Герои «Калеки с острова Инишмаан» живут на маленьком заброшенном ирландском острове, где все друг друга знают, любят и ненавидят одновременно. Каждый проклинает свою долю, каждый мечтает уехать, но не каждый понимает, чем может обернуться воплощение мечты. Калеке Билли, самому умному и в то же время самому несчастному жителю острова, выпадает шанс изменить жизнь. Именно он, живущий на попечении двух странноватых тетушек и мечтающий узнать тайну своего рождения, отправится на Фабрику Грез вслед за голливудскими режиссёрами, затеявшими съемки фильма об ирландских рыбаках.
1.0 — fb2, format, style — n/a
Действующие лица:
Кейт,
Эйлин,
ДжонниПатинмайк,
Билли,
Бартли,
Хелен,
Малыш Бобби,
Доктор,
Мамаша,
Место действия:
Магазинчик на острове Инишмаан, примерно 1934 год. Справа — дверь. В глубине сцены — прилавок, за ним — полки, заставленные консервными банками, в основном с горошком. Справа от полок висит старый пыльный мешок. Дверь слева ведет в скрытую от зрителя заднюю комнату. На стене слева — зеркало, рядом стол и стул. ЭЙЛИН ОСБОРН расставляет консервы по полкам. Ее сестра КЕЙТ выходит из задней комнаты.
Кейт: Билли еще не пришел?
Эйлин: Не пришел еще Билли.
Кейт: Я ужасно волнуюсь за Билли, когда его долго нет.
Эйлин: Я ушибла руку о банку с горошком, так волновалась за Калеку Билли.
Кейт: Больную руку?
Эйлин: Нет, другую.
Кейт: Было б хуже, если б ты ушибла больную руку.
Эйлин: Было б хуже, да так тоже больно.
Кейт: Теперь у тебя обе руки больные.
Эйлин: Ну как сказать, одна рука больная, а одна ушибленная.
Кейт: Ушиб пройдет.
Эйлин: Ушиб пройдет.
Кейт: А больная рука останется.
Эйлин: Больная рука никуда не денется.
Кейт: До самой твоей смерти.
Эйлин: Вот я и думаю о бедном Билли, у него не только руки, но и ноги больные.
Кейт: У Билли тридцать три несчастья.
Эйлин: Сто тридцать три несчастья у Билли.
Кейт: Во сколько это у него этот прием у МакШерри с его грудью?
Эйлин: Не знаю, во сколько.
Кейт: Я, знаешь, ужасно волнуюсь за Билли, когда его долго нет.
Эйлин: Однажды это ты уже сказала.
Кейт: Что, мне уже и повторить нельзя, когда волнуюсь?
Эйлин: Да можно, можно.
Кейт:
Эйлин: У Билли точно ума хватит в ямы не проваливаться. В яму скорее уж Бартли МакКормик провалится.
Кейт: Помнишь, как Бартли МакКормик в яму провалился?
Эйлин: Бартли МакКормик — тупой как пробка.
Кейт: Либо тупой, либо под ноги не смотрит.
Эйлин: Был, но без яиц.
Кейт: Чего тогда приходил?
Эйлин: Нет, хорошо, что зашел, а то бы мы ждали яиц, и не дождались.
Кейт: Билли тоже мог бы о нас подумать. Не в смысле яиц, а мог бы вернуться побыстрее, мы же волнуемся.
Эйлин: Может, Билли остановился на корову посмотреть, как в тот раз.
Кейт: Пустая трата времени — на коров смотреть.
Эйлин: Если ему нравится, что тут такого? Есть занятия похуже, чем на коров смотреть. Такие занятия прямиком в ад ведут. А так он просто к чаю опоздает.
Кейт: Девушек целовать.
Эйлин: Девушек целовать.
Кейт:
Эйлин: Кто ж поцелует бедного Билли? Разве что слепая.
Кейт: Слепая или чокнутая.
Эйлин: Или дочка Джима Финнегана.
Кейт: Она хоть чего поцелует.
Эйлин: Хоть осла плешивого.
Кейт: Хоть осла плешивого. А бедного Билли, наверное, и она бы отшила. Бедный Билли.
Эйлин: Жалко.
Кейт: Жалко, ведь лицо у Билли симпатичное, если не только не глядеть на всё остальное.
Эйлин: Я бы не сказала.
Кейт: Чуть-чуть симпатичное.
Эйлин: Я бы не сказала, Кейт.
Кейт: А вот глаза, например. Глаза-то у него хорошие.
Эйлин: Не хочу обидеть Билли, но у козла глаза и то лучше. Был бы он человек хороший, тогда другое дело, а то он только и умеет, что на коров таращиться.
Кейт: Хотела бы я его как-нибудь спросить, зачем ему это — на коров таращиться.
Эйлин: На коров таращиться да книжки читать.
Кейт: Никто никогда замуж за него не пойдёт. До самой смерти нам с ним мыкаться.
Эйлин: Это точно.
Кейт: И
Эйлин: Надеюсь, МакШерри ничего страшного у Билли не нашёл.
Кейт: Надеюсь, он скоро вернётся, а то мы волнуемся. Я ужасно волнуюсь за Билли, когда его долго нет.
Эйлин: ДЖОННИПАТИНМАЙК.
Кейт: Пустозвон.
Джонни: Как дела? У ДЖОННИПАТИНМАЙКа есть для вас три новости…
Кейт: Пустозвон, ты не видел по пути Калеку Билли?
Джонни:
Кейт: А чего он сидит там, у дороги?
Джонни: Чего сидит? Да как обычно, смотрит на корову. Ещё перебивать будете?
Кейт:
Джонни: Тогда я продолжаю рассказывать свои три новости. Самую лучшую новость я оставлю на закуску, чтобы вы помучились как следует. Первая новость такая: один парень из Леттермора выкрал книгу у другого парня и выбросил ее в море.
Эйлин: Тоже мне новость.
Джонни: Согласен, новость так себе, только вот оба этих парня — братья, а книга —
Кейт: Господи, помилуй!
Джонни: Что ж, по-вашему, это не новость?!
Эйлин:
Джонни: Сам знаю, что новость важная, а если кто-то все еще сомневается в том, что у меня важные новости, я пойду в другое место, где мои новости оценят.
Эйлин: Мы твои новости
Кейт: В жизни не сомневались, что твои новости важные, ДЖОННИПАТИНМАЙК.
Джонни: Вторая новость такая: гусь Джека Эллери ущипнул кошку Пэта Бреннана за хвост, и кошке было больно, а Джек Эллери даже не извинился за своего гуся, и теперь Пэтти Бреннан терпеть не может Джека Эллери, а ведь Пэтти с Джеком так дружили. Каково?
Эйлин:
Джонни: Да, это
Эйлин: Да уж, новость так новость.
Джонни: Новость так новость. Этот гусь может положить начало кровной вражде. Более того, я надеюсь, что так и будет. Вражда — это хорошо.
Кейт: Надеюсь, Пэтти и Джек все забудут и помирятся. Они ведь в школе были не разлей вода.
Джонни: Сразу видно, женщина говорит. Забудут, помирятся — какие тогда новости? Никаких. Тут нужна хорошая вражда или, на худой конец, когда Библию в море швыряют, или что-то вроде моей третьей новости, а такой важной новости ДЖОННИПАТИНМАЙК за всю свою жизнь не слыхал…
Билли: Тётя Кейт, тётя Эйлин, простите, что так поздно.
Джонни: Калека Билли, ты помешал мне рассказывать новости.
Кейт: Что сказал доктор, Билли?
Билли: Сказал, в груди у меня ничего нет, только лёгкий хрип, ничего больше нет, только лёгкий хрип.
Джонни: Я и не знал, что у парня хрип. Почему Пустозвону не сообщили?
Кейт: Почему ты так поздно, Билли? Мы уж так волновались.
Билли: Я просто сидел себе на солнышке, там, где поля Дарси.
Кейт: Сидел и что?
Билли: Сидел и всё.
Кейт: И ничего не делал?
Билли: И ничего не делал.
Кейт:
Билли: Ничего, просто смотрел на двух коров, они прямо ко мне подошли.
Джонни:
Эйлин: Билли, что ж ты коров никак в покое не оставишь?
Билли: Да я на них просто смотрел.
Джонни: Прошу прощения, я, кажется, что-то рассказывал…
Кейт: Что ты в них нашел? Ты же взрослый мужчина!
Билли: Ну нравится мне на хорошую корову посмотреть, и никто мне не указ.
Джонни:
Билли: С придурком, значит?
Эйлин: Ну, рассказывай скорее свои новости, ДЖОННИПАТИНМАЙК.
Джонни: Если вы закончили с коровами, то я расскажу, хотя уверен, что жареные креветки и те слушают внимательней.
Кейт: Мы слушаем внимательно.
Эйлин: Мы слушаем внимательно.
Билли: Нечего ему поддакивать.
Джонни: Поддакивать, значит, Калека Билли?
Билли: Ты, не называй меня Калекой.
Джонни: Это почему? Разве тебя зовут не Билли и разве ты не калека?
Билли: Разве я называю тебя «ДЖОННИПАТИНМАЙК, у которого такие новости, что даже дохлая пчела сдохла бы со скуки»?
Джонни: Со скуки, значит? А как тебе такая скучная новость…
Билли: По крайней мере ты согласен, что она скучная. Уже кое-что.
Джонни:
Джонни: Это и была третья новость Джоннипатина, а теперь скажи мне, хромоногий, скучная это новость?
Билли: Эта новость совсем не скучная. В жизни своей я такой важной новости не слышал.
Джонни: Ну раз уж мы сошлись во мнениях о важноте моей новости… «Важнота», конечно, не совсем подходящее слово, сам знаю, да не стану я ради такого, как ты, другое выдумывать… За такую новость возьму-ка я плату натурой, а плата сегодня — пяток яиц, так хочется омлета, да.
Эйлин: Ой.
Билли: Что «ой»?
Эйлин: Этот с яйцами приходил, но без яиц.
Джонни: Без яиц?! Я им такую важную новость рассказываю в довесок к двум первым, которые хоть и поменьше, но тоже не хуже, а у них яиц нет?!
Эйлин: Он сказал, куры не несутся, а Чума-Хелен разбила те, что еще оставались.
Джонни: Так что у вас найдется мне на ужин?
Эйлин: Есть горошек.
Джонни: Горошек! Разве горошек годится мужчине к ужину? Дай-ка мне сюда кусок грудинки. Во-он тот.
Эйлин: Какой тебе? Тот, постный?
Джонни: Да-да, постный.
Эйлин: Ну знаешь, такой грудинки твои новости не стоят, ДЖОННИПАТИНМАЙК.
Эйлин: Ну, хорош….
Кейт: Не стоит нам с ним ссориться, Эйлин. Как мы еще узнаем, что в мире творится, если не от Джонни?
Эйлин: Да ведь это первая приличная новость за двадцать лет.
Кейт: Да, а следующей мы теперь можем и не услышать.
Эйлин: Приходит сюда каждую неделю яйца вымогать.
Билли: А новость-то интересная.
Кейт:
Билли: Когда новости про то, что жаба споткнулась, дела нет. А когда про съемки, про то, как можно уехать с Инишмаана, очень даже есть.
Кейт: Ты что, снова думаешь о своих бедных родителях?
Билли: Да нет. Я так, вообще о своем.
Эйлин: Он опять за старое?
Кейт:
Эйлин: Опять думает?
Кейт: Кто его знает.
Эйлин: Когда доктор твою грудь осматривал, он голову тебе не проверил, а, Билли?
Билли:
Эйлин: Думаю, тебе в следующий раз стоит проверить голову.
Кейт: Точно, это дальше по списку.
Джонни:
БАРТЛИ:, парень лет шестнадцати, стоит у прилавка и разглядывает леденцы в двух прямоугольных банках, которые перетряхивает ЭЙЛИН. БИЛЛИ сидит на стуле и читает.
Бартли:
Эйлин: Все что есть, перед тобой, Бартли МакКормик.
Бартли: А в Америке есть Ментос.
Эйлин: Вот и езжай в Америку.
Бартли: Тетя Мэри прислала мне семь Ментосов в пакетике.
Эйлин: Повезло тебе с тетей.
Бартли: Из Бостона, штат Массачусетс.
Эйлин: Из Бостона, штат Массачусетс, угу.
Бартли: У вас их нету?
Эйлин: Все что есть, перед тобой.
Бартли: Вам бы надо завести Ментос, очень вкусные конфетки. Вам бы надо заказать его. Вам бы найти кого-нибудь в Америке, чтобы Ментос присылали. В пакетиках. Посмотрю-ка я еще.
Эйлин: Давай, посмотри-ка еще.
Бартли:
Эйлин:
Бартли: А вот в Америке есть Чупа-Чупсы.
Эйлин: Это точно. Наверное, тетя Мэри и их тебе в пакетике прислала.
Бартли: Нет. Она прислала мне фотографию пакетика. Из конфет она мне только семь Ментосов прислала.
Эйлин: Чупа-Чупсов?
Бартли: Да.
Эйлин: Нет.
Бартли: Жалко.
Эйлин: Все что есть, перед тобой.
Бартли: Посмотрю-ка я еще разок. Хочется что-нибудь пососать. Ну, знаете, в дороге.
Билли: В какой дороге, Бартли?
Хелен: Ты идешь, засранец, на хрен, или нет?!
Бартли: Я тут конфетки выбираю.
Хелен: Да затрахал ты своими конфетками!
Эйлин: Ну вот, уже девушки ругаются!
Хелен: Точно, девушки ругаются, а как им не ругаться, если они уже битый час ждут своего хренова братца-идиота? Привет, Калека Билли.
Билли: Привет, Хелен.
Хелен: Опять какое-то старье читаешь?
Билли: Точно.
Хелен: Все время читаешь, да?
Билли: Да. Правда, иногда не читаю…
Эйлин: Говорят, ты на днях яйца уронила, Хелен? Все перебила.
Хелен: Ничего я не роняла. Я кидалась ими в отца Барратта. Зафигачила четыре штуки прямо в рожу, на хрен.
Эйлин: Ты кидалась яйцами в отца Барратта?
Хелен: Ну да. Что это вы за мной повторяете?
Эйлин: Кидаться яйцами в священника — чистое богохульство.
Хелен: Может, и богохульство, но если бы сам Господь Бог хватал меня за задницу на спевке хора, я бы в этого засранца тоже яйцом запустила.
Эйлин: Отец Барратт хватал тебя за… хватал тебя сзади на спевке хо…
Хелен: Не сзади, нет. За задницу, за зад-ни-цу.
Эйлин: Ни единому слову не верю, Хелен МакКормик.
Хелен: Да мне, на хрен, плевать, верите или нет.
Билли: Не надо, Хелен…
Бартли: Хуже всего то, что яйца зря пропали. Обожаю хорошо приготовленное яичко.
Хелен: Ты тут про яйца рассуждать собрался или свои долбаные конфетки покупать?
Бартли:
Эйлин:
Бартли: Вы ответите, все что есть, передо мной.
Эйлин: Ну вот, уже кое-что.
Бартли: Погляжу-ка я еще.
Билли: Бартли сказал, вы куда-то едете?
Хелен: Плывем на Инишмор, в кино сниматься.
Бартли: Наверное, Ирландия не такая уж дыра, раз янки приезжают сюда кино снимать.
Хелен: Из всех мест на свете Ирландию выбрали.
Бартли: Слыхали, в Росмуке француз живет.
Эйлин: Правда?
Бартли: Как же, что он там делает, Хелен, этот француз? Что-то такое эдакое.
Хелен: Зубной врач он.
Бартли: Зубной врач. Ходит себе и со всеми по-французски говорит, а над ним смеются. Знаете, так, за спиной.
Хелен: Наверное, Ирландия не такая уж дыра, раз французы сюда приезжают.
Билли: Так значит, когда вы едете на съемки, Хелен?
Хелен: Завтра утром, с отливом.
Бартли: Скорей бы уж в кино сниматься.
Хелен: Ты там выбираешь или трепешься?
Бартли: Выбираю
Хелен: Ты щас будешь выбирать, трепаться и по жопе получать, если еще раз огрызнешься, урод.
Бартли: Как же.
Билли: Кстати, Хелен, а с чего ты взяла, что тебя вообще возьмут сниматься?
Хелен: Конечно возьмут, я же красивая. Если я такая красивая, что меня священник за задницу хватал, я и с киношниками разберусь.
Бартли: Чтоб священник за задницу схватил, много не надо. Плевать им на красоту. Главное, чтоб ты был слабый и беззащитный.
Хелен: Если главное, чтобы ты был слабый и беззащитный, что ж тогда священники Калеку Билли за задницу не хватают?
Бартли: С чего ты взяла, что Калеку Билли священники за задницу не хватали?
Хелен: Калека Билли, тебя священники за задницу хватали?
Билли: Нет.
Хелен: Ну вот.
Бартли: Я полагаю, должен же быть для них какой-то предел.
Хелен: Ты тоже слабый и чаще всего беззащитный. Тебя вот священники за задницу хватали?
Бартли:
Хелен: Вот видишь!
Бартли:
Бартли: Вы куда? А как же мои конфетки?
Хелен: Ну ты наконец готов?
Бартли: Твоя тетка — просто чокнутая, Калека Билли.
Хелен: Миссис Осборн Билли совсем не тетка. Не настоящая тетка, и другая тоже не настоящая. Правда, Билли?
Билли: Правда.
Хелен: Они его взяли, когда родители Билли пошли и утопились, когда оказалось, что Билли калекой уродился.
Билли: Они не ходили и не топились.
Хелен: Как же, как же…
Билли: Они просто в шторм за борт упали.
Хелен: Да ладно. А чего их понесло в море, в шторм, да еще и ночью?
Билли: Хотели добраться до большой земли, а оттуда в Америку.
Хелен: На самом деле они пытались удрать от тебя, все равно как, не уехать, так помереть.
Билли: Да ни хрена ты не знаешь, ты тогда ребенком была, как и я.
Хелен: Я ДЖОННИПАТИНМАЙКу пирожок с картошкой дала, он мне и сказал. Это же он остался на берегу с тобой на руках?
Билли: Ну он же не знал, что у них на уме. Его с ними в лодке не было.
Хелен: Они же привязали к себе мешок с камнями?
Билли: То, что они привязали к себя мешок с камнями — пустые слухи. Даже Джонни так говорит…
Бартли: Может, у него был телескоп.
Хелен:
Бартли: Может, у Джонни был телескоп.
Хелен: Какая разница, был у него телескоп или нет?
Хелен: Затрахал уже со своим телескопом. Вечно ты со своими телескопами в разговор лезешь, на хрен.
Бартли: В Америке сейчас широкий выбор телескопов. Червяка за милю видно..
Хелен: Зачем тебе сдался червяк за милю?
Бартли: Чтобы посмотреть, что он делает.
Хелен: И что же червяки обычно делают?
Бартли: Извиваются.
Хелен: Извиваются. А сколько стоит телескоп?
Бартли: Хороший — двенадцать долларов.
Хелен: Так ты готов выложить двенадцать долларов, чтобы посмотреть, как червяк извивается?
Бартли:
Хелен: У тебя на яйцах и двенадцати волосинок не найдется, не говоря уж о двенадцати долларах.
Бартли: На яйцах у меня двенадцати долларов нет, тут ты права. Что за ерунда.
Бартли: Не надо, Хелен…
Бартли:
Хелен: Не ной. Ты как со мной разговариваешь, твою мать!
Билли: Не топились они из-за меня. Они меня любили.
Хелен: Любили, говоришь? А ты бы стал себя любить, если бы ты был не ты? Ты и сейчас себя не очень-то любишь, а ведь ты — это ты.
Бартли:
Хелен: Нет, и знаешь, почему? Потому что он хилый на хрен. Мокрый гусь, и тот сильней бы врезал.
Бартли:
Хелен: Да слыхали мы.
Бартли: Ясно.
Хелен: Ты что, урод, не слышал, что я сказала?
Бартли: Я подумал, может, Билли не слышал.
Хелен: Билли сейчас думает о своих утонувших родителях, Бартли. Ему на твои гусиные новости столетней давности плевать. Ты ведь думаешь об утонувших родителях, Билли?
Билли: Думаю.
Хелен: Ты никогда не выходил в море с той самой ночи, Билли? Боишься?
Билли: Боюсь.
Хелен: Слабак хренов, да, Бартли?
Бартли: Если есть мозги, хоть чуть-чуть, да боишься моря.
Хелен: Я вот ничуть моря не боюсь.
Бартли: Ну, с тобой все ясно.
Хелен: Это что, оскорбление?
Бартли: Какое же оскорбление сказать, что ты не боишься моря?
Хелен: А почему тогда Калека Билли смеется?
Бартли: Калека Билли смеется, потому что он вообще с приветом. Правда, Калека Билли?
Билли: Да, я с приветом.
Бартли: Билли, а правда, что ты получил сто фунтов страховки, когда родители утонули?
Билли: Правда.
Бартли: Ничего себе! Деньги еще остались?
Билли: Нет, конечно. Все тут же ушло на покупку лекарств.
Бартли: Даже четверти не осталось?
Билли: Нет же. А что?
Бартли: Если бы у тебя осталась хоть четверть тех денег, ты бы мог купить себе отличный телескоп, представляешь?
Хелен: Тебе обязательно со своими долбаными телескопами всюду встревать?
Бартли: Не обязательно, но мне так нравится! Пошла ты, сучка!
Хелен: Твою мать, откуда только наглость берется!
Билли:
Хелен: Нас Малыш Бобби Беннетт отвезет.
Билли: За деньги?
Хелен: Только за поцелуи, да еще за руку его подержу, надеюсь, только за руку. Кстати, я слыхала, он у него большой. Дочка Джима Финнегана рассказывала. Она знакома с этой штукой у каждого. Картотеку, что ли, ведет?
Билли: Про мой она не знает.
Хелен: Нашел, чем гордиться. Думаю, она не уверена даже, что он у тебя есть, вон какой ты искореженный, на хрен.
Билли:
Хелен: Поздравляю, вот и держи его при себе. Во всех смыслах этого слова.
Билли: Не знаю, но твои намеки на то, что мои родители предпочли утопиться, лишь бы со мной не мыкаться, веселья не прибавляют.
Хелен: Какие намеки. Сказала, как есть.
Билли:
Хелен: Ха-ха? А ты знаешь?
Билли: Хелен! Малыш Бобби не возьмет меня с вами на Инишмор?
Хелен: А что ты ему можешь предложить? За искореженную руку тебя подержать?
Билли: А Бартли что ему может предложить? Он же тоже едет.
Хелен: Бартли обещал помочь грести. А ты можешь грести?
Хелен: А тебе-то зачем туда ехать?
Билли:
Хелен: Тебе?
Нехорошо над тобой смеяться, Билли… А я буду.
Билли: За что?
Эйлин: Билли Клейвен, сниматься на Инишмор ты поедешь только через мой труп!
Билли: Это ведь просто мысли вслух.
Эйлин: Так хватит думать вслух! Хватит думать вслух и про себя! Слишком уж много ты тут думаешь! Ты когда-нибудь видел, чтобы Дева Мария думала вслух?
Билли: Нет.
Эйлин: Вот именно, что не видел. И она от этого не страдает!
Бартли: Калека Билли, передай своей тетке, ну пусть так называемой тетке, что я за Ментосом потом зайду, ну пусть не за Ментосом, а просто за конфетками.
Билли: Ладно, Бартли.
Бартли: Сестра только что сказала, что ты собрался с нами на съемки. Я чуть со смеху не помер. Хохма что надо!
Билли: Я рад, Бартли.
Бартли: Может, они тебя потом в Голливуд возьмут. Звезду из тебя сделают.
Билли: Может, и так, Бартли.
Бартли: Звезда-калека. Хе! Так передай тетке, я за Ментосом потом зайду, ну пусть не за Ментосом, а…
Билли: Просто за конфетками.
Бартли: Просто за конфетками. А если не потом, то завтра утром.
Билли: Пока, Бартли.
Бартли: Пока, Калека Билли, ты тут как, ничего, или грустишь?
Билли: Все нормально, Бартли.
Бартли: Ну и ладно.
Билли: Да уж, нормально.
Ночь. Побережье. МАЛЫШ БОББИ снаряжает лодку. Входит ДЖОННИ, в легком подпитии, подходит к нему и наблюдает.
Джонни: Гляжу, ты готовишь лодку, Малыш Бобби.
Бобби: Так и есть, Джонни.
Джонни:
Бобби: Я же сказал, что готовлю лодку.
Джонни: Ну сказал.
Бобби: Джонни, если есть вопрос, давай, спрашивай, а не ходи вокруг да около, как придурок малолетний.
Джонни: Нету у меня вопросов. Если у Джонни есть вопрос, он берет и спрашивает. Джонни вокруг да около не ходит. Ну уж нет.
Бобби: Вот и иди.
Джонни: Ну и уйду. Раз ты так со мной обращаешься.
Бобби: Да никак я с тобой не обращаюсь.
Джонни: Нет, обращаешься. Ты мне никогда ничего не рассказываешь. Твоя хозяйка в прошлом году взяла и померла от туберкулеза, а кто был последним, кто об этом узнал? Я был последним. Мне ничего не говорили, пока она не преставилась, а ты ведь знал за много недель до этого, и даже не подумал о моих чувствах…
Бобби: Мне, наверное, стоило дать ей пинка под зад, чтобы она пошла и сама тебе сказала, Пустозвон, знаешь, я до сих пор жалею, что так не сделал.
Джонни: Вот я и говорю. Значит, готовишь лодку. Все готово к поездке, вроде того, верно?
Бобби: Ты прямо спроси, и я с удовольствием отвечу, Джоннипатин.
Бобби:
Билли:
Бобби: Мог бы и сам догадаться. Кто ж у нас еще шаркает?
Билли:
Бобби: А твои тетки не волнуются, что ты так поздно гуляешь, Калека Билли?
Билли: Волновались бы, если б знали, только я от них втихаря ушел.
Бобби: Нехорошо втихаря бегать от теток, Билли. Даже если они с придурью.
Билли: Ты тоже думаешь, что они с придурью, Малыш Бобби?
Бобби: Я раз видел, как твоя тетка Кейт с камнем разговаривает.
Билли: А сама ругается, что я на коров смотрю.
Бобби: Ну, Билли, я бы не сказал, что смотреть на коров — верх здравомыслия.
Билли: Так я на коров смотрю, только чтоб от теток сбежать. Смотреть на коров совсем не весело. Чего уж тут веселого. Стоят и тупо пялятся на тебя.
Бобби: А ты не пробовал чем-нибудь в корову кинуть? Это могло бы ее взбодрить.
Билли: Я ведь не хочу делать им больно.
Бобби: Ты слишком добрый, вот в чем дело, Калека Билли. Коровам плевать, что в них ни брось. Я как-то раз кинул в корову кирпичом, а она даже не замычала, ну я и дал ей пинка под зад.
Билли: Это еще не доказательство. Может, тебе попалась смирная корова.
Бобби: Может, и так. Я же не предлагаю тебе в коров кирпичами кидаться. Я в тот раз здорово напился. Это если вдруг скучно станет, вот я про что.
Билли: Да я всегда с собой книжку беру. Не хочу наносить вред домашнему скоту.
Бобби: Мог бы книжкой запустить.
Билли: Книжку я лучше почитаю, Бобби.
Бобби: Как говорится, каждому свое.
Билли: Точно.
Бобби: Черт подери, какие все сегодня наблюдательные!
Билли: Повезешь Хелен с Бартли на съемки?
Бобби: Откуда ты взял, что Хелен с Бартли едут путешествовать?
Билли: Хелен сказала.
Бобби: Хелен сказала. Черт, а я ведь сказал Хелен, что врежу ей, если проболтается.
Билли: Говорят, она тебе за поездку поцелуями платит.
Бобби: Да, правда, но мне плата не нужна. Хелен сама настояла на этом пункте договора.
Билли: А ты что, не хотел бы поцеловать Хелен?
Бобби: Что-то боюсь я этой Хелен. Она какая-то бешеная!
Билли: Не представляю, чтобы Хелен когда-нибудь захотела поцеловать такого парня как я. Как думаешь, Бобби?
Бобби: Вряд ли.
Билли:
Бобби: Ну да. Я бы и сам посмотрел, как там снимают. Что такого, если я и пассажиров прихвачу?
Билли: А меня ты с собой не возьмешь?
Бобби:
Билли: А что так?
Бобби: Места не хватит.
Билли: Еще как хватит.
Бобби: Калека на борту — к беде, это все знают.
Билли: С каких это пор?
Бобби: С тех пор, как Ларри-Самогон взял калеку на борт, да и пошел ко дну.
Билли: Знаешь, Малыш Бобби, такой ерунды я в жизни не слышал.
Бобби: Может, он и не калека был, но нога у него точно была больная.
Билли: У тебя предубеждение против калек, вот и все.
Бобби: Нет у меня никакого предубеждения. Я как-то раз поцеловал девчонку-калеку. И она не просто была калека, а еще и уродина. Я тогда здорово напился, так что мне было плевать. В Антриме, знаешь ли, выбирать не приходится.
Билли: Не уходи от темы.
Бобби: Большие зеленые зубы. От какой такой темы?
Билли: От той темы, чтобы взять меня на съемки.
Бобби: Я думал, эту тему мы уже закрыли.
Билли: Да мы ее еще открыть не успели.
Бобби: Зачем тебе вообще на съемки? Для чего им нужен мальчишка-калека?
Билли: Ты понятия не имеешь, что им нужно.
Бобби: Может, и так. Нет, здесь ты прав. Я как-то раз видел кино, там парень был без рук и без ног. Мало того, он был цветной..
Билли: Цветной? В жизни цветного не видел, а уж цветного калеку — и подавно. Не знал, что такие бывают.
Бобби: Ты бы умер от страха.
Билли: Цветные? А они что, дикие?
Бобби: Без рук и без ног — не такие дикие, потому что ничего тебе сделать не могут, но все равно дикие.
Билли: Я слышал, год назад в Дублин на неделю приезжал цветной.
Бобби: Наверное, Ирландия не такая уж дыра, раз сюда цветные ездят.
Билли: Наверное, так.
Бобби: На этой лодке, Билли, не будет никаких калек. Может, как-нибудь, года через два. Если вылечишь ноги.
Билли: Через два года мне не годится, Бобби.
Бобби: А что так?
Бобби: Это что?
Билли: Письмо от доктора МакШерри, только обещай, ни одной живой душе — ни слова!
Бобби: Когда ты это получил?
Билли: Только вчера.
Бобби: Тетки расстроятся, если ты уедешь.
Билли: Интересно, это чья жизнь? Их или моя? Я им оттуда напишу. В конце концов, я всего на пару дней. Мне быстро все надоедает.
Бобби: Приходи сюда завтра в девять утра.
Билли: Спасибо, Бобби, я приду.
Джонни: Ну уж нет, постой. Что там за письмо?
Бобби: А ну, Пустозвон, уебывай отсюда быстро.
Джонни: Покажи-ка Джонни письмо, калека.
Билли: Ничего я тебе не покажу.
Джонни: Как это, не покажешь? Ему ты письмо показал. А ну, давай сюда.
Билли: ДЖОННИПАТИНМАЙК, тебе когда-нибудь говорили, что ты грубиян?
Джонни: Я грубиян? Это я грубиян? Стоят тут, письмо втихаря читают, письма от врачей — самые интересные, а я, значит, грубиян? Скажи хромоногому, пусть письмо отдает, быстро, а не то я про твои дела молчать не стану.
Бобби: Это про какие дела?
Джонни: Ну, вроде того, что ты ребят на Инишмор везешь или как ты с девкой целовался, ну, у которой зубы зеленые. Не то, чтобы я тебе шантажом угрожаю, хотя нет, я тебя шантажирую, но ведь разносчик новостей должен добывать новости не мытьем, так катаньем.
Бобби: Не мытьем, так катаньем, говоришь? Получай свое мытье и катанье!
Джонни: Больно! Руку пусти, сволочь! Я на тебя полицию напущу!
Бобби: Лежи и не дергайся.
Джонни: Беги за полицией, калека, а не можешь бежать — ползи!
Билли: И не подумаю. Буду стоять тут и смотреть.
Джонни: Тогда пойдешь как соучастник.
Билли: Вот и отлично.
Джонни: Я старый больной человек.
Джонни: А ну уйди с моей задницы!
Бобби: Билли, пойди-ка, набери мне камней.
Билли:
Бобби: Средних.
Джонни: Зачем это тебе камни?
Бобби: Буду кидать их тебе в голову, пока не пообещаешь не трепаться о моих делах в городе.
Джонни: Ни за что в жизни. Я вытерплю любые пытки. Как Кевин Барри.
Джонни: А-а-а! Обещаю! Обещаю!
Бобби: Христом-Богом клянешься?
Джонни: Христом-Богом клянусь.
Бобби: Хреновая у тебя терпелка.
Джонни: В Англии со мной бы так не обошлись. Мне песок в уши набился!
Бобби: Забирай свой песок домой и покажи его своей мамаше-алкашке.
Джонни: А вот мою мамашу-алкашку не трогай!
Бобби: И не забудь, что ты обещал.
Джонни: Обещание было дано под пытками.
Бобби: Мне плевать, хоть под собачьей задницей. Не забудь, и точка..
Джонни:
Бобби: Я пятнадцать лет мечтал запустить в него камнем.
Билли: А у меня бы духу не хватило.
Бобби: Наверное, нехорошо в старика камнями бросаться, но он ведь сам меня довел.
Билли: Да.
Бобби: Лучше в восемь, Калека Билли, а то вдруг Пустозвон проболтается.
Билли: Ты ему не веришь?
Бобби: Так же, как верю, что ты принесешь мне кружку пива, не расплескав ни капли.
Билли: Нехорошо так говорить.
Бобби: У меня тяжелый характер.
Билли: Вовсе не тяжелый, Малыш Бобби. Совсем наоборот.
Бобби: Знаешь, моя жена, Энни, умерла от того же. От туберкулеза. Но у нас с ней хотя бы был год. А что такое три месяца?
Билли: Я даже до лета не доживу.
Бобби: Вкусный был пудинг?
Билли:
Бобби: Да. Бедная Энни, не умела она пудинги готовить, хоть убей. И все же я по ней скучаю, несмотря на ее кошмарные пудинги.
Билли: Окажи мне услугу, Малыш Бобби. Не называй меня больше Калекой Билли.
Бобби: А как же тебя называть?
Билли: Просто Билли.
Бобби: Ясно. Идет, Билли.
Билли: А тебе разве не хотелось бы, чтобы тебя звали Бобби, а не Малыш Бобби?
Бобби: Зачем это?
Билли: Не знаю.
Бобби: Мне нравится, что меня зовут Малыш Бобби. Что тут такого?
Билли: Да ничего. До завтра, Малыш Бобби.
Бобби: До завтра, Калека Билли… э-э, Билли.
Билли: Ну я ведь просил.
Бобби: Забыл. Извини, Билли.
Бобби: Эй, Билли!
Бобби: Ты уж меня извини.
Спальня МАМАШИ О’ДУГАЛ, девяностолетней матери ДЖОННИПАТИНМАЙКА… МАМАША лежит в постели, ДОКТОР МАКШЕРРИ слушает её стетоскопом, ДЖОННИ ходит вокруг.
Доктор: Вы воздерживаетесь от спиртного, миссис О’Дугал?
Джонни: Вы что, не слышали, что я вас спросил, доктор?
Доктор: Да слышал я, что вы спросили, но что я, не могу осмотреть вашу мать без ваших дурацких вопросов?
Джонни: Ах, дурацких вопросов, значит?
Доктор: Я спрашиваю, вы воздерживаетесь от спиртного, миссис О’Дугал?
Мамаша:
Джонни: Если она и выпьет кружку пива время от времени, вреда никакого.
Мамаша: Вреда никакого.
Джонни: Даже на пользу!
Доктор: Главное — не больше кружки, тогда да.
Мамаша: Это главное, ну и стакан-другой виски время от времени.
Джонни: Я же тебе только что сказал не заикаться про виски, дура!
Доктор: А что значит время от времени?
Джонни: Крайне редко.
Мамаша: Крайне редко, ну и иногда за завтраком.
Джонни: ‘За завтраком’, чёрт побери…
Доктор: Джоннипатинмайк, разве тебе не ясно, что нельзя давать девяностолетней женщине виски на завтрак?
Джонни: Да нравится ей это, и она тогда не ноет.
Мамаша: Я не откажусь от глоточка виски, да.
Джонни: Все разболтала.
Мамаша: Хотя предпочитаю самогон.
Доктор: Но не даёт же он вам самогон?
Мамаша: Не даёт.
Джонни: Вот-вот.
Мамаша: Только по праздникам.
Доктор: А что значит по праздникам?
Мамаша: В пятницу, субботу или воскресенье.
Доктор: Когда твоя мать умрёт, Пустозвон, я вырежу её печень, и ты увидишь, какой вред причинила твоя нежная забота.
Джонни: Не дождётесь, чтобы я смотрел на мамашину печенку. Мне и снаружи на неё смотреть тошно, не говоря уже о внутренностях.
Доктор: Очень красиво такие слова при матери говорить.
Мамаша: Слыхала и похуже.
Джонни: Оставьте мою мать в покое, хватит уже её щупать. Раз за шестьдесят пять лет она не допилась до смерти, чего уж теперь волноваться. Шестьдесят пять лет. Чёрт, ничего по-людски сделать не может.
Доктор: Почему вы хотите допиться до смерти, миссис О'Дугал?
Мамаша: Я так скучаю по моему мужу Дональду. Его акула съела.
Джонни: В 1871 году его съела акула.
Доктор: Ну теперь-то пора уж с этим смириться, миссис О'Дугал.
Мамаша: Пыталась я, доктор, да не могу. Хороший человек был. Живу с этим ослом все эти годы, а мужа забыть не могу.
Джонни: Ты кого ослом называешь, ты, дура усатая? Я из кожи вон лез, чтобы доктор МакШерри пришел посмотреть тебя!
Мамаша: Как же, хотел разнюхать побольше о Билли Клейвене, вот и всё.
Джонни: Нет, не…, не… А ты вечно проболтаешься, дура.
Мамаша: Я честная женщина, да, Джоннипатин.
Джонни: Честная, ага, хрена лысого.
Мамаша: А ты мне мало выпить дал.
Доктор: Ну, если твоя мамаша — только предлог…
Джонни: Да не предлог. Мамаше и правда было худо с утра… покашляй, мать…
Джонни: Но теперь, кажется, с ней обошлось, вы правы, хотя, раз уж вы здесь, доктор, скажите, что там действительно такое с Калекой Билли? Что-нибудь ужасное? А может, что-то смертельное? Да-а, я думаю, это жутко серьёзно, раз вы пишете ему письма.
Доктор:
Джонни: Слышал, и думаю, это так здорово. А теперь скажите мне, что там такое у Калеки Билли, а, доктор?
Доктор: Когда-нибудь я вскрою тебе череп, Пустозвон, и внутри не найду абсолютно ничего.
Джонни: Не уклоняйтесь от темы, доктор. Скажите мне, что там такое… постойте, а может, это намёк, а? У него что-то с головой? Опухоль мозга? У Билли опухоль мозга!
Доктор: Я даже не думал…
Джонни: Скажите, что у него опухоль мозга, доктор. Да, это была бы важная новость.
Доктор: Всё, я ухожу, спасибо, что потерял с вами столько драгоценного времени. Скажу только одно, а именно — я не понимаю, откуда на этот раз у тебя сведения о Калеке Билли, ведь обычно твои сведения таки-и-и-е точные…
Джонни: Полиомиелит, полиомиелит. У него полиомиелит..
Доктор: Насколько мне известно, если не считать тех дефектов, которые у Калеки Билли с рождения, у него всё в порядке, и лучше не распускай о нём эти глупые слухи.
Джонни:
Джонни: Вы куда? Эй, куда вы — все стоящие новости зажать хотите?
Джонни: Вот подлец! Разве может Билли поехать на Инишмор в такое холодное утро без вреда для здоровья?
Джонни: Что-то он быстро обратно прибежал.
Мамаша: Как кот с шилом в заднице.
Доктор: Билли поехал на Инишмор?
Джонни: Ну да. С МакКормиками, а Малыш Бобби их повёз. Малыш Бобби, которого сразу же арестуют, как только он вернётся, за тяжкие телесные повреждения, а вернее, за тяжкие
Доктор: Они поехали посмотреть, как кино снимают?
Джонни: Посмотреть, как кино снимают или попасть в картину, вот.
Доктор: Но съёмки же вчера закончились. А сегодня уже собирают эти их камеры и всё такое.
Джонни:
Мамаша: Ага, у этого козла.
Джонни: Перестань называть меня козлом, сказал же.
Мамаша: Дай мне выпить, козел.
Джонни: Если заберёшь козла обратно, дам тебе вы…
Мамаша: Забираю козла обратно.
Доктор: Не надо… не надо…
Джонни:
Доктор: Да что мне до твоих сраных новостей?
Джонни: Хм. Посмотрим, как вы запоёте, когда Билли вернется домой в гробу из-за вашей скрытности, и вас вышибут из докторов, и придётся вам горбатым коровам кишки выпускать, только на это вы и годитесь, это все знают.
Доктор: Да не вернется Билли домой в гробу, потому что с ним всё в порядке, только небольшие хрипы.
Джонни: Так вы настаиваете, доктор-недоучка?
Доктор: Мне ещё раз повторить, тупица? У Билли Клейвена всё в порядке. Понятно?
Джонни: Рак! Рак! Эй, вернитесь! Может, всё же это рак? Скажите, с какой буквы это начинается? С «Р»? Или с «П»?
Мамаша: Ты разговариваешь с пустотой, дурак.
Джонни:
Мамаша: Да. А камнем по голове — ответ?
Джонни: Оставь этот разговор о камнях, двадцать раз тебе уже сказал, а то я отправлю тебя пинком под зад прямо в Антрим.
Мамаша: Опять ты со своими погаными новостями.
Джонни: Мои новости совсем не поганые. Мои новости очень даже важные. Ты слышала, что гусь Джека Эллери и кошка Пэта Бреннана уже неделя, как пропали? Подозреваю, что с ними случилось что-то ужасное, нет,
Мамаша: Хоть ты мне и сын, скажу я, Пустозвон, что ты самый занудный старый хрен в Ирландии. А претендентов на это хренов титул ой как много.
Джонни: А вот в графстве Керри есть овца без ушей, надо запомнить.
Мамаша:
Джонни: Овечьи дефекты — очень даже интересная тема для новостей. Самая лучшая тема. Ну, кроме разве что серьёзных болезней.
Мамаша: Бедный Калека Билли. Что за жизнь у него. Его родители и этот их мешок с камнями…
Джонни: Заткнись насчёт мешка с камнями.
Мамаша: А теперь еще и это. Хотя, если взять мою жизнь. Сначала бедного Дональда сожрали, потом ты спёр из тайника сто фунтов, которые он всю жизнь копил, а ты всё в пивнушках спустил. Да ещё в придачу эта мерзкая свекольная паэлья, что ты варишь по вторникам.
Джонни: Свекольная паэлья тут не при чём, и разве за последние шестьдесят лет половина этой сотни не ушла в твою слюнявую пасть, а, уродина?
Мамаша: Бедный Билли. Я так много парней похоронила за свою жизнь.
Джонни: Пей-пей. На этот раз можешь не волноваться.
Мамаша: А-а, я надеюсь сначала тебя в гробу увидеть, Пустозвон. Вот будет праздник.
Джонни: Какое совпадение, я бы тоже не отказался увидеть
Мамаша: Как же ты меня расстроил своими грубыми словами, Джонни.
Джонни: Тут вот снимок одного типа, он пришёл к власти в Германии, у него такие смешные усики.
Мамаша: Дай-ка мне взглянуть на его усики.
Да, смешные.
Джонни: Ему бы или отрастить их, или совсем сбрить эту жалкую поросль.
Мамаша: Похоже, этот тип никак не решит, что ему делать.
Джонни: А парень вроде неплохой, несмотря на усики… Удачи ему.
Мамаша: Наверное, Ирландия, не такая уж дыра, раз даже немцы сюда приезжают.
Джонни: Все едут в Ирландию, это точно. Немцы, зубные врачи, все.
Мамаша: А почему, интересно?
Джонни: Потому, что в Ирландии люди дружелюбнее.
Мамаша: Да, согласна.
Джонни: Конечно, это точно. Это всем известно. Разве не этим мы прославились?
Магазинчик. На прилавке сложено несколько десятков яиц.
Кейт: Ни слова.
Эйлин: Сколько ещё раз ты будешь повторять это свое «ни слова»?
Кейт: Мне что, и повторить нельзя «ни слова», я ведь так волнуюсь, как же там Билли.
Эйлин: Да можно тебе повторить «ни слова», раз или два, но не десять же.
Кейт: Билли ждёт та же судьба, что и его бедных родителей. Умереть к двадцати годам.
Эйлин: Ты хоть в чём-то можешь видеть хорошее?
Кейт: Я вижу хорошее, но боюсь, что никогда больше не увижу бедного Билли живым.
Эйлин:
Кейт: Ни слова. Ни слова, ни слова, ни словечка.
Эйлин: А Пустозвона прямо-таки распирает от счастья: новости эти его, намёки на письма, на докторов.
Кейт: Мне кажется, Пустозвон что-то знает о Билли и скрывает.
Эйлин: Когда это было, чтобы Пустозвон что-то знал и скрывал? Да он звонит, даже если кобыла пукнет.
Кейт: Думаешь?
Эйлин: Знаю.
Кейт: И всё же я волнуюсь о Калеке Билли.
Эйлин: Да, ведь если МакШерри прав, что съёмки закончились, Билли скоро вернётся, а с ним и все остальные.
Кейт: Ты это на той неделе говорила, а их всё нет.
Эйлин: Может, они остались осмотреть достопримечательности.
Кейт: На Инишморе? Какие там достопримечательности? Забор да курица?
Эйлин: Может, Билли увидел корову и потерял счёт времени.
Кейт: Ну уж на корову-то поглазеть много времени не надо.
Эйлин: У тебя кучу времени занимали разговоры с камнями, я-то помню.
Кейт: Каменный период был, когда у меня нервы были не в порядке, и ты это знаешь, Эйлин! Мы же решили никогда больше о камнях не заговаривать!
Эйлин: Ну да, извини, что я заговорила о камнях. Только потому, что я так же волнуюсь, как и ты, у меня камень с языка сорвался.
Кейт: Потому что тот, кто сам не без греха, не должен заговаривать со мной о камнях.
Эйлин: И какой на мне грех?
Кейт: У нас в коробке было двадцать Чупа-Чупсов по полпенни, а теперь ни одного не осталось. Как же нам получить прибыль, если ты съедаешь все новые конфетки до того, как их покупатели увидят?
Эйлин: Ох, Кейт. Знаешь, как с этими Чупа-Чупсами получается: один съешь — и уж не остановиться.
Кейт: С Ментосом у тебя та же отговорка была. Когда мы Хубба-Буббу получим, даже и не притрагивайся, а то я тебе задам, попомни мои слова.
Эйлин: Извини, Кейт. Просто я беспокоюсь из-за Билли и ем еще больше.
Кейт: Знаю, Эйлин. Знаю, что ты начинаешь обжираться, когда волнуешься. Просто попробуй держать себя в руках, и всё.
Эйлин: Ладно.
Кейт: Что же он тогда вообще взял Билли с собой, раз он такой порядочный? Разве он не знал, что мы будем волноваться?
Эйлин: Не знаю, знал он или нет.
Кейт: Ох и врезала бы я сейчас Малышу Бобби.
Эйлин: По-моему, он мог бы…
Кейт: Кирпичом.
Эйлин: По-моему, он мог бы сказать Билли, чтобы он нам хоть записку прислал.
Кейт: Ни слова. Ни слова.
Эйлин: Ах, Кейт, не начинай опять свое «ни слова».
Кейт: Я смотрю, этот с яйцами приходил.
Эйлин: Приходил. У него гораздо больше яиц, когда Чума — Хелен не работает.
Кейт: Я вообще не понимаю, чего он её держит.
Эйлин: Мне кажется, он просто боится Хелен. Или поэтому, или потому, что он в неё влюблён.
Кейт:
Эйлин: И мне кажется, что Билли в Хелен влюблён. Всё это плохо кончится.
Кейт: Слезами или смертью.
Эйлин: Не нужно падать духом.
Кейт: Слезами, смертью или чем похуже.
Эйлин: Джоннипатиемайк.
Кейт: Джоннипатинмайк.
Джонни: Сегодня у Джоннт для вас три новости.
Кейт: Рассказывай, только если это хорошие новости, Пустозвон, а то мы сегодня малость расстроены, да.
Джонни: Есть у меня новость о наших инишморских путешественниках, но эту новость я оставлю на закуску.
Кейт: С Билли всё хорошо, Джоннипатинмайк? Расскажи нам сначала эту новость.
Эйлин: Да, Джоннипатинмайк, расскажи нам сначала эту новость.
Джонни: Так, если вы будете мне тут указывать, в каком порядке мне рассказывать новости, я просто развернусь и уйду!
Кейт: Не уходи, Джоннипатинмайк! Ну, пожалуйста!
Джонни: А?
Эйлин: Расскажи нам новости в том порядке, в каком захочешь, Джоннипатинмайк. Ведь ты же лучше всех знаешь, в каком порядке нужно новости рассказывать.
Джонни: Конечно, я знаю лучше. Я знаю, что я знаю лучше. И это не новость. Я смотрю, у вас полно яиц.
Эйлин: Да, Джоннипатинмайк.
Джонни: Так-так. Итак, новость номер один: в Керри живёт овца совсем без ушей.
Эйлин:
Джонни: Не спрашивайте меня, чем она слышит, потому что я не знаю и мне плевать. Новость номер два: кошку Пэтти Бреннана нашли мёртвой и гуся Джека Эллери нашли мёртвым, и все в городе говорят, что никто ничего не видел, но мы-то знаем, сколько будет дважды два, но помалкиваем, потому что с Джеком Эллери лучше не связываться.
Кейт: Это печальная новость, потому что теперь, похоже, начинается вражда.
Джонни: Начинается вражда, и её не остановить, пока один из этих двоих не прикончит другого. Отлично. Я возьму шесть яиц на омлет, который я обещал мамаше две недели назад.
Эйлин: А какая же третья новость, Джоннипатинмайк?
Джонни: Я упоминаю свою мамашу, и никто даже не спрашивает, как она поживает. Вот как в этом доме хорошо воспитаны.
Кейт: Как поживает твоя мамаша, Джоннипатинмайк?
Джонни: Мамаша в порядке, что говорить, несмотря на все мои усилия.
Эйлин: Ты всё ещё пытаешься доконать свою мамашу выпивкой, Джоннипатинмайк?
Джонни: Пытаюсь, да всё без толку. Эта гадина с ее выпивкой за все эти годы стоила мне целое состояние. Она никогда не помрёт.
Кейт: А… а третья новость как же, Джоннипатинмайк?
Джонни: Ах да, третья новость. Чуть не забыл.
Кейт: Он нас покинул, Эйлин. Он нас покинул.
Эйлин: Мы не знаем наверняка, что он нас покинул.
Кейт: Я это кожей чувствую, Эйлин. С той самой минуты, как он уехал, я это знала. Калеки Билли больше нет, он умер.
Эйлин: Но ведь доктор нам пять раз сказал, что у Калеки Билли всё в порядке.
Кейт: Он это сказал, просто чтобы нас успокоить. Один только Джоннипатинмайк правду говорит, и о том, как родители Билли утонули, он всегда правду говорил.
Эйлин: О Господи, вон по дорожке к нам идёт Малыш Бобби.
Кейт: У него мрачный вид, Эйлин?
Эйлин: Мрачный, но ведь у Малыша Бобби всегда мрачный вид.
Кейт: Мрачнее, чем обычно?
Эйлин:
Кейт: О нет.
Эйлин: И ещё он снял шапку.
Кейт: Это не к добру, когда шапку снимают.
Эйлин: Может, он это просто из вежливости.
Кейт: Малыш Бобби? Да он в коров кирпичами кидается.
Бобби: Эйлин, Кейт.
Эйлин: Малыш Бобби.
Бобби: Присядьте, пожалуйста, Эйлин. У меня для вас новости.
Бобби: Я только что привёз обоих МакКормиков домой, и я должен был привезти домой вашего Билли, знаю, но я не мог привезти вашего Билли домой, потому что… потому что его увезли в Америку на кинопробы для фильма о калеке. Ну… не весь фильм, наверное, о калеке. У калеки, наверное, только маленькая роль. Вот. Но всё равно это хорошая роль, да?
Эйлин: До свидания, Малыш Бобби…
Кейт: До свидания, Бобби Малыш Бобби.
Эйлин: Что такое, чёрт возьми, кинопробы, а, Кейт?
Кейт: Понятия не имею, что такое кинопробы.
Эйлин: Может, из письма станет ясно.
Кейт: А-а, какой же у него ужасный почерк.
Эйлин: Так и не исправился.
Кейт: «Дорогие тётушки, можете себе представить?» Да уж,
Эйлин: А ещё умный, называется.
Кейт: А это что такое? Я двух слов не могу с его почерком разобрать… «
Эйлин:
Кейт: И это после того, что мы для него делали все эти годы.
Эйлин: Ухаживали за ним, хоть он и калека.
Кейт: А как он нас позорил со своими коровами — и вот благодарность.
Эйлин: Чтоб этот корабль утонул, не доплыв до Америки..
Кейт: Чтоб Билли утонул, как его родители утонули.
Эйлин:
Кейт:
Эйлин: А, Чупа-Чупс, и не смотри на меня так.
Кейт: Я думала, ты уже все Чупа-Чупсы съела.
Эйлин: Я отложила парочку на чёрный день.
Кейт: Ладно, давай, ешь, Эйлин.
Эйлин: Хочешь одну, Кейт?
Кейт: Не хочу. Мне сегодня вообще не до еды. Не говоря уж о Чупа-Чупсе.
Эйлин:
Кейт: Боюсь, мы скорее увидим дочку Джима Финнегана в монастыре, чем снова увидим Калеку Билли.
Эйлин: И я не уверена, хочу ли
Кейт: И
Антракт
Магазинчик, лето, четыре месяца спустя. На стенах несколько афиш к фильму «Человек из Арана», который идёт в церкви. На прилавке банки с конфетами и камень, у прилавка стоит БАРТЛИ, который молча кривит губы и переминается с ноги на ногу, в ожидании, когда вернётся КЕЙТ. Входит ХЕЛЕН, она несёт несколько десятков яиц.
Хелен: Ты чего тут ждёшь?
Бартли: Она пошла поискать для меня Хубба-Буббу.
Хелен: Затрахал со своей Хубба-Буббой.
Бартли: Хубба-Бубба — очень вкусные конфетки.
Бартли: Я смотрю, ты яйца принесла.
Хелен: Боже мой, какая наблюдательность.
Бартли: Я думал, это торговец яйцами должен их приносить.
Хелен: Он и должен был их принести, но я ему сегодня врезала по ногам, и он не смог прийти.
Бартли: И за что же ты ему врезала?
Хелен: Да он тут стал слухи распускать, что это я убила гуся Джека Эллери и кошку Пэта Бреннана.
Бартли: Так ведь это ты и убила гуся Джека Эллери и кошку Пэта Бреннана, они сами тебя попросили.
Хелен: Да знаю я, но если это разойдётся по всему городу, то мне ничего не заплатят.
Бартли: И сколько тебе должны заплатить?
Хелен: Восемь шиллингов за гуся и десять за кошку.
Бартли: А почему кошка дороже?
Хелен: Да мне пришлось заплатить Рэю Дарси за аренду топора. Понимаешь, гуся я затоптала. А кошку так просто не затопчешь.
Бартли: Для кошки и какая-нибудь доска сгодится, и шиллинг сэкономить, чем за топор отдавать.
Хелен: Уж наверное я хотела, чтобы всё было сделано профессионально, Бартли. Доска — оружие для малых детей. Я бы доской не стала и навозную муху убивать.
Бартли: А чем бы ты
Хелен: Ничем бы я не стала убивать навозную муху. За навозных мух никто не платит.
Бартли: А дочка Джима Финнегана однажды убила двенадцать червяков.
Хелен: Ага, дыхнула на них, наверное.
Бартли: Нет, воткнула им в глаза иголки.
Хелен: Сразу видно дилетанта.
Бартли: После того, как дочка Джима Финнегана с ними разберётся, уже нет.
Хелен: А для чего здесь этот камень?
Бартли: Я застукал миссис Осборн. Она с ним разговаривала, когда я вошёл.
Хелен: И что она сказала камню?
Бартли: Она сказала: «Как поживаешь, камень?», а потом приложила его к уху, как будто он ей отвечал.
Хелен: Очень странное поведение.
Бартли: А ещё спрашивала, как там Калека Билли в Америке.
Хелен: И что же сказал камень?
Бартли:
Хелен: А, я подумала, миссис Осборн говорила и за камень.
Бартли: Нет, миссис Осборн говорила только за себя.
Хелен: Давай спрячем камень и посмотрим, а вдруг у неё будет нервный припадок.
Бартли: Это ведь будет не очень-то по-христиански, Хелен.
Хелен: Это будет не очень-то по-христиански, да, но зато как весело.
Бартли: Ладно, Хелен, давай оставим камень миссис Осборн в покое. Ей и так забот хватает — всё время о Калеке Билли волнуется.
Хелен: Нужно тёткам Калеки Билли
Бартли: А какой от этого толк, если им сказать? Так у них хотя бы есть надежда, что он ещё жив. Какой им толк от новостей Малыша Бобби? А потом, мы ничего не знаем, вдруг случилось чудо, и Калека Билли не умер там, в Голливуде? Может, доктор ошибся, когда дал Калеке Билли всего три месяца.
Хелен: Надеюсь, Калека Билли действительно умер в Голливуде, а то занял там место, которое по праву принадлежит красивой девушке, а ведь прекрасно знал, что скоро сыграет в ящик.
Бартли: Красивой девушке? Какой толк от красивой девушки в роли парня-калеки?
Хелен: Я все что угодно сделаю, только бы мне дали роль.
Бартли: Я сам слышал.
Хелен: Что ты слышал?
Бартли: Слышал, что в Голливуде пруд пруди красивых девушек, это точно. А вот калек там как раз и не хватает.
Хелен: Чего это ты Калеку Билли защищаешь? Разве он тебе не обещал пакетик Чупа-Чупсов, которых ты так и не дождался?
Бартли: Может, Калека Билли умер и не успел отправить мне Чупа-Чупсы?
Хелен: Тебе лишь бы оправдание придумать, сорняк несчастный.
Бартли: Смерть — уважительная причина, если ты обещанных конфеток не прислал.
Хелен: Больно ты добренький. Мне иногда даже стыдно признаться, что ты мой родственник.
Бартли: Добрым быть не больно.
Хелен: У-гу. А так больно?
Бартли:
Хелен:
Бартли:
Хелен:
Бартли:
Хелен: Надо было соглашаться, когда я тебя ущипнула, мог бы головой думать.
Бартли: Надо было соглашаться, но ты бы всё равно яйцо об меня разбила.
Хелен: Теперь мы никогда не узнаем.
Бартли: Ты просто террористка, как только до яиц доберёшься.
Хелен: До чего же обожаю разбивать яйца о мужиков.
Бартли: Представь себе, я догадался.
Хелен: А можно тебя вообще-то к мужикам отнести? Это не перебор?
Бартли: Я что-то не заметил, чтобы ты хоть одно яйцо разбила о Малыша Бобби Беннетта, когда он отказался от твоего предложения про поцелуи.
Хелен: Мы же были в лодке за милю от берега. Где мне было взять яйцо?
Бартли: Отказался, потому что ты похожа на ведьму.
Хелен: Отказался, потому что был расстроен из-за Калеки Билли, и вообще, эй ты, поаккуратней с ведьмами.
Бартли: Почему это сырые яйца не пахнут, а варёные пахнут?
Хелен: Понятия не имею. Да и вообще мне плевать.
Бартли: Отказался, потому что ты похожа на плачущую вдову, которая ждёт на скале своего подлеца, а он уплыл и больше не вернется.
Хелен: В этом предложении что-то очень много «л».
Бартли: Оно ещё к тому же и оскорбительное, помимо кучи «л».
Хелен: Ты что-то слишком обнаглел для парня, у которого вся рожа в яйце.
Бартли: Придёт время, когда каждый ирландец окажет сопротивление угнетателям.
Хелен: Это что, Майкл Коллинз сказал?
Бартли: Кто-то из этих толстяков.
Хелен: Хочешь, сыграем в игру «Англия против Ирландии»?
Бартли: Я не умею играть в эту игру.
Хелен: Встань здесь и закрой глаза. Ты будешь за Ирландию.
Бартли: А ты что будешь делать?
Хелен: А я буду за Англию.
Бартли: Вообще-то это нече…
Хелен: Ещё не всё.
Бартли: Вообще-то это нечестно, Хелен.
Хелен: Я тебе преподала урок по истории Ирландии, Бартли.
Бартли: Не нужен мне урок по истории Ирландии.
Хелен: Потери будут ещё тяжелее, чем испачканные в яйце волосы, прежде чем Ирландия снова станет независимой страной, Бартли МакКормик.
Бартли: И мой лучший свитер, посмотри!
Хелен: Он тоже весь в яйце.
Бартли: Знаю, что в яйце! Прекрасно знаю! А я собирался его надеть завтра в кино, но из-за тебя теперь всё накрылось, довольна?
Хелен: Я так жду этого кино.
Бартли: Я тоже ждал этого кино, пока ты мой свитер не испортила.
Хелен: Может, мне завтра в кино яйцами покидаться. «Человек из Арана», чёрт возьми. Могли бы снять фильм «Девушка из Арана»,
Бартли: А что, тебе обязательно нужно яйцами кидаться, Хелен?
Хелен: Я так горжусь своей работой с яйцами. Эта идиотка собирается когда-нибудь платить за мои яйца?
Бартли: Она уже там сто лет ищет мою Хубба-Буббу.
Хелен: А-а, не могу я до старости лет дожидаться эту старую задницу. Заберёшь деньги, Бартли, и отдашь по пути домой торговцу яйцами.
Бартли: Ага, Хелен, ладно.
Бартли: Ага, хрен тебе, сука, сраный хрен тебе в рот, стерва…
Хелен: И пусть не вздумает вычесть за те четыре, которые ты об меня разбил.
Бартли: Хорошо, Хелен.
(
Кейт: Здравствуй, Бартли. Что тебе принести?
Бартли:
Кейт: Возьму свой камень.
Затемнение.
Слышно хриплое дыхание БИЛЛИ, на него направлен луч света, он, дрожа, сидит на стуле в убогом номере голливудского отеля. На протяжении всего монолога он хрипло дышит.
Билли: Мама? Боюсь, мне недолго осталось, мама. Кажется, до меня уже доносятся причитания плакальщиц с далекого сурового острова, с моей родины? Родина моя суровая, да, но гордая и щедрая, а я покинул тебя и теперь умираю один в грошовой гостинице, и нет рядом ни матери, чтобы отереть пот со лба, ни отца, чтобы проклясть Бога за мою смерть, ни прекрасной девушки, чтобы оплакать бездыханное тело моё. Тело бездыханное, да, но благородное и не сломленное. Ирландец!
Напишу ей, да, открою ей свое сердце. Уже поздно, мама. Может, я еще успею завтра?
«Прощайте, мать и отец родной, сестричка Мэри, горжусь тобой. А брат мой один, он совсем далеко. Дробить твёрдый камень ему нелегко».
Какой он, рай, мама? Говорят, там красиво, красивее даже, чем в Ирландии, но даже если и так, он не может быть прекраснее тебя. Интересно, пускают калек в рай? А вдруг нет, чтоб мы всю красоту не испортили.
«Это было в Ирландии, там он убит, и в Ирландии тело его лежит. Пусть все добрые люди проходят мимо, Господи, пожалей стриженого паренька». Да, что-то сегодня грудь сильнее болит, мама. Надо бы поспать. Ведь завтра много тяжелой работы на складе.
Нет, не волнуйся, мама. Я просто засыпаю. Засыпаю.
Полутемная церковь. БОББИ, МАМАША (с бутылкой в руке), ДЖОННИ, ХЕЛЕН, БАРТЛИ, ЭЙЛИН и КЕЙТ сидят. Все они смотрят фильм «Человек из Арана». Фильм близится к концу, звук либо приглушен, либо совсем не слышен.
Мамаша: Что такое там делается?
Джонни: А ты как думаешь?
Бартли: Вроде, они собираются акулу ловить, большую акулу.
Мамаша: Да?
Джонни: Ты, заткнись и пей.
Мамаша: Ладно, козлик.
Бобби: Надеюсь, в бутылке просто вода, Джонни Пустозвон.
Джонни: Конечно, вода.
Мамаша: Не буду.
Джонни: И полегче с «козликом».
Бобби: Миссис О’Дугал, Джонни все еще крадет ваши сбережения?
Джонни: В жизни не прикасался к мамашиным сбережениям. Так, взаймы брал, ненадолго.
Мамаша: Этот хрен с четырнадцатого года у меня взаймы берет ненадолго.
Джонни: В моем представлении это и есть ненадолго.
Кейт:
Эйлин: Это акула, Кейт.
Кейт: Это что?
Эйлин: Акула, акула!
Хелен: Мало того, что с камнями беседуете, теперь и что такое акула забыли?
Бартли: А знаете, акулы водятся в основном в Америке, там полным-полно акул. Иногда они подплывают так близко к берегу, что их и без телескопа видно…
Хелен: Господи, опять телескопы!..
Бартли: У берегов Ирландии акулу редко встретишь. Это первая акула, что я вижу у берегов Ирландии.
Джонни: Наверное, Ирландия не такая уж дыра, раз акулы сюда плывут.
Бартли:
Бобби: Караульный только посмеялся, когда про это услышал. «В следующий раз возьми кирпич», сказал он мне. «Нечего мелочиться».
Джонни: Этот караульный допрыгается, выпрут его из полиции. Или грязные слухи о нем поползут, это точно.
Бобби: И мы все будем знать, чьих это рук дело.
Джонни: Слыхали, он жену кочергой бьет.
Хелен: Разве это новость? Тебя вообще в полицию не возьмут, если не бьешь жену кочергой.
Бобби: К тому же, про кочергу — это гнусная ложь.
Кейт:
Хелен: Опять у нее крыша поехала?
Эйлин: Да.
Хелен: Эй, крыша набекрень!
Эйлин: Оставь ее, Хелен.
Хелен:
Бартли: А точнее, минуты три.
Хелен: Если бы они
Бартли: Топором Рэя Дарси, видимо.
Хелен: Заткнись про топор, ты.
Бартли: Акулу-то прибить потруднее будет, чем кошку расчленить?
Джонни: И это такое Джоннипатинмайк слышит?
Хелен: Подожди, вот только домой придем, мать твою. Дождешься у меня на хрен…
Бартли: Больно, Хелен, больно…
Хелен: Еще бы, не больно, мать твою. А ты как думал.
Бобби: Хелен, оставь Бартли в покое.
Хелен: Пошел ты на хрен, Малыш Бобби Беннетт, ты, хренов поцелуйный кидала. Может с тобой выйдем, потолкуем?
Бобби: Что-то не тянет.
Хелен: Ну так заткни пасть.
Бобби: Согласен, лишь бы не целоваться..
Джонни: Пустозвон все взял на заметочку. Как минимум, кусок баранины от Пэта Бреннана или Джека Эллери за эту новость мне обеспечен. Хе-хе.
Хелен: Баранину ты с переломанной шеей жрать будешь, если разболтаешь свою новость до того, как Джек с Пэтом заплатят, ты, старый хрен.
Джонни: Ага, щас.
Бартли:
Кейт: Бартли, ты с тех пор больше в ямы не падал?
Бартли: Послушайте, мне же было семь лет, когда я провалился в эту поганую яму, когда я упал. И чего каждый год вспоминать?
Хелен: Они до сих пор не поймали эту хренову акулу. Это что, так сложно?
Бобби: Хватит уже яйцами в экран швыряться, Хелен. Мало тебе тех пяти, которыми ты запустила в бедную женщину?
Хелен: Мало, не то слово. В рожу этой сучке я так и не попала. Ни секунды не стоит на месте.
Бобби: Ты испортишь простыню торговца яйцами.
Хелен: Его простыня и так всегда заляпанная.
Бартли: И откуда же ты знаешь, что его простыня и так всегда заляпанная, Хелен?
Хелен: Ну-у… мне дочка Джима Финнегана сказала.
Мамаша:
Джонни: Что ж это будет за новость, если ее в покое оставить? Тут нужна мертвая акула.
Бобби: Ага, мертвая акула или акула без ушей.
Джонни: Мертвая акула или акула, целующая зеленозубых девок в Антриме.
Бобби: Ты что, по роже захотел — болтаешь тут про зеленозубых девок?
Джонни: Ты прервал наш с мамашей спор об акулах.
Мамаша: Им бы стоило дать акуле по роже, а потом оставить беднягу в покое.
Джонни: Что это ты так акул полюбила? Ведь это же акула папашу съела?
Мамаша: Да, папашу съела акула, но Иисус учит, что надо прощать.
Джонни: Он не учит, что надо прощать акулам.
Бартли:
Малыш Бобби сказал, акула без ушей.
Джонни: Про уши уже проехали, ты, тормоз.
Бартли: А про что мы сейчас?
Джонни: Про Иисуса, который прощал акул.
Бартли: Да, вот так тема для беседы.
Хелен: Мне всегда Понтий Пилат нравился больше Иисуса. Иисус вообще самодовольный тип.
Бартли: Иисус однажды послал тысячу свиней в море, слыхала о таком? Всех их, бедняг, утопил. А вот в школе всегда пытались это дело замять.
Кейт: Не знала, что Иисус кого-то посылал.
Хелен: Эй, вы там? Крыша поехала, да? Что, крыша поехала?
Кейт: Не поехала у меня крыша.
Хелен: Поехала. Мне недавно ваш знакомый камень сказал.
Кейт: Что мой камень сказал?
Хелен: Ты слышал, Бартли? «Что мой камень сказал»?
Джонни: Хелен, конечно, у бедной Кейт крыша поехала, какого дармоеда шестнадцать лет растила и любила, а он решил, чего с ней жить, уж лучше со своим туберкулезом в Голливуд уехать и там помереть.
Эйлин:
Джонни: Гм, ой.
Бобби: Я тебя предупреждал?! Я тебя предупреждал?!
Джонни: А что, они не имеют права знать, что приемыш предал их, уехал — не оглянулся, а теперь умирает?
Бобби: Ничего при себе держать не можешь!
Джонни: ДЖОННИПАТИНМАЙК не создан для секретов.
Бобби: А ну, пошли выйдем. Вот я тебе вмажу, и посмотрим, сможешь ли ты это держать в секрете.
Джонни: Мамашу перепугаешь, Малыш Бобби, мамашу перепугаешь …
Мамаша: Не перепугаешь, Бобби, давай, вмажь ему как следует.
Джонни: Больше ты в моем доме омлета не дождешься, сучка!
Мамаша: Я морковный омлет все равно терпеть не могу.
Джонни: Как что оригинальное — так тебе не нравится.
Эйлин: О чем это Пустозвон тут говорил…
Бартли: Отойдите, пожалуйста, а то мне не видно.
Хелен: Да на что, на хрен, тут смотреть, одни мокрые парни в каких-то жутких свитерах?
Эйлин: Миссис О’Дугал, о чем это ваш Джонни тут говорил?
Мамаша:
Эйлин: Не может быть!
Мамаша: Или
Бартли: Значит, он, может, уже месяц, как помер. Простое вычитание. Четыре минус три.
Эйлин: Ну, если это Пустозвон болтает, я вам не верю…
Мамаша: Если б это Пустозвон болтал, то и хрен бы с ним, да новость-то от Малыша Бобби. В ночь перед отъездом Калека Билли показал ему письмо от МакШерри. Малыш Бобби в жизни бы не взял Калеку Билли, только вот пожалел его. Ведь его Энни от того же умерла?
Эйлин: Да, и умерла в мучениях. Калека Билли… дни и ночи я проклинала его за то, что он нам не пишет, а когда ему писать?
Хелен: Когда он уже лежал в земле. Да уж, задачка не из легких.
Эйлин: Но… но доктор МакШерри, я его пять или шесть раз спрашивала, он говорил, МакШерри, с Билли все хорошо.
Мамаша: Наверное, он не хотел тебя огорчать, Эйлин, как и все вокруг.
Хелен: Слава богу, эта хрень кончилась. Куча дерьма.
Бартли: И ни одного телескопа.
Мамаша:
Хелен: Да это даже не акула была. Так, длинный парень в серой штормовке.
Мамаша: Откуда ты знаешь, Хелен?
Хелен: Ведь это я его целовала, чтоб меня взяли в следующий фильм, и ему же врезала по яйцам, когда он обещание не сдержал.
Мамаша: Весь шум из-за парня в серой штормовке. Ну, не знаю.
Хелен: Он теперь по-любому долго акул играть не сможет, так я этому хрену врезала.
Хелен:
Бартли: Сейчас иду.
Билли: Не хотел беспокоить вас, пока фильм не кончится.
Бартли: Привет, Калека Билли.
Билли: Привет, Бартли.
Бартли: Ты что, только что из Америки?
Билли: Ага.
Бартли: Ясно.
Билли: Нет, Бартли.
Бартли: А ведь обещал же, Билли, мать твою.
Билли: Там была только Хубба-Бубба.
Бартли: Черт, Хубба-Бубба — тоже неплохо. Спасибо, Калека Билли.
Кейт: Ты совсем не умер, да, Билли?
Билли: Не умер, тетя Кейт.
Кейт: Это хорошо.
Бартли: Так как все было, Билли? Ты написал письмо от доктора сам, чтобы Малыш Бобби тебя повез, а на самом деле с тобой все в порядке?
Билли: Да, Бартли.
Бартли: Ну и хитрый же ты для калеки, Билли. Ты идею из «Бигглза на Борнео» взял? Когда Бигглз говорит каннибалу, что у него корь, чтобы он не ел Бигглза?
Билли: Нет, Бартли, я сам придумал.
Бартли: А как будто из книжки взял.
Билли: Я сам придумал, Бартли.
Бартли: Выходит, ты еще хитрее, чем я думал, Билли. Ты всех на Инишмаане надул, все думали, ты уехал и загнулся, даже я. Ловко ты это.
Эйлин: Не все. Некоторые думали, ты сбежал, сбежал, потому что ты больше видеть не мог тех, кто тебя вырастил, так они тебе опротивели.
Билли: В этом нет ни слова правды, тетя Эйлин, и не потому ли я вернулся, что не мог больше выносить разлуки с вами? Я же прошел кинопробы месяц назад, и янки сказали, что роль у меня в кармане. Но я им ответил, не пойдет, и неважно, сколько денег они мне предложат, потому что теперь я знаю, Голливуд — не для меня. Мое место здесь, на Инишмаане, с теми, кто любит меня и кого люблю я.
Бартли: Ирландия не такая уж дыра, раз калеки бросают Голливуд, чтобы сюда приехать.
Билли: По правде сказать, Бартли, не так уж и сложно было бросить Голливуд… Такие дерьмовые тексты меня заставляли читать. «Неужели я слышу причитания плакальщиц, хотя я так далеко от бесплодного острова, где мой дом?»
Билли: «Я ирландец! Века угнетения не сломили мой дух, укрепили мое мужество.» Вот щас достану свою ирландскую дубину! В общем, сплошное дерьмо. А еще заставляли меня петь «Стриженого паренька».
Кейт: А наш мальчик мог бы актером стать, что скажешь, Эйлин?
Бартли: Смешно сказал, Калека Билли. Давай еще раз.
Кейт: Пойду домой, проветрю твою комнату, Билли.
Бартли: Э-э, вы камень забыли. Может, вам по пути поболтать захочется?
Кейт: Бог с ним, с камнем. Теперь мой Билли вернулся, и мне есть, с кем говорить, правда, Билли?
Билли: Правда, тетя.
Билли: Она что, опять за камни принялась?
Бартли: Да. Говорит с ними круглые сутки, над ней все смеются, даже я.
Билли: Нехорошо смеяться над чужим несчастьем, Бартли.
Бартли:
Билли: Не знаю, почему. Просто нехорошо, и все.
Бартли: Но это же смешно.
Билли: Даже если так.
Бартли: Ну-у, я не согласен. Но ты не забыл про Хубба-Буббу, так что спорить не буду. Ты мне потом расскажешь, как здорово в Америке, Калека Билли?
Билли: Ладно, Бартли.
Бартли: А ты там телескопы видел?
Билли: Нет.
Бартли:
Билли: Не видел, Бартли.
Бартли: Ясно.
Билли:
Эйлин: А что, разве не здорово?
Билли: На самом деле, там так же, как в Ирландии. Полно бородатых толстух.
Билли: Больно! За что?!
Эйлин: Я тебе дам бородатых толстух! У тебя что, руки бы отсохли, если б ты письмо домой написал? Не отсохли бы, а ведь ни слова! Ни словечка!
Билли: Тетя, я был очень занят.
Эйлин: Понятно. Чтобы написать теткам, которые из-за тебя все извелись, ты слишком занят. А чтобы купить Хубба-Буббу какому-то обормоту и показать, какой ты теперь важный, ты не занят.
Билли: Да чтобы Хубба-Буббу купить, всего минута нужна. Разве это подходящее сравнение?
Эйлин: Не смей бросаться мне тут умными словами. Знаешь, что не прав.
Билли: Да ведь «сравнение» — не такое уж умное слово.
Эйлин: Смотрите-ка, великий и ужасный янки.
Билли: А еще в Америке очень сложная почтовая система.
Эйлин: Не придумывай отговорок. Не думай, что я так скоро прощу и все забуду, как она. Она простила, потому что совсем свихнулась, пока тебя не было. Со мной этот номер не пройдет!
Билли: Не надо, тетя.
Эйлин:
Может, ты еще и картофельных оладьев к чаю хочешь?!
Билли: Я не против.
Эйлин: Ну, знаешь!
Билли: Малыш Бобби, я должен тебе кое-что объяснить.
Бобби: Не надо ничего объяснять, Билли.
Билли: Но я хочу, Бобби. Послушай, я никогда не думал, что наступит день, когда мне придется объясняться. Я надеялся навсегда исчезнуть в Америке. Я бы так и сделал, если бы был там нужен. Нужен для съемок. Но я им не нужен. Вместо меня они наняли блондина из Форта Лодердейл. Он не калека, но янки сказал: «Лучше нанять нормального парня, чтобы сыграл калеку, чем калеку, который вообще на хрен не умеет играть». Правда, он сказал еще грубее.
Бобби: Нет.
Билли: Не надо, Бобби, нет!..
Магазинчик поздним вечером. ДОКТОР осматривает окровавленное лицо БИЛЛИ. КЕЙТ у прилавка. ЭЙЛИН выглядывает за дверь.
Эйлин: ДЖОННИПАТИНМАЙК почти всему острову раззвонил, что Билли к нам вернулся.
Кейт: Сегодняшний день богат новостями.
Эйлин: У него буханка хлеба в руке и две бараньи ноги под мышкой.
Кейт: Билли вернулся, Малыша Бобби арестовали, а дочка Джима Финнегана постриглась в монашки. Этого уж никто не ожидал.
Эйлин: У монашек, небось, совсем дела плохи, если уж они приняли к себе дочку Джима Финнегана.
Кейт: Видно, снизились требования в монастырях.
Билли: А почему бы дочке Джима Финнегана и не стать монашкой? А что шлюха она, только слухи.
Доктор: Да нет, она и правда шлюха.
Билли: Правда?
Доктор: Да.
Билли: А вы откуда знаете?
Доктор: Можешь поверить мне на слово.
Эйлин: Ведь он же доктор.
Билли:
Доктор: Но разве не ты виноват, что о тебе пошли все эти слухи? Разве не ты подделал письма от меня, за что тебе еще предстоит ответить?
Билли: Простите, доктор, но у меня разве были другие перспективы?
Эйлин: «Перспективы» — вы слышали?
Кейт: Они все так умничают, когда вернутся из Америки.
Эйлин: Перспективы. Ну, не знаю.
Билли: Наверное, доктор не откажется выпить чашку чаю, вы не принесете?
Эйлин: Хочешь от нас отделаться? Если так, то скажи прямо.
Билли: Да, хочу отделаться и говорю об этом прямо.
Доктор: Не стоит так с ними разговаривать, Билли.
Билли: А чего они заладили одно и то же.
Доктор: Я все понимаю, но они ведь женщины.
Билли: Знаю.
Доктор: А почему ты спрашиваешь?
Билли: Когда я был в Америке, я часто думал о них, о том, что бы они стали делать, окажись они там. Они ведь в Америку отправились в ту ночь, когда утонули?
Доктор: Говорят, так и было.
Билли: Я слышал, моя мама была красивой женщиной.
Доктор: Да нет, нет, ужасной уродиной.
Билли: Правда?
Доктор: Она своим видом могла свинью испугать. Но, гм, несмотря на внешность, иногда была довольно милой, хотя изо рта у нее разило так, что на ногах не устоять.
Билли: Говорят, отец бил ее, когда она была беременна, поэтому я такой и родился.
Доктор: Ты такой родился из-за болезни, Билли. Битье здесь совсем ни при чем. Так что не романтизируй.
Доктор: Я вижу, хрипы у тебя не прошли.
Билли: Нет, хрипы у меня не прошли.
Доктор: Хрипам давно пора бы пройти.
Стало лучше или хуже со времени поездки? Вдохни.
Билли: Может, немного похуже.
Доктор:
Доктор: Но ведь крови нет, когда ты кашляешь, правда?
Билли: Немножко бывает.
Доктор: Выдохни. А как часто это время от времени, Билли?
Билли:
Доктор: Нужно сделать анализы.
Билли: Но похоже на туберкулез?
Доктор: Похоже на туберкулез.
Билли:
Джонни: Значит, все-таки туберкулез?
Доктор: Слушай, Пустозвон, ты когда-нибудь перестанешь подслушивать под дверью?
Джонни: Храни нас Господь, но я уверен, что именно он наслал на Калеку Билли туберкулез за то, что он клялся, что у него туберкулез, когда туберкулеза у него не было, а из-за этого получалось, что новости у Пустозвона недостоверные.
Доктор: Господь не насылает на людей туберкулез, Пустозвон.
Джонни: Нет, насылает.
Доктор: Не насылает, я сказал.
Джонни: Но ведь язву египетскую наслал, а это чем хуже?
Доктор: Язва и туберкулез — разные вещи, Пустозвон, он и язву египетскую не насылал.
Джонни: В Древнем Египте.
Доктор: Да не было этого.
Джонни: Но что-то же он сделал с этими чертовыми египтянами!
Билли: Он убил их первенцев.
Джонни: Он убил их первенцев и обрушил им на головы жаб, вот. Я смотрю, мальчик знает Писание. Твои тетки уже слышали, что у тебя туберкулез, Калека Билли?
Билли: Нет, не слышали, и ты им ничего не скажешь.
Джонни: Да это же моя работа — рассказывать!
Билли: Это совсем не твоя работа, и потом, разве тебе мало новостей на сегодня? Можешь оказать мне услугу раз в жизни?
Джонни: Раз в жизни, говоришь?
Билли: Спасибо, Пустозвон.
Джонни: ДЖОННИПАТИНМАЙК добрый христианин.
Доктор: Я слышал, ты сегодня в кино опять свою мамашу самогоном поил, Пустозвон.
Джонни: Понятия не имею, где она его взяла. Она сущий дьявол, честное слово!
Доктор: А где сейчас твоя мамаша?
Джонни: Дома.
Доктор: А что она там делает, под лестницей?
Джонни: Ничего. Просто так лежит. И, кажется, счастлива. Выпивка у нее есть.
Доктор: А как она оказалась под лестницей?
Джонни: Свалилась с нее! Как еще можно оказаться под лестницей?
Доктор: И ты оставил ее там лежать?
Джонни: Я что, нанимался ее поднимать?
Доктор: А ты как думал?
Джонни: Слушайте, у меня работы хватает и по распространению новостей. У меня есть дела поважнее, чем мамаш подбирать. Видите, какие я раздобыл бараньи ноги и буханку в придачу? День удался.
Доктор: Я ухожу, Билли. Пойду домой к Джонни, посмотрю, жива ли еще его мамаша. Ты придешь завтра анализы сдать?
Билли: Приду, доктор.
Джонни: Моя мамаша вовсе не лежит под лестницей. Просто я больше не могу выносить этого хрена занудного.
Билли: Ты нехорошо поступил, Джонни.
Джонни: А ты прямо, главный эксперт, знаешь, что хорошо, а что нет. Да, Калека Билли?
Билли: Наверно, нет.
Джонни: И потом, что тут плохого? Делай, что хочешь, и посылай всех на хрен, вот девиз Джонапатинмайкла.
Билли: Ты, когда под дверью подслушивал, слышал, что МакШерри говорил о моей маме?
Джонни: Кое-что слышал.
Билли: Он правду говорил?
Билли: Про это из тебя слова не вытянешь, а про гусиную вражду или овечьи дефекты языком метешь — как метлой машешь.
Джонни: Кстати о гусиной вражде, слыхал последнюю новость?
Джонни: Мы-то все думали, что Джек Эллери и Пэтти Бреннан готовы поубивать друг друга после гибели кошки и гуся, так можешь себе представить? Какой-то малец видел их сегодня утром на сеновале, целовались взасос. У меня это в голове не укладывается… Чтобы два парня целовались, да еще те, которые друг другу даже не нравятся.
Билли:
Джонни: Это я мастер — темы менять. А какая была тема? Ах да, твои утопшие родители.
Билли: Они правда были такими жуткими, как МакШерри говорит?
Джонни: Совсем они не были жуткими.
Билли: Нет? Но ведь они бросили меня и решили уплыть.
Эйлин: Вот чай для доктора.
Билли: Доктор ушел.
Эйлин: Как, без чая?
Билли: Очевидно.
Эйлин: Ты опять умничаешь, Билли Клейвен?
Джонни: Давайте, я выпью докторский чай чтобы сохранить мир в семье.
Джоннипатинмайк готов на любые жертвы, лишь бы помочь людям. А печенья у вас нет?
Билли: Ты снова меняешь тему?
Джонни: Не меняю. Я хочу печенья.
Эйлин: У нас нет печенья.
Джонни: Готов поспорить, у вас навалом печенья. А что вон там на полках, за банками с горошком?
Эйлин: Там тоже горошек.
Джонни: Вы заказываете слишком много горошка. А как человек может пить чай с горошком? Если он нормальный, конечно, а не придурок.
Билли: Джоннипатинмайк. Так про моих родителей. Про их плавание.
Эйлин: Это новость столетней давности, Билли. Забудь про это…
Джонни: Если парень хочет услышать, пусть слушает. Ведь он теперь совсем большой и много путешествовал, так почему бы ему не послушать?
Эйлин: Ты ведь не расскажешь ему?
Джонни: Той ночью я встретил их на берегу. Смотрели они в темноту, слушали рокот волн, и ничего такого я бы и не подумал, если бы не увидел вдруг, что к рукам у них привязан мешок с камнями, и садятся они с ним в лодку. Такой большой холщовый мешок, вот как один из этих. Отдали они мне тебя, а сами начали грести и поплыли на глубину.
Билли: Значит, они все-таки с собой покончили из-за меня?
Джонни: Да, покончили, но не поэтому. Ты думаешь, чтобы избавиться от тебя?
Билли: А почему же еще?
Джонни: Сказать ему?
Джонни: За неделю до этого они узнали, что ты умрешь, если не отправить тебя в окружную больницу и не начать лечение. Но лечение стоило сотню фунтов, а у них таких денег в помине не было. Так вот, это страховка, которую выплатили после их смерти, спасла тебе жизнь. И представляешь, именно в тот день, когда я встретил их на берегу, они завели страховой полис.
Билли:
Джонни: Страховку выплатили через неделю, и тебя еще до конца месяца выписали.
Билли: Значит, они все же любили меня несмотря ни на что.
Эйлин: Они любили благодаря всему, Билли.
Джонни: Ну как тебе новость?
Билли: Отличная новость. Мне сегодня очень нужна была хорошая новость. Спасибо тебе, Пустозвон.
Джонни: Не за что, Калека Билли.
Билли: Билли.
Джонни: Билли.
Эйлин: Есть Чупа-Чупсы.
Джонни:
Эйлин: Это Чупсы, которые чупают.
Джонни:
Билли: Надо было раньше мне все рассказать.
Эйлин: Я не знала, как ты отнесешься к этой новости, Билли.
Билли: И все же надо было рассказать. Легче вынести правду, чем страх перед тем, какой она может быть.
Эйлин: Прости меня, Билли.
Билли: Прости, что я сказал «очевидно».
Эйлин: То-то же.
Привет, Хелен. Что тебе?
Хелен: Ничего. Просто пришла посмотреть на раны Калеки Билли. Говорят, они глубокие.
Билли: Привет, Хелен.
Хелен: Ты как идиот хренов во всех этих повязках, Калека Билли.
Билли: Наверное, да. Э-э… тетя там чайник не кипит?
Эйлин: Что? Да нет. А-а.
Билли: Хелен, мне же больно.
Хелен: Ты прям как девчонка, на хрен, Калека Билли. Ну, как там в Америке?
Билли: Да нормально.
Хелен: Ты видел там таких же красивых, как я?
Билли: Ни одной.
Хелен: А почти таких же красивых?
Билли: Ни одной.
Хелен: А в сто раз хуже, чем я?
Билли: Ну, может быть, пару раз и видел.
Билли:
Хелен: Думай, что говоришь, Калека Билли.
Билли: Почему ты такая жестокая, Хелен?
Хелен: Мне приходится быть жестокой, и вообще, не хочу, чтобы меня использовали, поэтому мне приходится быть жестокой.
Билли: На тебя, небось, лет с семи никто не покушался, Хелен.
Хелен: Скорее уж с шести. В шесть я врезала по яйцам священнику.
Билли: Может быть, тебе немножко поубавить жестокости и стать просто милой девушкой?
Хелен: Ага, конечно. Да я скорее себе спицу гнутую в задницу вставлю.
Билли: А почему он тебя уволил, Хелен?
Хелен: Ума не приложу, почему. Может быть, дело в том, что мне не достает пунктуальности. Или в том, что я перебила все яйца. Или в том, что я могу врезать ему, когда мне хочется. Правда, ни одна из этих причин не может считаться уважительной.
Билли: Конечно, нет.
Хелен: Или, может, дело в том, что я плюнула в жену торговца яйцами, но и эта причина не уважительная.
Билли: Зачем ты плюнула в нее, Хелен?
Хелен: Затем, что она этого заслуживает.
Билли: Но тогда на Инишморе был только один режиссер, Хелен. Человек по имени Флаэрти. А тебя я возле него вообще не видел.
Хелен: Тогда кого же я целовала?
Билли: Я думаю, местных конюхов, которые научились подделывать американский акцент.
Хелен: Вот ублюдки! А почему ты меня не предупредил?
Билли: Я собирался, но по-моему, тебе это нравилось.
Хелен: Целоваться с конюхами бывает приятно, это правда. Я даже, может быть, прошлась бы с конюхом разок-другой, если бы только от них не воняло свинячьим дерьмом.
Билли: А ты сейчас с кем-нибудь гуляешь?
Хелен: Нет.
Билли:
Хелен: Конечно, никто не целовал. Потому что ты калека дурацкий.
Билли:
Хелен: Эта твоя речь надолго?
Билли: Я почти закончил.
Хелен: «Стал бы скучать по людям».
Билли: Стал бы скучать по людям? Ну, немножко стал бы, по теткам. По Малышу Бобби с его обрезком свинцовой трубой, по Джоннипатинмайку с его идиотскими новостям я бы скучать не стал. И по тем парням, что смеялись надо мной в школе, и девчонкам, что ревели, стоило мне с ними заговорить, тоже. Я думал про все это, и получалось, что если Инишмаан завтра поглотит морская пучина, то я ни по ком особенно горевать не стану. Кроме тебя, Хелен.
Хелен:
Билли: Эта история с коровами раздута сверх всякой меры. То, к чему я веду, Хелен, это…
Хелен: А ты к чему-то ведешь, Калека Билли?
Билли: Да, а ты все время меня перебиваешь.
Хелен: Ну давай, веди.
Билли: Я веду вот к чему… В жизни каждого парня наступает момент, когда он должен взять судьбу в свои руки и попытаться что-то сделать, и даже если он знает, что у него один шанс на миллион, он все же должен его использовать, иначе для чего вообще тогда жить? Так вот я и спрашиваю, Хелен, может быть, когда-нибудь, ну, я не знаю, когда у тебя будет время, или может быть… я понимаю, что я, конечно, не красавец, но вдруг ты захочешь как-нибудь вечером прогуляться со мной. Ну, может, через неделю, или две, или еще когда-нибудь?
Хелен:
Билли: За компанию.
Хелен: За компанию?
Билли: И еще…
Хелен: И что еще?
Билли: И ещё для того, что делают влюбленные.
Кейт: Она все равно не очень хорошая девушка, Билли.
Билли: Ты подслушивала, тетя Кейт?
Кейт: Ничего я не подслушивала, ну, хорошо, немножко подслушивала.
Билли: И сколько мне ждать, пока появится такая девушка?
Кейт: Совсем недолго. Ну, может год или два. Или, в крайнем случае, пять.
Билли: Пять лет…
Эйлин: А что это Калека Билли такой мрачный?
Кейт: Билли предложил Чуме Хелен прогуляться с ним, а она сказала, что скорее пойдет с обезьяной с проломленным черепом.
Эйлин: Вряд ли Чума Хелен так красочно выразилась.
Кейт: Да, тут я немного приукрасила.
Эйлин: Я вот что думаю.
Кейт: Да, надо бы ему кого-нибудь попроще, чем Хелен.
Эйлин: Ему бы начать с какой-нибудь тупой уродины, а потом двигаться дальше.
Кейт: Билли надо бы отправиться в Антрим. Это пойдет ему на пользу.
Эйлин: Да на Билли не угодишь.
Кейт: Да уж.
Эйлин:
Кейт: Джонни умеет наплести. А ведь это наш Билли был в мешке с камнями, и лежать бы ему сейчас на дне морском, если бы Пустозвон не бросился в воду и не спас его. А потом стащил у мамаши сотню фунтов, чтобы заплатить за лечение.
Эйлин: Когда-нибудь надо рассказать Билли правду, Кейт.
Кейт: Конечно, вот только эта история расстроит Калеку Билли и вообще.
Эйлин: Думаешь? Да тысячу раз еще успеем рассказать.
Кейт: Да, успеем.
Это первая ночь за много месяцев, когда я смогу спокойно заснуть, Эйлин.
Эйлин: Да, я знаю. Ты покончила со своими каменными заскоками?
Кейт: Да, покончила. Они бывают только, когда я волнуюсь и знаешь, хоть я и умею это скрывать, я ужасно волнуюсь, когда Билли нет с нами.
Эйлин: Я тоже ужасно волнуюсь, когда его нет с нами, но я же не впутываю сюда камни.
Кейт: Давай забудем про камни. Теперь Билли снова с нами.
Эйлин: Да, теперь он снова с нами. Навсегда.
Кейт: Навсегда.
Хелен:
Билли: А-а… Хорошо, Хелен.
Хелен: Ладно, можешь лапать, только не часто.
Билли: Завтра подойдет?
Хелен: Завтра ни хрена не подойдет. Завтра же у Бартли день рождения.
Билли: Правда? А что ты ему подаришь?
Хелен: Я подарю… черт, сама не знаю, почему я это сделала, он теперь точно не заткнется, на хрен, или по крайней мере, не заткнется, пока я ему, на хрен, по морде не врежу, да и тогда, небось, не заткнется, но я купила этому засранцу телескоп.
Билли: Какая ты молодец, Хелен.
Хелен: Наверное, я к старости становлюсь мягче.
Билли: Я тоже так думаю.
Хелен: Правда?
Билли: Да.
Хелен:
Билли: Да.
Хелен: Ага. А как тебе такая мягкость?
Билли: А-а! Больно же!
Хелен: То-то. Увидимся послезавтра на нашей хрéновой прогулке.
Билли: Ладно.
Конец