничивает железнодорожная линия, вдоль нее идет Балканская улица, и потому проезд с другой стороны железной дороги назван
Бывает так, что имя исчезает в одном месте, а потом появляется в другом. Самое простое – это когда оно «переползает» на соседний участок. Вот
То же самое произошло с
Далеко на север сдвинулась и
Позже участок вдоль железной дороги отошел к Уманскому переулку, следующий, ему перпендикулярный – к проспекту Маршала Блюхера, и ныне название дороги относится лишь к участку от этого последнего до Лапинского проспекта, где она переходит в Зотовский проспект. От старой трассы
Нечто подобное, но из-за войны и блокады, случилось с
Иногда проезд менял положение не сразу, а постепенно.
Еще более странная история получилась с самим
Второй вариант – когда исчезнувшее название переносится на другую улицу в этом же районе. Мы уже говорили, как это делалось в Пороховых и как «переехал» на один квартал в сторону
Ранее уже рассказывалось, как ради того, чтобы к 60-летию Октября сделать
В советское время «перетасовали» названия аллей Каменного острова, присвоенные в 1909 году.
В 1979 году, когда
Четырьмя годами позже, после смерти руководителя страны Л.И. Брежнева, его имя присвоили
В Рыбацком существовала
В 2009 году новую улицу, проходящую параллельно шоссе Революции, назвали
Точно так же в 2011 году на Крестовском острове вновь появился
И третья возможность – когда прежнее имя возрождается совсем в другом месте. Самый известный пример – это
Проект, впрочем, даже не начали осуществлять. Вдруг выяснилось, что уровень местности в Московском районе значительно выше, чем у Невы в районе Володарского моста, откуда канал должен был вытекать, и надо то ли углублять русло и делать большие откосы, изуродовав уже созданный Московский парк Победы, то ли нагнетать воду насосами. Канал еще фигурирует в генеральном плане 1965 года, но время великих строек уже миновало безвозвратно. А улица так и осталось Бассейной.
В начале XX века несколько улиц и переулков на окраинах города получили имя
В 1964 году вместе с другими улицами Купчина, названными по столицам социалистических стран, наименовали и
Не очень понятная вещь получилась с
Дважды названия в честь советских и партийных деятелей присваивали со второй попытки.
Заметим еще, что названия в пригородах часто копируют городские. Имена
Добавим наконец, что в XVIII и XIX веках названия протоков и островов дельты Невы тоже часто «блуждали» с места на место. Вплоть до конца XIX столетия на планах можно было встретить, например, обозначение
Меняли свое положение и мосты. Хорошо известна история, как в середине XIX века поменялись местами две части «трехкрылого» моста в начале Екатерининского канала:
Есть топонимы, про которые непонятно, существуют они или нет. То есть улица никуда не делась, а название потеряно. На указателях его нет, на картах и в справочниках – тоже. При подготовке Реестра названий городской среды в 1997–1998 годах нам подобные проблемы приходилось решать десятками, и однозначного метода решения мы не нашли.
В 1960-1970-е годы мелкие проезды часто росчерком пера упразднялись. Нет улицы – нет проблемы. То, что по этим улицам существовали адреса, никого не волновало – дома предписывалось перенумеровать по соседним проездам. Иногда это выполнялось, иногда нет. С 1999 года Топонимическая комиссия стремится восстановить все необоснованно упраздненные улицы, насколько это возможно. Сейчас даже трудно представить, что
Но если есть постановление об упразднении улицы, тогда хотя бы понятно, что официально ее вроде как нет. А если такого постановления не было? Вот
Неподалеку есть
Вот еще несколько подобных примеров (как правило, официально упраздненных) в разных районах города. Может быть, не все они «тянут» на проезды, но пешеходные дорожки там есть точно.
Случается и наоборот – когда у изначально безымянной улицы вдруг из ниоткуда появляется название. Иногда оно со временем «завоевывает» официальный статус (как
От Университетской набережной между Зоологическим музеем и Кунсткамерой еще с XVIII века отходит маленький тупичок. Официального имени у него не было никогда, но с некоторых пор его упорно пытаются называть
Другой пример – так называемая
Авторы этой книги с осени 1991 года входят в состав городской топонимической комиссии. Начало 1990-х было временем политически бурным. Именно тогда по инициативе Малого совета Ленинградского горсовета был проведен общегородской референдум по поводу названия города: оставаться ему Ленинградом или быть Санкт-Петербургом.
Надо сказать, вопрос был чрезвычайно упрощен, ибо не включал название Петроград. Следует добавить, что в обиходе город практически сразу стал просто Петербургом, а полное имя Санкт-Петербург (причем, в разных написаниях – слитно, через дефис и пр.) использовалось главным образом в сугубо официальных документах. Не случайно же Радищев написал «Путешествие из Петербурга в Москву», а Гоголь – «Петербургские повести». Вы не найдете Санкт-Петербурга у Пушкина. Зато у него есть Петроград.
В общем, организаторы референдума не учли варианты названий, а город-то наш таков, что все три названия можно считать исторически ценными. Поэт Николай Асеев написал прекрасные строки:
Все три названия исторически ценны. Хотя, конечно, самое ценное из них – это Петербург!
В сентябре 1991 года Ленинград стал Санкт-Петербургом, а 4 октября на карту города на Неве вернулось много исторических названий. К сожалению, этот вопрос был излишне политизирован вмешательством руководства законодательной власти Петербурга. Новому составу комиссии потребовалось много выдержки и хладнокровия, чтобы сгладить политическую составляющую и не повторять ошибок прошлого. Хотя, оглядываясь назад, сейчас понимаешь, что те имена, которые были возвращены благодаря вмешательству депутатов – Рижский, Старо-Петергофский проспекты, Енотаевская, Елецкая, Кавалергардская, Полозова улицы, Графский и Почтамтский переулки – вернулись правильно и вовремя, и сейчас наш город без них уже трудно себе представить. Волна возвращений к концу 1990-х практически сошла на нет. Однако за это время удалось вернуть довольно большое количество ценных исторических топонимов.
Если говорить о новых названиях, которые присваиваются городским улицам, то не слукавим, если скажем: разные.
В начале 1990-х мы хотели уйти от родительного падежа и вообще меньше заниматься увековечиванием имен тех или иных деятелей, хоть и очень достойных. Но практика показала, что это невозможно. Поэтому наряду с Соломахинским проездом, названным в честь прославленного сапера Ивана Ивановича Соломахина, или Новожиловским проездом в Петергофе, названным в честь русского математика и механика, у нас появились площадь Академика Иоффе или улица Адмирала Черокова.
Не надо быть догматиками. И если форма родительного падежа прижилась, пусть это не всем нравится, нельзя совсем от нее отказываться, тем паче мы на практике столкнулись с тем, сколь нелепо могли бы звучать в Сестрорецке названия в честь наших спортсменов, имеющих отношение к этому городу. В новом коттеджном поселке нам предложили назвать три проезда в честь футбольного вратаря Николая Соколова, легендарного футболиста и хоккеиста Всеволода Боброва и конькобежца Александра Паншина. Представьте теперь на секунду разницу между Бобровской и Соколовской улицами или улицами Николая Соколова и Всеволода Боброва.
Поэтому в каждом случае надо смотреть отдельно: как будет звучать фамилия и каковы традиции местности. Например, в Пушкине мы стараемся придерживаться изначально заданной формы: Захаржевская улица, Леонтьевская улица. Вот и в Александровской одной из улиц дали несколько лет назад имя Героя Советского Союза Хаима (Ефима) Краснокутского в форме Краснокутская улица.
В новом районе Пушкина должны появиться Чаадаевская, Давыдовская, Каверинская улицы, напоминающие о знаменитых офицерах Царского Села пушкинской поры. В тех же краях, в Московской Славянке, возникли улицы, названные по древним русским городам: Ростовская, Изборская, Торопецкая, Полоцкая.
Возвращение исторических наименований остается самым больным вопросом, тревожащим многих. Одни обеспокоены уничтожением советской истории и нападками на великих русских писателей – за что, дескать, убрали Гоголя и Салтыкова-Щедрина?! Другие, наоборот, раздражены тем, что некоторые улицы носят имена людей, по их мнению, недостойных. В первую очередь, имеются в виду деятели революции, большевики.
Имена Гоголя и Герцена исчезли в 1993-м. В те годы по радио активно шла реклама некоторых фирм, числящих себя по Малой Морской и Большой Морской улицам. И когда встал вопрос, оставлять ли прежние имена или вернуть названия, существовавшие с начала 1730-х годов, небольшое – но все же большинство – проголосовало за старые названия. Повторюсь, что в начале 1990-х наблюдалась тенденция по возможности отказываться от именных названий, тем более в родительном падеже.
Кирочная же исторически ценней улицы Салтыкова-Щедрина, имя которого может носить любой другой проезд. А еще лучше – парк. Представляете, как этот парк могли бы украсить, например, персонажи города Глупова – Прыщ, Фердыщенко, Угрюм-Бурчеев… Я уверен, что имя Салтыкова-Щедрина обязательно вернется, а Гоголь, кстати, и не уходил из топонимики большого Петербурга. Есть улицы его имени в Стрель-не, Павловске, Петро-Славянке…
К слову, сквер перед домом № 35 по Кирочной улице сохранил прежнее название – сквер Салтыкова-Щедрина. Просто об этом мало кто знает.
Что касается народовольцев и деятелей революционной эпохи, то многих из них уже нет на карте города. Их заменили исторические наименования. Однако подчеркну, имена эти исчезли не по политическим причинам, а лишь потому, что улицы, поименованные в честь Желябова, Ракова, Толмачева, Дзержинского и прочих, имели старые, характерные петербургские названия.
Все новые улицы, получившие имена в советское время, должны их носить и впредь. Это касается и деятелей культуры, и большевиков, и, естественно, героев Великой Отечественной войны. Это вообще святое.
Топонимическая комиссия не занимается переименованиями по политическим принципам. Иначе мы снова повторим ошибки, сделанные большевиками. И чем тогда мы будем отличаться от тех радикальных деятелей революции, которые хотели считать историю России с 1917 года?!
Отделить зерна от плевел, взять лучшее и навсегда оставить в прошлом худшее – вот задача, которую по мере сил решает городская топонимическая комиссия, возвращая по возможности исторические наименования и руководствуясь при этом отнюдь не политическими пристрастиями. Историческая ценность топонима и привязка его к местности – вот главные критерии, служащие побуждением к возвращению тех или иных дореволюционных названий. Не будем забывать слова известного писателя-фантаста Ивана Ефремова, к слову сказать, убежденного коммуниста: «Новое тогда имеет право на существование, когда оно лучше старого».
В отношении же новых проездов члены комиссии в первую очередь руководствуются историческими особенностями местности. Если в том или ином районе уже существует определенная топонимическая тема, ей находится продолжение. Таким образом, создавая новое, мы стараемся сохранять традиции.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справ. / Под ред. Б.М. Кирикова. СПб., 1996.
Атлас тринадцати частей С.Петербурга / Сост. Н. Цылов. Репринтное воспроизведение. М., 2003.
Большая топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга: 15 000 городских имен / Авт. – сост. А.Г. Владимирович, А.Д. Ерофеев, А.Б. Рыжков и др. СПб., 2013.
Великая Октябрьская социалистическая революция (Маленькая энциклопедия). М., 1968.
Весь Петербург. Справочники. Изд. А.С. Суворина, 1894–1914, СПб.
Весь Петроград. Справочники. Изд. А.С. Суворина, 1915–1917. Петроград.
Весь Ленинград. Справочники. 1923, 1925, 1927, 1933, 1939, 1940.
Герои Советского Союза: Краткий биографический словарь: В 2 т. М., 1987.
Героический Ленинград 1917–1942. Л., 1942.
Дом Романовых / Авт. – сост. П.Х. Гребельский, А.Б. Мирвис. СПб., 1992.
Зодчие Санкт-Петербурга. XIX – начало XX века / Сост. В.Г. Исаченко. СПб., 2000.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век / Сост. В.Г. Исаченко. СПб., 2000.
Исторические кладбища Петербурга: Справ.-
путеводитель / Сост. А.В. Кобак, Ю.М. Пирютко. СПб., 1993.
И я открою землю… (Глинка). Композиция. Авт. композиции Н. Колосова. М., 1976.
Ленинград: Историко-географический атлас. М., 1977.
Ленинград: Краткий исторический очерк. Л., 1964.
Ленинград: Путеводитель / Сост. В.А. Витязева, Б.М. Кириков. Л., 1987.
Ленинград: Путеводитель: В 2 т. М.; Л., 1933.
Ленинградская битва 1941–1944: Сборник статей. СПб., 1995.
Лёгкая атлетика. Справочник / Сост. Р.В. Орлов. М.,1983
Литературные памятные места Ленинграда: Очерки / Под общ. ред. А.М. Докусова. Л., 1959.
Литературный Петербург – Петроград: Альбом / Авт. – сост. и авт. текста Л.Д. Микитич. М., 1991.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга: Справочник. СПб., 1999.
Монументальная и декоративная скульптура Ленинграда / Сост. Е.В. Плюхин, А.Г. Раскин. Л., 1991.
Мосты и набережные Ленинграда / Сост. П.П. Степнов. Л., 1991.
Наследники великого города: Фрагменты докладов учащихся Санкт-Петербурга на городских историко-краеведческих чтениях 2005 года. Вып. 14. СПб., 2005.
Невский архив (1993–2013).
Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга, состоящие под государственной охраной: Справочник. СПб., 2000.
Петербург в русской поэзии. Л., 1988.
Петербургская градостроительная графика XVII–XXI век. СПб., 2013.
Путеводитель по Ленинграду. Л., 1937.
Путеводитель по Ленинграду. Л., 1957.
50 лет ленинградского трамвая. Л., 1957.
Реввоенсовет Республики (6 сент. 1918 г. – 28 авг. 1923 г.). М., 1991.
Сады и парки Санкт-Петербурга XIX – начала XX века (городское садовое хозяйство). М.; СПб., 2004.
Самые знаменитые изобретатели России / Авт. – сост. С.В. Истомин. М., 2002.
Санкт-Петербургская адресная книга на 1809 г.; Сост. Г. Реймерс. Сп6., 1809.
Славные большевички. М., 1958.
Топонимика Санкт-Петербурга XVIII в. по планам города (из фондов РАН) / Сост. В.В. Кукушкина. СПб., 1993.
Топонимика Санкт-Петербурга 1-й половины XIX в. по планам города (из фондов РАН) / Сост. В.В. Кукушкина. СПб., 1996.
Трамвай в Санкт-Петербурге. Научно-справочное издание. СПб., 2007.
Трамвай и троллейбус Санкт-Петербурга / Сост. М.Н. Величенко, Б.С. Канторович, Л.Г. Питкянен, В.А. Попов, Х.С. Рубин. СПб., 1997.
Трехсотлетие дома Романовых. 1613–1913: Репринтное воспроизведение юбилейного издания 1913 года. М., 1992.
Узники Шлиссельбургской крепости / Сост. Л.Б. Добринская. Л., 1978.
Храмы Петербурга: Справочник-путеводитель / Авт. – сост. А.В. Берташ, Е.И. Жерихина, М.Г. Талалай. СПб., 1992.