По моим расчетам, я давно уже должен был выйти к станции электрички, но лес и не думал редеть. Я устал и в душе проклинал затею с грибами. Увлекшись их поисками, я умудрился отстать от своих. Недоставало еще в заключение заблудиться!

Я съел на ходу несколько шляпок и слегка восстановил силы.

Но вот наконец-то просветы между деревьями стали побольше, и откуда-то потянуло еле уловимым запахом дыма. «Жгут кленовые листья. Наверно, на станции», — подумал я и вздохнул с облегчением.

Но это оказалась не станция, а какой-то незнакомый мне городок. Вдоль главной улицы выстроились аккуратные домики. Разноцветные остроконечные крыши блестели в лучах заходящего солнца. Каждая черепица была испещрена письменами, какими именно — я не смог издали разобрать.

Нет, это была не станция! И не кленовые листья жег в палисаднике человек небольшого роста, а какие-то диковинные стебли, шипевшие и сворачивавшиеся в огне, словно змеи.

У костра стоял не мальчишка, как мне показалось вначале, а взрослый мужчина, но ростом он был мне по пояс.

— Что вы жжете? — спросил я, остановившись.

— Это? — У человечка был приятный голос, а движения точны и гармоничны. Он толкнул палкой в костер несколько стеблей, выпавших из огненного круга, и сказал: — Это инфория.

— Инфория? — мне показалось, я ослышался.

— Ну да, старая информация. Уже использованная, — счел нужным пояснить маленький человек, взглянув на мое вытянувшееся лицо.

— Понятно, старая информация, никому не нужная, — бодро произнес я. «Видимо, он не того… Вон и одет он как-то странно… Где я видел такие одеяния? В кино?»

— Вы, должно быть, нездешний? — осведомился человечек.

«Главное, чтобы не догадался, что я его раскусил».

— Нездешний, — ответил я. — Не скажете ли, где тут у вас можно перекусить?

— Ближайший пункт питания — за углом налево.

— Благодарю.

На ажурной решетке палисадника, как и на черепицах крыш, мне начали чудиться непонятные письмена. Не отрывая взгляда от иероглифов, образованных искусно изогнутыми металлическими прутьями ограды, я сделал шаг назад, на выпуклую пластиковую дорожку.

— Но я вам не советую туда, — бросил мне вдогонку маленький человек. — Там подают несвежую инфорию.

— Понимаю. А где же подают свежую?

— Вы, наверное, из столицы. Там, конечно… — Человечек двинул палкой так, что сноп искр взлетел в вечереющее небо. — А здесь… — Он махнул рукой. — Но все же попытайтесь.

На крыльцо игрушечного домика вышла прехорошенькая девушка — точь-в-точь ожившая кукла, которую я купил вчера своей дочери.

— Оль, — сказал человечек, — проводи гостя в Центральный инфор.

— Хорошо. — Голосок девушки звучал, как колокольчик. Она легко сбежала с крыльца.

Мы шли довольно долго. Я вовсю глядел на островерхие домики, сложенные из неизвестного мне материала.

— Что это? — спросил я, потрогав пальцем стенку двухэтажного здания — я мог бы дотянуться рукой до его шпиля.

— Окаменевшая инфория. Ее прессуют в брикеты, — пояснила Оль.

«И она тоже. Боже, куда я попал! Дом сумасшедших — это можно понять. Но целый город, населенный сумасшедшими?!»

— Должно быть, неплохой материал, — решил я поддержать разговор.

— Из него строят все. — Оль сделала соответствующий жест рукой.

— Ну и как, прочный?

— Конечно, но попадается недобросовестная информация.

— Что же тогда?

— Брикет рассыпается на мелкие кусочки. Однажды у нас целый дом рухнул из-за этого.

— Целый дом! Ай-яй-яй!

— Да, да! В брикетах, образующих фундамент, оказалась лживая инфория. Представляете?

Я сочувственно кивнул.

— После этого случая мы все тщательно проверяем. Иначе нельзя.

Оль то и дело здоровалась с такими же, как она, игрушечными человечками. Встречные с любопытством поглядывали на меня.

— Новая информация, — пояснила Оль.

Среди жителей городка я выглядел Голиафом, хотя в обычных условиях не мог похвастаться ростом.

— Вот мы и пришли, — сказала Оль. Она указала на прозрачную дверь и убежала.

Я вошел в инфор. Голова моя почти касалась потолка, и я инстинктивно пригнулся. Стараясь не привлекать ничьего внимания — правда, мои попытки оказались безуспешны, — я взял крохотный поднос и пристроился в хвост очереди, выстроившейся у стойки. Самообслуживание! Уж оно-то по крайней мере было мне знакомо, и я немного приободрился. «Сейчас пообедаю, точнее, — я взглянул на часы, — поужинаю, и сразу двину на станцию. Воскресенье, электрички ходят допоздна».

Однако еда, выставленная за витриной стойки, снова повергла меня в недоумение. Таких блюд я в жизни не встречал! Ядовито-красные кубики, синие шарики, зеленые пирамидки…

Когда подошла очередь, я с надежной ухватился за белый обтекаемый эллипсоидальный предмет — яйцо! — но ощутил ладонью холодок металла. Тогда, махнув рукой, я наугад принялся уставлять свой поднос миниатюрными блюдами, стараясь не пропустить ни одного.

— Смотрите, смотрите! Он изголодался по информации! — послышался сзади шепот.

Не подымая глаз, я пробирался по низкому залу. Отыскав наконец свободное местечко, я сел и попытался раскусить алый кубик. Попытка чуть не стоила мне зуба. Мой сосед по столику, приоткрыв рот, воззрился на меня. Точно так же смотрела моя дочь в зоопарке на египетского шилохвоста, чешуйчатого гада.

— Забыл, как это делается… — сказал я с жалкой улыбкой.

Человечек — точная копия того, первого встреченного мной, который жег за оградой извивающиеся стебли, — понимающе кивнул. Впрочем, по мне все жители этого странного городка были братьями и сестрами.

— Смотрите, — проворковал мой сосед. Он осторожно взял тонкими пальчиками красный кубик и, привстав, поднес к моему виску.

Чудо! Я внезапно ощутил, как нечто постороннее властно входит в мое существо. Неведомые ритмы озаряли мой мозг, в ушах явственно отдавалось эхо дальней музыки, перед глазами замелькали огненные круги…

— Пожалуйста, придерживайте сами, — попросил человечек.

Постепенно в том, что мелькало перед глазами, я начал улавливать некий порядок. Я не мог бы, пожалуй, выразить это словами. Волны музыки, соединенные с волнами света, волны, невидимые и неслышные для окружающих, несли меня и баюкали, усталость таяла, как ледышка, брошенная в теплую воду, и даже голод начал утихать.

Музыка звучала все громче — и видения становились ярче. Это был чудесный сплав мощи и нежности, грусти и радости. Грохотали литавры, пели валторны, рыдала виолончель. Да нет, какие там литавры и виолончель! Это были неведомые музыкальные инструменты — мне, во всяком случае, до сих пор не приходилось их слышать.

Музыка начала стихать. Огненные круги бледнели, удаляясь.

Я попробовал получше прижать кубик к виску, но музыка умолкла. Я опустил кристалл на столик.

— Ну, как инфория? — спросил мой сосед.

Мое мычание — я не пришел в себя после всего — сосед расценил по-своему.

— Несвежая, наверно? — сочувственно сказал он. — Не столица, знаете ли… А вы попробуйте вот это. — Сосед указал на яйцо, отлитое из легкого металла, похожего на алюминий.

— А это что?

— Информация о неустойчивых звездах! Мое любимое блюдо, — улыбнулся человечек. — Попробуйте, эта Киля скоро станет сверхновой.

…Насытившись инфорией, я вышел на улицу. Игрушечный поселок уже зажег вечерние огни. Меня все время не покидало ощущение, что подобный сказочный городок я уже видел где-то. Но где? Читали мы о нем с дочкой? Видели когда-то да экране? Я напрягал память — тщетно.

Осторожно шагая по узким улочкам, я — каюсь — заглядывал в окна. Мне хотелось понять, чем живут эти люди, в чем смысл их существования? И почему главный предмет их разговоров — информация, или, как они говорят, инфория?

В иных окнах я видел уже знакомую картину: человечек сидел, придерживая у виска кубик или шар, и лицо его хранило сосредоточенное, какое-то отсутствующее выражение. Такое лицо бывает у моей дочери, когда я рассказываю ей сказку перед сном…

Я уже догадался, что небольшие предметы правильной геометрической формы — это блоки информации.

«Нет, эти существа не люди, — размышлял я, — хотя внешне и походят на них. Может ли человек жить одной только информацией, как бы интересна и разнообразна она ни была?»

Медленно плыл я в уличном потоке, и местные жители, кажется, уже перестали задирать головы, разглядывая длинного пришельца, и вообще не обращали на меня внимания: привыкли, что ли?

Голова гудела от поглощенной в ужин информации. Мне необходимо было разобраться во всем. Рассказать такое друзьям — не поверят. Пожалуй, засмеют. Но ведь все это — на самом деле! Вот я стою на оживленном перекрестке, и меня обминают спешащие прохожие. Подношу к уху часы — они тикают, как обычно. Сейчас половина девятого — осенью темнеет рано. Вот, могу даже ущипнуть себя за руку. Боль вполне реальна.

А может, космические пришельцы?! Нет, невозможно. У всех на виду, в двух шагах от Москвы? И никто их не заметил? И потом, этот городок, кажется, не единственное их поселение. Человечки упоминают в разговорах свою столицу. Значит, существует целый мир? Мир Инфории, которого нет на картах!

Навстречу мне не спеша шел человечек — поверьте, я не мог называть их иначе: слишком походили они на людей, но только, так сказать, в уменьшенном издании. Человечек выглядел старым и умудренным жизнью. Его-то я и искал. Пусть он наконец объяснит, на каком я свете.

Когда мы поравнялись, я нагнулся и взял его за руку.

— Простите, мне нужно поговорить с вами.

Старик, кажется, не удивился.

— Отчего же, обменяемся инфорией.

— Инфория, инфория, — пробурчал я. — Только о ней и слышу. Неужели у вас нет других тем для разговора?

— А что на свете важнее инфории? — удивился старик.

Каким-то образом мы очутились подле небольшой лужайки. Жесткая трава доходила моему собеседнику чуть не до подбородка.

— Прекрасная инфория, — сказал он, поглаживая стебелек. Присмотревшись, я понял, что это трава, вроде той, стебли которой жег на костре первый встреченный мной человечек. Только эти были зеленые, а те желтые, поблекшие.

Стебли тихо шуршали под свежим ветерком, будто нашептывая мне диковинную информацию.

Появилась луна, и бледные блики скользили по лицу старика, когда он поворачивал голову.

— Что это за трава? — поинтересовался я.

— Обычная.

— Значит, в стеблях записана информация?

— Конечно.

— Но какая?

— Разная, — пожал плечами старик. Он сорвал травинку и попробовал ее на зуб.

— Ну, как травка? — глупо спросил я.

— Уже созрела, — серьезно ответил старик. — Пора косить.

— А потом что с ней делать?

— Ясно что — скоту скармливать.

— Скот… информацией? — растерялся я.

— А чем ж еще? Только надо уловить момент, когда инфория созреет. Пропустишь срок — осыплется. Такие стебли никуда не годятся.

— И вы их выбрасываете?

— Сжигаем.

— Послушайте, — проговорил я. — Никак не могу взять в толк. Люди у вас живут информацией, животные — информацией. А как же насчет настоящей пищи?

— Инфория и есть единственная настоящая пища, — ответил старик. — Посудите сами: разве все на свете не сводится к информации?

Мы шли по тихой улочке, обсаженной неизвестными мне растениями. Я был начеку: в каждом кусте мне чудилось вместилище информации, в каждом дереве — инфорблок.

— Скажите же, наконец, — взорвался я. — О какой информации вы все время толкуете? Не бывает ведь информации просто так. Она обязательно должна быть о чем-то.

— Не все ли равно? — заявил странный старичок. — Разве, получая энергию, машина интересуется ее источником? Нет. Машине безразлично, что именно сгорает в ее топке, что именно приводит ее в движение — уголь, бензин или, если угодно, управляемая термоядерная реакция. Машине топливо подавай, все остальное ей безразлично.

— Ну, какое-то топливо может оказаться непригодным, — пробормотал я, вконец сбитый с толку странной логикой собеседника.

— Вот-вот, — обрадовался старичок. — Вы ухватили суть. То же самое с инфорией. И она может оказаться негодной.

— Почему?

— Причин немало. Например, инфория может оказаться несвежей. Вообще нет продукта, более деликатного и скоропортящегося. Иногда попадается инфория, бедная витаминами.

— Как это?

— Ну, если она повторяет вещи и без того всем известные. Но самое ужасное — это ложь. Вам никогда не приходилось отравляться лживой информацией?

— Приходилось… В легкой форме, — пробормотал я.

— Ваше счастье, что в легкой, — заметил старичок. — Опасно также подавиться инфорией…

— Подавиться?

— Это бывает, когда инфорию быстро поглощают.

— Оставим машину и вернемся к человеку, — сказал я. — Неужели живой организм может питаться одной только информаций и больше ничем?

— Нет, вы все-таки не разобрались, — грустно произнес старичок. — Вот уже час я вам толкую, что все, что получает извне живой организм, в том числе и человек, в конечном счете сводится к информации. Всю жизнь человек только и делает, что получает и перерабатывает инфорию. Без инфории вообще не было бы ничего живого, если хотите знать. Без инфории распался бы, исчез человеческий род!..

— Ну уж… — усомнился я.

— Конечно! Наследственные клетки — разве это не клубок информации, хранящей все свойства данной особи для того, чтобы передавать их от поколения к поколению, от предков к потомкам?

— Пожалуй…

— А память, человеческая память, — разве это не богатейшее хранилище информации? Уничтожьте память — и во что превратится человечество? Исчезнут история, искусство, культура. У одного древнего писателя есть такая притча. К человеку явился черт. Он предложил бедняку все блага мира, только чтобы тот отдал ему, черту, свою память. Человек согласился. Черт не обманул его: человек получил все, что только сумел пожелать. Но, увы! Сам-то он, отдав память, потерял человеческий облик. Итак, — простер старичок руку, — память — это все. Но разве есть в ней что-либо, помимо информации?

— Кажется, я начинаю понимать, куда вы клоните, — проговорил я. — Значит, обыкновенная пища, вроде куска хлеба…

— Это не что иное, как информация, — подхватил старичок. — Информация для желудка, для нервных клеток, для кишечника и в конечном счете — для всего организма. Но информация грубая, некачественная, можно сказать, первичная. Такую пищу можно освободить от примесей, превратив в чистую информацию, — блоками такой информации мы и питаемся.

— Знаю, пробовал.

— Здесь-то я возвращаюсь к первоначальной мысли, — произнес старичок. — Машине все равно, каким топливом ее питают, — было бы оно доброкачественным. А человек — та же машина, пусть посложней. Поэтому и ему все равно, какой питаться информацией — была бы она достоверной. К чему же тогда посредничество в виде грубой пищи? Человек должен получать инфорию в чистом, натуральном виде. Мы этого добились, — в голосе старичка звучало торжество. — Заодно мы победили массу болезней, связанных с желудком. Вообще пищеварительный тракт сам собой упразднился.

Время шло, и мир, в который я попал, уже не казался мне таким странным, как поначалу. Мир этот жил по своим законам, которым нельзя было отказать в логичности.

Однако должно же быть у этих людей что-то общее с моим старым, привычным миром?

— Уж деньги-то у вас есть, наверное, — спросил я первое, что пришло в голову.

— Деньги? Что это?

— Деньги… — Я растерялся. — На них можно купить все, что нужно.

— У нас каждый и так получает столько инфории, сколько ему нужно. Да вот вы, например. Вы рассказывали, что только что поужинали в Центральном инфоре. Разве вы платили за блоки эти самые… деньги?

Он был прав. Но я не сдавался.

— Как же вы обходитесь без денег?

— Они ни к чему.

— Но если вам нужно сравнить два блока информации: который из них ценнее? С помощью рублей и копеек сравнить их было бы просто. А вот без денег… — Я оглянулся. Старичок куда-то исчез, словно испарился.

Поглощенная информация, видимо, начинала делать свое дело. Меня мутило, жгло, выворачивало наизнанку. Наверное, мне попалась информация с душком, а может, попросту лживая?

Я шел. Домики передо мной раскачивались, то выступая из тумана, то вновь в него погружаясь. Споткнувшись в полутьме, я едва не упал. Нагнулся и поднял ноздреватый обломок, похожий на туф. Другой бы на моем месте размахнулся и отшвырнул его в сторону. Я же, наученный опытом, поднес его к уличному фонарю, от которого струился зыбкий свет. Ну разумеется! Чего еще можно было ожидать в этой стране? Это был вовсе не камень, а окаменевший обломок информации. Я на всякий случай сунул его в карман. Когда вернусь, расскажу всем об Инфории. Дочь — она, конечно, сразу поверит. Если же кто станет сомневаться — я покажу этот обломок. Пусть попробует опровергнуть вещественное доказательство!

«Все величайшие научные открытия, — размышлял я, — не что иное, как новая толика информации об окружающей нас природе, разве не так?»

Я придумывал все новые и новые примеры, подтверждающие мысль, что все в нашем мире сводится к информации.

Бредя наугад, я снова вышел на главную улицу. Людей становилось все меньше — видимо, они расходились по домам. Я чувствовал себя чужим среди этих ловких человечков, суетившихся вокруг меня.

Можете представить, как я обрадовался, когда увидел впереди знакомую тонкую фигурку! Это была Оль. Она кормила маленьких мохнатых птиц. Птицы с криками кружились возле нее, две из них опустились ей на плечи, а наиболее храбрые склевывали корм — крошки информации — прямо с ладони.

— Оль, — позвал я…

— Наконец-то, — раздался рядом чей-то обрадованный голос.

Я повернулся.

— Лежите. Вам нельзя двигаться, — строго сказала медсестра в белом халате, вынырнувшая из темноты. У нее было одно лицо с девочкой, только что кормившей с узкой ладошки неведомых птиц.

— Оль, — повторил я.

— Разве вы меня знаете? — удивилась девушка.

— Конечно, знаю. Вы Оль из Инфории…

— Опять бред, — сказал кто-то встревоженно.

— Типичное следствие грибного отравления, — произнес уверенный басок. — Боюсь, придется повторить выкачку.

При словах «повторить выкачку» я почувствовал себя значительно лучше.

— Где вы нашли его? — поинтересовался кто-то.

— В лесополосе.

— За станцией?

— Да. В двух шагах от полотна.

— Угораздило же вас, голубчик, — сказал мужчина. После маленьких жителей страны Инфории он казался громадиной. — Вот, выпейте-ка это. — Он протянул мне стакан с розоватой жидкостью.

Проглотив тонизирующий напиток, я почувствовал, что окончательно пришел в себя. Не отрываясь, смотрел я на Оль. Смутившись, она отвела взгляд. Мне казалось, что стоит сделать усилие — и я вновь возвращусь в чудесную маленькую страну, в городок, по улицам которого только что бродил.

— Ну как? — спросил меня врач.

Вместо ответа я сделал по комнате несколько шагов.

— Вы отлично держитесь, — заметил он. — Ольга, проводите молодого человека. Он еще успеет на последнюю электричку.

И тут, сунув руку в карман пиджака, я наткнулся на что-то твердое. Окаменевший обломок информации! На моей ладони лежал камень странной формы. Поверхность его, изъеденная непогодой, казалась покрытой письменами.

Оль, взглянув на меня, улыбнулась, и я понял, что мы не можем просто так расстаться. Ведь нас связывала общая тайна.