Хорошая вещь Скайп, нахожу друзей, с которыми не виделась давным-давно.

Вот нашёлся некто Миша, когда-то он был душей компании, но рано женился, пошли дети, и он выпал из нашего круга. И вдруг нашёлся, и в числе всего прочего рассказал такую историю.

Всё у меня шло хорошо, жена досталась просто на зависть, трое детей-погодков только в радость, бизнес развивался в таком темпе, чтобы жить с него было можно, а внимания к себе не привлекал ни со стороны налоговой, ни со стороны братков. Словом, счастье и пруха полные.

Сначала аж не верилось, потом привык и думал, что всегда так и будет. А на двадцатом году появилась в жизни трещина. Началось со старшего сына.

Меня родители воспитывали строго, и как подрос, наказывали по сторонам членом не размахивать, а выбрать хорошую девушку по душе, жениться и строить семью. Я так и сделал и ни разу не пожалел. И детей своих этому учил. Только то ли времена изменились, то ли девушки другие пошли, но не может сын такой девушки отыскать, чтобы смотрела ему в глаза, а не ниже пояса, то есть в кошелек или в трусы. И деньги есть, и образование получает, и внешностью Бог не обидел, а всё какая-то грязь на него вешается. И мается парень, и мы за него переживаем, словом, невесело стало в доме.

Дальше — хуже. Заболела тёща, положили в больницу, там она через неделю и умерла. Отплакали, отрыдались. Тесть остался один, не справляется. А родители жены попались просто золотые люди, между своими и её родителями никогда разницу не делал. Забираем тестя к себе, благо место есть. Жена довольна, дети счастливы, ему спокойнее. Всё бы хорошо, НО!

У тёщи был пёс, то ли чёрный терьер, то ли ризен, то ли просто чёрный лохматый урод.

Забрали и его, себе на горе. Всё грызёт, детей прикусывает, на меня огрызается, гадит, гулять его надо выводить вдвоём, как на распорке. Вызывал кинологов, денег давал без счёту чтоб научили, как с ним обходиться, — без толку. Говорят, проще усыпить. Тут тесть решил, что когда собачка умрёт, тогда и ему пора. Оставили до очередного раза. Дети ходят летом в джинсах, с длинными рукавами: покусы от меня прячут, жалеют дедушку. К осени совсем кранты пришли, озверел, грызёт на себе шкуру, воет. Оказывается, его ещё и надо тримминговать. Объехали все салоны, нигде таких злобных не берут. Наконец, знающие люди натолкнули на одного мастера, который возьмётся. Позвонили, назначили время: 7 утра.

Привожу. Затаскиваю. Кобель рвётся, как бешеный. Выходит молоденькая девчушка крошечных размеров. Так и так, говорю, любые деньги, хоть под наркозом (а сам думаю, чтоб он сдох под этим наркозом, сил уже нет).

Берёт она у меня из рук поводок, велит прийти ровно без десяти десять, и преспокойно уводит его.

Прихожу как велено. Смотрю, эта девчушка выстригает шерсть между пальцами у шикарного собакера. Тот стоит на столе, стоит прямо, гордо, не шевелясь, как лейтенант на параде, во рту у него резиновый оранжевый мячик. Я аж загляделся. Только когда он на меня глаз скосил, тогда я понял, что это и есть мой кобель. А эта пигалица мне и говорит:

— Хорошо, что Вы вовремя пришли, я вам покажу, как ему надо чистить зубы и укорачивать когти.

Тут я не выдержал: какие зубы! Рассказал ей всю историю, как есть. Она подумала и говорит:

— Вы, говорит, должны вникнуть в его положение. Вам-то известно, что его хозяйка умерла, а ему нет. В его понимании вы его из дома украли в отсутствие хозяйки и насильно удерживаете. Тем более, что дедушка тоже расстраивается. И раз он убежать не может, то он старается сделать всё, чтобы вы его из дома выкинули. Поговорите с ним по-мужски, объясните, успокойте.

Загрузил я кобеля в машину, поехал прямиком в старый тёщин дом. Открыл, там пусто, пахнет нежилым. Рассказал ему всё, показал. Пёс слушал. Не верил, но не огрызался. Повёз его на кладбище, показал могилку. Тут подтянулся тёщин сосед, своих навещал. Открыли пузырь, помянули, псу предложили, опять разговорились. И вдруг он ПОНЯЛ! Морду свою задрал и завыл, потом лёг около памятника и долго лежал, морду под лапы затолкал.

Я его не торопил. Когда он сам поднялся, тогда и пошли к машине.

Домашние пса не узнали, а узнали, так сразу и не поверили. Рассказал, как меня стригалиха надоумила, и что из этого вышло. Сын дослушать не успел, хватает куртку, ключи от машины, просит стригалихин адрес.

— Зачем тебе, спрашиваю.

— Папа, я на ней женюсь.

— Совсем тронулся, говорю. Ты её даже не видел. Может, она тебе и не пара.

— Папа, если она прониклась положением собаки, то неужели меня не поймёт?

Короче, через три месяца они и поженились. Сейчас подрастают трое внуков.

А пёс? Верный, спокойный, послушный, невероятно умный пожилой пёс помогает их нянчить. Они ему и чистят зубы по вечерам.

Сам он маленького роста, худенький, в ушках золотые серёжечки, на голове лысина, которую эффектно обрамляют и подчёркивают огненно-рыжие волосы, собранные на затылке в крысиный хвостик. Да ещё и рыжие усы, как у телемастера… Одним словом — не Ален Делон и даже не Фернандель, но одноклассница моя его любит и ей, наверное, виднее. Так-то если попривыкнуть к неказистой внешности, мужик он компанейский и совсем не глупый. Зовут его Руслан. Сегодня у него свой уютный музыкальный магазинчик, а в далёкие 90-е Руслан каждую неделю челночил в Москву за разной бижутерией. Бывало всякое: и грабили его то менты, то бандиты, и от поезда он отставал, и пирожками по дороге однажды так лихо траванулся, что домой добрался только через месяц. Хоть без денег, зато живой и с полными карманами рецептов…

Но больше других мне запала в душу одна его история, в которой изворотливый ум маленького неказистого человека поразбивал бошки тупой грубой силе…

Поезд «Львов — Москва».

Повезло Руслану ехать в одном купе с бригадой стриженых отморозков. Три накаченных пазла в спортивных костюмах, одинаковых с лица — как хочешь, так и выкладывай. Естественно, что «пассажир» в серёжках и с рыжей косичкой им сразу не понравился, но очень заинтересовал тем, что никогда не расставался с большой поясной сумкой. И они были правы — там были деньги, и немалые. Весь день бригада шпилила в карты, окуривая своего некурящего соседа.

Руслан страдал, но сделать замечание так и не решился. Похоже, они только и ждали хоть какого-нибудь гудка с его перрона…

Иногда бойцы переходили на шёпот и даже писали друг другу пространные письма с последующими комментариями типа:

— Если проканает, то в Москву можно вообще не ехать.

— Та должно проканать…

Руслан, изображая сон, грустил на верхней полке, он чувствовал, что речь идёт о нём и даже не о нём, а о его вкусной поясной сумке.

Что делать? Попросить у проводника другое место? Но вагон и так забит до отказа. Попробовать с кем-то махнуться? А что он им скажет? — «Вы не могли бы со мной поменяться местами? Там у меня шикарная верхняя полка в прокуренном купе и три урода со сломанными носами и набитыми кулачками…»

По тому, как нагло они вели себя с людьми в коридоре, а ему даже грубого слова не сказали, было понятно, что «гоп-стоп» намечен на попозже. Ближе к ночи.

Выйти в коридор и сесть там на пенёк — не вариант, во-первых, там уже сидят свои зайцы, а во-вторых, всю ночь не высидишь. Время работает против него, а в голову ничего умного не лезет.

Руслан стал вспоминать, что у него такого есть из оружия? Ножа нет, но есть пистолет. Большой, чёрный, металлический пистолет-зажигалка. Руслан возил его как раз для таких случаев, но одно дело «возить», а другое — попытаться кого-то напугать… Если бы в темноте на улице, ещё куда ни шло, а тут в двадцати сантиметрах от криминальных морд, да ещё и при ярком свете, сразу будет заметна пикантная деталь, что в стволе нет дырочки. А хоть бы и была дырочка, как это будет?

— Снимай сумку, козёл!

— Ах так!? Сами вы козлы! Руки вверх, вы все арестованы!!!

Полная лажа… Даже думать об этом неприятно. Без денег, зато с пистолетом в прямой кишке… нет, не вариант.

Что ещё в запасе? Старый, просроченный загранпаспорт, зубная щётка, паста и толстая пачка денег. В общем-то и всё.

Бригада внизу заговорила, что скоро будем переезжать Днепр, и вдруг Руслану с перепугу стрельнула в голову безумная идея. Тут уж или пан, или останешься без копейки…

Поезд летел над Днепром, Руслан неожиданно шустро спрыгнул с полки, резко захлопнул дверь и защёлкнул на замок. Потом быстро расшнуровал свой кроссовок, вытащил из кармана паспорт и тщательно протёр занавеской. Быки, молча, не отрываясь, следили за каждым его движением.

Далее Руслан извлёк из сумки пистолет и, держа его только рукавом, тоже протёр занавеской. Затем быстро, но крепко примотал шнурком паспорт к пистолету, открыл окно и выбросил «посылочку» ровно в то место, куда долетит не каждая птица…

Приоткрыл дверь, зыркнул в коридор и спокойно влез обратно на свою верхнюю полку.

После неминуемой паузы, бригада молча вышла из купе, через пять минут озадаченные мордовороты вернулись, быстро собрали свои немногочисленные вещи и сказали:

— Ну, мы уже приехали, до свидания, счастливого Вам пути и удачи в делах.

Через полчаса в дверь аккуратно заглянули две девушки с парнем и сказали:

— Извините, в этом купе ехали три парня?

Руслан:

— Да, а что?

— Мы из соседнего плацкартного вагона, они пришли и попросили нас с ними поменяться на места в купе, сказали, что у них клаустрофобия…

Старый КГБист Юрий Тарасович снабдил меня сегодня восхитительной историей из огненных 90-х. Её рассказал дружок и собутыльник Тарасыча по даче.

Каких только ужасов он порой на нас не вываливал, аж аппетит пропадал и шашлык в горло не лез (ведь он тоже из мяса…). Но эта его история из серии — и самому приятно вспомнить и рассказать не стыдно…

Сейчас он полковник в отставке, а тогда, в начале 90-х был капитаном и служил в городе герое Киеве.

Каждый день где-то «стрелки», взрывы, стрельба, «попутанные рамсы», а дерьмо нам разгребать. Вот погожим летним днём, по очередному звонку, выезжаю с группой на место событий. Небольшая стройка, почти в центре города. Параллельно подруливает скорая, смотрим — стоят две машины, впереди «жигуль», упёршись в кучу песка, а позади джип «чероки». Я много раз видел машины после взрыва, и вначале тоже грешил на что-то противопехотное. На джипе ни одного целого стекла, да и характерные вмятины от осколков по всему кузову, но при этом у «жигуля» все стёкла целы и вообще ни одной царапины. Из джипа врачи извлекли и переложили на носилки четверых братков (пятый истекал кровью под машиной); у всех осколочные черепно-мозговые ранения, хотя при этом тяжёлых нет, трое в сознании, но на лицах ни одного целого фрагмента.

Пострадавших братков увезли в больницу, а при обыске джипа, в запаске мы с понятыми обнаружили пистолет ТТ с патронами. Впоследствии двое «сели» надолго, а остальные трое так и отделались тяжёлым испугом (трещины в костях черепа, выбитые зубы, а один вообще глаза лишился). Но не буду забегать вперёд.

Стали разбираться — кто взрывал, кого и чем? Смотрим, в невредимом «жигулёнке» сидит водитель с вытаращенными глазами молочного поросёнка, которому чудом удалось выплюнуть яблочко и сбежать с новогоднего стола… Извлекли счастливчика на воздух, интересуемся подробностями событий.

Мужик пришёл в себя и рассказал:

— Бомбил я спокойно по городу, голосуют четыре девчушки лет пятнадцати — шестнадцати, обычные такие, с сумками и теннисными ракетками в чехлах. Посадил, поехали. Тут по дороге — эти пострадавшие бандюки на джипе, пристроились сбоку, орут, грозятся. То ли я их подрезал, то ли хотели денег с меня за «шашечки», а скорее всего — просто девчонки мои им понравились. Кричат, что застрелят и чтобы я не останавливаясь рулил за ними. Приехали на эту стройку, джипом припёрли меня к песку, вынули из машины, стукнули по морде, потом взялись за моих пассажирок. Стали одну лапать, она в крик, ну и ей досталось — нос до крови разбили. Остальные трое под шумок отбежали к тем кучам щебня, расчехлили ракетки и давай метров с семи камнями пулять. И такие, знаете, подачи у них, как из пушки. Бандюки поначалу кинулись на них сдуру, да куда там, только морды трещат…

Им бы дуракам врассыпную. Щебёнка влетала в головы с таким страшным звуком, как арбузы лопаются. Да метко так! Только руки от головы убрал, сразу три-четыре камня туда влетает. Ужас просто, я такого даже в кино не видел. Теннисистки окружили их и позагоняли обратно в машину, один под днище заполз. А спортсменки всё шмаляют вчетвером по джипу, подачи отрабатывают. Как из пулемёта. Братки пытались выглядывать, но быстро поняли — чтобы остаться в живых, главное лежать ниже уровня стёкол.

Видимо, сторож вызвал милицию и, когда вдалеке завыли ваши сирены, девчонки спрятали ракетки и спокойно пошли себе…

Теннисисток я не хотел искать (у самого такая росла), да и задержанные не особо настаивали, одно дело — на стройке «в аварию попасть», а другое — игры с малолетками…

Ми-8 плавно садился на футбольное поле части. Командир полка, в последний раз поправив портупею, пошёл на доклад.

— Товарищ генерал-лейтенант! В вверенной мне части происшествий не случилось, — бодрым командирским голосом доложил наш полковник Макаров.

Винты вертолёта ещё вращались, из его чрева на зелёное поле высыпало человек семь комиссии. К нам приехала «внезапная» проверка из штаба армии. «Внезапная» — потому что о ней знал весь наш ракетный полк ещё неделю назад. Естественно, в этот день в нарядах стояли самые толковые, вся трава стала зелёной, а бордюры — белыми.

— Так-с, с чего начнём? — спросил генерал-лейтенант. И дружно всей комиссией пошли в расположение части.

— Смир-р-р-рна!!! Товарищ генерал-лейтенант, за время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по роте старший сержант Седов.

— Вольно! — ответил генерал.

— Вольна!!! — продублировал сержант.

Седову до дембеля оставалось всего ничего, и в этот ответственный наряд его поставили как самого опытного, знали, что он не зарубится, как говорили в части.

— Сколько служить осталось, сержант?

— Четыре месяца, трищ генерал-лейтенант!

— Понятно.

Глава комиссии был не первый год в армии и прекрасно понял, что Макарова предупредили о проверке, раз в наряде у него «деды».

— Так… Ну раз тут у тебя всё в порядке, давай посмотрим, что на хоздворе, — обратился он к командиру полка.

Хоздвор стоял немного на отшибе. За плацем, за столовой. Это был обыкновенный свинарник, голов на тридцать. Кое-что из той свинины, что здесь выращивалась, попадало не только в офицерскую столовую, но и на солдатский стол. И главным на хоздворе был рядовой Загоруйко. Он прослужил здесь уже полтора года, сам он был выходцем из Западной Украины, но парнем был городским и до своей службы в армии о свиньях знал только, что они источник сала. А ещё у него дома осталась немецкая овчарка, по кличке Ника, которую ему подарил дед на четырнадцатилетие.

Но сейчас не об этом. Будучи не первый день в армии, Загоруйко тоже привёл в порядок и свинарник и себя. Подворотничок сиял, бляха блестела, — всё как положено. В свинарнике тоже было относительно чисто, свежая солома, чистые поилки… Хотя ему сказали, что вряд ли Он к тебе зайдёт, но всё же… Ты смотри, если что…

А генерал-лейтенант, поняв, что в части недостатков ему не найти, решил докопаться хоть до чего-нибудь. Где самое грязное место? Правильно — хоздвор. Ещё на подходе к свинарнику было слышно, как тридцать свиных голов хрюкают и повизгивают, — шум стоял такой, что мама не горюй! И запах! Запах!!! Вообще, запахом это назвать нельзя. Вонь, она и есть вонь.

Дверь в свинарник открылась, и на пороге показалась высокая, статная фигура проверяющего.

— Смир-р-рна-а!!! — вскочил Загоруйко, и сделав четыре строевых шага подошёл к генералу на расстояние вытянутой руки. В этот момент в свинарнике произошло нечто неимоверное! Все свиньи, услышав команду своего свинаря, как одна замерли, и стояли не шелохнувшись, не произнося ни звука!

— За время несения службы во вверенном мне подразделении происшествий не случилось, старший по хоздвору рядовой Загоруйко!

— Вольно! — ответил генерал. Было слышно как муха на другом конце свинарника бьётся о стекло.

— Вольна-а-а!!! — продублировал Загоруйко, сделав шаг в сторону и назад, как и положено по Уставу, давая проверяющему возможность пройти вперёд.

После второй команды «вольно» свиньи опять начали двигаться и постепенно всё громче и громче издавать свои свинячьи звуки.

Генерал-лейтенант посмотрел на рядового, с тоской окинул взглядом свинарник, молча развернулся и вышел. Выйдя из свинарника, он всё так же молча направился к вертолёту. Уже там, в вертолёте, когда они были на пути в штаб, его заместитель набрался храбрости и спросил:

— Товарищ генерал-лейтенант, почему комиссия покинула полк?

— Понимаешь, у них даже свиньи честь отдают…

На следующий день мы узнали, что наш полк получил оценку «отлично» по боевой и политической подготовке, а рядовой Загоруйко — отпуск домой на десять суток без учёта проезда туда и обратно.

В шестидесятые годы, когда начали вводить существенные льготы для участников войны, мой отец был председателем совета ветеранов войны на большом металлургическом заводе.

Однажды мы с отцом в гараже ремонтировали своего горбатого «Запорожца».

Я, подросток, копался в двигателе, а отец с гаражными мужиками, как это частенько бывало, сидели в соседнем боксе и выпивали. Надо сказать, что народ в гаражном кооперативе был самый разношерстный как по национальности, так и по социальной принадлежности. Был даже немец Петер Фридрихович, который попал в плен под Сталинградом, оказался в лагере для военнопленных в нашем городе, а после освобождения обзавёлся здесь семьей и «обрусел». Работал он небольшим начальником в таксопарке, где его уже давно переименовали в Петра Фёдоровича.

Мужики в гаражах любили почесать языки, подколоть друг друга, и получалось это у них и умно и весело — на таких посиделках нередко вспыхивали споры, слышались взрывы смеха. Но в тот раз взрыв хохота был таким мощным, что вечером я вспомнил и спросил отца, что там такое весёлое произошло. Батя рассказал:

— Мужики стали расспрашивать меня, как получить льготы участника войны.

Я объяснил, что надо написать заявление в совет ветеранов войны и получить удостоверение… И тут Петер задумчиво брякнул: «А что, Петрович, может, и мне написать заявление?»

80-е годы, Ненецкий автономный округ, аэропорт Амдерма, метель, нулевая видимость. В дупель пьяный лётчик сажает свой самолёт поперёк полосы.

Трезвый в такую погоду вообще бы не полетел. Кому об этом случае рассказываю, не верят. А чему здесь не верить? Самолёт-то Ан-2, он при встречном ветре может вообще без пробега сесть. Ветер был поперёк полосы, он поперёк и сел, а иначе сдуло бы нахрен. На доклад сил уже не осталось, прямо в кабине и отключился.

Руководитель полётов на своей эРПэшке носится по полосе из конца в конец, не может найти самолёт, хотя ведь не иголка в стогу сена.

Собрался уже было докладывать руководству о ЧП, как боковым зрением увидел «кукурузник» метрах в двадцати от полосы.

На следующий день состоялся разбор полётов. Спрашивают этого лётчика, как, мол, докатился до жизни такой, что сел за штурвал пьяным.

А он говорит:

— А я трезвый и не летаю, я на Ан-2 трезвым летать боюсь…

Меня всегда восхищали те безымянные, но главные люди человечества, которые подарили миру свои гениальные изобретения. Именно подарили, потому, что их творения настолько гениально просты, что один раз увидев, повторить чудо может любой желающий: Огонь, Колесо, Парус, Лук, Рычаг, да мало ли…

Каждая из этих вещей поделила историю человечества на «до» и «после».

Это вам не какой-нибудь жлобский айфон, с которого скоро будут брать деньги даже за зарядку батарейки…

Поистине великие открытия — бесхитростны и понятны — увидел, сварганил, применил, и у тебя ощущение, что всё твоё родовое племя стало работать только на тебя…

А мне как режиссеру и искателю сильных эмоций, всегда была интересна реакция людей на чудо.

И вот однажды мне повезло. Я своими глазами увидел, как древние люди, которые всю жизнь тягали грузы на себе, впервые увидели колесо…

Зима, Ивановская область. Дремучий лес. Мы с оператором приехали снимать документалку о местных ремёслах. С собой в нагрузку нам всучили студентку из Финляндии Илму. Финка как финка, маленькая, крепенькая, как табуреточка, весёлая, компанейская и по-русски говорит. Ну, никак не обуза.

Сосредоточенная Илма бегала с камеркой по глубокому снегу и своими толстыми вязанными варежками как-то умудрялась нажимать на кнопочку «REC». Дипломная работа — не хухры-мухры.

Лесорубы нас опасались и на всякий случай были радушны и приветливы, поскольку мы вчера пили чай с их губернатором. Мало ли, вдруг он к тридцатиградусному морозу ещё и ветру им напустит, тогда вообще труба.

Съёмка шла весело и бойко, иначе можно было замёрзнуть.

Я мерил длину теней от сосен, потом в снег втыкал палку и прикидывал соотношение её высоты к длине тени, делил, умножал, считал шаги и получал точку, в которую должна упасть верхушка спиленного дерева.

Потом в это место ставил камеру — на всякий случай, без оператора — и Илму, которая почему-то верила моим расчётам — я ведь умолчал, что в школе по геометрии у меня была твёрдая чуть ли не двойка.

Но всё шло как по маслу. Лесорубы «улыбали» стволы в нужном направлении, и могучие столетние сосны с треском валились точно к ногам нашего штатива и валенкам храброй Финки.

Однако мы неслабо задубарели и решили сделать перерыв на горячий чай.

Лесорубы засуетились — один начал бойко нарезать бензопилой дрова для костра, второй вытаптывал место, третий полез в трактор за специальными арматуринами и молотком, чтобы подвесить чайник над будущим костром.

Четвёртый притащил огромную сковороду с примотанными к ней проволочками и похвастал, что эти проволочки — его личное изобретение, а то раньше приходилось всем по очереди держать сковороду за ручку над огнём, покуда картошка не поджарится…

Мы с оператором в радостном предвкушении потирали задубевшие руки и только Илма с мольбой в голосе попросила:

— А можно сначала горячий чай и обед, а уж потом костёр и прочие зимние забавы? Вы извините, но уж очень я замёрзла…

Лесорубы переглянулись, глупо усмехаясь, но понимая, что в Финляндии всё не так, как в России, попытались терпеливо объяснить, что, мол, не знаем, как у вас, но в нашем лесу на тридцатиградусном морозе чай без костра сварить невозможно. Тут, милая барышня, нет ни газа, ни розеток. Так что придётся подождать. Вот Саня еще пару веток нарежет и будет костерок, тогда погреетесь.

Илма ничего не поняла ни про газ, ни про розетку и, раздражаясь, сказала:

— Так я и прошу — не нужно костра — это долго, просто сделайте огонь — чайник вскипятить и погреться…

Тут лесорубы уже слегка напряглись, один даже то ли в шутку, то ли всерьёз протянул финке зажигалку.

Та взяла, сунула её в варежку и попросила у Сани бензопилу.

Саня дал.

И финка из начинающего режиссера мгновенно превратилась в сказочную маленькую разбойницу. Лихо вырезала из сосны большое полено, сантиметров тридцать в диаметре и поставила на торец, оно оказалось ей по пояс.

Мы наблюдали за ней, как дети за фокусником, было видно, что бензопила для неё такая же привычная вещь, как для наших девушек фен.

Дальше она начала резать полено вдоль, как тортик, но не до самого низа — чтобы оно не распалось на дольки. Всего четыре прореза.

Потом финка открутила какую то крышечку, и в центр деревянного тортика налила из бензопилы несколько капель масла, чуть плеснула бензина из бачка, отдала хозяину агрегат, вынула из варежки зажигалку и чиркнула…

От начала её работы, до появления у нас самой настоящей газовой плиты прошла ровно минута. Ещё через десять мы все пили мятный чай, а на деревянной конфорке уже шкворчала картошка с салом. Огонь никак не нужно было поддерживать, он горел сам по себе — красиво и ровно выжигая полено изнутри, как будто в середине бревна была спрятана хитроумная газобаллонная конструкция. И продолжалось это не пять и не десять минут, а почти час…

Ах, какие живописные лица были у бывалых лесорубов. Жаль, что камера замёрзла, а то бы заснял для истории. Поначалу они недоверчиво шептались ожидая подвоха, но когда поняли, что подвоха не будет и что их жизнь поделилась на «до» и «после», тут уж излили душу радостными междометиями:

— Хуе…

— О нихх…

— Твою жеж мать… ну пп…

— С хера…б…

Если бы Илма вдруг крикнула — «На колени!» — я не сомневаюсь, что лесорубы попадали бы.

Больше в тот день уже никто не работал, они рвали друг у друга пилы и строили деревянные буржуйки, всё ещё не веря своему счастью.

И когда мы в кузове трактора уезжали из леса, нас провожала снежная поляна, украшенная десятками волшебных огней, и радостные бегущие люди, которым с этого дня уже на фиг не нужны были ни дрова, ни мангал, ни проволочка на сковородке…

Знали бы вы, как приятно быть хотя бы примазавшимся к Прометею…

Наших куда только не заносит. Такие случаются кульбиты — сочинить даже в пьяном угаре невозможно.

Жил-был тихий мальчик, студент физфака Боря Гофман, условно-русский из приличной еврейской семьи. Обитал в московской общаге, потому что приехал на учёбу откуда-то не то из Черновцов, не то из Винницы.

Скромный юноша. По гулянкам не шлялся, в студенческих попойках замечен тоже не был. Учился себе потихоньку.

В это время в университет прибывает группа американских стажёров. Начало девяностых. Перестройка! Только-только разрешили в вузы пускать иностранцев из не особо дружественных нам западных стран. Вроде как для дальнейшей интеграции и в сугубо мирных целях. Боря к москвичам-то толком присмотреться и привыкнуть не успел, а тут настоящие живые американцы. Любопытство победило природную робость, и впервые за три года обучения он выбирается на какой-то студенческий сходняк, где происходит братание двух держав. Народ пьёт, поёт, танцует, слегка фарцует, а кто-то уже и целуется. А Боря, не умеющий ни того, ни другого, ни третьего, оказывается оттёрт куда-то в район кухни, где ему поручают ответственное дело в виде грязной посуды и сбора мусора.

За этой бытовой прозой его случайно замечает американская барышня, и Боря западает ей в душу своей невероятной хозяйственностью и домовитостью. Знакомятся. Начинают общаться. И он нравится ей всё больше и больше: не пьёт-не курит, под юбку не лезет, яичницу сам готовит, водит в музеи. Полгода плотного общения, и барышня отбывает в родные американские штаты абсолютно влюбленной и покорённой. Да и Боря охвачен романтичными чувствами и негой. Дальше происходит переписка, обоюдные объяснения на смешанном русско-английском сленге и, как апофеоз — решение пожениться. Поскольку студент для этой цели по-быстрому смотаться в Америку никак не может, барышня, путём сложных шахматных комбинаций, выколачивает русскую визу и едет к своему жениху, чтобы скрепить чувство узами законного брака. Ну, само собой, начинается хождение по инстанциям, пинки, отфуболивание от одного ответственного к другому, в общем, нормальный наш сюр, без которого даже и жить было бы неинтересно.

Но эти двое молоды и времени впереди у них навалом. Короче говоря, они всё преодолевают, таки сочетаются законным браком, и новоиспеченный муж в обнимку с американской женой отбывает по месту своего нового жительства. На север Аризоны, на территорию резервации индейцев племени Навахо. Потому что любимая оказалась индианкой. И папа её был индеец. И вся родня тоже. Но Боря такой ерунде значения не придаёт, подумаешь, удивили, он и сам представитель не менее угнетаемой нации. В общем, живут — поживают. А через какое-то время тесть, который был — ни много-ни мало — вождём племени, помирает. Поскольку наследников мужского пола он не оставил, то, согласно обычаям, титул вождя был передан мужу старшей дочери.

Так простой советский еврей Боря Гофман стал вождём индейского племени.

Мало того, благодаря стараниям соплеменников, получил место в палате представителей. И снискал славу пламенного борца за права индейцев, потому что в каждой своей речи с чувством говорил о том, как обижают его народ:

— А ведь именно мы, — всякий раз напоминал он публике, — являемся коренными жителями Соединенных Штатов Америки!

Будучи совсем молодым человеком, Леонид Утёсов научился играть на скрипке и стал подрабатывать уличным музыкантом. Довольно давно закончилась русско-японская война, но самым популярным хитом в России оставался вальс «На сопках Маньчжурии». Его-то юноша чаще всего и исполнял.

Однажды мимо него проходил красивый и молодцеватый офицер с молодой девушкой. Они постояли, послушали, и офицер внезапно — то ли воевал в «японскую», то ли показать себя хотел перед девушкой — кинул в шляпу юноши аж целый серебряный рубль. Самый большой гонорар для уличного музыканта за всё время его выступлений. Молодой Утесов захотел как-то по-особенному отблагодарить щедрого офицера и сделал это на французском:

— Гран мерси, месье! — И запомнил этот случай навсегда.

Прошли годы, и — уже после революции — всё ещё молодой, но уже популярный музыкант Леонид Утёсов приехал с женой в Париж как турист. Он был поражен нищетой, в которой жила большая часть русских эмигрантов. И, как-то гуляя с женой по французской столице, Утёсов наткнулся на уличного скрипача, игравшего вальс «На сопках Маньчжурии».

Приглядевшись, он узнал в музыканте того самого красивого и щедрого офицера из своей юности — уже сильно сдавшего и, похоже, сильно опустившегося. Леонид был стеснен в средствах, но решил дать ему — просто не мог не дать — несколько франков, но вдруг обнаружил в кошельке неведомо как завалявшийся там царский серебряный рубль (уже в ту пору намного поднявшийся в цене). Он бросил монету в шляпу музыканта.

Тот, увидев царский рубль, прекратил играть, долго вглядывался в лицо Леонида и наконец улыбнулся:

— Большое спасибо… Или вернее — гран мерси, месье.

Компания «Microsoft» подписала контракт с американскими военными на разработку программного обеспечения для новых видов вооружений (из интернета).

01.04.2002, 4:30. Саудовская Аравия. База ВВС США.

Лейтенант Джон Фолкон в последний раз махнул рукой товарищам и полез в кабину. Его переполняло чувство гордости. Еще бы, ему доверена такая честь! Он узнал об этом от генерала Брейка, который сказал: «Вам доверена большая честь, лейтенант. Вы совершите первый боевой вылет на новейшем сверхсекретном самолёте F-22M». «M означает модифицированный?» — уточнил Фолкон. «M означает Microsoft, — ответил генерал. — Самолёт полностью переоборудован этими ребятами. Они уверяют, что теперь боевые задачи сможет выполнять любой идиот. Но мы для первого раза выбрали вас как одного из лучших наших пилотов. Вы должны будете уничтожить иракский ядерный центр». «Можете слать соболезнования Саддаму уже сейчас, сэр», — ответил Фолкон.

Лейтенант привычно защёлкнул ремни и лишь тут обратил внимание, что приборная панель заметно отличается от стандартной. Приборов стало меньше, зато на освободившемся месте покоилась двухкнопочная мышь, почему-то металлическая. Фолкон пожал плечами и включил общее питание.

На прозрачном лобовом экране, на фоне открывавшегося из кабины неба с редкими облаками, возникла надпись: «Microsoft Winwars 2002». Затем сами собой заработали двигатели, и опустились во взлётное положение закрылки. «Поздравляем вас с приобретением Winwars 2002! — сообщил экран. — Теперь война станет намного более удобной, Ваша убиваемость снизится, а поражаемость целей возрастёт! Совет дня: перед посадкой выпускайте шасси».

— Орел-1, взлёт разрешён, — раздалось в шлемофоне.

— Я ещё не запрашивал, — удивился Фолкон.

— А вам и не нужно. Plug'n'Play, — пояснил наземный контроль.

Самолёт, стремительно набирая скорость, помчался по полосе и скоро был уже в воздухе. «Сейчас Winwars 2002 произведёт инсталляцию вашего боезапаса на выбранную цель, — сообщила система. — Выбранная цель: иракский ядерный центр». Фолкон ради интереса кликнул по кнопке «изменить» и увидел длинный список, в котором среди прочих объектов по всему миру фигурировали Белый дом и база, с которой он только что вылетел. Фолкон поспешно нажал «отмена».

«Выберите тип инсталляции: М — минимальный — на объект будут сброшены только бомбы; Н — нормальный — на объект будут сброшены бомбы и ракеты; П — полный — на объект будет сброшен самолёт целиком».

По умолчанию система предлагала второй вариант, и Фолкон, опасливо покосившись на третий, решил с ней не спорить.

«Сейчас будет проведено тестирование производительности вашей машины. Закройте глаза, чтобы избежать повреждений при смене режимов».

Взревели на форсаже двигатели, и глаза Фолкона действительно едва не выскочили из орбит от чудовищной перегрузки. Начался настоящий ад: самолёт швыряло во все стороны, он срывался в крутые пике и закладывал немыслимые виражи… Наконец, лейтенант пришёл в себя; темнота перед глазами развеялась, и он увидел, как мотавшаяся по всей кабине мышка вновь упала на своё место.

«Вы пользуетесь самолётом Lockheed F-22 с двумя двигателями Пратт-Уитни, — невозмутимо сообщила система. — Максимальная скорость 1451 миля в час. Совет дня: не повышайте тактовую частоту турбины выше значения, указанного производителем. Расчётное время инсталляции — 0:34:16».

Тот же день, 4:52. Небо над Ираком.

Внизу экрана медленно ползла синяя полоска с процентами. Система меж тем рекламировала Winwars для танков, подводных лодок и морских пехотинцев, а также обещала всем приобретшим версию для самолётов бесплатный аплет «Камикадзе 1.01». Смена картинок подействовала на Фолкона усыпляюще; из полудремотного состояния его вывел звук зуммера. На радаре светилась зелёная точка.

«Обнаружено новое устройство: самолёт противника!» — радостно сообщила система.

Фолкон хотел уже выполнить стандартный боевой разворот, но тут заметил кнопку «Удалить» и кликнул по ней мышкой.

«Вы уверены, что хотите удалить самолёт противника?» — подозрительно осведомилась система.

«Еще бы!» — Фолкон кликнул «Да». Иракский истребитель пропал с радара. «Так быстро? — удивился лейтенант. — Ну, Microsoft дает!» Он даже с уважением принялся изучать появившуюся на экране рекламу Winwars для пилотов-инвалидов, однако от этого занятия его отвлекла ракета, пролетевшая над самой кабиной. Фолкон в недоумении обернулся и увидел иракский перехватчик.

«Что ж ты, твою мать!..» — воскликнул Фолкон и только тут увидел, что из неприметной иконки RecycleBin в углу экрана торчит нарисованный хвост самолёта. Лейтенант яростно кликнул по иконке и нажал «Очистить».

«Вы уверены, что хотите физически удалить самолёт противника? Его восстановление будет невозможно», — предупредила система.

«ДА!» — рявкнул Фолкон, долбя мышь. Из-под крыла сорвался Sidewinder и, оставляя белый пушистый след, помчался навстречу перехватчику. Сверкнула вспышка взрыва, и горящие обломки вражеской машины полетели к земле.

Однако успокаиваться было рано. Пиликающий звук предупредил о новой опасности.

«Обнаружено новое устройство: ракета ''земля-воздух''!» — поведала система и впала в задумчивость. Напрасно Фолкон колотил по мышке, глядя, как зловещая точка ползет к центру радара. Наконец система вышла из ступора: «Не могу найти драйвер для этого устройства. Вставьте диск с драйвером и нажмите ОК».

С ругательствами Фолкон нажал «Искать».

«Ближайшее соответствие: ручные гранаты, — обрадовала его система. — Применить?»

Фолкон рванул в сторону ручку, уходя в противоракетный маневр. Слишком поздно. Самолёт содрогнулся от взрыва. С трудом выведя повреждённую машину из пике, пилот кликнул по кнопке «Система». Под строчкой «Левое крыло» светились жёлтыми треугольниками с восклицательными знаками «Элерон» и «Закрылок», но в остальном он дёшево отделался. Синяя полоска, продолжавшая ползти внизу, показывала уже 82 %, и у него всё ещё были шансы выполнить задание.

Радар показал ещё два вражеских самолета, но они поднялись сзади и Фолкона особенно не беспокоили. Он знал, что этой иракской рухляди просто не догнать сверхскоростной F-22.

Однако самолёты приближались. Фолкон с недоумением взглянул на указатель скорости и понял, что его скорость быстро падает. «Что за черт?! — воскликнул лейтенант. — Двигатели же в порядке, и топлива полно!» Экран тем временем принялся ожесточённо помаргивать изображением песочных часов. Стрелки приборов двигались короткими рывками, подолгу застывая в одном положении. «Недостаточно свободной памяти, — снизошла до объяснения система. — Выгрузите лишние задачи».

Фолкон вызвал список задач, пытаясь понять, что означают названия типа winppl или v666apl и какие из них лишние. Меж тем двигатели почти смолкли, скорость упала до критической: ещё чуть-чуть — и самолёт рухнет вниз. Обалдевшие от такой тактики воздушного боя иракцы просвистели мимо, один слева, другой справа, и, не выходя из ступора, столкнулись перед носом Фолкона.

Лейтенант тем временем отыскал в списке строчку «Отслеживание противника», рядом с которой в скобках значилось: «Не отвечает», и нажал ОК. Экран радара погас, зато самолёт стал вновь набирать скорость.

Синяя полоска показывала уже 99 %… вот, наконец, и 100. Фолкон с недоумением глядел на землю: пустыня внизу совершенно не походила на изученные им спутниковые фотографии ядерного центра. Похоже, понимала это и система, потому что следом за числом 100 % появилось 101… потом 102…

На 106 экран залила синева, и появилась надпись: «Ошибка 000000e, вызванная модулем VXD0000(0) из модуля VXD0000(0). Возможно нормальное продолжение полёта. Вы можете нажать Eject для катапультирования, или любую другую клавишу для продолжения. Внимание: при катапультировании вы потеряете весь несохранённый самолёт».

Катапультироваться Фолкон пока что не собирался, тем более что впереди, наконец, показался ядерный центр. Поняв, что на Microsoft полагаться больше не стоит, лейтенант приготовился провести бомбометание вручную. Он повёл самолёт на снижение, дожидаясь, пока отметка системы наведения наложится на цель. Есть! Фолкон вдавил кнопку. Что-то проскрежетало, и выскочило новое сообщение: «Бомболюк выполнил недопустимую операцию и будет закрыт». С проклятием Фолкон потянул ручку на себя, чтобы вновь направить машину вверх. Но самолёт продолжал быстро снижаться. Лейтенант лихорадочно шарил мышкой по менюшкам, выискивая причину. «Джойстик не определяется», — прочитал он, наконец. Поняв, что вернуть систему в рабочее состояние может только перезапуск, Фолкон выключил и включил питание пульта.

«Прошлый полёт был завершён некорректно, — сообщила ему система. — Нажмите любую клавишу, чтобы начать проверку целостности самолета». «К черту!» — рявкнул Фолкон, нажимая «Отмена». Появилась заставка Winwars 2002; система неспешно начала грузиться. До земли оставались уже считанные сотни метров.

«Система загружена в безопасном режиме, — наконец поведал экран. — В этом режиме отключены функции полёта и использования оружия, вы можете только ездить по аэродрому».

Поняв, что больше он уже ничего сделать не успеет, Фолкон долбанул «Eject», ожидая, что сейчас будет отстрелен колпак кабины, а затем могучий удар снизу выбросит его в воздух. Но вместо этого на экране появился очередной вопрос: «Вы уверены, что действительно хотите катапультироваться?»

«ДА!!!» — истошно заорал Фолкон, глядя на мчавшуюся навстречу землю.

«Подождите, идёт подготовка к катапультированию», — невозмутимо проинформировала система и погрузилась в задумчивость…

2.04.2002, 13:20. Багдад. Дворец Саддама Хусейна.

— Таким образом, — бодро докладывал генерал, — благодаря самоотверженным усилиям наших лётчиков, вступивших в неравную схватку с американским агрессором, удалось отстоять безопасность ядерного центра, и был уничтожен новейший секретный самолёт противника…

— Да? — тяжёлый взгляд диктатора упёрся в лицо докладчика, и тот поспешно опустил взор. — В самом деле, неравную. Трое против одного, и их счастье, что они не выжили, поскольку он всё равно долетел до центра. Если центр что и спасло, то только милость Аллаха.

Генерал покрылся холодным потом. Он понимал, что его-то теперь никакая милость Аллаха не спасёт.

— У тебя 30 секунд, чтобы оправдаться, — лениво бросил Саддам.

— Вот! — воскликнул генерал, вынимая из опечатанного контейнера блестящий компакт-диск. — Это нашли среди обломков самолёта. Вершина американских компьютерных технологий! Новейшие программы управления боевой техникой!

— Ну что ж, у тебя появился маленький шанс, — диктатор откинулся в кресле. — За три недели это должно быть установлено на все боевые машины нашей армии.

— Будет исполнено, господин президент! — воскликнул генерал…

Через три недели и один день Ирак безоговорочно капитулировал.

Прошлым летом (2001) ездили к родителям жены в гости, в Архангельск. Большую часть отпуска провели в деревне, в области (где они живут только летом).

Десять домов на берегу Двины, магазина нет. Надо ехать в районный центр за 10 км. А я карбюратор снял. А вот тёще приспичило, хоть тресни, нужен хлеб. Причём чёрный ещё не кончился в хлебнице, но прям катастрофа, нужен батон белого. Прямо сейчас. А так хотелось, не спеша, с перекурами, трёпом с соседом, машину тестевскую подшаманить, а то не ездит совсем, трахома. Сам-то тесть не дурак, в городе остался. А эта стоит и дышит. Стоит и дышит в затылок. Говорю, через пару часов будет готово. А так лень, переодеваться надо, руки оттирать, обуваться.

И ушла значит, в баню стирать-полоскать, воду переводить. А сосед-то и говорит, мол, да пошла она в жопу (у тёщи с соседом многолетняя война как с Палестиной, на предмет куска земли между огородами, причём Арафат — это тёща, и они между собой не общаются на мирные темы), я тебе дам батон, завтра съездишь, отдашь. Ну, взял я, а как обставляться то? Ведь не скажешь, что у дяди Коли взял, она его и есть не будет. Положил я его на противень в духовку на самый маленький огонь, чуть греет. Выползла из бани, говорит, пойдем обедать. А сама губу надула, видит, что и не собирался ехать.

Сели за стол, говорю, дескать, чего зря бензин жечь, испёк я вам батон. И достаю. А он горячий, что надо. Повело тут её, перекосило даже слегка. Молчит. Даже комплимента не услышал. Ну, ведь пожилой человек, с техническим средним образованием, жизнь прожила. Ну, невозможно за полчаса хлеб испечь. Да и так видно, чисто на кухне-то, ни муки рассыпанной и т. д… слепому понятно — батон магазинный. Сидит, сопит.

На следующий день, утром ни свет, ни заря давай она громыхать. Громыхала-громыхала, заходит. Ты какие, говорит, дрожжи брал, импортные, или прессованные? Прессованные, говорю, такие, как пластилин. Я уже и не рад, а как из положения-то выходить? Помалкиваю. Напекла она «батонов», всей деревней хуй сожрать. Пресные, бледные сверху, чёрные снизу. Дюжину штук. Давился, а ел. А куда деваться? Слава богу, больше не требовала от меня хлеба. А дядя Коля звёздочку, наверное, на заборе нарисовал (может, шестиконечную?)

Повадился я с дядей Колей этим на рыбалку по ночам ходить, благо ночи белые. И удочкой, и на закидушку, и «за жизнь» всю ночь напролёт. Ну а «маму» это бесит бессильно. И ведь не с пустыми руками под утро прихожу. Там вообще невозможно ничего не поймать, даже стерлядь брали на перемёт. Но речь не об том.

Мне после рыбалки отоспаться требуется, и вообще, я отдыхать приехал. Но нет, надо работу найти. Только я, было дело, намылился в постель, времени 6:30. Заходит, в энцефалитке, накомарнике. Собирайся, за клюквой надо ехать. Вроде скрипнул зубами, жена зашипела — давай-давай, езжайте. Ладно, оделся, машину раскочегарил. Выходит, тащит четыре (!) эмалированных ведра. «Два тебе, два мне». Поехали. По грунтовке притащились на какое-то болото. Пока ехали, созрел у меня план. Я, говорю, местечко получше присмотрел, проехали мы его. Вы здесь собирайте, я там. Только сигареты кончаются, съезжу в сельпо ближе к девяти утра.

На том и порешили. Отъехал я метров на триста, да хрючить в машине завалился. Проснулся через пару часов, и не долго думая в райцентр на рынок. Купил два ведра клюквы. Вернулся обратно, и опять спать лёг. Сплю, слышу, кто-то скребётся. И точно, притащилась. Перекусить типа. А сама давай мне на совесть давить, чуть не бездельником обзывать. Я ей говорю, мама, ну что вы так долго там ковыряетесь? И показываю ей в багажнике на два полных ведра клюквы. Вы б её видели! Её задавила грудная жаба и спинная рыба. Даже и есть не стала. Поехали, говорю, домой, устали, небось? Я на днях ещё съезжу, если надо. И что вы думаете? Буквально на следующее утро давай меня напрягать, но уже насчёт брусники. Ладно, говорю, только я уж один как-нибудь, занимайтесь с внуком. Пришлось ещё и брусники покупать два ведра. Зато в райцентре в кино сходил на утренний сеанс, выспался, снастей прикупил, крючков там разных.

Но один раз не проканало. Ездили за морошкой, всё по той же схеме. Но вышел облом. На рынке из морошки был только компот. Его я покупать не решился, а то потом ещё пришлось бы передачи носить в местную Кащенко. Сам собирал. Трехлитровую банку за полдня. Чуть не обуглился на том болоте. Мошка, комарьё, спать охота — сил нет! Сослался на больную спину, и тут же «получил»: «Это вам не в городе в конторе сидеть да по заграницам лицом торговать, тут работать надо, понагибаться!» А в глазах такая радость!

Так я и провел две недели в гостях у мамы. Под конец уже видеть друг дружку не могли. А люди гордые, тесть на пенсии, а работает. Всё пытались мы «материальную помощь» всучить, бесполезно, не берут. «Не надо нам денег ваших», прокормимся как-нибудь. Это ж целая политика, взять деньги — значит, в их понятии, поставить себя в зависимость. В общем, никак. Да случай помог. Улетали мы из Архангельска в ненастье. Аэропорт «Талаги» не принимал и не выпускал несколько часов. Ну и задумал я штуку одну. Там столик с лотерейками всякими в зале ожидания. Пока «мама» внука выгуливала, договорился я с лотерейщиком этим, что «выиграю» в Спринт тысячу рублей.

Купил билетик, и с понтом обрадовавшись, обратив на себя внимание, забрал деньги. Уж какие эмоции у тещи были, даже и описывать не буду. Губы поджала. Затряслась слегка. Ну, говорю, деньги шальные, берите мама, не стесняйтесь! При помощи жены уболтали взять.

И улетели.

Тем же вечером звоним сказать, что благополучно добрались. Трубу берёт тесть и говорит: «Дура-то моя, как вы только улетели, на всю штуку набрала билетов. Выиграла полтинник. Вон лежит, таблетки пьёт. Дура».

P.S. Всё, что я оттуда взял — двухлитровую банку варенья из морошки. Оно мне особенно дорого. Может, будущей зимой опять соберёмся, охота там — исключительная!

Во время командировки в регион столкнулся с весьма любопытным казусом. Оказалось, что нигде в наших российских законах не написано, что документы должны составляться на бумаге, а не на любых других материалах. Вот и смеялся весь город над конфликтом некоего предпринимателя с банком. Что именно они не поделили, лично я не вслушивался. Говорили о каких-то несправедливых комиссионных платежах, о какой-то плате за обслуживание счёта… Но это материи тонкие и юридические. Достоверно же известно вот что.

Когда предприниматель (далее — П) обратился для разрешения конфликта в банк, ехидные работники банка заявили: «Пишите претензию, мы её будем 60 дней рассматривать и потом всё равно откажем». П удалился из офиса, бросив на прощание: «Сами напросились». Банкиры не учли, что П является монополистом в деле поставки тёсаного камня для памятников, фундаментов и прочего. Вот П и выставил банку требуемую претензию. Тихим воскресным вечером на тяжёлом грузовике претензию провезли по городу. Возле запертого офиса банка претензия была бережно выгружена двумя тяжелыми кранами и установлена на крылечке. А утром оказалось, что претензия немножко мешает работникам банка попасть в офис. Хотя вообще-то претензия была весьма скромной. Строгая плита серого гранита, массой каких-то 12 тонн. На плите по всей форме была выбита претензия к банку. Со всеми реквизитами, включая адрес П для ответа.

Разумеется, банк не оставил дело так. Оставшиеся без офиса работники банка вызвали милицию. Внимательно изучив претензию, милиционеры пояснили, что тут нет никакого преступления, а налицо гражданско-правовые отношения. После чего посоветовали банку решать вопрос с П в суде общей юрисдикции и уехали восвояси. А претензия осталась. Банк попытался самостоятельно убрать претензию. Увы, П оказался единственным счастливым владельцем многоосного трейлера и соответствующей техники. А без трейлера вывезти претензию не представлялось возможным. Банкиры вызвали трактор, собираясь зацепить претензию тросом, и столкнуть хотя бы с крыльца на улицу. Претензионную работу остановили кстати проезжавшие милиционеры, пояснившие, что захламлять проезжую часть претензиями нельзя. Бедным работникам банка пришлось проникать на рабочие места через окна. Клиенты банка вежливо отказались и предпочли пойти в другие банки.

На следующий день судья районного суда, выслушав жалобу банка, отказалась в порядке обеспечительной меры требовать от П аннулировать претензию. Более того, выяснилось, что банк не имеет права отвергнуть претензию по мотивам использования небумажных материалов, а должен переместить её в архив и рассмотреть в соответствии с собственным порядком. В результате на третий день нанятая банком бригада рабочих с отбойными молотками всё-таки раздробила претензию до перевозимых размеров. И в тот же день П позвонил в банк и вежливо поинтересовался результатами рассмотрения претензии. Услышав обещание П в случае проволочек выставить новую претензию, уже на трех страницах, банк предпочёл не доводить до этого и срочно отменил для П все комиссии. Так что досудебное урегулирование — очень эффективная мера!

На заре туманной юности судьба забросила меня в Севастополь, закрытый город с лаконичными силуэтами военных кораблей на рейде. Остановился у знакомого в его по-южному белом доме с пыльным вишнёвым садом. Хозяина звали Жорой, он был штурманом гражданского флота и колоритной личностью.

Вальяжный, волоокий и смуглый красавец-брюнет форматом два метра на полтора центнера. Срочную отслужил в морской пехоте, тогда он весил сто кило и легко бегал и плавал с ручным пулеметом. С гордостью показывал статью о себе в «Красной звезде». Целая страница, уже пожелтевшая и зачитанная, с необычно четким портретом — вспышка беззаботной улыбки юности, откровенная готовность десантироваться когда и где угодно, тельняшка-завлекалочка, элитный чёрный берет на стриженой голове.

Обладал удивительным качеством — обожал рыбий жир. Сам себя называл производителем-уменьшителем, поскольку все приписываемые ему дети были поразительно миниатюрными. Детишек своих, независимо от пола и возраста, звал дюймовочками. За год до моего приезда последняя жена ушла от него, когда он был в море, забрала дочку и всю мебель и уехала к родителям в Казахстан. Комнаты так и стояли пустыми, если не принимать в расчёт стеклотарного ковра. «То меня нет, то денег, то смысла» — кратко осветил вопрос Жора и одолжил для меня раскладушку с комплектом постельного белья у соседки. Жена оставила ему старую тахту и одну простыню. Так он и жил, летом спал на простыне, а зимой под нею. Со временем нестиранная простыня приобрела цвет сухого асфальта. Надвигающаяся экологическая катастрофа была легко предотвращена волюнтаристским методом. Обычно люди моются на ночь, чтобы лечь в постель чистыми. Жора принимал душ утром.

Его судно уже несколько месяцев находилось в ремонте. Слегка обозначившись на службе, матёрые морские волки подваливали к Жоре и гармонично вливались в уникальный ареал обитания — сивушные реки, закусочные берега, солёные морские байки в тучах табачного дыма.

Вольница! Многое уж забылось. Вспоминается, как некий персонаж получил своё экзотическое прозвище. Он умудрился пересечь Атлантический океан дважды, туда и обратно, не выходя из перманентно поддатого состояния.

Старпом рвёт и мечет. Видит, что тот на вахте стоит в приличном подпитии, а запаха — ноль целых хрен десятых. Прицепиться не к чему. К тому же, понятно, что столько водки так долго прятать на судне невозможно в принципе — алконавты откопали бы. Загадка природы. Но в самом конце рейса доктор, под угрозой списания на берег, всё-таки выяснил, в чём дело. Оказалось, умельцу на две Атлантики хватило нескольких бутылок — за раз он вводил 30 граммов детской микроклизмой, ректально. Алкоголь там усваивается практически целиком. Так появился на свет Клизмотрон.

Впрочем, самая сочная Жоркина байка, увы, не отличающаяся особой скромностью сюжета, запомнилась отменно. Перевод с великого и могучего матерного языка. Далее от первого лица.

Началось всё бурно — острый аппендицит… у доктора. Дело было в океане, других судов в районе нет, до ближайшего порта три дня ходу. Дока звали не Юрий Сенкевич, так что сам себе операцию он сделать не мог. Всё, тушите свет и в морозилку. Но медицине крупно повезло, капитан нашёл неординарное решение. Связался с ближайшей нефтяной платформой, оттуда прилетел вертолёт и перебросил лекаря на следующую. Так, с платформы на платформу, его и доставили на стол в Африку. Дальше — больше. Была у нас на корабле единственная женщина, буфетчица, весьма фигуристая, надо сказать, и красивая баба. Все наши жеребчики коренные, страдающие хроническим спермоотравлением, постоянно к ней подкатывались. Особенно старался боцман-грузин. Но ни так, ни за деньги, никому не даёт, и всё.

И вот, через день после эвакуации доктора прихватило у неё спину капитально, ни разогнуться, ни пошевельнуться. После обеда боль усилилась, она уже воет, а эскулап отдыхает под кокосовой пальмой. Тут приходит боцман и предлагает безвозмездно, то есть, даром, отличную растирку и свою помощь в придачу. Положение безвыходное, буфетчица принимает первое, но гордо отвергает второе и выполняет физиотерапевтическую процедуру сама. Боцман, как оказалось, прописал больной проверенное народное средство — скипидар. Вначале всё шло хорошо. Но потом она, сдуру, несколько приподнялась, струйка побежала вниз по спине и меж половинок попала… Ну, ясно дело, именно туда.

Боль невыносимая, прям ожог! Что делать!? Водой?.. А вдруг, еще хуже?!..

В полуобморочном состоянии, она распахивает иллюминатор, поворачивается, извините, задом и выставляет пострадавшую часть тела под освежающий напор крепкого океанского ветра. Картина, достойная кисти Айвазовского.

В это время на пустынной палубе появляется сладкоежка боцман.

Впоследствии так и не удалось достоверно установить, то ли случайно, то ли так хорошо просчитал все варианты. Он тихо подкатывает бочку под иллюминатор с роскошной инсталляцией, быстро запрыгивает на нее и со всего маху… И тут же, в момент самого полного погружения и вожделенного предвкушения вдруг происходит склещивание. От резкой боли и испуга самые нежные мышцы дамы спазмируют и стальными тисками зажимают выдающуюся часть тела сверхвозбуждённого кавалера…

Как распространяются слухи, науке доподлинно неизвестно. Однако очень скоро все в сборе, нет только вахтенного и радиста. Стоят на палубе и балдеют от масштабности акта: она — внутри судна, он — снаружи. Похоже, сексуально озабоченный боцман решил трахнуть весь корабль. Кто-то к месту вспоминает знаменитое исключение в английской грамматике: корабль — она. Кто-то скромно интересуется, как называется эта поза. Мнения расходятся: человек за бортом; окно в Европу; Сезам, откройся.

Переговариваются почему-то шёпотом. Понятно, кто виноват. Что делать — никто не знает. Но капитан — он во всём капитан. В полной тишине звучит ставшая крылатой чёткая команда:

— Боцман, это вагинизм второго типа! Для снятия спазма введите палец в анус Авроры Николавны!

Моряки потрясены широтой познаний и богатством личного опыта кэпа, но на публике заветная метода не сработала. Не так всё просто во взаимодействии полов, да и мануальная терапия не всесильна. Капитан критически осматривает нерукотворный памятник несостоявшейся любви.

Подзывает стармеха и приказывает приварить бочку и вырезать экстремалов.

Стармех, дед по-флотски, докладывает, что вырезать никак нельзя. В эпицентре событий есть проблема. Диаметр иллюминатора раза в три меньше что девичьей кормы, что боцманского пуза, и зажали они его плотно. Ни автогеном, ни сваркой промеж людей без смертельных увечий не пройти.

Тогда капитан радикально предлагает вырезать людей вместе со стеной.

Дед, объяснив, что такой кусок надстройки надо краном поднимать, интересуется, на чём любовники при этом висеть будут? На боцманском якоре? Это, во-первых. А, во-вторых, зачем стену вырезать вообще? Раз между телами резать нельзя, значит, в комплект войдёт и третий лишний — стена между ними. А с ней они никуда не влезут. Можно, правда, весь комплект, включая действующий иллюминатор-членопровод, на внешней подвеске вертолета в Африку отправить. Композиция «Дружба народов» в оригинальном экспортном исполнении, «панымаэш». Капитан, представив себе радость желтой прессы черного континента, режет:

— Так что, якорь рубить?

Дед не успел ответить. Как известно, жизнь — непревзойденный романист.

Прибежавший начальник радиостанции кричит, что получено штормовое предупреждение. Морскому ёжику понятно, что после тропического шторма от боцмана останется только некая частица, да и та на ответственном хранении у партнёрши. Новый виток эскалации напряженности подстегивает капитана. Он, решительно отбросив техногенный и приняв за основу натуральный вариант решения проблемы, взлетает в радиорубку. Хоть в одном повезло — до жестко назначенного времени связи с базой оставалось 5 минут…

Попробуйте представить себе доклад капитана о ЧП. Представили?

Хорошо. Теперь — реакцию пароходства. Не совсем? Так вот, кэп уложился в 15 минут. Сюда вошла и экстренная организация через диспетчера базы и приятеля-москвича консультации столичного светила, известного профессора-сексопатолога. В силу значительной разницы во времени, светило отдыхало. Поскольку всё делалось, как и положено, по блату, разговор состоялся. Капитан дал вводную, после чего профессор проснулся окончательно и проявил неподдельный интерес к топологически уникальному случаю. Не будем воспроизводить весь протокол обмена данными между профи и сильно продвинутым любителем. Важно, что в результате капитан уяснил ряд положений.

1) Болезнь находится несколько выше, чем он предполагал, а именно, — в мозгу буфетчицы.

2) Тепло и ласка могут снять спазм у женщины и освободить боцмана.

3) Под теплом подразумевается: тёплая ванна ДЛЯ ОБОИХ с температурой не ниже 38 и не выше 39 градусов Цельсия (поставьте себя на место капитана), ПОКОЙ для больной (это при шторме впереди и отчаянно рвущемся на волю боцмане сзади) и нечто, туманно названное профессором первородным фактором.

4) Первородный фактор (ПФ) — это мудрёная смесь двух компонентов: дружеского тепла и сексуального возбуждения.

5) В качестве генератора теплорода пригоден мужчина, обладающий двумя, в принципе, взаимоисключающими качествами: гипердобряк и сексуальный маньяк (но не боцман).

6) ПФ и женщина должны быть полностью изолированы от любых внешних воздействий (в том числе, и со стороны боцмана!).

7) Примитивная психотерапия в виде упрёков, насмешек и угроз категорически запрещена.

8) ПФ должен любыми способами найти индивидуальный подход к пострадавшей, успокоить, разделить её горе, вызвать у неё интерес, понравиться ей, отдать ей свою и проникнуть в её душу, отвлечь её нежными словами, сильными поцелуями, согреть лаской и т. п.

9) Добившись положительного результата, убедить женщину, что нужно тужиться, т. е. напрягать мышцы брюшного пресса. Это ведёт к расслаблению тазовых мышц, являющихся их антагонистами.

10) Если ПФ сделает всё правильно, стальные мышцы расслабятся.

У капитана не было выбора и времени, но был талант генератора идей и организатора масс. Неразрешимая задача была решена быстро и нетривиально.

Кэп объяснил стармеху конструктивные идеи, на скорую руку набросав выразительные чертёжики. Экипаж проникся, работа спорилась, как никогда. Странно, но техническое обеспечение проекта особых проблем не вызвало. Мотористы и механики с азартом вырезали из малокапитальных, как высказался дед, переборок внутри корабля необходимые заготовки и быстро варили на надстройке глухой защитный кожух вокруг боцмана и его пьедестала почёта. Дед всё время что-то бормотал об отражении ударов волн и углах наклона бронеплит, поэтому никто не удивился сходству конечного изделия с башней вспомогательного калибра. Судно с большой тёмно-серой бронебашней на белой надстройке и Авророй, целящейся в неё сквозь иллюминатор, остряки тут же нарекли «Крейсер „Аврора“». Практичный дед доволен: что там из этой затеи выйдет, ещё посмотрим, зато срам прикрыли, да и тело, опять же, ежели чё, никуда не денется. В каюте буфетчицы всё было очень просто технически, но крайне сложно этически.

Вокруг пострадавшей, стоявшей буквой Г (глаголь), пристроили буквой П (покой) три стенки, используя в качестве четвёртой внешнюю стену каюты, и всё тщательно загерметизировали. Она оказалась в высокой, выше иллюминатора, достаточно просторной прямоугольной ванне. Затем оба сосуда сделали сообщающимися, вырезав между ними ниже иллюминатора большое отверстие.

Получилась одноразовая двухкамерная ванна, дерзко пронзающая пределы корабля. Внешняя камера была выполнена в виде строго замкнутого эркера, внутренняя же была решена с использованием модной концепции открытого пространства. Правда, в силу очевидных обстоятельств, приём ванны следовало ускорить и завершить до шторма. Поэтому боцмана в темпе ввели в нуль-состояние: напоили водкой до бесчувствия, принайтовили к скобам, специально приваренным к обшивке, вложили в рот боксёрскую капу, крепко прибинтовали нижнюю челюсть к верхней повязкой вокруг всей головы, заклеили рот клейкой лентой. Протянули рукава из машинного отделения для подачи и забора воды, установили автоматику: датчики уровня воды и температуры, терморегулятор. Отдельно подтянули воздушный рукав для принудительной вентиляции боцманской башни. О влиянии мелочей на ход истории написано немало. При аврале совершенно забыли о приваренной бочке. Оказалось, в ней оставалась масляная краска, а пробки не было.

Ещё крупно повезло, что не рвануло при сварочных работах. К счастью, дед, лично контролировавший процесс, догадался проверить, и бочку надёжно задраили. Похоже, это был день боцмана — все заработало с полпинка. И вот, наконец, всё готово: совмещённая ванна-бронебашня заполнена водой до требуемого уровня, температура воды 38,5, автоматика работает нормально. Все покидают каюту буфетчицы.

Проблемы возникли с обеспечением проекта кадрами. Личности, соответствующей описанию ПФ, в команде не было. План капитана состоял в том, чтобы распознать в ком-то подходящие задатки и мощным импульсом личного воздействия и правильной мотивацией активизировать их на некоторое время. Рассмотрев несколько кандидатур, капитан произвел нелёгкий, крайне ответственный выбор. Шестое чувство подсказывало, что радиооператор сможет исполнить роль ПФ, и он решился. Всё время, пока шёл монтаж и пусконаладочные работы, капитан использовал для экстренной психологической подготовки потрясённого радиста. Это мало напоминало инструктаж перед медицинской процедурой. Больше всего это походило на крупную разведывательную операцию с вербовкой агентуры и последующей опасной игрой.

Но вот настал критический момент операции: главный конструктор подвёл ПФ к двери, за которой — неизведанное. В соответствии с указаниями профессора, туда может войти только один человек. Странным образом запуск ПФ в каюту напомнил запуск первого космонавта в космос. Итак, дверь за ПФ закрывается. Что происходит за закрытой дверью, неизвестно.

Реакция на ПФ женщины, находящейся в глубоком стрессе, непредсказуема. Теперь всё зависит от правильности выбора капитана и личной харизмы ПФ.

Невыносимо долго тянутся минуты. В тягостном ожидании проходит около получаса, как вдруг, среди ожидающих возникает истерическое оживление — каким-то образом всплыла информация о подпольной группе, действовавшей в каюте во время монтажа. Отважные подпольщики скармливали уже озверевшей буфетчице таблетки ношпа, добиваясь спазмолитического эффекта в известном месте. В другое время им бы влетело по первое число, но тут было не до того.

Наконец, все успокоились, и вновь потянулось время.

Неизвестность — страшная вещь. Особенно, в черном ящике…

Воистину, знание — сила. Рекомендации профессора оказались абсолютно правильными. ПФ блестяще выполнил поставленную задачу и отстыковал от корабля боцманский модуль. Ни ПФ, ни буфетчица никому не рассказали, как это произошло.

Капитанский интеллект, сила воли и умение работать с людьми в течение одного рейса спасли две человеческих жизни. Во всяком случае, одну жизнь и одноименный орган. Как и положено, в результате капитан получил строгий выговор с занесением. За аморалку в извращённой форме. После тех событий, вопреки флотской традиции за глаза называть капитана папой, кэпа прозвали дедом. Если быть точным, — дедом Мазаем.

Через полгода, уже на земле, на свадьбе Авроры и ПФ, ребята в последний раз попытались выведать у подвыпившего жениха подробности, но он, как всегда, ушёл от ответа и замкнулся. Потом медленно обвел взглядом теплую компанию и сказал:

— Мудаки вы все. Думаете, бабе хуй нужен? Хрен вам. Ласка ей нужна.

В его устах это прозвучало тотальным категорическим императивом: хрен — вам, ласка — ей. Многое, видать, мужик после того переосмыслил. Помолчал и добавил:

— Почему блядь всегда сухой из воды выйдет, а если женщина порядочная, то обязательно во что-нибудь вляпается?

По сообщению пресс-службы АЗЛК, начат выпуск новой модели «Москвича» — «Василий Блаженный», который готов показать хвалёным иномаркам, кто на дороге хозяин! Судите сами — суперполный привод (на каждое колесо в отдельности, включая запасное), 25-ступенчатая коробка передач, 5 скоростей заднего хода, трёхскоростные стеклоподъёмники, съёмный карданный вал (на случай драки), двигатель имеет семь цилиндров разного диаметра. Машина пригодна для движения как по шоссе, так и по бездорожью: дорожный просвет регулируется за счёт свинцовых грузов. Убираете грузы — просвет увеличивается, хотите мчаться быстро и низко — кладёте грузы и мчитесь.

Выглядит «Василий Блаженный» сногсшибательно, если можно применять подобные эпитеты к автомобилям. Кузов разукрашен хохломской росписью, салон выложен ажурной кирпичной кладкой, колеса тщательно подобраны и почти не отличаются друг от друга. Верхняя часть лобового стекла тонирована синей изолентой. Фары могут светить хоть куда. Надо всего лишь правильно развернуть машину.

Автомобиль заводится при любой погоде: кривой стартер стал еще кривее и оттого удобнее, но в перспективе он уступит место кривому ключу зажигания. Исправность аккумулятора можно проверить, не выходя из салона, лизнув специально выведенные на приборную доску контакты.

Автомобиль буквально напичкан электроникой. Тут тебе и магнитофон «Весна-205», и электробритва «Харьков», и пылесос «Урал». В качестве уплотнителя для стёкол использована экологически чистая пакля. Сиденье водителя регулируется в четырёх измерениях. Конструкторы подумали и о безопасности. Решётка каслинского литья надёжно защищает радиатор, а салон в случае столкновения быстро заполняется мгновенно твердеющей пеной…

В прекрасном расположении духа, объевшись сметаны, кот Барсик вышел погулять по карнизу балкона девятого этажа. Двигаясь поступательно, Барсик в конце пути упёрся головой в побелку стены. Тут он задумал развернуться, да не удержался на узкой дощечке и стал медленно, но неотвратимо падать вниз. Стороннему наблюдателю было видно, что свободное падение никак не входило в планы кота, ибо тот, инстинктивно взмахнув лапами пару раз (что ему мало помогло), закатил глаза и стал истошно орать, стремительно набирая скорость…

Несколькими этажами ниже покуривал на балконе дядя Федя, волею судеб пересекая своей давно уже не кудрявой головой траекторию полета кота, греясь на солнышке и время от времени сплёвывая вниз на маляров, которые по долгу службы находились в подвешенном состоянии в люльке у третьего этажа и иносказательно материли дядю Федю. Привлечённый необычным звуком, дядя Федя посмотрел вверх. Сверху, затмив собою солнце, приближалось что-то тёмное. Через секунду он понял, что это что-то было не только тёмное, но и мягкое.

Барсик обхватил голову своего спасителя всеми имеющимися в наличии лапами и, не переставая вопить, от радости выпустил когти. Дядя Федя радости кота не разделил. Насмотревшись фильмов про пришельцев, он причислил свалившийся сверху объект к разряду неопознанных летающих и от страха заорал ещё громче, чем Барсик. Своими отчаянными криками они привлекли внимание тусовавшихся на скамейке во дворе старушек. «Срам-то какой!» — заключила одна из них, затем плюнула и погрозила клюкой куда-то в сторону новостроек.

Через пару минут дядя Федя отодрал-таки от лица царапавшегося Барсика и, раскрутив, швырнул пришельца туда, откуда тот явился, то есть вверх. Этажом выше жил-поживал, да добро пропивал слесарь-водопроводчик Забулдыгин, жестоко мучившийся по утрам синдромом хронического похмелья. Сидя на кухне и поглядывая то на часы, то в окно, слесарь размышлял о жизни. В 10:01, напоминая своим поведением и рёвом подбитый истребитель, вниз пролетел соседский кот. В 10:03 соседский кот прилетел обратно, застыл на мгновение в высшей точке траектории; расставив лапы в стороны, повертелся вокруг своей оси, напомнив слесарю вертолёт Ка-50 «Чёрная акула», и, не в силах совладать ни с законами физики, ни тем более с законами аэродинамики, продолжил своё падение. Забулдыгин твёрдо решил бросить пить.

Несчастный Барсик летел вниз, минуя этаж за этажом, и без приключений добрался бы до земли, если бы ему на уровне третьего этажа не попались маляры. Маляры не делали ничего предосудительного. Они красили дом, прикрепив предостерегающую табличку к низу своей люльки, так что прохожий, завернув за угол, сначала получал несколько капель зелёной, либо одну-две более дорогой белой краски и только затем, задрав голову, читал: «Осторожно! Малярные работы!»

Барсик, почти не разбрызгивая краску, рыбкой вошёл в ведро (все судьи — 9 баллов). Удостоверившись, что жидкость в ведре хотя и белая, но не сметана, кот постепенно начал выбираться наружу. Маляры слышали, как что-то ухнуло им в краску. «Он в нас камнем кинулся», — сказал более опытный маляр и заглянул в ведро. Камень необычной, напоминающей кошачью голову, формы всплыл на поверхность и вдруг открыл глаза. От неожиданности более опытный маляр выронил именную кисточку и со словами «Изыди! Изыди!» толкнул ведро ногой. Ведро, обернувшись в воздухе два раза (Барсик выбрался из него уже на первом обороте), пришлось почти впору проходившему мимо гражданину, пожелавшему не называть его, фамилию, а ставший белым кот, едва коснувшись земли, припустился бежать.

Распугав воробьёв и голубей, он пересёк клумбу и стал шустро карабкаться на первую попавшуюся берёзу и карабкался по ней до тех пор, пока она не кончилась.

А в тенёчке под берёзой шёл упорный поединок — играли в шахматы. Пенсионер Тимохин по кличке гроссмейстер схватился в игре не на жизнь, а на бутылку самогона с пенсионером Мироновым. Пронюхав о столь значительном призовом фонде, тут же околачивался дворник и, видя, что поединок неоправданно затянулся, ежеминутно советовал то Тимохину, то Миронову пожертвовать ферзём. Сама же игра выдалась на редкость скучной, и падение Барсика с берёзы на тридцать восьмом ходу её весьма оживило. Побуксовав немного на доске и расшвыряв фигуры, кот схватил зубами ферзя чёрных и бросился наутёк по направлению от шахматистов. Первым опомнился дворник; он схватил табуретку и со страшным криком «Отдай ферзя, гад!» запустил её вослед улепётывающему Барсику.

Статистика показывает, что коты очень легко уворачиваются от табуреток. По данным Госкомстата, вероятность попасть табуреткой с двадцати шагов в бегущего кота, либо кошку, практически равна нулю. В общем, среднестатистический кот легко уходит от стула, другое дело — интеллигент Скрипкин.

Трудно сказать, что подумал в этот момент Скрипкин, но крик «Отдай ферзя, гад!» и удар табуреткой по спине он явно принял на свой счёт. Вздрогнув всем телом, взмахнув при этом по-балетному руками и выронив сумку с продуктами, он побежал к своему подъезду так быстро, как только мог, и даже ещё быстрее. Барсик, думая приятно провести время, незаметно юркнул в сумку с продуктами.

Интеллигент Скрипкин пулей понёсся вверх по лестнице (хотя всегда пользовался лифтом) и добежал до девятого этажа (хотя жил на четвёртом). Дворник, чувствуя, что как-то всё нехорошо получилось, подобрал сумку и решил отнести её Скрипкину, загладив тем самым перед ним свою вину. Барсик, ощутив, как его подняли и понесли, притворился мёртвым, справедливо полагая, что лошадь или ладью ему, может быть, и простили бы, но ферзя уж точно не простят.

Дворник поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь, в этот момент кот, притворявшийся до этого мёртвым и не двигавшийся, для большего правдоподобия, стал изображать агонию. Сумка в руках дворника зловеще зашевелилась, приведя того в неописуемый ужас. Кинув шевелящуюся сумку у двери, почётный труженик метлы ударился в бега вниз по лестнице и об косяк на финише.

Подёргавшись ещё немного для приличия, Барсик прислушался: было тихо, самое время приступать к трапезе. Выплюнув ферзя, кот с пониманием профессионала принялся за колбасу.

Минут через двадцать интеллигент Скрипкин, отдышавшись за мусоропроводом на девятом этаже, убедился, что погони нет, и спустился к себе домой. В нескольких шагах от двери валялась его сумка, вымазанная внутри белой краской. Уже в квартире Скрипкин произвел ревизию купленных продуктов. Им было куплено: полкило колбасы, пакетик сметаны и два лимона, а осталось: пакетик из-под сметаны, два лимона (один из них надкусан) и фигура для игры в шахматы. Вне себя от злости на хулиганов, не только испортивших продукты, но и надругавшихся над сумкой, Скрипкин вышел на балкон и выглянул во двор. Во дворе играли в шахматы; чёрными — пенсионеры Тимохин и Миронов, белыми — дворник, имевший до этого мало игровой практики и путавшийся в фигурах. Тимохин передвинул заменявшую пропавшего ферзя перевёрнутую ладью, а Миронов произнес: «Вам шах». «Вам мат!» — взвизгнул интеллигент Скрипкин и запустил чёрно-белого ферзя из-за укрытия. Злополучный ферзь шлёпнулся в центр доски и разметал остальные фигуры, в радиусе трёх метров.

Страшный крик дворника «Убью!» застал Барсика на крыше, куда тот забрался пообсохнуть. Сохнуть было скучно, лапы прилипали к тёплому гудрону, и кот стал тереться правым боком об антенну, которую вчера целый день устанавливал один из жильцов. Антенна благополучно упала. В поисках чего-нибудь, обо что можно обтереться, горе-десантник, на сей раз по лестнице, спустился вниз и вышел во двор. То, что надо висело на бельевой верёвке — старый плед.

Барсик повис на пледе и стянул его на землю. Это безобразие видела хозяйка пледа, живущая на восьмом этаже старуха, необщительная, злобная, но всё же не без некоторого шарма, придаваемого ей старческим маразмом. «Эва, чего удумал», — сказала старуха и стала отпугивать кота криками «Кыш!» и «Шиш!», но разве это могло напугать Барсика! Наоборот, он перевернулся на спину и начал елозить по пледу. Старушенция принялась свистеть, но вместо свиста у неё вышло непонятное шипение, то самое шипение, которое наводило соседей на мысль, что выжившая из ума старуха где-то раздобыла змею. Не преуспев в свисте, хозяйка пледа, подаренного ей ещё на свадьбу, взяла швабру и, размахнувшись, насколько позволял радикулит, запустила её с восьмого этажа. Швабра, просвистев мимо маляров, воткнулась в землю в нескольких шагах от Барсика, тот посмотрел вверх, затем резко подпрыгнул и сделал это вовремя: вторая швабра глухо стукнула по пледу. «Ах ты, паразит, ах ты, окаянный», — запричитала старуха, но окаянный паразит, по своему опыту зная, что у бабки в наличии имелось всего две швабры, развалился даже в несколько неприличной позе.

Насчёт количества швабр Барсик был абсолютно прав, но он ничего не подозревал об арсенале валенок. Ехидно улыбаясь в предвкушении мести, бабка размяла руки, поделав вращательные движения, и дала залп тремя валенками подряд. Все три валенка попали в цель, один из них даже в Барсика. Другой, срикошетив от головы опытного маляра, застал врасплох его ученика, третий же валенок плашмя ударил по спине дворника, который, недегустировавшись призового самогона, устал от интеллектуальных игр и отдыхал неподалёку в песочнице. Оба маляра выругались грязными словами, а дворник проснулся и затянул песню. Барсик же дал дёру. Бабка по случаю столь удачного броска издала победный клич, подражая Тарзану.

Девятиклассник Петя привязал к велосипеду бульдога по кличке Наполеон, а сам отлучился в магазин за хлебом. Наполеону было велено сидеть на месте, но инстинкт, который пробудило в нем стремительное перемещение кота в пространстве, был слишком силён. И вот они уже бежали трое: Барсик, Наполеон и велосипед, последний бежал неохотно, о чём громко звенел.

Иван Иванович Сидоров вместе со своей дочуркой ходил купить ей что-нибудь приятное ко дню рождения; счастливые, они возвращались домой. Дочка сжимала в руке японскую игрушку «тамагоччи», а Иван Иванович нёс на вытянутых руках огромных размеров торт. Тут им дорогу пересёк кот. Девочка крикнула папе: «Осторожно, кошка!», — а потом: «Осторожно, собака!», — на что Иван Иванович благодушно ответил: «Да я вижу», — затем зацепился за поводок Наполеона, но не упал пока, а забалансировал тортом, подпрыгивая на одной ноге, и удержался бы, если б не подоспел велосипед. Словно вражеский дзот накрыл собой Иван Иванович только что купленный торт. Некоторым прохожим ситуация показалась комичной и они засмеялись, но сделали это напрасно, поскольку Иван Иванович мужчиной был крупным. Поднявшись, он не стал вдаваться в подробности, а начал раздавать оплеухи направо и налево. Минут через десять он закончил раздавать оплеухи и перешёл на пинки. Больше всех досталось Стекляшкину, который открыто возмущался и всё хотел выяснить, по какому праву его пинают, и девятикласснику Пете, прибежавшему на шум и поинтересовавшемуся у Иван Ивановича во время короткой передышки, не видел ли тот его велосипед и собаку.

Уже под вечер, устав от дневной суеты, кот Барсик поскрёб лапой дверь родной квартиры номер 35 на девятом этаже. Его впустили домой, и девочка Лена, к которой он относился с почтением, потому что она обычно выпрашивала для него у родителей сметану, только всплеснула руками: «Он на этот раз весь белый!» Смирившись с тем, что в наказание его будут мыть, Барсик понуро опустил голову. Через два часа, так и не отмытый, кот сидел на коленях у хозяйки, которая гладила его и приговаривала: «Ну где же ты был!? Я переживала, думала, ты разбился». Как хорошо и уютно было дома, Барсик тихонечко мурлыкал от удовольствия и в благодарность за то, что его гладят, и думал: «Почему некоторые люди такие добрые, а некоторые злые?»

Бывшая фотомодель Лиза работала продавцом в автосалоне «Скатертью дорожка» считанные дни. За это время её научили, что клиентам надо улыбаться, говорить с ними вежливо, не раздражаясь от их глупых вопросов и претензий, демонстрировать им свои длинные ножки (за которые, собственно, её и взяли) и вообще делать максимум того, чтобы клиент уехал из салона на новой машине, а не ушёл на своих двоих. Вот только в марках машин её так и не научили разбираться. Поэтому, когда в салон вошло лицо откровенно кавказской национальности и, с трудом подбирая слова, сказало: «Дэвушк, я пассат хачу», Лиза поняла его не в том плане, что вот, человек вознамерился приобрести машину «Фольксваген — пассат», а совсем по-другому. То есть просто совершенно по-другому. Она вздрогнула и, не переставая демонстрировать широкий голливудский оскал, спросила:

— Что-что вы хотите?

— Пассат сичас хачу, — повторил кавказец и похлопал себя спереди по карману штанов, намекая, что деньги при нём есть. Однако Лиза вновь поняла его слова и жест неправильно. Она поняла — человеку так невтерпёж, что он готов справить свою нужду прямо здесь, посреди салона. Причём немедленно!

— Здесь нельзя, — поспешно сказала она.

— Пачэму нэлзя? — удивился кавказец. — Здэсь нэт?

— Там, — Лиза горячо замахала на дверь с большими латинскими буквами WC в дальнем конце салона, — там есть.

Лицо кавказской национальности повернулось в указанном направлении, издалека опознало знакомую букву W, украшающую обычно радиатор машины, первую часть названия которой он никак не мог вспомнить, и не торопливо направилось к двери. Лиза провожала его напряжённым взглядом, опасаясь, как бы несчастье не случилось по дороге. Лишь когда кавказец дошёл до искомого места, она облегчённо перевела дух.

— Пассат хачу, — распахнув дверь и увидев сидевшую за столиком пожилую женщину, произнес кавказец.

— Можно, — тоже вполне определённо поняв его, разрешила тётя Шура и, быстро что-то прикинув в уме, назвала явно завышенную цену услуги:

— Десять.

Кавказец вытаращил глаза. Такая большая машина за десять тысяч долларов это было неправдоподобно дёшево. «Эх, переборщила», — увидев его реакцию, подумала тётя Шура и уже хотела снизить цену, но кавказец её опередил.

— Пачему так дэшево? — с подозрением спросил он.

Тётя Шура едва не подпрыгнула от радости на стуле. Сделав вид, что роется в бумагах на столе, она поспешно сказала:

— Ой, ошиблася я, кажется… Ну, точно, извиняюсь… Двадцать.

— И кандыцыонэр ест? — решил уточнить комплектацию автомобиля кавказец.

— Какой? — не поняла тётя Шура.

— С кандыцыонэр пассат хачу, — объяснил кавказец.

Теперь настало время тёте Шуре вытаращивать глаза. За долгие годы работы в столь специфическом виде сервиса она встречала людей со многими странностями. Но чтобы кому-то для этого дела потребовался кондиционер с шампунем в одном флаконе, про который ей каждый вечер трендели из телевизора, — с таким она сталкивалась впервые. Ну, бумага, ну мыло, ну презерватив — это если вдвоём зашли, но кондиционер-то с шампунем зачем?! «Господи! — в следующий момент осенило ее. — Да никак он голову мыть здесь собрался!.. Неужто больше негде?» Вспомнив состояние и вид подведомственного ей фаянса, она изумлённо посмотрела на ожидающее лицо кавказской национальности и, разводя руками, с жалостью сказала:

— Нету кондиционера, милок, нету… Вчерась закончился… — зачем — то соврала она и неуверенно предложила:

— А может, мыльце подойдёт?

— Бэз кандыцыонэр нэ надо, — гордо отказался кавказец, догадавшись, что под мыльцем здесь подразумевают, видимо совсем уж бедную комплектацию машины, что-то вроде «ушастого» «Запорожца», и захлопнул дверь, оставив тётю Шуру сожалеть об упущенной выгоде.

Когда Лиза вновь вдруг увидела перед собой всё то же лицо кавказской национальности, она вздрогнула и первым делом непроизвольно взглянула на его штаны. И лишь убедившись, что всё в порядке, перевела взгляд на само лицо. Лицо было уже явно сердито.

— Пассат наканэц мнэ даш? — раздражённо вопросило оно.

— А вы… разве там… нет?.. — она беспомощно махнула в сторону заведения тёти Шуры.

— Там кандыцыонэр нэт, — презрительно произнёс кавказец, — Бэз кандыцыонэр нэ хачу.

Лиза тихо застонала. Конечно, она знала, что тётя Шура уборкой себя особенно не обременяет, поэтому атмосфера царила в её заведении та ещё, в каком-нибудь дизентерийном слоновнике дышалось наверняка легче, но чтоб это так уж сильно мешало? Тем более при большой нужде.

— Вот! — внезапно закричал кавказец, наконец, опознавший среди стоящих в салоне машин ту, за которой пришёл, и вспомнивший первую часть её названия.

— Фальксваген пассат хачу!

Лизе стало дурно. Использовать дорогую машину для этого!?

— Кандыцыонэр ест? — тыча в автомобиль пальцем, возбуждённо спросил кавказец. Лиза обречённо кивнула.

— Музыка ест?

Лиза пошатнулась. Ему для этого ещё и музыку подавай!

— Хачу, — подытожил кавказец и решительно шагнул к машине.

— Нет! — из последних сил воскликнула Лиза и загородила ему дорогу. — Ни за что!

Тут на своё счастье, увидела охранника Василия, входящего в салон, и начала истошно махать ему, крича:

— Сюда! Сюда! Скорее!

Василий был с большого бодуна, весь его организм жаждал покоя и пива, поэтому, после того как Лиза возмущённо прошептала ему в ухо, что вот этот человек рвётся справить малую нужду в дорогой автомобиль, никаких других версий относительно поведения кавказца у него уже не возникало.

— Ты что, совсем оборзел? — смерив тщедушную фигуру кавказца, мрачно спросил Василий.

— Мнэ пассат нада, — продолжал настаивать кавказец. — А ана нэ даёт.

— А пасрат тэбэ нэ нада? — передразнил его Василий.

— Фальксваген пасрат мнэ нэ нада, — решительно отказался кавказец от совершенно не известной ему модели машины. — Мнэ нада толко пассат.

— Угу, — почти ласково кивнул Василий, — всего лишь… А вот этого, — поднёс он к лицу кавказца внушительный кулак, — тебе не надо?

Кавказец, наконец, понял, что продавать машину ему здесь почему — то упорно не желают. Видимо, последняя осталась и уже кому-то обещана. Но уходить так просто ему тоже не хотелось, поэтому он осторожно отвёл от своего лица кулак и осуждающим тоном сказал:

— Нэхарашо. — после чего покинул навсегда негостеприимный автосалон.

Василий, поправившись пивком, об этом инциденте быстро забыл, зато Лиза долго потом ещё с возмущением рассказывала своим подругам, какие всё-таки извращенцы встречаются среди мужиков. Особенно восточных.

Реально зарегистрированный разговор между испанцами и американцами на частоте «Экстремальные ситуации в море» навигационного канала 106 в проливе Финистерра (Галиция). 16 октября 1997 г.

Испанцы (помехи на заднем фоне)

Говорит А-853, пожалуйста, поверните на 15 градусов на юг во избежание столкновения с нами. Вы движетесь прямо на нас, расстояние 25 морских миль.

Сочинские гаишники просто «обожают» москвичей. Я у них как-то интересовался причинами такой лютой ненависти, так мне объяснили, что москвичи не боятся и не уважают гаишников, постоянно спорят, качают права с книжечкой в руках, и работать с ними просто невозможно. Впрочем, я их понимаю. Вот, что произошло недавно.

Поехал я на машине к морю, чтобы попить пива. Попил вдоволь, еду обратно. В машине довольно жарко, я расслаблен, поэтому левую ногу высунул в окно, чтобы ветерком обдувало. Автомобиль с коробкой «автомат», поэтому угрозы окружающим я не представляю. На дороге стоит гаишная машина, рядом с которой дежурит трое человек. Я проезжаю мимо них и в зеркальце заднего вида наблюдаю, что лейтенант делает мне знак остановиться (замечу, что уже после того, как я мимо них проехал). Разумеется, я останавливаться не собираюсь и еду себе спокойно дальше, подсчитывая количество нарушений, который совершил: алкоголезависимое пьяновождение, превышение скорости на 60 км/ч и нога, высунутая из окна. В зеркале видно, что гаишная машина врубила мигалки и начала преследование. Я себе спокойно еду со скоростью 120 км/ч. Минут через пять догнали, обогнали и просят остановиться. Я припарковался, сижу и жду. Они тоже сидят в машине и ждут (здесь принято выбегать, как собачонка, из машины и мчаться с документами к дяденькам гаишниками). Я даю сигнал, что собираюсь уезжать, один из гаишников выходит из машины и идёт ко мне. Представляется. Я говорю:

— Ну?

— Почему ремень не пристегнут? — спрашивает гаишник.

Мама моя! Все нарушения перечислил, а про ремень забыл. У них тут, в отличие от Москвы, не пристёгнутый ремень основной источник дохода.

— Забыл, — говорю. Буду страдать материально.

— А почему нога из окна высунута? — интересуется гаишник.

— Так жарко же.

— С ногой из окна не положено! — твёрдо заявляет гаишник.

— Это где такое сказано?

— В документах, — немного подумав, отвечает гаишник.

— Вот покажите мне документ, где сказано, что нельзя ездить с ногой, торчащей из окна, тогда и будем разговаривать на эту тему, — парирую я.

Гаишник надолго задумывается, потом заявляет:

— Если из автотранспорта выдаётся наружу негабаритный инородный элемент, на конце его должен висеть красный флажок. А у вас такого флажка не было.

— Не пройдет, — сочувствую я. Это только в том случае, если предмет длиной более одного метра. А у меня из окна максимум восемьдесят сантиметров ноги торчало. Можете линейкой померить.

Гаишник загрустил.

— Тогда платите штраф за не пристёгнутый ремень. И за превышение скорости.

— За ремень я платить не отказываюсь, а по поводу превышения скорости вы что-то напутали. Я не видел у вас «пушки» и доказательства мне предъявлены не были.

— Да я «на глазок» видел, что у вас скорость была намного выше 60 километров в час, — объясняет гаишник.

— Да мне плевать на ваш глазок, — спокойно объясняю я. Если вы предъявите на него метрологические сертификаты и постановление о том, что он отныне используется как официальный измеритель скорости, тогда нет проблем. А сейчас ваш глазок это ваши проблемы. Я ехал со скоростью 59 километров в час, и попробуйте доказать мне обратное.

Гаишник с ненавистью смотрит на меня, что-то бормочет под нос о зажравшихся москалях, которые все сало съели, достаёт какую-то здоровенную простыню и говорит, что надо заполнить протокол за ремень. В протоколе, между тем, пунктов пятьдесят. На вопрос, с каких это пор стало нужно заполнять такие объёмные бумаги, он бурчит, что это мы в Москве распоясались, а здесь свои порядки.

— Сам будешь заполнять, или мне помочь? — спрашивает гаишник.

— Да я, вроде, грамоте обучен, — отвечаю. Беру листок и быстро вписываю ответы на вопросы.

Кто составлял подобный протокол понять сложно. Вопросы, похоже, просто списывались из какого-то психологического теста. По-моему, там даже был вопрос «чем болела в детстве ваша бабушка».

Я честно ответил на все вопросы, в графе «пол» написал «паркетный», свою дату рождения дал по израильскому календарю, а в качестве места работы написал «дворник при 82-й средней школе». Потом отдал листок гаишнику. Тот, не читая листок, потребовал у меня штраф в 40 рублей, откозырял и пошел к своей машине. Я спокойно подъехал к своей квартире, поставил машину, вытащил из холодильника бутылку пива и пошёл опять на улицу, чтобы посидеть на лавочке. Минут через пять к дому лихо подруливает гаишная машина (я сразу подумал, что протокол они всё-таки прочитали), оттуда выскакивает мой старый знакомый и радостно кричит:

— Я чуть не забыл! Вас же лейтенант двадцать минут назад видел на море, пьющим пиво. Поехали на медицинскую экспертизу!

— Сейчас, — говорю, — поедем. Вот я только тапочки надену.

— А что? — растерялся гаишник. — Это же недолго. Минут тридцать. Или сразу штраф платите.

— Мужик, — отвечаю я. — Ты чего? Я на сегодня закончил вождение и расслабляюсь в тенёчке пивком. Еще какие-нибудь вопросы есть?

— Но тебя же видели с пивом, — растеряно сказал гаишник. — Полчаса назад. Мы же на дороге тебя и ждали, потому что лейтенант рядом с кафе твою машину видел. Это ты ногой своей нас отвлёк.

— Не мои проблемы, — отвечаю. — Надо было быстрее соображать. А сейчас, уж извини, приём гаишников на сегодня закончен.

— Знаешь, давай как сделаем? — решительно заявляет гаишник. — Мы сейчас поедем на экспертизу, из результатов вычтем эту бутылку пива и посмотрим, что получится.

Я чуть пивом не подавился.

— Ты на солнце перегрелся, что ли? Никуда я не поеду.

Гаишник еще немного постоял, с завистью глядя на мои манипуляции с бутылкой, потом отправился в машину, докладывать обстановку. К единому мнению, как я понял, они так и не пришли, потому что машина завелась и уехала. Но это ещё не всё.

Вечером мы кутили в ресторане с приятелем. Посидели довольно капитально, а потом он повёз меня домой на своей «Тойоте». А она у него, кстати, с правым рулём. Едем по единственной аллее, которая ведёт к проезду на другую сторону железной дороги, как вдруг видим, что прямо у арки под мостом дежурит машина с моими сегодняшними знакомыми. Друг сильно заволновался, потому что другой дороги нет, а он выпил довольно прилично.

Подъезжаем к гаишникам, лейтенант видит меня на водительском месте (еще раз напоминаю, что машина с правым рулем), расплывается в широченной улыбке, тормозит «Тойоту» и приглашает меня в гаишную машину. Я спокойно выхожу, говорю приятелю, чтобы он немедленно уезжал, как только я сяду к гаишникам, и иду с лейтенантом. Сажусь в машину. Лейтенант ласково улыбается и заявляет:

— Ну что? В трубочку будем дуть, или сразу штраф заплатим?

— Давайте в трубочку подуем, — говорю я. — Давненько я в трубочку не дул.

Кстати, трубочки у них оказались бракованные. Первые две вообще не сработали, и только третья показала какие-то запредельные значения.

— Ну вот, — обрадовался лейтенант. — Вот сейчас и отольются мышке кошкины слезки.

— Вот именно, — говорю я, — что мышке и отольются.

— Это в каком смысле? — встревожился лейтенант.

— А в таком, — отвечаю. — Какие ко мне претензии?

— Управление автомобилем в пьяном виде! — заявляет гаишник.

— А где вы видели, чтобы я управлял машиной?

— Здрассте! — возмущается лейтенант. — Я же только что вашу машину остановил.

— Вот эту, — он делает рукой жест в сторону «Тойоты», которой на месте, разумеется, уже нет. — А куда машина делась? — удивляется он.

— Домой уехала, — спокойно говорю я. — Это японка с правым рулём. Я попросил меня до моста подвезти. А поскольку к водителю у вас претензий не было, а были только вопросы ко мне, вот он и уехал.

Лейтенант так долго и внимательно смотрел мне в глаза, что я уже думал, что меня пристрелят при попытке к бегству.

— У вас в Москве, что, все такие? — тихо спросил гаишник.

— Нет, — отвечаю. — Только я и Рабинович. Остальные еще хуже.

В общем, меня отпустили с миром. Ребята оказались с чувством юмора и меня не пристрелили. Я с ними даже потом подружился. Не сразу, конечно.

На следующий день выпил пару бутылок безалкогольного пива (здесь это большая редкость), специально проехал мимо них, был остановлен и отправлен на экспертизу. После неудачного для них теста на алкоголь, все объяснил, и мы заключили совместный пакт о ненападении. Мне теперь официально дозволена одна кружка пива за рулем, но только одна.

Я же говорю, ребята оказались вполне с чувством юмора.

Произошло это лет уже так десять назад, как говорится, в одной большой и очень гордой северной республике. Один наш товарищ заманил нашу дружную охотничью компанию на осеннее открытие утиной охоты в незнакомое нам никому место — одну из многочисленных охотобаз на озёрах недалеко от столицы славной республики. Купившись на рассказы о стаях уток, закрывающих небо, мы быстро собрались и прикатили на эту охотобазу, кое-как разместились в большом рубленом доме с нарами по стенам и одной большой печкой в центре среди других желающих прощупать местную дичь на прочность.

Для очистки совести сбегали на озеро, убедились, что утка действительно есть, сидит непуганая, смотрит на нас добрыми глазами, даже не улетает. Вернулись в дом, быстренько порезали закусочки, налили в стаканчики и принялись знакомиться с местным обществом, впрочем, без фанатизма, так как в четыре утра начиналась охота.

Итак, без десяти четыре, я уже на номере, чешу похмельный небритый подбородок, ежусь от утреннего холодка, кровожадно смотрю на стайку кряковых в пределах прямого выстрела. Ждём-с.

…И тут сзади раздаётся, что называется, зловещий скрежет. Насторожился я, оглянулся мой дружбан, стоящий от меня метрах в тридцати по другую сторону заливчика, утка наморщилась и завертела бошками. Через прибрежные кушеря продрался классический дед — божий одуван, тянущий за собой маленькую тележку размером с детские санки на скрипящих колёсках. Дед подошёл поближе (без слез не взглянешь — старая фуфайка, кроликовая шапка с вывернутым ухом — классический Мазай, только уже лет сорок на пенсии). Дед:

— Ребятки, правильно поймите, я тут всегда охотился, да вот, чую, последний сезон у меня, ноги не ходют, руки не тащут, чувствую, зиму не переживу уже. Дайте мне сделать первый выстрел, один всего, душу отвести.

Ну что ж мы, звери что ли.

— Давай, дед!

Первое подозрение возникло после того как дедуля вытащил из свёртка на тележке реальную фузею — гранёный ствол, калибр — рука пролезет, заряд явно полфунта пороху и стакан дроби и быстренько направил это орудие в сторону уток, не подозревающих, какая жопа их ожидает. И в эту же секунду по берегам озера пошла канонада — четыре часа, сезон охоты на водоплавающих открылся.

Жахнул и дед. У меня глаза открылись, как у филина, натянутого на глобус — УТКА В ЗАЛИВЕ ПОЛЕГЛА ВСЯ!!! Хотя подозреваю, что половина от банального инфаркта. Но нам-то от этого не легче. А хитрожопый дед неожиданно прекратил умирать, шустро раскатал болотники и полез выгребать из воды уток, про которых минуту назад я уже думал как о своих. Скидал их в мешок да и был таков. Сука!

…Уже поздно утром с трофеями в виде двух сраных случайных нырков я вернулся в избу. Народ уже собирался, гордился битой уткой, степенно выпивал, закусывал. Пошли байки. Рассказал и я про деда продуманного.

Местные старожилы долго надо мной ржали — этот дед перед каждым открытием сезона уже лет десять приходит за четверть часа до первого выстрела на озеро, выбирает неместных охотников (т. к. местные его уже издали посылают) и излагает им эту историю со своим скорым умиранием и предсмертным выстрелом. И ведь пролазит у него всегда — каков психолог…

Здоровья тебе, дед, если жив ещё!

1942 год, Сталинград. Немцы готовят танковый удар, стремясь отрезать обороняющихся от Волги. Единственный шанс остановить их — разбомбить склады с танковым горючим, найденные разведкой.

Следует приказ незамедлительно их уничтожить. Полковник, командир полка Пе-2, прекрасно понимает, почему этот приказ отдан ему. Он единственный, у кого с утра в строю было еще 3 пикировщика. Но Пешки не вернулись с задания. А приказ нужно выполнять.

Из способных летать аппаратов имелся только связной По-2 — этажерка, обтянутая перкалью, грузоподъемностью килограммов в двести. Но чтобы пробить серьезно укрепленную крышу склада, нужна более солидная бомба.

— Вешайте пятисотку, — командует Полковник, — на замки для топливного бака.

— Не взлетит… Замки не удержат… — слышатся голоса.

— Это приказ, — жестко обрывает Полковник.

— А кто полетит, — угрюмо интересуется начальник штаба, понимая, что этот летчик уже навряд ли вернется.

— Шлемофон мне и парашют, — обращаясь к адъютанту, говорит Полковник.

— Вам же нельзя, — пытается остановить его адъютант.

— Нет, на хуй парашют — лишний вес, тащи 200 грамм водки.

Самолет, тарахтя из последних сил движком, каким-то чудом взлетает и, даже не пытаясь набрать высоту, берет курс на южную часть Сталинграда.

По-2 из-за перегруза и изменившейся развесовки почти неуправляем, его мотает по тангажу и крену, а из-за нехватки скорости постоянно тянет свалиться в штопор. Но Полковник настоящий ас, и ему удается удерживать машину. Минут через сорок, он почти у цели, дважды в пути попадались мессеры, но они были выше и не заметили его, или приняли за телегу, ползущую по земле. Двигатель, работая на пределе, начинает дымить, самолет начинает болтать еще сильнее.

Внизу зенитчики, они стоят у орудий, но почему-то не стреляют. Правда, Полковнику не до них: вот овраг, а вот склады. Ещё немного, он дергает ручку сброса, самолет подкидывает вверх, бомба ушла. «Пошка» сразу стала набирать скорость, болтанка исчезла. Зенитчики открывают огонь, но поздно — склады горят.

Начальник штаба Паулюса лично приезжал разбираться, почему зенитчики не открыли огонь вовремя. Но со всех батарей доложили одно и то же: «Мы думали он уже сбитый. Он дымил и буквально кувыркался в воздухе. Мы решили, что он падает… Самолеты так не летают».

А наш полковник, вернувшись, получил выговор, потому что был строгий приказ Ставки, запрещающий командирам полков участвовать в боевых вылетах. Выговор перед всем строем Полковнику делал сам командующий Сталинградским фронтом Маршал Тимошенко. Крепко пожав руку, обняв и трижды по-мужски поцеловав.

История про моего друга — врача скорой помощи, легенду нескольких подстанций г. Москвы, и вообще, прекрасного человека.

Когда Алексей Николаевич, или просто ВП (Ваша Прелесть), был ещё не высококлассным врачом-кардиологом, как сейчас, а учился в ординатуре, и ездил на вызовы в качестве фельдшера, случилась эта история.

У больного сердечный приступ. Врач уже провёл необходимые процедуры, и вышел с родственниками в другую комнату обсудить лекарственные препараты. В комнате остались ВП и больной, который лежал на кровати в лёгком забытье. ВП захотелось присесть. Оглядев комнату, он увидел, что присесть-то и некуда, за исключением огромного бархатного уютного кресла, которое оккупировал огромных размеров котяра. Попытки согнать его с насиженного места были полностью проигнорированы, раздалось лишь лёгкое шипение и возмущенное дерганье усами.

Оглядевшись на предмет хозяев квартиры, ВП разма-а-ахнулся и дал котяре рукой такого нехилого пинка, от которого тот по аккуратной баллистической траектории, описав правильную дугу, ушёл куда-то под потолок, а затем с раздирающим мяуканьем дальше, в тёмный и далёкий коридор….

ВП невозмутимо погрузился уже в плюшевые объятия кресла, как в комнату вбежали хозяева квартиры с котом на руках.

— ВАСЕНЬКА ПОШЁЛ!!! Доктор, СПАСИБО ВАМ!!! Как вы это сделали?!!!

Оказывается, кот два года не ходил. Кушать и, пардон, справлять малые и большие нужды, его носили на руках. Была истрачена куча денег на визиты к ветеринарам. Ничего не помогало. И тут наш чудо-доктор исцелил больного.