#КОЛЛЕКЦИОНЕР
ДИАНА КИЛИНА
АННОТАЦИЯ
Любви нет. Есть только страсть, похоть, вожделение. Есть флюиды. Есть химия. Есть секс. Но любви нет.
Есть она. Есть я. Есть всего одна ночь в гостиничном номере. Ночь больших возможностей, ночь отсутствующих запретов. Ночь для меня и ночь для неё.
Мы никогда не увидимся вновь, и это к лучшему. Она будет помнить моё имя, мой вкус, запах кожи и тело. Я буду помнить её глаза и её имя, но оно останется ещё одним именем в веренице других имён. Эта ночь – просто ещё одна ночь среди других таких же ночей. Так я думал.
Но я ошибался.
ЧАСТЬ 1
Опять перед глазами старый блокнот,
Опять бит говорит переходами нот.
Пальцы вбивают слова ночами про нее,
Чтобы проняло, и чтобы не было так тяжело.
Это не телешоу, операторы не уснут
Не выключают камер тут, смс не отправят.
Игра без победителей, без правил
Без прав на повтор от нежности до ссор.
Я чувствую город, скорость чувствую
Тяжелые взоры, завтра твой рассвет, уже никак
Не пустят мои шторы, в колонках тишина
Знаешь, история эта финала лишена.
Были он и она, сейчас один и одна
Мысли прогнал, отошел от окна, смирился.
Теперь так можно говорить о нас между ними,
Равнина без края, пропасть, бездна.
Не устану погибать от любви,
Ядовитой на вид...
В небеса для двоих,
Ты меня позови.
Когда нам казалось, что понимаем сигналы
Когда бокалы вдребезги разбивали
Когда под небесами клятву давали любви,
О том, что не перегорят изнутри огни
Когда м гуляли ночью среди аллей
Мечты об алтаре и как назовем детей
Когда как будто твоей была моя фамилия
Не знаю теперь, были ли это ты и я?
– Па, я пойду гулять, – сказал мальчик, поправляя очки на носу.
– Хорошо, – ответил ему мужчина, погруженный в бумаги на кухонном столе, – Кепку надень.
Подхватив с вешалки незамысловатый головной убор, мальчишка надел его на голову и выскочил на площадку. Он спустился по ступенькам на первый этаж, и вытащил велосипед из каморки под лестницей.
Типовые девятиэтажки стоят квадратом, соседские дети всегда собираются в общем дворе, все друг друга знают. Вон там – Пашка из тридцать пятого дома прыгает по большим покрышкам от трактора, окрашенным яркой краской совсем недавно – ещё запах стоит. А там Лерка и Катя – играют в булочную, пытаясь продать бабулькам песочные куличики.
Шурша колёсами, мальчик сделал несколько кругов вокруг двора, пока не заметил возле большого куста маленькую девочку. Он видел её раньше – тоже живёт по соседству, но девчушка очень редко выходит гулять. Это потом родители ему расскажут, что мама у соседской девчонки – известная балерина и что они постоянно в разъездах.
– Привет, – положив велосипед на бордюр – звонок на руле звякнул, мальчик подошёл к ней и посмотрел на развесистый кустарник.
– Пливет, – ответила девчонка, – Ширень класивая. Не достать, – вздохнула грустно и поджала губки.
Мальчик склонил голову набок, изучая пышные ветки с крошечными бутонами. Потом привстал на цыпочки и потянулся повыше, чтоб ухватиться за ветку. Сорвав несколько, он оборвал лишние листья и протянул их девчонке, что наблюдала за каждым его движением, как заворожённая.
– Держи, – протянул букет ей, и поправил свободной рукой массивные очки, что съехали на кончик носа.
– Моя мама говолит, сто если найти вот столько, – показала пять крошечных пальчиков, – На цветке, то мозно загадать зелание и оно сбудется.
– Давай попробуем загадать, – мальчишка заинтересовался, ведь у каждого ребёнка всегда полно разных желаний.
Вдвоём перебрав каждый нежно–розовый бутон, они нашли два заветных с пятью лепестками. Девочка улыбнулась и сказала:
– Завтра мы с мамой уезаем. Я загадаю зелание, стобы снова тебя увидеть.
Мальчик улыбнулся в ответ и молча загадал то же самое. Уж больно забавной была девчушка – волосики кудрявые и тёмные, а глаза – огромные и любопытные. А ещё, она улыбалась, а его подруга детства улыбалась очень редко. Мальчику нравилась улыбка.
– Как тебя зовут? – спросил он, жуя горьковатый цветок.
– Шабина.
– А я – Глеб.
– Шпашибо, – пролепетала она, широко улыбнувшись наполовину беззубым ртом, – Я люблю ширень.
Махнула ему букетом и побежала по двору, разнося за собой сладковатый запах цветов.
Пожав плечами, мальчик поднял свой велосипед и покатил его к своему подъезду. У двери он обернулся, в очередной раз поправив кепку и дурацкие очки, что терпеть не мог, но девочка уже скрылась в одном из домов, а в каком – он так и не увидел.
Настоящее
ГЛАВА 1
Сиськи. Красивые женские сиськи, мелькающие перед твоими глазами. Может ли быть зрелище лучше?
Может. Красивая женская попа. Упругая, подтянутая и едва прикрытая короткими джинсовыми шортиками. Теми самыми, которые специально обрезают так, что при наклоне видна тонкая полоска шва между сочными полупопиями. Необычно то, что шорты эти с высоким поясом. Я могу насчитать пять, шесть… Семь пуговиц вместо молнии.
Она ставит заказанный виски на мой столик и разворачивается, чтобы уйти.
– Сколько стоит твой приватный танец? – говорю я.
Девица вскидывает чёрную бровь, которая не сочетается со светлым цветом её выбеленных волос. Едва заметно напрягается и отрицательно качает головой, отвечая:
– Я не танцую.
– Сотня, – быстро предлагаю я, прикидывая, сколько у меня наличности с собой.
Она хмурится. Забавно. Хмурится, но не отвечает.
– Две сотни.
– Я не танцую, – повторяет она.
Но она по–прежнему стоит около моего столика. Возле меня.
– Три сотни.
– Ты серьёзно? Ты предлагаешь первой встречной три сотни за приватный танец?
– Я в стриптизятнике, – я окидываю беглым взглядом зал и лениво улыбаюсь, – А ты – лучшее что есть в этом заведении.
Она изо всех сил попыталась сдержать улыбку, но уголки её губ дрогнули. Встрепенувшись, она снова надела маску серьёзности и покачала головой.
– Прости, но я не танцую.
Она разворачивается, снова открыв мне поистине шикарный вид на свою попу и начинает удаляться, держа поднос в одной руке.
– Четыре, – кричу я ей в спину, – Четыре сотни.
Девушка застывает. Стоит на месте, как вкопанная, несколько секунд, а затем оборачивается через плечо.
– Четыре сотни за что?
– Ты большая девочка, – я пробежался по ней глазами и не сдержал довольной усмешки, – Один приватный горизонтальный танец. Может быть, два. Может быть и вертикальный. Я ещё не решил.
В буквальном смысле я вижу, как она думает. Готов поклясться, что сейчас в её голове кружатся сотни мыслей, отговорок и, самое главное – оправданий, почему ей стоит согласиться. Я решаю добавить аргументов в пользу её: «Да» и говорю:
– Тебе понравится, обещаю.
Она молчит. Поворачивает голову в сторону бара, а потом возвращает свой взгляд на меня.
– Я закончу в пять утра, – произносит она неуверенно.
– Я подожду столько, сколько нужно.
Медленно, очень медленно она кивает. Закусывает губу, отворачивается и уходит. Я провожаю её взглядом, а затем возвращаюсь к своему прежнему занятию, а именно – разглядыванию очередной дамы, извивающейся на шесте, или пилоне – хрен его разберёшь, как он там называется.
***
Последнего прилично надравшегося клиента выводит под белы рученьки охранник. Я наблюдаю за этим со своего места, а затем снова возвращаюсь к барной стойке, которую нервно протирает моё сегодняшнее ночное приключение.
Я люблю приключения. Я люблю женщин. Я люблю секс.
Очень много секса.
На самом деле, секс – это единственное, что приносит мне радость в жизни. Единственное занятие, где не нужно думать и анализировать. Just do it – идеально подходящий слоган для банальной, дикой, животной ебли. Отключи голову, расслабься и получай удовольствие. Сделай так, чтобы она тоже получала удовольствие. Сделай так, чтобы она захотела ещё.
Но никогда не желай этого: «Ещё» сам. На то есть свои причины, о которых я не должен сейчас думать.
Пока она заканчивает, я бронирую через мобильник номер в ближайшей гостинице. Не долго выбираю между Swiss и Radisson, остановив свой выбор на второй. Она ближе на сто метров и в ней есть свободные номера с видом на город. Я хотел бы трахнуть её прямо у панорамного окна. Если честно, одна мысль об этом меня дико заводит.
Я отрываю взгляд от экрана с подтверждением в тот момент, когда она подходит ко мне. Она больше не в шортиках – простые порванные на коленке джинсы и белая водолазка. В такой одежде она выглядит младше.
– Тебе точно есть восемнадцать? – с сарказмом спросил я, убрав мобильный в карман пиджака.
– Сюда не берут на работу, если тебе меньше двадцати одного, – насупившись ответила она.
– Не передумала?
– Обязательно отвечать?
Я замечаю, что она нервничает. Новичок, даже удивительно – в таком–то месте.
– Нет, – я встаю с кресла и аккуратно обвиваю рукой её талию.
Она напряжена. Чертовски напряжена. Фактически, она как бревно под моей рукой. Надеюсь, что только пока и через полчаса она станет очень даже податливой.
– Пошли, – я тяну её к выходу и замечаю пристальный взгляд охранника.
Девушка незаметно ему кивает, мол – всё в порядке. И тут я понимаю, что не знаю её имени.
– Как тебя зовут? – спрашиваю я, придержав дверь выхода.
– Сабина.
– Красивое имя. Глеб, очень приятно.
Она молчит. Чуть отдаляется, так, что мне приходится убрать свою руку. Хочет соскочить? Это будет обидно, но не смертельно.
– Подожди, – говорю я, направившись к банкомату.
Вытащив кошелёк из кармана, я беру кредитку и вставляю её в аппарат. Быстро снимаю пять сотен, и разворачиваюсь, ожидая, что Сабина испарилась, но нет.
Она стоит неподалёку, обхватив плечи руками и переминается с ноги на ногу. На ней какие–то яркие кеды. Ну точно, как подросток.
Я подхожу к ней и указываю рукой в направлении гостиницы.
– Я забронировал номер в Радиссоне.
– А ты профи в этом, да? – ухмыляется она.
– Вроде того, – я тоже не могу сдержать улыбки и оглядываю её в свете уличного фонаря.
Глаза тёмные; волосы, как я уже упоминал, светлые. Длину не разобрать – собраны в небрежный пучок. Надо будет обязательно распустить, а может даже, если они на ощупь не как солома, намотать их на руку, когда я буду брать её сзади…
Чёрт, с такими мыслями я трахну её прямо на улице.
– Пойдём, Сабина.
Мы идём по городу не касаясь друг друга, но близко. Она молчит, я тоже. Где–то вдалеке небо разливается золотом – рассвет на подходе. Я замечаю, что на ней нет куртки, хотя утро достаточно прохладное, и протягиваю свой пиджак.
– Накинь, тебе, наверное, зябко.
Сабина пристально посмотрела на меня и натянуто улыбнулась:
– Поверь, меня трясёт не от холода.
– Я не причиню тебе вреда, – я смотрю вперёд, когда говорю эти слова, прямо на вход в гостиницу.
Она не отвечает, по–прежнему семенит рядом. Наверное, на подсознательном уровне я жду, что она развернётся и уйдёт, но, похоже, этого всё–таки не произойдёт. Что, безусловно меня радует.
– Вызови лифт и жди меня, – говорю я, когда мы проходим крутящиеся двери.
Она кивает и бредёт в заданном направлении, а я иду к стойке администратора. Выдав мне ключ–карту от номера и дав сдачу с моей купюры, администратор окинула меня любопытным взглядом и пожелала – цитирую: «Приятной ночи».
В полшестого утра. Забавно.
Сабина придерживает створку одной рукой и отступает назад, когда я вхожу в кабину. Двери со звонком закрываются, и я жму кнопку шестнадцатого этажа. Вижу, что она задерживает дыхание, когда я ненароком касаюсь её груди плечом.
И это служит толчком для моих дальнейших действий.
Не говоря ни слова, я обхватываю её шею ладонью и прижимаю к стене кабины. Накрываю её рот своим – вкусно. Что–то сладко–ягодное. Приятный аромат, исходящий от её тела, кружит голову. Я в буквальном смысле дурею и провожу языком по её губам – они раскрываются. Исследую, пробую, лижу – безупречно.
Другая моя рука скользит по её талии вниз. Я тяну пояс её джинсов, а потом просто расстёгиваю пуговицу на них и засовываю руку внутрь. Трогаю её пальцами – девочка уже влажная, чёрт меня подери.
Она тихо стонет прямо в мои губы, когда я проникаю в неё пальцем. Такая узкая, что у меня ненароком закрадывается подозрение.
– Сабина, ты девственница? – шепчу я в её приоткрытые губы.
– Нет, – отвечает она, глядя на меня сквозь густые чёрные ресницы.
– Ты очень маленькая, – озвучиваю свою мысль вслух и улыбаюсь, – Сколько у тебя было партнёров?
– Ты что, мой гинеколог? – хрипло произносит она.
Я не могу сдержать смех. И я смеюсь, запрокинув голову. Убираю руку из её джинсов как раз в тот момент, когда лифт прибывает на наш этаж. Подталкиваю её в сторону, но не отпускаю, а напротив, обхватываю её руками сзади и прижимаюсь к нем всем телом.
– Шестнадцать десять, – говорю я, и она идёт в нужном направлении.
Я иду следом, запустив руку под её водолазку и накрыв одну грудь ладонью. Другой рукой я даю ей ключ от номера и слышу её недовольно бормотание, когда прижимаю её к двери и трогаю везде, куда могу добраться.
Мы фактически вваливаемся в комнату. Я быстрым движением щёлкаю выключатель и понимаю, что я больше не могу ждать.
Мне. Жизненно. Необходимо. Быть. В. Ней. Сейчас.
Я прижал её к стене и стянул её джинсы вместе с трусиками на бёдра. Водолазку я тоже снял через голову – она послушно вскинула руки, задержав дыхание. Глажу её везде, быстро расстёгиваю лифчик – хочу ощутить в ладонях мягкую плоть. Не могу сдержать стон, когда сжимаю возбуждённые соски – твёрдые, крошечные. Достаю коробку презервативов из кармана, не глядя раскрываю её и вытаскиваю первый. Разрываю фольгу зубами, начинаю раскатывать защиту по своему члену, когда вижу это.
– О нет, – хриплю я, – У тебя тату на заднице.
– На копчике, – поправляет она с иронией.
Чёртов бантик на заднице, или копчике – неважно. Розовый, в белый горошек. Мать твою, я никогда не видел ничего более возбуждающего.
– Детка прости, но в первый раз будет очень быстро, – успеваю сказать я.
А затем я тяну её бёдра на себя и вхожу в неё одним резким толчком.
Она стонет. Громко стонет. Опирается о стену руками, и прислоняется к ней лбом, когда я толкаюсь в неё ещё раз. И ещё. И ещё.
Блять, это волшебно. Она – волшебна. Она…
– Такая горячая, – бормочу я, двигаясь, двигаясь, двигаясь, – Тугая.
Стон. Толчок. Стон. Толчок. Стон, стон, стон. Её и мой. Громче, громче, ещё громче. Не думаю. Просто трахаю.
Слишком, мать его, хорошо.
Ох чёрт, чёрт, чёрт.
Она затягивает. Она обволакивает. Она сжимает. Я растворяюсь в ней. Наклоняюсь к её плечу, прикусываю его – стон. Поворачиваю её голову одной рукой и нахожу её губы – ещё один стон. Двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь. Если я остановлюсь – я сдохну.
Она дышит мне в рот. Я дышу её дыханием. Стонет, всхлипывает, пока я загоняю себя в неё. Хороню себя в ней, или как там это принято описывать.
Не думаю. Просто делаю.
Её голос – как музыка. Он хриплый, томный, очень сексуальный. Я пью её голос. Сжимаю её талию рукой, другую протягиваю через неё и держусь за её плечо. Сильнее, быстрее, глубже. Я не могу оторваться от её рта – он вкусный. Она вкусная.
– Глеб, – шепчет она, широко раскрыв глаза.
Я тряхнул головой и отстранился. Ещё немного. Чуть–чуть. Ещё глубже.
О да…
Я загнал свой член в неё по самую мошонку. Она хрипло вскрикнула моё имя. Мне пришлось упереться рукой в стену, когда мои ноги начали дрожать. Рука на её пояснице, глаза на этом бантике.
Первый пошёл. Счёт открыт.
Я поддерживаю её под живот. Выхожу из неё, ищу глазами урну и нахожу её в привычном месте – под письменным столом. Стягиваю латекс с члена и бросаю его в нужном направлении. Ухмыляюсь, когда он попадает в яблочко.
Провожу губами по её плечу и вдыхаю запах её кожи.
– Хочешь в душ?
Она, молча, кивает. Я помогаю ей снять джинсы, и поднимаю её одежду с пола, зашвырнув её на ближайшее кресло. Включаю свет в ванной и наблюдаю, как она исчезает за душевой дверцей. Молча раздеваюсь сам, и иду за ней следом.
ГЛАВА 2
Она засыпала медленно, как будто до последнего боролась со сном. Сейчас она лежит на боку, обхватив подушку руками и наполовину скинув одеяло, а я не могу отвести от неё глаз.
Её волосы оставляют влажные следы на постельном белье – ещё не просохли. Губы чуть приоткрыты – красные от моих поцелуев. Она немного хмурится во сне, её ресницы дрожат – наверное, что–то снится.
Я смотрю на неё через плечо, подперев голову рукой. Смотрю на изгибы её тела; на то, как поднимается её грудь во время вздохов, как её талия плавно переходит в бёдра. Провожу кончиками пальцев следом за своим взглядом, и вижу, как мурашки покрывают её кожу. Глажу татуировку – бантик – и не могу удержаться от поцелуя в шею. Короткие волоски на её теле встают дыбом, и ухмылка трогает мои губы.
Ей стоит поспать, но я не могу удержаться, и опускаю руку ниже, провожу пальцами между ягодиц и двигаюсь дальше. Она стонет и тянется навстречу моей руке. Погружаю пальцы в этот жар, в эту влажность и убираю руку с тяжёлым вздохом. Чуть надавливаю на её плечо, так, чтобы она легла на живот и тянусь к ночному столику за последним презервативом.
Я ложусь на неё сверху, держа собственный вес на руках. Мой член без труда входит в её тело – мягкое и податливое. Я не тороплюсь, я хочу сделать это медленно. Я хочу запомнить её такой – тёплой, сонной, с моим запахом на её теле.
Она стонет и вытягивает руки над головой. Вцепляется в подушку, сжимает ткань пальцами и приподнимает бёдра. Я тоже не могу удержать свои звуки, но глушу их, нежно посасывая чуть солоноватую кожу у неё на затылке. Она выгибает спину и запрокидывает голову – теперь мои губы на её шее. Глубокий вздох – чей уже непонятно. Её рот ищет мой, я целую её, но она не отвечает, а просто дышит. И я дышу её дыханием.
Её лопатки идеально вжимаются в мою грудь. Её попка идеально прижимается к моему паху. Её руки идеально обхватывают мою голову и пальцы идеально запутываются в моих волосах.
– Ты – идеальная, – шепчу я, как в бреду.
Просунув руку между матрасом и её телом, я накрываю её лобок ладонью, глажу ласковым движением. Она начинает всхлипывать и роняет голову на подушку, спрятав своё красивое лицо от меня. Я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь, довожу её до оргазма рукой и разряжаюсь сам, когда она вздрагивает подо мной с приглушённым вскриком.
– Доброе утро, – я не могу сдержать улыбки, когда она поворачивается и смотрит на меня сонными карими глазами.
– Доброе, – хрипит она, – Нужно уходить?
– Нет, номер оплачен до завтра. Можешь поспать ещё, – я скатываюсь с неё и сажусь на кровати.
Избавившись от резинки, я оборачиваюсь, но она снова спит.
Я поднимаюсь и беру свою одежду с кресла. Надеваю трусы, брюки, рубашку и застёгиваю часы на запястье. На письменном столе нахожу ручку и несколько листков бумаги. Пишу всего одно слово: «Спасибо» и кладу на записку четыре сотни. Туда же отправляется ключ от номера. Я думаю, что можно было бы ещё что–то добавить, какую–нибудь будничную фразу, но потом понимаю, что это бессмысленно.
Вряд ли мы встретимся вновь.
Смотрю на неё в лучах утреннего солнца. Свет отражается от её молочной кожи, она вся словно сияет. Её лицо закрывают белые волосы – мягкие и шелковистые наощупь. Я знаю, я проверял. Потом перевожу взгляд на окно и ощущаю острый укол разочарования в груди – до него мы так и не дошли. Не хватило времени.
Это было бы красивым воспоминанием. Её ладони на гладком стекле, просыпающийся город под нами. Мои руки на её талии, пальцы вжимаются в кожу, оставляя на ней небольшие синяки. Её гладкие бёдра прижимаются к моим. Моя голова у неё на плече, лицо в её волосах, в её запахе. Или не так. Её спина прижата к окну, а я держу её попку и трахаю, глядя в глаза. Она шепчет моё имя. Шепчет: «Пожалуйста», «Ещё», «Сильнее». И я делаю так, как она просит. Я не имею ничего против.
Моргнув, я снова уставился на тёплое женское тело, раскинутое по кровати. Я вздыхаю и ухожу из номера, тихонько прикрыв за собой дверь. Вызываю лифт и стою в коридоре, ожидая. Тру лицо ладонью и не могу удержаться – на ней её запах. Облизываю пальцы один за другим, и широко улыбаюсь – ну до чего же вкусная.
Город встречает меня ярким солнечным светом и шумом пыльных улиц. Ловлю такси, сажусь на заднее сиденье и называю адрес. Водитель везёт меня молча, только какая–то тихая русская музыка льётся из колонок. Прислушавшись, я распознаю знакомые слова и удивлённо вскидываю брови.
– Сделайте погромче, – прошу таксиста, поглядывая на утренний Таллинн в окно.
Прикрываю веки и вижу перед собой её лицо. Улыбаюсь этому воспоминанию и прислоняюсь виском к прохладному окну, выдохнув сквозь зубы.
Это лучшее воспоминание за последние два года. Она – лучшее воспоминание за последние два года.
***
Дом в пригороде. Гараж на две машины и подъездная бетонная дорожка. Спальня на втором этаже с большой двуспальной кроватью и просторным балконом с кованым ограждением. Я не помню, как правильно оно называется.
Расплатившись с таксистом, я выхожу во двор и бреду между кустарников к особняку. Я не привык называть его домом, я вообще не помню – мой ли это дом. Открываю дверь и набираю код сигнализации – моя дата рождения. Я тоже её не помню, но мне сказали, что восемнадцатое декабря – мой день рождения. Приходится верить на слово.
Бросаю пиджак в прихожей и иду на кухню. В аптечке беру упаковку снотворного и глотаю сразу две таблетки, не запивая водой. Смотрю в окно и тру шею ладонью, а затем поднимаюсь по лестнице в свою комнату.
В сотый раз морщусь, заходя в светлое помещение. Стерильное. Такое же стерильное, как и мой мозг. Раздеваюсь и падаю на кровать, накрываясь одеялом с головой. Сквозь него не проникает дневной свет, и я погружаюсь в темноту, которая привычно преследует меня во сне последнее время.
Но сегодня всё иначе.
Мне снятся сны. Мне снятся воспоминания. Нет, не те, которые я больше всего хотел бы увидеть и, главное, вспомнить. Мне снится эта девушка, Сабина.
Снится её тело и широко разведённые бёдра, когда я нависаю над ней. Снится, как она выгибает спину, подставляя грудь для поцелуев и её соски – тёмные, напряжённые, молящие о ласке. Снится, как она кричит подо мной, а потом надо мной, а потом со мной вместе. Снится, как она просит не останавливаться, и я не останавливаюсь.
Снится, как она просит остановится, но я не останавливаюсь.
Нет. Это не она просит. Это кто–то другой, но я никак не могу вспомнить. Она что–то кричит.
Крики, крики, крики. Но кто кричит я не помню, не помню, не помню.
Слышу громкий скрежещущий звук. Визг тормозов.
А затем меня снова накрывает темнота. Густая, чёрная, непроглядная. Как мазут, или чёрная краска, я не знаю, как правильно её описать. Я ничего не вижу.
Вместе с темнотой наступает тишина. Оглушающе–звенящая. Зловещая.
Почему я считаю её зловещей? Я не помню.
– Глеб! – громкий женский голос прорывается сквозь эту тишину, и я открываю глаза.
Но темнота никуда не исчезает.
Сонным мозгом я понимаю, что запутался в одеяле с головой и рывком скидываю его с себя. Пытаюсь сфокусировать взгляд, и нахожу лицо, которое по–прежнему не вызывает во мне никаких отголосков и откликов.
– Глеб. Где ты был? – она злится и нервничает.
Сжимает пальцы и разжимает их так, что хрустят костяшки.
– Анжела, я был там, где я был.
Снова накрываюсь с головой и закрываю глаза, в надежде провалиться в сон. Но её голос опять мешает:
– Глеб! Я ухожу на репетицию нашего танца. Ты помнишь, что твоя встреча с хореографом на следующей неделе?
– Помню, – бормочу я.
– Я записала адрес в твой ежедневник.
Её голос становится размытым – действие снотворного ещё не прошло. Я тихо ответил: «Хорошо», и перевернулся набок, в надежде, что она оставит меня, но, похоже, у неё свои планы на это счёт.
Чувствую, как матрас прогибается, когда она садится рядом.
– Глеб, – тихо говорит она, – Ты в порядке?
– Да, Анжела, – устало отвечаю я из–под одеяла, – Я просто хочу спать.
– Где ты был? – допытывается она чуть мягче.
– Просто гулял.
– Один? – удивление в её голосе заставляет меня ухмыльнуться в подушку.
– Да, один.
– Ты не передумал? – неуверенно спрашивает она.
Я вздыхаю. Переворачиваюсь на спину и откидываю одеяло. Приподнявшись на локте, я внимательно смотрю на неё, пытаясь её вспомнить, но как обычно мне это не удаётся.
– Нет, я не передумал. Иди на репетицию.
Она устало улыбается и проводит рукой по моим спутанным волосам. Потом наклоняется и коротко целует меня в губы.
Всё это – её прикосновения, её поцелуй – всё чужое. Не знакомое. Я этого не помню. Я не помню её. Я не знаю, кто она такая. Я хотел бы, правда хотел её вспомнить, но не могу.
Просто белый лист в голове. Или чёрный, смотря с какой стороны посмотреть. Всё, что связано с именами Глеб и Анжела – просто пустой лист. Я не помню её. Я не помню нас. Я не помню этот дом.
Я ничего не помню.
Но я помню её, девушку из гостиничного номера. Это странно, но мне хочется, чтобы она была здесь. Чтобы она погладила меня по голове и запустила свои пальцы мне в волосы. Я помню, что это было идеально. Мне хочется, чтобы её губы коснулись моих губ. Это тоже было идеально.
Единственное, чего я не хочу, это чтобы она, как Анжела, поднялась и медленным шагом вышла из спальни, а потом и из дома.
ГЛАВА 3
Кабинет психолога оформлен в светло–зелёных тонах. Я в снова и снова разглядываю фотографию, которая стоит на столе – украдкой, надеясь, что моё пристальное внимание к лицам на снимке не так очевидно.
Они должны быть мне знакомыми, но я их не узнаю. То есть, я знаю, что на снимке изображён я в десятилетнем возрасте и мои родители, но я их не помню. И я знаю, что эта фотография стоит здесь от визита к визиту специально – тонкий психологический приём.
– Глеб, как ваши дела? – спрашивает меня мужчина, вальяжно раскинувшись на широком кожаном кресле.
Он полностью повторяет мою позу – пальцы в замке на животе, ноги скрещены в лодыжках и вытянуты прямо. Я ловлю его взгляд и ровным голосом отвечаю:
– Как обычно.
– Как подготовка к свадьбе? Это очень важное событие в жизни и, обычно, бывает только раз.
Я вскидываю бровь и смотрю на него с любопытством.
– Обычно?
– Естественно, бывают исключения, – он мягко улыбается.
– Всем занимается Анжела, – вздыхаю я, переводя взгляд в окно.
– Как ваши отношения? Есть какие–то сдвиги? Воспоминания, быть может.
– Нет, ничего нет. Всё, как обычно.
– Вас это расстраивает?
– Нет, – безразлично отвечаю я.
– Вас не расстраивает то, что вы ничего не помните? – его голос звучит удивлённо, но я распознаю в интонациях фальшь.
Он просто хочет вытянуть из меня хоть что–то. Какие–то эмоции, быть может.
– Я привык к тому, что я ничего не помню, – отвечаю я, – Это превратилось в рутину, – криво усмехнувшись, я продолжаю разглядывать снующих туда–сюда людей за окном.
– И вы не хотите вспомнить свою прошлую жизнь, Глеб? Свою невесту, своих родителей? Обычно мои клиенты, потерявшие память, наоборот расстроены от того, что воспоминания не возвращаются.
– Я живу без воспоминаний уже два года, Георг, – я пристально смотрю на него и ухмыляюсь, – Я, правда, привык.
– Но сегодня вы выглядите немного иначе. Что–то произошло за последнее время? Может быть, какое–то приятное событие?
Его вопросы начинают меня раздражать. Он сам начинает меня раздражать. Я говорю одно и то же каждый свой визит к нему, но он по–прежнему задаёт вопросы, вынуждая меня снова и снова говорить слова, вызубренные наизусть. Меня это бесит.
Одно и то же. Одно и то же. Одно и то же…
– Было кое–что. Одна девушка.
– Девушка? – он выглядит заинтересованным.
– Да, девушка. Это ведь останется между нами?
– Естественно.
Вздохнув, я улыбаюсь.
– На днях я переспал с девушкой. И до сих пор помню её. На самом деле, – я шепчу, расплетая пальцы и устраивая ладони на подлокотниках кресла. Затем, я чуть наклоняюсь вперёд, ближе к доктору и заговорщицки шепчу, – Я буквально ощущаю её вкус на языке. Это очень яркие воспоминания. Запахи, ощущения, – я смотрю на свои руки и чувствую тепло её кожи, – Очень отчётливые. Со мной такое впервые после… Ну, вы понимаете.
– Да, я понимаю. Вы виделись с ней только один раз?
– Да.
– Вы хотели бы новой встречи?
Я застываю и начинаю думать.
Хотел бы я новой встречи?
Что, если эти воспоминания – просто яркая вспышка? Что, если я просто выдумал их, как и любые другие? Что, если на самом деле она не была такой, какой я её запомнил?
Я ведь придумал образ родителей. Придумал, как отец учит меня ездить на велосипеде. Увидел, как мама читала мне книжки на ночь и пела песни мягким голосом. Я ничего о них не помню, но фотографии мне показывали – и я придумал обрывочные фрагменты, что–то, что было бы похоже на воспоминания о них. Может быть, они вовсе и не были такими, но я же должен хоть что–то испытывать, когда думаю о своих родителях.
Так же я поступил и с Анжелой – просто выдумал, как мы познакомились. Нет, она рассказывала мне о нашей первой встрече в университете, но я этого не помню. Я придумал, что она уронила книгу на ступеньках, а я поднял её и протянул ей. Наши пальцы соприкоснулись на мгновение, между нами пробежала искра и мы влюбились друг в друга. Кажется, обычно это происходит так.
Анжела говорила, что я был у неё первым, но этого я тоже не помню. Я вообще не помню, как я занимался сексом в первый раз и все последующие разы – последние два года исключение. Я придумал и это, постаравшись заполнить этот отдел мозга мелкими деталями – лёгкий дискомфорт и смущение, её вскрик от боли. Придумал, как я сжимал её в объятиях и успокаивал, гладя по голове и плечам.
Но всё это – не то. Это ложь. Этого на самом деле не было. А вот Сабина была. Я её помню.
– Да, Георг. Да, я хотел бы, – честно ответил я.
– Тогда, – он сделал выразительную паузу, – Может быть, вам стоит встретится ещё раз.
Может быть, стоит.
ГЛАВА 4
Мне говорили, что я должен побороть свои страхи перед тем, как вновь сесть за руль. Возможно, в этом было зерно правды, если бы не одно «Но» – у меня не было страхов. Вообще. Ни капельки.
Страх, как и воспоминания о моей прошлой жизни исчез. Испарился. Наверное, это такой приятный бонус. Мол, мы удаляем, вырезаем, выкорчёвываем всё о тебе, твоих родных, твоей девушке, но взамен убираем и страх.
Так что все психологические тесты я сдал на «Ура» и права мне вернули. Я в тот же день сел за руль и, признаться честно, после женщин – это второе моё любимое занятие. К тому же, оказалось, что у меня редкая для наших краёв, и красивая девочка – Maserati GranTurismo Cabrio.
И в такие дни, как сегодня, я люблю бесцельно колесить по городу, разглядывая незнакомые улочки, здания и фасады. Витрины магазинов. Людей. Врачи говорили мне, что я должен чаще бывать на улице и в обществе, чтобы спровоцировать какие–то отголоски прошлого. Объясняли, что знакомый дом или переулок могут вызвать воспоминания. Поначалу, я им верил. Теперь убедился, что это не работает, но привычка рассматривать всё вокруг осталась.
Центр города, светофор загорается красным. Моя рука на двери авто, из колонок льётся ритмичная музыка. Глаза надёжно защищены солнечными очками. Я бесцельно разглядываю идущих по пешеходному переходу людей, и тут вижу знакомое лицо.
От удивления, я моргнул несколько раз и вцепился в руль обеими руками. Потом улыбнулся и проследил за ней взглядом – она свернула направо и пошла по тротуару вдоль Виру. Сзади посигналили, и я быстро тронулся с места, сразу же свернув налево – кажется, здесь нет поворота, но мне плевать.
«Только не спускайся в переход, только не в переход» – мысленно прошу я.
Она продолжает идти вдоль здания и направляется к автобусной остановке. Она не видит меня, я отделён от неё двумя рядами машин. Быстро даю по газам и проезжаю следующий перекрёсток, разворачиваясь возле кинотеатра. Опять нарушил правила, но чёрт с ним.
– Нет, нет, нет, – бормочу я, пропуская пешеходов.
Впереди маячит автобус, двойка. Я не знаю куда он едет, но вижу, что она заходит в него.
– Блять, – сорвалось с языка.
Я чувствую разочарование. Я упустил её, опоздал на какие–то секунды. А потом я смотрю на отъезжающий от остановки автобус и принимаю решение. Простое, немного безбашенное и маниакальное. Но, так или иначе, я еду за ним. Мне ничего не остаётся, как двигаться по полосе общественного транспорта. За последние пять минут я нарушил все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения.
Стараясь держаться чуть поодаль, я всё–таки перестраиваюсь в свою полосу и еду рядом, внимательно следя за поворотниками автобуса, чтобы успеть среагировать. Возле каждой остановки я нервничаю – что, если она сойдёт сейчас, и я снова её потеряю? Но мне везёт – она выходит только у Юлемисте, сразу же направляясь к центральному входу в торговый центр.
Я нахожу место на парковке за секунду; жду, пока поднимется крыша моей машины и быстрым шагом иду за ней, вылавливая её силуэт в толпе. Это несложно – она слишком миниатюрная и тоненькая. Порыв ветра поднимает дорожную пыль в воздух, и она резко поворачивается, прикрыв лицо рукой. Растрёпанные белые волосы разлетаются в стороны, я вижу, как она жмурится, но продолжает идти вперёд.
Это было красиво.
Наверное, я совсем сдвинутый на голову, но мне нравится идти за ней. Нравится наблюдать, зная, что она не догадывается о моём присутствии. Мне нравится, что она чуть прикусывает губу, когда разглядывает витрины дорогих магазинов и мне нравится, что она проходит мимо ювелирных отделов, совсем не удостоив их вниманием. Мне нравится, что она улыбается случайным прохожим.
Она мне нравится. Чертовски нравится.
Я иду за ней следом, до тех пор, пока она не заходит в самый простой отдел женской одежды. Мне приходится наблюдать за ней из–за стойки с какими–то тряпками, и я не могу сдержать улыбку, глядя, как она в первую очередь смотрит на ценник и отодвигает в сторону вещи, которые ей, по всей видимости не по карману.
Странно, я ведь дал ей достаточно. На такие деньги многие живут месяц, и она вполне могла бы себя порадовать каким–нибудь платьем, или чем–то ещё.
– Я могу вам помочь? – приятный женский голос врывается в мои раздумья, и я поворачиваю голову.
Консультант. Мила. Явно во мне заинтересована. Улыбается во все зубы, которые кажутся неестественно белыми на её лице, и смотрит на мои часы голодными глазами.
Я отворачиваюсь от неё, и ищу глазами Сабину. Она что–то выбрала и направляется в примерочную. Мне жизненно необходимо узнать, в какой кабинке она будет.
Улыбнувшись настолько широко, насколько это возможно, я возвращаю свой взгляд к сотруднице, которая по–прежнему выжидает рядом.
– Вы не могли бы сказать мне, в какой примерочной будет та девушка?
Радостный оскал на лице консультанта медленно сполз.
– Я её знаю, просто хочу сюрприз сделать, – соврал я, продолжая улыбаться самым нахальным образом.
– Мы не можем делать такое, и… И…
Быстро читаю бейджик на её груди. Беру её ладонь и смотрю в глаза, состроив умоляющее лицо:
– Катюша, пожалуйста, сделайте это. С меня конфеты. Вы ведь, наверняка, любите сладкое?
Она удивлённо моргнула, уставившись на мою руку, сжимающую её пальцы. Тряхнула головой и посмотрела в направлении примерочных, а потом снова на меня.
– С вишневым ликёром, пожалуйста, – подмигнула она мне и удалилась.
Я издал звук, похожий на фырканье, а затем для вида схватил первую попавшуюся тряпку с вешалки и пошёл за ней следом.
– Одиннадцатая кабинка, – тихо шепнула она.
Кивнув, я посмотрел на номера закутков, отделённых от прохода только чёрной шторкой, и пошёл направо – в самый дальний угол. Очень удачно, ничего не скажешь.
Надеюсь, визжать она не будет.
Сердце ускорило свой привычный размеренный темп, в кровь хлынул адреналин. Нет, я точно псих – ехать через весь город за девушкой, чтобы проследить за ней в магазине, чтобы зайти к ней в примерочную. Она испугается и определённо правильно сделает. А я? Что сейчас буду делать я?
Сделав глубокий вдох, я остановился перед одиннадцатой кабинкой и медленно отодвинул шторку. Услышал тихий писк, а потом звук летящих на пол вешалок.
– Ты? – прохрипела Сабина, когда я вошёл в кабинку и дёрнул плотную ткань обратно, скрывая нас от посторонних глаз.
– Привет, – я улыбнулся и облокотился плечом о гипсокартонную стену, с любопытством изучая открывшийся мне вид на полураздетую девушку.
Нет, моя память в этот раз меня не подвела. Она действительна такая, какой я её запомнил. И даже лучше. Складная, аппетитная и какая–то неземная, что ли. Очень юная на вид, хотя она говорила, что ей больше двадцати одного.
Мой взгляд остановился на её груди, облачённой в простой хлопковый лифчик с каким–то ярким узором. Губы сами собой растянулись в улыбке, когда я смог его разобрать – на белоснежной ткани яркими розовыми буквами было написано «Bite me». Много–много раз, маленьким шрифтом.
С удовольствием это сделал бы. Прямо сейчас.
– Что ты здесь делаешь? – зашипела Сабина, отвернувшись и быстро натягивая футболку через голову.
– Мимо проходил, – хмыкнул я.
– Ты носишь женскую одежду? – она вздёрнула бровь, свою красивую бровь, и подняла упавшие тряпки с пола.
– С чего ты взяла?
– У тебя в руках платье, – она кивнула на мои ладони, и я посмотрел в этом направлении.
И правда, я держал в руках нечто бесформенное и непонятного зеленоватого цвета.
– Конспирация, – ответил я, улыбнувшись.
Сабина вышла из кабинки с противоположной стороны, мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней. Увидев, что она повесила все вещи, которые мерила, на стойку, я нахмурился.
– Ничего не подошло?
– Я просто захотела примерить, – неуверенно ответила я.
Странная она. Подхватив шмотьё, я вручил его той самой девушке, которой теперь торчу коробку конфет с каким–то там ликёром. Блин, забыл…
– Посчитайте, – я протянул и кредитку тоже, а сам не спускал глаз с Сабины.
Она удивлённо посмотрела на меня, а затем проводила взглядом продавца, которая очень прытко оказалась у кассы и прямо сейчас выбивала чек. К нам она вернулась с пакетом в руках, клочком бумаги, моей кредиткой и ручкой.
– Нужна Ваша роспись.
Быстро поставив загогулину, я вернул ручку и чек и снова воззрился на кареглазую красавицу, которая сощурила свои очи и сжала губы в тонкую линию.
Протянув ей пакет, я широко улыбнулся, но она только фыркнула, развернулась и быстрым шагом пошла прочь от меня.
– Сабина! – окликнул я.
Она никак не среагировала.
Я догнал её в несколько больших шагов и схватил за локоть. Она резко развернулась и громко взвизгнула:
– Да что тебе от меня надо?!
Вот тут я не выдержал и закатил глаза.
– Ничего мне от тебя не надо, успокойся. Держи, – снова протягивая пакет, я хмуро посмотрел на неё.
– Я не хотела покупать эти вещи.
– Ну, а я купил и хочу, чтобы ты их взяла.
Она резко выдохнула и отвернулась. Посмотрела задумчиво куда–то вдаль, а потом тихо сказала:
– Ты всегда получаешь то, что хочешь, да?
– Нет, не всегда, – честно ответил я, – Ты меня не знаешь, не надо вешать ярлыки и считать меня подонком.
– Я не считаю тебя подонком.
– Вот и чудненько. Тебя подвезти?
– Куда? – Сабина удивлённо моргнула, глядя на меня.
– Не знаю, – я снова невольно улыбнулся, – Куда тебе надо, туда и подвезу.
Она замолчала и пристально посмотрела на меня. Молчала она долго, пожалуй, целую вечность. Было что–то в её глазах, что–то знакомое. Неуловимо знакомое, понятное мне. Что–то похожее на…
– Мне никуда не надо. Оставь меня в покое, – наконец–то сказала она.
Отвернулась и быстрым шагом пошла к выходу, оставив меня стоять с дурацким пакетом в руках и каким–то неприятным чувством, что я сделал что–то не так; что–то испоганил.
Но что? Я не знаю
ПрошлоеГЛАВА 5
Место, куда я пришёл было странным. С одной стороны, вход в подвал, что наводит на мысли о притоне. С другой стороны – чистый коридор с отштукатуренными стенами и красивыми фотографиями девушки в движении. Её лица не видно, только силуэт, но все снимки сделаны в разных местах – что–то на природе, что–то на крыше высотного здания, что–то на фоне окна.
Интересно. Вдобавок ко всему, эта студия находится рядом с тем самым стриптиз–клубом, где я встретил Сабину. Какой–то шутник явно хочет, чтобы мы сталкивались с ней вновь и вновь.
Я иду вдоль стены и ищу глазами вход в зал, о котором мне говорила Анжела. Первая ведёт в сортир – надо отметить, вполне приличный. Даже удивительно, как в этом Богом забытом месте можно было сделать что–то цивилизованное.
Вторая дверь закрыта. Хоть бы таблички повесили, что ли…
Боже, я превращаюсь в сноба.
Слышу приглушённую музыку, и бреду на звуки. Что–то медленное и мелодичное. Слов не разобрать до тех пор, пока я не открываю ещё одну дверь.
Хореограф оказался мужчиной средних лет. «Балерина на пенсии» – мысленно усмехнулся я. Пока я слушал его, пытаясь изобразить то, что он от меня хочет под приторно–слащавую музыку, я гадал, будет ли Сабина сегодня вечером на работе? Стоит ли мне снова пойти в этот клуб?
Определённо, я – маньяк.
Сверив расписание и обсудив этот дурацкий танец жениха и невесты, я быстро попрощался с мужиком и иду на выход, думая о том, зачем вообще всё это нужно? Ах да, свадьба… Свадьба, которую мы откладывали уже два года. Свадьба, на которую приглашено двести пятьдесят человек – дальние родственники, партнёры по бизнесу, друзья семьи. Знаете, что самое смешное? То, что я буду выслушивать пожелания счастливой семейной жизни от людей, которых в глаза никогда не видел. То есть видел, но я этого не помню. Я их не помню.
Глубоко вздохнув, я поднимаюсь по бетонным ступенькам и толкаю дверь плечом. На улице льёт, как из ведра, и я недовольно морщусь – пока я дойду до машины, промокну до нитки. Замечаю движение краем глаза и поворачиваю голову.
Она стоит поодаль, обхватив плечи руками, подрагивая от холода. Видит меня, и её лицо сменяют все оттенки эмоций от замешательства до злости. Щёки бледнеют, и она сглатывает – вижу это по её горлу и шее. У неё красивая шея. И плечи. И грудь. Всё это достаточно хорошо видно, потому что вырез на её серой майке достаточно глубокий. Я бы даже назвал его провокационным. Так и тянет опустить по плечам эти широкие лямки и прикоснуться губами к нежной коже у неё за ушком. А потом ниже. И ещё ниже…
– Боже, ты оставишь меня в покое или нет? – простучала зубами она, прерывая ход моих непотребных мыслей.
Хотя, мне нравятся мои мысли. Они правильные. Особенно, когда я смотрю на эти плечи…
– Не уверен, что Господь ответит на твой вопрос, – быстро шагнув к ней, я снимаю куртку и набрасываю на неё, – Ты совсем замёрзла. Рад тебя видеть.
– А я тебя – нет, – вздёрнула подбородок она, – Иди, куда шёл. Тебе ничего не перепадёт. Это было ошибкой.
Немного опешив от такой злости, направленной в адрес моей скромной персоны я отступил назад и посмотрел на неё внимательнее.
Да, её трясёт, но не от холода, как я подумал вначале. На улице свежо, но не настолько. Её глаза чуть припухшие и красные, словно она… Плакала?
– Что случилось? – спрашиваю я.
– Не твоё дело, Глеб, – она снимает пиджак и протягивает его мне на вытянутой руке, – Просто уйди.
– Тебя кто–то обидел?
– Жизнь меня обидела. Попытаешься с ней расквитаться? – она ехидно ухмыльнулась и провела ладошкой по лицу, – Иди.
– Дождь, – сухо заметил я, – Ты промокнешь. Моя машина за углом, я отвезу тебя.
Она начинает нервно притопывать ногой. Качает головой и на секунду прикрывает глаза, снова обхватывая себя руками.
– Сама доберусь.
Это начинает меня раздражать. То есть, я понимаю, что она смущена или у неё ещё какие–то тараканы, но я же не потрахаться ей предлагаю (несмотря на то, что об этом думаю), а просто не мокнуть под дождём.
Схватив её за руку, я резко дёрнул её на себя и потащил в сторону. Мы выходим из–под арки, с неба обрушивается поток холодной воды. Она громко визжит, но я не слушаю, а просто тяну её за собой, свободной рукой доставая из кармана брюк ключи от машины. Отключив сигнализацию, я подтаскиваю упирающуюся девушку к ближайшей двери, открываю её и заталкиваю Сабину на заднее сиденье. Сам забираюсь следом, уже в салоне стряхивая капли с волос и одежды.
– Слушай меня внимательно, – мой голос вибрирует от злости, и я не могу удержаться от дурацкого жеста указательным пальцем, тыча им ей в грудь, – Я не желаю тебе зла. Я не сделал тебе ничего плохого. На самом деле, я сделал тебе много приятных вещей за очень короткий, я бы даже сказал – сжатый срок. А теперь угомонись, скажи простое человеческое: «Спасибо» и не веди себя, как идиотка.
Выдав эту тираду, я со свистом выдохнул и уставился на неё. Она тоже смотрела на меня во все глаза, чуть приоткрыв рот от удивления. Открыв консоль между передними сиденьями, я вытащил пачку бумажных салфеток и протянул моему наваждению. Она взяла её и тихо пролепетала:
– Спасибо.
– Так–то лучше.
На её коже капли дождя – они поблёскивают в тусклом свете. Её волосы намокли и сейчас напоминают мне тот момент, когда она вышла из душа в гостинице.
Неверные мысли, но…
Моя рука сама тянется к её шее, и я притягиваю её лицо к себе. Ближе. Ещё ближе. Касаюсь губ, осторожно целую её – вдруг ещё укусит. Позволяю себе чуть больше, лизнув её верхнюю губу и не могу удержаться от стона удовольствия, когда она впускает мой язык в свой рот. Ощущаю её пальцы у себя на затылке, и тяну её за бедро второй рукой на себя.
Она садится верхом и прижимается ко мне всем телом. Мой член уже каменный, но, когда я чувствую её, он начинает болеть в буквальном смысле.
– Саби, – бормочу я, посасывая её шею.
Мои ладони сжимают её ягодицы и толкают на себя. Я почти её трахаю, правда в одежде. Но даже это приятно. Её грудь трётся о мою, и я понимаю, что под майкой у неё нет ничего – только кожа. Зубами спускаю одну лямку – руки по–прежнему держу на её попке. Я лижу её, я целую её, я кусаю её – каждое моё действие сопровождается её стоном. Кожа на вкус, как дождь, и я пью её кожу. Толкаю её на себя ещё раз, и ещё, до тех пор, пока она не начинает сама двигаться.
– Ох, чёрт, – прошипел я сквозь зубы.
Я тяну вторую лямку и сжимаю в ладонях обе её груди, за что вознаграждаюсь новым стоном. Снова припадаю к её шее, ищу её губы. Я хочу поглотить её. Я хочу, чтобы она поглотила меня.
Её джинсы слишком узкие, чтобы я мог просунуть в них ладонь. Мне приходится расстегнуть их, отвлекая Сабину лёгкими покусываниями в её излюбленных местах – я уже знаю, что у неё очень чувствительная кожа на шее и груди. Она дышит чаще с каждым моим движением, она стонет с каждым прикосновением моего рта. Но, когда я наконец–то справился с пуговицей и молнией на её штанишках и без прелюдий погрузил в неё два пальца, она не сдержала громкий, почти отчаянный крик.
– Тише, нас услышат, – пробормотал я.
Она дрожит. Она вибрирует. Она напряжена, очень напряжена, и я не знаю почему. Если честно, мне плевать. Я просто хочу выбить все мысли из её головы. Я просто хочу её.
Не обращая внимания на боль в запястье, я трахаю её рукой, а она отчаянно пытается бороться со своими стонами. Её голова на моём плече, её бёдра двигаются навстречу моим пальцам, её губы что–то шепчут в мою шею. Это приятное ощущение, хотя я не могу разобрать ни слова. Я смотрю на её спину в зеркало заднего вида, смотрю, как блестит её кожа, как она покрывается мелкими мурашками. Провожу свободной рукой вдоль позвонков и улыбаюсь, когда Сабина стонет прямо туда, где бьётся мой зачастивший пульс.
Её голос эхом проносится по всему моему телу. Проникает под кожу, в кровь, и всё вокруг становится неважным. Я просто не думаю об этом.
Она кончает, запрокинув голову и вскрикнув так громко, что, пожалуй, её слышали даже на другом конце города, а может, и страны. Я не стал накрывать её рот ладонью, чтобы приглушить эти звуки – они музыка. Мне плевать, что нас кто–то услышал.
Рухнув на меня, она наконец–то расслабляется. Я убираю руку из её джинсов и провожу влажными пальцами по её спине, от чего Сабина вздрагивает и коротко всхлипывает в моё плечо. Затем ещё раз, и ещё.
До меня наконец–то доходит, что это не дрожь после оргазма. Она издаёт звуки, похожие на рыдания, но борется с собой, зарываясь лицом в мою рубашку всё глубже.
– Эй, – шепчу я, пытаясь взглянуть на её лицо, – Ты плачешь?
– Нет, – пропищала она.
– Посмотри на меня.
– Нет.
Я тяну её волосы, сильно, на самом деле сильно, и поднимаю голову. Смотрю на румяное лицо, по которому градом текут слёзы и хмурюсь.
– В чём дело?
Она молчит. Глядит на меня большими глазами, в которых плещется боль и какое–то нечеловеческое страдание. С каждым движением её век вода омывает её лицо – тонкие струйки стекают по щекам вниз, к подбородку и падают, падают, падают.
В моей груди поселяется какое–то незнакомое мне чувство. Боль. Мне больно видеть, как она плачет.
– Я… Я могу тебе предложить? – неуверенно шепчет она, после мучительно–долгих минут тишины.
– Предложить – что?
Закрыв глаза, она отворачивается и свет из окна падает на её лицо. Я вытираю слезы большим пальцем и пробую их на вкус – они солёные и немного терпкие. Кажется, она даже не дышит, когда говорит эти слова:
– Я могу предложить тебе повторить то… – пауза, – Что было в гостинице?
Чувствую, как мои брови подлетают вверх от удивления. Она снова отворачивается и проводит пальцем по запотевшему стеклу, рисуя какие–то узоры. Я замечаю, что её рука дрожит. Очень сильно дрожит. Боится услышать отказ?
– Прямо сейчас.
– Да, – неуверенно произносит она.
– Это был не вопрос.
ГЛАВА 6
Вода стекает по моему телу тонкими струйками. Приятная всё–таки вещь, душ – тропический дождь, ничего не скажешь. Почему не замечал этого раньше?
Я вышел из кабинки, наспех вытерся и обмотал бёдра полотенцем. Прошёл в комнату и уставился на силуэт девушки, сидящей в кресле у окна. Наверное, я должен поговорить с ней, узнать, что её гложет, выведать, какие у неё проблемы, но… Я хочу сказать, что осознаю – её на это толкает что–то серьёзное, но чем я могу помочь? Мне бы со своими проблемами разобраться, а потом в Робин Гуда играть.
Молча я иду к входу и осматриваю висящее на стене зеркало. Оно небольшое, достаточно лёгкое для меня на вид и закреплено только на крючках. Я снимаю его и ставлю возле двери ванной, напротив кровати.
– Иди сюда, – тихо говорю я, сев на край гостиничного ложа.
Я вижу в отражении, как она поднимается и медленно подходит ко мне. Поворачиваю голову и внимательно смотрю на неё, пытаясь запомнить каждую деталь. Простую одежду, которая только подчёркивает женственные формы. Чуть влажные после дождя волосы, которые стали немного завиваться и красиво обрамляют её лицо. Припухшие губы и глаза без грамма косметики, но такие выразительные, с длинными ресницами. Настолько длинными, что, когда она моргает, мне кажется я вижу их движение в воздухе.
– Раздевайся, – мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем мне хотелось бы.
Она рывком снимает свою майку и бросает её на пол. Её пальцы дрожат, когда она так же быстро расстёгивает джинсы и стягивает их вниз. На самом деле, сейчас она неуклюжа и не выглядит сексуально, но мне и моему члену плевать. И всё же, у меня не остаётся никаких слов, когда она избавляется и от трусиков и остаётся полностью обнажённой.
О, женщины, имя вам – коварство. И всё это коварство заключается в вашей наготе.
По–прежнему лишённый дара речи, я просто маню её пальцем. Она неуверенно шагает ко мне и встаёт напротив, а мои глаза мечутся между её отражением и реальностью. И я, честное слово, не знаю, что лучше.
Я тяну её за бёдра, заставив оседлать меня. Целую ключицу, плечо и провожу губами по груди. Пальцами глажу её спину, перебираю позвонки, до тех пор, пока не обхватываю ладонью затылок и не наклоняю её голову для поцелуя.
Чувствую её руки на своих бёдрах. Её пальчики раскрывают полотенце, а потом робко ложатся на мой железобетонный член. Удивительно, что я не схлопотал аневризму за последние полчаса, но…
Ох, блять.
Её руки становятся увереннее, она сжимает меня и проводит ладонью по всей длине. В глазах темнеет, а в ушах я слышу стук собственного сердца. Я понимаю, что не дышу совсем и делаю глубокий вздох, а затем тянусь к коробке. Молча протягиваю ей презерватив, она разрывает фольгу подрагивающими пальцами и смотрит на меня, закусив губу.
Не надо девочка, только не такими невинными глазами… Я же умру.
Так же молча, я перехватываю у неё резинку, быстро раскатываю её и приподнимаю Сабину за бёдра. Медленно погружаюсь в неё, ощущая её руки на своих плечах и перевожу взгляд за её спину, прямо на отражение в зеркале. Смотрю, как мой член исчезает в ней и на долю секунды прикрываю глаза, чтобы совладать со своим телом и не кончить сразу же от одного этого зрелища.
Сжав её ягодицы, я поднимаю её. И снова опускаю. Снова поднимаю. Снова опускаю.
Стон, стон, стон…
Я смотрю, как кусочек моего тела погружается в неё, наполняет её, растягивает её. Это красиво, очень красиво. В этом есть какая–то магия. Это просто волшебно. И бантик, нарисованный на её коже… Он – самое изысканное украшение этого вечера.
Она стонет, пока я повторяю движения раз за разом. Двигается навстречу, но я останавливаю её руками и шикаю:
– Не торопись.
Сабина хнычет, всхлипывает и прячет лицо на моей шее. Я продолжаю медленно трахать её, наблюдая за этим в отражении и не могу, не могу, не могу остановиться, даже если захочу. Но я не захочу.
– Повернись, – хриплю я, – Посмотри на нас.
Она послушно вскидывает голову и оборачивается. Смотрит мне в глаза через зеркало, медленно моргает и снова смотрит. Я снова приподнимаю её, и вторая она приоткрывает губы. Резко насаживаю её на себя, и она вскрикивает, запрокинув голову.
Снова. И снова. И снова.
Не думаю. Просто делаю.
Я не помню, как я оказался сверху. Я помню только её глаза – тёмные, засасывающие и обволакивающие. Я вижу себя её глазами. Вижу своё отражение в них. И мне кажется… Кажется, что в них я наконец–то узнаю себя.
Она дышит в мой рот, и я дышу её воздухом, её дыханием. Она кричит в мои губы, и я пью её голос. Она затягивает. Я растворяюсь в ней.
– Ты прекрасна, – шепчу я, перед тем, как провалиться в темноту.
Впервые за два года без снотворного.
Мой сон нарушает вибрация мобильника, доносящаяся откуда–то издалека, но не дающая, зараза, спать дальше. Я что–то недовольно бормочу, поднимаясь с кровати и подхожу к стулу, где висят мои брюки.
– Да, – сипит мой голос, пока я пытаюсь продрать глаза и сфокусировать взгляд.
– Глеб? – это Анжела, – Глеб, где ты? Уже два часа ночи.
Оу. Неожиданно.
– Я скоро буду, – прочистив горло, сказал я, поворачиваясь и ища глазами Сабину.
Но в комнате её нет.
Из трубки доносится глубокий вздох, а потом моя невеста тихо произносит:
– Глеб, что с тобой в последнее время? Ты совсем на себя не похож.
– Анжела, со мной всё в норме. Просто… – я заглядываю в ванную, в надежде застать её в душе, но и там её нет, – Ты знаешь, это моя голова. Все проблемы в ней. Ты здесь ни при чём, – я тру лоб и ненадолго закрываю глаза.
– Да, я знаю, но я волнуюсь за тебя.
– Всё в порядке. Я скоро приеду, – замечаю клочок бумаги на столе, и быстро подхватываю его.
– Жду тебя, – говорит она голосом полным надежд на счастливое будущее, но я отключаю трубку и бросаю её на кровать, вчитываясь в наспех брошенные гостиничной ручкой буквы.
Сжав записку в руке, я сел на кровать и устало потёр лицо.
Опять сбежала.
Уставившись взглядом в одну точку, я просидел так добрых пять минут, а потом меня осенило. Я оделся за полминуты – надо будет спросить у Анжелы, служил ли я в армии – и быстро вышел из номера. Сдав ключ администратору, я быстрым шагом пошёл по направлению к злачному заведению, оставив машину на парковке возле гостиницы.
Оглядевшись у входа, я первым делом посмотрел, кто находится за барной стойкой. Другая девушка, это плохо. Но, я могу её разговорить – это хорошо.
Иду в заданном направлении и сажусь на высокий стул, поставив локти на стол. Барменша замечает меня и подходит, покачивая бёдрами и широко улыбаясь.
– Привет. Что будете пить?
– Ничего. Я ищу Сабину.
Девушка меняется в лице, кажется, его исказила какая–то гримаса, но я не могу её разобрать в приглушённом свете.
– Она здесь больше не работает.
– В смысле?
– В прямом. Недостача у неё, сегодня уволили по–тихому.
Я удивлённо приподнимаю бровь и моргаю несколько раз. А потом просто спрашиваю:
– Сколько? – и достаю кошелёк.
– Семьдесят евро, – девица пожимает плечами и демонстративно поправляет бокалы на полках.
– Ты издеваешься? Да у вас девочки за ночь в пять раз больше зарабатывают. Что такое семьдесят сраных евро, для этого заведения?! – я кладу на столешницу сотню, не сдержав своего возмущения, – Вот, закрой недостачу.
Она в ответ пожимает плечами, а потом воровато оглядывается и наклоняется над стойкой. Манит меня пальчиком с длинным алым ногтем, и я двигаюсь ей навстречу.
– Слушай, Сабина неплохая девчонка, просто у неё проблемы…
– Это я уже понял, – перебиваю я, – Как её найти?
Она выпрямляется и пристально смотрит на меня, чуть наклонив голову набок. Потом снова оглядывается и зовёт жестом кого–то за моей спиной. Я напрягаюсь, потому что твёрдая рука охранника вполне может сейчас лечь на моё плечо и меня вежливо попросят отсюда, а я так ничего и не узнал.
Но всё оказалось проще – она подозвала другую девушку, чтобы ты побыла на её месте. Сама же исчезает в соседнем помещении и возвращается через пять минут.
Она говорит мне адрес на ухо, и я расплываюсь в улыбке. Целую её ладонь, от чего она хохочет, и подмигиваю, прощаясь.
Быстро, очень быстро, добегаю до машины и срываюсь с места. На улице до сих пор моросит, я разглядываю дорогу, освещаемую только мигающими светофорами и фонарями и нервно барабаню пальцами по рулю. И что я скажу ей, когда появлюсь на пороге в три часа ночи? А что, если она вообще не одна живёт. Может, она замужем.
Последняя мысль заставляет меня нахмурится. Кольца я не видел, но… Не все же носят обручальные кольца, да?
С другой стороны – а что я теряю? Ну узнаю, что у неё есть бойфренд или даже муж. Неприятно, да, но жить с этим дальше можно. Я и сам без пяти минут женат, так что не мне её судить.
В этих раздумьях я доезжаю до деревянного дома на окраине города. Да уж, райончик, мягко говоря не очень. Перед тем, как выйти из авто двадцать раз оглядываюсь, словно параноик – мало ли, ещё ножом пырнут и поминай как звали. Ставлю машину на сигнализацию и иду к единственному подъезду в этом древнем здании.
Понимаю, что этот дом больше похож на коммуналку – узкий коридор и огромное количество дверей. Мне везёт – на них накарябаны цифры с номерами комнат, или квартир, и я без труда соображаю, что мне надо подняться на второй этаж.
Замираю возле нужной мне двери, а потом стучу. Сильно. Громко – звук разносится по коридору, и я немного морщусь. Стучу ещё раз, а потом не выдерживаю и барабаню кулаком со всей дури.
Дверь раскрывается и на пороге стоит Сабина собственной персоной. Очень сонная Сабина. Очень красивая Сабина. Очень аппетитная Сабина.
Это пиздец какой–то… Почему она так на меня действует?
– Глеб? – сонно хрипит она.
Таким же томным голосом, как и тогда, утром в гостинице. Кровь из головы устремляется в южное полушарие, и я пытаюсь не выдать своей реакции, улыбнувшись.
– Ты ушла.
– Я оставила записку.
– Мне не нравится то, что ты ушла.
– Оставь меня в покое, – рычит она, сощурившись, – Чего ты хочешь? Найди себе другую в конце концов, с твоей–то рожей это не проблема.
Она рывком дёргает дверь и пытается её закрыть, но я не даю ей этого сделать. Глубоко вздыхаю, прислоняюсь виском к косяку, просунув голову в узкую щель и закрываю глаза. Молчу. Она тоже молчит. Я ищу какие–то слова, что–то, что не позволило бы ей прогнать меня. А потом произношу:
– Мы можем просто поговорить? Просто, блять, поговорить? – вздохнув, я смотрю на неё и вижу замешательство на её лице, – Неважно, о чём. Просто… Поговори со мной.
Широко раскрыв глаза, она неуверенно открывает дверь и отходит в сторону, чтобы впустить меня внутрь.
Почему–то, у меня такое ощущение, что этот жест значит больше. Намного больше.
***
Разговор как–то не клеится. Я сижу на просевшем диване–книжке в крохотной комнате и ненавязчиво изучаю убогое жилище, изо всех сил сдерживая порыв поморщится. Сабина заваривает чай в закутке, который, по всей видимости считается здесь кухней.
Как человек вообще может жить в таких условиях?
Я хочу сказать, что да, тут чисто и опрятно, насколько это возможно, но… Блин, да тут же всего метров пятнадцать, не больше. Это просто комната, но уж никак не квартира.
Замечаю движение в стороне и перевожу взгляд. Она протягивает мне кружку с дымящимся напитком, и я беру её, чуть вздрогнув – горячо.
– Итак, – начинает она, садясь в кресло напротив. Очень старое кресло. Просто доисторическое, – Я тебя слушаю, Глеб.
Я ухмыляюсь и делаю глоток кипятка, а потом обхватываю чашку пальцами и держу её на коленях. Сабина следит за каждым моим движением и немного хмурится, когда я смотрю на её лицо. Приподнимает брови, побуждая меня что–то сказать, а я делаю второй глоток и возвращаюсь в прежнюю позу.
– Расскажи о себе, – наконец–то произношу я.
– Что именно? – она усмехается и дует в чашку, красиво сложив губы.
Затем делает глоток и снова глядит на меня.
– Чем увлекаешься? Что любишь? Не знаю. Просто расскажи о себе.
– Так ты пришёл поговорить или послушать? – ехидно бросает она.
– Мне нравится звук твоего голоса, – равнодушным тоном отвечаю я, на что она напрягается, – Не в том смысле… – я закрываю лицо одной ладонью и растираю его, борясь с резко навалившейся усталостью, – Просто я давно не разговаривал ни с кем, кроме своего психолога и…
– Ты ходишь к психологу? – удивляется она.
– Да.
– Ты не выглядишь так, как будто у тебя проблемы с головой, – тянет Сабина, сощурившись.
– Буду воспринимать это как комплимент, – отрезал я, откинувшись назад и закрыв глаза.
Молчу. Она тоже молчит. Слушаю, как капли дождя барабанят по подоконнику, а потом не задумываясь спрашиваю:
– Почему ты согласилась пойти со мной?
Мой голос настолько тихий, что я уж было приготовился повторить вопрос громче, но только я снова открыл рот, она так же тихо ответила:
– Не знаю. Чтобы забыться, пожалуй.
Не могу сдержать свою улыбку.
– Это забавно, – говорю я, поднимая голову и смотря на неё.
– Что в этом забавного?
– Ты хочешь забыться, а я хочу вспомнить.
Сабина пристально смотрит на меня, внимательно разглядывает лицо, наверное, решая – шучу я или нет.
– Диссоциативная амнезия, – впервые в жизни я сам озвучиваю свой диагноз вслух.
Звучит устрашающе, если честно.
– Это… То есть ты не помнишь, кто ты?
– Ага, – кивнув, я пью чай, скрывая свою ухмылку за чашкой.
– Совсем? – её глаза округляются.
– Да.
– Но… А имя – оно настоящее?
– Вроде как, – я пожимаю плечами и тянусь вперёд, чтобы поставить чай прямо на пол.
– Вау, – шепчет она, – То есть… Звучит, конечно, не ахти.
Я встаю на ноги и делаю шаг к окну, вглядываясь в темноту и тонкие струйки, стекающие по стеклу.
– А ты… Ну, то есть, ты помнишь какие–то вещи… Кто такой Пушкин, например?
– Помню. Универсальные знания остались.
– Понятно, – тянет она.
Я оборачиваюсь через плечо и смотрю на неё, ища знакомые мне эмоции:
– Жалеешь?
– Тебя? – я кивнул в ответ, – Нет. В смысле, – быстро добавляет она, подтянув ноги к груди и удерживая свою чашку на коленке, – Я не представляю, насколько это плохо ничего не помнить о себе, но… В жизни бывает и похуже, знаешь. Ты, хотя бы жив–здоров, – она пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, – И, судя по всему, не бедствуешь.
– Ну да, – я снова отвернулся к окну, на этот раз разглядывая своё отражение и в сотый, нет – тысячный раз, встречаясь глазами с незнакомым человеком, – Тебе могут позвонить с работы, – вспоминаю я, – Я заходил в клуб.
– Вряд ли я туда вернусь, – промямлила она неуверенно.
– Я в курсе про недостачу. Забудь. Всё улажено, – я резко разворачиваюсь и гляжу на неё сверху вниз, – Возвращайся, если позовут.
Сабина, молча, кивнула.
– Спасибо, принц, – усмехнулась она.
– На белом кабриолете, – усмехнулся я в ответ, – А, неважно, – я взмахнул рукой, видя её озадаченное лицо, – Я поеду. Спасибо за чай.
– Ты не допил.
– На самом деле я не пью чаю. Провожать не надо, – бросил я, направившись к выходу.
– Глеб, стой, – её голос заставил меня застыть с протянутой к ручке двери рукой, – Разговаривай с людьми почаще. У тебя это неплохо выходит, – тихо сказала она, – И, я люблю сирень, – едва слышно добавляет, после небольшой паузы.
– Я запомню, – ответил я, открывая дверь и уходя, не оборачиваясь.
Но улыбаясь. Чёрт побери, улыбаясь.
ГЛАВА 7
Танцевать с мужиком – это что–то невероятное. В самом нехорошем смысле этого слова.
То есть, я понимаю, что он хореограф и по отзывам может научить двигаться как лань даже слона, но блин – вы когда–нибудь обнимали мужчину за талию будучи мужчиной?
Отвратительно.
– Раз–два–три, раз–два–три, – продолжает вслух считать шаги вальса Калле, усердно делая вид, что не замечает моего сморщенного лица, – Поворот, – я кручу его в своих руках, отчаянно сдерживая тошноту, – Наклон.
Желчь скапливается в горле, и я откашливаюсь.
– Можем сделать перерыв? – бормочу я, делая вид, что поправляю ворот рубашки.
Он пожимает плечами, отходит от меня на пять шагов и садится прямо на пол. В позу лотоса. Кладёт ладони на свои колени и закрывает глаза, становясь похожим на Далай Ламу, постигшего тот самый дзен. Или что там постигают буддисты.
Я отворачиваюсь, спрятав руки в карманы, но сталкиваюсь с его отражением в зеркальной стене зала. Шумно вздыхаю, и начинаю ходить туда–сюда, меряя помещение и считая шаги.
– Ты очень нервный, – говорит Калле ровным голосом.
– Я не привык лапать мужиков, уж извини, – едко отвечаю я, застыв на секунду и снова продолжив свой поход от одной стене к другой.
– Так нервничают только те люди, которые совершают ошибку, – продолжает он, даже не открыв глаза.
Пристально посмотрев на него, я подхожу к нему и сажусь напротив. Он выглядит настолько умиротворённым и расслабленным, что мне, невольно, становиться завидно.
– Почему ты так сказал? – решаюсь спросить я.
Калле пожимает плечами.
– Человек, который уверен в своих решениях никогда не мечется, как раненый зверь из стороны в сторону, – лёгкая улыбка, а затем его лицо снова становится серьёзным.
– Я репетирую танец отдельно от невесты, – выпаливаю я, – Разве мы не должны делать этого вместе?
– Это то, что на поверхности, но я отвечу, – он потирает ладони друг о друга и открывает глаза, смотря на меня внимательным взглядом, – Вы могли бы готовить этот танец вместе, но тогда вы потеряете магию в день свадьбы.
Я презрительно фыркнул.
– Погоди, – Калле поднял ладонь в воздух и продолжил, – Танец жениха и невесты – это очень важный ритуал. Вы должны не просто двигаться под музыку, вы должны чувствовать друг друга так, словно вы дотрагиваетесь впервые…
– Я итак каждый раз это испытываю, – перебил я, – Я имею ввиду то, что я не помню её. Ну, ты в курсе, – постучав указательным пальцем по виску, я усмехнулся.
– Да. Я слышал о твоей утраченной памяти, – Калле кивнул, – Но это всего лишь состояние твоей души в данном отрезке времени.
Удивлённо вскинув брови, я сложил руки на коленях и наклонился вперёд.
– Что ты имеешь ввиду?
Он тяжело вздыхает, закрыв глаза и продолжает молча сидеть с лицом блаженного. Молчит минуту, две, три. Снова вздыхает, а потом медленно произносит, словно подбирая слова:
– Ты никогда не задумывался над тем, что есть человек? Что им движет, что руководит его поступками и управляет его жизнью?
– Инстинкты. Эмоции, – я пожимаю плечами, хотя он и не может этого видеть.
– Ты не задумывался, – Калле улыбается одной из своих покровительственных улыбок, которые так меня бесят, – Эмоции и инстинкты тоже на поверхности. И ими тоже что–то движет.
– Я тебя не понимаю.
– Ты и не поймёшь, пока смотришь в игольное ушко, – усмешка трогает его губы, а потом он открывает один глаз, и тут же его захлопывает обратно, – Попробуй подумать. Расширить горизонты. Ты потерял память, но продолжаешь жить прошлым, хотя даже не помнишь его. Ты продолжаешь жить в рамках, которые ты поставил себе когда–то, причём ты сам не помнишь, когда и при каких обстоятельствах это сделал. Подумай, может быть твоё беспамятство – это ничто иное, как очищение. Что хорошего было в твоей прежней жизни, если от неё не осталось ничего?
Пока он говорил, я наклонялся ближе и ближе, и на последних его словах я чуть не рухнул на пол. Он рассказывает мне то, о чём я действительно никогда не задумывался, и с каждым звуком, вылетающим из его рта я чувствую, словно мои глаза открываются.
Я ведь и правда продолжаю жить прошлым. Делаю вид, что я в порядке, но это не так. Делаю вид, что хочу...
– Ты изо всех сил пытаешься вспомнить, но ты не вспомнишь, пока истинно не захочешь этого, – тихо говорит Калле.
Я делаю вид, что хочу вспомнить.
Но, на самом деле, я не хочу.
В этом вся проблема.
Я просто не хочу вспоминать.
Мне это не нужно. Всё, что связано с воспоминаниями – люди, места, эмоции и их полное отсутствие... Даже, если это и было, теперь этого нет. И, если этого нет, то это – не важно.
Что я испытываю по–настоящему? Чем я живу все эти два года в забвении?
Ответ долго прячется где–то внутри, пока я колешу по городу. Я пытаюсь ухватить его, выдернуть из дремучих зарослей подсознания, и даже не замечаю, как на улицы спускаются сумерки. Я не нахожу его ни в одной витрине и вывеске, ни в одном лице, встреченном на моём пути в свете фонарей.
Я не нахожу его и в особняке, который должен быть моим домом, но он им не является. Не нахожу его в постели со спящей женщиной, к которой так и не смог привыкнуть за эти два года.
И только когда я спускаюсь в сад и сажусь на ступеньки веранды, я улавливаю его. Сначала запах – свежий и сладковатый. Я подскакиваю на ноги и иду на этот аромат, изо всех сил вглядываясь в темноту. Очертания большого кустарника выглядят зловещим, но я не боюсь. Страха, как и моего прошлого больше нет. Прикоснувшись рукой к гладким листьям, я наощупь ищу ветви с цветами и улыбаюсь, когда дотрагиваюсь кончиками пальцев до соцветий с четырьмя лепестками.
Сирень.
Она любит сирень.
Я помню это.
И почему–то сейчас именно это кажется важным.
ГЛАВА 8
Утро для меня было добрым. Не обращая внимания на косые взгляды Анжелы и её недоумение, я схватил с кухни ножницы и приволок на обеденный стол несколько веток душистых цветов.
Глотая крепкий чёрный кофе, я улыбался, глядя на букет и стучал кончиком указательного пальца по чашке. Анжела молча пила свой коктейль из овсянки, ягод и ещё какой–то «полезной» и «питательной» хрени и косилась на меня растерянным взглядом.
– Анжела, – начал я с улыбкой, и она встрепенулась, улыбнувшись в ответ, – Я думаю, что нам надо отменить свадьбу.
Краски на её лице словно смыли потоком воды. Она резко побледнела и поставила свой стакан на стол, громко стукнув стеклом о стекло.
– То есть, снова откладываем? – хрипло уточнила она, судорожно сглотнув, но продолжая натянуто улыбаться, изображая понимание или ещё какую–то эмоцию, которая у неё из рук вон плохо получается.
– Я сказал – отменить, а не отложить, – спокойно повторил я, – Я не хочу на тебе жениться.
Пожав плечами, я допил свой кофе и поднялся из–за стола. Обойдя его, я прошёл на кухню и поставил чашку в посудомойку, а затем вышел в арку и посмотрел на поникшие плечи моей невесты.
Бывшей невесты.
Вздохнув, я подошёл к ней и положил руку на её плечо. Наклонился и поцеловал в макушку, от чего она всхлипнула. Я увидел сверху, как слёзы потекли по её лицу, но...
Они меня не волнуют.
Ни капельки.
Я ничего не чувствую к этой женщине.
Я не знаю её.
И я поступаю правильно.
– Прости, – произнёс я ровно, – Можешь оставаться в этом доме столько, сколько хочешь.
– Глеб... – прошептала она.
– Анжела, мне правда жаль, – солгал я, – Но наша свадьба будет ошибкой. Наша жизнь с тобой – ошибка.
Она уронила голову и спрятала лицо в ладонях. На её пальце сверкнуло кольцо с переплетением металлических нитей и россыпью алмазной крошки.
Она говорила, что я сам сделал его для неё.
Но я этого не помню.
Подхватив букет сирени со стола, я вышел из столовой и немного поморщился, услышав её завывания. Тихо прикрыл за собой дверь и глубоко вдохнул свежий воздух.
С цветами в руках я зашагал широкими шагами навстречу новой жизни.
БудущееГЛАВА 9
Сабина
Я понял, почему мне не нравился особняк: я городской житель. Только сидя на полу у панорамного окна, глядя на мелькающие огни и гаснущий свет в окнах зданий я это осознал.
Мне нравится наблюдать за движением – в нём чувствуется жизнь. Мне нравится, что у соседей внизу сегодня какой–то праздник, и я слышу громкую музыку. Я не чувствую себя одиноким, зная, что кто–то рядом со мной веселится; и, оказывается, я на самом деле не люблю тишину.
Сначала я пожил в гостинице. Неделю или чуть больше. А затем снял квартиру–студию в центре, один из немногих приличных вариантов, который в данный момент мне по карману. Без мебели, так что пришлось купить матрас и битый час заталкивать его в лифт, а потом и в комнату. И постельное бельё. Не белого цвета, нет, а что–то цветастое – с яркими абстрактными пятнами.
Больше никакой стерильности.
Дом я выставил на продажу. Вот так просто, без зазрения совести и лишних сожалений.
В комнате приятно пахло сиренью – я поставил её в большую стеклянную банку у окна. Чашка кофе стояла прямо на полу, оставляя тонкие влажные круги на дубовом паркете, а сам я читал отчёты за последний год.
Судя по всему, дела на самом деле идут неплохо.
Конечно, это заслуга Анжелы, надо отдать ей должное. Именно она взяла в свои руки управление салонами и мастерской, и я ей безмерно благодарен. Но кажется, пришло время возвращаться в строй и начинать работать самостоятельно. Хотя, как помощника, я бы её оставил.
Отложив в сторону бумаги, я потёр глаза и допил остывший кофе, разглядывая вид за окном. С высоты четырнадцатого этажа я могу видеть, как Солнце заходит к горизонту и сумерки тонким одеялом накрывают город. Фонари начинают гореть ярче, вывески и рекламные щиты в вечернем свете становятся заметнее. Решив немного вздремнуть, я устроился на матрасе, вытянул ноги и сложил руки под головой.
Засыпать я стал без снотворного – просто глядя в окно на ночное небо, которое изредка в этой стране бывает ясным и на нём мерцают звёзды.
Проведя в полудрёме полночи, я поглядывал на часы, и быстро подскочил на ноги в четыре утра. Поморщился от лёгкого головокружения, вышел из квартиры, покрутив ключи в руке и попытавшись сфокусировать сонный взгляд.
Он, взгляд, сфокусировался на моём небритом отражении в зеркале лифта и на смятой рубашке. Глубоко вздохнув, я спустился вниз и добрёл до машины. В багажнике лежало несколько футболок и рубашек, которые удачно оказались там после химчистки, так что я переоделся прямо на парковке, не обращая внимания на утренний холод. Свои вещи я до сих пор не забрал и вообще с того дня, как разорвал помолвку, или как там моя предстоящая женитьба называлась, в прежний дом не возвращался.
Я рассчитал время с точностью до секунды, и у клуба был ровно в полпятого утра. Припарковавшись прямо на тротуаре, я всунул десятку охраннику и вошёл внутрь, направившись к бару.
Конечно, я не ошибся, и Сабина уже заканчивала смену. Увидев меня, она робко улыбнулась – мне понравилась эта улыбка. Я уселся на стул и подпёр щёку рукой, наблюдая за тем, как она расставляет посуду.
– Привет, – первой заговорила, как ни странно, она.
– Привет.
– Мы закрываемся. Но, если хочешь выпить, я могу налить, – Сабина небрежно пожала плечами и усмехнулась.
Знает же, что я не за выпивкой зашёл.
– Я в курсе, что вы закрываетесь. Вернулась на работу?
– Да, поговаривают, что в городе объявился волшебник, который помогает восстанавливать справедливость, – она улыбнулась чуть шире, спрятав взгляд.
– Интересно, – протянул я, выпрямившись и продолжая за ней наблюдать с нескрываемым любопытством, – Что ещё говорят об этом волшебнике?
– Ну, – снова пожимает плечами, – Он красивый. И вроде, не глупый.
– Наверное, это хорошие качества для волшебника, – хмыкнул я, – Только я не думаю, что он ратует за справедливость. Скорее всего, он просто хочет произвести хорошее впечатление.
Её смех был самым приятным звуком, который я когда–либо слышал.
– Я хочу, чтобы ты смеялась постоянно, – вырвалось у меня.
Она удивлённо моргнула, поставив наполированный до блеска стакан на полку. Вытерла руки полотенцем и убрала его под стойку, а потом встала напротив меня, сложив руки на груди.
– И ты здесь, чтобы? – спросила она, чуть прищурившись.
– Давай погуляем? Сходим куда–нибудь, или просто… – вздохнув, я уставился на лакированную столешницу и постучал по ней кончиками пальцев, – Просто пообщаемся.
Она немного помолчала, перед тем, как ответить:
– Если честно, я очень устала, чтобы куда–то идти. Но, если ты угостишь меня кофе, я вполне могу изображать собеседника и поддакивать тебе.
Я понял её намёк на мою неразговорчивость, и всё же, не смог не улыбнуться.
– Идёт, – ответил я.
– Тогда пошли, – она взяла свою сумочку откуда–то снизу и перекинула её через плечо, – Я закончила.
Встав на ноги, я подождал, когда она выйдет из–за стойки и пошёл с ней рядом. Махнув охраннику на выходе, она снова улыбнулась мне и спрятала руки в карманы своих джинсов.
Смешная. Совсем ещё девчонка. И что я в ней нашёл?
Я открыл дверь, приглашая её на пассажирское сиденье. Она быстро впорхнула внутрь салона и сразу же пристегнулась – я увидел это в лобовом окне, пока обходил авто.
– Итак. Где у нас в пять утра готовят кофе на вынос? – спросил я, поворачивая ключ в зажигании.
– На Статоиле, – улыбнулась Сабина, – И в Макдональдсе.
Я ничего не ответил, просто выехал на дорогу, взяв курс на ближайшую заправку.
– Классная машина, – тихо произнесла она, и я бросил на неё мимолётный взгляд, – Красивая.
– Спасибо.
– Ну, рассказывай, человек без памяти, – Сабина вздохнула, и отвернулась к окну, за которым мелькали улочки и витрины.
– Что рассказывать?
– Что–нибудь. Ты же хотел пообщаться.
– Я не знаю, что рассказать, – пожав плечами, я украдкой бросил на неё взгляд и снова вернул внимание на дорогу, – Задавай вопросы.
– Какая музыка тебе нравится?
Я замолчал. Нет, я слушаю музыку, но… Какая мне нравится?
– Я не знаю, – наконец–то честно ответил я.
Хотя я и не видел выражение её лица, но по тому, как Сабина резко повернула голову в мою сторону, мой ответ её немного удивил.
– Не знаешь?
Или не немного.
– Да, не знаю. Я не задумывался над этим. Если играет музыка, я просто её слушаю и всё.
– Тебе не кажется, что это скучно? – с сарказмом спросила она.
– Нет.
– Ладно, пойдём другим путём, – пробормотала она, – Что ты любишь есть?
– Еду, – сухо ответил я, подъезжая к заправке, – Какой кофе? – я повернулся к ней и наткнулся на пристальный взгляд и вздёрнутую бровь.
Она ответила не сразу, долго изучала моё лицо глазами. Улыбнувшись, она фыркнула, и сказала то, что заставило меня усмехнуться:
– Возьми мне тот, что любишь ты.
Я взял крепкий чёрный кофе, глотая который Сабина отчаянно морщилась, а я улыбался – сама напросилась. Сделав несколько кругов вокруг центра практически в полной тишине, я усиленно думал о том, что же ей можно рассказать о себе, но так и не нашёл ничего стоящего.
Спроси она меня, какие мне нравятся девушки, я бы без проблем ответил – миниатюрные, но с пышными формами; с длинными волосами, в которых можно запутать пальцы; и с большими глазами. Цвет не принципиален. Полнота и форма губ тоже – главное, чтобы они могли обхватить мой чл…
В общем, вы поняли сферу моих интересов.
Я долбаный чудик. Или чудак на букву «М».
Георг во время наших бесед объяснил мне корни моей мании – я пытаюсь заполнить отсутствие старых воспоминаний новыми. А какие действия вызывают в нас больший отклик в эмоциональном плане? Правильно – самые низменные. Еда, алкоголь, секс. К еде и алкоголю я отношусь ровно, а вот ко всему, что связано с женщинами, подходящими по описанию, данному выше – крайне положительно. Мне нравится флирт – первые секунды, когда интерес только разжигается. Нравится, когда они стреляют глазками; почти ненавязчиво облизывают губы, смотря на мою шею. Мне нравится предвкушение и нравится думать, что я мог бы сделать с ними в тот или иной раз. Мне нравится ощущение усталости после, и даже лёгкое разочарование, если что–то пошло не так или мои ожидания не оправдались – это вызывает какие–то чувства. И мне нравится, что я их помню. По большей части.
Я коллекционер воспоминаний – всё просто. За эти два года, я собрал столько, что это более–менее стало похожим на жизнь, в которой есть какое–то движение. Другого у меня нет и никогда не было. Я просто не помню это «Другое».
Сабина уснула, едва напиток в её стаканчике закончился, и я не стал её будить. Просто ехал по городу, слушая шум воздуха за окном, изредка поглядывая на неё краем глаза, ощущая её размеренное дыхание. К семи утра я почувствовал усталость, и начал размышлять, стоит ли отвезти Саби домой, или просто забрать её к себе, пока она не проснётся. Естественно, второй вариант мне понравился больше.
Опомнился я вовремя – когда я подъезжал к дому на дорогах начали скапливаться утренние пробки. Припарковав машину, я отстегнул ремень безопасности спящей на пассажирском сидении девушки – она даже не пошевелилась – и вышел на улицу. Чувствуя себя так, словно я должен разминировать бомбу, я зажал ключи от квартиры в зубах и медленно, медленно, очень медленно подхватил Сабину и вытащил её из авто. Захлопнув дверь ногой, я побрёл к дому.
Она что–то пробормотала во сне, уткнувшись носом мне в грудь, и я чуть не обронил ключи, которые держал во рту – пришлось улыбнуться, сжав губы. Извернувшись и вызвав лифт, я посмотрел вниз на её лицо и глубоко вздохнул – странное чувство.
Войдя в квартиру, я уложил Сабину на матрас, осторожно снял её кроссовки, отшвырнув их в сторону. Она перекатилась набок, обхватила единственную подушку руками, и устроилась на ней, чуть причмокнув губами. Снова улыбнувшись, я разулся, стянул рубашку через голову, а затем лёг с ней рядом.
Я долго разглядывал её в утренних лучах, запоминая каждую чёрточку. Изучал профиль, когда она переворачивалась на спину – у неё была красивая ямочка на переносице и чуть вздёрнутый кончик носа. Широкие брови, изогнутые дугой и такие густые чёрные ресницы, что её бы впору снимать в рекламе косметики. В чертах её лица было что–то восточное – неуловимо загадочное и необычное. И светлые волосы только оттеняли это, добавляли экзотичности её внешности.
Засыпал я, видя её лицо перед глазами и надеясь, что увижу его, когда проснусь.
ГЛАВА 10
Сквозь адский грохот в висках, я чувствую, что меня трясут за плечо.
– Глеб. Глеб, – голос кажется смутно знакомым, но я не могу открыть глаза, потому что знаю – яркий свет сделает только хуже, – Глеб, тебе плохо? – это Сабина.
Я узнаю её.
– Голова, – протянул я, натягивая на себя одеяло и погружаясь в темноту, – Голова раскалывается.
– Я могу чем–то помочь? – её голос звучит как–то странно, но я не понимаю, как именно.
– Таблетки на кухне, – смог ответить я, жмурясь и пытаясь не взвыть от ноющей боли где–то в глубине моей черепушки.
Я даже не знаю, как её можно описать. Похоже на удары кувалдой по голове, наверное. Размеренные, сильные и, сука, такие болезненные, что в такие моменты у меня нет сил даже пошевелиться и сосредоточиться на том, что происходит вокруг.
Бум. Бум. Бум. Бум.
Сердце бешено колотиться, и кровь пульсирует в висках, усиливая приступ. Кажется, я стону – не могу сдержаться.
– Держи, – она стягивает с меня одеяло и протягивает таблетку, я ощущаю её сухими губами и быстро хватаю ртом.
– Нужно две, – хриплю я, пытаясь продрать глаза, но свет из окна обжигает сетчатку, и я снова издаю настолько жалкие звуки, что становится стыдно.
Ещё одна таблетка оказывается у моего рта, я быстро проглатываю её и чувствую тепло пальцев на моих губах.
– Воды?
Промычав что–то невразумительное в ответ, я пытаюсь подняться, но она просто обхватывает мою шею и помогает мне. Открыв один глаз, я вижу очертания кружки у своего лица и делаю несколько глотков, а потом снова ложусь на спину и накрываюсь одеялом с головой.
Пытаюсь сфокусироваться на звуках, но слышу только тишину.
– Саби? – шепчу я.
– Что?
– Ты не ушла, – с облегчением произношу я.
Её рука пробирается под одеяло и скользит по моему плечу вниз, до тех пор, пока не находит мою ладонь. Она сжимает её, и я инстинктивно жму в ответ – наверное слишком сильно, но это, чёрт возьми, помогает. Чувствовать её тонкие пальцы в своих, тепло её тела рядом чертовски помогает.
Я даже не знаю, сколько прошло времени, когда она спросила:
– Легче?
– Да.
Конечно, я немного слукавил. Боль только начала притупляться, и на самом деле, я знаю, что буду полностью ею разрушен, когда лекарство подействует окончательно. Скорее всего, я просто вырублюсь и просплю до самой ночи. А может, и до утра следующего дня. Эти приступы воруют у меня те немногие дни, которые у меня есть в настоящем. Как будто моего исчезнувшего прошлого мало.
– Мне надо в душ, – я отпустил её руку и перевернулся набок, медленно опуская одеяло и морщась от яркого света, – И купить шторы, – пробормотал я, прикрыв глаза.
– Я помогу… – она попыталась поддержать меня, когда я опёрся на дрожащие руки.
– Не надо. Я сам, – отрезал я, – Всё в порядке, спасибо.
Держась за голову, я доковылял до ванной, расстёгивая брюки и стаскивая штанины на ходу. Включил воду и встал под душ. Пришлось опереться руками о стену – равновесие у меня явно нарушено и вертикальное положение очень шаткое. Главное не опозориться окончательно и не рухнуть без сознания на пол. Вряд ли Сабина сможет меня дотащить до кровати.
Стою, чувствуя небольшое облегчение от прохлады воды и дышу глубже – обычно помогает. Пытаюсь не думать, отключаю голову полностью, но мой покой нарушается потоком холодного воздуха, когда дверь в ванную открывается.
Я поворачиваю голову и смотрю на неё – растрёпанную и взволнованную. Она стоит в проёме, обхватив плечи руками и переминается с ноги на ногу, а потом тихо говорит, но я смог расслышать сквозь шум воды:
– Я побуду с тобой, мало ли, – пожимает плечами и заливается краской, когда опускает взгляд вниз.
Он, взгляд, стремительно вернулся к моему лицу и её щёки пылают, как алые паруса. Если бы я мог улыбнуться, я бы обязательно это сделал.
– Иди сюда, – вместо улыбки, говорю я.
Её лицо пылает ещё ярче, и она отрицательно мотает головой, вжимаясь в прикрытую дверь.
– Сабина, я не в состоянии сейчас что–либо сделать, хотя был бы не против. Просто постой со мной, – снова отвернувшись к стене и закрыв глаза, я выдыхаю, – Пожалуйста.
Сцепив зубы, терплю новый поток боли и невольно вздрагиваю, когда ощущаю её руки на моей спине. Она просто гладит мои плечи, проводит пальцами между лопаток, легонько растирая позвонки – похоже на массаж – и я немного расслабляюсь. Отталкиваюсь от стены и поворачиваюсь к ней лицом, прижимаю её к себе, чувствуя только воду и кожу. Вдыхаю сладковатый запах волос, зарываюсь в них носом, и мы стоим так – молча, не шевелясь.
Вода останавливается, когда она поворачивает кран, а я еле держусь на ногах и держусь за неё в буквальном смысле. Отступив на шаг, она обматывает меня полотенцем и накинув мою руку на своё плечо ведёт обратно к кровати. Я рухнул на матрас, что–то промычав и схватил её запястье.
– Не уходи. Останься со мной.
– Хорошо, – тихо прошептала она, – Поспи, Глеб. Тебе надо поспать.
Рука на моём лбу, а потом лёгкое прикосновение губ к виску. Наверное, это всего лишь сон, один из тех, которые я никогда не вижу. Потом она отдаляется, и я могу расслышать приглушённый голос:
– Я не приеду сегодня, у меня не получается. Да. Да, хорошо, спасибо.
Все звуки теряются, размываются, испаряются…
Тишина.
Только тепло её тела, когда она ложится рядом и обнимает меня. И запах. Что–то фруктово–ягодное и знакомое.
***
В следующий раз я просыпаюсь не от головной боли, хотя моё пробуждение омрачено ощущением пустоты. Я вытягиваю руку, ощупываю матрас рядом с собой и разочарованно вздыхаю, когда не нахожу её рядом.
Переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку, которая пахнет ею. Вдыхаю запах, пытаюсь впитать его, не понимая, почему она постоянно сбегает от меня.
Громкий звенящий звук со стороны кухни заставляет меня резко скатиться прямо на пол и сесть.
– Блин, – слышу приглушённый голос, – Идиотка криворукая.
Смотрю в том направлении и вижу, как Сабина отклоняется назад, выглядывая из–за стены. Заметив меня, она растерянно моргает.
– Прости, я тебя разбудила.
– Ничего страшного, – я улыбаюсь, как придурок и тру затылок ладонью, – Сделаешь мне кофе?
– Легко, – отвечает она и снова исчезает за тонкой перегородкой, которая отделяет жилую комнату от кухни.
Только сейчас я понимаю, что в помещение доносятся запахи еды. Она решила меня накормить? Это мило, только я не представляю, что она могла найти в этой квартире. Всё, что я успел купить – это пачку кофе. Питаюсь я обычно в ресторане на первом этаже здания.
И, если честно, я даже не знаю, умею ли я готовить.
– Я нашла в шкафчиках пачку макарон и сухой пармезан, – громко говорит Сабина, явно прочитав мои мысли, – Судя по датам на упаковке – есть ещё можно.
Поднимаюсь с пола и понимаю, что кроме одеяла на мне ничего нет. Смотрю вниз, на небольшое утреннее неудобство, и ухмыляюсь. Ищу свою одежду глазами и нахожу её аккуратно сложенной возле постели.
– Я въехал сюда неделю назад, – говорю я, входя в кухню и застёгивая брюки, – Ещё не освоился.
– Это заметно, – она насыпает одной единственной чайной ложкой кофе в чашку – тоже единственную здесь – и оборачивается через плечо, – Сколько ложек?
– Три.
Тихонько присвистнув, она насыпает две и наливает кипяток из электрического чайника. Я хмурюсь, когда она протягивает мне чашку, а она только обезоруживающе улыбается и пожимает плечами.
– Заработаешь инфаркт, если будешь глушить такие дозы кофеина.
Какая забота.
Усмехнувшись, я подул на чашку и сделал первый обжигающий глоток. Сабина вернулась к плите.
– У меня нет тарелок, – заметил я, – И вилок.
– У тебя есть кастрюля и чайная ложка, – фыркнула она, – Когда–нибудь ел слипшиеся макароны с сыром прямо из кастрюли чайной ложкой?
Её вопрос звучит как шутка, но в моём случае шутка не удалась. Она замолкает и её плечи напрягаются, когда она понимает, что только что сказала.
– Прости, я не хотела, – тихо произносит она, опустив голову.
– Сколько вообще времени? – перевожу тему я.
– Семь утра. Ты проспал весь вчерашний день и всю ночь.
– И ты всё это время была здесь? – невольно приподнимаю бровь, уставившись на плавающие в своей чашке кофейные крупинки и делаю очередной глоток определённо слабого для меня напитка.
Она молчит, отойдя от плиты и сливая кипяток в мойку, а затем подходит к стойке и ставит на неё кастрюлю. Откупорив крышку с банки, похожей на приправу, она щедро посыпает исходящие паром макароны и перемешивает их одной–единственной ложкой, в конце воткнув её посередине этого странного блюда. Садится напротив, положив локти на стойку и чуть наклоняется вперёд, так, что я мог видеть ложбинку между её грудями в вырезе футболки.
– Ты просил остаться, – говорит она.
Я моргнул, глядя прямо на её сиськи, а потом поднял удивлённый взгляд.
О чём она вообще?
Ах, да. Я же задал вопрос.
– Ну, в таком случае, спасибо что осталась. И спасибо за кофе.
Сделав глоток, я поставил чашку и придвинул кастрюлю ближе. Схватился за ложку, и начал есть. Вполне, кстати, сносно получилось.
– И за завтрак тоже, определённо, спасибо, – с улыбкой сказал я, когда мой желудок после первой порции громко заурчал.
– Да не за что. Часто с тобой такое бывает? – она постучала пальцем по виску, в точности повторяя мой привычный жест.
– Периодически, – говорю я с набитым ртом, – Последствия травмы головы.
– Понятно. Твои таблетки, – она делает паузу и чуть хмурится, – Они очень сильные.
– Другие не помогают, – я пожал плечами, продолжая жевать и говорить одновременно, – А ты врач?
Сабина отрицательно покачала головой и потянулась к моей чашке кофе. Отпила глоток, затем сразу же ещё один и поставила её посередине стола.
Я повторил её действия и мне это понравилось – пить из одной чашки.
– Будешь? – я кивнул на еду и протянул ей ложку, предварительно её облизав.
Фыркнув, она перехватила у меня столовый прибор и в буквальном смысле накинулась на свою стряпню, глотая, даже не жуя.
В этом есть что–то интимное. Однозначно. Я невольно напрягся и продолжил приговаривать кофе, глядя, как она ест. Любуясь ей. Изучая её. Запоминая её.
– Расскажи мне какую–нибудь историю, – вдруг просит она, чуть прищурившись.
– Не думаю, что это хорошая идея, – я качнул головой и улыбнулся.
– Почему? – она зажала ложку между губ и вытащила её изо рта со звонким звуком.
Ё–моё…
Протянула её мне, но я отказался, покачав головой и прочистив горло.
– Я могу рассказать только о том, как я кого–то трахал. У меня было лишь одно увлечение в последние два года. А остальное время я не помню, как ты уже знаешь.
– И у тебя в загашнике нет ни одной хотя бы забавной истории, связанной с, – она подняла ладонь, останавливая меня, когда я снова открыл рот, – Тем, как ты кого–то трахал?
– Саби… – простонал я.
– Расскажи про свой самый нелепый секс. Давай, – она махнула рукой и выхватила у меня чашку из руки, допивая последние капли кофе, – Я заварю ещё.
Я уронил голову на грудь и запустил мальцы в волосы, пока она включала чайник и мыла чашку. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Я настолько жалок, что мне даже не о чем поговорить с девушкой, которая мне симпатична.
– Ладно, – начинаю я, зажмурившись, – Однажды я познакомился в баре с девушкой. Она полностью соответствовала моему вкусу…
– А какой у тебя вкус? – перебила Сабина.
– Пышные формы, большие глаза, длинные волосы. Так вот, – я вздохнул поглубже, набираясь смелости и борясь с отчаянным желанием рассмеяться или убежать, – Мы познакомились, я пригласил её… Ну ты поняла. Она была не против. Должен заметить, что формы у неё были не просто пышными, а воистину выдающимися, – я посмотрел на неё, когда она села напротив и придвинула ко мне чашку, – И мне это нравилось до тех пор, пока она не оказалась без одежды и не легла на спину.
– Почему?
– Когда она оказалась в горизонтальном положении, её сиськи разъехались в разные стороны и под кожей я увидел импланты. Настолько отчётливо, что теперь я предпочитаю сначала ощупать женскую грудь, перед всем остальным.
Сабина поначалу залилась краской, а потом её лицо исказила брезгливая гримаса.
– Ты их видел? – переспросила она.
– Да. Как чайные блюдца, – я покачал головой, вспоминая ту ночь и нахмурился, – Или половинки мячей. Я не знаю, как это описать, но зрелище, мягко говоря, отвратительное. Но хуже всего было не это.
– А что?
– Когда я изменил позицию и начал трахать её сзади, – я прикрыл глаза на секунду – я действительно это сказал? – С её задницей произошла та же хрень.
– Нет, – выдохнула Сабина, – Ягодичные импланты?
– Ага, – я глотнул кофе, чтобы смочить пересохшее горло.
– Фу, – она снова поморщилась и передёрнулась всем телом, – Зачем женщины это делают?
– Я, честно говоря, тоже не понял, – вздохнув, я сделал ещё один глоток кофе, который на мой взгляд стал ещё слабее, – Твоя очередь.
Она удивлённо моргнула:
– В смысле?
– Ну, я рассказал тебе забавную историю. Твоя очередь ответить тем же.
Сабина хмурится, и тянется к чашке, которую я поставил на середину столешницы. Отпивает, и пожимает плечами:
– На самом деле, у меня нет забавных историй. Совсем, – чуть отклонившись вперёд, она вытаскивает телефон из кармана джинсов и смотрит на экран, – Мне надо идти, Глеб.
– Куда? – я стараюсь сохранить свой голос невозмутимым, но нотки разочарования всё–таки появляются в моих интонациях.
– Дела, – коротко бросает она, поднимаясь.
Я повторяю её действия, и мы стоим напротив друг друга, разделённые этой треклятой барной стойкой.
– Саби…
– Глеб, мне правда надо идти, – тихо говорит она, виновато опуская глаза, – Береги себя, – добавляет едва слышно, отворачивается и…
Уходит.
Я не должен её отпускать.
– Сабина, подожди, – кричу я, пускаясь в её сторону.
Бегу и догоняю её у двери. Хватаю за руку и разворачиваю лицом к себе.
Она смотрит на меня большими и чистыми глазами, и снова я вижу в них боль. Страдание. Я вижу, что она вот–вот заплачет. Но почему?
– Ты вернёшься? – спрашиваю я, наклонив голову и прислонившись своим лбом к её.
Она неуверенно кивает.
Продолжая держать её, я тянусь к полке под зеркалом и беру с неё связку ключей от квартиры. Вкладываю их в её ладонь и сжимаю пальцы.
– Держи. Приходи в любое время.
– Глеб, это лишнее, – бормочет она.
– В любое время. Они тоже одни–единственные, как и все здесь.
– Глеб… – она пытается что–то сказать, но я не даю ей этого сделать.
Просто целую её, обхватив её лицо ладонями. И держу глаза открытыми, чтобы помнить.
Помнить каждую деталь. Помнить, как трепещут её ресницы, когда мои губы касаются её губ. Помнить, как она вздыхает и как её щёки окрашиваются в розовый цвет. Помнить, как она тянется ко мне и медленно, очень медленно открывает глаза, затянутые лёгкой дымкой, когда я отстраняюсь и отпускаю её.
– Я буду ждать, – говорю я, дёргаю ручку за её спиной и открывая дверь.
– Я приду, – обещает она.
ГЛАВА 11
Мне кажется, что я ждал её все эти два года. Или всю жизнь, быть может? Если бы я только помнил…
– Моя мама говорила, – произносит Сабина, – Что, если найти соцветие с пятью лепестками, загадать желание и съесть его, то загаданное сбудется.
Тонкие пальчики перебирают каждый цветок, и её лицо немного хмурится, пока она ищет. Наконец–то, увидев заветный крошечный бутон с пятью лепестками, она срывает его и откладывает на смятое одеяло.
– Ты нашла, – комментирую я, любуясь ей.
– Нужен ещё один, – продолжает свои поиски она, хмурясь ещё больше.
Не найдя ничего на этой ветке, она ставит её обратно в банку и берёт следующую.
– Зачем тебе два? – бормочу я, откинув голову на стекло и продолжая наблюдать за её руками.
Она так бережно перебирает их, что мне невольно становится завидно. Я хотел бы быть этой веткой и этими цветками. Я хотел бы, чтобы она так же касалась меня. И плевать, что цветы осыпаются и скоро полетят в помойку, а их место в этой большой банке займут другие – хоть на мгновение я хотел бы побыть на их месте.
– Один мне, другой тебе, – бормочет Саби себе под нос, – Нашла!
Сорвав второй бутон, она протягивает его мне, и я беру его в свою ладонь.
– И зачем он мне?
– Чтобы загадать желание, Глеб, – закатив глаза, она замолкает ненадолго и её лицо становится задумчивым.
В такие моменты мне хочется быть волшебником. Я так люблю, когда она улыбается, что грусть в её глазах медленно уничтожает меня изнутри. Я так хочу, чтобы она улыбалась всегда.
Всю жизнь.
Сабина поднимает цветок, засовывает его в рот и жуёт с выражением сосредоточенности на лице. Проглатывает – я вижу это по её шее и горлу и вопросительно смотрит на меня.
Улыбнувшись, я ухватываюсь за первую попавшуюся мысль. Жую, морщась от горечи и проглатываю, чтобы побыстрее избавиться от неприятного вкуса.
– И что ты загадала?
– Нельзя рассказывать, иначе не сбудется, – она невинно хлопает глазами и широко улыбается, скользнув глазами по моему телу, – И ты мне не говори.
– Даже если моё желание напрямую связанно с тобой?
Я отталкиваюсь руками от матраса. Сажусь напротив, и отбрасываю растрёпанные белые пряди с её лица. Провожу кончиками пальцев по щеке, которая сразу же розовеет, и касаюсь губ. Наклоняюсь, и вдыхаю запах её кожи у шеи, а потом целую то место, где бьётся её пульс.
– Не говорить? – шепчу я, покрывая поцелуями каждый миллиметр нежной кожи – от изгиба ключиц, до впадинки под челюстью.
Смотрю в её глаза, проваливаюсь в их темноту и вижу своё отражение в них.
– Не говори, – отвечает она, целуя меня в ответ.
Кажется, город за панорамным окном остановился. Сколько прошло времени? Неделя? Месяц? Год?
Я перестал считать с тех пор, как повернулся один–единственный ключ в замке. С тех пор, как она появилась в темноте моей квартиры и неловко обняла меня со спины, пока я заваривал кофе в одну чашку на двоих.
Её руки ложатся на мои плечи, а мои обхватывают её спину. Я укладываю её на нашу постель и смотрю на неё до тех пор, пока всё вокруг не исчезает.
Только её дыхание – я дышу им. Только её прикосновения – я живу ими. Только её стоны – я пью их. Только её сердцебиение напротив моей груди – и моё сердце бьётся унисон.
Я перестал считать своё забвение – проклятием, с тех пор, как появилась она.
ГЛАВА 12
I wouldn’t want it any other way
But now your gone and I’m all alone
Lying here naked and staring at the phone
Elina Born feat. Stig Rдsta «Goodbye to Yesterday»
Разглядывая эскизы, я в сотый раз поражаюсь точности каждой линии, каждому идеально выведенному штриху. Карандашные наброски раскиданы по всей столешнице, на некоторых уже отпечатались коричневые круги от кружки, а я всё смотрю и смотрю и…
Прислушиваюсь краем уха к звукам в прихожей.
Тишина.
Снова обращаю свой взор на рисунки и делаю глоток. Морщусь от того, что по старой привычке насыпал три чайных ложки, вместо двух; и тут же растягиваюсь в широкой улыбке – вот ведь. И правда, слишком крепко. Я отвык.
Натыкаюсь на эскиз кольца, которое носила Анжела. Поднимаю листок и пристально разглядываю украшение, а затем и подпись под ним: «Lika, 8/2/13». Если верить её словам, то я нарисовал его, а после заказал в мастерской за две недели до аварии.
И снова внутри пустота. Тонкие линии, замысловатое переплетение, не вызывают никаких эмоций.
Смотрю на часы и невольно хмурюсь – ну где же она? Уже шесть вечера и сегодня Саби не работает. Почему её так долго нет? И на звонки не отвечает весь день, словно испарилась – только длинные гудки в трубке.
Не успел я об этом подумать, как в замке заскрежетал ключ. Я застыл, держа кружку в воздухе, и облегчённо выдохнул. Сделал ещё один глоток и поднялся, оставив в сторону свой кофе.
– Глеб? – кричит Сабина, – Прости, что задержалась и не предупредила.
– Ничего. Привет, – я подхожу к ней, и целую в висок, чуть хмурясь, уловив запах больницы, – Всё в порядке?
– Да, – натянуто отвечает она и обходит меня, направляясь в ванную, – Я в душ.
Я остался стоять один, как дурак, ничего не понимая. Моргнул несколько раз и тряхнул головой.
Странно.
Нет, я понимаю, что жить вместе нелегко, особенно, когда толком не знаешь друг друга. Но не до такой же степени.
Сев на высокий стул, я снова бросил взгляд на эскизы. Потом посмотрел прямо перед собой и вытянул руки на стойку, сдвинув бумаги. Уронил голову и глубоко вздохнул, борясь с внутренним напряжением и раздражением, которое в последнее время вызывает у меня вся эта ситуация.
В ванной зашумела вода, и я невольно ухмыльнулся. Встал на ноги и побрёл туда, на ходу снимая одежду.
Она не видит меня, подставив лицо под струи, и, кажется, не обратила внимания на то, что открылась дверь. Я стою позади, любуясь изгибами её тела и крошечным бантиком, выведенным чернилами на её светлой коже.
– Саби, – говорю я, – Что происходит?
Она вздрагивает. Оборачивается и смотрит на меня задумчивым взглядом. С каждым движением её ресниц, капельки воды стекают с них вниз на её щёки.
– С нами, – уточняю я, – Что происходит с нами?
– Глеб, я… – она явно хочет что–то сказать, но замолкает.
Я тоже молчу, просто впитываю каждую эмоцию, которая отражается на её лице. Смущение. Смятение. Грусть. Стыд.
Почему? Что не так?
– Я хочу сделать дубликат ключей. И купить посуду на двоих. Но мне кажется, что я не должен этого делать.
Сабина шумно выдыхает, закрывает глаза. И отворачивается.
Отворачивается.
Она, блять, отворачивается.
Я смотрю на её одежду, сложенную на раковине и замечаю кое–что, чего не замечал раньше.
Когда я понимаю, что я вижу, мне кажется, я слышу скрип собственного сердца в груди. Мне кажется, что я слышу его треск, как скрежещет каждый клапан, когда понимаю, что я не должен.
Я ощущаю её руки, как она обнимает меня и чувствую её губы на своей шее. Мои ладони сжимают её талию, когда я прижимаю её к кафельной стене душевой. Целую её – отчаянно, болезненно. Я не понимаю её, я не понимаю нас и есть ли вообще мы.
Вода хлёстко бьёт в спину, обжигая кипятком – Сабина дёрнула кран, когда я поднял её вдоль стены. Она громко стонет, когда я вхожу в неё, погружаюсь на всю глубину, и я стону в ответ, накрыв её рот своим. Я пью эти звуки, срывающиеся с её губ; мои руки скользят по её коже; бёдра трутся о её бёдра, пока я пытаюсь оставить в ней хоть что–то от себя. Пока я пытаюсь остаться с ней.
Это происходит слишком быстро. Всё – слишком и всё – быстро. Я не знаю её. Я даже не знаю самого себя.
Я держу её в своих руках, пока она всхлипывает, уткнувшись лицом мне в шею. Медленно опускаю её, ставя на пол и смотрю в это красивое лицо, приподняв за подбородок.
Ничего не говоря, я выхожу из ванной и поднимаю свою одежду с пола. Натягиваю футболку прямо на мокрое тело, надеваю брюки и ухожу из квартиры. Стою, прислонившись спиной в двери, а затем шагаю к лифту.
В ванной, на горстке сложенной женской одежды, осталось тонкое золотое кольцо.
Обручальное.
ГЛАВА 13
Заливая в себя виски, я изучаю очередную девушку, прошедшую мимо.
Знакомые шортики…
Невольно ухмыляюсь и поднимаю бокал в воздух, допивая остатки на дне. Хватаюсь за горлышко бутылки и наливаю ещё.
Я даже не замечаю, как расходятся люди. Не обращаю внимания на то, что танцовщиц на пилонах не осталось. Не вижу, что барменша нервно косится в мою сторону. Точнее вижу, но делаю вид, что меня это не волнует.
К утру я приговорил добрый литр хорошего, и, закономерно, дорогого виски.
– Мы закрываемся, – говорит охранник.
В ответ я махнул рукой в его сторону.
– Эй, – меня трясут за плечо, – Вот блин.
Тишина. Кажется, я в отключке.
– Глеб. Глеб, – голос Сабины слышится размыто, размазано, – Чёрт, помоги его поднять.
Чьи–то руки подхватывают меня, и я висну на шее, которая пахнет резким мужским парфюмом.
– Сам, – я отбрыкиваюсь и принимаю вертикальное положение, раскачиваясь из стороны в сторону, – Сам.
Выхожу из здания, не обращая внимания на кружащую улицу. Кажется, я ощущаю, как вертится Земля вокруг своей оси – неприятное чувство. Делаю несколько шагов в сторону и замечаю свою машину впереди.
– Ну почему все они – шлюхи? – бормочу я, глядя на неё.
– Глеб, – кто–то трогает меня за плечо.
Обернувшись, я различаю до боли знакомое лицо и хмурюсь. Затем расплываюсь в улыбке и хватаю её запястье, потянув за угол.
– Саби, – бормочу у её шеи.
– Глеб, ты очень пьян, – она пытается отвернуться, когда я накрываю её губы своими и мычит что–то неразборчивое.
Я не обращаю на это внимания. Совсем. Вместо этого я держу её одной рукой за шею, а другой расстёгиваю её джинсы.
Тепло. Какая же она тёплая…
Внезапно я трезвею. За секунду, или даже меньше. Злость заставляет кровь в жилах бурлить в буквальном смысле. Я отстранился, собирая её влагу пальцами и поднял ладонь на уровень её лица.
– Ты знаешь, что я больше всего полюбил за это время? – говорю я, – Твой вкус. Твой вкус Сабина, – облизываю пальцы одним за одним, и морщусь, – Но сейчас я гадаю: не ощущаю ли я на языке вкус другого мужика?
– Глеб, всё не так, – она ненадолго закрывает глаза и начинает дрожать, – Это не то, что ты думаешь…
– Шлюха, – резко дёрнув рукой, я ненароком ударяю её головой о кирпичную стену, – Шлюха.
Шагнув назад, я вытираю лицо и смотрю на неё в последний раз. Разворачиваюсь и выхожу из переулка.
Резкий поток головной боли сметает меня с ног. Мои руки на асфальте. В крови.
Почему мои руки в крови?
– Глеб! – кто–то трясёт меня за плечи, – Глеб, что с тобой?
– Голова… – мычу я в ответ.
Боль разрывает меня на части. Я чувствую, будто с головы заживо снимают скальп и ору изо всех сил.
Где–то вдалеке звучат сирены…
Я помню этот звук.
Я помню эту песню.
Тишина.
Тишина.
Ти–ши–на.
ИсцелениеГЛАВА 14
Разлепив тяжёлые веки, я осматриваю помещение, в котором нахожусь и морщусь от яркого света люминесцентной лампы на потолке.
– Глеб? – звучит голос Анжелы, – Он очнулся.
Какого х..? Что она здесь делает?
– Глеб? – ещё один голос, не знакомый.
Мужской.
Я снова открываю глаза и смотрю на чужого мужика со странными усами – длинными, с закрученными в стороны кончиками и моргаю несколько раз, чтобы настроить зрение.
– Где я? – хрипит мой голос, и я вынужден прочистить горло.
– Вы в больнице. У вас был приступ, – отвечает мужик, косясь на Анжелу.
Я тоже перевожу взгляд на неё, и, не сдерживая своей злобы, шиплю:
– А ты что здесь делаешь?
Она удивлённо моргает и её лживые глаза наполняются слезами.
– Я… Я… – мямлит она.
– Пошла на хрен отсюда, – рявкаю я, – Пошла. На. Хрен.
– Глеб, успокойтесь. Анжелика здесь, потому что она – ваша невеста. Я – ваш психолог.
– На кой чёрт мне сдался психолог? – фыркнула я, обратив внимание на мужика, – Я вообще вас впервые в жизни вижу.
В палате повисает тишина.
Гробовая, в буквальном смысле.
Я перевожу взгляд с «моего» психолога, на мою бывшую невесту–изменщицу и замечаю недоумение на их лицах. Хмурюсь, и опускаю взгляд, только сейчас заметив, что я лежу в обычной палате, в обычной больничной рубашке, или как там они называются.
И на мне нет ни одной царапины.
Но я точно помню, как машина съехала в кювет. Меня же колбасило не по–детски, лобовое стекло разлетелось вдребезги… Должны быть хотя бы порезы, если уж с переломами пронесло.
– Глеб, – неуверенно начинает психолог, – Меня зовут Георг. Вы меня помните?
– Как я уже говорил – впервые вас вижу, – усмехаюсь я.
– Интересно… – мычит он, поднимаясь.
Схватив со столика фонарик, он начинает светить им мне в лицо, на что я резко отвожу его руку в сторону.
– Что вы делаете?
– Глеб, – он внимательно смотрит на меня, самым наглым образов направив луч света мне в правый глаз, – Что вы помните?
– Я помню, как застукал эту… – покосившись на Анжелу, я прищурился, – Со своим лучшим другом. Кстати, как он? Я помню, что его смазливая рожа превратилась в пюре в буквальном смысле, – смешок вырывается из груди, – Помню аварию.
– Какой сейчас год? – допытывается Георг, или как его там звать.
– Тринадцатый, я полагаю.
Анжела вскрикнула и прикрыла рот рукой. Я удивлённо посмотрел на неё, а затем снова на врача, который навис надо мной, потирая подбородок большим пальцем.
– Очень интересно, – бормочет он.
– Вы мне объясните, что происходит? – не выдерживаю я, – Сколько я был в отключке?
– Глеб, сейчас июнь две тысячи пятнадцатого.
Вот те раз.
Смех зарождается где–то в глубине моей груди, а потом я начинаю тихо фыркать, прикрывая рот рукой.
– Серьёзно? Я два года был в коме?
– Вы не были в коме, – тихо отвечает мозгоправ, – Вы восстановились после ДТП достаточно быстро.
– Я вас не понимаю, – я продолжаю смеяться, если честно, немного истеричным смехом – совсем непохожим на мой.
– Глеб, два года вы… Вы ничего не помните? То, что происходило с вами после аварии?
– Нет, я же только что очнулся, – широко улыбнувшись, я начинаю озираться по сторонам, – Это какой–то прикол, да? Программа «Розыгрыш» на эстонский лад? Куда помахать ручкой?
– Георг, объясните, что происходит? – шепчет Анжела и я уставился на неё.
Ужас, в буквальном смысле, отпечатался на её лице.
Я же просто ржу. Давлюсь смехом.
Когда я наконец–то успокоился, и перестал смеяться, они оба продолжали буравить меня взглядами. Георг ещё раз посветил фонариком мне в глаз, и мне пришлось потереть веки – свет слишком яркий и раздражает.
– Я читал о подобном, но никогда не сталкивался с такими случаями в практике, – после долгой паузы произносит врач, – Скорее всего, мой первичный диагноз был… Не совсем точным.
– В смысле? – произносим мы одновременно с Анжелой, – Какой диагноз? – добавляю я.
Георг поднимается, сцепляет руки за спиной и начинает ходить по палате туда–сюда. Молчит, вздыхает, а потом поворачивается ко мне лицом.
– Я поставил вам диссоциативную амнезию, – говорит он.
Меня сморщило – звучит отвратительно.
– Но, кажется, это было… Неверно.
– И какой же диагноз у меня теперь? – ухмыляюсь я, подтянувшись на руках и сев на койке.
– Фуга.
– Что за фуга? – снова спрашиваем мы хором с Анжелой.
– Есть такой термин, разновидность амнезии. Явление редкое и обычно длится несколько часов, дней. Самый длительный случай фуги наблюдался в течении нескольких месяцев. Ваш же… Длился два года.
– Бред какой–то, – бормочу я, потерев затылок, – Что это за фуга такая?
– Во время диссоциативной фуги пациент забывает свою прошлую жизнь и… Начинает новую. Скорее всего, вы слышали о случаях, когда люди резко уезжают в другое место, меняют документы, работу и ничего не помнят о своём прошлом. Некоторые врачи считают это расстройство памяти чем–то вроде раздвоения личности, – Георг быстро осекается и добавляет, – Но это не доказано, естественно.
– То есть, я псих?
– Нет, ни в коем случае. Просто… – он замолкает и останавливается напротив меня, – Слушайте, Глеб. Я никогда с таким не сталкивался. Сейчас я не могу ничего объяснить с точки зрения психологии, мне нужно проконсультироваться с коллегами. Но одно я могу сказать точно – с вашей личностью и психикой всё в порядке, просто… Вы не помните небольшой отрезок своей жизни. Два года – это немного, – добавляет он успокаивающим голосом.
Я моргаю. Смотрю на него, на Анжелу, снова на него.
И ни хера не понимаю.
– И, я хочу добавить, что все эти два года вы пытались вспомнить. Анжелика очень поддерживала вас, – говорит Георг, – Вы собирались пожениться.
– Звучит знакомо, – криво усмехнулся я.
Эта сучка спрятала лицо в ладони и разрыдалась.
Не верю. Ни одной слезинке не верю.
Тварь.
– Ладно, – я опускаю ноги на пол и встаю с кровати, на удивление уверенно держа равновесие, – Георг, да? – он кивает в ответ, – Я понял, что я ни черта не понял. Где мои вещи? Я хочу домой.
Он указывает на шкаф, стоящий в углу палаты, и я направляюсь к нему. Открываю дверь и вижу не знакомую одежду, но, честно – насрать. Надеваю брюки, затем снимаю больничный наряд и натягиваю футболку.
Осматриваю помещение внимательным взглядом и нахожу мобильный телефон. Явно новая модель, раньше у меня был другой. Кладу его в карман, и направляюсь на выход.
– Глеб! – кричит Анжела.
– Не сейчас, – громко отвечаю я, идя по коридору больницы, – Где здесь выход?
– Нужно спуститься на лифте, – она поравнялась со мной и семенит следом, указав направление, – Глеб, пожалуйста. Не заставляй меня проходить это снова. Я уже просила прощения.
– Анжела, я не собираюсь тебя прощать и вообще не хочу тебя видеть. У меня перед глазами, – я нажал на кнопку вызова и створки разъехались как по заказу, – Стоит картина, как ты трахалась с моим другом.
– Это было два года назад! – визжит она, залетая в кабину за мной следом, – Два. Года. Назад, – бьёт меня кулачком в грудь и топает ногой так сильно, что лифт качнуло, – Я была с тобой всё это время. Я поддерживала тебя, разгребала твоё дерьмо и вела все твои дела!
– Мне похуй, – я пожимаю плечами и отхожу от неё в сторону, оставив с ошарашенным выражением лица.
С каких пор я стал ругаться матом?
Выхожу на первом этаже и осматриваюсь. Замечаю окошко регистратуры и направляюсь в её сторону, чтобы взглянуть на календарь.
Наверняка, всё это – просто шутка. Не может человек не помнить два года своей жизни. Бред какой–то.
Остановившись у стойки, я смотрю на календарь и застываю.
Сегодня восьмое июня.
Две тысячи, сука, пятнадцатого года.
Что за херня?
Смотрю на календарь ещё раз. Моргаю. Снова смотрю.
Нет, мне не кажется и на календаре действительно пятнадцатый год.
– Пиздец, – шепчу я.
– Глеб, – Анжела по–прежнему рядом, – Пожалуйста…
– Это не шутка? – я резко разворачиваюсь к ней лицом и в панике озираюсь по сторонам, надеясь увидеть камеры, или улыбающихся людей.
Господи, сейчас я был бы счастлив, если бы увидел, как кто–то надо мной смеётся.
– Нет. Глеб, – её ладонь ложится на мою щёку и тут же одёргивается, когда я морщусь, – Давай я отвезу тебя домой, и мы поговорим. Ты успокоишься, выпьешь кофе, и…
– Я терпеть не могу кофе.
– Ну, в последние два года ты его любил, – мягко улыбнувшись, говорит она, – И очень крепкий.
Продолжая озираться, я замечаю какую–то девушку слева от себя. Она что–то спрашивает у регистраторши, а потом поворачивается и смотрит прямо мне в лицо. Её рот приоткрывается, без того огромные глаза расширяются до невозможности, и она резко выдыхает.
Мне кажется, что она двинулась в мою сторону, но я нахмурился и внимательно оглядел её с ног до головы. Нелепую дешёвую одежду, спутанные волосы. Оборванка какая–то.
– Отвези меня домой, – наконец–то говорю я.
Анжела берёт меня под руку, и мы проходим мимо этой странной девчонки с большими карими глазами. Та провожает нас взглядом, на что Анжела спрашивает, когда мы поравнялись:
– Ты её знаешь?
– Впервые вижу, – честно ответил я.
ГЛАВА 15
How can you survive
When the dimest light
Barely touched your eyes.
Loreen «Heal»
«Дом, милый дом» – кажется, так обычно говорят.
Мой изменился. Не сильно, но всё же не заметить эти изменения невозможно.
И дело не в интерьере, мебели и цвете стен – они остались прежними. Кустарники и цветы, что появились на месте некогда ровного газона – небольшая перемена.
Атмосфера стала другой. Словно время в этом доме застыло, заморозилось.
Из отражения в зеркале на меня смотрит чужой человек. Сеточка морщин вокруг глаз – это в тридцать-то лет? И борода. Потирая волосатый подбородок, я нащупал нечто похожее на длинный шрам на челюсти, но густая растительность вполне удачно его скрывала.
И я поправился. Не сильно, но все же.
Жесть…
Я вышел на веранду и сел на деревянные ступеньки, разглядывая окрестности и соседский особняк вдалеке – в этом районе люди любят жить разрознено, скрываясь за высоким забором. Мне всегда нравилось это уединение, но сегодня я чувствую себя как–то иначе.
Позади раздаётся тихий шорох отодвигаемой стеклянной двери, а затем Анжела садится рядом со мной.
– Сигареты есть? – спрашиваю я, даже не взглянув в её сторону.
– Бросила год назад, – буркнула она.
Я ухмыльнулся и вытянул ноги, разглядывая куст каких–то причудливых цветов впереди. Затем повернул голову и пригляделся к Анжеле.
Она тоже изменилась. Оттенок волос стал пшеничным, более благородным что ли. И, кажется, она перестала делать эти жуткие коллагеновые губищи, которые, откровенно говоря ей совсем не шли.
Странно, я ведь был в неё влюблён. Без памяти, без…
– Мне надо кому–нибудь позвонить, – произношу я, отворачиваясь, – Я не могу поверить в то, что это правда.
– Ты можешь связаться с кем угодно, но за эти два года ты не соизволил поговорить даже с моими родителями, – с укором говорит она.
– Звучит хреново.
– Ага, – Анжела хмыкнула, – Особенно учитывая то, что я делала это за тебя, использовав, наверное, тысячу отговорок, почему ты не берёшь трубку и не являешься на семейные ужины, – она горько усмехается и бросает на меня взгляд исподлобья.
– Мы жили вместе? – уточняю я, оглядывая сад в очередной раз.
– Да.
– И готовились к свадьбе? – в моём тоне слышен сарказм и ирония, хотя я стараюсь быть вежливым.
– Да, – коротко отвечает Анжела, – После аварии мы отложили свадьбу на полгода, в надежде, что ты вспомнишь. Потом мы отложили её, потому что ты заявил, что это бесполезно, и ты хочешь немного оторваться. В последний раз ты сказал, что наша свадьба будет ошибкой и ушёл от меня.
– Вот как? – прозвучало так непохоже на меня, на самом деле, – И ты всё это терпела?
Замечаю лёгкое движение краем глаза и поворачиваю голову. Анжела просто пожала плечами, прижав колени к груди. На её безымянном пальце было кольцо, то самое, что я швырнул в неё в тот день.
То, что я сделал для неё. Лика.
Мы ведь были счастливы. По–настоящему счастливы. И дело не в том, что наши родители вместе строили бизнес. Не в том, что мы дружили с детства, с самых пелёнок. Не в том, что наша свадьба была предметом шуток в нашей юности, а затем стала чем–то большим, когда мы выросли.
– Почему ты так поступила? – вырывается у меня.
Она вздрогнула, но её лицо осталось невозмутимым. Лишь тонкая морщинка пролегла на идеальном лбу, когда она нахмурилась.
– Не знаю, Глеб. Я не знаю. Это было глупо и… Я не знаю, почему так поступила.
– Ты общаешься с ним?
– Нет. С той ночи я больше его не видела, – быстро выпалила она и тут же осеклась, – Я знаю, что ты не поверишь, но я не видела его.
Хмыкнув, я поднялся на ноги и глубоко вздохнул свежий воздух. Пахнуло сиренью, и я невольно нахмурился – запах раздражает и от него жутко болит голова. Одно время я даже думал выкопать этот злосчастный куст и отвезти его куда–нибудь подальше, но растение очень нравилось моей маме, царствие ей небесное.
– Ладно. Разберёмся, – произнёс я, направившись в дом, – Чай будешь?
– Буду.
– С жасмином? – я улыбнулся, припоминая её любимый напиток с горчинкой.
– Да.
– Тогда, жду на кухне.
ГЛАВА 16
Сидя в уютном ресторанчике за столиком у окна, я разглядывал отремонтированную дорогу внизу и недоумевал – вот нафига здесь поставили круг?
То есть, раньше на развязке были светофоры. Вполне удобно, правда по вечерам скапливались пробки, но не смертельные.
Теперь же затор из автомобилей всех мастей стал, похоже, постоянным спутником этого места. За последние полчаса я не увидел ещё ни одной машины, что проехала бы тут свободно. Мысленно сделав заметку избегать эту часть Лиивалайя, я повернул голову и взглянул на своего старого приятеля.
– Так странно, – произношу я, – Вроде бы и город тот же, и люди, а всё другое.
– Мда, Глеб, – Илья передёрнулся, и отхлебнул вина, – То есть, я рад, что ты наконец–то объявился, но блин… Не помнить, что с тобой происходило два года?
– Если верить словам Лики и этого… – я запнулся, припоминая имя мозгоправа, – Георга, то я вообще не помнил своего прошлого. Ни родителей, ни друзей, ничего. Бред какой–то.
– Но теперь–то помнишь?
– Помню, конечно. Это и странно. Я чувствую себя так, как обычно, словно просто… Уснул ночью – проснулся утром и начался новый день, ничем не примечательный, – вздохнув, я потянулся к чайнику и плеснул в чашку на самое донышко, – Но, когда я выхожу на улицу, я не узнаю и половины того, что видел собственными глазами ещё вчера. Дороги, – я кивнул в сторону окна, – Вывески, рекламы. Новые магазины, в которых, оказывается, уже есть мои ювелирные салоны, а я даже не помню, как их открывал.
– Звучит неважно.
– Не то слово, – я отсалютовал своей чашкой и сделал глоток, чуть поморщившись от горечи, – Немного раздражает, если честно. Особенно то, как смотрит на меня Анжела – словно что–то знает, но не хочет рассказывать.
– Что думаешь делать с женитьбой? – Илья откинулся на диванчике и чуть прищурился.
Я, молча, пожал плечами.
– А ты, что сделал бы?
Он ухмыльнулся и постучал кончиками пальцев по поверхности стола, а затем наклонился вперёд, вытянув руки. Стол немного качнуло от этого движения и крышка на заварнике звонко стукнула.
– Ну, в народе наш с тобой возраст называют либо идеальным для первого брака, либо для первого развода, так что… – улыбнувшись и подмигнул мне, – Она, кажется, была с тобой всё это время и много вытерпела. Как минимум, ты можешь ей доверять, ведь так?
У меня перед глазами мгновенно всплыл образ из той ночи, когда я застукал Стаса и Лику вместе. Пришлось откашляться и поправить ворот рубашки – стало невыносимо жарко.
– Глеб? – послышался сбоку тонкий голосок.
Мы с Илюхой одновременно повернули головы. У столика стояла миниатюрная брюнетка в слишком коротком платье для дневного времени суток. Стояла и широко улыбалась, глядя на меня.
– Привет, – выпалила она, – Можно присесть?
– А ты кто вообще? – брякнул я удивлённо.
Она замолчала и приоткрыла рот, щедро намазанный помадой, а потом резко сжала губы и её лицо пошло пятнами.
– Козёл, – каркнула она, развернулась на каблуках с жутким визгом металлических набоек по полу, и быстро пошла прочь.
– Во дела, – промычал Илья, – Ты её знаешь?
– Вообще–то нет. Но она, похоже, знает меня. Блин, мне это не нравится, – я потёр лицо ладонями и глубоко вздохнул, – Я, похоже, перетрахал полгорода за эти два года, а теперь ни сном, ни духом. На меня некоторые бабы так смотрят, словно я им алименты задолжал или пожизненное содержание.
– На тебя это непохоже. Совсем, – Илья рассмеялся, – Альтерэго Глеба оказался мегапихарем.
– Заткнись, – простонал я, закрыв глаза.
– Ты лишился невинности, друг, – продолжил глумиться Илья, – Поздравляю.
– Если я этого не помню, значит этого не было, – покачав головой, я вытащил вибрирующий мобильник из кармана и посмотрел на мигающий значок электронной почты.
Судя по всему, сообщение от какой–то маклерской фирмы. Быстро пробежав глазами, я нахмурился.
– Странно, – вырвалось у меня, – Некто Пилле сообщает мне, что я задерживаю выплату за аренду квартиры на Тартусском шоссе, – из меня вырвался очередной разочарованный вздох, – Судя по всему, я ещё и снимал квартиру. Блеск.
– А ключей не находил?
– Нет вроде. Правда, я и не искал ничего толком. Может в машине есть?
– Давай поищем и посмотрим, что за квартира. Вдруг найдём что–нибудь?
– Ага. Гору использованных презервативов или ещё чего похуже, – пробормотал я, – Может я сторчался? Или проигрался в казино?
– Да брось ты, я думаю, что тебе бы уже об этом доложили. Пошли, поиграем в детективов на старости лет, – он поднялся на ноги и бросил на стол десятку.
Я последовал его примеру.
Ключи, предположительно от квартиры, были найдены в бардачке среди горы чеков. Пока я ехал по адресу, указанному в сообщении, Илюха перебирал бумажки и озвучивал суммы, которые я просаживал в барах и отелях вслух, гогоча, как баклан.
– Может, я просто ночевал в гостиницах, – попытался оправдаться я, – Это ничего не значит.
– Ну–ну, Глебушка, – продолжил смеяться он, – В Радиссоне тебя должны знать в лицо. Зайди туда на досуге и спроси, один ты приходил или нет. Ты там постоянным клиентом был, можешь даже скидку выклянчить. На будущее.
Закатив глаза, я наконец–то добрался до Fahle maja – бывший целлюлозный завод, который несколько лет назад перестроили под многоэтажку. Поглядел на стеклянные окна, прислушиваясь к внутренним ощущениям – ни–че–го. Пустота, полная пустота.
Пока поднимались на лифте и искали нужную квартиру, я без остановки озирался по сторонам, ища хоть какие–то отголоски воспоминаний. И опять полный ноль.
Квартира оказалась… Нетипичной. Без мебели, только большой матрас у окна, кухня и сантехника. Не думаю, что я стал бы снимать подобное жильё, если бы не только…
– Глеб, – Илья уже вовсю исследовал кухню, – Похоже, ты жил не один.
Он вынес кружку, в которой на дне плескался уже заплесневевший кофе, но не это привлекло его внимание. След от светло–розовой губной помады по краю керамики.
Всунув найденный предмет мне в руки, он удалился, а я посмотрел на него с абсолютно пустой головой. Чьи–то розовые губы касались этой чашки – и что? Даже цвет помады не вызывает никаких ассоциаций. Я стёр большим пальцем пятно и помыл кружку, поставив её у раковины.
Бред, сюрреалистичный берд.
– Глеб, тут помада, – Крикнул Илья из ванной, – И отпечатки ладоней в душевой. Определённо, – он высунул голову и улыбнулся, – Ты жил не один.
– Может, она просто приходила на ночь или что–то типа того.
– Может и так, – пожав плечами, Илюха снова скрылся в ванной, а затем вышел оттуда и оглядел комнату, – Сирень.
Я проследил за его взглядом и нашёл букет осыпавшихся цветов в стеклянной банке на полу.
– Я терпеть не могу сирень. Голова от запаха болит, – поморщился я, – И кофе. Судя по всему, я пил кофе, но я его на дух не переношу.
Чёрт… Может, я правда сошёл с ума? И это что–то вроде раздвоения личности?
– Здесь мои старые эскизы, – я кивнул на барную стойку на кухне, – И отчёты.
– Наверное, ты проверял дела. Ну что, глухо? Ничего не вспомнил?
Оглядевшись, я подхватил листки бумаги со стола и ещё раз внимательно осмотрел квартиру.
– Нет. Ничего.
– Может, стоит съездить в гостиницу?
– И что они мне скажут? – фыркнул я, – Ну ходил я туда, ясно, что не один. А толку?
Ответить Илья не успел, потому что из кармана моих брюк раздались трели мобильника. Я вытащил трубку и покрутил её в руке, гадая – стоит отвечать или нет.
В итоге я сдался:
– Да.
– Глеб, ты где? – голос Анжелы был напряжённым, и от этого, раздражал ещё больше.
– Я с Ильёй встретился, – я покосился на друга, который продолжал разглядывать квартиру с нескрываемым любопытством, – Скоро буду.
– Хорошо. Я жду тебя дома, на ужин.
– Угу, – промычал я, сбрасывая вызов.
– Лика? – уточнил Илюха, скалясь, когда я положил трубку.
– Да.
– Что будешь делать?
– Не знаю, – я вздохнул и подошёл к панорамному окну, разглядывая вид за стеклом.
Такой знакомый город, но всё в нём стало чужим. Знакомо–незнакомым.
Парадокс.
– Ладно, – я развернулся, – Здесь больше делать нечего.
– Хочешь совет?
– Валяй.
– Не расторгай договор аренды, – Илья задумчиво взглянул на меня и быстро добавил, – Вдруг пригодится.
Смотря в окно, как мой друг превратился в крошечную точку, двигающуюся по переулку, я еще раз вздохнул и оглядел квартиру. Затем подхватил ключи и спустился вниз, на парковку. Подумав пару минут под тихо гудящий в салоне кондиционер, я завел мотор и поехал туда, где по определению должен был чувствовать себя лучше. Или хотя бы близко к тому.
Лика встретила на пороге, кутаясь в вязаную шаль, что принадлежала моей матери. Я взглянул на неё, отмечая про себя точёные черты лица – удивительно, как из пухлощёкой девочки с вечным румянцем и веснушками на щеках выросла такая красивая девушка. «Порода» – обычно говорят про таких. Я породы в ней не видел никогда, напротив, для меня она остаётся простой, как пять копеек – все эмоции написаны на лице, даже когда Анжела молчит.
Наверное, поэтому я настолько доверял ей – ведь если лжёт, сразу видно по глазам и прикусанной нижней губе. А ещё, у неё есть эта дурацкая привычка теребить золотую серёжку в ухе, когда нервничает. Вот и сейчас – теребит.
Нервничает.
– Привет, – она привстала на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щёку.
– Привет, – щёку я подставил и тут же отстранился, самым наглым образом игнорируя банальный жест вежливости.
Ни к чему.
Я ведь не простил. Ну не могу я перебороть в себе отвращение, что испытываю каждый раз, как она проходит в нижнем белье мимо меня после душа. Всегда красивом нижнем белье, соблазнительном – такое надевают, чтобы привлечь внимание. У меня же внутри ничего, кроме брезгливости.
Понимаю, что глупо – два года прошло. Понимаю, что нечестно – держать её рядом и делать вид, что всё в порядке. Понимаю, что тварь неблагодарная – она столько терпела мои выходки и загулы, а я…
Не могу.
Вчера ночью она стояла у кровати с широко распахнутыми глазами и медленно стягивала тонкие бретельки полупрозрачного пеньюара по плечам, а у меня даже член не дёрнулся. Вообще – ноль эмоций. Я поначалу даже испугался – уж не стал ли импотентом, но нет – не стал, просмотр видеороликов любопытного содержания показал, что с моим аппаратом всё в порядке.
Дело в ней. Или в моей голове. Я не знаю.
Поужинав, я вызвался убрать со стола, а затем поднялся в кабинет и прямо на полу разложил бумаги, которые нашёл в той квартире. Да, мои старые эскизы – даже кольцо с подписью. Но для чего я их приволок туда? Пытался вспомнить? Или просто показывал кому–то?
И кому?
Невольно усмехнулся – Георг говорил, что два года – срок небольшой. Однако, загадок эти два года оставили столько, что на всю жизнь хватит.
И почему–то не покидает ощущение, что я упускаю что–то. Что–то важное для меня. Что–то, что имело ценность.
Но что? Слишком много вопросов оставил этот «небольшой срок».
***
Он кажется мне знакомым, но на самом деле я впервые его слышу.
Что–то промычав я вижу собственные руки и листки бумаги перед собой. Эскизы. Стол завален эскизами, некоторые из них уже изрядно потрёпаны и испачканы кругами от кружки. Даты, даты, даты – история. Моей семьи, моей жизни.
Эти серёжки отец сделал для матери. Я помогал ему продумывать каждую деталь, подбирал огранку для камней – мы остановились на «принцессе» и хризолите редкого холодного оттенка. Я помню, что он отлично подчёркивал её глаза. Мне тогда было около восемнадцати, или двадцати – я только учился, наблюдая за тем, как папа создаёт украшения со стороны. Но не в этот раз. У мамы юбилей и мы с отцом впервые работали вместе. Серьги назывались просто: «Аврора». Он учил меня никогда не искать сложных названий изделиям, а давать им имена тех, для кого они созданы.
А почему я это помню?
От этого жеста я вздрагиваю, но она словно не замечает. Тёплый поцелуй в шею, а затем её подбородок ложится на моё плечо.
Я не вижу её лица, но почему–то уверен, что она улыбается.
Картинка меняется, в моих пальцах карандаш. Я рисую, правда рисую, словно впервые в жизни. Это – колье. Широкое, но оно не должно быть массивным. Я пытаюсь нарисовать цветы, какие–то цветы – крошечные, с четырьмя лепестками. Думаю, что для него нужно будет использовать крошку, а не камни – что–то нежно–фиолетовое или голубое. Подойдёт топаз. Топазы подходят карим глазам.
Почему именно карим?
Моя рука двигается над бумагой, пока я вывожу каждый штрих. Когда я заканчиваю, я остаюсь доволен своей работой – оно получилось великолепным. Лёгким, невесомым – словно две ветки сирени.
Сирень?
Касание руки к моему плечу. Я пытаюсь разглядеть её лицо, а оно как в тумане – размыто. Но я чувствую, что я знаю её. Её прикосновения не отталкивают, вкус её губ кажется знакомым.
Я снова беру карандаш и вывожу дату в левом нижнем углу рисунка.
30 мая 2015.
Затем я даю название эскизу.
Я вижу, что пишу имя. Но я не могу его прочитать. Буквы словно пляшут.
Не понимаю.
Пытаюсь сосредоточиться, но…
– Как тебя зовут? – говорю я.
Но рядом никого нет.
Тишина.
Темнота.
Я остался один с листком бумаги в руке.
Из окна льётся голубоватый свет, тонкая тюль шевелится потоком тёплого воздуха. От этого движения на потолке появились причудливые узоры, заставляя меня хмурить брови и гадать – эти сны связаны с воспоминаниями или просто причуды моего больного разума?
Спрыгнув с кровати, я размял затёкшие мышцы. Натягиваю спортивные штаны и подхожу к комоду, чтобы взять чистую футболку.
– Глеб? – сонный голос Анжелы нарушает тишину.
Вздрогнув, я открываю ящик, теперь уже не заботясь о том, разбужу я её или нет.
– Глеб, почему ты не спишь? – мольба в голосе, перекрываемая лёгким раздражением – противоречивое сочетание.
– Не уснуть. Я пойду, прогуляюсь.
– Глеб! – её голос начинает дрожать, – В чём опять дело?
– Лика, – закатив глаза, я натягиваю футболку и поворачиваюсь лицом к кровати, на которой восседает раскрасневшаяся Анжела, – Что ты хочешь от меня услышать? Я просто не могу уснуть и хочу пойти на свежий воздух.
– Почему ты так со мной поступаешь? – шипит она, – Мы с тобой жили два года нормально. Да, были трудности, но…
– Нормально? – теперь я повышаю голос, – Ты считаешь нормальным просто ждать меня, пока я занимаюсь хрен поймёт чем? Ждать, пока я, как ты то сказала – оторвусь? Ты считаешь, что два года у нас была нормальная жизнь?
– Тебе было тяжело, и я поддерживала тебя!
– Ты считаешь это поддержкой? – я скрещиваю руки на груди и одариваю её задумчивым взглядом, – Сидеть здесь, на всём готовом и делать вид, что всё отлично – это ты считаешь поддержкой? Сделать вид, что ничего не было – это, по–твоему, поддержка? Ответь честно – ты поддерживала меня, – я произношу слово «поддерживала» с иронией, пропитываю его ядом, но я хочу знать, – Потому что любишь; или потому что я так выгодно для тебя забыл, как мой лучший друг совал член в тебя, и ты получала от этого удовольствие?
– Я… Я… Я извинилась! – вопит она.
– Я думаю, что на тот момент мне было ни холодно, ни жарко от твоих извинений, – пожимаю плечами и продолжаю буравить её взглядом, – Я же ничего не помнил. Это удобно, чёрт возьми. Можно начать жизнь с чистого листа сыграв роль порядочной женщины.
– Я – не шлюха!
– Конечно, нет. Ты просто оступилась, с кем не бывает. Или я опять сделал что–то не так, – хмыкнул я, – А твои родители знают о твоём грехопадении?
Анжела замолкает, тяжело дыша. Я ухмыляюсь.
– Что ты им сказала, Лика? Что я попал в аварию и потерял память? Ты опустила все подробности, да?
– Они не должны знать, – она мотает головой из стороны в сторону, – Отец… У него сердце…
– Конечно, у него сердце. Единственная дочь не оправдала надежд. Слияние двух семей, общий бизнес… И всё то пошло под откос из–за твоей слабости на передок. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я женился на тебе, сделав вид, что ничего не было?
Тишина.
– Ты хочешь, чтобы я сыграл роль твоего мужа; появлялся на всех светских тусовках с тобой под руку, как раньше, изображая вселенскую любовь и обожание?
Тишина.
– Этим я и занимался последние два года, да?
Ответом мне снова становится молчание.
– Как ты думаешь, я могу это сделать сейчас? – я отворачиваюсь и смотрю в окно на свежестриженный газон и кустарники, которые в ночном свете кажутся зловещими тенями, – Когда я помню. Когда я вижу это перед глазами.
Ти–ши–на.
– Лика, ты не оправдала и моих ожиданий тоже. И я не хочу с этим мириться. Ты была у меня первой. Я был у тебя первым. Но не единственным.
– Я тоже была у тебя не единственной! – вопит она, – Думаешь, мне не передавали, как ты развлекался все эти два года? Как ты снимал потаскух и…
Вот тут я не выдержал и разразился смехом. Нахохотавшись от души, я снова взглянул на неё, на этот раз с жалостью.
– И я должен чувствовать – что? Вину? За то, что не был собой?
– А может быть ты всё помнил и просто мстил! – Лика подошла ко мне, уставив обвинительный перст в мою грудь, – Хотел ужалить побольнее, видя, что я мучаюсь!
– А ты мучалась? – чистый, неразбавленный сарказм вырывается из моего горла.
Я улыбаюсь, глядя, как она пытается переложить ответственность на меня. Это на самом деле смешно.
Но так было всегда, сколько я себя помню. Лика упала с велосипеда – виноват Глеб, не показал, как пользоваться тормозом. Лика поранила пальчик – Глеб старше и должен был сам нарезать яблоко. Лика выросла и стала изгоем в школе – Глеб не поддержал её заносчивость. Лика получила аттестат с одной четвёркой по физкультуре – Глеб не помог подтянуть норматив. Лику не взяли в художественную академию – Глеб мог бы замолвить словечко.
Лике было больно в первый раз – Глеб был слишком грубым. Лика залетела и пришлось делать аборт – Глеб не позаботился о контрацепции.
Почему я вообще был с ней? Потому что – удобно? Потому что я чувствовал себя виноватым? Потому что я её знал, знал все её слабости? Знал, что несмотря на избалованность, она никогда не предаст?
Но ведь предала.
– Я не буду мириться, – повторяю я, – Не собираюсь. Даже в мыслях нет.
С этими словами, я отступаю на шаг и выхожу из спальни. Спускаюсь вниз по лестнице и громко хлопаю дверью. У гаража стоит моя машина, не думая запрыгиваю внутрь и срываюсь с места.
Еду, под громко орущую музыку, открыв окно и вдыхая ветер, гуляющий в салоне авто. На подъезде в город останавливаюсь на заправке и беру стаканчик чёрного кофе. Морщась пью ровно до половины, а потом выливаю терпкий напиток прямо на асфальт.
В бардачке по–прежнему лежат ключи от съёмной квартиры – я последовал совету Ильи и не стал расторгать аренду. Куча бумажек – чеки. Я перебираю их, ухмыляясь и гадая – получал ли я удовольствие от такой жизни? Ночные клубы, алкоголь, секс… Это на меня не похоже.
Я был домашним мальчиком – и этим всё сказано. В детстве носил брекеты и очки, занимался плаванием. Зубрил точные науки, учился на отлично. Годам к четырнадцати вытянулся в росте и плечах, тогда же мать впервые сменила мои страшненькие оккуляры в широкой роговой оправе на контактные линзы. Брекеты тоже убрали, и улыбка стала идеальной. Тогда же появились друзья, увлечения помимо школы и бассейна.
Наши с Ликой отцы учились вместе, вместе открывали бизнес – сначала это была мастерская, потом – первый ювелирный салон, затем – сеть. К двадцати годам я стал сыном одного из самых богатых людей Эстонии. Она – тоже.
Я помню одно из тех старых семейных видео, которые снимали на чёрно–белую плёнку. Пухлая девочка с косичками и мальчик – ей два года, ему четыре. Они играются в песочнице, а голос оператора за кадром смеётся и произносит: «Мы ещё погуляем на их свадьбе». Тот смех сливается с другими голосами, одна шутка перебивает следующую…
Мальчик отрывается от пластикового ведёрка – цвет на плёнке серый, но я помню, что оно было зелёным – и хмурится, глядя в камеру. Потом смотрит на девочку и улыбается ей, помогая вылепить куличик из песка. Он разваливается, девочка шлёпает ручкой по непонятной фигуре и начинает плакать. Мальчик утешает её, размазывая слёзы по красным щекам, а затем они вместе уходят из песочницы, оставив игрушки одинокими и забытыми, никому не нужными.
Кадр всплывает так отчётливо, что я не могу сдержать усмешку. Я ведь всегда был рядом – чего ей не хватало? Поддерживал, старался приободрить. Писал за неё рефераты и делал домашние задания. Дрался в школе, а потом неделями замазывал фингалы маминым тональником и терпел насмешки одноклассников – как я уже сказал, до четырнадцати я был хлюпиком. Появлялся на её встречах с одногрупниками, игнорируя свои – ей всегда было страшно идти одной.
Всё, что я хотел от неё – это верности. Ответной поддержки, я хотел, чтобы она была той самой нитью, что держит меня в этом мире.
Но, даже когда мои родители погибли в авиакатастрофе четыре года назад, возвращаясь из отпуска, всё, что она могла сказать:
Вот так просто.
Ключи звякнули в моей руке, когда я поднял ее, чтобы потереть лицо, и у меня в голое что-то щелкнуло. Я развернул машину и поехал прямиком в центр, на Тартусское, туда, где была то ли моя, то ли чья-то еще квартира.
ГЛАВА 17
В мастерской гулял сквозняк – и дверь, и окно были нараспашку. Я медленно проходил между столами, сцепив руки за спиной, и разглядывал восковые макеты потоковых украшений – те, что продаются в салонах без предварительного заказа.
Мда. А ювелирная мода сильно изменилась. Раньше на кольцах сияли драгоценные камни: бриллианты, изумруды, рубины, а теперь большинство было украшено крошкой, что обычно остаётся после огранки, или вообще… Эмалью.
Хотя, не спорю, в коллекции широких колец из белого и жёлтого золота, с замысловатыми узорами ярких красок (и ни одного похожего), есть что–то интересное. Простота и элегантность.
– Глеб Антонович, – поприветствовал меня один из наших мастеров, – Рад вас видеть.
– И я тоже, Юрий. Я смотрю, вы больше на потоке сейчас работаете?
– Ну да, – седовласый мужчина поправил густые усы и ухмыльнулся, – У нас дизайнеров, сами знаете, по пальцам пересчитать, – произнёс он с укором, и я невольно улыбнулся – почти как отец, – Вы от работы отошли, так что пришлось выкручиваться. Вот, нашли девочку по эмали – что б этот… Как его…
– Имидж, – подсказал я.
– Да. Имидж кампании не терять. Анжела Максимовна талдычит об уникальности каждого изделия, но, – Юра вздохнул и взглянул на заготовки, – Какая уникальность в этом? Вы с отцом создавали шедевры.
Кивнув, я подошёл к его станку и принялся разглядывать серёжки, что по всей видимости принесли для ремонта.
– Замок сломался. Стояла скоба, я предложил заменить на булавку. Хотя, что то, что это снимать на ночь надо, но не слушают ведь, – взмахнув руками, Юрий покачал головой, – А потом жалуются на качество.
– Дай инструмент, – я уселся на его стул, который чуть скрипнул от веса моего тела, и взглянул в микроскоп.
Повертев в пальцах серьги–кольца, я посмотрел на пробу. Классическое розовое золото, с виду изделие массивное, но опытный взгляд не обманешь – внутри пустота. Юра тихо прокашлялся рядом, и я вскинул голову, а затем взял в руки маленькую отвёртку и зажим–пинцет.
Помню, когда я только учился, пальцы дрожали, как у алкоголика, а дыхание само собой прерывалось – страшно было до жути. Сейчас несколькими отточенными движениями я снял крошечный винт и вытащил скобу. Отложив её в сторону, я подхватил пинцетом прямую застёжку и тем же отточенным движением вставил её на место, а потом закрутил винт и проверил надёжность крепления.
– А руки–то помнят, – тихо прошептал я себе под нос, а затем, выпрямляясь, добавил громче, – Готово.
– Талант не пропьёшь, – Юрий хлопнул меня по плечу, и тут же вытянулся и придал лицу выражение серьёзности, когда я недоумённо изогнул бровь, – Рад вас видеть, Глеб Антонович. Вас здесь не хватало.
Молча кивнув, я ещё раз оглядел мастерскую и невольно улыбнулся. Но моя улыбка тут же померкла, когда я услышал звонкий стук каблуков, а затем в помещение вошла Анжелика.
Первым порывом было спрятаться за стеллаж и тихо удалиться, пока она меня не заметила. Но стеллаж стоял далеко, а голубые глаза метнулись прямо в мою сторону.
– Глеб! – громко произнесла Лика и, продолжая вколачивать набойки на каблуках в кафельный пол, подлетела ко мне, – Мы повсюду тебя ищем! Почему ты не отвечаешь на звонки?
– Потому что мне нечего тебе сказать, – я обошёл её и направился к выходу.
– Глеб, ты ведёшь себя, как подросток! – взвизгнула она, – Ты не можешь бросить меня без объяснений.
– Да ну? – я усмехнулся, выходя на улицу и спускаясь по ступенькам, – Я уже это сделал.
– Ты не можешь так со мной поступить, – прошипела она, схватив меня за локоть.
Когда я развернулся, эта бешеная уткнула острый ноготок в мою грудь и продолжала тыкать им, злобно рыча:
– Я терпела твои закидоны два года. Я терпела твои загулы, ночные «прогулки», постоянное «хочу – не хочу жениться». И теперь ты бросаешь меня?
– Зачем терпела? – вырывается у меня с улыбкой.
Анжела замолкает и смотрит на меня, раскрыв рот от удивления. Я вижу, как она смыкает губы и снова приоткрывает их, ища какие–то слова, но, по всей видимости, их попросту нет.
– Анжела, мы взрослые люди. Мы не подходим друг другу – пора признать. Ты мне изменила, и я не собираюсь с этим мириться. Как ты себе представляешь нашу совместную жизнь и брак?
– Мы можем с этим справиться, – упрямо протянула она.
– Мы уже не справились, – я пожал плечами и перехватил её запястье, – Мы уже не справились, – повторил чуть тише и поцеловал костяшки её пальцев – как раньше.
Но раньше она вздрагивала от этого жеста, а сейчас всего лишь напряглась. Раньше меня волновало, когда я делал так, а сейчас внутри вакуум, как в тех самых серёжках, которые с виду – тяжёлые и массивные, но на деле – пустышка.
– Лика, прости, но так будет лучше, – я вымучено улыбнулся и отпустил её руку – та безвольно повисла вдоль тела, – Я могу поговорить с Максимом Евгеньевичем, скажу, что причина не в тебе…
– Не надо, – она перебила меня, тряхнув головой, и один золотистый локон из её причёски выбился, упав на лицо.
Я поправил его, машинально убрав за ухо и тут же одёрнул руку. Лика шмыгнула носом, её глаза наполнились слезами, но она не заплакала, как обычно, а лишь расправила плечи.
– Что будешь делать с домом родителей?
– Выставил на продажу, – я пожал плечами, – Я хочу жить в городе.
Она хмыкнула и окинула меня внимательным взглядом, а затем уголок её губ дрогнул в ухмылке.
– Да, я старалась не замечать того, но ты и вправду изменился.
– Буду надеяться, что в лучшую сторону. Тебя подвезти?
– Не нужно, – она снова покачала головой и повернулась к стеклянной двери, – Хотела проверить, как идут дела.
– Ты отлично справилась, – похвалил я.
– У меня были отличные учителя, – язвительно бросила она.
Кивнув – а что на это ответишь? – я вытащил ключи от машины из кармана брюк, и покрутил брелок сигнализации на пальце.
– Ну что ж. Мне пора, – неуверенно протянул я, стараясь не смотреть в её сторону.
– Я сообщу тебе, когда вывезу свои вещи.
Вот так и оборвались все связи. Одной фразой, одним предложением, набором букв и символов. История моей семьи, моей жизни – наших жизней – она закончилась. Нет её.
И это правильно. Я не могу починить эти отношения, как тот несчастный замок. Нет таких отвёрток и инструментов, которые смогли бы исправить череду глупостей и ошибок – обоюдных, но от этого не легче.
– Глеб, я хотела сказать, что всегда винила себя в той аварии. Если б не я, и не мой поступок, ты был бы… – Лика запнулась и осторожно коснулась моего плеча, заставляя меня посмотреть на её лицо, – Мне очень жаль. Я не хотела, чтобы ты пострадал.
– Всё в порядке, – отрезал я, – Ты не виновата.
Она поджимает губы и хмурит брови, а затем кивает и отпускает меня.
– Ну, счастливо. Надеюсь, мне не придётся искать новую работу, – она ухмыляется собственной шутке.
– Нет, не нужно. И тебе – удачи.
Махнув рукой, я развернулся и зашагал на парковку, не оглядываясь назад.
Всё наладится, пусть не сразу, но… Мы сможем работать вместе, не будучи женихом и невестой. Мы сможем сохранить дружеские отношения, или хотя бы деловые – мы оба профессионалы и потратили всю сознательную жизнь на то, чтобы дело наших родителей процветало.
Лика найдёт себе достойного мужчину и начнёт новые отношения без лжи и обмана. Она выйдет замуж, нарожает кучу детишек и будет счастлива.
А я… Я что–нибудь придумаю.
Когда я сажусь в машину, мой взгляд натыкается на очередную бумажку. Выписка из банкомата в центре города. Время – пять утра, снятая сумма – почти пять сотен евро. Тихо присвистнув, я начинаю рыться в чеках и нахожу несколько по тому же адресу.
Стриптиз–клуб. Слышал об этом месте, но ни разу не рискнул туда заявиться. Забавная аллюзия – похоже, пребывая в забвении, я решил воплотить в жизнь все свои скрытые желания.
Альтерэго, не иначе.
Подумав несколько секунд, я решил поглядеть сегодня вечером, что же из себя представляет подобное заведение на практике.
ГЛАВА 18
– В спортивном нельзя, – отчеканил охранник, смерив меня хмурым взглядом.
Я пожимаю плечами и достаю из кошелька десятку.
– А так?
– В спортивном нельзя.
К красной купюре присоединяется ещё одна.
– Так? – невольно ухмыляюсь, глядя, как молодой ещё в принципе парень с коротким ёжиком светлых волос приподнимает бровь.
– В спортивном нельзя, – снова отрезает он, – Тебя увидят – меня уволят. От твоих двадцати евро мне на бирже труда будет ни холодно, ни жарко, – почти дружелюбно объясняет секьюрити.
Если каменное лицо и дрогнувший мускул на челюсти можно считать проявлением дружелюбия.
– Понятно, – вздыхаю я, отойдя в сторону.
Вот знал бы, оделся бы поприличнее.
Я смотрю на улицу, раскинувшуюся впереди; и редких прохожих, что ловят такси и заходят в питейные заведения. Мимо меня проплыла толпа молодых парней и благополучно прошла фейсконтроль в SOHO – тот самый стриптиз–клуб, куда: «в спортивном нельзя». Наверное, мальчишник.
Ухмыльнувшись, я думаю о том, что наверняка мой собственный выглядел бы так же. Классика.
Решив оставить машину и немного прогуляться, я иду по переулку, разглядывая обновлённые витрины магазинов, подсвеченные тонкими полосками лёд–лампочек на ночь. Яркие вывески на каждом углу гласят: «Новая коллекция», однако, я уверен, что подобное уже видел несколько лет назад. Всё новое – хорошо забытое старое. Основной принцип всех торгашей, да и вряд ли кто–то заметит.
Ноги сами ведут меня через Таммсааре парк, и я оказываюсь у ворот Виру. Не думая, бреду по узким улочкам и брусчатой дорожке, разглядывая старинные здания. Поднявшись на Вышгород, я сажусь на скамейку и смотрю на старый город, что раскинулся впереди.
Сколько бы я не путешествовал, возвращаясь домой всегда понимал, что Таллинн – волшебный город. Тихий и спокойный, жизнь в нём размеренная и какая–то особенная. Здесь нет буйства красок, экзотики или бешеного ритма мегаполиса, но есть ощущение уюта.
Ощущение дома.
Странно, почему я поселился так далеко от города? Глядя на мелькающие огни вдалеке, я поймал себя на мысли, что мне нравится сидеть вот так и смотреть на мирно посапывающую столицу. Я бы мог засыпать, разглядывая этот вид и просыпаться, когда огни гаснут. Там, за чертой города, ночью нет ничего, кроме стрекота каких–то букашек, а тут всё иначе.
Я достал мобильный из кармана и сделал фотографию. Не знаю зачем я нажал на кнопку, но так или иначе, на экране появилось немного смазанное изображение церквей и старинных домов. Затем я вспомнил, что не проверял свой мобильник с тех пор, как очнулся в больнице, и я принялся изучать список контактов, историю звонков и галерею фотографий – но ничего нового, к сожалению, там не нашёл.
Все контакты были прежними, а снимок на карте памяти – только один.
Вздохнув, я поднялся и пошёл обратно к клубу, у которого оставил свою машину. Посмотрев на вывеску ещё раз, я сел на водительское сидение и открыл бардачок. Гора чеков выпрыгнула из него, как чёрт из табакерки. Я принялся перебирать их, откладывая в сторону те, что не связаны с этим заведением, а затем взял в руки несколько бумажек и нахмурился.
Судя по всему, в последнее время я часто заходил в SOHO. Причём, прямо перед закрытием и всего за чашкой кофе. А вот в день, когда я оказался в больнице, снова погулял на кругленькую сумму – бутылка виски.
Странно.
Я покосился на охранника, стоящего у входа. Если я был тут завсегдатаем, он должен был меня узнать, ведь так? Впрочем, может и охранники меняются тут каждую неделю, или работают посменно…
Но я ведь могу подойти и спросить, видел ли он меня здесь раньше. Я от этого ничего не потеряю.
Полный решимости, я снова выполз на улицу и подошёл к амбалу. Тот смерил меня любопытным взглядом и ухмыльнулся.
– Ты меня видел здесь раньше? – без прелюдий начал я.
Он в ответ пожал плечами.
– Мы не разглашаем такую информацию. Конфиденциальность и всё такое.
– У меня чеков из вашего заведения по самые, – я хлопнул рукой по собственной шее, – Гланды. Мне уже похер на конфиденциальность. Я был у вас?
Снова небрежный жест – плечи вверх–вниз.
– Это не ответ, – пробормотал я.
– Видел тебя пару раз.
– С кем я был?
Я начинаю медленно закипать, потому что он – догадайтесь что? Правильно.
Он пожимает плечами.
Их этому обучают что ли?
Дверь за его спиной резко открывается и он, даже не обернувшись, отступает в сторону – определённо натренированным шагом. На улицу выскакивает белобрысая девица и я смотрю на неё, а потом снова открываю рот, чтобы задать вопрос, но замолкаю.
Я где–то видел её раньше.
Она бросает на меня беглый взгляд и быстрым шагом проходит мимо, махнув рукой охраннику. Её хрупкая фигура удаляется по Рявала и почти скрывается за углом, когда я кричу:
– Стой!
Пустившись почти бегом, я нагоняю её и хватаю за руку, резко развернув к себе лицом. Её глаза прищуриваются, и она вырывается из моей хватки, отступая на шаг.
– Чего тебе? – рявкает девчонка.
– Я тебя знаю.
Она с шумом втягивает воздух, так сильно, что её ноздри раздуваются. Щёки быстро краснеют, а глаза смотрят на меня с чистым презрением.
Я вспоминаю, что видел её в больнице. Да, определённо, это была она. Она ещё хотела что–то сказать, или мне так показалось.
– Это уже не смешно, – шипит она, – Чего ты хочешь?
– Я просто хочу знать…
Грубый мужской голос прерывает меня:
– Сабина, всё в порядке?
Обернувшись я натыкаюсь на охранника, который стоит, скрестив руки на груди и поигрывая мускулами. Усмехаюсь и снова смотрю на девушку, но от неё я не вижу никакой реакции, кроме злобного взгляда.
– Всё в порядке, Расмус. Молодой человек обознался, – произносят её губы, чуть скривившись.
Она отворачивается и уходит. Я пытаюсь пойти за ней, но крепкая рука, что легла на моё плечо, меня останавливает.
– Чувак, ты не пойдёшь за ней. Даже не думай.
– Я её знаю, – бормочу я, глядя, как её макушка с растрёпанными белыми волосами скрывается в подземном переходе.
– Может быть. Но она тебя явно знать не хочет.
Он держит руку на мне несколько минут, а затем отпускает и молча возвращается на своё рабочее место. Я стою один на тротуаре, растерянно моргая.
А потом меня как обухом по голове ударили.
Сабина. Он назвал её Сабина.
Перед глазами всплывает рисунок, что мне снился, и пляшущие буквы, которые я никак не мог разобрать
А, б, с, и…
– Саби, – шепчу я пустой ночной улице, – Её зовут Саби.
Я должен её вспомнить.
[1] L’One – Помни меня