<p>Клиффорд Саймак</p><p>Однажды на Меркурии</p>

Старый Крипи сидел в комнате управления и с увлечением извлекал из своей скрипки пронзительные звуки. На опаленной солнцем равнине, вокруг Меркурианского Силового Центра, Цветные Шары, подхватив мысли Крипи, приняли форму земных холмов и мерно покачивались в танце. Сидя в холодильнике, кошка Матильда сердито смотрела на пластины замороженного мяса, висевшие у нее над головой, и нежно мяукала. Наверху в кабинете, помещающемся на верхушке фотоэлементной камеры, представляющей собой центр Станции, Кэрт Крэйг с раздражением глядел через стол на Нормана Пэйджа. За сотню миль от этого места Кнут Андерсон, облаченный в громоздкий фотоэлементный космический костюм, недоверчиво вглядывался в пространственное облако.

Передаточный аппарат предостерегающе загудел. Крэйг, повернувшись на стуле, снял рычажок и буркнул в телефон что-то невнятное.

— Это Кнут, шеф, — излучения заглушали голос, делали его расплывчатым.

— Ну, как? — прокричал Крэйг. — Что-нибудь нашли?

— Да, очень большое, — ответил голос Кнута.

— Где?

— Запишите координаты.

Крэйг схватил карандаш и стал быстро писать, голос в трубке шипел и трещал.

— Такого огромного еще не бывало, — проскрипел голос. — Все дьявольски закручено. Инструменты испортились начисто.

— Придется выпустить в него снаряд, — сказал возбужденно Крэйг. — Это, конечно, возьмет уйму энергии, но сделать это нужно. Если эта штука придет в движение…

Голос Кнута шипел, трещал и расплывался в пространстве, и Крэйг не мог разобрать ни слова.

— Возвращайтесь немедленно обратно, — прокричал Крэйг. — Там опасно. Не подходите к нему…

До него донесся голос Кнута, заглушаемый воем поврежденной волны.

— Тут есть кое-что еще, чертовски забавное.

Голос умолк.

Крэйг закричал в микрофон:

— В чем дело, Кнут? Что забавное?

Он замолчал, так как внезапно шипенье, треск и свист передаточной волны прекратились. Крэйг протянул левую руку к пульту управления и нажал рычаг. Пульт загудел от притока колоссальной энергии. Чтобы поддерживать прямую волну на Меркурии, нужны были массы энергии. Ответного гудения не последовало, волна не восстановилась.

— Значит, там что-то случилось! Волна перерезана!

Крэйг побледнел и встал, глядя через иллюминатор с лучевым фильтром на бесцветную равнину. Беспокоиться еще нечего. Надо подождать, пока Кнут вернется. Это будет скоро. Ведь он приказал ему возвращаться немедленно, а эти вездеходные машины передвигаются быстро. А если Кнут не вернется? Что если пространственное облако сдвинулось с места? Кнут сказал, что такого громадного еще не бывало. Правда, встречаются такие облака часто, все время держи ухо востро, но обычно они не так уж велики, чтобы из за них волноваться. Это просто небольшие водовороты, вихри… Не столько опасно, сколько мешает. Надо быть осторожным и постараться не въехать в него, вот и все. Но если крупное завихрение начнет двигаться, оно может поглотить даже Станцию.

Шары на какой-то момент превратились в земных горцев с мотыгами в руках, шаркая ногами, они подымали пыль, подпрыгивали и размахивали руками. В них было что-то нелепое, как в танцующих пугалах.

Равнины Меркурия простирались до самого горизонта — равнины с клубящейся пылью. Ярко-синее Солнце казалось чудовищным на фоне мрачно-черного неба, алые языки пламени рвались из него, извиваясь точно щупальцы. Меркурий находился ближе к Солнцу, чем другие планеты, их разделяли какие-нибудь двадцать девять миллионов миль. Поэтому, вероятно, и рождались завихрения — из-за близости к Солнцу и эпидемии солнечных пятен. А впрочем, солнечные пятна могли и не иметь к этому никакого отношения. Кто знает?

Крэйг вспомнил о Пэйдже только когда тот кашлянул. Крэйг вернулся к столу.

— Надеюсь, — сказал Пэйдж, — что вы не передумали. Мой план значит для меня очень много.

Внезапно Крэйга охватил гнев: до чего навязчивый тип.

— Я уже вам ответил, — огрызнулся он. — И хватит. Я не меняю своих решений.

— Я не понимаю, почему вы против, — упрямо сказал Пэйдж. — В конце концов эти Цветные Шары…

— Никаких Шаров, — оборвал его Крэйг. — Ваш план просто безумие, это вам скажет любой.

— Ваше отношение меня удивляет, — настаивал Пэйдж. — В Вашингтоне меня уверяли…

— Мне наплевать, что в Вашингтоне вас уверяли! — заорал Крэйг. — Вы отправитесь обратно как только прибудет корабль с кислородом. И вы отправитесь без Цветных Шаров.

— Вам не будет никакого убытка — я готов заплатить за все услуги.

Крэйг не обратил внимания на предложенную взятку.

— Я попробую объяснить вам еще раз, — сказал он, — я хочу, чтобы вы, наконец поняли: Цветные Шары — уроженцы Меркурия. Они первые появились на нем. Они жили здесь, когда пришли люди, и они наверняка останутся на Меркурии после того, как люди покинут его. Они не трогают нас, а мы не трогаем их. Мы оставляем их в покое по одной дьявольски простой причине: мы их боимся, так как не знаем, на что они способны, если их растревожить.

Пэйдж открыл рот, чтобы возразить, но Крэйг махнул ему рукой, чтобы он молчал, и продолжал:

— Организм их представляет собой сгустки чистой энергии: они черпают энергию Солнца, как вы и я. Только мы получаем ее окольным путем, в результате химических процессов, а они — прямо от Солнца. Благодаря этому они сильнее нас. Вот почти и все, что можно о них сказать. Больше мы ничего не знаем, хоть и наблюдали за ними уже пятьсот лет.

— Вы думаете, это разумные существа? — с насмешкой спросил Пэйдж.

— А почему бы и нет? — отрезал Крэйг. — Думаете, если человек не может с ними общаться, так у них нет разума? Да просто они не хотят общения с нами. Если они не разговаривают, это не значит, что у них нет разума. Быть может, их мышление не имеет общей основы с человеческим. А может быть, они считают человека существом низшей породы и просто не желают тратить на нас время.

— Вы с ума сошли! — воскликнул Пэйдж. — Ведь они тоже наблюдали за нами все эти годы. Они видели, что мы умеем делать. Они видели наши космические корабли. Видели, как мы построили Станцию. Видели, как мы посылаем энергию на другие планеты, отстоящие на миллионы миль от Меркурия.

— Верно, — согласился Крэйг, — все это они видели. Но произвело ли это на них впечатление? Как вы полагаете? Человек считается великим строителем. Станете ли вы лезть из кожи, чтобы поговорить с пауком, со скворцом, с осой? Держу пари, что нет. А ведь они все великие строители.

Пэйдж сердито заерзал на кресле.

— Если они стоят на высшем уровне, — фыркнул он, — где те вещи, которые они создали? Где их города, машины, цивилизация?

— А может быть, — предположил Крэйг, — они на тысячелетия переросли машины и города? Быть может, они достигли той ступени цивилизации, когда механизмы больше не нужны?

Он постучал карандашом по столу:

— Послушайте. Эти Шары бессмертны. Это несомненно. Ничто не может их убить. Как видите, они не имеют тела — они просто сгустки энергии. Этим они приспособились к окружению. И вы еще имеете наглость думать, что поймаете кого-нибудь! Вы, ровно ничего о них не зная, хотите привезти их на Землю и показывать в цирке или вместо придорожной рекламы, чтобы доставить пищу зевакам.

— Но люди специально прилетают сюда, чтобы посмотреть на них, — возразил Пэйдж — Вы же знаете. А туристское бюро рекламирует их вовсю.

— Это другое дело, — оборвал его Крэйг. — У себя дома они могут ломаться, сколько им угодно, нам до этого нет дела. Но вывозить их отсюда и демонстрировать на Земле мы не можем. Это повлекло бы за собой кучу неприятностей.

— Но если они так чертовски умны, — выпалил Пэйдж, — чего ради они так кривляются? Не успеешь о чем-нибудь подумать, как готово — они уже изображают твою мысль. Величайшие мимы в Солнечной системе И ничего-то у них не получается правильно, — все вкривь и вкось. В чем тут штука?

— Ничего удивительного, — ответил Крэйг, — в человеческом мозгу никогда не рождаются четко оформленные мысли. Цветные Шары их подхватывают и тут же перевоплощают. Думая о чем-нибудь, вы не даете себе труда разрабатывать мысли детально — они у вас обрывочные. Ну, так чего же вы хотите от Шаров? Они подбирают то, что вы им даете, и заполняют пробелы на свой страх и риск. Вот и получается, что стоит вам подумать о верблюдах — к вашим услугам верблюды с развевающимися гривами, верблюды с четырьмя и пятью горбами, верблюды с рогами — бесконечная вереница дурацких верблюдов.

Он раздраженно бросил карандаш.

— И не воображайте, что Цветные Шары делают это для нашего развлечения. Скорее всего они думают, что это мы имеем намерение их позабавить И они забавляются. Может быть, они и терпят-то нас здесь только потому, что у нас такие забавные мысли. Когда люди впервые сюда явились, здешние обитатели выглядели просто как разноцветные воздушные шарики и катались себе по поверхности Меркурия; их так и назвали Цветные Шары. Но потом они перебывали всем, о чем только думает человек.

Пэйдж вскочил:

— Я сообщу о вашем поведении в Вашингтон, капитан Крэйг.

— Черт с вами, сообщайте. — с угрозой сказал Крэйг. — Вы, кажется, забыли, где находитесь. Вы не на Земле, где взяточничество, подхалимство и насилие добывают человеку почти все, чего он ни пожелает. Вы в Силовом Центре на солнечной стороне Меркурия. Это — главный источник энергии, снабжающий все планеты Если Станция испортится, передаточные волны прервутся, Солнечная система полетит вверх тормашками.

Он постучал по столу:

— Здесь командую я, и вы будете подчиняться мне, как все остальные. Мое дело следить за работой Станции, за регулярной подачей энергии на другие планеты. Я не позволю, чтобы какой-то невежда и выскочка наделал мне тут хлопот. Пока я здесь, никто не посмеет тревожить Цветные Шары. У нас и без этого достаточно забот.

Пэйдж двинулся к двери, но Крэйг остановил его.

— Я хочу предупредить вас, — мягко сказал он. — На вашем месте я бы не стал выкрадывать машину. После каждой прогулки кислородный баллон вынимается из машины и запирается в стойку Единственный ключ от стойки у меня.

Он пристально посмотрел в глаза Пэйджу и продолжал:

— В машине, конечно, остается немного кислорода. Его хватит примерно на полчаса, а может быть, и того меньше. Но не больше. Не очень-то приятно быть застигнутым врасплох. Около одной из станций Сумеречного Пояса на днях нашли одного такого парня.

Пэйдж вышел, хлопнув дверью.

Шары перестали танцевать и лениво катались по равнине. Время от времени один из них принимал форму какого-нибудь предмета, но делал это вяло, нерешительно и тотчас же возвращался в прежнее состояние.

«Должно быть, старый Крипи отложил скрипку, — подумал Крэйг. — Он наверное делает обход, проверяет, все ли в порядке. Вряд ли может что-нибудь произойти. Станция работает автоматически, от человека требуется минимум внимания».

Комната управления была полна пощелкивающих, потрескивающих, звякающих, булькающих приборов — они направляли поток энергии к подстанциям на Сумеречном Поясе, они поддерживали прямые волны, идущие к тем точкам Вселенной, где их подхватывали подстанции, образующие кольцевую линию вокруг других планет. Стоит одному прибору сплоховать, стоит волне отклониться в пространстве на какую-то долю градуса, и… Крэйг содрогнулся, представив себе, как волна устрашающей силы врезается в планету, в город. Но механизм не может подвести, никогда этого не было и не будет. Он надежен и, как небо от земли, далек от того времени, когда Меркурий отправлял чудовищные группы трансформаторов в другие миры на товарных космических кораблях.

Да, это была действительно свободная энергия, неиссякаемая, неистощимая; ее передавали на расстояния в миллионы миль способом Аддисона, основанным на прямой волне. Свободную энергию получали фермы на Венере, шахты на Марсе, химические заводы и лаборатории холода на Плутоне.

В комнате управления были и другие, не менее важные приборы: атмосферная машина — она составляла воздушную смесь, черпая жидкий кислород, азот и другие газы из цистерн, которые привозили с Венеры кислородные корабли раз в месяц; холодильная установка; машина, регулирующая силу тяжести.

Крэйг услышал тяжелые шаги Крипи на лестнице и обернулся к двери, как раз когда старик входил в комнату.

— Земля только что обогнула Солнце, — сказал тот. — Станция на Венере приняла добавочный заряд.

Крэйг кивнул: все идет по заведенному порядку. Как только какая-нибудь планета отрезается от Меркурия Солнцем, подстанции ближайшей планеты берут добавочную энергию и передают ее отрезанной планете до тех пор, пока планета не станет снова доступной.

Крэйг поднялся и, подойдя к иллюминатору, стал смотреть на пыльные равнины. На горизонте появилась точка — она быстро приближалась по мертвой серой пустыне.

— Кнут! — воскликнул он.

Крипи заковылял к двери:

— Пойду встречу его. Мы с ним уговорились сыграть сегодня партию в шахматы.

— Сначала, — сказал Крэйг, — пусть зайдет ко мне.

— Ладно, — ответил Крипи.

…Крэйгу никак не удавалось заснуть. Что-то тревожило его. Что-то неопределенное, так как никаких причин беспокоиться не было. Радиолуч показал, что большое завихрение движется очень медленно, по нескольку футов в час и к тому же в обратном направлении от Станции. Других опасных завихрений детекторы не обнаружили. Как будто бы все в порядке. И в то же время разные мелочи — смутные подозрения, догадки — не давали покоя. Вот, например, Кнут. Он был такой же, как всегда, но, разговаривая с ним, Крэйг испытывал какое-то непонятное чувство. Он бы даже сказал — неприятное: мурашки бегали у него по спине, волосы на голове вставали дыбом. И в то же время ничего определенного.

А тут еще этот Пэйдж. Проклятый дурак, чего доброго, и в самом деле удерет ловить Шары, и тогда неприятностей не оберешься. Странно, как это у Кнута испортилась рация сразу и в костюме и в машине. Их как будто смело потоком энергии. Кнут не мог объяснить, как это произошло, даже и не пытался. Просто пожал плечами. Мало ли что бывает на Меркурии.

Крэйг отказался от попыток заснуть. Он всунул ноги в шлепанцы, побрел к иллюминатору, поднял штору и выглянул наружу. Цветные Шары по-прежнему катались в пыли. Внезапно один из них превратился в чудовищную бутылку виски, она поднялась в воздухе, перевернулась — жидкость полилась на землю. Крэйг хихикнул: «Старина Крипи мечтает выпить».

Раздался осторожный стук в дверь. Крэйг резко обернулся. Мгновение он стоял, затаив дыхание, и прислушивался, словно ожидая нападения. Затем тихо рассмеялся. Чуть не свалял дурака. Все это нервы. Выпить-то не мешало бы ему. Снова стук, осторожный, но более настойчивый.

— Войдите.

Крипи бочком вошел в комнату.

— Я так и думал, что вы не спите, — сказал он.

— Что случилось, Крипи? — Крэйг почувствовал, что снова весь напряжен. Ни к черту не годятся нервы.

Крипи подвинулся ближе.

— Кнут, — прошептал он, — Кнут выиграл у меня в шахматы. Шесть раз подряд, не дав мне ни одного шанса отыграться.

В комнате раздался хохот Крэйга.

— Но прежде-то я выигрывал без труда, — настаивал старик. — Я даже нарочно давал ему иногда выиграть, чтобы он не заскучал и не бросил совсем играть. Сегодня вечером я как раз приготовился задать ему трепку, и вдруг…

Крипи нахмурился, усы его вздрогнули:

— И это еще не все, черт побери. Я как-то чувствую, что Кнут изменился…

Крэйг подошел вплотную к старику и взял его за плечо.

— Я понимаю, — сказал он. — Я очень хорошо понимаю, что вы чувствуете. — Опять он вспомнил, как волосы шевелились у него на голове, когда он недавно разговаривал с Кнутом.

Крипи кивнул, бледные глаза его мигнули.

Крэйг повернулся на каблуках и начал снимать с себя пижаму.

— Крипи, — резко произнес он, — сейчас же берите револьвер, спускайтесь в комнату управления и запритесь там. Никуда не выходите, пока я не вернусь. И не впускайте никого.

Он пристально посмотрел на старика:

— Вы понимаете? Ни-ко-го! Если вас вынудят — стреляйте. Но смотрите, чтобы никто не дотрагивался до рычагов.

Крипи вытаращил глаза и глотнул слюну.

— Разве будут неприятности? — спросил он дрожащим голосом.

— Не знаю, — отрезал Крэйг, — но хочу узнать.

Внизу, в гараже, Крэйг сердито глядел на пустое место, где должна была стоять машина Пэйджа. Она исчезла! Вне себя от злости Крэйг подошел к баллонам с кислородом. Замок стойки не поврежден. Он вставил ключ. Крышка отскочила; все баллоны на месте, стоят рядком, прикреплены к перезарядной установке. Не веря своим глазам, Крэйг стоял и смотрел на баллоны.

Все на месте! Значит, Пэйдж отправился на машине без достаточного запаса кислорода. Это означает, что он погибнет мучительной смертью в пустынях Меркурия.

Крэйг повернулся, чтобы идти, но вдруг остановился. В мозгу его мелькали мысли. Нет никакого смысла преследовать Пэйджа. Глупец, наверное, уже мертв. Самоубийство — иначе и не назовешь его поступок. Настоящее самоубийство. И ведь он предупреждал Пэйджа! Ему, Крэйгу, предстоит работа. Что-то случилось там, у пространственного облака. Он должен утихомирить мучительные подозрения, копошащиеся у него в мозгу. Кое в чем ему надо убедиться. Ему некогда преследовать покойников. Проклятый дурак, самоубийца. Он просто спятил — вообразил, что поймает Цветной Шар.

Крэйг выключил линию, яростно завинтил кран баллона, разъединил связь и вынул баллон из стойки. Баллон был тяжелый. Таким он и должен быть, чтобы выдержать давление в 200 атмосфер.

Когда он направился через гараж к машине, кошка Матильда сбежала по сходням вниз и сразу же запуталась у него под ногами. Крэйг споткнулся, чуть не упал, но с большим трудом удержался на ногах и выругался с тем красноречием, которое достигается долгой тренировкой.

— Мя-я-у, — общительно отозвалась Матильда.

Есть что-то нереальное в солнечной стороне Меркурия, и это скорее ощущаешь, чем видишь. Солнце оттуда кажется в девять раз больше, чем с Земли, а термометр никогда не показывает ниже 340 °C. В этой ужасающей жаре, усиливаемой палящими излучениями, извергаемыми Солнцем, люди вынуждены носить фотоэлементные космические костюмы, ездить в фотоэлементных машинах и жить на Силовой Станции, которая сама есть не что иное, как мощный фотоэлемент. Электрической энергией можно управлять, но жара и излучения почти не поддаются контролю. Скалы и почва рассыпаются там в пыль, исхлестанные бичами жары и излучений. А горизонт совсем близко, всегда нависает над головой, словно край света.

Но не это делает планету такой странной. Дело скорее в неестественном искажении всех линий, искажении, которое трудно уловить. Быть может, ощущение неестественности вызвано тем, что чудовищная масса Солнца делает невозможным существование прямой линии, она заставляет отклоняться магнитную стрелку и будоражит самую структуру космического пространства.

Крэйг все время ощущал эту неестественность, пока мчался по пыльной равнине. Машина зашлепала по жидкой лужице, с шипением разбрызгивая не то расплавленный свинец, не то олово. Однако Крэйг не заметил этого: в мозгу его громоздились сотни несвязных мыслей. Его острые глаза следили через прозрачный щит за углублениями, оставленными машиной Кнута. Баллон с кислородом тихонько свистел, атмосферный прибор потрескивал. Но вокруг было тихо.

Оглянувшись, Крэйг заметил, что за ним как будто следует большой синий Шар, но скоро забыл о нем. Крэйг посмотрел на карту с нанесенными на нее координатами завихрения. Осталось всего несколько миль. Он уже почти на месте.

С виду никаких признаков облака не было, хотя приборы нащупали его и занесли на карту, когда Крэйг приблизился к нему. Быть может, если стоять под прямым углом к завихрению, можно было бы различить слабое мерцание, колебание, как будто смотришь в волнистое зеркало. Пожалуй, больше ничто не указывало на его присутствие. Непонятно, где оно начиналось, где кончалось. Нетрудно было войти в него даже с приборами в руках.

Крэйг вздрогнул, вспомнив о первых межпланетниках, которые попадали в такие завихрения. Отважные астронавты дерзали приземляться на солнечной стороне, осмеливались путешествовать в космических костюмах старого образца. Почти все они погибали в излучениях, буквально сваривались. Некоторые уходили в сторону равнин и исчезали. Они входили в облако и как будто растворялись в воздухе. Собственно, воздуха-то никакого и не было — не было вот уже много миллионов лет. На этой планете все свободные элементы давным-давно исчезли. Все оставшиеся элементы, кроме разве тех, что залегали глубоко под землей, были так прочно связаны в соединениях, что их совершенно невозможно было высвободить в достаточных количествах. По этой же причине и с Венеры был начисто сметен жидкий воздух.

Следы, оставленные машиной Кнута в пыли и на камнях, были очень отчетливы — сбиться с дороги было трудно. Машина немного подскочила вверх, потом нырнула в небольшую впадину. И в центре впадины Крэйг увидел причудливую игру света и темноты, как будто он глядел в зеркало.

Вот оно — пространственное облако!

Крэйг посмотрел на приборы — у него захватило дух. Вот это величина! Продолжая ехать по следам Кнута, Крэйг скользнул во впадину, все приближаясь к тому зыбучему, почти невидимому пятну, которое было завихрением. Тут машина Кнута остановилась. Кнут, очевидно, вышел из нее и поднес приборы поближе к завихрению; его следы пробороздили мелкую пыль. Затем он вернулся обратно… остановился и снова приблизился к облаку. И там…

Крэйг резко затормозил, с ужасом глядя сквозь прозрачный щит. Пульс бешено застучал в него в горле. Крэйг спрыгнул с сиденья и поспешно стал натягивать космический костюм. Выйдя из машины, он направился к темной груде, лежавшей на земле. Он медленно подступал ближе и ближе, и страх тисками сжимал ему сердце. Наконец он остановился. Жар и излучения сделали свое дело: сморщили, высушили, разрушили — но сомнений быть не могло. С земли на него смотрело мертвое лицо Кнута Андерсона!

Крэйг выпрямился и огляделся вокруг. Цветные Шары танцевали на холмах, кружась и толкаясь, — молчаливые свидетели его страшного открытия. Один из них, синий Шар, который был крупнее остальных, последовал за машиной во впадину; сейчас он беспокойно раскачивался метрах в пятнадцати от Крэйга.

Кнут сказал: «Забавно». Он прокричал это, голос его трещал и колебался, заглушаемый мощными излучениями. А Кнут ли это был? Может быть, он уже умер, когда послание его дошло до Крэйга?

Крэйг оглянулся. Кровь стучала в него в висках. Не Шары ли виноваты в смерти Кнута? А если это так, то почему они не трогают его, Крэйга? Вон сотни их пляшут на холме. Если это Кнут лежит здесь, вглядываясь мертвыми глазами в черноту пространства, то кто же тот, другой, вернувшийся назад?

Значит, Шары выдают себя за людей. Возможно ли это? Конечно, они превосходные мимы, но вряд ли уж настолько. Всегда есть что-то неправильное в их подражании — что-то нелепое и фальшивое. Ему припомнились глаза Кнута, возвратившегося в Центр, — их холодный, пустой взгляд, какой бывает у безжалостных людей. От этого взгляда мурашки забегали у Крэйга по спине. И этот Кнут, который так плохо играл в шахматы, выиграл шесть раз подряд.

Крэйг снова оглянулся на машину. Цветные Шары по-прежнему плясали на холмах, но большой синий Шар исчез. Какое-то неуловимое гадкое ощущение заставило Крэйга обернуться и посмотреть на завихрение. На самом краю завихрения стоял человек. Крэйг безмолвно глядел на него, не в силах сдвинуться с места.

Человек, стоявший перед ним на расстоянии сорока футов, был Кэрт Крэйг!

Его черты лица, все его — он сам, второй Кэрт Крэйг, как будто он завернул за угол и столкнулся с самим собой, идущим навстречу. Изумление обрушилось на Крэйга, оглушило его, как гром, он быстро шагнул вперед, затем остановился. Изумление сменилось вдруг страхом; возникло острое, как удар ножа, сознание опасности.

Человек поднял руку и поманил к себе Крэйга, но Крэйг стоял, как вкопанный, пытаясь разобраться в происходящем, успокоить сумятицу в мозгу. Это не отражение, так как на человеке нет космического костюма, в какой одет Крэйг. И это не настоящий человек, иначе он не стоял бы так, под бешеными лучами Солнца. Смерть последовала бы мгновенно. Всего сорок футов — но за ними бушует завихрение, оно поглотит любого, кто перейдет через невидимую страшную границу. Завихрение передвигается со скоростью нескольких футов в час, и то место, где теперь стоял Крэйг и где у ног его лежало тело Кнута, несколько часов назад находилось в сфере действия завихрения.

Человек шагнул вперед, и в тот же момент Крэйг отступил назад и рука его взялась за револьвер. Но он успел только наполовину вытянуть оружие: человек исчез. Он просто испарился. Ни дымки, ни дрожания разрушающейся материи. Человека не было. Но на его месте раскачивался большой синий Шар.

Холодный пот выступил на лбу у Крэйга и заструился по лицу. Он знал, что был сейчас на волосок от смерти, а может быть, и чего-нибудь похуже. Он повернулся и как безумный бросился к машине, рванул дверцу, схватился за рычаги.

Крэйг гнал машину, словно одержимый. Страх охватил его холодными щупальцами. Дважды чуть не произошла катастрофа: один раз машина нырнула в облако пыли, в другой раз пронеслась по озеру расплавленного олова. Крэйг твердо сжимал руль, машина упорно прыгала вверх по холму, скользкому от пыли.

Проклятье, этот субъект, который вернулся вместо Кнута, был точь-в-точь Кнут. Ему было известно то, что знал Кнут, он вел себя, как Кнут. Те же повадки, тот же голос, даже ход мыслей такой же. Что могут сделать люди — человечество — против этого? Смогут ли они отличать подлинных людей от двойников? Как они распознают самих себя? Тварь, которая пробралась в Центр, разбила Крипи в пух и прах. Крипи приучил Кнута к мысли, что он, Кнут, играет не хуже Крипи. Но Крипи-то знал, что может выиграть у Кнута в любое время. Кнут этого не знал, а значит, и тварь, изображавшая Кнута, тоже не знала. Поддельный Кнут сел за стол и выиграл у Крипи шесть партий подряд к огорчению и недоумению старика. Есть тут какой-нибудь смысл или нет?

Синий Шар прикинулся Крэйгом. Он пытался заманить Крэйга в пространственное облако. Очевидно, Шары способны менять свою электронную структуру и, таким образом, находиться в завихрении без всякого для себя ущерба. Они заманили туда Кнута, приняв вид человеческих существ и возбудив в нем любопытство. Он вступил в завихрение, и тут-то Цветные Шары и напали на него. Они ведь не могут добраться до человека, одетого в космический костюм, потому что костюм — это фотоэлементная камера, а Шары — сгустки энергии. В борьбе энергии с фотоэлементом всегда побеждает фотоэлемент.

«Они не дураки, — подумал Крэйг. — Способ Троянского коня. Сперва они добрались до Кнута, потом пытались проделать такую же штуку со мной. Будь в Центре двое Шаров, им было бы нетрудно заполучить Крипи.»

Крэйг со злостью крутнул руль. Он затормозил перед ущельем и свернул на равнину. Прежде всего нужно отыскать Шар, который играл Кнута. Сначала надо его найти, а потом уже решить, что с ним делать.

Найти его, однако, оказалось не так-то просто. Крэйг и Крипи, одетые в пространственные костюмы, стояли посреди кухни.

— Он должен быть где-то здесь, будь я проклят, — сказал Крипи. — Просто он так запрятался, что мы его проглядели.

Крэйг покачал головой.

— Нет, Крипи, мы не проглядели. Мы с вами все перевернули, ни одной щели не оставили.

— А может быть, — предположил Крипи, — он сообразил, что игра проиграна, и дал тягу. Может, он удрал, когда я сторожил комнату управления.

— Может быть, — согласился Крэйг. — Я тоже об этом думал. По крайней мере, мы знаем, что он разбил радио. Вероятно, он боялся, что мы вызовем помощь. А это означает, что у него был свой план. И может быть, в этот момент он приводит этот план в исполнение.

Станция молчала, но тишину подчеркивали и усиливали еле слышимые звуки: слабое пощелкивание машин в нижнем этаже, шипенье и сдержанное клокотанье в атмосферном аппарате, бульканье синтезируемой воды.

— Черт побери, — фыркнул Крипи, — я знал, что он этого не мог сделать, Кнут просто не мог честным путем обыграть меня.

Из холодильника раздалось отчаянное мяуканье: «Мя-я-у!» Крипи двинулся к холодильнику, захватив по дороге щетку.

— Опять эта чертова кошка, — пробурчал он, — никогда не упустит случая, чтобы не забраться туда.

Крэйг стремительно шагнул вперед и отбросил руку Крипи от дверцы.

— Стойте! — приказал он.

Матильда жалобно мяукала.

— Но ведь Матильда…

— А что если это не Матильда? — резко сказал Крэйг.

Со стороны двери, ведущей в коридор, послышалось тихое мурлыканье. Оба обернулись. Матильда стояла на пороге, выгнув спину и задрав кверху пушистый хвост, терлась боком о косяк. В этот момент из холодильника донесся дикий, злобный кошачий вой. Глаза Крипи сузились. Метла со стуком упала на пол.

— Но у нас же одна кошка!

— Ну, конечно, одна, — отрезал Крэйг. — Одна из них Матильда, а другая Кнут или вернее то, что было Кнутом.

Пронзительно затрещал сигнальный звонок, и Крейг поспешно шагнул к иллюминатору, поднял штору.

— Это Пэйдж! — воскликнул он. — Пэйдж вернулся!

Крэйг оглянулся на Крипи. Лицо его выражало недоверие: Пэйдж уехал пять часов назад, без кислорода, и тем не менее он здесь, вернулся. Но человек не мог бы прожить без кислорода больше четырех часов. Взгляд Крэйга стал жестким, морщины легли между бровей.

— Крипи, — сказал он внезапно, — возьмите кошку на руки, держите ее, чтоб не убежала.

Крипи сделал кислое лицо, но поднял с пола Матильду. Она громко замурлыкала, цепляясь за его костюм изящными лапками.

Пэйдж вышел из машины и направился через гараж прямо к Крэйгу.

Крэйг неприязненно смотрел на него из-под маски пространственного костюма.

— Вы нарушили мой приказ, — отрывисто сказал он — Вы отправились ловить Шары и даже кого-то поймали.

— Ничего страшного, капитан Крэйг, — ответил Пэйдж. — Послушные, как котята. Ничего не стоило их приручить.

Он резко свистнул, и из открытой дверцы машины выкатились два Шара — красный и зеленый. Они остановились и принялись раскачиваться.

Крэйг посмотрел на них оценивающим взглядом.

— Сообразительные ребята, — добродушно заметил Пэйдж.

— И как раз нужное число, — сказал Крэйг.

Пэйдж вздрогнул, но быстро овладел собой.

— Да, я тоже так думаю. Я, конечно, научу их обращению с приборами, но боюсь, что все приемные рации полетят к черту, стоит им только приблизиться к приборам.

Крэйг подошел к стойке с кислородными баллонами и откинул крышку.

— Одного я не могу понять, — сказал он. — Я предупреждал вас, что стойку вам не открыть. И предупреждал еще, что без кислорода вы погибнете. И тем не менее вы живы.

Пэйдж рассмеялся:

— У меня было спрятано немного кислорода, капитан. Я как будто предчувствовал, что вы мне откажете.

Крэйг снял один из баллонов со стойки.

— Вы лжете, Пэйдж, — спокойно сказал он. — У вас не было другого кислорода. Да вам он и не нужен. Любой человек умер бы ужасной смертью, выйди он отсюда без кислорода. Но вы не умерли — потому что вы не человек!

Пэйдж быстро отступил, но замер на месте, устремив взгляд на баллон с кислородом, когда Крэйг предостерегающе его окликнул. Крэйг сжал пальцами контрольный клапан.

— Одно движение, и я выпущу кислород, — мрачно сказал он. — Вы, конечно, знаете, что это такое: это жидкий кислород под давлением 200 атмосфер. Холодней самого пространства.

Крэйг злорадно усмехнулся:

— Небольшая доза перевернет вверх дном ваш организм, не так ли? Вы, Шары, привыкли жить там, на поверхности, в чудовищной жаре, и не выносите холода. Вы нуждаетесь в колоссальном количестве энергии, а у нас здесь, внутри Станции, энергии немного. Мы вынуждены беречь ее, не то мы погибнем. Но в жидком кислороде энергии куда меньше. Вы сами создаете себе непосредственное окружение и даже распространяете его вокруг, и все же оно не безгранично.

— Если бы не космические костюмы, вы бы иначе заговорили, — с горечью сказал Пэйдж.

— Они, видно, поставили вас в тупик, — улыбнулся Крэйг. — Мы их надели потому, что гонялись за вашим приятелем. Он, по-моему, в холодильнике.

— Мой приятель в холодильнике?

— Да, тот, который вернулся вместо Кнута. Он притворился Матильдой, когда понял, что мы за ним охотимся. Но он перестарался. Он настолько почувствовал себя Матильдой, что забыл, кто он на самом деле, и залез в холодильник. И это ему пришлось не по вкусу.

У Пэйджа опустились плечи. На какое-то мгновение черты лица его расплылись, затем снова стали четкими.

— Дело в том, что вы перебарщиваете, — продолжал Крэйг. — Вот и сейчас вы больше Пэйдж, чем Шар, больше человек, чем сгусток энергии.

— Нам не стоило делать этой попытки, — сказал Пэйдж. — Надо было дождаться, пока вас сменит кто-нибудь другой. Мы ведь знаем, что вы не относитесь к нам с презрением, как многие люди. Я говорил, что следует подождать, но тут в пространственное завихрение попал человек по имени Пэйдж…

Крэйг кивнул.

— Понимаю, вы просто не могли упустить случая. Обычно до нас трудно добраться. Вам не справиться с фотоэлементными камерами. Но вам следовало сочинить что-нибудь более убедительное. Эта чепуха насчет пойманных Шаров…

— Но ведь Пэйдж отправился именно за этим, — настаивал мнимый Пэйдж. — Ему бы, разумеется, это не удалось, но он-то был уверен в успехе.

— Это было очень умно с вашей стороны, — сказал Крэйг, — привести с собой ваших ребят, сделать вид, что вы их поймали, и в один прекрасный момент взять нас врасплох. Да, это было умнее, чем вы думаете.

— Послушайте, — сказал Пэйдж, — нам ясно, что мы проиграли. Что вы собираетесь делать дальше?

— Мы выпустим вашего друга из холодильника, — ответил Крэйг, — потом отопрем двери — и вы свободны.

— А если мы не уйдем?

— Мы выпустим жидкий кислород. У нас наверху полные баки кислорода. Мы отключим комнату и превратим ее в настоящий ад. Вы этого не вынесете, вы погибнете от недостатка энергии.

Из кухни донесся страшный шум. Можно было подумать, что по жестяной крыше скачет связка колючей проволоки. Шум чередовался с воплями Крипи. По сходням из кухни выкатился меховой шар, а за ним Крипи, яростно размахивающий метлой. Шар распался, превратившись в двух одинаковых кошек. Распустившиеся хвосты торчали кверху, шерсть на спине стояла дыбом, глаза сверкали зеленым огнем.

— Мне надоело держать эту проклятую кошку, и я… — выдохнул Крипи.

— Понятно, — прервал его Крэйг. — И вы сунули ее в холодильник к другой кошке.

— Так оно и было, — сознался Крипи. — И предо мной разверзлась преисподняя.

— Ладно, — сказал Крэйг. — Теперь, Пэйдж, скажите, которая ваша.

Пэйдж быстро произнес что-то, и одна из кошек начала таять. Очертания ее стали неясными, и она превратилась в Шар, маленький, трогательный бледно-розовый Шар.

Матильда испустила душераздирающий вопль и бросилась наутек.

— Пэйдж, — сказал Крэйг, — мы всегда были против осложнений. Если вы только захотите, мы можем быть друзьями. Нет ли для этого какого-нибудь средства?

Пэйдж покачал головой.

— Нет, капитан. Мы и люди — как два полюса. Мы с вами разговариваем сейчас, как человек с человеком. Но в действительности разница слишком велика, нам не понять друг друга.

Он замялся и выговорил запинаясь:

— Вы славный парень, Крэйг. Из вас бы вышел хороший Шар.

— Крипи, — сказал Крэйг, — откройте дверь.

Пэйдж повернулся, чтобы идти, но Крэйг окликнул его:

— Еще минутку. В виде личного одолжения. Не скажете ли, на чем это все основано?

— Трудно объяснить, — ответил Пэйдж. — Видите ли, мой друг, все дело в культуре. Культура, правда, не совсем то слово, но иначе я не могу выразить этого на вашем языке. Пока вы не появились здесь, у нас была своя культура, свой образ жизни, свои мысли — они были наши собственные. Мы развивались не так, как вы, мы не проходили этой незрелой стадии — цивилизации, — как вы. Мы начали с того места, до которого вы не доберетесь и через миллион лет. У нас была цель, идеал, к которым мы стремились. И мы продвигались вперед. Я не могу объяснить вам этого. И вдруг появились вы…

— Дальше я догадываюсь, — прервал его Крэйг. — Мы привнесли чужое влияние, нарушили вашу культуру, ваш образ мыслей. Наши мысли вторгаются в ваши, и вы становитесь не более как подражателями, перенимающими чужие повадки.

Он посмотрел на Пэйджа:

— Неужели же нет выхода? Неужели надо враждовать из-за этого, черт побери?

Пэйдж повернулся и пошел к выходу, за ним последовали два больших Шара и один маленький, розовый.

Стоя у входа плечом к плечу, двое землян смотрели, как Цветные Шары вышли наружу. Сперва Пэйдж сохранял человеческий облик, но потом очертания его расплылись, съежились, и вот на его месте уже покачивался Шар.

Крипи хихикнул в ухо Крэйгу:

— Фиолетовый, чтоб он пропал.

Крэйг сидел за столом и писал отчет в Совет Солнечной энергии; перо быстро бегало по бумаге.

«Пятьсот лет они выжидали, прежде чем начать действовать. Быть может, они медлили из предосторожности или в надежде найти какой-то иной выход. А может быть, время имеет у них другой счет. Для жизни, уходящей в бесконечность, время вряд ли очень ценно. В течение всех этих пятисот лет они наблюдали за нами, изучали нас. Они читали в нашем мозгу, поглощали наши мысли, докапывались до наших знаний, впитывали нашу индивидуальность. Они, наверное, знают нас лучше, чем мы сами. Что такое их неуклюжее подражание нашим мыслям? Просто хитрость, попытка заставить нас считать их безвредными? Или между их подражанием и нашими мыслями такая же разница, как между пародией и настоящим произведением искусства? Я не могу этого сказать. У меня нет никаких догадок на этот счет. До сих пор мы не пытались защищаться от них, так как считали их забавными существами и ничем больше. Я не знаю, была ли кошка в холодильнике Шаром или Матильдой, но именно кошка подала мне мысль о жидком кислороде. Несомненно, есть более удачные способы. Подойдет все, что может быстро лишить их энергии. Я убежден, что они будут делать новые попытки, даже если им придется ждать еще пятьсот лет. Поэтому я настаиваю…»

Он положил перо. Корзина для бумаг, стоявшая в углу комнаты, зашевелилась, и. из нее вылезла Матильда. Хвост ее воинственно торчал кверху. Презрительно поглядев на Крэйга, она направилась к двери и стала спускаться вниз по сходням.

Крипи нехотя настраивал скрипку. Он думал о Кнуте. Если не считать споров за шахматами, они всегда были друзьями.

Крэйг соображал, как поступать дальше. Надо съездить за телом Кнута и отправить его на Землю, чтобы его там похоронили. Но прежде всего он ляжет спать. Черт возьми, как он хочет спать!

Он взял перо и продолжал писать:

«…чтобы были приложены все старания к изобретению нужного оружия… Но использовать его мы будем только в качестве защиты. Об истреблении, какое велось на других планетах, не может быть и речи.

Для этого мы должны изучать их так, как они изучают нас. Чтобы воевать с ними, надо их знать. К следующему разу они, несомненно, выдумают новый способ нападения. Необходимо также устроить проверку каждого входящего на Станцию, чтобы определить, человек он или Шар.

И, наконец, следует приложить все усилия к тому, чтобы обеспечить себя каким-то другим источником энергии на тот случай, если Меркурий станет для нас недоступным».

Он перечел докладную записку и отложил ее в сторону.

— Им это не понравится, — сказал он себе, — особенно последний пункт. Но ведь нужно смотреть правде в лицо.

Крэйг долго сидел за столом и думал. Потом он поднялся и пошел к иллюминатору.

Снаружи, на равнинах Меркурия, плясали Цветные Шары — чудовищные шахматные фигуры перекатывались в пыли. Насколько хватал глаз, равнина была усеяна скачущими шахматами. И при каждом прыжке их становилось все больше.