Петр Заболотский

Портрет Михаила Юрьевича Лермонтова в ментике гусарского полка. 1837

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)

На обложке:

Михаил Лермонтов. Автопортрет. 1837–1838

Государственный Литературный музей

В оформлении книги использованы рисунки М.Ю. Лермонтова

После команды «Сходись!» Лермонтов остался на месте и поднял пистолет вверх. Мартынов, все время целясь в Лермонтова, подошел к барьеру.

После этого начался отсчет. По счету «три» никто из дуэлянтов не выстрелил. Секундант Столыпин крикнул:

«Стреляйте, или я развожу дуэль». Лермонтов произнес: «Я в этого дурака стрелять не буду».

После этих слов Мартынов произвел выстрел. Пуля прошла через тело навылет, что повлекло практически мгновенную смерть.

В течение нескольких часов, пока не прибыл экипаж из Пятигорска, тело Лермонтова находилось на месте дуэли в сильнейшую грозу под проливным дождем.

По возвращении в Пятигорск секундант Глебов доложил о случившемся коменданту Пятигорска полковнику В.И. Ильяшенкову. В тот же вечер Глебов и Мартынов были арестованы. На следующее утро арестовали Васильчикова. По результатам рассмотрения уголовного дела в военном суде Мартынов и секунданты Глебов и Васильчиков были признаны виновными. Участие в дуэли секундантов Столыпина и Трубецкого было скрыто.

Представляемые материалы дела о дуэли Лермонтова и Мартынова состоят из следственного дела О произошедшем поединке, на котором отставной майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермонтова и военно-судного дела О предании военному суду отставного майора Мартынова, корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова за произведенный первым с поручиком Лермонтовым дуэль.

При изучении материалов, связанных с поединком Мартынова с Лермонтовым, возникает много вопросов.

В советской литературе четко прослеживалась мысль, что М.Ю. Лермонтова убил царский режим, которому поэт был не угоден. Этим, по мнению авторов, обусловлена мягкость наказания Мартынова и секундантов.

Действительно, почему, если законодательством предусмотрены строгие наказания за участие в дуэли, участников дуэли наказывают лишь формально или вовсе освобождают от наказания?

Что такое дуэль с точки зрения уголовного преследования в то время?

Какие обстоятельства состоявшейся дуэли нужно было выяснить следствию и суду для установления степени вины ее участников?

Действительно ли Мартынов – с учетом обстоятельств дуэли – фактически совершил убийство Лермонтова, а секунданты допустили бесчестные действия и грубо нарушили правила дуэли?

Ответы на эти вопросы продолжают волновать исследователей и в настоящее время.

М.И. Давидов в своем публицистическом произведении о дуэли Лермонтова и Мартынова Дело номер тридцать семь пишет следующее: «Укажем основные пункты лжесвидетельства Мартынова и его секундантов:

1. Утаено от следствия жестокое условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с очень близкого расстояния поразить Лермонтова, который отказывался от своих выстрелов. Секунданты сделали подсказку Мартынову исключить из своих показаний упоминание о смертельных условиях дуэли. Рукою “друга” Лермонтова М.П. Глебова выведено: “Покамест не упоминай об условии трех выстрелов; если позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего, надо будет сказать всю правду”. Правда не была сказана, так как запроса, естественно, от сочувствующих Мартынову и секундантам следователей не последовало.

2. Секунданты и Мартынов “увеличили” в показаниях расстояние между дуэлянтами с действительных шести-десяти шагов до мнимых пятнадцати!

3. Скрыли факт о высоко поднятой вверх руке Лермонтова с пистолетом и о выстреле поручика в воздух.

4. Утаили от правосудия категорический отказ поэта стрелять в своего противника, высказанный еще до поединка.

5. Не сообщили, что Мартынов выстрелил после команды три, когда по условиям стрелять уже было нельзя.

6. Совершили сокрытие всех нежелательных свидетелей поединка (Столыпина, Трубецкого, Дорохова, Чалова и др.).

7. Пытались запутать вопрос, от кого исходил вызов на дуэль. Якобы Лермонтов после ссоры произнес слова: “Потребуйте от меня удовлетворения”, которые заключали в себе уже косвенное приглашение на дуэль. Поэтому Мартынов якобы был вынужден сделать вызов, который с его стороны был лишь формальным актом, а инициатива поединка исходила от Лермонтова»[1].

Как видно из сделанных М.И. Давидовым выводов, он прямо утверждает о серьезных нарушениях как правил проведения дуэли, так и порядка расследования дела о дуэли. Однако не все так однозначно и просто.

Представленные материалы следственного и военно-судного дел о дуэли Лермонтова и Мартынова, несмотря на их небольшой объем, позволяют с большой достоверностью установить фактические обстоятельства состоявшейся дуэли и ответить на много спорных вопросов.

Прежде чем приступить к изложению особенностей этой дуэли, будет нелишним обратиться к понятию дуэли, ее природы, места в системе уголовного права, а также к истории развития законодательства о дуэли в России.

Наиболее сложным вопросом считался вопрос о ст пени тяжести нанесенных оскорблений. На этот счет всегда существовали разногласия. Например, М.И. Драгомиров, довольно скептически смотревший на такие вещи, замечал: «Рукоприкладство в пьяном виде – не позорящее рукоприкладство (то есть не оскорбление чести), а скверная народная привычка… Если [это] случилось совсем в ограниченном товарищеском кружке, а люди – порядочные, сплетничать и трезвонить нечего»[4].

Михаил Лермонтов. Кавказский вид с верблюдами. 1837

Литературный музей Института русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

Обычно дуэли проводились не ранее, чем на следующее утро после состоявшегося вызова. Проведение дуэли немедленно после принятия вызова было значимым отступлением от нормы. Подготовка к дуэли требовала времени. За то время секунданты должны были согласовать время, место и условия дуэли, возможно, осуществить попытки к примирению сторон, то есть выполнить обязательные требования, связанные с правильной ее организацией.

Михаил Лермонтов. Кавказский горец верхом. 1836 Акварель

По-французски немедленный поединок с применением оружия назывался «rencontre» (дословно – «встреча», «стычка») и случался в России довольно редко.

Роль секундантов в дуэли очень важна, так как именно они отвечали за соблюдение всех правил дуэли и служили гарантией того, что дуэль не превратится в обычное убийство. Кроме того, секунданты до начала дуэли должны были сделать все для примирения сторон.

Однако бывали исключения, когда дуэль проходила практически без подготовки.

Например, известен случай, произошедший со знаменитым дуэлянтом и бретёром графом Ф.И. Толстым по прозвищу «Американец», который описывает А.В. Востриков: «Раз собралось у Толстого веселое общество на карточную игру и на попойку. Нащокин с кем-то повздорил.

После обмена оскорбительных слов он вызвал противника на дуэль и выбрал секундантом своего друга. Согласились драться следующим утром. На другой день за час до назначенного времени Нащокин вошел в комнату графа, которого застал еще в постели. Перед ним стояла полуопорожненная бутылка рома.

– Что это ты ни свет ни заря ромом-то пробавляешься! – заметил Петр Александрович.

– Ведь не чайком же мне пробавляться.

– И то! Так угости уж и меня, – он выпил стакан и продолжал: – Однако вставай, не то мы опоздаем.

– Да уж ты и так опоздал, – отвечал, смеясь, Толстой. – Как! Ты был оскорблен под моим кровом и вообразил, что я допущу тебя до дуэли! Я один был вправе за тебя отомстить; ты назначил этому молодцу встречу в восемь часов, а я дрался с ним в шесть: он убит»[5].

Аргументы в пользу немедленной дуэли могли быть и прямо противоположными. За обедом на князя Шаликова рассердился его знакомый и вызвал его на дуэль. «Шаликов сказал: “Очень хорошо! Когда же?” – “Завтра!” – ответил знакомый. – “Нет! Я на это не согласен! За что же мне до завтра умирать со страху, ожидая, что вы меня убьете? Не угодно ли лучше сейчас”. Все присутствующие посмеялись, и в результате дуэль не состоялась» [6].

Дуэль Лермонтова и Мартынова произошла через два дня после получения вызова, и в течение этого времени друзья и знакомые пытались их помирить и уговорить Мартынова отозвать вызов.

Выбор дуэльного оружия диктовался многими факторами. Обычно оружие выбирало оскорбленное лицо. Учитывались также и другие обстоятельства. На выбор оружия влияла способность им владения обоими противниками.

Фехтование в юнкерском училище являлось обязательной дисциплиной, поэтому дуэль с применением холодного оружия офицера со штатским противником, не владеющим холодным оружием, была практически предрешена, что не являлось справедливым и не делало чести победителю. Напротив, дуэль на пистолетах в значительной степени уравнивала шансы. Однако при этом случаи смертельного исхода или причинения тяжкого ранения возрастали в разы. В связи с этим при тяжком оскорблении в России (а в России практически все оскорбления расценивались как тяжкие) обычно выбирались пистолеты.

Как пример можно рассмотреть дуэль М.Ю. Лермонтова с сыном французского посла Эрнестом де Барантом. Де Барант в разговоре с М.Ю. Лермонтовым упрекнул его в том, что тот якобы сказал о нем какие-то невыгодные вещи. Причиной дуэли при этом явились не эти обстоятельства, а концовка разговора. Де Барант заявил М.Ю. Лермонтову: «Если бы я был в своем отечестве, то знал бы, как кончить это дело». Намек на русские обычаи прозвучал оскорбительно для национального достоинства. Лермонтов ответил: «В России следуют правилам чести так же строго, как и везде, и мы меньше других позволяем оскорблять себя безнаказанно». После чего де Барант вызвал

Лермонтова на дуэль. Сначала дуэль проходила на шпагах. Лермонтов получил легкое ранение. В ходе дуэли шпага Лермонтова была повреждена, но противники продолжили дуэль на пистолетах, хотя обычно в Западной Европе при первой крови дуэль секундантами останавливалась. И только после того как де Барант промахнулся, а Лермонтов выстрелил в воздух, секундантами дуэль была признана состоявшейся. Примечательно, что пистолеты, на которых происходила дуэль между Пушкиным и Дантесом-Геккерном, были одолжены последним у де Баранта.

Поединок на пистолетах мог происходить с места или со сближением.

Дуэль Лермонтова с Мартыновым проходила со сближением.

При условии дуэли со сближением противники по команде секундантов могли начинать движение от установленного секундантами исходного рубежа до барьера. Обычно в данном случае дуэлянт мог произвести выстрел в любое время, в том числе и не начав движения. Однако секунданты могли согласовать и некоторые особенности начала стрельбы.

Например, при дуэли Лермонтова с Мартыновым секундант давал команду «Сходись!» и производил отсчет: «один», «два», «три». Право на первый выстрел по условию никому не было дано. После первого промаха противник имел право вызвать выстрелившего к барьеру.

Для производства второго выстрела стороны должны были либо остановиться, либо противник, оставаясь на месте, вызывал к барьеру стрелявшего первым, либо он продолжал движение до барьера, либо к барьеру выходили оба.

Как указывает А.В. Востриков в Книге о русской дуэли: «Возможны были два принципиально различных решения, назовем их условно “тактикой первого выстрела” и “тактикой второго выстрела”. “Тактика первого выстрела”: оставаясь на месте, тщательно прицелиться в движущегося навстречу соперника и постараться поразить его первым выстрелом. Стрелять лучше всего в тот момент, когда соперник остановится и начнет наводить оружие и прицеливаться. “Тактика второго выстрела”: сразу же по команде энергично выдвинуться к барьеру и оттуда или спокойно прицеливаться в приближающегося противника, или спровоцировать его на неподготовленный выстрел, вызвать на барьер и стрелять с минимального расстояния. “Тактика первого выстрела” делала ставку на меткость; по сути это была пассивная тактика. “Тактика второго выстрела”, наоборот, делала ставку на психологическую и эмоциональную агрессию, на умение вывести соперника из равновесия. “Первый выстрел” требовал рассудительности и расчетливости, “второй” – азарта и риска. Однако если учитывать характеристики оружия, которым пользовались дуэлянты в первой половине XIX века, и естественную невозможность спокойно стоять под прицелом, – вторая тактика была более надежной»[7].

Третье основание состоит в том, что существуют такие оскорбления, когда – благодаря господствующим до сих пор ложным представлениям о насильственном поддержании чести, – суд неспособен восстановить нарушенную честь и когда, поэтому, дуэль считается единственным средством для восстановления “замаранной” чести или для “смытия” оскорбления»[8].

Есть и другая, не менее интересная точка зрения о правовой природе дуэли. Она была сформулирована генерал-прокурором французского кассационного суда Андре Дюпеном (1783–1865). В частности, он указывает: «Ненаказуемость дуэли выводили из двух начал: свободы соглашения и одновременности нападения и защиты. Но договариваться можно не обо всем: законы запрещают договоры, противные добрым нравам и общественному порядку; договоры о поступлении в пожизненное услужение, о взаимном самоубийстве никогда не будут признаны законными. Что касается до аргумента одновременности защиты и нападения, он также не может иметь, строго говоря, юридического значения. По самой этой одновременности не может быть и необходимой обороны, как ее установил закон. Нет необходимой обороны, потому что в то же время происходит от того же лица и нападение, потому что здесь стараются более убить соперника, чем защититься.

Нельзя признать состояние необходимой обороны в особенности потому, что на дуэли человек сам себе создает опасность вследствие заранее назначенного места встречи и притом с полного своего согласия»[9].

Ливенсон в своей книге Поединок в законодательстве и науке считает, что дуэль является самостоятельным преступлением «особого рода». Он не соглашается с доводами других исследователей о том, что поединок является самоуправством, то есть преступлением против судебной власти, поскольку не всегда поводом к поединку служит наказуемое по суду оскорбление, не считает дуэль преступным деянием, направленным против общественного спокойствия, поскольку она лишена публичности и не является убийством, поскольку «человек сам создает себе опасность»[10].

Наверное, этими принципами и руководствовались в Российской империи при вынесении решений о наказании лиц, участвующих в дуэли: «Это, конечно, наказуемое деяние, но все-таки не убийство». Обычаи оказались сильнее норм права.

При выборе наказаний руководствовались также мудрой мыслью, высказанной императрицей Екатериной II в Наказе от 1767 года о том, что «не суровость наказаний, а их неизбежность составляет надежный оплот общественной безопасности… Известие и о малом неизбежном наказании сильнее впечатлевается в сердце, нежели строгие, жестокие казни, совокупно с надеждою избежать оные».

Швейковский указывает, что «…готовность обеих сторон скорее лишиться жизни, чем потерять честь, приводит к тому основному выводу, что большая или меньшая строгость наказания за дуэль в смысле влияния на число поединков не может иметь никакого значения» [11].

Известный криминалист В.Д. Спасович указывал: «Обычай поединка является среди цивилизации как символ того, что человек может и должен в известных случаях жертвовать самым дорогим своим благом – жизнью – за вещи, которые с материалистической точки не имеют значения и смысла: за веру, родину и честь»[12].

Предположительно, первой дуэлью в сии можно считать поединок, состоявшийся в 1666 году в Москве между двумя наемными иностранными офицерами – шотландцем Патриком Гордоном и англичанином майором Монтгомери «по поводу ссоры на пирушке» [13].

Тем не менее единичные прецеденты заставили царевну Софью оговорить запрет на поединки (Указ от 25 октября 1682 года о разрешении всем служилым людям Московского государства носить личное оружие).

Наиболее жестокие законы, направленные против дуэлей, были приняты в годы правления Петра I. Отношение Петра I к дуэли отражал Воинский устав 1716 года. Глава 49 Устава, называвшаяся Патент о поединках и начинании ссор, предусматривала, что лицо, которое было вызвано на дуэль, так же, как и свидетели вызова, обязаны незамедлительно донести военному суду. «Ежели кто от кого обижен будет, и оного на поединок вызвать дерзнет, то учреждаем и соизволяем по силе сего, что таковой вызыватель, не токмо всей уповаемой сатисфакции лишен, но и сверх того от всех своих чинов и достоинств отставлен, и наперед за негодного объявлен, а потом по имению его денежный штраф взять, и по состоянию дел десятая, шестая, а по крайней мере третия часть имения его отписана имеет быть». Устав установил также ответственность посредников и секундантов дуэли; согласно ему, могли быть наказаны даже слуги. В пункте 13 главы говорится: «Ежели же кто вызывательную цыдулу чрез слугу своего пошлет, то имеет оный слуга, есть ли он ведал, что вызывательная цыдула была, шпицрутен наказан быть».

Положения о наказании дуэлянтов также содержались и в ранее изданном Артикуле воинском 1715 года, ставшем впоследствии приложением к Воинскому уставу 1716 года. В статье 139 Артикула говорилось, что «все вызовы, драки и поединки чрез сие наижесточайше запрещаются таким образом, чтоб никто, хотя б кто он ни был, высокаго или низкаго чина, прирожденный здешний или иноземец, хотя другий кто, словами, делом, знаками или иным чем к тому побужден и раззадорен был, отнюдь не дерзал соперника своего вызывать, ниже на поединок с ним на пистолетах, или на шпагах битца. Кто против сего учинит, оный всеконечно, как вызыватель, так и кто выйдет, имеет быть казнен, а именно повешен, хотя из них кто будет ранен или умерщвлен, или хотя оба не ранены от того отойдут. И ежели случитца, что оба или один из них в таком поединке останетца, то их и по смерти за ноги повесить». Статья 140 предусматривала аналогичное наказание и для секундантов. Однако эти наказания за проведение поединков ни разу не были применены. Возможно, причиной этого была не только жестокость наказаний, но и то, что на практике в то время действовал принцип «слово и дело».

В 1787 году Екатерина II издала манифест О поединках. В нем дуэль признавалась в том числе и преступлением против порядка управления.

Виновный в вызове на дуэль считался оскорбителем той судебной власти, которой должно было бы подлежать дело по жалобе на обиду. Поэтому виновный в вызове на дуэль («лицо, обнаружившее стремление сделаться судьей в собственном деле, прибегнувшее к самосуду») подвергался «взысканию судейского бесчестия». Принявший вызов подвергался наказанию «яко ослушник законов».

Вызвавший другого на поединок и причинивший противнику раны, увечье или смерть, наказывался как за причинение соответствующего умышленного преступления. Лицо, принявшее вызов, признавалось «сообщником беззаконного дела» и каралось соответственно, если не принимало мер к примирению или не объявляло властям о готовящемся поединке. В случае если секунданты не принимали мер к примирению дуэлянтов, то они судились и наказывались наравне с дуэлянтами. Эти нормы манифеста вошли впоследствии в Свод военных постановлений 1839 года.

Именно в соответствии с указанными положениями Свода рассматривалось дело о дуэли Лермонтова с Мартыновым и выносилось решение о наказании виновных лиц.

Изданию Свода при императоре Николае I предшествовало собрание и приведение в систему всех военных законов, начиная с петровского Воинского устава 1716 года. Непосредственное руководство в составлении Свода военных постановлений осуществлялось графом М.М. Сперанским. Согласно манифесту Николая I от 25 июня 1839 года, Свод военных постановлений вступил в действие с 1 января 1840 года. Наказание за участие в дуэли содержала часть 5 книги 1 Свода военных постановлений. Статья 376 предусматривала, что «умышленный смертоубийца подлежит лишению всех прав состояния, наказанию шпицрутенами и ссылке в каторжную работу». Согласно статье 395: «Кто, вызвав другого на поединок, учинит рану, увечье или убийство, тот наказывается, как о ранах, увечье и убийстве умышленном поставлено». Для секундантов наказание содержалось в статье 397: «Примиритель и посредники или секунданты, не успевшие в примирении и допустившие до поединка, не объявив о том в надлежащем месте, судятся как участники поединка и наказываются по мере учиненного вреда, то есть, если учинится убийство, как сообщники и участники убийства; если раны или увечья, как участники и сообщники в нанесении ран или увечья; если же убийства, ран или увечья не учинино, как участники самовольного суда и беззаконного мщения в нарушении мира, тишины, любви и согласия».

В последующем ответственность за дуэли была существенно снижена.

Согласно Уложению о наказаниях уголовных 1845 года, поединок стал самостоятельным преступлением против «личных благ». Секунданты и врачи освобождались от наказания, а наказание дуэлянтам уже не превышало, даже в случае гибели одного из противников, заключения в крепости от 6 до 10 лет с сохранением дворянских прав по выходе.

Однако и эти меры никогда не применялись. Наиболее распространенным наказанием для дуэлянтов был перевод в действующую армию на Кавказ, а в случае смертельного исхода – разжалование из офицеров в рядовые, после чего они через некоторое время за заслуги по службе, как правило, восстанавливались в офицерском чине.

В 1894 году, в период царствования Александра III, поединки были официально разрешены.

Военным министром П.С. Ванновском «в целях укрепления боевого духа в армии» в 1894 году были изданы правила об офицерских дуэлях, каковые сделались для офицеров в известных случаях обязательными (Приказ по военному ведомству № 118 от 20 мая 1894 года Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде, а также приказ по военному ведомству № 119 от 21 мая 1894 года).

Михаил Лермонтов. Сцена из кавказской жизни (Нападение). 1838

Государственный Литературный музей, Москва

Дела рассматривались судами общества офицеров (в последующем переименованы в суды чести). Суд мог признать возможным примирение офицеров либо постановить о необходимости поединка (решение о возможности примирения носило рекомендательный характер, а решение о поединке – обязательный). Офицер, отказавшийся от дуэли, обязан был подать прошение об увольнении в отставку, в противном случае он подлежал увольнению без прошения.

Примечательно, что официального дуэльного кодекса, в том числе и на момент проведения дуэли Лермонтова с Мартыновым, в России не существовало.

В России в середине XIX века правила дуэли регламентировались кодексом графа де Шатовиллара, выпущенным во Франции в 1836 году. В разработке этого документа участвовало около ста родовитых французских аристократов. Дуэльный кодекс был подписан 76-ю выдающимися личностями того времени и опубликован. В России кодекс не издавался из цензурных соображений. Положения кодекса графа де Шатовиллара применялись, если можно так сказать, с особенностями национального характера. Во Франции в XIX веке дуэли носили больше ритуальный характер и заканчивались, как правило, без смертельных случаев. Этому способствовали и «щадящие» условия дуэльного кодекса. Устанавливалась такая барьерная дистанция (минимальное расстояние между рубежами открытия огня), которая обеспечивала невысокую вероятность попадания, обычно 30–35 шагов. В России же результатом дуэли считалось либо ранение, либо смерть.

Дуэль Лермонтова с Мартыновым проходила на расстоянии десяти шагов, что считалось нормой.

В России издание правил дуэли было признано неудобным, и остались неписаные правила, установленные обычаем. Самым известным в современной литературе является неофициальный дуэльный кодекс, изданный В. Дурасовым[14]. Хотя данный кодекс был издан позже дуэли Лермонтова и Мартынова, однако он зафиксировал уже сложившиеся традиции, и можно говорить, что применявшиеся в ходе данной дуэли правила нашли отражение в кодексе.

В то время уголовные дела, связанные с совершением преступных деяний военнослужащими, расследовались военным командованием. Военными следователями выступали строевые офицеры, которые назначались для расследования уголовных дел вышестоящим командованием. Для понимания происхождения отдельных документов, входящих в следственное дело и военно-судное дело, их взаимосвязи и последовательности, необходимо сказать несколько слов о системе управления Кавказом в эти годы, так как эта система нашла отражение в указанных документах.

Григорий Гагарин

Князь Александр Илларионович Васильчиков

Рисунок

Литературный музей Института русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

Управление на Кавказе принадлежало военным властям, руководившим военными действиями на Кавказе. Во главе управления стоял командир Отдельного Кавказского корпуса, штаб которого находился в Тифлисе, генерал от инфантерии Е.А. Головин. Командующим войсками Кавказской линии и Черномории являлся генерал-адъютант П.Х. Граббе. Им была назначена следственная комиссия под руководством плац-майора подполковника Ф.Ф. Унтилова о расследовании обстоятельств дуэли. В состав комиссии вошли представители как военных, так и гражданских властей. Непосредственное руководство в организации рассмотрения дела принял начальник штаба флигель-адъютант полковник А.С. Траскин – подчиненный генерал-адъютанта П.Х. Граббе. Не зная, как посмотрят на состоявшуюся дуэль в Петербурге, он лично поспешил в Пятигорск, чтобы на месте узнать о причинах дуэли и степени виновности ее участников, распорядиться произвести формальное расследование дела комиссией как можно быстрее, что при существовавших тогда порядках являлось нетипичным.

В состав следственной комиссии входил также подполковник корпуса жандармов

A. Н. Кушинников, осуществлявший по заданию Бенкендорфа секретный политический надзор за офицерами на Кавказе.

Поскольку комендантом Пятигорска являлся полковник B. И. Ильяшенков, ему первому секундант Глебов доложил о случившемся.

Именно эти лица устанавливали фактические обстоятельства произошедшей дуэли.

В своей книге Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ аудитор (военный юрист) Устимович пишет: «Следователь должен представлять собою лицо нейтральное, пользующееся всеобщим доверием до такой степени, чтобы на него в этом отношении не действовало желание сделать угодное начальнику. Его обязанность: по возможности верно изыскать, получить и сохранить все те сведения и доказательства, которые нужны суду и начальству для произнесения по возможности правильного приговора о преступлении или проступке. К обсуждению произведенного им дела следователь никогда не призывается и ему даже воспрещается излагать по произведенным делам свое мнение»[15].

Михаил Лермонтов

Две мужские фигуры: Алексей Аркадьевич Столыпин (Монго). 1832–1834

Рисунок

Литературный музей Института русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

Однако военные следователи непосредственно подчинялись своим начальникам – командирам соединений, частей, начальникам гарнизонов и комендатур. Конечно, это довольно часто приводило к тому, что командиры могли покрывать поступки своих подчиненных, «не вынося сор из избы». Как следует из уставов и принципов армии любого государства, любой эпохи, командир лично отвечает за поступки своих подчиненных. Ради чести своего воинского подразделения командиры были готовы на многое. Обычно в качестве дуэлянтов выступали не самые худшие представители офицерского сообщества. Поэтому факт дуэлей, не имевших последствий и не получивших огласки, командованием скрывался. Исходили из принципа, что если самых храбрых и отчаянных отправить под суд, то с кем тогда придется нести службу, а может быть, и воевать.

В нашем случае, скорее всего, командование знало о том, что в дуэли Лермонтова с Мартыновым в качестве секундантов участвовали также Столыпин и Трубецкой, однако предпочло сделать вид, что не знает.

Сам начальник штаба командующего войсками флигель-адъютант полковник А.С. Траскин, беседуя по этому поводу с секундантами, очевидно, советовал не говорить лишнего. Глебов и Васильчиков писали Мартынову: «Сегодня Траскин еще раз говорил, чтобы мы писали, что до нас относится, четырех, двух секундантов и двух дуэлистов».

Участие в дуэли «зрителей» окончательно не установлено, но также могло быть скрыто ее участниками с молчаливого согласия командования.

Эти и другие обстоятельства значительно повлияли на качество расследования дела о дуэли Лермонтова и Мартынова.

Кроме того, строевые офицеры не обладали специальными познаниями в расследовании преступлений и закреплении доказательств. Очевидным примером этого может служить протокол осмотра дуэльных пистолетов. Вот его содержание: «Пистолеты одноствольные с фистонами с серебряными скобами и с серебряною же насечкою на стволах, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки. Число вещей 2» – все. Даже не специалисту его краткость покажется очень необычной. Очевидно, что при описании оружия важны его наименование, характеристики, вид, калибр, а также его состояние.

В дальнейшем эти вещественные доказательства вообще были изъяты из уголовного дела, и вот при каких обстоятельствах.

В последний день суда комендант Пятигорска полковник В.И. Ильяшенков прислал в судебную комиссию пистолеты для замены находящихся там в качестве вещественных доказательств, объяснив, что были ошибочно изъяты пистолеты, принадлежащие Столыпину.

В действительности это было сделано по просьбе Столыпина, который захотел иметь их как память о своем лучшем друге Лермонтове. В последующем он повесил пистолет, из которого убили Лермонтова, у себя над кроватью вместе с изображением поэта.

Многие доказательства по этому делу невосполнимы, в связи с чем останутся невыясненными многие вопросы.

Порядок проведения следственных действий был установлен в книге 2 тома 15 Свода законов Российской империи в редакции 1832 года.

В ходе следствия был проведен осмотр места происшествия, судебно-медицинский осмотр тела погибшего, допрошены участники дуэли, приобщены письменные и вещественные доказательства.

На особенностях некоторых следственных действий хотелось бы остановиться ниже.

А. Устимович пишет: «Главное условие всякого осмотра составляет самое подробное изложение всего, что при этом найдено, так, чтобы впоследствии суд посредством акта осмотра мог бы объяснить себе по возможности все обстоятельства происшествия. Для этого делается не только самое подробное описание всех предметов осмотра, места, следов человека или животных, зданий, повреждений в оных через взлом и проч., но для большей ясности, при возможности, прилагаются даже чертежи и планы»[16].

Никто тогда из следственной комиссии не задумывался над тем, что точное определение места дуэли с привязкой его к местности будет иметь значение не только для суда.

Необходимо пояснить, что памятник М.Ю. Лермонтову, установленный в 1915 году в Пятигорске, расположен не на истинном месте дуэли. В 1881 году была создана специальная комиссия по установлению места дуэли.

Однако в ходе работы комиссия ограничилась лишь опросом современников Лермонтова, имевших отношение к дуэли. Комиссии тогда не были известны многие документы, связанные с расследованием обстоятельств дуэли, в том числе не был проанализирован указанный выше протокол осмотра места происшествия. Описание и ориентиры места дуэли, указанные в акте осмотра следственной комиссии, не соответствуют месту, где расположен памятный обелиск. Представляется, что если бы комиссия в 1881 году была знакома с указанным протоколом осмотра, то обелиск, установленный «на месте дуэли», находился бы сейчас в другом месте.

В 1950 году научный сотрудник музея «Домик Лермонтова» С.И. Недумов установил, что подлинное место дуэли находится дальше от города Пятигорска у Перкальской скалы. В своей книге Лермонтовский Пятигорск он так описывает истинное место дуэли: «Для того, чтобы достичь места, соответствующего описанному в Заключении, надо пройти несколько более полукилометра от обелиска по дороге в северном направлении до небольшой горы, называемой обычно Перкальской скалой, отделившейся от Машука левее дороги. В этом месте справа от дороги у самой подошвы Машука начинается глубокая впадина (Первая Волчья балка), простирающаяся до самой вершины горы, где она видна на некотором расстоянии особенно отчетливо. Вся эта западная сторона Машука, включая и впадину, в настоящее время густо заросла деревьями и кустарником. Но и сейчас, несмотря на происшедшие за сто с лишним лет изменения, можно довольно отчетливо представить себе место дуэли на сохранившейся здесь и в наши дни дороге в бывшую Николаевскую колонию, имея по правую руку начинающуюся впадину на Машуке, а по левую впереди так называемую Перкальскую скалу. Расстояние от города (в границах 1841 года) до Перкальской скалы, или впадины, близко к четырем верстам»[17].

Указанное расположение входного и выходного пулевых отверстий могло быть обусловлено рядом причин. Например, неплотное прилегание пули в канале ствола пистолета. В данном случае пуля при встрече с препятствием меняет свою траекторию. В момент попадания пули тело Лермонтова могло быть отклонено назад (как у Ленского на известной картине И.Е. Репина Дуэль Онегина и Ленского), что также могло оказать определенное влияние на расположение раневого канала.

Некоторые исследователи полагают, что если бы было произведено вскрытие тела, то установленные следствием обстоятельства дуэли являлись бы несостоятельными. Действительно, согласно медицинскому заключению, военный врач Барклай-де-Толли не вскрывал тела Лермонтова.

Петр I в Воинском уставе (1716) указывал на обязательность определения истинной причины смерти в случаях нанесения побоев и ранений. В статье 154 Воинского устава было сказано: «…..Того ради зело потребно есть, чтобы, коль скоро кто умрет, который в драке был бит, поколот или порублен, лекарей определить, которые бы тело мертвое взрезали и подлинно разыскали, что какая причина к смерти его была, и о том иметь свидетельство в суд на письме подать и оное присягою своею утвердить».

В рассматриваемое время при осмотре тела врачи руководствовались Наставлением врачам при судебном осмотре и вскрытии мертвых тел, утвержденным Медицинским советом в 1829 году. Параграф 1 Наставления, поименованный Важность вскрытия мертвых тел, гласит следующее: «Осмотр мертвых тел и заключение по оному о причине смерти есть одна из важнейших обязанностей судебного врача. На его мнении нередко основывается приговор, решающий честь, свободу и жизнь подсудимого». Согласно параграфу 24, осмотр мертвого тела делится на две части: осмотр наружный и внутренний, или анатомическое вскрытие тела.

Барклай-де-Толли ограничился лишь осмотром наружным, видимо, посчитав обстоятельства и причины смерти очевидными. В любом случае составленное Барклаем-де-Толли судебно-медицинское заключение о смерти М.Ю. Лермонтова (Свидетельство № 35) далеко не в полной мере соответствовало указанному Наставлению.

Само Наставление составлено почти на 200 страницах. Оно содержит особенности медицинского осмотра тела в зависимости от предполагаемых причин смерти (раны от холодного оружия, огнестрельные раны, отравление, ожог и т. д.), и в нем довольно подробно описаны этапы и порядок проведения судебно-медицинского исследования тела погибшего, в том числе и с применением различных химических средств и тестов.

Заключение о смерти, находящееся в материалах дела, не включает всех обязательных положений, предусмотренных Наставлением, и занимает лишь треть страницы. Однако в любом случае, исходя из содержания данного медицинского заключения, можно сделать вывод о существенных обстоятельствах состоявшейся дуэли.

Такая форма допросов применялась к чиновникам, дворянам и другим лицам, которые способны правильно излагать ответы на поставленные вопросы.

Вызывает интерес форма письменного обращения следственной комиссии к обвиняемым: «Покорнейше просим Ваше Благородие… (для Глебова; для Мартынова – «Покорнейше просим Ваше Высокоблагородие.»; для князя Васильчикова – «Покорнейше просим Ваше Сиятельство») уведомить нас на сем же», и далее следует список вопросов.

Создается впечатление, что это не следователь, а подчиненный задает вопрос своему начальнику.

Суть показаний Мартынова, Глебова и Васильчикова сводится к следующему. Причиной дуэли были шутки и остроты Лермонтова в отношении Мартынова, которые закончились ссорой на вечере у Верзилиных; секундантами на дуэли были Глебов и Васильчиков; никого, кроме указанных лиц, на дуэли не было; барьер был отмерен в 15 шагов; Мартынов первый пришел к барьеру, ждал некоторое время выстрела Лермонтова, после чего произвел выстрел.

В период следствия Мартынов и секунданты общались и согласовывали показания, что в то время являлось обычным явлением. Одной из задач такого поведения, видимо, была необходимость скрыть присутствие на дуэли А.А. Столыпина, и С.В. Трубецкого. Столыпина могли сурово наказать за повторное участие в дуэли (он участвовал в дуэли Лермонтова с де Барантом), а Трубецкого – за нахождение в Пятигорске без разрешения. Кроме того, оба они находились у Николая I на плохом счету.

Владимир Гау

Алексей Аркадьевич Столыпин (Монго). 1845

Акварель

Государственная Третьяковская галерея, Москва

В записке Мартынову Глебов писал: «Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде

и во всем, но и потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова и приписываем этот выстрел несчастному случаю (все это знают, судьба так хотела, тем более, что ты третий раз в жизни стрелял из пистолета; второй, когда у тебя пистолеты рвало в руке, это в третий), а совсем не потому, что ты хотел пролить кровь, в доказательство чего приводим то, что ты сам не походил на себя, бросился к Лермонтову в ту секунду, как он упал, и простился с ним. Что же касается до правды, то мы отклоняемся только в отношении к Т и С. (Трубецкому и Столыпину. – В.З.), которых имена не должны быть упомянуты ни в коем случае». Такое решение повлекло за собой изменения в показаниях, например, об обстоятельствах кто с кем и на чем приехал к месту поединка. Из показаний Мартынова следует, что Глебов был его секундантом, а Васильчиков – Лермонтова.

Косвенным доказательством того, что показания Мартынова и секундантов неправдивы, является то обстоятельство, что Мартынов в своих показаниях указывает, что Глебов и Васильчиков прибыли на дуэль в одних дрожках. Однако согласно дуэльным правилам не допускалось, чтобы секунданты противоборствующих сторон ездили на дуэль совместно – иначе их могли обвинить в сговоре.

Петр Соколов Сергей Васильевич Трубецкой. 1835 (?)

Акварель

Государственная Третьяковская галерея, Москва

В своей записке Глебов напишет Мартынову: «Прочие ответы твои совершенно согласуются с нашими, исключая того, что Васильчиков поехал верхом на своей лошади, а не на беговых дрожках со мной…». Он понимает, что по дуэльным правилам совместная езда противостоящих секундантов на место дуэли недопустима.

В ходе следствия были допрошены хозяйка дома, где произошла ссора Лермонтова и Мартынова, М.И. Верзилина, крепостной дворовый Иван Соколов, крестьянин Илья Козлов, дворовый человек Иван Смирнов, крепостной дворовый Иван Вертюков, однако их показания не имели никакого значения.

Вместе с тем не были допрошены Трубецкой, входивший в близкое окружение Лермонтова, и Столыпин, бывший самым близким другом Лермонтова, а также его родственником – двоюродным дядей.

Вместе со Столыпиным Лермонтов приехал в Пятигорск, где они проживали в соседних комнатах. В момент вызова на дуэль Столыпин находился рядом. Даже если бы Столыпин не был секундантом, он не мог не знать о причинах дуэли, обстоятельствах вызова на дуэль, попытках или, наоборот, об отсутствии попыток секундантов примирить противников, об условиях дуэли, то есть о существенных обстоятельствах, которые должно было установить следствие.

Можно предположить, что Столыпина и Трубецкого не стали допрашивать по следующей причине. Согласно действующим правилам, перед проведением допроса свидетели приводились к присяге, «каждый по своей вере». Обвиняемые и подсудимые к присяге не приводились. Именно поэтому к письменной присяге приводились лишь свидетели: М.И. Верзилина, И. Соколов, И. Козлов, И. Смирнов, И. Вертюков.

Мартынов, Глебов, Васильчиков к присяге не приводились, а значит, могли утаить некоторые обстоятельства по расследуемому делу.

Законодательством гарантировалась определенная защита прав обвиняемых и подсудимых. В целях своей защиты они могли давать любые показания, в том числе и не правдивые, без приведения к присяге, а задача следствия и суда состояла в их проверке и оценке.

Присяга являлась сильнейшим гарантом того, что свидетель будет давать правдивые показания. Как указывает Устимович, «обряд присяги, в коем признание имени Божия, сильно действует на умы большинства людей, а особенно простых и набожных, как религиозная гарантия; вместе с гражданскою, состоящею в наказаниях за лжеприсягу, склоняет к показанию истины; потому-то закон присяжным показаниям придает безусловную веру, а бесприсяжным ставить не во что. Присяжное показание верный, а иногда и единственный путь установить достоверность преступления и открыть преступника, а потому следователь обязан всех, которые способны свидетельствовать под присягой, привести к ней»[18].

Текст присяги в рассматриваемое время для православных верующих был установлен следующий: «Я, нижепоименованный, обещаю и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призван и спрашиваем буду, имея показать самую сущую правду, не норовя ни на какую, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и судом его страшным в том ответ дать могу.

В чем да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь».

После такой присяги сомнительно, чтобы допрошенные в качестве свидетелей Столыпин и Трубецкой могли дать показания, не соответствующие действительности, то есть отрицать свое участие в дуэли.

Таким образом, поскольку никто не был заинтересован в установлении факта участия Столыпина и Трубецкого в дуэли – ни командование, а соответственно и следствие, ни обвиняемые Мартынов, Глебов и Васильчиков, ни сами Столыпин и Трубецкой, – в ходе следствия они допрошены не были.

В исследованиях, посвященных дуэли Лермонтова и Мартынова, в вину участникам дуэли вменяется то обстоятельство, что Мартынов, Глебов и Васильчиков ввели следствие в заблуждение, указав на то, что расстояние между барьерами составляло пятнадцать шагов, в то время как в действительности это были десять шагов.

Также ими было скрыто от следствия условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с близкого расстояния поразить Лермонтова.

Однако эти обстоятельства не являлись определяющими в оценке действий Мартынова и секундантов и не могли оказать решающего влияния на степень наказания виновных.

Некоторыми исследователями дуэли Лермонтова с Мартыновым также утверждается, что Лермонтов к моменту выстрела Мартынова уже разрядил свой пистолет в воздух и Мартынов стрелял в безоружного человека, чем фактически совершил обыкновенное убийство. В обоснование данных выводов приводятся следующие доказательства. На вопрос следственной комиссии: «Не заметили ли вы у лермонтовского пистолета осечки или он выжидал вами произведенного выстрела…», Мартынов ответил: «…..Хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было…». Однако ответ Мартынова о том, что у Лермонтова не было осечки, еще не свидетельствует о том, что выстрел Лермонтовым был действительно произведен. Э.Г. Герштейн полагает, что показания Васильчикова не являются достоверными. Она пишет: «Это обстоятельство должно было привлечь внимание следственной комиссии. Но, как ни странно, заявление Васильчикова не подверглось проверке. Вопросы о том, когда и при каких обстоятельствах Васильчиков разрядил пистолет убитого, Мартынову и Глебову не задавались»[19].

Вместе с тем каких-либо оснований не верить Васильчикову нет, а просчеты следствия не могут быть положены в основу выводов об обстоятельствах дуэли.

В соответствии с требованиями безопасности после стрельбы оружие должно быть разряжено. Это общепринятое правило.

Кроме того, в опровержение указанных утверждений о выстреле Лермонтова в воздух можно привести также следующие доводы.

Согласно дуэльным правилам, стрелять в воздух имел право только противник, стреляющий первым. Противник, стреляющий вторым, имеет полное право ответить на первый выстрел противника, обращенный в воздух, действительным выстрелом, причем в таком случае дуэль считается состоявшейся по дуэльным законам.

Правило это связано с тем, что вы из противников морально обязывает другого к подобному поступку.

На дуэли с Э. де Барантом Лермонтов дождался выстрела противника и только после этого разрядил свой пистолет в сторону. Даже в этом случае выстрел Лермонтова в воздух едва не послужил поводом для повторной дуэли с де Барантом.

Вероятнее всего, на дуэли с Мартыновым Лермонтов планировал, как и на дуэли с де Барантом, выстрелить в воздух. Какие-либо достоверные доказательства, подтверждающие, что Лермонтов выстрелил в воздух до выстрела Мартынова, отсутствуют. Кроме того, как уже упоминалось, со слов Лермонтова всем было ясно, что он стрелять в Мартынова не будет. Таким образом, стрелял Лермонтов в воздух или не стрелял, для оценки последующих действий Мартынова принципиального значения не имеет.

Вместе с тем действительно решающее значение имели обстоятельства, которые не нашли отражения в протоколах допросов.

Почему секунданты не остановили дуэли при счете «три», после которого стрелять было уже нельзя, и чем руководствовался секундант Столыпин, когда в нарушение правил дуэли после счета «три» объявил противникам, что если они не будут стрелять, то остановит дуэль?

Следует указать, что требования ко всем командам на дуэли должны были быть строго регламентированы и согласованы секундантами. В ситуации, когда в процессе дуэли нервы противников накалены до предела, любое неосторожное слово может вызвать непроизвольный выстрел и привести к нарушению правил и условий дуэли. Если секундантами были установлены четкие команды «раз», «два», «три», никакие другие команды (например, «и-два» или «и-три») для определения времени, когда соперники могут открыть огонь и когда дуэль должна быть прекращена, существовать не могут.

Таким образом, после счета «три» дуэль должна была быть секундантами остановлена.

Поскольку, согласно условиям дуэли, противники могли стрелять до трех раз, то секунданты вправе были принять решение либо о прекращении дуэли, либо о ее продолжении на тех же условиях, либо о продолжении до двух оставшихся выстрелов. В данном случае при принятии секундантами первого решения жизнь поэта была бы спасена.

Конечно же указанное нарушение должно остаться на совести Столыпина. Но почему же в нарушение всех правил Столыпин все-таки предложил противникам продолжить дуэль? Причиной этого могло быть то обстоятельство, что никто из присутствующих не думал, что противники будут стрелять друг в друга на поражение. То обстоятельство, что в качестве секундантов Лермонтова участвовали Трубецкой и Столыпин, у которых в случае огласки возникли бы очень серьезные проблемы по службе, ничтожность причины дуэли, отсутствие врача и экипажа для возможной транспортировки раненого – все это свидетельствует о том, что ее участники надеялись на мирный исход.

Кроме того, говоря о причине поведения секундантов, надо учитывать психологию людей того времени, принципы их воспитания и отношение к дуэльному поединку. Дуэль, при которой противники вышли стреляться и, постояв, разошлись без выстрелов, была бы расценена обществом как пародия на дуэль, а ее участники рассматривались как комические персонажи. Такие дуэли носили название «пробочных» и проходили не в России, а в Западной Европе. Существовала традиция: после окончания дуэли все действующие лица отправлялись в ресторан, где шампанским отмечали благоприятный исход дела. С этим связана гипотеза о происхождении термина «пробочная дуэль»: так говорили о тех случаях, когда выстрел пробки шампанского в потолок был «самым опасным» из всех сделанных выстрелов.

Это могло бы задеть Лермонтова и, зная его характер, повлечь самые неблагоприятные последствия, в том числе и возможный вызов на поединок людей, которые могли бы усомниться в его храбрости. Логично сделать предположение, что именно этим руководствовались секунданты, не остановившие дуэль, а также лично Столыпин, предложивший сторонам произвести выстрелы.

В литературе есть мнение, что решение о передаче дела для рассмотрения в военный суд являлось предвзятым и не правомерным. Однако в правилах о подсудности существовало условие, согласно которому если преступление совершено группой, в которую входит военнослужащий, то дело подлежит рассмотрению в военном суде. Это правило действует и сейчас.

Поскольку Глебов являлся офицером, дело соответственно подлежало рассмотрению в военном суде. Логика в этом присутствует, поскольку именно военный суд может более тонко учесть личность подсудимых-военнослужащих и особенности совершенных ими деяний с учетом военной обстановки. При рассмотрении дела в военных судах должность судей исполняли офицеры, находящиеся на командных должностях и не имеющие специального статуса судей.

В рассмотрении дела именно в военном суде были заинтересованы прежде всего подсудимые – Мартынов, Глебов и Васильчиков. Мартынов 8 августа подготовил письмо на имя шефа жандармов графа А.Х. Бенкендорфа с просьбой о замене гражданского суда военным. Это письмо с ходатайством о рассмотрении дела в военном суде было направлено по совету Столыпина, который писал Мартынову: «Я не был судим, но есть параграф Свода Законов, который гласит, что всякий штатский соучастник в деле с военным должен быть судим по военным законам, и я советую это сделать, так как законы для военных более определены, да и кончат в десять раз скорее. Не думаю, чтобы нужно было обращаться к Траскину; обратись прямо к коменданту. Прощай».

От гражданского суда Мартынов мог получить ссылку в Сибирь, а от военного – разжалования в солдаты в действующую армию. Мартынов писал Бенкендорфу: «Сентенция военного суда может доставить мне в будущем возможность искупить проступок мой собственной кровью на службе Царя и отечества».

Видимо, и тогда, так же, как и в наше время, военные суды за аналогичные преступления выносили более гуманные приговоры.

В то время в рассмотрении дела обязательно принимали участие военные юристы, именуемые тогда аудиторами. Аудиторами в XVIII–XIX веках считались должностные лица, имеющие юридическое образование, которые являлись советниками строевых офицеров по юридическим вопросам в военных судах русской армии. На момент дуэли Лермонтова и Мартынова уже существовало первое военно-юридическое учебное заведение в России – созданная 10 ноября 1832 года для подготовки «военных законоведов» Аудиторская школа при Военном министерстве (впоследствии Военно-юридическая академия). Принципы обучения будущих военных юристов подробно описаны русским генералом от инфантерии, военным юристом П.О. Бобровским, с 1875 года являвшимся начальником Военно-юридической академии, в книге 10 ноября 1832–1882. Пятьдесят лет специальной школы для образования военных законоведов в России. Аудиторская школа. Аудиторское училище. Военно-аудиторское училище. Военно-юридическая академия. Одно то обстоятельство, что учебный курс продолжался шесть лет, свидетельствует о том, что его выпускники являлись людьми грамотными и образованными. Для сравнения – срок обучения в обычном юнкерском училище составлял всего два года. Император Николай I нередко посещал школу и присутствовал на занятиях, а военный министр Чернышев и граф Сперанский присутствовали на выпускных экзаменах.

В рассмотрении дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым в военном суде принимал участие аудитор Ефремов.

Следует обратить отдельное внимание на то, что участие адвокатов в то время в деле не предусматривалось.

Военный суд в отношении участников дуэли Лермонтова с Мартыновым проходил с 27 по 30 сентября 1841 года под председательством подполковника второго Кавказского линейного батальона Монаенко.

Материалы военно-судного дела содержат помимо приговора (доклада) мнение о наказании виновных командующего войсками Кавказской линии и Черномории генерал-адъютанта П.Х. Граббе, от 7 ноября 1841 года и командира Отдельного Кавказского корпуса генерала от инфантерии Е. А. Головина от 21 ноября 1841 года. Однако согласно установленному порядку, окончательное решение о наказании лиц, участвующих в дуэли (конфирмация), принимал император. О результатах рассмотрения судом дела о состоявшейся дуэли докладывал императору начальник Аудиторского департамента Военного министерства – генерал-аудитор.

В то время пост генерал-аудитора занимал тайный советник А.И. Ноинский. Именно он представил доклад Николаю I о результатах рассмотрения военно-судного дела для окончательного определения наказания Мартынову, Глебову, Васильчикову. Примечательно, что он также принимал участие и в рассмотрении дела о дуэли Пушкина с Дантесом и представлял Николаю I свое мнение для конфирмации (утверждение приговора).

Михаил Лермонтов. Перестрелка в горах Дагестана Государственный Литературный музей, Москва

Необходимо отметить, что приговор, вынесенный военным судом по делу о дуэли Лермонтова с Мартыновым, в последующем изменялся в пользу смягчения, что соответствовало принятой в то время практике. Согласно приговору военного суда, «подсудимых – отставного майора Мартынова, за произведение с поручиком Лермантовым дуэли, на которой убил его, а корнета Глебова и князя Васильчикова за принятие на себя посредничества при этой дуэли лишить чинов и прав состояния».

Командующий войсками Кавказской линии и Черномории генерал-адъютант П.Х. Граббе предложил лишить Мартынова чина, ордена и записать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства. Корнету Глебову и князю Васильчикову предлагалось «вменив им в наказание содержанием под арестом до предания суду, выдержать еще некоторое время в крепости с записанием штрафа сего в формулярные их списки».

Командир Отдельного Кавказского корпуса генерал Е.А. Головин в своем мнении не стал предлагать ужесточения наказания, предложенного генерал-адъютантом П.Х. Граббе, и почти в точности повторил его.

Затем дело было направлено в Петербург. Генерал-аудитор А.И. Ноинский составил по делу доклад и представил его императору на конфирмацию. По результатам рассмотрения дела Николаем I военный министр А.И. Чернышев сообщил окончательное решение императора о наказании участников дуэли: «Государь Император по всеподданнейшему докладу его величеству краткого извлечения из того дела в 3-й день сего января высочайше повелеть соизволил: майора Мартынова посадить в крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию, а титулярного советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной им в сражении тяжелой раны».

Примечательны для того времени и так называемые смягчающие обстоятельства, которые были учтены императором при вынесении окончательного решения по делу. Для майора Мартынова – участие в дуэли в связи с «беспрестанными обидами, на которые Мартынов ответствовал увещанием и терпением долгое время, но, наконец, был доведен до крайности беспокоившим его Лермонтовым», добровольное признание вины перед судом, прежняя беспорочная служба, участие в экспедициях на Кавказе, награждение орденом Святой Анны 3 степени с бантом. Для князя Васильчикова и поручика Глебова – хорошая служба, молодость обоих, попытка примирить ссорящихся, сознание преступления перед следствием и судом, участие в войне на Кавказе, заслуги отца князя Васильчикова и полученная Глебовым тяжелая рана.

Возможно, Николай I рассуждал, что поэта уже вернуть нельзя, поэтому простил секундантов, а для непосредственного виновника смерти поэта определил наказание, связанное с морально-нравственным покаянием.

Срок эпитимьи (церковное покаяние) для Мартынова был определен Киевской духовной консисторией в 15 лет. Эпитимья включала в себя изнурительные молитвы, продолжительные посты, паломничество. После просьб Мартынова о смягчении наказания Святейший Синод в 1843 году сократил срок покаяния с 15 до 5 лет, а в 1846 году Мартынов был совсем освобожден от эпитимьи.

В заключение хотелось бы отметить, что Лермонтов предчувствовал свою смерть и написал в связи с этим ряд замечательных произведений.

В частности, это стихотворение Завещание, цитата из которого служит эпиграфом к настоящему введению.

А закончить также хотелось бы пророческим стихотворением Лермонтова Сон, написанным им незадолго до смерти:

В полдневный жар в долине ДагестанаС свинцом в груди лежал недвижим я;Глубокая еще дымилась рана,По капле кровь сочилася моя.Лежал один я на песке долины;Уступы скал теснилися кругом,И солнце жгло их желтые вершиныИ жгло меня – но спал я мертвым сном.И снился мне сияющий огнямиВечерний пир в родимой стороне.Меж юных жен, увенчанных цветами,Шел разговор веселый обо мне.Но в разговор веселый не вступая,Сидела там задумчиво одна,И в грустный сон душа ее младаяБог знает, чем была погружена;И снилась ей долина Дагестана;Знакомый труп лежал в долине той;В его груди, дымясь, чернела рана,И кровь лилась хладеющей струей.

Александр Христофорович Бенкендорф

Копия с портрета работы Франца Крюгера Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

№ 1879

№ 7225

Получено 23 августа 1841

Шефу жандармов командующему императорской главной квартирой господину генерал-адъютанту и кавалеру графу Бенкендорфу

Корпуса жандармов подполковника Кушинннкова

РАПОРТ

В дополнение рапорта моего от 16-го прошлого июля за № 16 имею честь при сем почтительнейше представить вашему сиятельству копию с следственного дела о происшедшей дуэли, на которой поручик Лермантов убит майором Мартыновым.

Подполковник Кушинников.

№ 17

Августа 8 дня

1841 года г. Пятигорск.

Лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов вчерашнего числа в вечеру, пришед ко мне в квартиру, объявил, что отставной майор Мартынов убил на дуэли Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова, и что эта дуэль происходила версты за четыре от города, у подошвы горы Машухи.

Наряд для производства следствия плац-майора подполковника Унтилова предлагаю оной управе; для нахождения при оном командировать со стороны управы квартального надзирателя.

Подлинное подписал:

Полковник Ильяшенков.

Штаб войск Кавказской линии и Черномории По дежурству. отделение 5. 16 июля 1841. № 84. г. Пятигорск

Корпуса жандармов господину подполковнику Кушинникову

За отсутствием г-на командующего войсками на Кавказской линии, вследствие рапорта к нему пятигорского коменданта полковника Ильяшенкова от сего числа за № 1357 о дуэли отставного майора Мартынова и Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова имею честь уведомить ваше высокоблагородие, что по поручению, на Вас возложенному, я считал бы необходимым присутствие Ваше при следствии, производимом по сему произшествию пятигорским плац-майором подполковником Унтиловым, почему я ныне и предписал пятигорскому коменданту полковнику Ильяшенкову не приступать ни к каким распоряжениям по означенному произшествию без Вашего содействия.

Подлинное подписал:

начальник штаба,

флигель-адъютант полковник Травкин.

Свидетельство доктора Барклая-де-Толли об осмотре тела убитого М.Ю. Лермонтова

Институт русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

4

СВИДЕТЕЛЬСТВО № 35

Вследствие предписания конторы пятигорского военного госпиталя от 16 июля за № 504, основанного на отношении пятигорского окружного начальника господина полковника Ильяшенкова от того же числа с № 1352, свидетельствовал я в присутствии исследователей:

a) пятигорского плац-майора г-на подполковника Унтилова;

b) пятигорского Земского суда заседателя Черепанова;

c) исправляющего должность пятигорского стряпчего Ольшанского 2-го и находящегося за депутата корпуса жандармов господина подполковника Кушинникова;

тело убитого на дуэли Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова.

При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра при срастении ребра с хрящем, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх вышла между пятым и шестым ребром левой стороны, и при выходе прорезала мягкие части левого плеча; от которой раны поручик Лермантов мгновенно на месте поединка помер. В удостоверение чего общим подписом и приложением герба моего печати свидетельствуем.

Город Пятигорск июля 17 дня 1841 года.

Подлинное подписал:

пятигорского военного госпиталя

ординатор лекарь

титулярный советник Барклай-де-Толли.

При освидетельствовании тела находились:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский

и Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

Выписка из метрической книги кладбищенской церкви в Пятигорске о смерти М.Ю. Лермонтова с отметкой, что «погребения… не было»

Музей «Домик Лермонтова», Пятигорск

5

1841 года июля 16 дня следователи: плац-майор подполковник Унтилов, пятигорского земского суда заседатель Черепанов, квартальный надзиратель Марушевский и исправляющий должность стряпчего Ольшанский 2-й, пригласив с собою бывших секундантов: корнета Глебова и титулярного советника князя Васильчикова, ездили осматривать место, на котором происходил 15-го числа в 7 часу пополудни поединок. Это место отстоит на расстоянии от города Пятигорска верстах в четырех, на левой стороне горы Машухи, при ее подошве. Здесь пролегает дорога, ведущая в немецкую Николаевскую колонию. По правую сторону дороги образуется впадина, простирающаяся с вершины Машухи до самой ее подошвы; а по левую сторону дороги впереди стоит небольшая гора, отделившаяся от Машухи. Между ними проходит в колонию означенная дорога. От этой дороги начинаются первые кустарники, кои, изгибаясь к горе Машухе, округляют небольшую поляну. Тут-то поединщики избрали место для стреляния. Привязав своих лошадей к кустарникам, где приметна истоптанная трава и следы от беговых дрожек, они, как указали нам, следователям, г-д Глебов и князь Васильчиков, отмерили вдоль по дороге барьер в 15 шагов и поставили по концам оного по шапке, потом от этих шапок еще отмерили по дороге ж в обе стороны по 10-ти шагов и на концах оных также поставили по шапке, что составилось уже четыре шапки. Поединщики сначала стали на крайних точках, т. е. каждый в 10 шагах от барьера: Мартынов от севера к югу, а Лермантов от юга к северу. По данному секундантами знаку они подошли к барьеру. Майор Мартынов, выстрелив из рокового пистолета, убил поручика Лермантова, не успевшего выстрелить из своего пистолета. На месте, где Лермантов упал и лежал мертвый, приметна кровь, из него изтекшая. Тело его, по распоряжению секундантов, привезено того же вечера в 10 часов на квартиру его ж, Лермантова.

Подлинный подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность

окружного стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии

Корпуса жандармов подполковник Кушинников

6

№ 57. 17 июля 1841. г. Пятигорск

Следователей:

подполковника Унтилова

дворянского заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

исправляющего должность стряпчего Ольшанского

и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова.

Господину отставному майору и кавалеру Мартынову.

По предписанию пятигорского коменданта и окружного начальника господина полковника и кавалера Ильяшенкова от 16-го сего июля № 1351 производится нами исследование о произшедшей 15 числа дуэли, на которой Вы убили из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова.

Покорнейше просим ваше высокоблагородие уведомить нас на сем же:

1-е. На этой дуэли действительно ли находились за секундантов: лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и служащий во II отделении Собственной его императорского величества канцелярии титулярный советник князь Васильчиков?

2-е. На эту дуэль из чьей квартиры или из какого места и в какое время выехали?

Николай Соломонович Мартынов

Портрет работы неизвестного художника Государственный музей А.С. Пушкина, Москва

Кроме Вас, г-д двух дуэлистов и двух секундантов, Глебова и князя Васильчикова, не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зрелища или, по крайней мере, не были ли кто известны об этой произойтить могущей дуэли?

3-е. Вы и поручик Лермантов (ныне убитый) в каком именно месте подле горы Машухи, в каком часу, на каком расстоянии между собою стрелялись; какое было между вами условие, т. е. обеим ли вместе по данному знаку стрелять или один после другого? Поручик Лермантов выстрелил ли из своего пистолета или нет, и по какой причине?

4-е. К месту произшедшей дуэли на чем все вы поехали: на дрожках ли или на верховых лошадях; кто были при первых – кучера, или при последних – проводники для держания лошадей?

5-е. Какие именно люди находились у Вас для прислуги?

6-е. Какая причина была поводом к этой дуэли; не происходило ли между Вами и покойным Лермантовым ссоры или вражды, с какого времени оная возникла?

7-е. Тело убитого поручика Лермантова по чьему приказанию и в какое время после произшествия привезено с места случившейся дуэли на его квартиру; кто именно из людей ездили за телом?

8-е. Кто из Вас прежде сделал вызов на дуэль? Г-да секунданты, Глебов и князь Васильчиков, употребляли ли средства к примирению Вас, ссорющихся; и кто из Вас не склонился на миролюбие?

и 9-е. Указ об отставке и все документы о Вашей службе, равно и патенты на чины не оставьте препроводить к нам для приобщения оных к производимому делу.

Подлинное подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский

и Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

На сей запрос господ следователей имею честь объяснить, как было дело:

1-е. Действительно находились за секундантов у меня корнет Глебов, а у поручика Лермантова титулярный советник князь Васильчиков.

2-е. Условлено было между нами сойтись на место к 6 V₂ часам по полудни. Я выехал немного ранее из своей квартиры верхом; беговые дрожки свои дал Глебову. Он, Васильчиков и Лермантов догнали меня уже на дороге. Последние два были также верхом. Кроме секундантов и нас двоих никого не было на месте дуэли и никто решительно не знал о ней.

3-е. Мы стрелялись по левой стороне горы на дороге, ведущей в какую то Колонку, вблизи частого кустарника. Был отмерен барьер в 15 шагов и от него в каждую сторону еще по десяти. Мы стали на крайних точках. По условию дуэли, каждый из нас имел право стрелять, когда ему вздумается, стоя на месте или подходя к барьеру. Я первый пришел на барьер; ждал несколько времени выстрела Лермантова, потом спустил курок.

4-е. Лермантов и Васильчиков ехали верхом; Глебов на беговых дрожках. Проводников у нас не было. Лошадей мы сами привязали к кустарникам, а дрожки поставили в высокую траву по правой стороне дороги.

5-е. Для прислуги у меня находятся: камердинер мой Илья, повар Иван и казачек Ермошка (все трое мои крепостные).

6-е. С самого приезда своего в Пятигорск Лермантов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счет, одним словом, все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести. Я показывал ему, как умел, что не намерен служить мишенью для его ума, но он делал [вид], как будто не замечает, как я принимаю его шутки. Недели три тому назад, во время его болезни, я говорил с ним об этом откровенно; просил его перестать, и хотя он не обещал мне ничего, отшучиваясь и предлагая мне, в свою очередь, смеяться над ним, но действительно перестал на несколько дней. Потом взялся опять за прежнее. На вечере в одном частном доме за два дня до дуэли он вызвал меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. Я решился положить этому конец. При выходе из этого дома я удержал его за руку, чтобы он шел рядом со мной; остальные все уже были впереди. Тут я сказал ему, что я прежде просил его прекратить эти несносные для меня шутки, но что теперь предупреждаю, что если он еще раз вздумает выбрать меня предметом для своей остроты, то я заставлю его перестать. Он не давал мне кончить и повторял несколько раз сряду: – что ему тон моей проповеди не нравится; что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, и в довершенье сказал мне: «Вместо пустых угроз, ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, следовательно, ты никого этим не испугаешь». В это время мы подошли к его дому. Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему своего секунданта – и возвратился к себе. Раздеваясь, я велел человеку попросить ко мне Глебова, когда он прийдет домой. Через четверть часа вошел ко мне в комнату Глебов, я объяснил ему, в чем дело, просил его быть моим секундантом и по получении от него согласия сказал ему, чтобы он на другой же день с рассветом отправился к Лермантову. Глебов попробовал было меня уговаривать, но я решительно объявил ему, что он из слов самого же Лермантова увидит, что, в сущности, не я вызываю, но меня вызывают, – и что потому мне невозможно сделать первому шаг к примирению.

7-е. Мне неизвестно, в какое время взято тело убитого поручика Лермантова. Простившись с ним, я тотчас же возвратился домой; послал человека за своей черкеской, которая осталась на месте произшествия, – чтобы явиться в ней к коменданту. Об остальном же и до сих пор ничего не знаю.

8-е. Вследствие этих слов Лермантова: «Вместо пустых угроз и проч – которые уже были некоторым образом вызов, – я на другой день требовал от него формального удовлетворения.

Васильчиков и Глебов старались всеми силами помирить меня с ним, но так как они не могли сказать мне ничего от его имени, а только хотели уговорить меня взять назад вызов, я не мог на это согласиться. Я отвечал им, что я уже сделал шаг к сохранению мира за три недели перед тем, прося его оставить свои шутки; что он пренебрег этим и что, сверх того, теперь уже было поздно, когда он сам надоумил меня в том, что мне нужно было делать. В особенности я сильно упирался на совет, который он мне дал накануне, и доказывал им, что этот совет был не что иное как вызов. После еще нескольких попыток с их стороны, они убедились, что уговорить меня взять назад вызов есть дело невозможное.

9-е. Указ об отставке и прочие документы о моей службе мне еще не высланы из полка. Патент же на производство мое в офицеры и грамоту на орден Св. Анны третьей степени с бантом при сем имею честь препроводить.

Подлинный подписал:

Отставной майор Мартынов

7

№ 54 17 июля 1841 года. г. Пятигорск

Лейб-Гвардии Конного полка господину корнету Глебову.

Следователей:

подполковника Унтилова

дворянского заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

исправляющего должность стряпчего Ольшанского

и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова

По предписанию пятигорского коменданта и окружного начальника господина полковника и кавалера Ильяшенкова от 16-го сего июля № 1351 производится нами исследование о произшедшей 15 числа дуэли, на которой отставной из Гребенского казачьего полка майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова.

Покорнейше просим Ваше Благородие уведомить нас на сем же:

1-е. Действительно ли Вы и служащий во II отделении Собственной его императорского величества канцелярии титулярный советник князь Васильчиков находились на этой дуэли за секундантов?

2-е. На эту дуэль из чьей квартиры или из какого места и в какое время выехали? Кроме вас, двух секундантов, равно и дуэлистов майора Мартынова и поручика Лермантова (ныне убитого) не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зрелища или, по крайней мере, не были ли кто известны об этой произойтить могущей дуэли?

3-е. Г-да дуэлисты в каком именно месте подле горы Машухи, в каком часу, на каком расстоянии между собой стрелялись; какое было между ними условие, т. е. обоим ли вместе по данному знаку стрелять или один после другого? Поручик Лермантов выстрелил ли из своего пистолета или нет, и по какой причине?

4-е. К месту произшедшей дуэли на чем ехали: на дрожках ли или на верховых лошадях; кто были при первых кучера или при последних проводники для держания лошадей?

5-е. У покойного Лермантова какие именно люди находились при его квартире для прислуги?

6-е. Какая причина была поводом к этой дуэли – не было ли между ними, дуэлистами, давнишней ссоры или вражды, с какого именно времени оная возникла и при ком именно?

7-е. Тело убитого Лермантова по чьему приказанию и в какое время после произшествия привезено с места случившейся дуэли на его квартиру; кто именно из людей ездили за телом?

и 8-е. Кто из дуэлистов прежде сделал вызов на дуель; употребляли Вы и г-н князь Васильчиков средства к миролюбию ссорящихся и кто из них не склонился к миролюбию? Почему прежде произшествия не довели Вы об этом до сведения начальства, которое приняло бы свои меры к уничтожению этой дуэли и к отклонению и самого смертоубийства?

Подлинное подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность

окружного стряпчего Ольшанский

и Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

Михаил Павлович Глебов

Акварель неизвестного художника Литературный музей Института русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

На сей запрос гг. следователей имею честь объясниться в следующем:

1-е. Мы, лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и князь Васильчиков, точно находились за секундантов на дуэли у майора Мартынова и поручика Лермантова. У первого я, у последнего князь Васильчиков.

2-е. На эту дуэль выехали я и Мартынов из нашей квартиры в 6 ¹/₂ часов пополудни. Кроме нас четырех, т. е. двух дуэлистов и двух секундантов, никого не было и никто, кроме упомянутых четырех лиц, не знал об этой дуэли.

3-е. Дуэлисты стрелялись за горой Машухом, верстах в четырех от города, на самой дороге, на расстоянии 15-ти шагов, и сходились на барьер по данному мной знаку. По обе стороны от барьера было отмерено по 10-ти шагов. Условия о первом выстреле не было; это предоставлялось на волю стреляющихся. После первого выстрела, сделанного Мартыновым, Лермантов упал, будучи ранен в правый бок навылет, почему и не мог сделать своего выстрела.

4-е. К месту происшедшей дуэли майор Мартынов поехал верхом, я на беговых дрожках, Васильчиков верхом, Лермантов верхом на моей лошади; ни проводников, ни кучеров для держания лошадей не было; лошади были нами привязаны к кустам, около самой дороги находящимся.

5-е. У покойного Лермантова находились при его квартире для прислуги камердинер Иван и кучер Иван.

6-е. Поводом к этой дуэли были насмешки со стороны Лермантова на счет Мартынова, который, как говорил мне, предупреждал несколько раз Лермантова, но, не видя конца его насмешкам, объявил Лермантову что он заставит его молчать, на что Лермантов отвечал ему, что вместо угроз, которых он не боится, требовал бы удовлетворения. О старой же вражде между ними нам, секундантам, не было известно. Мартынов и Лермантов ничего нам об этом не говорили.

7-е. Тело Лермантова было привезено по моему приказанию Мартынова человеком Ильей и Иваном, кучером Лермантова, в 10 часов вечера на его квартиру.

8-е. Формальный вызов сделал Мартынов. Что же касается до средств, чтобы примирить ссорящихся, я с Васильчиковым употребили все усилия от нас зависящие к отклонению этой дуэли; но Мартынов, несмотря на все убеждения наши, говорил, что не может с нами согласиться, считая себя обиженным, и не может взять своего вызова назад, упираясь на слова Лермантова, который сам намекал ему о требовании удовлетворения. Уведомить начальство мы не могли, ибо обязаны были словом дуэлистам не говорить никому о произшедшей ссоре.

Подлинный подписал:

лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов.

8

№ 56 17 июля 1841 г. г. Пятигорск

Служащему во II отделении Собственной его императорского канцелярии господину титулярному советнику князю Васильчикову

Следователей:

подполковника Унтилова

дворянского заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

исправляющего должность стряпчего Ольшанского

и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова

По предписанию пятигорского коменданта и окружного начальника господина полковника и кавалера Ильяшенкова от 16-го сего июля № 1351 производится нами исследование о произшедшей 15 числа дуэли, на которой отставной из Гребенского казачьего полка майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова.

Покорнейше просим ваше сиятельство уведомить нас на сем же:

1-е. Действительно ли Вы и лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов находились на этой дуэли за секундантов?

2-е. На эту дуэль из чьей квартиры или из какого места и в какое время выехали? Кроме Вас, двух секундантов, равно и дуэлистов майора Мартынова и поручика Лермантова (ныне убитого) не выезжали ли еще кто из посторонних особ для зрелища или, по крайней мере, не были ли кто известны об этой произойти могущей дуэли?

3-е. Гг. дуэлисты в каком именно месте подле горы Машухи, в каком часу, на каком расстоянии между собой стрелялись; какое было между ними условие, т. е. обеим ли вместе по данному знаку стрелять или один после другого? Поручик Лермантов выстрелил ли из своего пистолета или нет, и по какой причине?

4-е. К месту произшедшей дуэли на чем ехали: на дрожках ли или на верховых лошадях; кто были при первых кучера или при последних проводники для держания лошадей?

5-е. У покойного Лермантова какие именно люди находились при его квартире для прислуги?

6-е. Какая причина была поводом к этой дуэли; не было ли между ними, дуэлистами, давнишней ссоры или вражды, с какого именно времени оная возникла и при ком именно?

7-е. Тело убитого Лермантова по чьему приказанию и в какое время после произшествия привезено с места случившейся дуэли на его квартиру; кто именно из людей ездили за телом?

и 8-е. Кто из дуэлистов прежде сделал вызов на дуэль; употребляли Вы и г-н корнет Глебов средства к примирению ссорящихся, и кто из них не склонился к миролюбию? Почему прежде произшествия не довели Вы об этом до сведения начальства, которое приняло бы свои меры к уничтожению этой дуэли и к отклонению и самого смертоубийства?

Подлинное подписали:

Плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного

стряпчего Ольшанский

и Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

На вышеизложенные вопросы честь имею отвечать следующее:

1-е. Лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов и я действительно были секундантами на вышеупомянутой дуэли.

2-е. На эту дуэль выехали мы, т. е. поручик Лермантов и я, из нашей квартиры что в доме капитана Челяева, в 7 часу пополудни. Кроме нас четырех, а именно: майора Мартынова, корнета Глебова, поручика Лермантова и меня, никто из посторонних лиц при дуэли не присутствовал и об оной не знал.

Князь Александр Илларионович Васильчиков

Рисунок Григория Гагарина Литературный музей Института русской литературы (Пушкинский дом), Санкт-Петербург

3-е. Дуэль происходила в четырех верстах от Пятигорска, у подошвы горы Машухи, на самой дороге часов в 7 пополудни. По условиям, прежде установленным, майор Мартынов и поручик Лермантов стали на свои места; от сих мест были отмерены 10 шагов с каждой стороны до барьера, а между барьерами 15; разставивши противников мы, секунданты, зарядили пистолеты и по данному знаку г-да дуэлисты начали сходиться; дойдя до барьера, оба стали; майор Мартынов выстрелил. Поручик Лермантов упал, уже без чувств, и не успел дать своего выстрела, из его заряженного пистолета выстрелил я гораздо позже на воздух. Об условии стрелять ли вместе или один после другого не было сказано, по данному знаку сходиться каждый имел право стрелять, когда заблагорассудит.

4-е. На место поединка поехали Лермантов и я верхом, ни кучеров, ни проводников при том не было.

5-е. У поручика Лермантова на квартире здесь, в Пятигорске, находился кучер Иван, другой же камердинер Иван был в Железноводске, где и сам поручик Лермантов в то время жил.

6-е. О причине дуэли знаю только, что в воскресенье, 13 числа, поручик Лермантов обидел майора Мартынова насмешливыми словами; при ком это было и кто слышал сию ссору не знаю. Также неизвестно мне, чтобы между ними была какая-либо давнишняя ссора или вражда.

7-е. Я оставался при теле убитого поручика Лермантова, когда корнет Глебов поехал в город и прислал двух людей – Илью, человека майора Мартынова, и Ивана, кучера поручика Лермантова. Положив тело на дрожки, я оставил при нем сих двух людей, а сам поехал вперед. Оно было привезено в 10 часу на квартиру.

8-е. Формальный вызов был сделан майором Мартыновым; но при сем долгом считаю прибавить, что в самый день ссоры, когда майор Мартынов при мне подошел к поручику Лермантову и просил его не повторять насмешек, для него обидных, сей последний отвечал, что он не вправе запретить ему говорить и смеяться, что, впрочем, если обижен, то может его вызвать, и что он всегда готов к удовлетворению. Корнет Глебов и я всеми средствами старались уговорить майора Мартынова взять свой вызов назад, но он отвечал, что чувствует себя сильно обиженным, что задолго предупреждал поручика Лермантова не повторять насмешек, для него оскорбительных, и, главное, что вышеприведенные слова сего последнего, которыми он как бы подстрекал его к вызову, не позволяют ему, Мартынову, отклоняться от дуэли. Начальству я не донес, потому что дал честное слово покойному поручику Лермантову не говорить никому о готовящейся дуели.

Подлинный подписал:

титулярный советник князь Васильчиков.

9

№ 58 18 июля 1841 г. г. Пятигорск

В Пятигорскую городскую частную управу.

Следователей:

подполковника Унтилова

заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

и исправляющего должность стряпчего Ольшанского

Находящиеся в оной управе два пистолета, взятые ею после поединка, случившегося 15-го числа сего июля, на котором отставной майор Мартынов убил Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова, покорнейше просим управу прислать к нам при описи для приобщения оных, в силу Свода законов, том 15-й, статьи 825-й, к делу, нами по сему предмету производимому.

Подлинное подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

и исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский.

В следствие сего находящиеся в управе два пистолета, взятые после дуэли, на которой отставной майор Мартынов убил поручика Лермантова, к г-м следователям частная управа при описи препроводить честь имеет.

№ 58 18 июля 1841 г. г. Пятигорск

Подлинную подписал:

полицмейстер штабс-капитан Бетаки

и титулярный советник Юревич

ОПИСЬ

Пистолетов, которыми стрелялись на дуэли отставной майор Мартынов и поручик Лермантов

Подлинную подписал:

полицмейстер штабс-капитан Бетаки

и титулярный советник Юревич.

№ 59-й 22 июля 1841 г. г. Пятигорск

Господину отставному майору и кавалеру Мартынову.

10

Следователей:

подполковника Унтилова

заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

и исправляющего должность стряпчего Ольшанского.

Ваше высокоблагородие, в отзыве своем на наш к Вам запрос от 17-го сего июля № 57 между прочего в 6-м пункте прописывается, что на вечере в одном доме, за два дня до дуэли, поручик Лермантов вывел Вас из терпения, привязываясь к каждому Вашему слову, на каждом шагу показывая явное желание Вам досадить. Вы решились положить этому конец. При выходе из этого дому, Вы удержали его, Лермантова, за руку, чтобы он шел рядом с Вами. Остальные все уже были впереди.

Покорнейше просим ваше высокоблагородие уведомить нас на сем же: чей именно этот частный дом, где Вы находились с покойным Лермантовым на вечере, и кто такие были гости, пошедшие вперед?

Подлинное подписали:

плац-майор подполковник Унтилов заседатель Черепанов

исправляющий должность стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии

Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

Это случилось в доме у генеральши Верзилиной; шедшие же впереди нас были: корнет Глебов и князь Васильчиков.

Подлинную подписал:

отставной майор Мартынов.

11

КЛЯТВЕННОЕ ОБЕЩАНИЕ

Я, нижепоименованная, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым Его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призвана и спрашиваема буду, имея показать самую сущую правду, не норовя ни на какую сторону, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и Судом его Страшным в том ответ дать могу. В чем да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключении же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь.

Июля 24 дня 1841 года.

Подлинное подписала:

По сему клятвенному обещанию присягала генерал-майорша Мария Верзилина.

К присяге приводил пятигорской градской Скорбященской церкви протоиерей Павел Александровский.

У привода к присяге находились: плац-майор подполковник Унтилов заседатель Черепанов квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский 2-й

и находящийся при следствии Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

Милостивая государыня Марья Ивановна, по предписанию начальства производится нами исследование о произшедшем 15-го числа сего июля поединке, на котором отставной майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова.

Покорнейше просим ваше превосходительство по долгу принятой Вами сего числа присяги уведомить нас на сем же:

Точно ли за два дня до этого поединка, т. е. 13-го или 12-го числа, майор Мартынов и поручик Лермантов находились в Вашем доме на вечере? Не слыхали ли ваше превосходительство, как поручик Лермантов (ныне убитый), шутя над Мартыновым, вывел его из терпения, привязываясь к каждому его слову, на каждом шагу показывая явное желание досадить ему, г-ну Мартынову. Не припомните ли, ваше превосходительство: кто еще были из гостей на этом вечере?

С истинным почтением и совершенною преданностью имеем честь быть вашего превосходительства милостивой государыни покорнейшие слуги:

№ 60-й

24-го Июля 1841 года

Ея Превосх-ву

Марье Ивановне Верзилиной

Подлинное подписали:

подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

за окружного стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии

Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

На сем же имею честь известить г-д следователей по делу отставного майора Мартынова, что действительно 13-го числа июля месяца были вечером у меня в доме господин Лермантов и Мартынов, но неприятностей между ними я не слыхала и не заметила, в чем подтвердят бывшие тогда же у меня г-да поручик Глебов и князь Васильчиков.

Подлинное подписала: Мария Верзилина

12

№ 62 Июля 27 1841 г. г. Пятигорск

Служащему во II-м отделении Собственной его императорского величества канцелярии господину титулярному советнику князю Васильчикову.

Следователей:

плац-майора подполковника Унтилова

заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

исправляющего должность окружного стряпчего Ольшанского

и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова

Покорнейше просим Ваше Сиятельство уведомить нас на сем же: точно ли Вы и г-н корнет Глебов находились 13-го числа сего июля на вечере в доме госпожи генерал-майорши Верзилиной, где были майор Мартынов и поручик Лермантов (ныне убитый)? Справедливо ли то, что Лермантов, шутя над Мартыновым, вывел его из терпения, привязываясь к каждому его слову, на каждом шагу показывая явное желание досадить Мартынову?

При выходе из дому, действительно ли Вы и г-н корнет Глебов пошли вперед, а Мартынов, удержав Лермантова, остались оба назади? Кроме Вас четырех, не были ли в доме Госпожи Верзилиной еще какие гости и кто именно? Подлинную подписали:

Плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного

стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии

Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

На вышеизложенные вопросы честь имею ответить следующее:

13-го июля, действительно, находился я, равно как и майор Мартынов и покойный поручик Лермантов, вечером у генеральши Верзилиной; я не был свидетелем насмешек, обидевших майора Мартынова, а узнал об этом уже позже. При выходе из того дома, я с корнетом Глебовым пошел вперед; майор Мартынов остановил поручика Лермантова, и они остались назади. Кроме нас четверых, в то время никого не было в доме генеральши Верзилиной.

Подлинное подписал:

титулярный советник князь Васильчиков.

№ 63-й Июля 27 дня 1841. г. Пятигорск.

Лейб-гвардии конного полка господину корнету Глебову.

Следователей:

плац-майора подполковника Унтилова

заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

исправляющего должность окружного стряпчего Ольшанского

и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова

Покорнейше просим, Ваше Благородие, уведомить нас на сем же:

Точно ли Вы и г-н титулярный советник князь Васильчиков находились 13-го числа сего июля на вечере в доме госпожи генерал-майорши Верзилиной, где были майор Мартынов и поручик Лермантов (ныне убитый)? Справедливо ли то, что Лермантов, шутя над Мартыновым, вывел его из терпения, привязываясь к каждому его слову, на каждом шагу показывая явное желание досадить Мартынову? При выходе из дому, действительно ли Вы и г-н князь Васильчиков пошли вперед, а Мартынов, удержав Лермантова, остались оба назади? Кроме Вас четырех, не были ли в доме госпожи Верзилиной еще какие гости и кто именно?

Подлинное подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский 2-й

и находящийся при следствии Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

13-го числа, действительно, мы находились вечером в доме у генерал-майорши Верзилиной, Мартынов, покойный Лермантов, Васильчиков и я, но о произошедшей ссоре я узнал после, возвратившись домой. Мартынов и Лермантов остались назади по выходе из дому, я же и Васильчиков шли впереди. Кроме упомянутых четырех лиц никого не было в тот вечер у Верзилиных.

Подлинную подписал:

лейб-гвардии Конного полка корнет Глебов.

КЛЯТВЕННОЕ ОБЕЩАНИЕ

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым Его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призван и спрашиваем буду, имея показать самую сущую правду, не норовя ни в какую сторону, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и судом его страшным в том ответ дать могу. В чем да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключении же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь.

Июля 21 дня 1841 года.

Подлинное подписали:

По сей присяги присягали:

крепостной дворовой человек Иван Соколов,

крестьянин Илья Козлов,

дворовой человек Иван Смирнов,

крепостной дворовой человек Иван Вертюков

вместо него, неграмотного, подписался Иван Смирнов.

К присяге приводил пятигорской градской Скорбященской церкви протоиерей Павел Александровский.

При приводе к присяге находились:

плац-майор подполковник Унтилов, заседатель Черепанов,

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

1841 года июля 21 дня в присутствии следователей: подполковника Унтилова, заседателя Черепанова, исправляющего должность окружного стряпчего Льва Ольшанского 2-го и находящегося при следствии Корпуса жандармов подполковника Кушинникова дворовые люди поручика Лермантова: Илья, Ермолай Козловы, Иван Смирнов; майора Мартынова: Иван Вертюков и Иван Соколов, первые два и последних два за присягою, а пятый Ермолай, по случаю несовершеннолетия его, без присяги, были по делу, о произшедшей дуэли между Мартыновым и Лермантовым, на коей сей убит, вспрашиваны показали:

1-е. Иван Соколов, от роду имею 30-ть лет, веры православной, на исповеди и у Святого причастия бываю, под судом не был, грамоты знаю; в тот день, когда отставным майором Мартыновым был вызван барин мой, поручик Лермантов, на дуэль, на коей он от выстрела, сделанного Мартыновым, убит, я при нем, Лермантове, не был и в городе Пятигорске вовсе не находился, а был в Железных водах и во все время нашего с убитым господином пребывания в городе Пятигорске я ничего между им и Мартыновым не заметил предосудительного, как то: ссор и других качеств, клонившихся к исполненному ими злу, а жили в дружбе и согласии, обходились между собой дружески, в чем и подписуюсь.

Подлинное подписал:

Иван Соколов руку приложил.

2-е. Илья Козлов, от роду имею 21 год, веры православной, на исповеди и у Святого причастия бываю, грамоты знаю, под судом и в наказаниях не был. Действительно, было мною привезено со степи в расстоянии от города в 4-х верстах тело убитого поручика Лермантова с помощью кучера Ивана в 10 или же 11 часу ночи по приказанию приехавшего оттоль карнета Глебова. О выезде же господина моего Мартынова с Лермантовым, Глебовым и князем Васильчиковым в степь для сделания там дуэли мне вовсе известно не было, я, хотя и всегда при них находился, но не заметил ссор между Лермантовым и моим господином до того и в сей день, когда совершилась дуэль.

Подлинное подписал:

Илья Козлов руку приложил.

3-е. Иван Вертюков, отроду имею 23 года, веры православной, на исповеди и у Святого причастия бываю временно, под судом не был, грамоты не знаю. По подробном распросе в предмете, относящемся до него, по ссылке прикосновенных лиц к сему делу, показал во всем согласно с показанием Ильи Козлова.

Подлинное подписал:

Иван Вертюков вместо него, неграмотного.

4-е. Иван Смирнов, от роду имею 21 год, веры православной, на исповеди и у Святого причастия бываю, под судом не был, грамотен.

В тот день, когда господин мой Мартынов выезжал из города в степь вместе с г-ном поручиком Лермантовым, карнетом Глебовым и князем Васильчиковым для составления там дуэли, на коей господином моим убит из них Лермантов, находился в квартире безвыходно и о сем случае узнал я тогда, когда было привезено тело убитого Лермантова в квартиру его, кучером Иваном Вертюковым и Ильею Козловым. Ссор же между Мартыновым и Лермантовым до того и даже в тот день никаких не происходило, а жили они дружески.

Подлинное подписал:

Иван Смирнов за себя и Вертюкова руку приложил.

5-е. Ермолай Козлов, от роду имею 14 лет, веры православной, на исповеди и у Святого причастия бываю, грамоты мало знаю, под судом не был.

Обстоятельства, изложенные в показании Ивана Смирнова, я во всем утверждаю.

Подлинное подписал:

Ермолай Козлов руку приложил.

Показания отбирали:

подполковник Унтилов,

заседатель Черепанов,

квартальный надзиратель Марушевский,

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский 2-й

и при допросе находился Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

Пятигорскому коменданту и окружному начальнику господину полковнику и кавалеру Ильяшенкову

Следователей:

подполковника Унтилова

заседателя Черепанова

квартального надзирателя Марушевского

и исправляющего должность отряпчего Ольшанского

РАПОРТ

По производимому нами следствию о произшедшем 15-го числа сего июля поединке, на котором отставной майор Мартынов убил из пистолета Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова, нужно иметь при деле:

1-е. Опись об оставшихся после убитого Лермантова собственных его крепостных людях, вещах и деньгах.

2-е. Все письменные виды, по которым прибыли на Кавказские минеральные воды для излечения: отставной майор Мартынов, поручик Лермантов (ныне убитый), титулярный советник князь Васильчиков и корнет Глебов.

Покорнейше просим, ваше высокоблагородие, не оставить приказать доставить к нам таковые при надписи на сем же.

№ 61-й

24 июля 1841 г.

г. Пятигорск

Подлинный подписали:

плац-майор подполковник Унтилов

заседатель Черепанов

квартальный надзиратель Марушевский

исправляющий должность окружного стряпчего Ольшанский

и находящийся при следствии Корпуса жандармов подполковник Кушинников.

В копии опись имуществу, оставшемуся после убитого на дуэли поручика Лермантова, и хранившиеся в Пятигорском комендантском управлении документы: отставного майора Мартынова подорожная за № 280, титулярного советника князя Васильчикова подорожная за № 592 и увольнительный паспорт лейб-гвардии Конного полка корнета Глебова, подорожную за № 662 и Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова (ныне убитого) подорожную за № 709, при сем г-м следователям препровождая, уведомляю, что из числа поясненных лиц корнет Глебов по распоряжению высшего начальства прислан из Грозненского в Пятигорский военный госпиталь для пользования раны Кавказскими минеральными водами, а поручик Лермантов следовал из Ставрополя в крепость Темир-Хан-Шура, но по болезни прибыл в Пятигорск и остался здесь для пользования оной тоже минеральными водами. О болезни его медицинское свидетельство представлено мною в штаб войск Кавказской линии и Черномории.

№ 1522-й 27 июля 1841 г. г. Пятигорск

Подлинную подписал:

полковник Ильяшенков.

Скрепил:

плац-адъютант подпоручик Сидери.

ОПИСЬ ИМЕНИЯ

оставшегося после убитого на дуэли Тенгинского пехотного полка поручика Лермантова

Учинена июля 17 дня 1841 года.

Подлинную подписали: подполковник Монаенко

пятигорский плац-адъютант подпоручик Сидери

квартальный надзиратель Марушевский.

При описи находились:

пятигорский градской протоиерей Павел Александровский

пятигорский градской глава Рышков

и мловесный судья Тупиков.

С подлинным верно: подполковник Кушинников.

№ 2767 № 2916 1 декабря 44.

Милостивый государь, граф Алексей Федорович,

обер-прокурор Святейшего Синода вследствие отношения Киевского военного губернатора, Подольского и Волынского генерал-губернатора препроводил мне прошение проживающего в Киеве на церковном покаянии отставного майора Николая Мартынова о дозволении ему отправиться в Германию на два месяца для совещания с тамошними медиками и пользования водами по совету их, присовокупляя, что Мартынов подвергнут церковной эпитимии вследствие высочайшего повеления за убиение на дуэли поручика Лермонтова, и что к увольнению его за границу на просимый срок по причине болезненного состояния, в чем удостоверяет местная врачебная управа, со стороны духовного начальства препятствия не встречается.

О таковом отношении графа Протасова с приложением доставленных им: просьбы г-на Мартынова и свидетельств: медицинского и духовного отца его, под надзором коего Мартынов проходит возложенную на него эпитимию, считаю долгом сообщить вашему сиятельству, покорнейше прося Вас, милостивый государь, с возвращением сих бумаг почтить меня уведомлением, изволите ли признать возможным дозволить просителю отправиться в Германию на два месяца.

Примите уверение в совершенном моем почтении и преданности

Л. Перовский

№ 4391

27 ноября 1844.

Его сиятельству гр. А. Ф. Орлову

Министру внутренних дел Перовскому 4 декабря 1844 года № 1496

Милостивый государь Лев Алексеевич,

на отношение вашего высокопревосходительства от 27 ноября № 4391 имею честь уведомить, что я нахожу невозможным удовлетворить просьбу подвергнутого в Киеве по высочайшему повелению за убиение на дуэли поручика Лермонтова церковной эпитимии отставного майора Мартынова о дозволении ему отправиться в Германию на два месяца для пользования водами, ибо таким образом он будет отстранен от наложенного на него наказания; но если для излечения болезни его признано будет полезным отправиться ему куда-либо во внутренние губернии и даже на Кавказ, то по моему мнению об этом можно всеподданейшее представить на высочайшее разрешение.

Возвращая при сем доставленные при означенном отношении Вашем бумаги, покорнейше прошу Вас, милостивый государь, принять уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Подпись: граф Орлов

Вторая редакция ответов Н.С.Мартынова

Имя мое Николай Соломонов сын Мартынов, родился в Нижнем Новгороде; – имею от роду двадцать пять лет.

Вероисповедания греко-российского, – на исповеди и у святого причастия бываю; происхожу от дворянской фамилии, – женат никогда не был.

Закон Божий и законы всеавгустейшего монарха знаю и исполнял до сих пор в точности.

Поступил на действительную службу в 1832 году, из знаков отличия имею орден Св. Анны третьей степени с бантом; – в отставке нахожусь с марта месяца нынешнего года.

Я прибыл в город Пятигорск в конце апреля месяца для пользования водами.

По приезде моем в Пятигорск я остановился в здешней ресторации и тщательно занялся лечением.

Я был знаком с Лермантовым с самого вступления моего в Юнкерскую школу. – Отношения наши были довольно короткие. – Поводом же к его остротам на мой счет, вероятно, было не что иное как желание поострить; – по крайней мере я других причин не знаю. – Но как в подобном расположении духа человек легко увлекается и незаметно переходит от неуместной шутки к язвительной насмешке и так далее, – то я был принужден несколько раз останавливать его и напоминать, что всему есть мера.

Хотя подобные шутки нельзя назвать дружескими, потому что они всегда обидны [для самолюбия], – но я [подт] подтверждаю еще раз то, что выражено мною в ответе на 6-й пункт следственного дела – а именно: что честь моя была затронута не насмешками его, но решительным отказом прекратить их и советом прибегнуть к увещаниям другого рода; – что, вступая с ним в объяснение, я и в виду не имел вызывать его на дуэль, но что после подобной выходки с его стороны [я почел бы себя обесчещенным, если бы не [истребовал] [у] принял его совета [от] и [не] него [удовлетворения. – ] по понятиям, с которыми мы как будто сроднились, мне уже не оставалось другого средства окончить с честью это дело.

В [этом] том же пункте объясняется мной, каким образом еще в начале я хотел отвратить дальнейшие неприятности, что и было известно г-м секундантам.

На сей пункт [не имею] [имею] [имею] [не] имею сказать [одно] [ничего] одно в свое оправдание; [именно то] кроме – что поединок этот был совершенно случайный, [доказательством чего] [от] злобы к нему я никогда не питал, следовательно, [и не имел нужды] мне незачем было иметь предлог с ним поссориться, и в доказательство привожу неоднократный отзыв мой г-м секундантам, в чем именно почитаю себя обиженным и по каким причинам [сам] не могу сам сделать первого шага к примирению.

Не знаю, продолжал ли он свои колкости во время вызова, только мне Глебов ничего об них не говорил. – Переданный мне ответ состоял в простом согласии [исполнить мое желание,] без всяких миролюбивых предложений [его с своей стороны]. – Васильчиков и Глебов напоминали мне [взаимные] [наши] прежние мои отношения с ним и тесную связь, которая до сего времени существовала между нами, [желая через то убедить меня взять назад вызов] желая кончить [миролюбиво] [дружелюбно] это дело дружелюбно.

По нашему обоюдному согласию был назначен барьер в 15-ть шагов. – Хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было. – Остальное же все было предоставлено нами секундантам, и как их прямая обязанность состояла в наблюдении за ходом дела [и потому и прошу г-д следователей отнестись к ним для узнания], то они и могут объяснить, не было ли нами отступлено от принятых правил. Накануне дуэли Глебов мне сказал, что пистолеты будут, но кому они принадлежали, не знаю.

От сделанного мною выстрела он упал, – и хотя признаки жизни еще были видны в нем, – но уже он [ни слова] не говорил. – Я поцеловал его и тотчас же отправился домой, полагая, что помощь может еще подоспеть