Я пишу это уже на исходе дней, так как чувствую, что должно остаться какое-то письменное свидетельство поразительных событий апреля 1912 года. Мне прекрасно известно, что мои прежние попытки лично описать собственные приключения выглядят жалко в сравнении с мемуарами моего старого и дорогого друга Уотсона, но после отхода от активной деятельности сыщика-консультанта в 1904 году я виделся с ним очень редко. Иногда он приезжал ко мне на уик-энд, будучи неподалеку от моего маленького домика в Сассексе на берегу Ла-Манша, но большей частью наши жизни шли порознь. Только в 1914 году, перед началом Великой войны, мы снова встретились для нашего последнего приключения.
Но более чем за два года до этого я принял весьма неразумное решение согласиться на приглашение президента компании «Уайт Стар Лайн» участвовать в качестве гостя в первом плавании корабля «Титаник» через Атлантику в Нью-Йорк. Несколькими годами ранее я оказал этому человеку небольшую услугу, даже не удостоившуюся упоминания в записках Уотсона, так что едва ли заслужил столь щедрую компенсацию. Я дал согласие по нескольким причинам, но основная из них, вероятно, заключалась в том, что я просто стал скучать, уйдя на покой. Все еще наслаждаясь отличным здоровьем на шестом десятке, я вскоре понял, что для разведения пчел даже в разгар сезона требуется минимум физических усилий. Зимние месяцы я проводил, переписываясь с пчеловодами-энтузиастами, а также просматривая и систематизируя мои старые дела. Тем немногим, что мне требовалось, меня обеспечивала пожилая экономка.
Первой моей реакцией было проигнорировать приглашение. Я редко путешествовал, не считая лет, проведенных в Тибете и на Ближнем Востоке, однако предложение снова посетить Америку заинтересовало меня по двум причинам. Это давало мне возможность посетить такие места, как великая равнина Алкали в штате Юта или район угольных шахт в Пенсильвании, фигурировавший в одном из моих расследований, а также встретиться с двумя американскими пчеловодами, с которыми у меня завязалась переписка. Я принял приглашение с одним условием — что буду путешествовать под вымышленным именем. На время плавания я стану просто мистером Смитом — эту фамилию я делил с пятью другими пассажирами и капитаном корабля.
Начало апреля отличалось низкой температурой и сильными ветрами. Меня терзали дурные предчувствия, когда я садился в вагон первого класса поезда Лондон — Саутгемптон, прибывающего к месту назначения в среду 10 апреля в 11.30 утра. К счастью, моим соседом оказался американский писатель и журналист по имени Жак Фютрель — коренастый молодой человек с круглым мальчишеским лицом и темными волосами, свисающими со лба на правую щеку. Он был в пенсне, галстуке-бабочке и белых перчатках, выглядевших чересчур официально для поезда. Благодаря имени, я сначала принял его за француза, но он быстро исправил мою ошибку.
— Я родом из штата Джорджия, сэр, а прибыл из Бостона. Это объясняет мой иностранный акцент.
— Но ваше имя…
— Мои предки — французские гугеноты. А вы?
— Смит, — представился я.
Фютрель указал на женщину, сидящую по другую сторону прохода.
— Моя жена Мей. Она тоже литератор.
— Вы журналистка, как ваш муж? — спросил я. Мей Фютрель обаятельно улыбнулась.
— Мы оба беллетристы. Мой первый рассказ появился в «Сэтерди Ивнинг Пост» несколько лет назад. — Посмотрев на мужа, она добавила: — Из первого плавания «Титаника» можно сделать недурную статью для твоего прежнего босса, Жак.
Он рассмеялся.
— Я уверен, что «Бостон Эмерикен» получит сколько угодно описаний путешествия от журналистов, работающих на Херста. Во мне они едва ли нуждаются, хотя я признателен им за публикацию моих ранних рассказов.
— Возможно, я знаком с вашими книгами? — осведомился я. Жизнь на покое в Сассексе даровала мне сомнительное благо — время для чтения популярной литературы, которую до тех пор я всегда игнорировал.
— Роман Жака «Знаток алмазов» был опубликован три года назад, — ответила за мужа Мей Фютрель. — Думаю, это лучший из его романов, хотя многие отдают предпочтение его детективным рассказам.
Эти слова оживили мою память.
— Ну конечно! Фютрель! Вы автор «Проблемы камеры 13». Я неоднократно читал этот маленький шедевр.
— Благодарю вас, — улыбнулся Фютрель. — Рассказ оказался популярным. Моя газета печатала его в течение шести дней и предлагала призы за правильное решение.
— Ваш герой известен как «Думающая машина». Улыбка стала шире.
— Профессор Огастес С. Ф. Кс. ван Дьюзен. За последние семь лет я опубликовал почти пятьдесят рассказов с его участием и имею при себе материалы еще семи, которые написал во время путешествия. Но ни один из них не сравнится по популярности с первым.
Пятьдесят рассказов! Больше, чем Уотсон опубликовал к этому времени о наших подвигах, но Фютрель был прав, говоря, что первый из них остался самым популярным.
— Вы когда-нибудь сотрудничали друг с другом? — спросил я.
Мей Фютрель рассмеялась.
— Мы поклялись, что никогда не будем этого делать, но один раз все-таки попробовали. Я написала историю, выглядевшую фантастической, а Жак написал свою, где «Думающая машина» находит решение проблемы в моем рассказе.
С литературной деятельности разговор перешел на путешествия, и я обнаружил в Фютреле приятного собеседника. Время в поезде пробежало быстро, и уже вскоре мы прибыли в порт Саутгемптона. Там мы расстались, договорившись о встрече на корабле.
Некоторое время я стоял на причале, глядя на огромное судно. Потом я поднялся на борт «Титаника», где меня проводили в мою каюту. В-57 по правому борту палубы «В», куда можно было добраться по парадной лестнице или в маленьком лифте. Рядом с кроватью находилась гардеробная, а напротив — большой диван. В случае необходимости можно было использовать электрический обогреватель. Два окна сверкали медными рамами. Раковины в ванной и туалете были из мрамора. На момент я ощутил горячее желание, чтобы мой друг Уотсон мог видеть это великолепие.
Менее чем через полчаса был дан сигнал к отплытию, ровно в полдень. Когда буксиры с помощью сложных маневров вывели его из портового бассейна в реку, я вышел из каюты, подошел к перилам, закурил сигарету и стал наблюдать за берегами, усеянными людьми. На какое-то время мы остановились, едва избежав столкновения с другим судном. Прошел почти час, прежде чем мы поплыли снова. Первые сутки оказались довольно скучными. Мы пересекли Ла-Манш и подошли к Шербуру, где взяли на борт еще двести семьдесят четыре пассажира. За ночь мы добрались до Ирландии и стали на якорь милях в двух от Куинстауна, откуда катер доставил очередную группу пассажиров.
Когда наконец якорь подняли в последний раз, капитан Смит объявил, что на борту две тысячи двести двадцать семь пассажиров и экипаж — это составляет около двух третей максимального количества (три тысячи триста шестьдесят пассажиров плюс экипаж).
Наблюдая за отплытием в четверг 11 апреля в час тридцать дня, я внезапно увидел рядом с собой на палубе привлекательную рыжеволосую молодую женщину.
— Это ваше первое плавание? — спросила она.
— Через Атлантику — да, — ответил я, стараясь не поощрять дальнейшее обсуждение моего прошлого.
— Мое тоже. Меня зовут Марго Коллиер.
Меня редко привлекали женщины, но бывали исключения. Глядя в глубокие смышленые глаза Марго Коллиер, я понимал, что она могла бы стать одной из них, если бы я не годился ей в отцы.
— Счастлив познакомиться, — ответил я. — Моя фамилия Смит.
Мисс Коллиер быстро моргнула, словно подмигивая.
— Несомненно, мистер Джон Смит. Вы в первом классе?
— Да. А вы, судя по акценту, американка?
— Я думала, вы определите это по моим рыжим волосам.
Я улыбнулся.
— Разве у всех американок рыжие волосы?
— Во всяком случае, у тех, которые попадают в неприятное положение. Иногда мне кажется, что именно рыжие волосы вовлекают меня в неприятности.
— Какие же неприятности могут быть в столь юном возрасте?
Выражение ее лица стало серьезным.
— На борту человек, который преследует меня, мистер Холмс.
Я вздрогнул, услышав собственное имя.
— Вы знаете меня, мисс Коллиер?
— Вас показал мне один из корабельных офицеров. Он рассказывал мне о знаменитых людях на борту — Джоне Джейкобе Асторе, Бенджамине Гуггенхайме, Шерлоке Холмсе и многих других.
Я рассмеялся.
— Моя деятельность едва ли сравнима с их. Но расскажите о человеке, который вас преследует. В конце концов мы на корабле. Возможно, он просто ходит вместе с вами по палубе.
Она покачала головой.
— Он следовал за мной еще до того, как я поднялась на борт в Шербуре.
Я задумался над услышанным.
— Вы уверены? Человек не может просто так попасть на борт «Титаника», отправляющегося в первое плавание, только потому, что он следует за женщиной, которая это сделать смогла. Если то, что вы говорите, правда, он должен был заранее знать о ваших планах. Женщина внезапно занервничала.
— Сейчас я больше не могу ничего сказать. Может, мы встретимся в салоне первого класса на палубе «А»? Я постараюсь быть в библиотеке завтра в одиннадцать утра.
Я поклонился.
— Тогда до встречи, мисс Коллиер.
В пятницу утром было холодно, хотя море спокойно и прозрачно. Капитан Смит сообщил, что «Титаник» покрыл триста восемьдесят шесть миль, с тех пор как покинул гавань Куинстауна. Я позавтракал в столовой первого класса и после прогулки по палубе провел некоторое время в корабельном спортзале на шлюпочной палубе. Идея воспользоваться гребной машиной на борту огромного океанского лайнера показалась мне привлекательной, хотя я уверен, что Уотсон стал бы ворчать и напоминать мне о моем возрасте. Наконец незадолго до одиннадцати я спустился в библиотеку.
Марго Коллиер сидела в одиночестве за одним из столиков, потягивая чай. Читальный зал и библиотека примыкали к салону первого класса. Помещение было просторным, и столы находились на солидном расстоянии друг от друга. Я улыбнулся, садясь напротив молодой женщины.
— Доброе утро, мисс Коллиер. Надеюсь, вы хорошо спали?
— Лучше, чем можно было ожидать, — еле слышно пробормотала она. — Человек, который преследует меня, сейчас в салоне — стоит у большого окна.
Небрежно повернувшись, я увидел Жака Фютреля, сидящего за столиком вместе с женой и пожилым мужчиной в черном костюме. Я использовал наше знакомство как предлог для того, чтобы выйти в салон и получше рассмотреть человека, на которого указала мисс Коллиер. Остановившись возле столика Фютрелей и поздоровавшись, я заметил, что сидящий с ними мужчина внимательно изучает чайные листья в одной из чашек.
— Мистер Смит! — воскликнула Мей Фютрель. — Вы должны познакомиться с Фрэнклином Бейнсом, британским спиритуалистом.
Мужчина поднялся и с торжественным видом пожал мне руку.
— Смит? Чем вы занимаетесь?
— Занимался исследовательской работой, но сейчас удалился от дел и путешествую для удовольствия. Однако, сэр, я вижу, что вы и здесь заняты своей профессией, пытаясь увидеть будущее в чайной чашке.
— Фютрели попросили меня о демонстрации.
— Тогда не буду вам мешать. — Я направился в обшитый деревянными панелями салон. Человек, о котором говорила Марго Коллиер, стоял в нескольких шагах от окна. Он был почти лысым, с седеющей порослью на подбородке; его левая рука сжимала рукоятку тяжелой трости. Когда я приблизился, он устремил на меня взгляд сверкающих глаз.
— Она прислала вас помешать мне, сэр?
— Мисс Коллиер утверждает, что вы преследуете ее, начиная с Шербура. Вы до смерти пугаете бедную женщину. Может, соблаговолите назвать себя?
Лысый мужчина выпрямился, оказавшись почти одного роста со мной.
— Меня зовут Пьер Гласе, и я живу в Шербуре. Я вроде вас.
— Почему вы преследуете мисс Коллиер? — настаивал я, не вполне поняв последнюю фразу.
— Потому что она сбежала от меня. Марго Коллиер моя жена.
Не стану притворяться, будто новость не удивила меня. Я заметил небольшую вмятину на безымянном пальце левой руки Марго Коллиер, но принял это за след расторгнутой помолвки, тем более что ее поведение выглядело абсолютно искренним.
— Мне трудновато в это поверить, — сказал я Гласе.
— Спросите у нее! Мы женаты более года, хотя сейчас живем порознь.
— Почему?
— Это личное дело, сэр.
— Как вы смогли в последнюю минуту приобрести билет на корабль, чтобы последовать сюда за ней?
— На корабле остались свободные места. Неудивительно — при таких ценах.
— Простите, сэр, если я был к вам несправедлив. — Я вернулся в библиотеку, где меня поджидала Марго Коллиер.
— Вы говорили с ним, мистер Холмс? — сразу же спросила она.
— Да. Этот человек утверждает, что он ваш законный муж. Это правда?
— Мы разошлись. Он не имеет на меня никаких прав!
— Простите, миссис Гласе, но я сыщик-консультант, вернее, был таковым, и никогда не являлся адвокатом по семейным делам.
— Мистер Холмс…
— Прошу извинить, мадам, но я больше ничем не могу вам помочь. — Я повернулся и вышел.
Остаток дня и весь следующий день мне удалось избежать встреч с Марго Коллиер и Пьером Гласе. На второй день «Титаник» покрыл пятьсот девятнадцать миль, хотя с других кораблей поступали предупреждения о крупных айсбергах. Однако капитан Смит заверил нас, что подобные предупреждения нередки во время апрельских плаваний.
В субботу вечером я обедал с Фютрелями и спиритуалистом Фрэнклином Бейнсом в столовой первого класса. Бейнс был интересным человеком, отлично подкованным в области оккультизма. Фютрель казался очарованным им, и я решил, что он подыскивает подходящую идею для очередной детективной истории. Как выяснилось, спиритуалист направлялся в Америку для серии лекций и демонстраций.
— Значит, вы в какой-то степени фокусник? — осведомился я, специально, чтобы его поддеть.
— Нет-нет! — запротестовал он. — Спиритуализм такая же наука, как радиология мадам Кюри[1].
— Мистер Бейнс приглашает нас после обеда в свою каюту для демонстрации некоторых приспособлений, — сказала Мей Фютрель. — Возможно, мистер Смит мог бы к нам присоединиться?
— Ну разумеется! — воскликнул Бейнс.
Я неохотно согласился, и после десерта лифт поднял нас на три яруса к каюте Бейнса на прогулочной палубе. Она была еще больше моей, и меня заинтересовало, не является ли это, как и в моем случае, наградой от президента «Уайт Стар». Спиритуалист направился к сундуку, открыл его и извлек хрустальный шар около шести дюймов в диаметре на деревянной подставке с прикрепленным к ней электрическим проводом. Быстро выдернув из розетки штепсель обогревателя, он включил вместо него свой прибор. Шар начал ярко светиться.
— Вглядитесь в него, мистер Смит, но не слишком долго, иначе вы можете ослепнуть.
— И что я должен увидеть? — осведомился я.
— Возможно, тех, кто уже ушел в мир иной. Несколько секунд я смотрел на раскаленный волосок внутри шара, потом отвел взгляд, запечатлев его образ на сетчатке.
— Я не видел ничего из прошлого, — сказал я спиритуалисту, — хотя не исключено, что в этом светильнике может таиться нечто из будущего.
Фрэнклин Бейнс отключил шар и извлек большую колоду карт. Я начал подозревать, что в нем и в самом деле больше от фокусника, чем от спиритуалиста.
— Вы не верите в потусторонний мир, мистер Смит, где наши предки ожидают нас, где царит вечная весна и феи с эльфами порхают над лугами?
Я улыбнулся.
— У меня свое представление о потустороннем мире, мистер Бейнс. Не такое, как у вас.
Мей Фютрель, кажется, поняла, что визит в его каюту был ошибкой.
— Нам нужно идти, Жак, — сказала она мужу. Спиритуалист пожал им руки.
— Обед прошел чудесно, благодарю за компанию. И вам спасибо, мистер Смит. Надеюсь, мы сможем обсудить различия в наших взглядах, прежде чем корабль прибудет в Нью-Йорк.
— Возможно, — согласился я.
Выйдя из каюты, я направился к лифту вместе с Фютрелями.
— В этом человеке явно есть нечто от шарлатана, — сказала Мей, — но Жак думает, что сможет извлечь из этого идею очередного сюжета.
— Это не исключено, — кивнул я.
Подошла кабина лифта, и я открыл складные двери.
— Не сочтите меня нескромным, мистер Смит, — спросил Фютрель, — но вы детектив?
— Почему вы спрашиваете?
— Наш стюард сказал нам, что вы знаменитый мистер Шерлок Холмс.
Я рассмеялся, входя вместе с ними в лифт и закрывая дверь.
— Кажется, мой секрет перестал быть таковым. Вы уже второй человек, заявляющий, что ему известно мое подлинное имя.
— Мы никому не расскажем, — пообещала Мей, — хотя мистер Бейнс тоже это слышал. Для нас большая честь с вами познакомиться. Жак начал писать детективные истории, прочитав отчеты доктора Уотсона о ваших делах.
— Боюсь, Уотсон меня романтизировал.
— Как он поживает? — спросил Фютрель.
— Превосходно. Иногда он навещает меня, хотя мы не виделись уже давно. — Я спустился на один пролет к своей каюте. — Увидимся завтра.
Фютрель усмехнулся:
— Доброй ночи, мистер Смит.
Воскресенье 14 апреля — самый длинный день в моей жизни — началось с великолепного обслуживания в столовой первого класса. Я проспал и, спустившись в столовую в половине одиннадцатого, застал завтрак уже в разгаре. Марго Коллиер, стоящая у задней стены, сразу же заметила меня и, пробравшись через стайку опоздавших, подошла ко мне.
— Здравствуйте, мистер Холмс.
— Доброе утро, миссис Гласе.
— Пожалуйста, не называйте меня так. Если вы дадите мне время, я все вам объясню.
Отчаяние в ее голосе заставило меня пожалеть о моей резкости.
— Хорошо, — сказал я. — Встретимся вечером за обедом. Я буду в восемь в холе перед столовой на салонной палубе.
— Я приду, — пообещала она, сразу повеселев.
В течение дня я неоднократно слышал сообщения об айсбергах, которые видели другие пассажиры. За двадцать четыре часа после субботнего полудня мы покрыли еще пятьсот сорок шесть миль и, судя по карте, приближались к мелям Ньюфаундленда. Во второй половине дня температура некоторое время превышала сорок градусов, но после половины шестого, с наступлением темноты, быстро опустилась до тридцати трех. Капитан Смит слегка изменил курс корабля к юго-западу, очевидно, стремясь избежать айсбергов. Дозорные на мачтах собирались дежурить всю ночь. Глядя на них с верхней палубы, я подумал, что это, очевидно, самая одинокая из всех судовых работ, даже когда дежурят по двое.
Ровно в восемь вечера Марго Коллиер встретилась со мной в холле на салонной палубе.
— Моя каюта во втором классе, — призналась она. — Я боялась, что ко мне подсадят другую женщину, чтобы занять второе место, но, к счастью, я осталась одна.
— Вам повезло, — согласился я, когда нас провожали к столику.
— Вы знали, что слуги пассажиров питаются в отдельной столовой на крытой палубе «С»? Я увидела это вчера, когда бродила по кораблю. У них там длинные общие столы.
— На этом корабле меня уже ничто не удивит, — сказал я. — Должно быть, это самое грандиозное изделие из всех, что когда-либо плавали по морям.
В дальнем конце обеденного зала заиграл оркестр. Меню было роскошным, как, впрочем, и в предыдущие вечера. Марго Коллиер заказала жареного утенка под яблочным соусом. Я выбрал филе-миньон с морковью и помидорами, которым предшествовали ячменный суп и устрицы.
— Перейдем к делу, — обратился я к молодой женщине. — Расскажите о вашем браке с Пьером Гласе.
— Как вы сами видите, — вздохнув, начала она, — между нами большая разница в возрасте. Я познакомилась с ним в прошлом году в Шербуре, где проводила уик-энд, и он убедил меня работать на него.
— Работать? О какой работе шла речь?
— Пьер — сыщик-консультант, как и вы, мистер Холмс.
Наконец-то я понял смысл его слов: «Я вроде вас». Пьер Гласе тоже знал, кто я такой, как, очевидно, большинство пассажиров.
— Но работать не означает выйти замуж, не так ли? — заметил я.
— Пьер специализировался на семейных делах. Часто его расследования включали наблюдение за постояльцами в отелях. Он нуждался во мне — в отелях я представлялась его женой, и будучи высокоморальным человеком, считал, что мы должны пожениться по-настоящему, если собираемся делить гостиничные номера.
— И вы на это согласились? — удивленно спросил я.
— Не сразу. Идея выйти замуж за человека более чем вдвое старше меня, с седеющей бородой и расхаживающего с тростью, не казалась мне привлекательной. Я согласилась, когда Пьер заверил меня, что брак будет чисто формальным, исключительно с деловыми целями. Он предложил мне хорошую плату, и я дала согласие работать на таких условиях в течение года.
— Что случилось потом?
— Мы заключили гражданский брак, который, как уверял Пьер, легко аннулировать. Но я быстро поняла, мистер Холмс, что совершила ужасную ошибку. Когда мы впервые провели ночь в гостиничном номере, выслеживая кого-то в отеле, Пьер вел себя безупречно и спал на диване, так как я заняла единственную кровать. Но после этого ситуация начала меняться. Сначала он пожаловался на боль в ноге из-за неудобного гостиничного дивана. Я позволила ему разделить со мной кровать, но ничего более. Постепенно Пьер стал позволять себе вольности, а в ответ на мои протесты заявил, что мы муж и жена перед законом. Через несколько месяцев я покинула его.
— И он с тех пор следует за вами?
— Нет. Хотя я провела зиму в Шербуре, Пьер не пытался мне досаждать. Только когда я решила отправиться в Америку и купила билет на «Титаник», я увидела его снова. Он хотел, чтобы я осталась в Шербуре.
За пудингом, поданным на десерт, я попытался разузнать побольше о делах французского детектива.
— Он занимался только разводами?
— Нет-нет. Некоторые дела касались мошенников, обманывающих богатых вдов. Помню двух таких — Коузела и Снейба, — действовавших заодно. Как-то мы последовали за ними в Париж, и я продержала мистера Коузела в кафе, покуда Пьер обыскивал его комнату. — Она улыбнулась при этом воспоминании. — У нас бывали веселые времена.
— Тогда почему вы ищете защиты у меня?
— Пьер хотел большего, чем я была готова дать, — со вздохом промолвила она. — Когда я увидела его на корабле, то испугалась, что в конце концов мне придется от него отбиваться.
—^Я поговорю с ним снова перед прибытием в Нью-Йорк, — пообещал я. — Возможно, мне удастся убедить его оставить вас в покое.
Мы расстались около одиннадцати, когда оркестр заиграл «Сказки Гофмана», и я решил прогуляться по шлюпочной палубе. Температура опустилась ниже нуля, а туман резко уменьшил видимость. Я почувствовал жалость к беднягам-матросам на мачтах. Потом я направился в курительную первого класса на палубе «А». Оркестр все еще играл. Мей уже ушла в каюту, но Фютрель еще сидел, наслаждаясь последним бокалом. Я присоединился к нему и сделал заказ. Мы оживленно беседовали о детективной литературе, когда раздался слабый скрежет.
— Айсберг! — крикнул кто-то. Выбежав наружу, мы успели увидеть огромную глыбу высотой почти с «Титаник», исчезающую в тумане за кормой.
— Прошли совсем рядом, — сказал Фютрель. — Думаю, он успел нас царапнуть!
Мы вернулись допивать наши напитки. Минут через десять я заметил, что уровень жидкости в моем бокале начал крениться к носу корабля. Прежде чем я успел осознать значение этого факта, вбежала Марго Коллиер.
— В чем дело? — спросил я при виде ее смертельно бледного лица.
— Я всюду искала вас, мистер Холмс. Мой муж свалился в шахту лифта! Он мертв!
Это оказалось правдой. Один из стюардов первого класса обратил внимание на открытые двери лифта. Заглянув вниз, он разглядел тело на крыше кабины четырьмя этажами ниже. Фютрель и я добрались к месту трагедии, когда изувеченное тело Пьера Гласе убрали с крыши.
— Пропустите меня, пожалуйста, — попросил я, бросив взгляд на труп, лежащий в коридоре.
Но офицер преградил мне путь.
— Простите, сэр, но вы подошли слишком близко к шахте.
— Я хочу обследовать ее.
— Там не на что смотреть, кроме кабелей, сэр.
Он был прав. На крыше лифта ничего не оказалось.
— Вы можете поднять кабину, чтобы я сумел осмотреть дно шахты? — спросил я.
— Ищете орудие убийства, мистер Холмс? — улыбнулся Фютрель.
Я не ответил, уставившись в шахту. Как я и подозревал, она была пуста. Некоторые пассажиры первого класса подошли, чтобы воспользоваться лифтом, но офицер попросил их пройти к парадной лестнице или кормовому лифту.
— Почему корабль накренился? — спросил какой-то джентльмен.
— Мы как раз это выясняем, — ответил офицер. Впервые заметив, что судно накренилось вперед, я вспомнил о жидкости в моем бокале. Издалека внезапно донеслись звуки быстрого рэгтайма, исполняемого оркестром.
Фрэнклин Бейнс, спиритуалист, спустился со шлюпочной палубы.
— Что происходит? — осведомился он. — Команда снимает чехлы со спасательных шлюпок.
Появившийся на лестнице капитан Смит услышал вопрос.
— Всего лишь мера предосторожности, — объяснил он. — Корабль дал течь.
— Из-за того айсберга? — спросил Фютрель.
— Да. Пожалуйста, соберите ваши семьи и следуйте к шлюпкам, которые приписаны к вашим каютам.
Марго Коллиер выглядела ошеломленной.
— Этот корабль непотопляем! Помещения водонепроницаемы! Я прочитала всю литературу…
— Пожалуйста, выполняйте указания, — более резким тоном потребовал капитан. — Тело пусть остается здесь.
— Я должен идти к Мей, — сказал Фютрель.
Я поспешил за ним, отложив расследование на потом. Через несколько минут мы уже были на палубе вместе с Мей. Она цеплялась за руку мужа, спрашивая:
— Разве спасательных шлюпок не хватит на всех? Ответ, увы, был абсолютно ясен. «Титаник» тонул, и места в шлюпках хватало только на половину пассажиров. В двадцать пять минут первого женщинам и детям было приказано покинуть корабль.
— Жак! — вскрикнула Мей Фютрель, но он быстро втолкнул ее в ближайшую шлюпку.
— А что теперь? — спросил Фютрель, когда наполовину заполненную шлюпку спустили на темную пенившуюся воду. — Вернемся за нашим убийцей?
— Значит, вы тоже это заметили? — спросил я, двинувшись назад.
— Исчезнувшую трость? Да. Я видел Гласе всего один раз, но помню, он ходил, опираясь на толстую палку.
— Совершенно верно, — согласился я. — И мне говорили, что он пользовался ею постоянно. Ее не было на крыше лифта, и она не соскользнула на дно шахты. Это означает, что Гласе не сам свалился в шахту. Ему помогли. — Подойдя к парадной лестнице, я увидел нашу добычу. — Не так ли, мистер Бейнс?
Услышав свое имя, спиритуалист обернулся и извлек из-под пиджака револьвер.
— Черт вас побери, Холмс! Вы пойдете ко дну вместе с кораблем!
— Мы все окажемся там, Бейнс. Женщины и дети покидают судно, а всем прочим придется остаться. Гласе узнал в вас мошенника, которого некогда преследовал: человека по имени Снейб — простая анаграмма фамилии Бейнс. Каким-то образом вы заманили его к себе в каюту поглядеть в ваш электрический хрустальный шар. Когда яркий свет временно ослепил беднягу, вы помогли ему добраться до лифта, а потом отправили кабину вниз и столкнули его в шахту следом за ней. Только вы позабыли о его трости, а когда вспомнили, она, очевидно, свалилась за борт.
Внезапно огромный корабль резко накренился, отбросив нас к перилам лестницы.
— Я покидаю вас, Холмс! В женской одежде мне удастся найти место в шлюпке! — Бейнс поднял револьвер и выстрелил.
Прежде чем я смог шевельнуться, Фютрель прыгнул между нами. Предназначенная мне пуля досталась ему, но он успел схватить Бейнса и рухнул вместе с ним вниз через перила парадной лестницы.
Каким-то образом мне удалось выбраться на воздух. Было начало второго, и оркестр направлялся к шлюпочной палубе, продолжая играть. Оставшиеся пассажиры начали паниковать. Внезапно кто-то схватил меня и подтолкнул к шлюпке.
— В первой шлюпке правого борта всего двенадцать человек, сэр. Для вас там достаточно места.
— Я остаюсь! — возразил я, но мне не суждено было разделить участь «Титаника». Меня силой столкнули в шлюпку, уже спускаемую на воду.
Часом позже я увидел, как «Титаник» погрузился в пучину, унося с собой жертву, убийцу и автора детективов. Через два часа корабль «Карпатия» подобрал нас среди плавающих осколков льда и мусора. Марго Коллиер оказалась в числе спасенных, но я больше никогда ее не видел.
Кюри Мария (урожденная Склодовская) (1867–1934) — французский химик.