Орсино , герцог Иллирийский.

Себастьян , брат Виолы.

Антонио , капитан корабля, друг Виолы.

Валентин , Курио – приближенные герцога.

Сэр Тоби Белч , дядя Оливии.

Сэр Эндрю Эгьючик .

Фабиан, Фесте , шут – слуги Оливии.

Оливия .

Виола .

Мария , камеристка Оливии.

Придворные, священник, матросы, пристава, музыканты, слуги.

[1]

Место действия – город в Иллирии и морской берег вблизи него.

Сцена 1

Дворец герцога.

Входят герцог , Курио и другие придворные ; музыканты .

О музыка, ты пища для любви!

Играйте же, любовь мою насытьте,

И пусть желанье, утолясь, умрет!

Вновь повторите тот напев щемящий, —

Он слух ласкал мне, точно трепет ветра,

Скользнувший над фиалками тайком,

Чтоб к нам вернуться, ароматом вея.

Нет, хватит! Он когда-то был нежнее…

Как ты могуч, как дивен, дух любви!

Ты можешь все вместить, подобно морю,

Но то, что попадет в твою пучину,

Хотя бы и ценнейшее на свете,

Утрачивает ценность в тот же миг:

Такого обаянья ты исполнен,

Что подлинно чаруешь только ты!

Угодно ль вам охотиться сегодня?

А на какого зверя?

На оленя.

О Курио, я сам оленем стал!

Когда мой взор Оливию увидел,

Как бы очистился от смрада воздух,

А герцог твой в оленя превратился,

И с той поры, как свора жадных псов,

Его грызут желанья…

Входит Валентин .

Наконец-то!

Какую весть Оливия мне шлет?

Я не был к ней допущен, ваша светлость.

Служанка мне передала ответ,

И он гласил, что даже небеса,

Ее лица открытым не увидят,

Пока весна семь раз не сменит зиму.

Росою слез кропя свою обитель,

Она затворницею станет жить,

Чтоб нежность брата, отнятого гробом,

В скорбящем сердце не могла истлеть.

О, если так она платить умеет

Дань сестринской любви, то как полюбит,

Когда пернатой золотой стрелой

Убиты будут все иные мысли,

Когда престолы высших совершенств

И чувств прекрасных – печень, мозг и сердце [2] —

Навек займет единый властелин! —

Идемте же под своды рощ зеленых;

Уходят.

Сцена 2

Берег моря.

Входят Виола , капитан и матросы .

Где мы сейчас находимся, друзья?

Мы, госпожа, в Иллирию приплыли.

Но для чего в Иллирии мне жить,

Когда мой брат в Элизие [3] блуждает?

А вдруг случайно спасся он?

Возможно:

Ведь вы спаслись!

Увы! Мой бедный брат…

Какой бы это был счастливый случай!

Но, госпожа, должно быть, так и есть:

Когда разбился наш корабль о скалы,

И все мы – горсть оставшихся в живых —

Носились по волнам в убогой лодке,

Ваш брат, сообразительный в беде,

Наученный отвагой и надеждой,

Себя к плывущей мачте привязал

И, оседлав ее, поплыл по морю,

Как на спине дельфина – Арион. [4]

Я это видел сам.

Вот золото в награду за рассказ.

Он укрепляет робкую надежду,

Рожденную спасением моим,

Что жив и брат. Ты здесь бывал?

Еще бы!

Не больше трех часов ходьбы отсюда

То место, где родился я и рос.

Кто правит здесь?

Высокородный и достойный герцог.

А как его зовут?

Орсино.

Орсино! Мой отец о нем не раз

Мне говорил. Тогда был холост герцог.

Он холост был, когда я вышел в море,

А с той поры минул всего лишь месяц,

Но слух прошел, – ведь любит мелкий люд

Судачить о делах людей великих, —

Что герцог наш в Оливию влюблен.

А кто она?

Прелестная и юная дочь графа.

Он умер год назад, ее оставив

На попеченье сына своего.

Тот вскоре тоже умер, и, по слухам,

Оливия, скорбя о милом брате,

Решила жить затворницей.

О если б

Я к ней на службу поступить могла,

До времени скрывая от людей,

Кто я такая!

Это будет трудно:

Она не хочет сидеть никого

И даже герцога не принимает.

Ты с виду прям и честен, капитан.

Хотя природа в благородный облик

Порой вселяет низменное сердце,

Мне кажется, в твоих чертах открытых,

Как в зеркале, отражена душа.

Поверь, тебя вознагражу я щедро, —

Ты лишь молчи, кто я на самом деле,

И помоги мне раздобыть одежду,

Пригодную для замыслов моих.

Я к герцогу хочу пойти на службу.

Шепни ему, что я не я, а евнух… [5]

Он будет мной доволен: я пою,

Играю на различных инструментах.

Как дальше быть – увидим, а пока

Пусть правда не сорвется с языка.

Вы евнух, я немой… [6] Ну что ж, клянусь:

Коль проболтаюсь, тотчас удавлюсь.

Уходят.

Сцена 3

Дом Оливии.

Входят cэp Тоби Белч и Мария .

Ну какого дьявола моя племянница так убивается о своем покойном братце? Горе вредит здоровью, это всякий знает.

А вы, сэр Тоби, пораньше возвращались бы домой. Когда вы поздно засиживаетесь бог весть где, ваша племянница, моя госпожа, прямо из себя выходит.

Ну и пусть себе выходит на все четыре стороны!

Нет, нехорошо, что вы являетесь в таком неприличном виде.

А что в нем неприличного, скажи на милость? Самый подходящий для выпивки вид. И ботфорты хоть куда. А если никуда, так пусть повесятся на собственных ушках!

Не доведут вас до добра кутежи и попойки. Вчера об этом говорила госпожа, я сама слышала. И еще она поминала вашего дурацкого собутыльника, которого вы притащили сюда ночью и навязывали ей в женихи.

Ты это о ком? О сэре Эндрю Эгьючике?

О ком же еще?

Ну, он почище многих в Иллирии.

Нам-то что от его чистоты?

А то, что у него три тысячи дукатов в год.

Ему и на полгода всех его дукатов не хватит, – такой он дурак и мот.

Ну что ты болтаешь! Он и на виоле играет, и на нескольких языках как по писаному говорит, и вообще богатая натура.

Еще бы! Дурак пренатуральный! И не только дурак, но и забияка: разумные люди говорят, что, если бы его задор не ходил в одной упряжке с трусостью, быть бы ему давным-давно покойником.

Клянусь этой рукой, они мерзавцы и клеветники, коли несут такую чушь! Кто это тебе наплел?

Те самые, от которых я узнала, что он вдобавок ко всему вечера не пропустит, чтобы не напиться в вашем обществе.

Входит сэр Эндрю Эгьючик . Сэр Эндрю

Сэр Тоби Белч! Как живете, сэр Тоби Белч?

Дражайший сэр Эндрю!

Приветствую тебя, миленькая злючка!

И я вас тоже, сударь!

Наступай, сэр Эндрю, наступай!

Кто это?

Камеристка моей племянницы.

Милейшая миссис Наступай, я бы не прочь познакомиться с тобой поближе.

Меня зовут Мэри, сударь.

Милейшая миссис Мэри Наступай…

Ты не понял, рыцарь. «Наступай» – это значит «смелей», «не робей», «атакуй», «штурмуй»!

Ну, знаете, вы столько насчитали, что мне к ней теперь и подступиться страшно. Вот так «наступай»!

Желаю вам всего хорошего, господа мои.

Чтоб тебе никогда не работать твоей шпагой, сэр Эндрю, если ты так отпустишь эту красотку!

Чтоб мне никогда не работать моей шпагой, милочка, если я так тебя отпущу. Ты что же, красавица, за дураков нас держишь?

Да нет, сударь, я за вас не держусь.

А ты попробуй, подержись: вот моя рука.

Сударь, хотенье ваше, да позволенье наше. Лучше отнесли бы вы свою руку в погреб и угостили бы ее элем покрепче.

Это зачем, душечка? Что-то мне непонятна твоя шутка.

Уж очень вы сухорукий.

Вот это верно: осел я, что ли, чтобы ходить с мокрыми руками? Но в чем все-таки соль твоей шутки?

Для вас, сударь, она чересчур соленая.

И много их у тебя припасено?

Уж на вас-то моего запаса хватит… А вот сейчас я отпустила вашу руку и сразу обезопасилась. (Уходит.)

Ох, рыцарь, подкрепись-ка скорее стаканчиком канарского [8] : отроду не видел, чтобы тебя так здорово укладывали на обе лопатки.

Пожалуй, что и не видел… Нет, канарское тоже здорово укладывало. Ей-ей, мне иногда кажется, что у меня ума не больше, чем у любого христианина, а может, и вообще чем у любого человека. Но я большой любитель говядины, а говядина, наверно, вредит моему остроумию.

Ну разумеется!

Если б я и вправду так думал, ни за что не стал бы ее есть. Сэр Тоби, завтра я уезжаю домой.

Pourquoi [9] , мой дорогой рыцарь?

Что это означает – «pourquoi»? Ехать или не ехать? Эх, если бы я убил на изучение языков то время, которое перевел на фехтование, танцы и медвежью охоту! Если бы я развивал себя!

Твоим волосам это ни к чему.

А при чем тут мои волосы?

Как это – при чем? Они же у тебя отроду не вились.

Ну и что же? Разве они мне не к лицу?

Очень к лицу: висят, как лен на прялке. Вот ты обзаведешься женой, и я еще посмотрю, как она зажмет тебя промеж колен да как начнет прясть – только держись.

Ей-богу, завтра же я уеду. Твоя племянница не желает меня видеть. А если и пожелает, то бьюсь об заклад, что в мужья себе не возьмет: ведь за ней бегает сам герцог.

А герцог ей ни к чему: она ни за что не выйдет за человека старше себя, или богаче, или умней; я сам слышал, как она в этом клялась. Так что не все еще пропало, дружище.

Ну ладно, останусь на месяц. Странный у меня нрав: иной раз мне бы только ходить на балы и маскарады…

И ты способен на такие дурачества, рыцарь?

Могу потягаться с кем угодно в Иллирии, – конечно, не считая тех, кто знатнее меня; ну, а старикам я и вовсе в подметки не гожусь.

И ты умеешь отплясывать гальярду, рыцарь?

Еще бы! Я так выписываю козлиные коленца…

Не лучше, чем я уписываю бараньи ляжки!

А уж в прыжке назад мне не найдется равных во всей Иллирии.

Так почему все эти таланты чахнут в неизвестности? Почему скрыты от нас завесой? Или они так же боятся пыли, как портреты миссис Молл? [10] Почему, идучи в церковь, ты не отплясываешь гальярду, а возвращаясь, не танцуешь куранту? Будь я тобой, я всегда на ходу откалывал бы джигу [11] и даже мочился бы в темпе контрданса. Как же так? Разве можно в этом мире скрывать свои дарования? У тебя икры такой восхитительной формы, что, бьюсь об заклад, они были созданы под звездой гальярды.

Да, икры у меня сильные и в оранжевых чулках выглядят совсем недурно. А не пора ли выпить?

Что еще нам остается делать? Мы же родились под созвездием Тельца!

Телец? Это который грудь и сердце? [12]

Уходят.

Сцена 4

Дворец герцога.

Входят Валентин и Виола в мужском платье.

Цезарио, если герцог и впредь будет так благоволить к вам, вы далеко пойдете: он вас знает всего три дня и уже приблизил к себе.

Если вы не уверены в длительности его благоволения, значит, опасаетесь изменчивости его нрава или моей нерадивости. Вы считаете, что герцог непостоянен в своих привязанностях?

Помилуйте, я вовсе не то хотел сказать!

Входят герцог , Курио и придворные . Герцог

Кто знает, где Цезарио?

Я здесь, к услугам вашим, государь.

Пусть станут все поодаль. – Я прочел,

Цезарио, тебе всю книгу сердца.

Ты знаешь все. К Оливии пойди,

Стань у дверей, не принимай отказа,

Скажи, что ты ногами врос в порог,

И встречи с ней добейся.

Господин мой,

Она меня не примет, если правда,

Что так полна тоской ее душа.

Шуми, стучи, насильно к ней ворвись,

Но поручение мое исполни.

Положим, я свиданья с ней добьюсь:

Что мне сказать ей?

Пусть она поймет

Всю преданность, весь пыл моей любви.

Рассказывать о страсти и томленье

Пристало больше юности твоей,

Чем строгому, внушительному старцу.

Не думаю.

Поверь мне, милый мальчик:

Кто скажет о тебе, что ты мужчина,

Тот оклевещет дней твоих весну.

Твой нежный рот румян, как у Дианы,

Высокий голосок так чист и звонок,

Как будто сотворен для женской роли.

Твоя звезда для дел такого рода

Благоприятна. Пусть с тобой идут

Вот эти трое. – Нет, вы все идите!

Мне легче одному. – Вернись с удачей

И заживешь привольно, как твой герцог,

С ним разделив счастливую судьбу.

Я постараюсь к вам склонить графиню.

(В сторону.)

Мне нелегко тебе жену добыть:

Уходят.

Сцена 5

Дом Оливии.

Входят Мария и шут .

Говори сейчас же, где ты пропадал, а не то я вот настолечко губ не разожму, чтобы выпросить тебе прощение; за эту отлучку госпожа тебя повесит.

Ну и пусть вешает: кто повешен палачом, тому и смерть нипочем.

Это еще почему?

Потому, что двум смертям не бывать, а одной не миновать.

Плоская острота. Знаешь, кто говорит: «двум смертям не бывать»?

Кто, почтенная Мэри?

Отважные воины. А у тебя хватает отваги только на глупую болтовню.

Что ж, дай бог мудрецам побольше мудрости, а дуракам побольше удачи.

И все равно за такую долгую отлучку тебя повесят. Или выгонят. А какая тебе разница – выгонят тебя или повесят?

Если повесят на доброй веревке, то уже не женят на злой бабе, а если выгонят, так летом мне море по колено.

Значит, ты уже не цепляешься за это место?

Нет, не скажи. Две зацепки у меня все-таки остались.

Выходит, что если одна лопнет, так другая останется, а если обе лопнут, то штаны свалятся?

Ловко отбрила, ей-богу, ловко! Продолжай в том же духе, и, если еще вдобавок сэр Тоби бросит пить, я буду почитать тебя за самую занозистую из всех дочерей Евы в Иллирии.

Ладно, негодный плут, придержи язык. Сюда идет госпожа: попроси у нее прощения, да как следует, с умом, – тебе же будет лучше. (Уходит.)

Входят Оливия и Мальволио .

Благослови вас бог, госпожа! Оливия

Уберите отсюда это глупое существо.

Слышите, что говорит госпожа? Уберите ее отсюда!

Пошел вон, дурак, твое остроумие иссякло! Видеть тебя не могу! К тому же у тебя нет совести.

Мадонна, эти пороки можно поправить вином и добрым советом: дайте иссякшему дураку вина – и он наполнится; дайте бессовестному человеку добрый совет – и он исправится. А если не исправится, – позовите костоправа, и тот уж справится. Все, что поправлено, – только залатано: дырявая добродетель залатана грехом, а исправленный грех залатан добродетелью. Годится вам такой простой силлогизм – отлично; не годится – что поделаешь? Несчастье всегда рогоносец, а красота – цветок. Госпожа велела убрать глупое существо? Вот я и говорю: уберите ее.

Я приказала убрать тебя.

Какая несправедливость! Госпожа, cucullus non facit monachum [14] , а это значит, что дурацкий колпак мозгов не портит. Достойная мадонна, позвольте мне доказать вам, что это вы – глупое существо.

И ты думаешь, тебе это удастся?

Бессомненно.

Что ж, попытайся.

Для этого мне придется допросить вас, достойная мадонна: отвечайте мне, моя невинная мышка.

Спрашивай: все равно других развлечений нет.

Достойная мадонна, почему ты грустишь?

Достойный дурак, потому что у меня умер брат.

Я полагаю, что его душа в аду, мадонна.

Я знаю, что его душа в раю, дурак.

Мадонна, только круглый дурак может грустить о том, что душа его брата в раю. – Люди, уберите отсюда это глупое существо!

Мальволио, что вы скажете о нашем шуте? Он, кажется, начинает исправляться.

Еще бы! Теперь он все время будет исправляться, пока смерть не пришибет его. Старость только умным вредит, а дуракам она на пользу.

Дай тебе бог, сударь, скоропостижно состариться и стать полезным дураком. Сэр Тоби побьется об заклад, что я не лисица; но он и двумя пенсами не поручится, что ты не болван.

Что вы теперь скажете, Мальволио?

Не могу понять, как ваша милость терпит этого пустоголового мерзавца: недавно на моих глазах он спасовал перед обыкновенным ярмарочным шутом, безмозглым, как бревно. Видите, он сразу и онемел. Когда вы не смеетесь и не поощряете его, он двух слов связать не может. По-моему, умники, которые хихикают над остротами таких завзятых дураков, сами не лучше балаганных фигляров.

Мальволио, у вас больное самолюбие: оно не переваривает шуток. Человек благородный, чистосердечный и непредубежденный считает такие остроты безвредными горошинами, а вам они кажутся пушечными ядрами. Домашний шут не может оскорбить, даже если он над всем издевается, так же как истинно разумный человек не может издеваться, даже если он все осуждает.

Входит Мария . Мария

Сударыня, какой-то молодой человек у ворот очень хочет вас видеть.

От герцога Орсино, вероятно?

Не знаю, сударыня. Красивый юноша, и свита у него не маленькая.

А кто его не пропускает?

Ваш родственник, сударыня, сэр Тоби.

Мария уходит.

Пойдите вы, Мальволио. Если это посланец герцога, то я больна или меня нет дома – все что угодно, только спровадьте его.

Мальволио уходит.

Теперь ты сам видишь, сударь, что твои шутки обросли бородой и никого не смешат. Шут Ты так заступалась за нас, мадонна, словно твоему старшему сыну на роду написано быть дурачком. Желаю тебе, чтобы Юпитер не поскупился на мозги для его черепа, а то у одного из твоих родственников – вот и он, кстати! – pia mater [16] совсем размягчилась.

Входит сэр Тоби . Оливия

Честное слово, он уже успел выпить! Дядя, кто это там у ворот?

Дворянин.

Дворянин? Какой дворянин?

Этот дворянин… (Икает.) А будь она неладна, эта маринованная селедка! – Как дела, дурень?

Достойный сэр Тоби!

Дядя, дядя, еще совсем рано, а вы уже дошли до такого неподобия!

Преподобия? Плевал я на преподобие! Пускай себе стоит у ворот!

Да кто же там, наконец?

Хоть сам черт, если ему так нравится, мне-то что? Уж кто-кто, а я врать не стану. Да что с вами разговаривать! (Уходит.)

Дурак, на кого похож пьяный?

На утопленника, дурака и сумасшедшего: с одного лишнего глотка он дуреет, со второго – сходит с ума, с третьего – идет ко дну.

Пойди-ка и приведи пристава, пусть освидетельствует тело моего дядюшки: он в третьей степени опьянения, значит, уже утонул. Присмотри за ним.

Входит Мальволио . Мальволио

Сударыня, этот молодой человек хочет видеть вас во что бы то ни стало. Я сказал, что вы больны; он ответил, что знает и именно поэтому хочет вас видеть. Я сказал, что вы спите; это он тоже предугадал, и как раз поэтому ему особенно нужно вас видеть. Что ему ответить, сударыня? Его не собьешь никакими отговорками.

Скажите ему, что он меня не увидит.

Говорил. Он ответил, что будет стоять у ваших ворот, как столб у дверей шерифа, [17] и что дождется вас, даже если из него сделают подпорку для скамьи.

Какого рода он человек?

Мужского, разумеется.

Да нет, какого сорта?

Хуже не бывает: хотите или не хотите, но он к вам прорвется.

Каков он на вид и сколько ему лет?

Для мужчины мало, для мальчика много: недозрелый стручок, зеленое яблочко. Он, так сказать, ни то ни се: серединка наполовинку между мальчиком и мужчиной. Он очень хорош собой и очень задирист. С вашего позволения, у него еще молоко на губах не обсохло.

Пусть войдет. Только раньше позовите мою камеристку.

Входит Мария . Оливия

Закрой лицо мне этим покрывалом:

Входят Виола и придворные . Виола

Кто из вас достойная хозяйка этого дома?

Обращайтесь ко мне: я отвечу за нее. Что вам угодно?

Ослепительнейшая, прелестнейшая и несравненнейшая красавица, скажите мне, действительно ли вы хозяйка этого дома. Я никогда ее не видел, и мне не хотелось бы пустить по ветру свое красноречие: не говоря уже о том, что я сочинил замечательную речь, мне еще стоило немалого труда вытвердить ее наизусть! – Милые красавицы, не вздумайте насмехаться надо мной: я очень обижаюсь, когда со мной неласково обходятся.

Откуда вы явились, сударь?

Мне трудно сказать что-нибудь сверх того, что я заучил, а этого вопроса нет в моей роли. Благородная дама, дайте мне хоть какое-нибудь доказательство того, что вы – хозяйка этого дома, иначе я не смогу произнести свою речь.

Вы комедиант?

Нет, мое глубокомысленное сердечко, хотя, клянусь клыками хитрости, я действительно не тот, кого играю. Вы хозяйка дома?

Если я не присваиваю себе собственных прав, то я.

Конечно, присваиваете, если вы – это она, так как то, что вы можете отдать, вы уже не можете оставить при себе. Впрочем, я превышаю свои полномочия. Сейчас я произнесу похвальное слово в вашу честь, а потом перейду к сути дела.

Начните с главного; похвалы можете опустить.

Но я так старался их затвердить, и они так поэтичны!

Значит, особенно лживы: оставьте их про себя. Мне сказали, что вы дерзко вели себя у ворот, и я впустила вас больше из желания увидеть, чем услышать. Если вы не в себе – уходите, если в здравом рассудке – будьте кратки. Я сейчас не расположена к препирательствам.

Не поднять ли вам паруса? Плывите к дверям.

Нет, дорогой боцман, я еще подрейфую здесь. – Утихомирьте вашего великана, прелестная дама.

Говорите, что вам угодно?

Я посланец.

Должно быть, вы посланы с бесчестным поручением, если вам так трудно изложить его. Приступайте к делу.

Оно предназначено только для вашего слуха. Я не собираюсь объявлять войну или требовать дань: у меня в руках оливковая ветвь. Слова мои и намерения полны миролюбия.

Однако начали вы с грубости. Кто вы такой? Чего вы хотите?

Эта грубость рождена приемом, который мне здесь оказали. Кто я и чего хочу, должно быть окружено не меньшей тайной, чем девственность. Для ваших ушей – святое откровение, для посторонних – кощунство.

Мария и придворные уходят.

Итак, сударь, что гласит текст? Виола

Очаровательнейшая властительница…

Очень приятная доктрина, и развивать ее можно без конца. Где хранится подлинник текста?

В груди у Орсино.

В его груди? В какой именно части?

Если быть точным, то в самой середине сердца.

Я его читала: это ересь. Больше вам нечего сказать?

Достойная госпожа, позвольте мне взглянуть на ваше лицо.

Ваш господин поручил вам вступить в переговоры с моим лицом? Вы явно отклонились от текста. Но мы отдернем занавес и покажем вам картину. Смотрите, сударь, вот какова я сейчас. Правда, недурная работа?

(Откидывает покрывало.)

Превосходная, если это действительно дело рук божьих.

Краска прочная, сударь: не боится ни дождя, ни ветра.

Да, подлинно прекрасное лицо!

Рука самой искусницы-природы

Смешала в нем румянец с белизной.

Вы самая жестокая из женщин,

Коль собираетесь дожить до гроба,

Не снявши копий с этой красоты.

Что вы, сударь, я совсем не так бессердечна! Поверьте, я обязательно велю составить опись всех моих прелестей: их внесут в реестр и на каждой частице и принадлежности наклеят ярлык с наименованием. Например: первое – пара губ, в меру красных; второе – два серых глаза и к ним в придачу веки; третье – одна шея, один подбородок… и так далее. Вас послали, чтобы оценить меня?

Я понял вас: вы чересчур надменны.

Но, будь вы даже ведьмой, вы красивы.

Мой господин вас любит. Как он любит!

Будь вы красивей всех красавиц в мире,

Такой любви не наградить нельзя.

А как меня он любит?

Беспредельно.

Напоминают гром его стенанья,

Вздох опаляет пламенем, а слезы

Подобны плодоносному дождю.

Он знает, что его я не люблю.

Не сомневаюсь, он душой возвышен

И, несомненно, молод, благороден,

Богат, любим народом, щедр, учен, —

Но все-таки его я не люблю,

И это он понять давно бы должен.

Люби я вас, как любит мой властитель,

С таким несокрушимым постоянством,

Мне был бы непонятен ваш отказ,

И в нем я не нашел бы смысла.

Да?

А что б вы сделали?

У вашей двери

Шалаш я сплел бы, чтобы из него

Взывать к возлюбленной; слагал бы песни

О верной и отвергнутой любви

И распевал бы их в глухую полночь;

Кричал бы ваше имя, чтобы эхо

«Оливия!» холмам передавало:

Вы не нашли бы на земле покоя,

Пока не сжалились бы.

Вам дано

Достигнуть многого… Кто родом вы?

Я жребием доволен, хоть мой жребий

И ниже, чем мой род: я дворянин.

Вернитесь к герцогу и передайте:

Я не люблю его. Пусть он не шлет

Послов ко мне. Вот разве вы зайдите,

Чтоб рассказать, как принял вас Орсино.

А это вам на память обо мне.

(Протягивает кошелек.)

Я не посыльный. Спрячьте кошелек:

Не мне, а герцогу нужна награда.

Пусть камнем будет сердце у того,

Кто вам внушит любовь; пусть он отвергнет

С презрением холодным вашу страсть,

Как вы отвергли герцога Орсино.

Прощайте же, прекрасная жестокость!

(Уходит.)

«Кто родом вы?» – "Я жребием доволен,

Хотя мой жребий ниже, чем мой род:

«Я дворянин». Клянусь, что это так!

Поступки, речь, движения, лицо —

Вот твой дворянский герб… Спокойней, сердце!

Когда б слуга был господином… Боже!

Ужели так заразна эта хворь?

Я чувствую, что, крадучись беззвучно,

Очарованье юного посланца

В мои глаза проникло… Будь что будет! —

Входит Мальволио . Мальволио

Я здесь, графиня.

Беги скорей за юношей упрямым,

За герцогским послом, и этот перстень

Верни ему, скажи – он мне не нужен.

Я не хочу надеждами пустыми

Манить Орсино – я не для него.

Вот если юноша зашел бы завтра —

Я объяснила б все… Иди, не медли!

Сударыня, иду.

(Уходит.)

Что делаю – сама не понимаю:

Я не уму, а лишь глазам внимаю…

Нет, человек не властен над собой!

Пусть будет так, как решено судьбой.

Сцена 1

Берег моря.

Входят Себастьян и Антонио .

Значит, вы не хотите остаться у меня? И не хотите, чтоб я вас проводил?

Простите великодушно, не хочу. Звезда моя еле мерцает во мраке; судьба ко мне столь враждебна, что может обрушиться и на вас. Поэтому я должен разлучиться с вами и одиноко нести свои невзгоды. Я плохо отблагодарил бы вас за расположение ко мне, если бы переложил их хоть отчасти на ваши плечи.

Скажите хотя бы, куда вы идете?

Нет-нет, сударь! Мой путь – это путь скитаний. Но вы, я вижу, так скромны, что даже не пытаетесь выведать то, о чем до сих пор я умалчивал: тем легче мне повиноваться учтивости и рассказать о себе. Знайте, Антонио, что, хотя я назвался Родриго, зовут меня Себастьяном. Отец мой был тем самым Себастьяном из Мессалина [18] , о котором, как мне кажется, вы наслышаны. После его смерти остались близнецы, рожденные в один и тот же час, – я и моя сестра. Почему судьбе не было угодно, чтобы мы и погибли одновременно? Но этому помешали вы, сударь, ибо за час до того, как вы спасли меня от ярости волн, моя сестра утонула.

Боже милосердный!

Хотя люди говорили, что мы с ней очень похожи, многие считали ее красавицей. Разумеется, я был не вправе разделять их восхищение, но одно я утверждаю смело: и сама зависть признала бы, что ее душа была прекрасна. Сударь, сестра моя уже утонула в соленой воде, а я все еще, как видите, топлю память о ней в соленых слезах.

Вы уж не взыщите, что я не мог принять вас как подобает.

Добрый мой Антонио, это я должен просить у вас прощения за то, что доставил вам столько хлопот.

Если вы не хотите в награду за преданность казнить меня, позвольте мне быть вашим слугой.

Если вы не хотите разрушить дело рук своих и убить человека, которого вернули к жизни, не просите меня об этом. Попрощаемся сразу. Я по натуре мягкосердечен и к тому же так похож на свою мать, что достаточно малости – и глаза мои сразу же меня выдают. Я иду ко дворцу герцога Орсино. Прощайте. (Уходит.)

Да сохранят тебя благие боги!

Я за тобой пошел бы ко двору,

Но там полно врагов… Нет, будь что будет!

Опасность – вздор. Я так тебя люблю,

Что в бой шутя с любым врагом вступлю!

(Уходит.)

Сцена 2

Улица.

Входит Виола , за ней – Мальволио .

Не вы ли только что вышли от графини Оливии?

Вы не ошиблись, сударь: я шел не спеша и успел дойти всего лишь до этого места.

Графиня возвращает вам этот перстень. Вы избавили бы меня от лишнего беспокойства, если бы потрудились забрать его сразу. Кроме того, графиня просит вас втолковать вашему господину, что он ей не нужен окончательно и бесповоротно. И последнее: не вздумайте еще раз являться к ней от имени герцога, – разве что захотите рассказать, как он принял ее ответ. Вот и все.

Но перстень дан был ей: он мне не нужен.

Нет уж, сударь, вы дерзко бросили его графине, и она желает, чтобы его вернули вам таким же образом. (Бросает перстень.) Если перстень стоит того, чтобы нагнуться, – вот он лежит перед вами; если нет – пусть достается тому, кто его найдет. (Уходит.)

Я перстня ей не приносила… Странно!

А вдруг Оливия пленилась мною?

Не дай господь! Она в мои глаза

Так неотрывно, пристально смотрела,

Что спотыкаться стал ее язык

И не вязались меж собою фразы…

Сомнений нет: она в меня влюбилась,

А этот перстень и гонец ворчливый —

Уловка страсти, чтоб меня вернуть.

Орсино, перстень – это все предлоги,

А суть во мне. Но если я права, —

Бедняжка, лучше б ей в мечту влюбиться!

Притворство! Ты придумано лукавым,

Чтоб женщины толпой шли в западню:

Ведь так легко на воске наших душ

Искусной лжи запечатлеть свой образ.

Да, мы слабы, но наша ль в том вина,

Что женщина такой сотворена?

Как дальше быть? Ее мой герцог любит;

Я, горестный урод, люблю его;

Она, не зная правды, мной пленилась…

Что делать мне? Ведь если я мужчина,

Не может герцог полюбить меня;

А если женщина, то как бесплодны

Обманутой Оливии надежды!..

Орешек этот мне не по зубам:

Лишь ты, о время, тут поможешь нам!

(Уходит.)

Сцена 3

Дом Оливии.

Входят сэр Тоби и сэр Эндрю .

Входи, сэр Эндрю! Кто к полуночи не добрался до постели, тот все равно что встал спозаранку. Знаешь, diluculo surgere… [19]

Вот уж, право, не знаю. Знаю только, что, кто поздно ложится, тот ложится поздно.

Неверное заключение. Оно мне противно, как пустой жбан. Кто лег спать после полуночи, лег в ранний час; ну и выходит – кто лег после полуночи, лег ни свет ни заря. Ведь говорят же, что наша жизнь состоит из четырех стихий. [20]

Понимаешь, я и сам это слышал, но, по мне, так она состоит из еды и питья.

Ну, ты прямо мудрец! Значит, давай есть и пить. – Эй, Мэриен, вина!

Входит шут . Шут

Как дела, красавчики? Видели вы вывеску «Нас здесь трое»? [21]

Здорово, осел! А ну-ка, споем застольную.

Ей-богу, у этого дурака замечательный голос. Будь у меня такая сладостная глотка и такие икры, как у этого дурака, я бы их и на сорок шиллингов не сменял. Знаешь, ты отлично валял дурака вчера ночью, когда болтал о Пигрогромитусе и о вапианцах, которые прошли по Квеубусскому меридиану [22] . Провалиться мне на месте, очень здорово валял. Я послал тебе шестипенсовик для твоей девчонки. Ты получил?

Да, я приручил его к ней, потому что нос у Мальволио чует, но не бичует, у моей красотки ручки не коротки, а мирмидонцев [23] не пускают туда, где выпивают.

Замечательно! Чепушистей этой чепухи и не придумаешь. А теперь запевай.

Мы ждем. Вот тебе шестипенсовик. Заводи песню.

И от меня столько же. Если один рыцарь дает…

Вам какую песню – любовную или поучительную?

Любовную, любовную!

Конечно, любовную! Ненавижу поучения.

(поет)

Где ты, милая, блуждаешь,

Что ты друга не встречаешь

И не вторишь песне в лад?

Брось напрасные скитанья,

Все пути ведут к свиданью, —

Это знает стар и млад.

Ей-богу, отлично!

Неплохо, неплохо.

(поет)

Нам любовь на миг дается.

Тот, кто весел, пусть смеется:

Счастье тает, словно снег.

Можно ль будущее взвесить?

Ну, целуй – и раз, и десять:

Мы ведь молоды не век.

Сладкозвучное горло, вот вам слово рыцаря!

И какое притом пахучее!

Да-да, сладко-пахучее.

Если слушать носом, так все кишки выворотит. Ну как, грянем застольную, чтобы небу жарко стало? Распугаем сов, такого шума наделаем, что и у глухого душа с телом расстанется! Давайте?

Конечно, давайте, я же на застольных песнях собаку съел.

Черт подери, сударь, а собака-то, видать, была музыкальная.

Еще бы! Давайте споем «Мошенника».

«Молчи, молчи, мошенник!», рыцарь? Выходит, мне придется называть тебя мошенником, рыцарь?

Ну, меня не впервой мошенником называют. Начинай, дурак. Она начинается: «Молчи, молчи!»

Но если я буду молчать, я никогда не начну.

Поют застольную песню.

Входит Мария .

Это что еще за кошачий концерт? Я не я, если госпожа не послала уже за дворецким Мальволио и не приказала ему выставить вас за дверь.

Твоя госпожа просто эфиопка, Мальволио старая перечница, а мы трое весельчаков. И вообще (поет) «Мы трое славных весельчаков!» Что же, я не родственник ей? Не одной с нею крови? Тьфу ты, ну ты, госпожа! (Поет.) "Жил в Вавилоне человек, [24] эх, госпожа, госпожа!"

Ох, умру! И знатно же этот рыцарь умеет валять дурака!

Конечно, умеет, когда хочет, и я тоже. Только у него это получается красивее, а у меня натуральнее.

(поет)

«Двенадцатого декабря…»

Входит Мальволио . Мальволио

С ума вы сошли, господа мои? Опомнитесь! Где ваш разум, где пристойность и совесть? В такой поздний час гогочете, точно пьяные сапожники, расселись тут, как в пивной, и горланите площадные песни! Неужели у вас нет уважения к госпоже и к ее дому, нет простого такта?..

Нет уж, сударь, что-что, а такт мы в песнях соблюдаем. И вообще заткнитесь.

Сэр Тоби, я вынужден говорить с вами без обиняков. Графиня велела передать, что она дает вам приют как своему родственнику, но не потерпит у себя никаких безобразий. Если вы способны расстаться с распутством, ее дом к вашим услугам; если предпочитаете расстаться с ней, она охотно с вами попрощается.

(поет)

«Прощай, о милая, настал разлуки час…»

Дорогой сэр Тоби, не надо!

(поет)

«Мутнеет взгляд полузакрытых глаз…»

Ах так?

(поет)

«Но не умру я, нет!»

(поет)

«Ты тут соврал, сосед!»

Нечего сказать, благородное поведение!

(поет)

«Я прогоню его!»

(поет)

«Вот будет торжество!»

(поет)

«Я прогоню его немедленно, друзья!»

(поет)

«Вы струсите, вы струсите, уверен я».

Сбился с такта, сударь: теперь врешь ты. – А ты что за птица? Дворецкий какой-то! Думаешь, если ты такой уж святой, так на свете больше не будет ни пирогов, ни хмельного пива?

Клянусь святой Анной, имбирное пиво тоже недурно обжигает глотку!

И то верно. – А ты, сударь, отправляйся-ка восвояси, сними свою цепь и начисти ее как следует. [25] – Мария, принеси вина.

Если бы вы хоть немного дорожили расположением госпожи, уважаемая Мэри, вы не стали бы потакать такой безнравственности. Клянусь этой рукой, графине будет обо всем доложено. (Уходит.)

Проваливай-проваливай, лопоухий!

Вот была бы потеха – вызвать его на поединок, а самому не прийти и оставить его в дураках! Это вроде как выпить на пустой желудок!

А ты попробуй вызови: я напишу за тебя вызов или, если хочешь, изложу твое негодование устно.

Миленький сэр Тоби, будьте сегодня вечером благоразумны: госпожа места себе не находит после нынешней беседы с этим герцогским юнцом. А уж с мосье Мальволио я сама разделаюсь. Если я не сумею одурачить его и сделать всеобщим посмешищем, значит, я уж такая круглая дура, что и в собственную постель не смогу улечься. Я его насквозь вижу, будьте спокойны.

А ну, а ну, расскажи и нам, что ты о нем знаешь.

Понимаете, сударь, он иногда смахивает на пуританина.

Если бы я этому поверил, то избил бы его как собаку.

Только за то, что он пуританин? Нечего сказать, основательный резон!

Ну, резону у меня, может, и нет, но других оснований предостаточно.

Да какой он, к черту, пуританин! Ни рыба ни мясо, подлиза, надутый осел! Зубрит с чужого голоса правила хорошего тона и сыплет их пригоршнями. Лопается от самодовольства и так уверился в собственном совершенстве, что воображает, будто стоит женщине на него взглянуть, как она тут же и влюбится. Вот на этой его слабой струнке я сыграю и так отомщу, что он света невзвидит.

А что ты сделаешь?

Я подкину ему невразумительное любовное послание и так опишу его икры, бороду, походку, выражение глаз, лоб и цвет лица, что он обязательно узнает свой портрет. Я умею подражать почерку графини, вашей племянницы, до того точно, что, если нам попадается какая-нибудь забытая записка, мы с госпожой и сами не можем разобрать, кто из нас ее писал.

Отлично! Я уже чую, в чем дело.

Кажется, и я унюхал.

Он решит, что записку написала моя племянница и что она в него влюбилась.

Вот-вот, на эту лошадку я и собираюсь поставить.

И твоя лошадь превратит его в осла.

И в какого осла!

Замечательно!

Позабавимся на славу! Будьте спокойны, это лекарство его проймет! Я спрячу вас обоих и шута в придачу где-нибудь поблизости, так что вы воочию увидите действие моего зелья. А пока что – спать, и пусть вам приснится эта потеха. Спокойной ночи. (Уходит.)

Спокойной ночи, Пентезилея [26] .

Славная девчонка, провалиться мне на месте!

Да, гончая чистых кровей и к тому же обожает меня. Но дело не в этом.

Меня одна тоже обожала.

Пошли спать, рыцарь. Придется тебе еще раз послать за деньгами.

Если я не подцеплю вашей племянницы, плохи мои дела.

Посылай за деньгами, рыцарь. Если она в конце концов не станет твоей, можешь называть меня кургузым мерином.

Я не я, если не назову. А уж там как хотите.

Уходят.

Сцена 4

Дворец герцога.

Входят герцог , Виола , Курио и другие .

Я музыки хочу. – Друзья, привет вам! —

Цезарио, пусть мне опять сыграют

Ту песенку старинную, простую,

Которую мы слышали вчера.

Она мне больше облегчила душу,

Чем звонкие, холодные напевы

Шальных и суетливых наших дней.

Один куплет сыграйте.

Простите, ваша светлость, здесь нет того, кто умеет петь эту песню.

А кто он такой?

Шут Фесте, государь. Его выходки очень забавляли отца графини Оливии. Он сейчас где-то во дворце.

Курио уходит. Музыка.

Когда узнаешь сладкий яд любви,

Ты вспомяни меня, мой милый мальчик.

Влюбленные все на одно лицо:

Изменчивы, неровны, прихотливы,

И только образу своей любимой

Они всегда верны… Ну, как напев?

Он эхо пробуждает в том дворце,

Где властвует любовь. [27]

Как это метко!

Хотя ты очень молод, но клянусь,

Что чей-то взор, благоволенья полный,

Нарушил твой покой.

Вы, государь,

Проникли в самые глубины сердца.

А кто она?

Во всем – подобье ваше.

Ты плохо выбрал. Сколько же ей лет?

Не более, чем вам.

Ох, как стара!

Ведь женщине пристало быть моложе

Супруга своего: тогда она,

Обыкновеньям мужа покоряясь,

Сумеет завладеть его душой.

Хотя себя мы часто превозносим,

Но мы в любви капризней, легковесней,

Быстрее устаем и остываем,

Чем женщины.

Вы правы, государь.

Найди себе подругу помоложе,

Иначе быстро охладеешь к ней.

Все женщины, как розы: день настанет —

Цветок распустится и вмиг увянет.

Как жаль мне их, о, как мне жаль цветы,

Курио входит с шутом . Герцог

А, ты пришел! Порадуй нас, дружище,

Вчерашней песней старой, заунывной.

Ее мурлычут пряхи за работой,

Вязальщицы на солнышке поют,

Перебирая костяные клюшки.

Она полна сердечности и правды,

Как старина.

Можно начинать, государь?

Да-да, мы слушаем.

(поет)

Поспеши ко мне, смерть, поспеши

И в дубовом гробу успокой,

Свет в глазах потуши, потуши, —

Я обманут красавицей злой.

Положите на гроб не цветы,

А камни.

Только ты, о смерть, только ты

Мила мне.

Схороните меня в стороне

От больших проезжих дорог,

Чтобы друг не пришел ко мне

И оплакать меня не мог,

Чтобы, к бедной могиле моей

Склоненный,

Не вздыхал, не рыдал над ней

Влюбленный.

Возьми себе за труд.

Какой же это труд, государь? Для меня петь – удовольствие!

Тогда за удовольствие возьми.

Справедливо, государь: за удовольствие тоже рано или поздно надобно расплачиваться.

Прости, но нам придется распроститься.

Да хранит тебя бог меланхолии и да сошьет тебе портной камзол из переливчатой тафты, потому что душа твоя ни дать ни взять – опал. Людей с таким постоянным нравом следовало бы отправлять в море: там они могли бы заниматься чем вздумается и плыть куда заблагорассудится, вот и совершили бы отменное путешествие, ловя собственный хвост. Счастливого пути. (Уходит.)

Курио и придворные уходят.

Цезарио, пойди

Еще раз к ней, к жестокости надменной,

И повтори ей, что моей душе,

Объятой благороднейшей любовью,

Не нужен жалкий прах земных владений.

Я презираю и дары Фортуны,

Которыми Оливия богата,

И самое Фортуну; но безмерно

Я очарован чудом красоты,

Которая по милости природы

В моей владычице воплощена.

Но если вас она любить не может?

Я не могу принять такой ответ.

Но вы должны! Представьте, ваша светлость,

Что женщина – быть может, есть такая! —

Терзается любовью к вам, а вы

Ей говорите: «Не люблю!» Так что же,

Возможно ль ей отказом пренебречь?

Грудь женщины не вынесет биенья,

Такой могучей страсти, как моя.

Нет, в женском сердце слишком мало места:

Оно любовь не может удержать.

Увы! Их чувство – просто голод плоти.

Им только стоит утолить его —

И сразу наступает пресыщенье.

Моя же страсть жадна, подобно морю,

И так же ненасытна. Нет, мой мальчик,

Не может женщина меня любить,

Как я люблю Оливию.

И все же

Я знаю.

Что, Цезарио, ты знаешь?

Как сильно любят женщины. Они

В любви верны не меньше, чем мужчины.

Дочь моего отца любила так,

Как, будь я женщиною, я, быть может,

Любил бы вас.

Ну что же, расскажи,

Что было с ней.

Ее судьба, мой герцог,

Подобна неисписанной странице.

Она молчала о своей любви,

Но тайна эта, словно червь в бутоне,

Румянец на ее щеках точила.

Безмолвно тая от печали черной,

Как статуя Терпения застыв,

Она своим страданьям улыбалась.

Так это ль не любовь? Ведь мы, мужчины,

Хотя и расточаем обещанья,

Но мы, твердя о страсти вновь и вновь,

На клятвы щедры, скупы на любовь.

И от любви твоя сестра исчахла?

Я нынче, государь, – все сыновья

И дочери отца. Хотя, быть может…

К графине мне идти?

Да, и скорее

Вручи мой дар, и пусть она поймет:

Уходят.

Сцена 5

Сад Оливии.

Входят сэр Тоби , сэр Эндрю и Фабиан .

Пойдешь с нами, синьор Фабиан?

Еще бы! Пусть меня заживо сожрет меланхолия, если я упущу хоть крупицу этого развлечения.

А ты хотел бы, чтобы этого мерзавца, этого ничтожного кусачего пса опозорили на глазах у всех?

Запрыгал бы от радости: вы же знаете, он рассказал, что я занимался здесь медвежьей травлей, и с тех пор госпожа меня не жалует.

Сейчас мы ему такую медвежью травлю устроим, что он позеленеет от злости. Мы чучело гороховое из него сделаем. Правда, сэр Эндрю?

Лопнуть нам на месте, если не сделаем.

Входит Мария .

Ну, что нового, золото мое индийское? Мария Скорее спрячьтесь за буксом, сюда идет Мальволио. Он сейчас на солнцепеке добрых полчаса обучал собственную тень хорошим манерам. Если вам охота позабавиться, следите за ним, ручаюсь, это письмо так вскружит ему голову, что он совсем одуреет. Прячьтесь же, не то конец нашей шутке. А ты лежи тут (бросает на землю письмо) : сюда плывет рыбка, которая только на лесть и клюет. (Уходит.)

Входит Мальволио . Мальволио

Это зависит от удачи. Все зависит от удачи. Мария как-то сказала мне, будто я нравлюсь графине, да и сама графиня однажды намекнула, что влюбись она, так обязательно в человека вроде меня. И обходится она со мной куда уважительней, чем с другими домочадцами. Какой из этого вывод?

Вот самоуверенная скотина!

Тише! Он размечтался и стал вылитый индюк! Глядите, как распускает хвост и пыжится!

Прямо руки чешутся намять бока скоту!

Тише вы!

Стать графом Мальволио!

Ox, пес!

Пристрелить собаку на месте!

Тише, тише!

Идти за примером недалеко: всем известно, что графиня Стрейчи вышла замуж за собственного камер-лакея.

Вот Иезавель бесстыжий! [28]

Да тише вы! Теперь он совсем размечтался: ишь как его распирает.

Я уже три месяца женат на ней и вот сижу в своем кресле под балдахином…

Арбалет мне! Глаз ему выбить!

…в бархатном расшитом халате; и призываю слуг; и я только что поднялся с ложа, где еще спит Оливия…

Разрази его гром!

Тише! Тише!

…и тут на меня находит каприз; я медленно обвожу всех взглядом, словно говорю, что хорошо бы им знать свое место, как я знаю свое, и сразу велю позвать моего родственника Тоби.

Чтоб его на части разорвало!

Тише! Тише! Тише! Ну, ну?

Семеро слуг угодливо бегут за ним, а я продолжаю сидеть нахмурившись и, может быть, завожу часы или играю своей… какой-нибудь драгоценной безделушкой. Входит Тоби, отвешивает низкий поклон…

Я ему голову сверну!

Тише! Молчите, даже если из вас будут тянуть слова клещами.

Я протягиваю ему руку вот так, смягчая свой строгий и властный взгляд милостивой улыбкой…

И Тоби не дает тебе затрещины?

…и говорю: «Кузен мой Тоби, поелику благосклонная судьба соединила меня с вашей племянницей, я вправе обратиться к вам с увещанием».

Что, что?

«Вам не приличествует пьянствовать…»

Умри, мерзавец!

Ну потерпите еще, иначе мы сами же выбьем зубы нашей затее.

«К тому же вы расточаете ваше бесценное время с этим олухом… с рыцарем…»

Ей-богу, он это обо мне!

«…с этим сэром Эндрю».

Так я и знал, что обо мне! Сколько раз меня уже называли олухом!

А что это тут лежит перед нами? (Поднимает письмо.)

Сейчас птичка попадется в силок!

Тише! Хоть бы бог насмешки надоумил его прочесть письмо вслух!

Почерк графини, клянусь жизнью! Ее "б", ее "в", ее "п"; и заглавное "М" она всегда так пишет. Несомненно ее почерк, тут и думать нечего!

Ее "б", ее "в", ее "п"… Что это значит?

«Моему безыменному возлюбленному вместе с наилучшими пожеланиями». И слог ее! Не обессудь, воск! Аккуратней! И печать с головой Лукреции: она всегда пользуется этой печаткой. Интересно, кому это она пишет?

Увяз с головой и потрохами!

(читает)

"Я пленена,

Но кем, —

Молчать должна:

Язык, будь нем!"

«Язык, будь нем». А дальше что? Размер меняется. «Язык, будь нем». Вдруг это о тебе, Мальволио?

Вздернуть бы тебя, барсук вонючий!

(читает)

"Хотя могу повелевать

Любимым я, но на уста

Легла молчания печать:

М.О.А.И. – моя мечта".

Вот так головоломка!

Ну не молодчина ли девка!

«М.О.А.И. – моя мечта»! Да, это нужно хорошенько обмозговать, обмозговать, обмозговать…

И тухлую же приманку она ему подкинула!

А наш сокол налетел на нее, как стервятник!

«Хотя могу повелевать любимым я»… Конечно, она может мной повелевать: я ей служу, она моя госпожа. Это всякому разумному человеку понятно, тут все ясно как день. Но вот конец, – что может значить такое расположение букв? Если бы они складывались в мое имя… Ага! М. О. А. И…

А ну-ка, а ну, пусть поломает себе голову: он сбился со следа.

Не беспокойтесь; эту дрянь даже такой паршивый пес учует: от нее воняет, как от лисицы.

"М" – Мальволио. Да, с "М" начинается мое имя.

Что я вам говорил? Дворняга всегда бежит по ложному следу!

"М", – но в середине все перепутано и ничего не получается: вместо "А" стоит "О".

Надеюсь, он и в конце закричит: "О"!

Будь спокоен, а не то я его так отлупцую, что он поневоле взревет: "О"!

«АИ» стоят рядом.

«Айкать» тебе тоже придется немало: не знаю, как насчет почестей, а уж насмешки тебе обеспечены.

«М.О.А.И.» – это будет похитрее, чем начало. Но если нажать, все станет по местам, потому что в моем имени есть каждая из этих букв. Так, так! Дальше идет проза. (Читает.)

"Если это попадет тебе в руки, – вникни. Волею судеб я стою выше тебя. Но да не устрашит тебя величие: одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно нисходит. Фортуна простирает к тебе руки. Овладей ими во всеоружии ума и смелости и, дабы приучить себя к тому, что может стать твоим, сбрось убогую оболочку и явись как заново рожденный. Будь хмур с родственником, надменен с челядью, громогласно рассуждай о делах государственных, порази всех странностью повадок: это советует тебе та, что вздыхает по тебе. Вспомни, кого восхищали твои желтые чулки, рождая желание видеть их всегда подвязанными крест-накрест. Вспомни, говорю тебе! Смелей, ты займешь высокое положение, если пожелаешь, а если нет, то пусть ты останешься для меня дворецким, жалким слугой, недостойным коснуться перстов Фортуны. Прощай. Та, что поменялась бы с тобой жребием.

Счастливая Несчастливица".

Теперь я как среди ровного поля в белый день: все кругом видно, не заблудишься. Я буду надменным, я начну читать политические трактаты, не дам спуску сэру Тоби, порву низменные знакомства, я буду таким, как требуется. Уж на этот раз я себя не обольщаю, не заношусь в мечтах: кто ж усомнится сейчас в том, что графиня меня любит? Она недавно хвалила мои желтые чулки, одобряла подвязки крест-накрест. В этом письме она признается мне в любви и тонкими намеками учит одеваться по ее вкусу. Хвала небу, я счастлив! Я буду загадочен, груб, в желтых чулках, спозаранку подвязан крест-накрест. Слава богам и моей счастливой звезде! Но здесь есть еще приписка. (Читает.)

«Ты не можешь не угадать, кто я такая. Если ты не отвергаешь моей любви, дай мне об этом знать улыбкой: улыбка тебе очень к лицу, поэтому, прошу тебя, драгоценный мой возлюбленный, в моем присутствии всегда улыбайся».

Примите мою благодарность, боги! Я буду улыбаться, я сделаю все, что ты пожелаешь! (Уходит.)

Такое представление я не променял бы на пенсию в тысячу золотых от самого персидского шаха!

Я прямо готов жениться на этой девчонке за ее выдумку!

И я готов!

И мне не нужно другого приданого, кроме второй такой шутки!

И мне не нужно!

Входит Мария . Сэр Тоби

Хочешь, я стану перед тобой на колени?

И я тоже.

Может, мне проиграть в кости свободу и сделаться твоим рабом?

Слушай, а может, и мне сделаться?

Ты навеяла на него такие сладкие грезы, что он просто рехнется, проснувшись.

Нет, скажите правду, подействовало на него?

Как водка на повивальную бабку.

В таком случае, если хотите посмотреть, что выйдет из нашей затеи, будьте при его первой встрече с госпожой: он наденет желтые чулки, – а она терпеть не может этот цвет, – и перевяжет их крест-накрест, – а она ненавидит эту моду, – и будет ей улыбаться, – а это так не подходит к ее теперешнему расположению духа, к меланхолии, в которую она погружена, что она непременно на него разозлится. Если хотите видеть это, идите за мной.

За таким остроумнейшим дьяволенком хоть в самый Тартар [29] !

Уходят.

Сцена 1

Сад Оливии.

Входят Виола и шут с бубном.

Бог в помощь тебе и твоей музыке, приятель. Ты что ж, так и состоишь при бубне?

Нет, сударь, я состою при церкви.

Как, разве ты священник?

Не совсем, сударь: понимаете ли, мой дом стоит у самой церкви, вот и выходит, что я состою при церкви.

Да этак ты, чего доброго, скажешь, что король сумасброд, потому что за ним бредет нищий с сумой, а церковь стала забубенной, если ты с бубном стал перед церковью.

Все может статься, сударь. Ну и времена настали! Хорошая шутка нынче все равно что перчатка: любой остряк в два счета вывернет ее наизнанку.

Пожалуй, ты прав: стоит немного поиграть словом, как его уже треплет вся улица.

Потому-то, сударь, я и хотел бы, чтобы у моей сестры не было имени.

А почему все-таки?

Да ведь имя – это слово: кто-нибудь поиграет ее именем, и она, того и гляди, станет уличной. Что говорить, слова сделались настоящими продажными шкурами с тех пор, как их опозорили оковами. [30]

И ты можешь это доказать?

Видите ли, сударь, без слов этого доказать нельзя, а слова до того изолгались, что мне противно доказывать ими правду.

Как я погляжу, ты веселый малый и не дорожишь ничем на свете.

Нет, сударь, кое-чем все-таки дорожу. Но вот вами, сударь, говоря по совести, я действительно не дорожу. Если это значит не дорожить ничем, значит, вы, сударь, ничто.

Ты случайно не дурак графини Оливии?

Что вы, сударь? Оливия не в ладах с дуростью; она не заведет у себя дурака, пока не выйдет замуж, а муж и дурак похожи друг на друга, как селедка на сардинку, только муж будет покрупнее. Нет, я у нее не дурак, а главный словоблуд.

Я недавно видел тебя у герцога Орсино.

Дурость, сударь, вроде как солнце, всюду разгуливает и везде поспевает светить. Мне было бы очень жаль, сударь, если бы вашего господина она навещала реже, чем мою госпожу. Кстати, господин премудрый, я, кажется, уже встречал вас здесь?

Ну, если ты взялся за меня, лучше мне уйти от тебя. На вот, получай. (Дает ему денег.)

Да ниспошлет тебе Юпитер бороду из следующей же партии волос.

Сказать по совести, я сам тоскую по бороде (в сторону), только не на своем подбородке. – Твоя госпожа дома?

Вы не думаете, что если эту штуку спарить с другой, [31] то они расплодятся?

Еще бы, если их положить вместе и пустить в дело.

Я с охотой сыграл бы Пандара [32] Фригийского, чтобы заполучить Крессиду для этого Троила.

Я тебя понял: ты ловко умеешь попрошайничать.

Надеюсь, сударь, мне будет просто выпросить у вас попрошайку: Крессида-то была попрошайкой. [33] Сударь, моя госпожа дома. Я доложу им, откуда вы явились, но кто вы такой и что вам нужно, ведомо одному небу; я сказал бы – одним стихиям, да слово больно затерто. (Уходит.)

Он хорошо играет дурака.

Такую роль глупец не одолеет:

Ведь тех, над кем смеешься, надо знать,

И разбираться в нравах и привычках,

И на лету хватать, как дикий сокол,

Свою добычу. Нужно много сметки,

Чтобы искусством этим овладеть.

Такой дурак и с мудрецом поспорит,

А глупый умник лишь себя позорит.

Входят сэр Тоби и сэр Эндрю . Сэр Тоби

Храни вас бог, господин хороший.

И вас также, сударь.

Dieu vous garde, monsieur. [34]

Et vous aussi; votre serviteur. [35]

He сомневаюсь, сударь; а я ваш.

Не заблагорассудится ли вам соизволить в этот дом? Моя племянница вознамерена принять вас, если таково ваше направление.

Я держу курс на вашу племянницу, сударь: я хочу сказать, что именно ею должно завершиться мое путешествие.

Тогда испробуйте ваши ноги, сударь; приведите их в действие.

Мои ноги лучше понимают меня, сударь, чем я понимаю ваше предложение испробовать мои ноги.

Я хочу сказать – переступите порог, сударь, входите.

Входят Оливия и Мария .

О дивно-совершеннейшая госпожа моя, да изольет на тебя небо потоки благовоний. Сэр Эндрю

А мальчишка мастер льстить! «Потоки благовоний» – здорово сказано!

Госпожа, дело мое такого рода, что голос его должен достичь только вашего изощреннейшего и многомилостивого слуха.

«Благовония», «изощреннейший», «многомилости» эта тройка будет у меня теперь всегда наготове.

Сэр Эндрю , сэр Тоби и Мария уходят.

Вашу руку, сударь. Виола

Я вам готов покорнейше служить.

Как ваше имя?

Цезарио был назван ваш слуга.

Вы мой слуга? Стал мир невыносим

С тех пор, как лесть учтивостью назвали.

Вы служите Орсино, а не мне.

Он служит вам, а я служу ему,

И, стало быть, я ваш слуга покорный.

Ax, что мне в нем! Я из его души

Себя бы стерла, пустоту оставив.

А я хотел бы образом его

Заполнить вашу душу.

Я просила

Мне никогда о нем не говорить.

Вот если б вы хотели рассказать,

Что кое-кто другой по мне томится,

Вы больше усладили бы мой слух,

Чем музыкою сфер. [36]

О госпожа!

Молю, не прерывайте. В прошлый раз

Я, словно околдованная вами,

Чтоб вас вернуть, послала вам свой перстень,

Обманом этим оскорбив себя,

Слугу и даже вас. Теперь я жду

Суда над хитростью моей постыдной

И явной вам. Что думаете вы?

Должно быть, честь мою к столбу поставив,

Ее казните вы бичами мыслей,

Рожденных черствым сердцем? Вы умны,

Вам ясно все. Прозрачный шелк, не плоть

Мне облекает сердце. Говорите ж.

Мне жаль вас.

Жалость близит нас к любви.

Нет, ни на шаг. Ведь всем давно известно,

Что часто мы жалеем и врагов.

Лишь улыбнуться я могу в ответ.

О люди, как вы преданы гордыне!

Когда терзает ваше сердце хищник,

Слышен бой часов.

Часы корят меня за трату слов.

Ты мне не нужен, мальчик, успокойся.

И все ж, когда ты возмужаешь духом,

Твоя жена сорвет прекрасный плод!

Направлен вдаль твой путь.

Что ж, значит, вдаль!

Пусть счастье вечно пребывает с вами.

Для герцога ни слова нет у вас?

Постой!

Что обо мне ты думаешь, признайся?

Что вы не то, чем кажетесь себе.

Тогда и ты иной, чем я считаю.

Вы правы: я совсем не то, что есть.

Так будь похожим на мою мечту!

Что ж, может быть, так было бы и лучше:

Ведь в этот миг я вам кажусь глупцом.

О, как прекрасна на его устах

Презрительная, гордая усмешка!

Скорей убийство можно спрятать в тень,

Чем скрыть любовь: она ясна как день.

Цезарио, клянусь цветеньем роз,

Весной, девичьей честью, правдой слез, —

В душе такая страсть к тебе горит,

Что скрыть ее не в силах ум и стыд.

Прошу, не думай, гордостью томим:

«Зачем любить мне, если я любим?»

Любовь всегда прекрасна и желанна,

Особенно – когда она нежданна.

В моей груди душа всего одна,

И женщине она не отдана,

Как и любовь, что неразрывна с ней:

Клянусь вам в этом чистотой моей.

Прощайте же. Я не явлюсь к вам боле

С мольбою герцога и стоном боли.

Нет, приходи: ты властен, может быть,

Уходят.

Сцена 2

Дом Оливии.

Входят сэр Тоби , сэр Эндрю и Фабиан .

Нет, ей-богу, не останусь здесь больше ни минуты.

Но почему, изверг души моей, почему?

И вправду, сэр Эндрю, объясните нам, почему?

Да потому, черт возьми, что ваша племянница любезничала в саду с этим герцогским прихвостнем, как она никогда не любезничала со мной. Я сам это видел.

Ты мне вот что скажи, старина: видела она тебя в это время?

Не хуже, чем я вижу вас.

Да ведь это лучшее доказательство ее любви к вам.

Что ж, по-вашему, я совсем осел?

Сэр, я берусь доказать это по всем правилам перед судом рассудка и здравого смысла.

А они судили и рядили еще до того, как Ной стал моряком. [37]

Она любезничала на ваших глазах с мальчишкой только для того, чтобы подстегнуть вас, растолкать вашу лежебоку-доблесть, зажечь огонь в сердце, расшевелить желчь в печени. Вы должны были сразу подойти к ней и заткнуть юнцу рот остротами, новенькими и блестящими, прямо с монетного двора. Она играла вам на руку, а вы это проморгали; вы позволили времени стереть двойной слой позолоты с удобного случая, удалились от солнца благоволения графини и теперь плывете на север ее немилости, где повиснете, как сосулька на бороде у голландца. Впрочем, вы можете исправить эту ошибку, если представите похвальное доказательство своей отваги или политичности.

Значит, придется доказывать отвагу. Политичность я терпеть не могу: по мне, уж лучше быть браунистом, [38] чем политиком.

Ладно, тогда строй свое счастье на отваге. Вызови герцогского юнца на поединок и нанеси ему одиннадцать ран. Моя племянница обязательно пронюхает об этом, а, можешь мне поверить, даже самая пронырливая сводня, и та не расположит женщину к мужчине так, как слава о его подвигах.

Другого выхода нет, сэр Эндрю.

А кто-нибудь из вас отнесет ему мой вызов?

Иди, напиши его размашистым почерком, воинственно и кратко. Плюнь на остроумие: главное, чтобы вызов был красноречивый и выразительный. Заляпай противника чернилами. Можешь тыкнуть его разок-другой, тоже будет не худо. Навороти столько несуразиц, сколько уместится на листе бумаги шириной в уэрскую кровать в Англии. [39] Берись за дело, валяй. Пусть в твоих чернилах будет побольше змеиного яду, а чем писать, это не суть важно: хоть гусиным пером. Ну, ступай.

А где я потом найду вас?

Сэр Эндрю уходит. Фабиан

Видно, сэр Тоби, этот человечек вам очень дорог?

Да, дорог. Но я ему еще дороже: обошелся тысячи в две, как пить дать.

Надо думать, письмо он напишет необыкновенное. Но ведь вы его не передадите?

Разрази меня гром, если не передам. А ты во что бы то ни стало постарайся вытянуть ответ у юнца: сдается мне, эту парочку даже быками и канатами друг к другу не подтащить. Если ты взрежешь Эндрю и в его печени хватит крови, чтобы утопить блошиную ногу, то я готов проглотить всю остальную анатомию.

Входит Мария . Сэр Тоби

А вот и моя птичка-невеличка.

Если хотите повеселиться и похохотать до упаду, идите за мной. Этот болван Мальволио стал язычником, ну настоящий вероотступник: ведь ни один истинный христианин в жизни не поверит такой дурацкой выдумке. Он в желтых чулках.

И в подвязках крест-накрест?

Да, как самый мерзкий педант-учитель из приходской школы. Я шла за ним по пятам, словно его убийца. Он точка в точку следует письму, которое я ему нарочно подкинула, и так улыбается, что теперь на его физиономии больше борозд, чем на новой карте с добавлением Индий. [41] Вам и во сне ничего подобного не снилось. Так бы чем-нибудь и запустила в него. Вот увидите, госпожа побьет его. Впрочем, пусть побьет, он все равно будет улыбаться и примет это как знак особого расположения.

Уходят.

Сцена 3

Улица.

Входят Себастьян и Антонио .

Я вас хотел избавить от хлопот,

Но если вы находите в них радость,

Я умолкаю.

Я не мог оставить

Вас одного. Как острие стальное,

Впилась мне в грудь бессонная тревога:

Не только жажда вместе с вами быть —

Хотя она во мне неутолима, —

Но страх за вашу жизнь. В чужом краю

Неопытному страннику порою

Опасность угрожает. Этот страх

Мою любовь пришпорил и за вами

Погнал сюда.

Антонио, мои друг,

Я вам могу ответить лишь: "Спасибо,

Спасибо много раз". Такой монетой

Частенько платим мы за доброту,

Но будь я столь богат, сколь благодарен,

Я отплатил бы вам куда щедрее…

Пойдем на город взглянем.

Лучше завтра:

Сейчас нам нужно подыскать приют.

Я не устал, а ночь еще далеко.

Сперва глаза насытим чудесами,

Живущими в твореньях старины,

Которыми прославлен этот город.

Простите, но открыто здесь бродить —

Опасно для меня. Случилось как-то

Мне крепко насолить в морском бою

Галерам герцога. Меня узнают

И, уж поверьте, спуска не дадут.

Как видно, многих вы в тот день сразили.

Нет, к счастью, кровь тогда не пролилась,

Хотя в пылу ожесточенной схватки

Дойти легко и до кровопролитья.

Конечно, возместить убытки можно,

И многие сограждане мои

Так поступили, чтоб торговых связей

Не порывать. Но я не согласился

И дорого за это заплачу,

Попавшись здесь.

Так будьте осторожны.

Придется. Вот вам, сударь, кошелек.

Мы остановимся в предместье южном,

В «Слоне» – гостиниц лучше не сыскать.

Я позабочусь обо всем, а вы

Меж тем спокойно проводите время

И насыщайте ум. До скорой встречи.

Но кошелек к чему?

Захочется безделицу купить,

А ваш карман, я думаю, пустует.

Мой друг, я буду вашим казначеем

Всего лишь час.

Итак, в «Слоне».

Уходят.

Сцена 4

Сад Оливии.

Входят Оливия и Мария .

Нет, он придет; ведь я за ним послала.

Как мне принять его? Чем одарить?

Ведь юность легче подкупить подарком,

Чем просьбами смягчить. Как я кричу!

А где Мальволио? Он горд и сдержан, —

Вполне подходит мне такой слуга.

Так где ж Мальволио?

Сейчас явится, сударыня. Но он в очень странном расположении духа: сдается мне, он не в своем уме, сударыня.

Как – не в своем уме? Он, что же, бредит?

Нет, сударыня, только улыбается. Когда он придет, лучше бы вашей милости не оставаться с ним наедине, потому что, ей-богу, он спятил.

Мария уходит.

Ах, я безумна тоже, Коль скорбный бред и бред веселый схожи.

Возвращается Мария с Мальволио .

Ты что, Мальволио? Мальволио

Ха-ха-ха, прекрасная дама!

Тебе смешно? Я за тобой послала,

Чтоб обсудить серьезные дела.

Серьезные, сударыня? Я и сам сейчас расположен к серьезности: у меня застой в крови от этих подвязок крест-накрест. Но что из того? Если они нравятся чьим-то глазам, то, как говорится в одном правдивом сонете: «Кто мил одной, тот всем по вкусу».

Что с тобой, Мальволио? Как ты себя чувствуешь?

Мысли у меня розовые, хотя ноги и желтые. Все получено, и все пожелания будут исполнены. Нам ли не узнать этот изящный римский почерк? [42]

Не лечь ли тебе в постель, друг мой?

В постель? Ну, конечно, милая, я приду к тебе!

Господи помилуй! Почему ты так улыбаешься и все время целуешь себе руку?

Что это с вами, Мальволио?

Вы изволите обращаться ко мне с вопросами? Впрочем, даже соловьи вынуждены слушать галок.

Как вы смеете в присутствии госпожи так глупо и развязно себя вести?

«Да не устрашит тебя величие» – так сказано в письме.

Как это понять, Мальволио?

«Иные рождаются великими…»

Что, что?

«…другие достигают величия…»

Что ты такое болтаешь?

«…к третьим оно нисходит…»

Да смилуются над тобой небеса!

«Вспомни, кого восхищали твои желтые чулки…»

Мои желтые чулки?

«…рождая желание видеть их подвязанными крест-накрест…»

Крест-накрест?

«Смелей, ты займешь высокое положение, если пожелаешь…»

Я займу высокое положение?

«А если нет, пусть ты останешься слугой…»

Входит слуга . Слуга

Госпожа, молодой придворный герцога Орсино явился: я еле-еле упросил его вернуться. Он ждет распоряжений вашей милости.

Слуга уходит.

Пожалуйста, Мария, пусть за этим человеком присмотрят. Найди дядюшку Тоби, пусть позаботится, чтобы при нем кто-нибудь неотлучно находился. Я готова отдать половину состояния, только бы с ним не случилось ничего худого.

Оливия и Мария уходят. Мальволио Ну как, понятно вам, что я за человек? За мной будет присматривать не кто-нибудь, а сам сэр Тоби! Впрочем, это ясно из письма, – она посылает ко мне Тоби нарочно, чтобы я наговорил ему дерзостей: ведь она прямо подбивает меня на это в своем письме. «Сбрось убогую оболочку, – пишет она, – будь хмур с родственником, надменен с челядью, громко рассуждай о делах государственных, порази всех странностью повадок»; и тут же указывает, как мне себя вести: вид должен быть суровый, осанка величавая, речь медлительная, манеры важного господина и прочее. Теперь ей от меня не уйти! Но все это свершилось волей небес, и я благословляю небеса. А когда она сейчас уходила: «Пусть за этим человеком присмотрят!» За человеком! Не за Мальволио, не за дворецким, а за человеком! Все ясно, все одно к одному, ни тени сомнений, ни намека на тень сомнений, никаких препятствий, никаких опасностей и тревог. Что говорить! Никаких преград между мной и полным завершением моих надежд! Но я тут ни при чем, так повелели небеса, и небесам я шлю свою благодарность.

Мария возвращается вместе с сэром Тоби и Фабианом . Сэр Тоби

Ради всего святого, где он? Даже если им черти завладели, пусть хоть целый легион дьяволов, – все равно я должен с ним поговорить.

Вот он, вот он! – Что с вами, сударь? Скажите, что с вами?

Подите прочь, я с вами не знаюсь. Не мешайте мне наслаждаться уединением. Прочь отсюда!

Слышите? Думаете, это он так хрипло бормочет? Это бес, который в него вселился. – Сэр Тоби, госпожа просила вас присматривать за ним.

Ага! Вам понятно?

Ну-ну-ну, успокойся, успокойся! – С ним нужно обращаться поласковей: предоставьте это мне. – Как ты себя чувствуешь, Мальволио? Как твое здоровье? Не поддавайся дьяволу, друг мой, вспомни – он враг рода человеческого.

Что вы такое несете?

Видите, как он злится, когда бранят нечистого? Упаси нас боже, а вдруг на него напустили порчу?

Надо бы отнести его мочу к знахарке.

Завтра же отнесу, если только доживу до утра. Сказать вам не могу, как расстроится госпожа, если его потеряет.

Как-как, сударыня?

Ой, господи!

Придержи-ка язык: так нельзя. Видишь, как ты его раздражаешь. Я с ним без твоей помощи справлюсь.

Лаской, только лаской! Совсем ласково. Дьявол такой грубиян, что терпеть не может, когда с ним грубо обходятся.

Ну как, петушок? Как тебе кукарекается?

Сударь!

«Пойдем со мною, Бидди!» Вот что, приятель, не подобает порядочному человеку водиться с сатаной: гони его в шею, черномазого!

Дорогой сэр Тоби, заставьте его читать молитвы! Пусть молится!

Читать молитвы, дерзкая девчонка?

Вот видите, он просто не выносит, когда при нем говорят о чем-нибудь божественном!

Да провалитесь вы все, пустые, жалкие твари! Я вам не чета! Вы еще узнаете, кто я такой. (Уходит.)

Сплю я, что ли?

Если бы я увидел это на сцене, я сказал бы, что в жизни такого вздора не бывает.

Наша выдумка влезла ему прямо в печенки.

Бегите за ним, а не то как бы эта самая выдумка не вылезла на свет божий и не завоняла.

А вдруг он и впрямь рехнется?

Спокойнее станет в доме, только и всего.

Входит сэр Эндрю . Фабиан

Еще один шут гороховый!

Вот мой вызов. Прочтите его. Уж я не пожалел уксуса и перца.

Будто бы и впрямь такой острый?

Еще бы! Могу поручиться! Читайте же.

Дай-ка мне. (Читает.) «Молокосос, кто бы ты ни был, ты паршивое отродье!»

Крепко сказано. И красиво к тому же.

(читает)

«Не удивляйся и не спрашивай, почему я тебя так обзываю, потому что я не намерен тебе это объяснять».

Тонко придумано: на нет и суда нет.

(читает)

«Ты приходишь к графине Оливии, и на моих глазах она любезничает с тобой. Но ты гнусный лжец, хотя я вызываю тебя не по этой причине».

Кратко и совершенно… бессмысленно!

(читает)

«Я подкараулю тебя, когда ты пойдешь домой, и если тебе удастся убить меня…»

Превосходно!

(читает)

«…ты убьешь меня как подлец и негодяй».

Лазейку вы все-таки себе оставляете. Превосходно!

(читает)

«Будь здоров, и да смилуется небо над душой одного из нас. Может, это будет моя душа, но я надеюсь на лучшее: поэтому берегись. Твой друг, если ты хорошо со мной обойдешься, и твой заклятый враг Эндрю Эгьючик». Если это письмо не выведет его из себя, значит, он вообще не в себе.

И случай сейчас подходящий: он вот-вот кончит беседовать с госпожой и уйдет от нее.

Иди, сэр Эндрю, засядь где-нибудь в саду, точно ты судебный пристав, а как только завидишь его, так прямо и кидайся со шпагой и при этом ругайся на чем свет стоит; знаешь, чтобы прослыть храбрецом, можно обойтись и без подвигов: сумей только браниться позычнее, да похвастливее, да позабористей. Ступай!

Что-что, а ругаться я мастер. (Уходит.)

Возвращается Оливия вместе с Виолой . Фабиан

А вот и он сам, и ваша племянница с ним. Давайте отойдем, пусть он попрощается, а потом сразу его нагоним.

Сэр Тоби , Фабиан и Мария уходят. Оливия

Я все сказала каменному сердцу,

Я даже гордость в жертву принесла,

И вот корю себя теперь за слабость…

Но эта слабость так во мне сильна,

Что мне смешными кажутся укоры!

Теперь я вижу: ваша страсть похожа

На горе государя моего.

Возьмите медальон – в нем мой портрет.

Он докучать не станет вам, не бойтесь.

Я жду вас завтра. Как! Опять отказ?

А я ни в чем, что чести не порочит,

Не отказала б вам.

Тогда, прошу,

Отдайте сердце герцогу Орсино.

Но честно ль подарить Орсино то,

Что отдано тебе?

Я не обижусь.

Итак, до завтра. Ты исчадье ада,

Но я с тобою и погибнуть рада.

(Уходит.)

Входят сэр Тоби и Фабиан .

Храни вас бог, юноша.

Вас также, сударь.

Если у вас есть чем защищаться, будьте наготове. Мне неведомо, чем вы оскорбили этого человека, но он полон злобы и подстерегает вас у садовых ворот, точно алчущий крови охотник. Пусть ваша рапира покинет свое убежище, не теряйте ни минуты; ваш недруг искусен, ловок и неутомим.

Сударь, вы ошибаетесь: уверяю вас, на свете нет человека, который мог бы считать себя оскорбленным мною. В здравом уме и твердой памяти говорю вам, что никогда никого ничем не обидел.

А я утверждаю, что скоро вы убедитесь в противном. Поэтому, если вам хоть немного дорога жизнь, приготовьтесь к защите, ибо враг ваш обладает всем, чем юность, сила, ловкость и гнев могут одарить человека.

Сударь, скажите хотя бы, кто он такой?

Рыцарь, посвященный в рыцарство придворной шпагой за кошельковые заслуги. [43] Но в уличных потасовках он – сам дьявол. Он уже трижды разлучал души с телами, а ярость его сейчас так разбуянилась, что утихомирить ее можно только смертными муками и могилой. Будь что будет – таков его клич. Убей или умри!

Я вернусь и попрошу у графини провожатых. Я не любитель драк. Мне доводилось слышать о людях, которые нарочно задирают других, чтобы испытать их храбрость: должно быть, ваш приятель тоже из этой братии.

Нет, сударь, он негодует по очень существенной причине; поэтому приготовьтесь исполнить то, что он требует. Никуда вы не вернетесь, если не хотите иметь дело со мной, а я не менее опасен, чем он. Поэтому либо идите к воротам, либо обнажайте шпагу. Хотите не хотите, а драться вы будете, или навсегда распроститесь с оружием.

Это не только неучтиво, но и непонятно. Прошу вас, окажите мне услугу, узнайте у рыцаря, чем я перед ним провинился. Если я и обидел его, то непреднамеренно.

Что ж, так и быть, исполню вашу просьбу. – Синьор Фабиан, побудьте с молодым человеком, пока я вернусь. (Уходит.)

Скажите, пожалуйста, сударь, известно вам что-нибудь об этом деле?

Могу только сказать, что рыцарь готов драться не на жизнь, а на смерть, в такой он ярости; больше я ничего не знаю.

Позволю себе спросить вас, что он за человек?

Видите ли, по внешности этого рыцаря никак не скажешь, что он такой уж отважный. Но испытайте его храбрость, и вы поймете, что он самый искусный, свирепый и опасный фехтовальщик во всей Иллирии. Хотите, пойдем к нему навстречу. Я постараюсь помирить его с вами.

Уходят.

Возвращается сэр Тоби с сэром Эндрю .

Скажу по правде, он сущий дьявол. В жизни не видывал такого гарпия. Я попробовал сразиться с ним на рапирах, ножах и прочем, и у него оказался такой смертельный выпад, что деваться некуда. А уж отбиваясь, он попадает в цель так точно, как ноги в землю при ходьбе. Говорят, он был фехтовальщиком у самого персидского шаха.

Пропади он пропадом! Не хочу я с ним связываться.

Но его никак не утихомирить: Фабиан еле-еле справляется с ним там.

Вот черт! Знал бы я, что он такой храбрец и так здорово фехтует, я подождал бы с вызовом, пока он не издохнет. Уговорите его отказаться от поединка, и я подарю ему за это мою серую лошадку Капилет.

Возвращаются Фабиан и Виола .

(Фабиану.) Я получу его лошадь, если улажу дело. Я его убедил, что этот мальчишка – дьявол, дьявол во плоти. Фабиан

А тот сам до смерти его боится: видите, побледнел и тяжело дышит, будто за ним медведь гонится.

(Виоле)

Ничего не попишешь, сударь, он поклялся, что будет с вами драться. Но так как, поразмыслив насчет этой обиды, рыцарь считает ее пустячной и не стоящей разговоров, то он обещает не причинить вам вреда, если только вы обнажите шпагу и не помешаете ему исполнить клятву.

(в сторону)

Да поможет мне бог! Еще немного – и все увидят, что я вот ни на столько не мужчина.

Если он очень уж разъярится – отступайте.

Ничего не попишешь, сэр Эндрю: молодой человек должен разок скрестить с тобой шпагу. Этого требует его честь. По законам дуэли он не может отказаться от схватки, но зато дает слово дворянина и воина, что не причинит тебе вреда. Ну-ка, становись в позицию.

Дай бог, чтобы он сдержал слово! (Обнажает шпагу.)

Входит Антонио . Антонио

(сэру Эндрю)

Постойте, сударь! Он ли вас обидел,

Иль вы его – но драться на дуэли

Вы будете со мною, а не с ним!

(Обнажает шпагу.)

С вами, сударь? А кто вы такой?

Тот, кто способен из любви к нему

На большее, чем выразить умеет.

Дерутся. Фабиан Сэр Тоби, бога ради, прекратите, сюда идут пристава!

Входят пристава . Сэр Тоби

Сейчас я с ним управлюсь!

(сэру Эндрю)

Сударь, будьте добры, вложите шпагу в ножны.

С великой охотой, сударь. А что касается моего обещания, то можете не сомневаться, я свое слово сдержу. Она смирная и хорошо слушается поводьев.

Вот он. Скорее арестуй его.

По приказанью герцога Орсино,

Антонио, я арестую вас.

Меня? Вы, сударь, верно, обознались.

Ну нет! Я вас в лицо отлично знаю,

Хоть вы и без матросского берета.

Веди его: мы старые знакомцы.

Что ж, подчинюсь.

(Виоле.)

Я всюду вас искал,

Вот и попался. Дела не поправишь.

Но вы-то как же? Ведь теперь придется

Мне попросить у вас мой кошелек.

Я не смогу помочь вам – это хуже

Всех бед моих. Вы смущены, мой друг?

Прошу вас, не горюйте.

Ну, пошли.

Лишь часть тех денег я возьму себе.

Какие деньги, сударь?

Я тронут вашей добротой ко мне

И тем, что вы сейчас в беду попали, —

Поэтому, конечно, я согласен

Помочь вам из моих убогих средств.

Немного денег в этом кошельке,

Но вот вам половина.

От меня

Вы отрекаетесь? Ужель могли вы

Забыть о том, что сделал я для вас?

В мой черный день меня не искушайте,

Иль я унижусь до напоминанья

О всех моих услугах вам.

Но я

О них не знаю, как не знаю вас.

Неблагодарность в людях мне противней

Хмельного пустословья, низкой лжи,

Любых пороков, что, как червь, снедают

Податливую нашу плоть.

О небо!

Идемте, сударь. Хватит болтовни!

Нет, подождите! Этого юнца

Я выхватил из лап когтистых смерти,

Любил его, пред ним благоговел,

Как будто все, что людям в жизни свято,

Он, безупречный, воплотил в себе.

А мы при чем? Нам некогда, пойдемте.

Но он кумир презренный, а не бог.

О Себастьян, ты красоту порочишь!

Чернит природу зла тлетворный дух;

Тот выродок, кто к благу сердцем глух;

Добро прекрасно, а порок смазливый —

Бесовский плод, румяный, но червивый.

Совсем рехнулся! Ну пошли, пошли.

Ведите, я готов.

(Уходит вместе с приставами.)

Он говорил, в свою ошибку веря

И мучаясь… Но верю ль я химере?

Ах, брат мой, если б не было мечтой,

Что спутали сейчас меня с тобой!

Иди сюда, рыцарь; иди сюда, Фабиан: обменяемся тихонько словечком об этом деле. На этот счет есть презабавные куплеты…

Меня назвали Себастьяном… Боже!

Мне стоит в зеркало взглянуть – и что же?

Передо мной его живой портрет:

Черты лица, покрой одежды, цвет…

Да, если мне с ним суждено свиданье,

То в соли волн есть сладость состраданья.

(Уходит.)

Бесстыжий, дрянной мальчишка, и к тому же труслив как заяц: что бесстыжий, это ясно, раз он бросил друга в беде, а насчет трусости можешь спросить Фабиана.

Трус, притом добротный – первый сорт!

Ей-богу, сейчас пойду за ним и отлупцую его.

Правильно. Отколошмать как следует, только не вздумай обнажать шпагу.

Ну нет, обязательно вздумаю. (Уходит.)

Голову прозакладываю, что ничего.

Уходят.

Сцена 1

Перед домом Оливии.

Входят Себастьян и шут .

И думаете, я поверю, что вы не тот, за кем меня послали?

Иди-иди, оставь меня в покое:

Ты не в своем уме.

Ей-ей, отлично сыграно! Ну еще бы, я вас в глаза не видел, и госпожа послала меня не за вами, и хочет видеть она не вас, и Цезарио не ваше имя, и мой нос не мой, а чужой. И вообще черное – это белое.

Не изливай потока безрассудств:

Меня не знаешь ты.

Изливать поток безрассудств! Он подцепил эти слова у какого-нибудь важного господина, а теперь повторяет их шуту! Изливать поток безрассудств! Ох, боюсь, как бы весь род людской, этот великовозрастный пентюх, не оказался на проверку жеманным фатом. – Знаешь что, брось кривляться и скажи, что мне излить госпоже: излить ей, что ты придешь?

Прошу тебя, уйди, глупец несчастный!

Вот деньги, получай. А не отстанешь,

Получишь по зубам…

Рука у тебя щедрая, ничего не скажешь. Умники тем и славятся, что швыряют деньги дуракам.

Входят cэp Эндрю , сэр Тоби и Фабиан . Сэр Эндрю

Как, сударь, вы опять здесь? Получайте, вот вам! (Дает пощечину Себастьяну.)

А вот тебе, и вот еще, и вот!

(Бьет сэра Эндрю.)

Тут, видно, все взбесились!

Прекратите, сударь, или ваша шпага полетит на крышу! Пойду и доложу обо всем госпоже; ни за какие деньги не согласился бы очутиться в вашей шкуре, – такое она вам пропишет. (Уходит.)

(держит Себастьяна)

Успокойтесь, сударь, прекратите!

Оставьте, не трогайте его: я с ним по-другому рассчитаюсь. Я подам на него в суд за оскорбление действием – ведь есть же еще в Иллирии законы. Правда, я первый стукнул его, но это не в счет.

Прочь руки от меня!

Утихомирьтесь, сударь, я ваших рук не отпущу. Ну-ну, мой юный вояка, спрячьте эту железку. Слишком уж вы разбуянились, успокойтесь.

(вырываясь из рук сэра Тоби).

Прочь, говорю! Тебе, я вижу, мало?

Коль хочешь драться, шпагу обнажай!

Входит Оливия . Оливия

Стой, Тоби, слышишь? Отпусти его!

Сударыня!..

Доколь терпеть мне? Грубиян несносный,

Тебе бы жить в горах, в берлогах диких,

Где не нужна учтивость… Вон пошел! —

Цезарио, прошу вас, не сердитесь! —

Сэр Тоби , сэр Эндрю и Фабиан уходят.

Милый друг,

Пусть будет разум, а не гнев судьею

Бесчинного и грубого набега

На твой покой. Пойдем ко мне скорей:

Я расскажу о каверзах нелепых

Невежи этого – и сам ты первый

Над ними посмеешься. Ну идем же!

Ах, выносить его уже нет сил:

Задев тебя, он сердце мне пронзил.

Что это значит? Кто она, кто он?

Я обезумел иль мне снится сон?

К тебе моленье, Лета, возношу:

Коль это сон, продли его, прошу.

Доверься мне!

Всю жизнь я вверяю вам.

Уходят.

Сцена 2

Дом Оливии.

Входят Мария и шут .

Надень, пожалуйста, эту рясу и подвяжи бороду: пусть он думает, что ты сэр Топас, священник. Только побыстрей, а я тем временем сбегаю за сэром Тоби. (Уходит.)

Входят cэp Тоби и Мария . Сэр Тоби

Да благословит тебя Юпитер, господин пастор.

Bonos dies [44] , сэр Тоби, ибо, подобно тому как древний пражский старец-отшельник, [45] отродясь не видывавший пера и чернил, с великим остроумием ответил племяннице короля Горбодука: «Что есть, то есть», так и я, поскольку я есмь господин пастор, постольку я есмь господин пастор, ибо что такое «то», как не «то», и что такое «есмь», как не «есмь»?

Обратись к нему, сэр Топас.

Эй, как там тебя! Мир сей темнице!

А здорово передразнивает плут! Отменный плут!

(за сценой)

Кто меня зовет?

Сэр Топас, священник, явился навестить Мальволио, помешанного.

Сэр Топас, сэр Топас, дорогой сэр Топас, пойдите к моей госпоже.

Изыди, враг неизреченный! Как искушаешь ты сего человека! – Ты что же, только о госпожах и умеешь разговаривать?

Хорошо сказано, господин пастор.

Сэр Топас, меня неслыханно оскорбили! Дорогой сэр Топас, поверьте мне, я вовсе не сумасшедший. Они заперли меня здесь в мерзостной темноте.

Сгинь, сатана бесчестный! Скажи спасибо, что я обхожусь с тобой столь мягко: я принадлежу к тем кротким душам, которые и с чертом сохраняют учтивость. – Ты смеешь утверждать, что помещение сие погружено во тьму?

Как преисподняя, сэр Топас.

Да ведь тут окна в нишах, и они прозрачны, как забор, и еще есть оконца на юго-север, и они сияют, как черное дерево! И ты смеешь жаловаться на помрачение!

Я в своем уме, сэр Топас: говорю вам, тут темно, хоть глаз выколи.

Умалишенный, ты бредишь: говорю тебе, ты не во мрак погружен, а в невежество, в коем блуждаешь, как египтянин во тьме. [46]

А я вам говорю, что этот чулан темнее всякого невежества, будь оно темнее преисподней, и что меня неслыханно оскорбили. Я не больше сошел с ума, чем вы: можете проверить, задайте мне любой здравый вопрос.

Каково воззрение Пифагора на дичь? [47]

Таково, что, может быть, душа нашей бабушки переселилась в глупую птицу.

Каков твой взгляд на это воззрение?

У меня более возвышенный взгляд на душу, и я никак не одобряю его воззрений.

Счастливо оставаться. Продолжай пребывать во тьме. Да проникнешься ты воззрением Пифагора, иначе я не признаю тебя здравомыслящим, и да убоишься стрелять глупышей, дабы не покалечить душу своей бабушки. Счастливо оставаться!

Сэр Топас, сэр Топас!

Неподражаемый сэр Топас!

Видите, я и швец и жнец, и на дуде игрец!

А ряса и борода ни к чему: он ведь тебя не видит.

Сэр Тоби и Мария уходят. Шут

(поет)

"Эй ты, Робин, храбрый Робин,

Ты доволен ли женой?"

Шут!

(поет)

«С ней мне больше жить невмочь!»

Шут!

(поет)

«Что такое, расскажи!»

Шут, послушай!

(поет)

«Изменяет мне…»

Кто это меня зовет?

Пожалуйста, дорогой шут, окажи великую услугу, принеси мне свечу, перо, чернил и бумаги. Даю слово дворянина, я по гроб жизни буду тебе обязан.

Господин Мальволио!

Что, мой добрый шут?

Увы, сударь, как это случилось, что вы тронулись умом?

Шут, со мной обошлись постыднейшим образом. Я так же в своем уме, как и ты.

Как я? Ну, если у вас ум, как у дурака, значит, вы действительно помешанный.

Они сунули меня сюда, держат в кромешной тьме, подсылают ко мне каких-то ослов-священников и стараются свести меня с ума.

Подумайте, что вы такое болтаете: священник-то здесь. – Мальволио, Мальволио, да укрепят небеса твой разум! Постарайся уснуть и прекрати нечестивую болтовню.

Сэр Топас!

Не вступай с ним в переговоры, сын мой. – С ним в переговоры, отче? Да ни за что на свете, отче! Благослови вас бог, дорогой сэр Топас! – Ну еще бы, аминь. – Слушаюсь, отче, слушаюсь.

Шут, шут, слышишь, шут?

Имейте терпение, сударь. Что вы говорите, сударь? Меня бранят за то, что я разговариваю с вами.

Шут, пожалуйста, раздобудь мне бумагу и свечу. Уверяю тебя, я не более сумасшедший, чем любой здравомыслящий иллириец.

Эх, кабы оно было так, сударь!

Это так, клянусь своей рукой! Ради всего святого, шут, немножко чернил, бумаги и огарок свечи – и отнеси потом мою записку госпоже: ты получишь на чай столько, сколько в жизни не получал ни за одно письмо.

Так и быть, помогу вам. Только скажите по совести, вы и впрямь сумасшедший или только прикидываетесь?

Да нет же, истинная правда, нет!

В жизни не поверю помешанному, пока не увижу его мозгов.

Шут, я ничего не пожалею, чтобы отблагодарить тебя. Только прошу тебя, поскорее.

(поет)

Иду, бегу

И помогу

Тебя поднять на смех.

Болвану спесь

Собьем мы здесь,

Как делает старый Грех, [48]

Когда меч он берет

И от злости орет:

«Ко всем чертям ступай!»

И лукавому вмиг

Когти режет старик:

«Почтенный черт, прощай!»

(Уходит.)

Сцена 3

Сад Оливии.

Входит Себастьян .

Вот небеса, вот царственное солнце,

Жемчужина – ее подарок мне…

Со мною чудеса тут происходят,

И все же я не поврежден в уме!

Но где Антонио? Он был в «Слоне»,

И мы с ним разминулись. Мне сказали,

Что в город он пошел искать меня.

Его совет мне был бы драгоценен.

Хотя мой разум, несогласный с чувством,

Здесь видит не безумье, а ошибку,

Но все же этот дивный поворот

В моей судьбе так странен, так немыслим,

Что, разуму не веря, я твержу:

«Она безумна или я помешан».

Но будь она действительно безумна,

Ей было б не по силам дом вести

И так спокойно, твердо, неприметно

Распоряжаться и делами править.

Тут что-то непонятное таится…

Входят Оливия и священник . Оливия

Прошу, не осуждай мою поспешность,

Но если ты в своем решенье тверд,

Святой отец нас отведет в часовню:

Там под священной кровлей перед ним

Ты поклянешься соблюдать мне верность,

Чтоб, наконец, нашла успокоенье

Ревнивая, тревожная душа.

Помолвку нашу сохранит он в тайне,

Пока ты сам не скажешь, что пора

Нам обвенчаться, как пристало мне

И сану моему. Ведь ты согласен?

Да, я готов произнести обет

И быть вам верным до скончанья лет.

Идемте, отче. Небеса так ясны,

Уходят.

Сцена 1

Перед домом Оливии.

Входят шут и Фабиан .

Прошу тебя, сделай милость, покажи мне его письмо.

Почтеннейший Фабиан, тогда и ты исполни мою просьбу.

Ну, конечно, с удовольствием!

Не проси меня показать тебе его письмо.

Это называется – возьми мою собаку, а взамен отдай мне ее назад.

Входят герцог , Виола , Курио и придворные . Герцог

Вы служите графине Оливии, друзья?

Да, государь: мы вроде как ее парадная амуниция.

А, старый знакомый! Как дела, приятель?

Правду сказать, государь, хорошо по милости врагов, худо по милости друзей.

Наоборот: хорошо по милости друзей.

Нет, государь, худо.

Как же это может быть?

Очень просто, государь: друзья так меня расхваливают, что превращают в осла, а враги прямо говорят, что я осел; стало быть, враги помогают мне познать самого себя, а друзья морочат голову; ну, а так как выводы подобны поцелуям и четыре «нет» дают в итоге два «да», то и получается, что хорошо по милости врагов и худо по милости друзей.

Восхитительное рассуждение!

Вот уж нет, государь, хотя вы, видать, решили удостоить меня великой чести и вступить в число моих друзей.

Ну, от моей дружбы тебе худо не будет: на, возьми золотой.

Пожалуйста, государь, станьте двурушником и удвойте левой рукой дело правой.

В твоем совете мало благородства.

Я только советую, чтобы ваше благородство посоветовало вашей плоти и крови слазить в карман.

Что ж, придется согрешить и стать двурушником: на тебе еще один.

Раз, два, три – вот это действительно круглый счет. Недаром говорят, что без третьего раза как без глаза, а на третий раз ноги сами пускаются в пляс; если вы мне не верите, прислушайтесь к колоколу святого Бенедикта [49] : раз, два, три.

Ну, нет, больше ты меня не одурачишь и денег из меня не вытянешь. Вот если ты скажешь своей госпоже, что мне нужно побеседовать с ней, и приведешь ее сюда, тогда, может быть, моя щедрость снова проснется.

В таком случае, государь, побаюкайте вашу щедрость, пока я не вернусь. Я иду, государь, только не думайте, что если я чего-то хочу от вас, так, значит, я и впрямь впал в грех похоти. А покамест, государь, пусть ваша щедрость действительно вздремнет, я ее сию минуточку разбужу. (Уходит.)

Входят Антонио и пристава. Герцог

О, мы уже встречались с ним! Я помню,

Он был тогда в грязи и, как Вулкан,

Весь черен от порохового дыма.

Он – капитан суденышка дрянного,

Осадки и вместимости ничтожной,

И все же причинил такой ущерб

Сильнейшему из наших кораблей,

Что даже гнев и зависть побежденных

Ему воздали должное. – В чем дело?

Мой государь, Антонио пред вами:

Им «Феникс» был захвачен вместе с грузом

И «Тигр» на абордаж взят в том бою,

Где ваш племянник Тит ноги лишился.

Сегодня он, забыв и страх и совесть,

Ходил по нашим улицам открыто

И даже с кем-то дрался.

Государь,

Он шпагу обнажил в мою защиту,

Но столько странного наговорил,

Как будто был горячкою охвачен.

Прославленный пират! Морской разбойник!

Что за безумье привело тебя

К твоим врагам, которым ты нанес

Кровавую обиду?

Славный герцог,

Прозваний этих я не заслужил:

Я не пират и не морской разбойник,

Хотя и вправду ваш старинный враг.

Сюда я колдовством был завлечен:

Вон тот молокосос неблагодарный

Из пенной пасти яростного моря

Был мной спасен, – он погибал в волнах.

Ему я жизнь вернул, ему я отдал

Свою любовь, не знавшую предела.

Пришел я во враждебный этот город

Из преданности, из любви к нему,

А он, хитрец и лицемер трусливый,

Боясь опасность разделить со мной,

Отрекся от меня и отдалился

На двадцать лет в один короткий миг.

Он даже возвратить мне отказался

Мой кошелек, всего лишь час назад

Ему врученный.

Что за странный бред!

Когда, по-твоему, пришел он в город?

Сегодня. А до этого мы с ним

Три полных месяца не разлучались:

Входит Оливия со свитой . Герцог

Графиня! Божество сошло на землю!

(К Антонио.)

А ты, приятель, не в своем уме:

Три месяца мне служит этот мальчик.

(К приставам.)

Теперь в сторонку отойдите с ним.

Чем может быть Оливия полезна

Прославленному герцогу Орсино? —

Цезарио, ты слова не сдержал.

Сударыня!

Прекрасная графиня!

Цезарио, ответь же! – Ваша светлость…

При герцоге мне долг велит умолкнуть.

Ах, только старой темы не касайтесь:

Она, как после музыки вытье,

Противна мне.

Все так же вы жестоки.

Все так же постоянна, государь.

В своем упрямстве? Злая красота,

На чей алтарь, молитвам недоступный,

Души моей бесценнейшую нежность

Я приношу, – скажи, что делать мне?

Да все, что вам угодно, ваша светлость.

Быть может, должен мне служить примером

Египетский пират, что перед смертью

Хотел убить любимую? [50] Ведь ревность

Порой в своих порывах благородна…

Но нет! Хотя ты страсть мою отвергла —

И я отчасти знаю, кто посмел

Закрыть мне путь к венцу моих желаний, —

Живи и впредь принцессой ледяной!

Но твоего избранника, любимца, —

Клянусь, он горячо любим и мной, —

Не допущу к тебе, жестокосердой,

Отвергнувшей меня ради него. —

Пойдем, мой мальчик! Злоба мозг туманит.

Я погублю тебя, ягненок хрупкий,

Мстя ворону в обличии голубки.

(Направляется к выходу.)

А я, чтоб только вам вернуть покой,

С восторгом смерть приму, властитель мой!

(Следует за герцогом.)

Куда, Цезарио?

Иду за ним,

Кого люблю, кто стал мне жизнью, светом,

Кто мне милей всех женщин в мире этом.

Коль это ложь, пускай огонь небес

Меня сожжет, чтоб я с земли исчез!

Покинута! Какое вероломство!

Кто вас покинул? Кто обидеть мог?

Забыл? Уже? В такой короткий срок? —

Слуга уходит. Герцог

(Виоле)

Ступай за мною.

Ужели ты расстанешься с женою?

С женой?

С женой. Посмей солгать в ответ!

Ты ей супруг?

Я? Нет, мой герцог, нет!

Увы, ты от меня сейчас отрекся

Из низменного страха. Не страшись,

Прими свою судьбу, собой останься,

И сразу же ты станешь вровень с тем,

Входит священник .

О святой отец,

Сейчас нежданно все узнали то,

Что до поры до времени хотели

Мы утаить, – и я молю поведать.

Какое таинство соединило

Меня вот с этим юношей.

Какое?

Союз любви нерасторжимый, вечный:

Он подтвержден соединеньем рук,

Запечатлен священным поцелуем,

Скреплен обменом золотых колец.

Обряд в моем присутствии свершился

И засвидетельствован мной как должно.

С тех пор, как говорят мои часы,

На два часа я ближе стал к могиле.

Щенок лукавый! Кем ты станешь в жизни,

Когда седины шерсть посеребрят?

Иль, может, надувая всех на свете,

Ты в собственные попадешься сети?

Прощай, бери ее и не забудь:

Страшись еще раз пересечь мне путь.

Мой государь…

Молчи, не надо лести:

Входит сэр Эндрю с разбитой головой. Сэр Эндрю

Ради бога, лекаря! Скорее лекаря к сэру Тоби!

Что с ним такое?

Он проломил мне голову и сэру Тоби тоже раскроил череп. Ради бога, помогите! Я бы сорока фунтов не пожалел отдать, чтобы мне быть сейчас дома!

Но кто на вас напал?

Герцогский придворный, Цезарио. Мы думали, он трус, а он самый отъявленный дьявол.

Цезарио?

Господи спаси и помилуй, он опять тут! Вы проломили мне голову ни за что ни про что, а если и было за что, так это сэр Тоби меня подговорил.

Что это значит? Я не трогал вас.

Вы обнажили шпагу без причины,

А я старался вас уговорить.

Входит шут , поддерживая пьяного сэра Тоби .

А вот и сэр Тоби приплелся. Сейчас он сам все расскажет. – Не будь он так на взводе, уж он бы разделался с вами по-своему! Герцог

Что с вами, сударь? Что произошло?

А мне наплевать! Стукнул меня, и все тут. Дурак, куда запропастился Дик-лекарь, а, дурак?

Да он уже с час назад как совсем упился, сэр Тоби. У него с восьми утра язык не ворочается.

Значит, он скотина и к тому же бодливая. Ненавижу пьяную скотину.

Уберите его. Кто это их так изукрасил?

Я помогу вам, сэр Тоби, – нас ведь вместе будут перевязывать.

Поможешь? Ах ты, ослиная голова, плут, худоба несчастная, образина!

Шут , Фабиан , сэр Тоби и сэр Эндрю уходят.

Входит Себастьян .

Я родственника вашего ударил

И виноват, конечно, перед вами.

Но будь он даже брат мне, я не мог бы

Иначе поступить. Смятенье ваше

Мне говорит, что гневаетесь вы.

Во имя нашей нерушимой клятвы,

О милая, простите мне мой грех!

Одно лицо, походка, голос тот же

У двух людей! Как в зеркале волшебном!

Антонио, Антонио, мой друг!

Как я считал минуты, как терзался

С тех пор, как ты бог весть куда пропал!

Вы – Себастьян?

Ты не уверен в этом?

Но как же вы могли так раздвоиться?

Две половинки яблока различней,

Чем вы. Скажите, кто же Себастьян?

Невероятно!

Там не я ль стою?

Нет брата у меня, и я не бог,

Чтоб сразу быть двумя. Мою сестру

Слепые волны жадно поглотили.

Во имя неба, кто же вы такой?

Где ваша родина? Кто ваш отец?

Отец мой – Себастьян из Мессалина,

И брата звали тоже Себастьян, —

Увы, он смерть нашел в могиле водной.

Коль призраки в людской одежде ходят, —

Вы – дух и нас пугать пришли.

Я дух,

Но в том обличье низменном, в котором

На этот свет из чрева был рожден.

Ах, если бы вы женщиною были,

Я зарыдал бы и воскликнул: "Здравствуй,

Виола, погребенная в волнах!"

Пятном родимым, помню, был отмечен

Лоб моего отца.

И моего.

И умер он в тот день, когда Виоле

Исполнилось тринадцать.

Неизгладимое воспоминанье!

Земной свой путь окончил он в тот день,

Когда сестре тринадцать лет минуло.

Хотя мешает нам отдаться счастью

Лишь мой наряд, не мне принадлежащий, —

Не обнимай меня и не целуй,

Пока приметы времени и места

Не подтвердят тебе, что я – Виола.

Я к капитану отведу тебя:

Он спрятал девичью мою одежду

И к государю мне потом помог

На службу поступить. С тех пор мой жребий

От герцога зависел и графини.

(Оливии)

Как видите, графиня, вы ошиблись,

Но промах ваш теперь судьбой исправлен;

Вы с девушкой хотели обвенчаться

И этого по-своему достигли:

Вам достается девственник в мужья.

Вы смущены? Супруг ваш знатен родом.

Ну, что же, если мне мой взор не лжет,

Найду и я в крушенье этом счастье.

(Виоле.)

Мой мальчик, ты твердил мне много раз,

Что я тебе милей всех женщин в мире.

И в этом снова сотни клятв я дам

И сохраню их в сердце так же прочно,

Как прочно свод небес в себе хранит

Огонь, что день от ночи отделяет.

Дай руку мне. Хочу тебя увидеть

В наряде женском.

Он у капитана,

Который спас меня. Но капитан

Сидит сейчас в тюрьме из-за доноса

Мальволио, дворецкого графини.

Он будет выпущен. – Позвать немедля

Мальволио. – Ах, я совсем забыла:

Возвращаются шут с письмом и Фабиан .

Смешались у меня самой все чувства,

И вовсе позабыла я о нем.

Скажи, что с ним сейчас?

Что ж, госпожа, он отбрыкивается от сатаны, как может. Вот написал вам письмо, и мне бы следовало передать его утром, да ведь послание помешанного – не проповедь, с ним можно и повременить.

Вскрой и прочти его.

Да укрепит вас своим примером дурак, чьими устами глаголет помешанный. (Читает.) «Клянусь богом, сударыня…»

Да что с тобой? В своем ли ты уме?

Я-то в своем, да он сбрендил. Если ваша милость желает, чтобы оно было прочитано так, как задумано, вы дозволите мне провопить его.

Читай как полагается.

Я и стараюсь, мадонна: чтобы это читать как полагается, надо читать именно так. Воспарите же мыслью и преклоните ухо, моя властительница.

(Фабиану)

Нет, лучше ты читай.

(читает)

"Клянусь богом, сударыня, вы оскорбили меня, и скоро все узнают об этом. Вы заперли меня в темноте и поручили вашему пьянчуге-дядюшке надзирать за мной, хотя я не больше сумасшедший, чем вы сами. Я сохранил ваше собственноручное письмо, побудившее меня принять вид, в котором я перед вами предстал, и не сомневаюсь, что с помощью этого письма добьюсь полного признания моей правоты и полного вашего посрамления. Думайте обо мне, что хотите. Я выражаюсь не совсем почтительно, потому что глубоко оскорблен.

Подвергшийся безумному обхождению Мальволио".

Записка в самом деле от него?

Да, госпожа.

Я в ней безумия не замечаю.

Фабиан уходит.

Мой государь, коль вы согласны видеть

Во мне свою сестру, а не супругу,

Мы в этом доме две счастливых свадьбы

Отпразднуем в один и тот же день.

Я с радостью приемлю приглашенье.

(Виоле.)

Ваш господин освобождает вас.

Но вы так долго службу мне несли,

Столь несовместную с девичьим нравом

И с вашим благородным воспитаньем,

Меня своим властителем считая,

Что вот моя рука: отныне вы

Становитесь владычицей владыки.

Возвращается Фабиан с Мальволио . Герцог

Это – ваш безумец?

Да, государь. – Мальволио, ну как ты?

Сударыня, я вами оскорблен,

Жестоко оскорблен.

Помилуй, чем же?

Я оскорблен, графиня. Вот письмо, —

Его писали вы, не отрекайтесь.

Печать, и почерк, и слова, и мысли —

Все ваше, это каждый подтвердит.

Так объясните мне, во имя чести,

Зачем вы, намекая на любовь,

Велели мне носить подвязки накрест,

И желтые чулки, и улыбаться,

И сэра Тоби презирать, и слуг?

Зачем, когда, надеждой окрыленный,

Исполнил я все ваши повеленья,

Вы заперли меня в кромешной тьме,

Священника прислали и меня

На посмеянье отдали? Скажите,

Зачем понадобилось это вам?

Увы, Мальволио, но этот почерк

Не мой, хотя и очень схож с моим;

Письмо написано рукой Марии.

Она-то и сказала мне о том,

Что ты безумен. Вдруг приходишь ты.

Одетый, как указано в записке,

Все время улыбаешься… Послушай,

С тобой сыграли очень злую шутку,

Но мы узнаем имена виновных,

И будешь ты судьею и истцом

В своем же деле.

Госпожа моя,

Дозвольте мне покаяться – в надежде,

Что брань, и препирательства, и ссоры

Не запятнают праздничных часов,

Которым я свидетель. Эту шутку

Придумали мы вместе с вашим дядей,

Чтоб наказать Мальволио за спесь.

Письмо по приказанью сэра Тоби

Своей рукой Мария написала, —

За это Тоби обвенчался с ней.

В ответ на эту каверзу смешную

Мальволио не должен был бы злиться,

Особенно же если честно взвесить

Взаимные обиды.

В какую западню попал бедняга!

Итак, «одни рождаются великими, другие достигают величия, к третьим оно приходит». Сударь, я принимал участие в этой интерлюдии – играл роль некоего сэра Топаса, но это не суть важно. «Клянусь небом, шут, я не помешанный!» Помните, сударь? «И чего вы, сударыня, смеетесь шуткам этого пустоголового мерзавца? Когда вы не улыбаетесь, он и двух слов связать не может». Вот так-то круговорот времен несет с собой отмщение.

Я рассчитаюсь с вашей низкой сворой!

(Уходит.)

Он в самом деле оскорблен жестоко.

Догнать его и к мировой склонить.

Он должен рассказать о капитане,

А там блаженные настанут дни,

И свяжут нас торжественные узы. —

Сестра моя, до той поры мы будем

У вас в гостях. – Цезарио, пойдем.

В наряде этом для меня вы мальчик.

Потом передо мной предстанет дева, —

Все , кроме шута , уходят. Шут

(поет)

Когда я был и глуп и мал —

И дождь, и град, и ветер, —

Я всех смешил и развлекал,

А дождь лил каждый вечер.

Когда я достиг разумных лет —

И дождь, и град, и ветер, —

Наделал соседям я много бед,

А дождь лил каждый вечер.

Когда я ввел жену в свой дом —

И дождь, и град, и ветер, —

Пошло все в доме кувырком,

А дождь лил каждый вечер.

Когда я стал и стар и хил —

И дождь, и град, и ветер, —

Я эль с утра до ночи пил,

А дождь лил каждый вечер.

Был создан мир бог весть когда —

И дождь, и град, и ветер, —

Но мы сюда вас ждем, господа,

И смешить хотим каждый вечер.

Сохранились сведения, что эта комедия игралась в 1602 году в юридической корпорации Мидл-Темпль. Из этого не следует, однако, что она была новой пьесой. Э. К. Чемберс датирует ее 1599–1600 годами. В последнее время все чаще высказывают мнение, что имя одного из главных героев было дано Шекспиром в честь итальянца Орсино, герцога Браччиано, посетившего Лондон в 1600–1601 годах. Таким образом, мнения сходятся на том, что комедию следует отнести к 1600 году. При этом ее считают последней из жизнерадостных комедий великого драматурга.

При жизни Шекспира комедия в печати не появлялась и впервые была опубликована в фолио 1623 года. Основная линия действия (Оливия – Орсино – Виола) заимствована из книги Барнеби Рича «Прощание с военной профессией» (1581), но сюжет имел долгую историю до Рича: сначала он появился в итальянской комедии «Перепутанные» (1531), затем в одной из новелл Банделло (1554), от него перешел к французу Бельфоре и уже отсюда попал в Англию. Но заимствованной была только романтическая линия сюжета. Мальволио, сэр Тоби Белч, Мария, сэр Эндрю Эгьючик – создания Шекспира. Впрочем, и вся романтическая история тоже по-своему осмыслена Шекспиром.

Название является случайным. Двенадцатая ночь после рождества была концом зимних праздников, и она отмечалась особенно бурным весельем. К такому случаю и была приурочена комедия, для которой Шекспир не искал названия, предложив публике считать ее «чем угодно». Критика, однако, приписала названию более значительный смысл. Двенадцатая ночь рождественских праздников была как бы прощанием с весельем. Если верить принятой хронологии творчества Шекспира, то его комедия оказалась «прощанием с веселостью» и для самого драматурга. После «Двенадцатой ночи» появляются «мрачные комедии» и великие трагедии Шекспира, ни одной веселой комедии он уже больше не создаст.

Итак, Шекспир прощается с веселостью. Кажется, он и в самом деле исчерпал все источники комизма и теперь, создавая эту комедию, повторяет в новой комбинации многое из того, с чем мы уже встречались в его прежних произведениях. Комическая путаница из-за сходства близнецов составляла основу сюжета его первой «Комедии ошибок». Девушка, переодетая в мужской наряд, была в «Двух веронцах», «Венецианском купце» и «Как вам это понравится». Такой персонаж как сэр Тоби Белч сродни Фальстафу, а Эндрю Эгьючик – Слендеру из «Виндзорских насмешниц».

Новым вариантом старого комедийного мотива Шекспира является и тема обманчивости чувств, играющая такую важную роль в «Двенадцатой ночи». Первый намек на это был в «Комедии ошибок», где мы видели Люциану, ошеломленную тем, что Антифол Сиракузский, которого она принимает за его брата, объясняется ей в любви. Еще более развит мотив обманчивости чувств в «Сне в летнюю ночь»: здесь Елена, сначала отвергнутая своим возлюбленным, потом сама отворачивается от него под воздействием колдовских чар. Но самым ярким проявлением ослепленности под влиянием любовных чар был, конечно, знаменитый эпизод, в котором царица эльфов Титания ласкает ткача Основу, украшенного ослиной головой. В «Двенадцатой ночи» обман чувств характерен для Орсино и Оливии.

Наконец, как и в ряде других комедий, действие «Двенадцатой ночи» происходит в обстановке несколько нереальной. Чувства героев являются вполне земными, и сами они – существа из плоти и крови, но мир, в котором они живут, – это сказочная для англичан шекспировского времени Иллирия. Красивое название страны, расположенной на восточном побережье Адриатического моря, звучало тогда так же экзотично, как теперь. Весть об этом далеком крае донесли до Англии моряки, прибывавшие в Лондон со всех концов света. Шекспир любил выбирать для своих комедий сказочные, экзотические места действия. Иллирия, Сицилия, Богемия – эти названия звучали для публики шекспировского театра романтически, и для романтических историй он выбирал страны с такими загадочно заманчивыми названиями.

Нужно было это и для данной комедии, для веселой романтической сказки, которую хотел поведать публике Шекспир. Ведь его «Двенадцатая ночь» изображает то, что не часто случается в жизни, и если бывает, то только там, где происходит действие всех сказок, а оно, как правило, там, куда мы никогда не попадем.

В прекрасной Иллирии живут даже более беззаботно, чем в Арденнском лесу. Здесь не трудятся, не воюют и только иногда охотятся. Главное же занятие населения – любовь и развлечения. Этим занимаются все – от герцога до слуг. Правитель этой сказочной страны делами своего государства не озабочен. У Орсино более важное занятие: он влюблен и услаждает душу мечтами о своей прекрасной возлюбленной, слушая музыку.

В эту страну любви и веселых шуток попадает юная Виола сразу же после кораблекрушения, во время которого она потеряла единственного близкого человека, брата Себастьяна, как две капли воды похожего на нее лицом. И стоит ей оказаться на берегу Иллирии, как ее сразу охватывает особая атмосфера этой сказочной страны. Отважная девушка любит приключения, и раз судьба забросила ее сюда, она готова пойти навстречу любым неожиданностям. Переодевшись в мужское платье, она поступает музыкантом ко двору герцога. Ее маскарад – и средство самозащиты, обычное в те времена, когда женщина должна была скрывать свою слабость, и проявление свойственного героине авантюризма, и своего рода «розыгрыш», шутка, породившая неожиданные для нее осложнения. И, конечно же, она сразу влюбляется, не только потому, что молода, но и потому, что попала в атмосферу двора, напоенного мечтаниями Орсино о прекрасной любви. В него она и влюбляется, и эта любовь оказывается для нее источником мучительных переживаний.

Прелесть ее юной музыкальной души мгновенно завоевывает Виоле нежное расположение Орсино, чувствующего, что из всех окружающих его паж Цезарио, как назвала себя Виола, лучше всего способен понять его чувства. Но для герцога она – мужчина, и, хотя ренессансные нравы поощряли платоническую страсть между людьми одного пола, о чем свидетельствуют «Сонеты» самого же Шекспира, Виола жаждет любви иной. Но ей присуща самоотверженность. Ее любовь не эгоистична. Для нее будет горьким счастьем, если она сумеет добиться расположения к Орсино со стороны любимой им Оливии. Хотя аналогия не является полной, но строй чувств Виолы находит некоторое соответствие в тех же «Сонетах» Шекспира, лирический герой которых тоже испытал горькое удовлетворение в том, что два прекрасных существа, дорогих для него, полюбили друг друга. Так или иначе, Виола самоотверженно борется за то, чтобы Оливия ответила на чувство Орсино взаимностью. Она умеет так красиво говорить о любви, что добивается неожиданного результата: Оливия влюбляется в переодетую девушку. И здесь начинается комедия обманчивости чувств, которую так любил изображать Шекспир.

Из трех романтических героев комедии Виола единственная обладает не только горячим сердцем, но и ясным умом. Ей одной видна и вся запутанность ситуации, возникшей из-за ее переодевания. Она принадлежит к числу тех шекспировских героинь, чья прекрасная женственность сочетается с устойчивостью чувств, беспредельной верностью, глубиной сердечных переживаний.

Орсино обладает иным душевным складом. Он, как и Ромео до встречи с Джульеттой, не столько любит предмет своих воздыхании, сколько влюблен в любовь. Его молодая душа открылась для большого чувства, но его любовь – это как бы любование красотой переживаний, связанных с этим чувством. Недаром ему так нужна музыка. Она и питает и успокаивает его взволнованные эмоции. Чувства его тонки, и прежние мужественные развлечения, вроде охоты, теперь не доставляют ему удовольствия. Общение с Цезарио дает ему гораздо больше, ибо в нежной душе пажа он находит созвучие своим переживаниям. Он даже сам не сознает, насколько важна для него эта дружба. Когда в финале комедии оказывается, что Цезарио – девушка, Орсино не приходится перестраивать свое отношение к этому юному существу, которое он уже раньше полюбил за то, что оно так хорошо понимало его чувства. Поэтому для него открытие подлинной личности Виолы является радостью, и он мгновенно отдает ей всю свою жаждущую взаимности любовь.

Если вся жизнь Орсино проходит в ожидании большой любви, способной заполнить его сердце, то с Оливией мы знакомимся тогда, когда она, вопреки природе, решила отказать себе во всех радостях жизни. Пережив большое горе, утрату отца и брата, Оливия хотела уйти от суеты мира, закрыть доступ привязанностям, лишение которых причиняет страдание. Но душой она молода и, подобно Орсино и Виоле, тоже созрела для любви. Ее решимости вести отшельнический образ жизни не хватает надолго. Как только появляется Цезарио, в ней пробуждается сначала любопытство, а затем страсть. Натура волевая, она готова теперь презреть все и обязательную женскую скромность, и неравенство положения (Цезарио, хотя «он» и дворянин, все же ниже ее по званию). И теперь она добивается взаимности с той энергией, какую Виола-Цезарио проявляла для того, чтобы завоевать ее сердце для Орсино.

Мы смеемся, наблюдая перипетии этой забавной истории, но каким чистым и прекрасным является этот смех! Нам известно, что Оливия ошибается, но смеемся мы не над ней, а над причудами юных сердец, ослепленных избытком кипящих в них чувств. Чувства эти прекрасны и благородны. В них проявляются лучшие душевные способности человека, но и это лучшее, оказывается, может поставить в смешное положение того, кто лишен возможности узнать, что представляет собой тот или та, на кого направлено сердечное чувство.

С Оливией происходит примерно то же, что и с Орсино в конце комедии. Встретив брата Виолы, Себастьяна, она принимает его за полюбившегося ей пажа и, дойдя до предела страсти, предлагает ему немедленно венчаться. Случай свел ее сначала с Виолой, душевные качества которой увлекли воображение юной графини. Она полюбила Цезарио-Виолу не за внешность, а за мужество, характер, настойчивость и поэтичность души. А затем случай же произвел подмену: Оливия встретила Себастьяна, не только лицом, но и другими качествами схожего с сестрой. Он смело пошел навстречу неожиданно обрушившемуся на него потоку страсти Оливии и, подхваченный им, нежданно-негаданно в один миг обрел счастье, которого другие ищут всю жизнь и далеко не всегда находят. Так бывает только в сказках, по ведь перед нами именно сказка о том, как люди ищут счастья в любви, и о том, как оно приходит к ним совсем не так, как они его ожидали. Орсино добивался Оливии, а счастье нашел в Виоле; Оливия жаждала взаимности Цезарио-Виолы, а обрела ее у Себастьяна; Виола страдала, не питая надежд на счастье, но оно неожиданно само пришло к ней; Себастьян искал сестру, а нашел возлюбленную и жену.

То, что происходит в кругу Орсино – Оливии – Виолы – Себастьяна, является высокой комедией, комедией чистых и прекрасных чувств. Все они люди большого душевного благородства, может быть, даже слишком прекрасные для реального мира, но идеальный душевный склад таких людей и вносит в жизнь истинную красоту. Искусство, стремящееся к тому, чтобы поднять человека до подлинных высот гуманности, истины и красоты, избирает таких героев, чтобы через них раскрыть, на что способен человек в своих лучших проявлениях.

Но это не та бесплотная идеальность, которая лишает художественное изображение убедительности, а высокая духовная настроенность, сочетающаяся с изумительным проникновением в действительные свойства человеческого сердца. Вот почему Шекспир остается реалистом и тогда, когда погружается в мир романтики. И поэтому же во всей этой милой сказке, где красивые чувства ставят людей в смешные положения, мы ощущаем несомненную жизненную правду.

Рядом с этим миром высоких чувств – иной, более земной мир, где человек предстает не в столь изящном виде, но все же не лишен черт по-своему симпатичных. Это мир сэра Тоби Белча и Марии. Они – центр его, как центром мира красивых чувств является Виола.

Сэр Тоби Белч совсем не иллирийский житель. У него не только имя английское. Он типичный «пожиратель бифштексов» и такой же любитель веселых попоек, как сэр Джон Фальстаф. Остроумия у него поменьше, чем у славного рыцаря, но разгульную жизнь он любит не меньше его и хорошей шутке тоже знает цену.

Как и Фальстаф, сэр Тоби считает, что рожден для веселья и беззаботной жизни. Но при рождении ему не достались средства для этого. Он обедневший дворянин и вынужден жить милостями своей племянницы Оливии. Впрочем, его нисколько не смущает положение приживалы, ибо, как и Фальстаф, о существовании морали он даже смутно не подозревает. Было бы лишь что поесть, а главное, выпить! Надо, однако, отдать должное его изобретательности: у него есть и свой источник доходов, помимо харча, получаемого в доме богатой племянницы. Он занимается ремеслом, которое в Лондоне шекспировских времен называлось «ловлей кроликов» – обиранием наивных провинциалов, приезжавших в столицу. Роберт Грин, недруг Шекспира, в нескольких памфлетах описал приемы этого вида городской «охоты».

Сэру Тоби удалось подцепить такого «кролика» – это провинциальный щеголь сэр Эндрю Эгьючик, приехавший в Лондон – простите, в Иллирию, – чтобы себя показать, людей посмотреть и заодно подыскать богатую невесту. Сэр Тоби взялся сосватать ему Оливию. Воздыхания сэра Эндрю по Оливии – забавная пародия на ухаживания Орсино. Конечно, сэр Тоби ни на миг не обманывался насчет возможности женить этого простачка на Оливии. Обманывался сэр Эндрю, и этот обман стоил ему дорогонько. Сэр Тоби ест и пьет на его счет, облегчая кошелек простоватого провинциала. Мы встретим впоследствии у Шекспира еще одну такую ситуацию – в «Отелло» (Яго и Родриго), но там она кончится для простака трагично. Но Тоби не Яго, не злодей, а веселый бонвиван, и Эндрю отделывается потерей кошелька и лошади да несколькими ушибами от Себастьяна.

Под стать пожилому ветрогону сэру Тоби озорная Мария. Она мастерица на выдумки, которыми потешает себя и других. Ей хочется женить на себе сэра Тоби: это сравняло бы ее с госпожой, которой она прислуживает. Впрочем, расчетливость она проявляет не столько в этом, сколько в забавных проделках, увлекающих ее гораздо больше матримониальных планов. Завлечь сэра Тоби в сети брака – нелегкое дело, ибо он не из тех мужчин, которые добровольно расстаются со свободой бражничать и веселиться. Если уж ему и придет в голову жениться, то разве что на такой озорной девчонке, как Мария, которая сама неистощима на веселые проделки.

Нельзя сказать, что круг сэра Тоби – это дно жизни, ее подонки. Конечно, респектабельностью здесь даже не пахнет, но это не мир зла. Если романтические герои комедии живут в царстве любви, то компания сэра Тоби живет в царстве веселья, и только ханжи да пуритане откажут этому миру в моральном праве на существование. Правда, люди этого мира сами о морали не помышляют, но для нравственного здоровья человечества смех и веселье необходимы, и в этом оправдание веселых домочадцев графини Оливии.

Есть у этих людей враг – дворецкий Мальволио. Положение он занимает невысокое, но окружающим может принести достаточно вреда. Он враг не только им, но и приятной жизни вообще. Мальволио – сухой, чопорный, суровый человек, и есть в нем нечто пуританское. Он охотно поддерживает Оливию в ее стремлении соблюдать траур и жить, отгородившись от сует жизни. С неудовольствием смотрит он на благосклонность Оливии к Цезарио. Его возмущает уже одно то, что люди хотят и могут веселиться, предаваться развлечениям и любить. Сам он имеет одну страсть – честолюбие. Положение дворецкого дает ему малую, но ощутимую власть над домочадцами Оливии. Правда, они весьма непокорны и ему постоянно приходится воевать с ними, но он не теряет надежды укротить их.

Веселая компания сэра Тоби решает проучить Мальволио. Как это сделать, придумывает хохотушка Мария. Этот эпизод слишком известен, и нет нужды пересказывать его. Остановимся на характере его.

Поначалу розыгрыш, заставляющий Мальволио поверить, что Оливия влюблена в него, кажется просто смешным и безобидным. Постепенно, однако, шутники доходят до того, что издеваются над Мальволио не без ожесточения и злости. Современному читателю и особенно зрителю шутка начинает казаться слишком грубой и жестокой, и она уже не доставляет удовольствия. Но не следует забывать, что сэр Тоби и его компания – люди в самом деле грубоватые, любящие на английский манер самые беспощадные «практические шутки» – розыгрыши, от которых человек может иногда серьезно пострадать. Публика шекспировского театра, для которой и казни были интересным зрелищем, смотрела на подобные шутки иначе, чем мы. Одна из шуток – появление шута в облачении священника и исповедь Мальволио (IV, 2)представляет собой пародию на католическую обрядность (над католицизмом в протестантской Англии разрешалось потешаться).

Образ Мальволио, вначале комический, постепенно приобретает иную окраску. В нем появляется нечто вызывающее жалость. Это с одной стороны. А с другой – фигура его становится зловещей. И хотя в этом мире веселья и любви он бессилен, мрачная тень, отбрасываемая им, напоминает о зле, которое существует в реальном мире, ибо, пусть в приуменьшенном виде, он все же обладает такими чертами, которые омрачали ренессансные идеалы. Его честолюбие, злобность, ханжество и мстительность были теми пороками, которые Шекспир видел и показывал как источники трагического в жизни.

Но здесь Мальволио только угрожает. В мире сказки он немощен. Поэтому даже его герцог велит «уговорить на мир». Мальволио, однако, покидает сцену непримиренным и непримиримым врагом радости и веселья. Они торжествуют победу в серии браков, завершающих комедию. А у нас остается ощущение, что хотя все кончается благополучно, но где-то за пределами этого сказочного мира таятся страшные угрозы человеку и человечности.

Шекспир остается верен себе в том, что даже этот зловещий образ не превратил в ходульное воплощение злодейства. Прежде всего это своеобразный человеческий характер, пусть неприятный, но безусловно реальный. Сэр Тоби, Мария и остальные правы, воюя против Мальволио. Но не вся правда на их стороне. Выше та правда, которая воплощена в душевном благородстве Виолы, Орсино и Оливии. Но в общем люди этих двух миров – союзники в отрицании ханжества и утверждении радости жизни. При этом счастье благородной любви выше тех примитивных удовольствий, ради которых живут Тоби и иже с ним.

Кроме Мальволио, все персонажи комедии добры, жизнерадостны, отзывчивы и веселы. Но есть еще один персонаж, выделяющийся среди них. Это шут Фесте. Мы видим его в числе участников веселого розыгрыша, учиняемого над Мальволио, слышим его дерзкие шутки над теми, кому он обязан повиноваться. Он один из самых остроумных шекспировских шутов. Но есть в нем черта, отличающая его от всех предшественников в комедиях Шекспира.

Фесте меланхоличен, в нем ощущается некоторая усталость от веселья, которым другие так непринужденно наслаждаются. Он выступает в комедии как выразитель настроений, расходящихся с общим тоном ее. В меланхолии Фесте критика давно уже увидела предвестие будущего трагизма Шекспира.

Между тем образ Фесте, каким мы его теперь знаем, – результат изменений, внесенных в комедию в процессе ее сценической истории на шекспировском театре. Открытием этого мы обязаны трем исследователям – Флэйю, Ноблу и Дж. Доверу Уилсону.

Чтобы понять суть дела, надо вспомнить начало комедии. Виола говорит, что она умеет петь и играть на музыкальных инструментах. В качестве музыканта она и поступает ко двору Орсино. Но в нынешнем тексте она нигде не поет и не музицирует. Что это – «забывчивость» Шекспира? Нет. Первоначально роль Виолы исполнял мальчик-актер, умевший красиво петь и игравший на музыкальных инструментах. Нетрудно представить себе, что именно Виола исполняла грустную песню «Поспеши ко мне, смерть, поспеши…», которая так понравилась Орсино. Она соответствовала и его печальному настроению, вызванному неразделенной любовью, и чувствам самой Виолы.

Но прошло время, мальчик-актер утратил данные, необходимые для этой роли, и песня должна была выпасть из пьесы. Но тут помогло новое обстоятельство. В труппу Бербеджа – Шекспира вступил замечательный комик Роберт Армин, превосходный музыкант, обладавший хорошим голосом. Песня была передана ему. Вчитываясь внимательно в текст, нетрудно увидеть, как была переделана сцена для того, чтобы Фесте был призван ко двору Орсино и исполнил лирическую песню. По-видимому, заодно была добавлена и заключительная песенка, также исполняемая Фесте и носящая иронически-меланхолический характер.

Именно таким путем, по-видимому, проникли в комедию те меланхолические мотивы, которые не только придали новую окраску образу Фесте, но и наложили печать на всю пьесу в целом. Переделка эта относилась уже к тому времени, когда Шекспир создавал свои великие трагедии и «мрачные комедии». Отсюда можно сделать вывод о том, что внесение новых мотивов в комедию не было случайностью. Но не следует преувеличивать их значение. «Двенадцатая ночь» остается одной из самых жизнерадостных, оптимистических комедий Шекспира. Создавая ее в первоначальном виде, Шекспир и не подозревал ни о каком «прощании с веселостью». Лишь потом оказалось, что он никогда уже больше не смог написать ни одной такой веселой и очаровательной комедии, как эта.

А. Аникст

Дон Педро , принц Арагонский.

Дон Хуан , его побочный брат.

Клавдио , молодой знатный флорентинец.

Бенедикт , молодой знатный падуанец.

Леонато , мессинский губернатор.

Антонио , его брат.

Бальтазар , слуга дона Педро.

Борачио, Конрад – приближенные дона Хуана.

Отец Франциск , монах.

Кизил , полицейский пристав.

Булава , помощник его.

Протоколист.

Мальчик.

Геро , дочь Леонато.

Беатриче , племянница Леонато.

Маргарита, Урсула – камеристки Геро.

Гонцы, стража, свита, слуги.

[51]

Место действия – Мессина.

Сцена 1

Перед домом Леонато.

Входят Леонато , Геро , Беатриче и гонец .

Леонато

Я вижу из этого письма, что герцог Арагонский прибудет сегодня вечером к нам в Мессину.

Гонец

Сейчас он уже близко: я его оставил мили за три отсюда.

Леонато

Сколько же дворян потеряли вы в этом сражении?

Гонец

Очень немного; а из знатных – никого.

Леонато

Победа – двойная, когда победители возвращаются без потерь. В письме сообщается, что дон Педро весьма отличил молодого флорентийца по имени Клавдио.

Гонец

Он вполне заслужил это, и дон Педро, упомянув о нем, лишь воздал ему должное: синьор Клавдио превзошел все, что можно было ожидать от него в его возрасте: он дрался как лев во образе агнца. Словом, он превысил все надежды настолько, что это превышает мое уменье рассказывать.

Леонато

В Мессине у него есть дядя, которого эти вести очень порадуют.

Гонец

Я уже вручил ему письма: он очень обрадовался им – до такой степени, что радость из стыдливости прибегла к наружным признакам горести.

Леонато

Он заплакал?

Гонец

Неудержимо.

Леонато

Сердечный избыток сердечности! Что может быть правдивее лица, омытого подобными слезами? Насколько лучше плакать от радости, чем радоваться слезам!

Беатриче

А скажите, пожалуйста, синьор Фехтовальщик вернулся с войны или нет?

Гонец

Я такого имени не слыхал, синьора. В нашем войске такого человека не было.

Леонато

О ком это ты спрашиваешь, племянница?

Геро

Кузина имела в виду синьора Бенедикта из Падуи.

Гонец

А, он вернулся; и такой же весельчак, как всегда.

Беатриче

Он по всей Мессине развесил объявления, вызывая Купидона на состязание в стрельбе острыми стрелами, а дядюшкин шут прочел вызов, расписался за Купидона и предложил состязаться тупыми стрелами. [52] Скажите, пожалуйста, много людей он на этой войне убил и съел? То есть много ли он убил? Потому что съесть всех, кого он убьет, обещала я.

Леонато

Право, племянница, ты слишком нападаешь на синьора Бенедикта; но я не сомневаюсь, что он поладит c тобой.

Гонец

Он очень отличился на войне, сударыня.

Беатриче

Верно, у вас был залежалый провиант, он помог вам с ним управиться? Он доблестный обжора, желудок у него превосходный.

Гонец

Он превосходный воин, сударыня.

Беатриче

Да, когда с дамами; а каков-то он с кавалерами?

Гонец

С кавалером он – кавалер, а с воином – воин: он полон всяких достоинств.

Беатриче

Прямо-таки начинен ими, как пирог; но что до качества начинки… все мы – люди смертные.

Леонато

Не принимайте, сударь мой, всерьез выходок моей племянницы. Между нею и синьором Бенедиктом идет шуточная война: стоит им только сойтись, как сейчас же начинается перестрелка остротами.

Беатриче

Увы, он никогда не остается в выигрыше! В нашей последней стычке четыре из его пяти умственных способностей получили тяжелое увечье, [53] и теперь им управлявляет одна-единственная; если у него хоть малая толика ума осталась – так хватит разве на то, чтобы отличить его от его лошади. Это единственное, что дает ему право называться paзумным существом. А кто теперь его приятель? У него ведь каждый месяц новый названый братец.

Гонец

Возможно ли?

Беатриче

Очень даже возможно; его верность – все равно что фасон его шляп: меняется с каждой новой болванкой.

Гонец

Я вижу, сударыня, что этот кавалер не записан у вас в книге почета.

Беатриче

Нет! Будь это так, я сожгла бы всю мою библиотеку. Но все-таки – кто же его приятель? Неужели нет какого-нибудь молодого шалопая, который готов с ним вместе отправиться хоть к самому черту?

Гонец

Он чаще всего бывает в обществе благородного Клавдио.

Беатриче

О господи! Он пристанет к нему, как болезнь: он прилипчивее чумы, а кто им заразится, тот непременно сойдет с ума. Помоги, создатель, благородному Клавдио! Если он заразился Бенедиктом, леченье обойдется ему в тысячу фунтов.

Гонец

Разрешите мне быть вашим другом, синьора.

Беатриче

Сделайте одолжение, милый друг.

Леонато

Ну, племянница, тебе-то уж не грозит опасность сойти с ума.

Беатриче

Разве что в январе жара хватит.

Гонец

Идет дон Педро.

Входят дон Педро , дон Хуан , Клавдио , Бенедикт и Бальтазар . Дон Педро

Добрейший синьор Леонато, вы сами причиняете себе беспокойство. Другие стараются избежать лишних расходов, а вы сами напрашиваетесь на них.

Беспокойство никогда не является в мой дом в лице вашего высочества. Ведь когда беспокойство исчезает – остается облегчение, а когда вы от меня уезжаете – остается огорчение, а счастье говорит: "прости".

Вы слишком охотно берете на себя заботы. – Это, вероятно, ваша дочь?

По крайней мере ее мать не раз мне это говорила.

А вы разве сомневались в этом, что спрашивали ее?

Нет, синьор Бенедикт, потому что вы тогда были еще ребенком.

Получайте, Бенедикт. Теперь ясно, чем вы стали, когда сделались мужчиной. – Но, право, ее лицо ясно говорит, кто ее отец. (К Геро.) Будьте счастливы, сударыня; вы походите лицом на достойнейшего человека.

Хотя синьор Леонато и отец ей, однако я уверен, что она за всю Мессину не согласилась бы иметь его голову на своих плечах, – как ни велико между ними сходство.

Удивляюсь, как это вам охота все время болтать, синьор Бенедикт, когда на вас никто не обращает внимания.

Как, милейшая Шпилька, вы еще живы?

Может ли Шпилька умереть, когда у нее есть такой удобный предмет для уколов, как синьор Бенедикт? Сама Любезность должна превратиться в Шпильку в вашем присутствии.

Тогда Любезность станет оборотнем. Но одно верно: в меня влюблены все дамы, за исключением вас одной. А я, хоть и от всего сердца хотел бы, чтобы мое сердце не было таким жестоким, ни одной из них не люблю.

Какое счастье для женщин! Иначе им пришлось бы терпеть убийственного поклонника. Благодарю бога и мою холодную кровь за то, что в этом я похожа на вас: для меня приятнее слушать, как моя собака лает на ворон, чем как мужчина клянется мне в любви.

Да укрепит небо вашу милость в подобных чувствах! Это избавит немало синьоров от царапин на физиономии.

Если физиономия вроде вашей, так от царапин хуже не станет.

Ну, вам бы только попугаев обучать. [54]

Птица моей выучки будет лучше, чем животное, похожее на вас.

Хотел бы я, чтобы моя лошадь равнялась быстротой и неутомимостью с вашим язычком. Впрочем, продолжайте с богом; я кончил.

Вы всегда кончаете лошадиной остротой. Я это давно знаю.

Отлично, Леонато. [55] – Синьор Клавдио и синьор Бенедикт, мой дорогой друг Леонато приглашает нас всех к себе. Я ему сказал, что мы пробудем здесь по меньшей мере месяц, но он выражает сердечное желание, чтобы какая-нибудь случайность задержала нас еще дольше. И я готов поклясться, что это не притворство, а чистая правда.

Если вы в этом поклянетесь, ваше высочество, то не рискуете оказаться клятвопреступником. (Дону Хуану.) Позвольте мне приветствовать и вас, ваша светлость. Раз вы примирились с вашим братом, я весь к вашим услугам.

Благодарю. Я не люблю лишних слов, но… Благодарю.

Не угодно ли вашему высочеству пройти вперед?

Все, кроме Бенедикта и Клавдио, уходят. Клавдио

Бенедикт, заметил ты дочь синьора Леонато?

Заметить не заметил, но видел ее.

Какая скромная молодая девушка!

Как вы спрашиваете меня: как честный человек – только затем, чтобы узнать мое искреннее мнение, или хотите, чтобы я ответил вам, по своему обыкновению, как признанный враг женского пола?

Нет. Прошу тебя, отвечай просто и прямо.

Что ж, по-моему, для большой похвалы она слишком мала; для высокой – слишком низка ростом; для ясной – слишком смугла. Одно могу сказать в ее пользу: будь она иной, она была бы нехороша; а такая, как есть, она мне не нравится.

Ты думаешь, что я шучу? Нет, я прошу тебя сказать искренне, как она тебе нравится.

Да что ты, купить ее, что ли, хочешь, что так о ней расспрашиваешь?

Разве может кто-нибудь в мире купить такую драгоценность?

О да, и даже найти футляр, чтобы уложить ее. Но что это ты – серьезно говоришь или так, играешь в остроумие, вроде болтунов, утверждающих, что Купидон – хороший охотник на зайцев, а Вулкан – отличный плотник? [56] Скажи, в каком ключе надо тебе подпевать, чтобы попасть в тон твоей песне?

На мой взгляд, это прелестнейшая девушка, какую я когда-либо видел.

Я могу еще обходиться без очков, однако ничего такого не вижу. Вот ее сестра – не вселись в нее бес – была бы лучше ее настолько, насколько первые дни мая лучше конца декабря. Но, я надеюсь, тебе не захотелось обратиться в женатого человека? Или захотелось?

Я не поверил бы самому себе, если бы поклялся в противном, согласись только Геро стать моей женой.

Входит дон Педро . Дон Педро

Какие это секреты задержали вас здесь, помешав последовать за Леонато?

Я бы хотел, чтобы ваше высочество принудили меня открыть вам все.

Повелеваю тебе именем твоей присяги на верность.

Ты слышишь, граф Клавдио? Я умею хранить тайны, как немой, – ты в этом не должен сомневаться. Но именем моей присяги на верность – слышишь, присяги на верность! – он влюблен! "В кого?" (Это спрашивает ваше высочество.) Заметьте, до чего быстр его ответ: "В маленькую Геро, дочь Леонато".

Если это действительно так, ответ правильный.

Как в старой сказке, ваше высочество: "Это не так, и не было так, и дай боже, чтобы этого не было".

Если страсть моя внезапно не исчезнет, дай боже, чтобы так оно и было.

Аминь, если вы любите ее; она вполне достойна любви.

Вы это говорите, чтобы меня поймать, ваше высочество?

Клянусь честью, я искренне высказал свои мысли.

И я, клянусь истиной, высказал свои.

А я клянусь и честью и истиной, что высказал свои.

Что я люблю ее – я это чувствую.

Что она достойна любви – я это знаю.

А вот я так не чувствую, как ее можно любить, и не знаю, достойна ли она любви. Таково мое мнение, и его из меня огнем не выжечь: готов за него на костре умереть.

Ты всегда был закоренелым еретиком в отношении прекрасного пола.

И он всегда выдерживал эту роль только благодаря силе воли.

Я очень благодарен женщине – за то, что она меня родила, и за то, что меня выкормила, тоже нижайше благодарю; но чтобы у меня на лбу играла роговая музыка или чтобы привесить мне рожок на невидимый ремешок, [58] – нет, тут уж пусть женщины меня извинят. Я не желаю оскорбить своим недоверием какую-нибудь одну из них и потому не верю ни одной. Окончательный вывод тот, что меня не проведешь, и я до конца жизни останусь холостяком.

Прежде, чем умру, я еще увижу тебя побледневшим от любви.

От злости, от болезни или от голода, ваше высочество, но уж никак не от любви. Если я начну бледнеть от любви, вместо того чтобы краснеть от вина, – позволяю вам выколоть мне глаза пером плохого стихоплета и повесить меня вместо вывески над входом в публичный дом в качестве слепого Купидона.

Ну, если ты когда-нибудь отречешься от своих слов, ты будешь славной мишенью для насмешек.

Если отрекусь, повесьте меня, как кошку, в кувшине и стреляйте в меня. И кто в меня попадет, того можете хлопнуть по плечу и назвать Адамом Беллом. [59]

Время покажет! Говорят ведь: "И дикий бык свыкается с ярмом!"

Дикий бык – может быть; но если благоразумный Бенедикт влезет в ярмо – спилите у быка рога и нацепите мне их на голову, потом размалюйте меня и подпишите под портретом огромными буквами, как пишут: "Здесь сдается внаем хорошая лошадь", – "Здесь показывают женатого Бенедикта".

Если это случится, ты, пожалуй, станешь бодаться.

Нет. Если только Купидон не растратил в Венеции всех своих стрел, [60] не миновать тебе этого потрясения.

Скорее землетрясение случится.

Время покажет. А пока что, любезнейший синьор Бенедикт, отправляйтесь к Леонато, передайте ему мой привет и скажите, что я не премину прийти к нему на ужин. Он затеял большие приготовления…

Вот такое поручение особенно охотно исполню. "А засим вручаю вас…"

"…милости божией. Писано в моем доме, если бы он был у меня…"

"…июля шестого дня. Ваш любящий друг Бенедикт". [61]

Нечего смеяться, нечего смеяться. Красноречие ваше заштопано лохмотьями, да и те плохо держатся на нем. Вы бы посовестились пускать в ход старые остроты. На этом я вас оставляю. (Уходит.)

Я вас прошу помочь мне, государь.

Моя любовь помочь тебе готова.

Но как? Скажи – и выучит она

Урок труднейший, чтоб тебе помочь.

Есть сын у Леонато, государь?

Наследница и дочь одна лишь – Геро.

Ее ты любишь?

О мой государь,

Когда мы шли в поход, что ныне кончен,

Я любовался ею как солдат,

Которому суровый долг мешает

Дать нежной склонности расцвесть в любовь.

Но я вернулся – бранные заботы

Меня покинули; на место их

Стеклись толпою сладкие желанья

И шепчут мне: прекрасна Геро,

Что до войны была уж мне мила.

Теперь всех слушателей, как влюбленный,

Потоком слов ты станешь донимать!

Ты любишь Геро – ну так и люби.

С ее отцом и с ней поговорю я:

Она твоею будет. Не затем ли

Ты стал плести искусный свой рассказ?

Как нежно вы врачуете любовь,

По бледности поняв ее страданья

Чтоб вы ее внезапной не сочли,

Хотел помочь я делу длинной речью.

Зачем же шире речки строить мост?

Подарок лучший – то, в чем есть потребность.

Смотри, как это просто: ты влюблен,

А я тебе лекарство предоставлю.

Сегодня ночью будет маскарад.

Я за тебя могу сойти под маской,

Скажу прекрасной Геро, что я Клавдио,

От сердца к сердцу все открою ей,

И слух ее я силой в плен возьму

И пылким приступом влюбленной речи.

Затем с ее отцом я потолкую,

И в заключение – она твоя.

Уходят.

Сцена 2

Комната в доме Леонато.

Входят с разных сторон Леонато и Антонио .

Ну что, братец? Где же мой племянник, где твой сын? Позаботился он о музыке?

Хлопочет изо всех сил. Но послушай-ка, братец; я сейчас расскажу тебе такие новости, что тебе и во сне не снились.

А хорошие это новости?

Смотря по тому, как развернутся события; но на первый взгляд неплохие, я бы сказал даже – очень хорошие. Принц и граф Клавдио прогуливались в густой аллее у меня в саду, и один из моих слуг подслушал их разговор. Принц признавался Клавдио, что он влюблен в мою племянницу, твою дочь, и намерен открыться ей нынче вечером, во время танцев; и если получит ее согласие, то времени терять не станет, а сейчас же переговорит с тобой.

А у него есть царь в голове? У того, кто это тебе говорил?

Это малый смышленый; я пошлю за ним – расспроси его сам.

Входят слуги .

Вы, голубчики, знаете, что вам надо делать. (К Антонио.) Эй, дружок, сделай милость, пойдем со мной. Придется тебе проявить всю свою сноровку. Уж постарайся, голубчик, помоги мне в хлопотах.

Уходят.

Сцена 3

Там же.

Входят дон Хуан и Конрад .

Что это значит, ваша светлость? Почему вы так безмерно печальны?

Причина этому превыше всякой меры; оттого и у моей печали нет границ.

Вам бы следовало послушаться доводов рассудка.

Ну, а если я их послушаюсь, какую пользу мне это принесет?

Если это и не доставит вам быстрое облегчение, то по крайней мере поможет терпеливо переносить неприятности.

Странно! Ты сам говоришь, что родился под знаком Сатурна, [62] а вместе с тем пытаешься предложить мне нравственные средства против смертельного недуга. Я не умею скрывать свои чувства: когда у меня есть причина для печали, я должен быть печальным и ни на чьи шутки не улыбаться; когда я голоден, я должен есть и никого не дожидаться; когда меня ко сну клонит, должен спать, не заботясь ни о чьих делах; когда мне весело, смеяться – и никогда не подделываться под чье бы то ни было настроение.

Да, но вам не следует выказывать свой характер, пока вы не будете вполне самостоятельны. Вы так недавно восставали против вашего брата; сейчас он вернул вам свою милость, но, чтобы вам утвердиться в ней, уж вы сами должны позаботиться о хорошей погоде. Сумейте выбрать время для своей жатвы.

Я бы лучше хотел быть чертополохом у забора, чем розой в саду его милости. По моей натуре, мне приятнее терпеть общее презрение, чем притворством красть чью-нибудь любовь. Хоть и нельзя сказать, что я льстиво добродетелен, никто не станет отрицать, что я откровенный негодяй. Мне доверяют, надев намордник, и дают свободу, опутав ноги. Вот я и решил: не буду петь в клетке! Снимите с меня намордник – я буду кусаться; дайте мне свободу – я буду делать все, что хочу. Пока что дай мне быть самим собой и не старайся изменить меня.

Неужели вы не можете извлечь какой-нибудь пользы из вашего недовольства?

Входит Борачио .

Что нового, Борачио? Борачио

Я только что с великолепного ужина. Леонато по-царски принимает вашего брата. Могу вам сообщить o предстоящей свадьбе.

Нельзя ли из этого устроить какую-нибудь каверзу? Какой дуралей хочет обручиться с заботами?

Представьте себе, правая рука вашего брата.

Кто? Очаровательный Клавдио?

Он самый.

Прекраснейший кавалер. Но на ком же? На ком? Кто прельстил его?

Представьте себе, Геро – дочь и наследница Леонато.

Быстро же он оперился! Но как ты это узнал?

Мне приказали покурить в комнатах. И вот, когда я зашел в одну непроветренную комнату, вдруг вижу идут мне навстречу принц и Клавдио под ручку и о чем-то серьезно разговаривают. Я мигом юркнул за занавеску и оттуда все слышал – как они условились, что принц посватает Геро и, получив ее согласие, вручит ее графу Клавдио.

Ого! Пойдем-ка туда. Пожалуй, тут есть на чем сорвать мою досаду. Этот юный выскочка – причина моего падения, и, если я хоть как-нибудь сумею насолить ему, я буду очень счастлив. Верны ли вы оба и беретесь ли мне помочь?

По гроб жизни, ваша светлость.

Пойдем же на их великолепный ужин. Их веселье еще увеличивается сознанием, что я побежден. О, если бы повар разделял мои чувства! Но пойдем посмотрим, что тут можно сделать.

Уходят.

Сцена 1

Зал в доме Леонато.

Входят Леонато , Антонио , Геро , Беатриче и другие .

Леонато

А графа Хуана не было за ужином?

Антонио

Я не видел его.

Беатриче

Какое кислое выражение лица у этого господина! Стоит на него взглянуть – и меня потом целый час изжога мучает.

Геро

Он очень меланхолического нрава.

Беатриче

Вот если бы взять среднее между ним и Бенедиктом, превосходный вышел бы человек: один – совсем истукан, ничего не говорит; другой, как любимый сынок, вечно болтает без умолку.

Леонато

Значит, если бы половину языка синьора Бенедикта в уста графа Хуана, а половину меланхолии графа Хуана на лицо синьора Бенедикта…

Беатриче

…да еще вдобавок стройные ноги, дядюшка, и побольше денег в кошельке. О, такой мужчина покорил бы любую женщину в мире, если бы только мог заслужить ее благосклонность!

Леонато

Право, племянница, ты никогда не найдешь себе мужа, если будешь так остра на язык.

Антонио

Да, уж очень любит она бодаться.

Беатриче

Не страшно! Ведь говорят: "Бодливой корове бог рог не дает".

Леонато

Так ты думаешь, что и тебе бог рог не даст?

Беатриче

Конечно, если он не даст мне мужа, о каковой милости я коленопреклоненно молю его денно и нощно. О господи! Бородатый мужчина – какой ужас! Да я лучше соглашусь спать на шерстяных простынях!

Леонато

Может попасться и безбородый.

Беатриче

А что мне с ним делать? Одеть его в мое платье и сделать своей горничной? У кого есть борода, тот уже не юноша; у кого ее нет, тот еще не мужчина. Если он уже не юноша, он для меня не годится; если он еще не мужчина, я для него не гожусь. Лучше уж наймусь к вожаку медведей и буду водить его обезьян в аду. [63]

Леонато

Что же это, ты намерена отправиться в ад?

Беатриче

Нет, только до ворот, дядюшка! Там меня встретит дьявол – этот старый рогоносец – и скажет: "Ступай на небо, Беатриче, ступай на небо! Тут вам, девицам, нет места!" Тогда я ему оставлю обезьян, а сама – к святому Петру на небеса. Он мне укажет, где помещаются холостяки, и тут пойдет у нас веселье день-деньской.

Антонио

(к Геро)

А ты, племянница, надеюсь, будешь повиноваться отцу?

Беатриче

О, конечно. Кузина сочтет своим долгом присесть и сказать: "Как вам будет угодно, батюшка!" – Но смотри, кузина, пусть это будет красивый малый, а то лучше присядь в другой раз и скажи: "Как будет угодно мне, батюшка!"

Леонато

Хорошо-хорошо, племянница. А я все-таки надеюсь в один прекрасный день увидеть тебя замужем.

Беатриче

Нет, пока бог не создаст мужчину из какой-нибудь другой материи, чем земля! Не обидно ли для женщины чтобы ею управлял комок земли? Отдавать отчет в своем поведении куску грубой глины! [64] Нет, дядюшка, я этого не желаю. Все мужчины мне братья по Адаму, а выходить за родственников я считаю грехом.

Леонато

Помни, дочка, что я тебе сказал: если принц будет просить твоего согласия, ты знаешь, что ему ответить.

Беатриче

Он погрешит против музыки, кузина, если посватается не в такт. Если принц будет слишком настойчив, ты скажи ему, что во всякой вещи надо соблюдать меру, протанцуй ему свой ответ. Потому что – поверь мне, Геро, сватовство, венчанье и раскаянье – это все равно что шотландская джига, менуэт и синкпес [65] . Первое протекает горячо и бурно как джига, и так же причудливо; венчанье – чинно и скромно, степенно и старомодно, как менуэт; ну, а потом приходит раскаянье и начинает разбитыми ногами спотыкаться в синкпесе все чаще и чаще, пока не свалится в могилу.

Леонато

Ты все видишь в дурном свете, племянница.

Беатриче

У меня хорошее зрение, дядюшка. Днем могу даже церковь разглядеть.

Леонато

Вот и маски, братец. Дадим им место.

Входят дон Педро , Клавдио , Бенедикт , Бальтазар , дон Хуан , Борачио , Маргарита , Урсула и другие , в масках. Дон Педро

Не угодно ли вам пройтись с вашим поклонником, синьора?

Если вы будете идти медленно, смотреть нежно и ничего не говорить, я готова пройтись с вами, – особенно чтоб уйти в сторону.

Вместе со мной?

Может быть, и так, если мне вздумается.

А в каком случае вам это вздумается?

Если мне понравится ваше лицо. А то вдруг, упаси боже, лютня окажется такой же, как футляр!

Моя маска – вроде крыши Филемоновой хижины: внутри нее – Юпитер. [66]

Так отчего же на ней нет соломы?

Говорите тише, если хотите потолковать о любви.

(уводит ее в сторону)

Хотел бы я вам понравиться!

А я бы этого не хотела – ради вас самих, потому что у меня очень много недостатков.

Ну, например, хоть один.

Я молюсь вслух.

Тем более вы мне милы: кто будет вас слушать, может приговаривать: "аминь".

Пошли мне боже хорошего танцора!

Аминь.

И убери его с глаз моих, как только танец кончится! Ну что же, пономарь?

Ни слова больше: пономарь получил ответ.

Я вас узнала: вы синьор Антонио.

Даю слово, нет.

Я вас узнала по тому, как у вас голова трясется.

Сказать по правде, я его передразниваю.

Нет, так ловко это проделывать умеет только сам синьор Антонио. И рука у вас сухая и с той и с другой стороны, [67] точь-в-точь как у него. Узнала, узнала!

Даю слово, нет.

Полно, полно! Вы думаете, я не узнаю вас по вашему замечательному остроумию? Разве талант можно скрыть? Будет, не спорьте: вы – Антонио, вы – Антонио. Достоинства всегда обнаруживаются – и дело с концом!

Вы так и не скажете мне, кто это вам говорил?

Простите, нет.

И не скажете мне: кто вы?

Пока – нет.

Что я капризница и что все мое остроумие заимствовано из "Ста веселых рассказов" [68] – это, наверно, сказал синьор Бенедикт.

А кто он такой?

Я уверена, что вы его отлично знаете.

Уверяю вас, нет.

Он ни разу не заставлял вас смеяться?

Да кто же он такой, скажите, пожалуйста!

Принцев шут, совсем плоский шут. Единственный его талант – выдумывать самые невероятные сплетни. Нравится он одним только распутникам, да и те ценят в нем не остроумие, а подлость. Он одновременно забавляет людей и возмущает их, так что они и смеются и колотят его. Я уверена, он где-нибудь здесь крейсирует. Хотела бы я, чтобы он причалил ко мне.

Когда я познакомлюсь с этим господином, я передам ему ваш отзыв о нем.

Музыка.

Нам нужно следовать за первой парой. Бенедикт

Во всем хорошем, надеюсь?

Танцы.

Все, кроме дона Хуана, Борачио и Клавдио, уходят.

Положительно, мой брат влюблен в Геро. Он увел ее отца, чтобы просить ее руки. Дамы последовали за ней, и осталась только одна маска.

Это Клавдио, я его узнаю по осанке.

Вы не сеньор Бенедикт?

Вы угадали; он самый.

Синьор, вы очень близки с моим братом. Он влюбился в Геро. Прошу вас, постарайтесь как-нибудь отвлечь его от нее. Она неровня ему по рождению: вы сыграете благороднейшую роль в этом деле.

Откуда вы знаете, что он ее любит?

Я слышал, как он клялся ей в любви.

Я тоже. Он клялся, что готов на ней жениться сегодня же вечером.

Дон Хуан и Борачио уходят. Клавдио

Вот так я отвечал за Бенедикта;

Но Клавдио дурную весть услышал.

Так, значит, принц хлопочет за себя!

Во всех делах бывает дружба верной,

За исключением любовных дел.

Любя, надейся лишь на свой язык

И доверяй любовь своим лишь взглядам.

Посредникам не верь: растает верность

В крови от чар колдуньи-красоты.

Случается все это ежечасно,

Входит Бенедикт. Бенедикт

Граф Клавдио?

Он самый.

Ну что ж, идем?

Куда?

Очевидно, до ближайшей ивы, по вашему же делу, граф. Как вы намерены носить свою гирлянду? На шее, как цепь богатого ростовщика? [69] Или через плечо, как перевязь лейтенанта? Так или иначе, а вам ее надеть придется, принц подцепил вашу Геро.

На здоровье.

Гм! Так говорят честные торговцы скотом, продав быка. [70] Но скажите-ка, вы ожидали, что принц так удружит вам?

Прошу вас, оставьте меня.

Ого! Это вроде как слепой дерется: мальчишка стянул мясо, а вы колотите по столбу.

Если вы не удалитесь, так я уйду. (Уходит.)

Входит дон Педро . Дон Педро

Послушайте, синьор, где граф? Вы его видели?

По правде говоря, ваша светлость, я сыграл роль госпожи Молвы. Я его нашел здесь – он был грустен, как заброшенная сторожка в лесу. Я сказал ему – и думаю, что сказал правду, – что вашей светлости удалось добиться благосклонности молодой особы, и вызвался проводить его до ближней ивы, чтобы сплести ему гирлянду в знак траура, как покинутому любовнику, или связать пук розог, потому что его стоит высечь.

Высечь? Но в чем же он провинился?

Сглупил, как школьник: на радостях, что нашел птичье гнездо, показал его товарищу – а тот его и украл.

Доверчивость ты ставишь ему в вину? Виноват тот, кто украл.

А все-таки не мешает и пучок розог связать, и гирлянду сплести: гирлянда ему самому пригодится, а розги он мог бы предоставить вам, потому что, как я понимаю, вы-то его гнездо и украли.

Я только научу пташек петь, а потом верну владельцу.

Если они запоют в лад с вашими словами, то вы честный человек.

Беатриче очень сердита на вас: кавалер, с которым она танцевала, сказал ей, что вы плохо о ней отзывались.

Входят Клавдио , Геро и Леонато , с другой стороны – Беатриче . Дон Педро

А вот и она.

Не угодно ли вашему высочеству дать мне какое-нибудь поручение на край света? Я готов за малейшим пустяком отправиться к антиподам, что бы вы ни придумали; хотите, принесу вам зубочистку с самой отдаленной окраины Азии, сбегаю за меркой с ноги пресвитера Иоанна [72] , добуду волосок из бороды Великого Могола [73] , отправлюсь послом к пигмеям? Все будет мне приятнее, чем перекинуться тремя словами с этой гарпией. Есть у вас для меня какое-нибудь дело?

Единственно, чего я хочу от вас, – это наслаждаться вашим приятным обществом.

О боже мой, нет – это кушанье мне не по вкусу: я терпеть не могу трещоток. (Уходит.)

Да-да, синьора Беатриче, вы потеряли сердце сеньора Бенедикта.

Это правда, ваше высочество: он мне его на время давал взаймы, а я ему за это платила проценты – и он получил обратно двойное сердце. Он его у меня когда-то выиграл мечеными костями, так что ваше высочество правы, говоря, что оно для меня потеряно.

Вы его положили на обе лопатки, синьора, на обе лопатки.

Только бы не он меня, – чтобы мне не народить дураков. Я привела вам графа Клавдио, за которым вы меня посылали.

Что это, граф? Отчего вы так печальны?

Я не печален.

Так что же, больны?

И не болен, ваше высочество.

Граф ни печален, ни весел, ни болен, ни здоров. Он просто благопристоен, благопристоен, как апельсин, и такого же желтого цвета – цвета ревности.

Я нахожу, синьора, что ваше описание весьма правильно. Но клянусь – если это так, то воображение обмануло его. – Знай, Клавдио, я посватался от твоего имени, и прекрасная Геро согласна. Я переговорил с ее отцом – он тоже согласен. Назначай день свадьбы, и дай тебе бог счастья.

Граф, возьмите мою дочь и с ней все мое состояние. Его высочество устроил этот брак, и да скажет милость небесная: "аминь".

Говорите, граф: сейчас ваша реплика.

Молчание – лучший глашатай радости. Если бы я мог высказать, как я счастлив, я не был бы счастлив. – Геро, вы – моя, как и я – ваш; я себя отдаю за вас и в восторге от этой мены.

Теперь говори ты, кузина, а если не можешь, то закрой ему рот поцелуем, – пусть и он больше не говорит.

Поистине, синьора, у вас веселое сердце.

Да, ваше высочество, я ему очень благодарна, моему бедному глупенькому сердцу, что оно все принимает с лучшей стороны. Кузина говорит графу на ушко, что он завоевал ее сердце.

Совершенно верно, кузина.

Вот мы с вами и породнились! Так-то вот все на свете устраиваются, кроме только одной меня, бедной чернушки. Остается мне сесть в уголок и кричать: "Дайте мне мужа!"

Синьора Беатриче, я вам доставлю мужа.

Лучше бы мне его доставил ваш батюшка. Нет ли у вашего высочества брата, похожего на вас? Ваш батюшка наготовил превосходных мужей, – лишь бы девушки им нашлись под пару.

Хотите пойти за меня?

Нет, ваше высочество, разве только у меня будет еще муж для будничных дней. Ваше высочество слишком драгоценны, чтобы носить вас каждый день. Но простите меня, ваше высочество; такая уж я уродилась: болтаю одни пустяки и ничего серьезного.

Я не простил бы вам только молчания: веселость очень вам к лицу. Без сомненья, вы родились в веселый час!

Нет, конечно: моя матушка ужасно кричала. Но в это время в небе плясала звезда, под ней-то я и родилась. – Кузина и кузен, дай вам бог счастья!

Племянница, ты позаботишься, о чем я тебя просил?

Извините, дядя. – Прошу прощения, ваше высочество. (Уходит.)

Клянусь честью, превеселая девушка!

Да, ваше высочество, элемента меланхолии в ней очень мало. Она бывает серьезна, только когда спит. Да и то не всегда: моя дочь рассказывает, что Беатриче нередко видит во сне какие-нибудь проказы, и тогда она просыпается со смехом.

Она и слышать не хочет о замужестве?

Никоим образом: насмешками всех женихов отваживает.

Вот была бы превосходная жена для Бенедикта.

О господи! Ваше высочество, да они в неделю заговорили бы друг друга насмерть.

Граф Клавдио, когда же свадьба?

Завтра, ваше высочество. Время тащится на костылях, пока любовь не исполнит всех своих обрядов.

Нет, мой дорогой сын, не раньше понедельника, ровно через неделю. И то это слишком мало времени, что-бы все устроить, как мне хочется.

Я вижу, ты покачиваешь головой, услышав о такой отсрочке. Но ручаюсь тебе, Клавдио, что время у нас пролетит незаметно. Пока что я попытаюсь совершить один из подвигов Геркулеса – возбудить безумную любовь между синьором Бенедиктом и синьорой Беатриче. Мне ужасно хочется устроить этот брак, и я не сомневаюсь в успехе предприятия, если только вы все трое будете мне помогать и действовать по моим указаниям.

Ваше высочество, я весь к вашим услугам, если даже мне придется для этого не спать десять ночей подряд.

Я также, ваше высочество.

И вы тоже, красавица Геро?

Я готова исполнить любое скромное поручение, чтобы помочь кузине получить хорошего мужа.

Уходят.

Сцена 2

Другая комната в доме Леонато.

Входят дон Хуан и Борачио .

Значит, это правда: граф Клавдио женится на дочери Леонато?

Да, ваша светлость; но я могу этому помешать.

Каждая помеха, каждая преграда, каждое препятствие будет лекарством для меня. Я болен ненавистью к нему, и все, что противоречит его желаниям, совпадает с моими. Как ты можешь помешать этой свадьбе?

Нечестным путем, ваша светлость, но так искусно, что нечестности этой никто не заметит.

Расскажи в двух словах: как?

Кажется, я говорил вашей светлости – уже с год тому назад, – что я пользуюсь милостями Маргариты, камеристки Геро?

Припоминаю.

Я могу в неурочный час ночи попросить ее выглянуть из окна спальни ее госпожи.

Что же тут такого, что могло бы расстроить свадьбу?

От вас зависит приготовить настоящий яд. Ступайте к принцу, вашему брату, и без обиняков скажите ему, что он позорит свою честь, способствуя браку славного Клавдио, к которому вы преисполнены величайшего уважения, с такой грязной распутницей, как Геро.

Какие же доказательства я представлю?

Вполне достаточные для того, чтобы обмануть принца, вывести из себя Клавдио, погубить Геро и убить Леонато. Вам этого мало?

Чтобы только досадить им, я на все готов.

Ступайте же. Улучите минутку, чтобы договорить с доном Педро и графом Клавдио наедине. Скажите им, что вы знаете о любовной связи Геро со мной. Притворитесь, что вами руководит дружеское расположение к ним, что вы открываете все это, дорожа честью вашего брата, который устраивает эту свадьбу, и репутацией его друга, которого хотят обмануть поддельной девственностью. Они едва ли без доказательств поверят этому. Представьте им улики самые убедительные: они увидят меня под окном спальни Геро и услышат, как я буду называть Маргариту "Геро", а Маргарита меня – "Борачио". Покажите им это как раз в ночь накануне свадьбы. Я подстрою тем временем так, что Геро не будет в комнате, и неверность ее будет представлена так правдоподобно, что ревность станет уверенностью, и все приготовления к свадьбе рухнут.

К какому бы роковому исходу это дело ни привело, я берусь за него! Устрой это половчее, и награда тебе будет – тысяча дукатов.

Будьте только настойчивы в обвинениях, а уж моя хитрость не посрамит себя.

Уходят.

Сцена 3

Сад Леонато.

Входит Бенедикт .

Входит мальчик . Мальчик

Синьор?

В моей комнате на окне лежит книга: принеси мне ее сюда, в сад.

Слушаю, синьор. Я здесь.

Мальчик уходит.

Удивляюсь я: как это человек, видя, какими глупцами становятся другие от любви, издевается над этим пустым безумием – и вдруг сам становится предметом насмешек, влюбившись. Таков Клавдио. Помню я время, когда он не признавал другой музыки, кроме труб и барабанов, – а теперь он охотнее слушает тамбурин и флейту. Помню, как он готов, бывало, десять миль пешком отмахать, чтобы взглянуть на хорошие доспехи, – а сейчас может не спать десять ночей подряд, обдумывая фасон нового колета. Говорил он, бывало, просто и дельно, как честный человек и солдат; а теперь превратился в какого-то краснобая: его речи – это фантастическая трапеза с самыми невиданными блюдами. Неужели и я могу так измениться, пока еще смотрят на мир мои глаза? Не знаю. Не думаю. Клятвы не дам, что любовь не превратит меня в устрицу. Но в одном клянусь смело: пока я еще не стал устрицей, подобным глупцом любовь меня не сделает. Одна женщина прекрасна, – но я уцелел. Другая умна, – но я уцелел. Третья добродетельна, – но я уцелел. Пока я не встречу женщины, привлекательной во всех отношениях зараз, – ни одна не привлечет меня. Она должна быть богата – это обязательное условие; умна – или мне ее не надо; добродетельна – или я за нее не дам ни гроша; красива – иначе я и не взгляну на нее; кротка – иначе пусть и близко ко мне не подходит; знатна – иначе ни за какие деньги ее не возьму; она должна приятно разговаривать, быть хорошей музыкантшей, а волосы пусть будут такого цвета, как богу угодно. Вот и принц с мсье Купидоном! Спрячусь в беседке. (Прячется.)

Входят дон Педро , Клавдио и Леонато , за ними – Бальтазар с музыкантами . Дон Педро

Ну что ж, хотите музыку послушать?

Да, добрый принц. Как вечер тих! Он будто

Притих, чтобы гармонии внимать.

Ты видел, где укрылся Бенедикт?

Отлично видел. Музыку прослушав,

Поймаем мы лисенка в западню.

Ну, Бальтазар, спой снова нам ту песню.

Не заставляйте, ваша светлость, вновь

Позорить музыку столь скверным пеньем.

Вернейшая порука мастерства —

Не признавать свое же совершенство.

Пой! Что ж, тебя молить мне, как невесту?

Когда на то пошло, я вам спою:

Ведь часто о любви невесту молят,

Невысоко ценя ее и все же

Клянясь в любви.

Ну полно, начинай!

А хочешь дальше спорить – спорь, но только

По нотам.

Раньше сообщу вам ноту:

Нет в нотах у меня достойных нот.

Он говорит как будто бы по нотам.

Музыка. Бенедикт

(в сторону)

Теперь последует божественная песня! И душа его воспарит! Не странно ли, что овечьи кишки способны так вытягивать из человека душу? Нет, что до меня, так я бы за свои деньги лучше бы послушал роговую музыку.

(поет)

К чему вздыхать, красотки, вам?

Мужчины – род неверный:

Он телом – здесь, душою – там,

Все ветрены безмерно.

К чему ж вздыхать?

Их надо гнать,

Жить в радости сердечной

И вздохи скорби превращать -

Гей-го! – в припев беспечный.

Не пойте ж нам, не пойте вы

Напевов злой кручины:

Спокон веков уж таковы

Коварные мужчины.

К чему ж вздыхать?

Их надо гнать,

Жить в радости сердечной

И вздохи скорби превращать -

Гей-го! – в припев беспечный.

Честное слово, хорошая песня.

Но плохой конец, ваше высочество.

Нет-нет: ты поешь совсем недурно, на худой конец.

(в сторону)

Если бы пес так выл, его бы повесили. Молю бога, чтобы его голос не накликал мне беду. По-моему, лучше ночного ворона слушать, какое бы несчастье он ни сулил.

Да, конечно. [74] Послушай, Бальтазар, раздобудь нам, пожалуйста, самых лучших музыкантов: мы хотим завтра ночью устроить серенаду под окнами синьоры Геро.

Постараюсь, ваше высочество.

Бальтазар и музыканты уходят.

Послушайте, Леонато, что это вы говорили сегодня? Будто ваша племянница Беатриче влюбилась в Бенедикта? Клавдио

Да-да! (Тихо, дону Педро.) Подкрадывайтесь, подкрадывайтесь: дичь уже села. (Громко, к Леонато.) Вот уж не подумал бы никогда, что эта особа может в кого-нибудь влюбиться.

Я тоже. А всего удивительнее, что она с ума сходит по Бенедикту, которого, судя по ее поведению, она всегда ненавидела.

(в сторону)

Возможно ли? Так вот откуда ветер дует!

По чести, ваше высочество, не знаю, что об этом и подумать. Но она безумно любит его: это превосходит всякое воображение.

Может быть, она только притворяется?

Похоже на то.

Бог мой! Притворяется! Да никогда притворная страсть так не походила на истинную, как у нее!

Но в чем же эта страсть выражается?

(тихо)

Насаживайте приманку на крючок: рыба сейчас клюнет.

В чем выражается? Она сидит и… да вы слышали, как моя дочь рассказывала.

Да, правда.

Что? Что? Прошу вас! Вы изумляете меня: я всегда считал ее сердце неуязвимым для стрел любви.

Я тоже готов был поклясться в этом. Особенно по отношению к Бенедикту.

(в сторону)

Я бы счел это за надувательство, если бы не его седая борода. Плутовство не может скрываться под такой почтенной внешностью.

(тихо)

Яд подействовал: подлейте еще.

Что же, она открыла свои чувства Бенедикту?

Нет. И клянется, что никогда этого не сделает: это-то ее и мучает.

Совершенно верно. Ваша дочь передавала, что она говорит: "Как же я, которая всегда относилась к нему с таким пренебрежением, и вдруг напишу ему, что люблю его?"

И говорила это она, когда садилась за письмо к нему. Раз двадцать она вставала в одной рубашке и исписала целый лист с обеих сторон. Так дочь рассказывала.

Кстати, о листе бумаги: я вспомнил одну забавную мелочь, о которой рассказывала ваша дочь.

Да-да! Когда она написала письмо и стала перечитывать, то вдруг заметила, что если письмо сложить, то имена "Бенедикт" и "Беатриче" ложатся вместе.

Вот-вот.

Тогда она разорвала письмо в мелкие клочки и стала корить себя за нескромность – писать к тому, кто, как она знает, только посмеется над ней. "Я сужу по себе, – говорит она, – ведь если бы он вздумал написать мне, я бы подняла его на смех. Да-да, хоть и люблю его, а на смех бы подняла".

А потом падает на колени, стонет, рыдает, бьет себя в грудь, рвет на себе волосы, молится, проклинает: "О мой милый Бенедикт! Боже, пошли мне сил!"

Действительно, она все это проделывает, – так говорит моя дочь. Страсть ею так владеет, что моя дочь боится – как бы она с отчаяния не сделала что-нибудь над собой. Истинная правда!

Надо, чтобы Бенедикт узнал об этом от кого-нибудь другого, раз уж она сама не хочет открыться ему.

К чему? Он только бы высмеял это и измучил бедную девушку еще больше.

Если бы он так поступил, так его повесить мало! Она прелестная, милая девушка и, уж вне всяких сомнений, добродетельная.

И необычайно умна при этом.

Умна во всем, если не считать того, что влюбилась в Бенедикта.

Ах, ваше высочество, когда рассудок и страсть борются в таком хрупком теле, можно поставить десять против одного, что победит страсть. Мне жаль ее, и я имею для этого достаточное основание, будучи ее дядей и опекуном.

Хотел бы я, чтобы она избрала меня предметом своего увлечения: я отбросил бы все другие соображения и сделал бы ее своей дражайшей половиной. Прошу вас, расскажите все это Бенедикту: посмотрим, что он скажет.

Вы думаете, это будет хорошо?

Геро уверена, что Беатриче умрет. Она сама говорит, что умрет, если он ее не полюбит; и тут же добавляет, что скорей умрет, чем признается ему в любви; и еще – что если он посватается к ней, то она скорей умрет, чем отступится от своей обычной насмешливости.

Она права. Если она признается ему в своей любви, очень возможно, что он станет над ней издеваться. Ведь вы знаете, какой он заносчивый человек.

Но красавец мужчина!

Это правда, внешность у него счастливая.

Ей-богу, по-моему, он очень умен.

Да, у него бывают проблески остроумия.

Я считаю его очень храбрым человеком.

Настоящий Гектор, уверяю вас. А в делах чести необычайно мудр: он либо старается избежать поединка, либо уж если решается на него, так с истинно христианским страхом.

Если в нем есть страх божий, так он и должен соблюдать мир, а уж если нарушать его, так со страхом и трепетом.

Так он и поступает: он человек богобоязненный, хоть этому и трудно поверить, судя по его слишком вольным иногда шуткам. Но мне жаль вашу племянницу. Хотите, разыщем его и расскажем о ее любви?

Нет, не говорите ему ничего: может быть, ее сердце само справится с этой страстью.

Невозможно: скорее оно перестанет биться.

Ну, хорошо. Мы узнаем о дальнейшем от вашей дочери. А тем временем пусть все это немного поостынет. Я очень люблю Бенедикта, но хотел бы, чтобы он взглянул на себя беспристрастно и понял, насколько он недостоин такой прекрасной жены.

Не угодно ли пожаловать, ваше высочество? Обед готов.

(тихо)

Если после этого он в нее не влюбится, я перестану верить чему бы то ни было.

(тихо)

Дон Педро, Клавдио и Леонато уходят. Бенедикт

(выходит из беседки)

Входит Беатриче . Беатриче

Меня, против моей воли, прислали просить вас идти обедать.

Прекрасная Беатриче, благодарю вас за труд.

Мне стоило не больше труда заслужить вашу благодарность, чем вам поблагодарить меня. Если бы это было трудно, я бы не пришла.

Значит, это поручение доставило вам удовольствие?

Так, на грошик. У вас нет аппетита, синьор? Тогда прощайте. (Уходит.)

Сцена 1

Сад Леонато.

Входят Геро , Маргарита и Урсула .

Геро

Ступай скорее, Маргарита, в зал.

Там ты найдешь кузину Беатриче

Беседующей с Клавдио и принцем:

Шепни ей на ушко, что мы с Урсулой

В саду гуляем и о ней толкуем;

Скажи ей, что подслушала ты нас,

И предложи ей спрятаться в беседке,

Где жимолость так разрослась на солнце,

Что солнечным лучам закрыла вход:

Так фаворит, монархом вознесенный,

Порою гордо восстает на власть,

Что гордость эту в нем и породила.

Здесь спрячется она, чтоб нас подслушать.

Сыграй получше роль свою. Ступай.

Маргарита

Ручаюсь вам, она придет, и скоро.

(Уходит.)

Геро

Как только Беатриче подойдет,

Давай, Урсула, лишь о Бенедикте,

Гуляя по аллее, говорить.

Лишь назову его – ты начинай

Хвалить его превыше всякой меры.

Я ж буду говорить, что Бенедикт

Любовью к Беатриче прямо болен.

Ведь Купидон отлично может ранить

Своей стрелой и через слух.

В глубине сцены показывается Беатриче .

Начнем!

Смотри: как пеночка, к земле приникнув,

Скользит она в траве, чтоб нас подслушать.

Удильщику всего приятней видеть,

Как рыбка золотыми плавниками

Вод рассекает серебро, чтоб жадно

Коварную приманку проглотить.

Так мы сейчас поймаем Беатриче,

Что в жимолости притаилась там.

Не бойтесь, диалога не испорчу.

Пойдем поближе, чтоб не проронила

Подходят к беседке.

Нет, право, слишком уж она спесива.

Душа ее пуглива и дика,

Как горный сокол!

Но скажите, правда ль,

Что Бенедикт влюблен в нее так страстно?

Так говорят и принц, и мой жених.

И поручили вам сказать ей это?

Просили, да. Но я их убедила -

Пусть, если только любят Бенедикта,

Внушат ему, чтоб чувство поборол он

И никогда любви ей не открыл.

Но почему? Ужель он не достоин

Счастливого супружеского ложа,

Какое заслужила Беатриче?

Клянусь Амуром, он всего достоин,

Чего мужчина может пожелать.

Но женщины с таким надменным сердцем

Природа до сих пор не создавала;

Глаза ее насмешкою блестят,

На все с презреньем глядя; ум свой ценит

Она так высоко, что все другое

Ни в грош не ставит. Где уж там любить!

Она любви не может и представить -

Так влюблена в себя.

Да, это верно.

Уж лучше о любви его совсем

Не говорить ей, чтоб не засмеяла.

Да, ты права. Как ни был бы мужчина

Умен, красив собою, молод, знатен, -

Навыворот она его представит.

Будь миловиден – "годен в сестры ей",

А смугл – так "кляксу сделала природа,

Шутя рисуя"; коль высок – так "пика

С тупой верхушкой"; мал – "плохой брелок";

Красноречив – "игрушка ветра, флюгер";

А молчалив – так "неподвижный пень":

Так вывернет любого наизнанку

И никогда не будет справедливой

К заслугам доблести и прямоты.

Разборчивость такая не похвальна.

И быть такою странной, своенравной,

Как Беатриче, – вовсе не похвально.

Но кто посмеет это ей сказать?

Осмелься я – да ведь она меня

Насмешкой уничтожит, вгонит в гроб!

Пусть лучше, словно пламень приглушенный,

Наш Бенедикт зачахнет от любви:

Такая легче смерть, чем от насмешки.

Ужасно от щекотки умереть!

Но все ж сказать бы; что она ответит?

Нет, лучше к Бенедикту я отправлюсь

И дам совет – преодолеть любовь,

Да что-нибудь дурное с доброй целью

Про Беатриче сочиню. Кто знает,

Как можно страсть убить одним лишь словом!

Ах, нет, не обижайте так сестру.

Она не может быть так безрассудна,

Чтоб, при живом ее уме, который

Так ценят в ней, отвергнуть жениха

Столь редкого, синьора Бенедикта.

В Италии такого больше нет,

За исключеньем Клавдио, конечно.

Прошу вас не прогневаться, но я

Скажу вам так: синьора Бенедикта

По храбрости, уму и красоте

Во всей Италии считают первым.

Да, слава превосходная о нем.

А славу заслужил он превосходством. —

Когда же ваша свадьба?

Хотела бы, чтоб завтра. – Ну, пойдем;

Посмотрим платья; ты мне дашь совет —

В какое лучше завтра нарядиться.

(тихо)

Попалась птичка, уж ручаюсь вам!

(тихо)

Коль так, в любви случайно все на свете:

Геро и Урсула уходят. Беатриче

(выходит из беседки)

Ах, как пылают уши! За гордыню

Ужель меня все осуждают так?

Прощай, презренье! И прости отныне,

Девичья гордость! Это все пустяк.

Любовью за любовь вознагражу я,

И станет сердце дикое ручным.

Ты любишь, Бенедикт, – так предложу я

Любовь союзом увенчать святым.

Что ты достоин, все твердят согласно,

А мне и без свидетельств это ясно.

Сцена 2

Комната в доме Леонато.

Входят дон Педро , Клавдио , Бенедикт и Леонато .

Дон Педро

Я дождусь только, когда вы отпразднуете свадьбу, а затем отправлюсь в Арагон.

Клавдио

Я провожу вас туда, ваше высочество, если вы разрешите мне.

Дон Педро

Нет, это слишком омрачило бы новый блеск вашего счастья. Это все равно что показать ребенку новое платье и запретить его надевать. Я только позволю себе попросить Бенедикта быть моим спутником: он с головы до пят – воплощенное веселье. Два-три раза он перерезал тетиву у Купидона, и этот маленький мучитель не отваживается больше стрелять в него. Сердце у него крепкое, как колокол, и язык хорошо привешен, так что у него всегда что на сердце, то и на языке.

Бенедикт

Господа, я уже не тот, что прежде.

Леонато

Вот и я то же говорю: по-моему, вы стали серьезнее.

Клавдио

Хочу надеяться, что он влюблен.

Дон Педро

Черт побери этого гуляку! Да в нем нет ни капли настоящей крови, чтобы почувствовать настоящую любовь. Если он загрустил, значит, у него нет денег.

Бенедикт

У меня зуб болит.

Дон Педро

Вырвать его!

Бенедикт

К черту его!

Клавдио

Сперва послать к черту, а потом вырвать.

Дон Педро

Как! Вздыхать от зубной боли?

Леонато

Из-за какого-нибудь флюса или нарыва?

Бенедикт

Другому легко советы давать, а вот сами бы попробовали.

Клавдио

А я все-таки говорю: он влюблен.

Дон Педро

В нем нет ни малейшего признака любви, если не считать его любви к странным переодеваниям: сегодня он одет голландцем, завтра – французом, а то и вместе соединяет две страны: от талии книзу у него Германия – широчайшие штаны, а от талии кверху – Испания: не видно камзола. [75] Если только он не влюблен в эти глупости, как мне кажется, то во всяком случае не поглупел от влюбленности, как вам кажется.

Клавдио

Если он не влюблен в какую-нибудь женщину, так ни одной старой примете нельзя верить. Он каждое утро чистит свою шляпу – к чему бы это?

Дон Педро

Видел его кто-нибудь у цирюльника?

Клавдио

Нет, но цирюльника у него видели, и то, что было украшением его щек, пошло на набивку теннисных мячей.

Леонато

Правда, он выглядит гораздо моложе, сбрив бороду.

Дон Педро

Мало того: он натирается мускусом; заметили, как от него пахнет?

Клавдио

Яснее ясного: прелестный юноша влюблен.

Дон Педро

Но главное доказательство – это его меланхолия.

Клавдио

А бывало ли когда-нибудь, чтобы он так мыл свою физиономию?

Дон Педро

Да, или подкрашивался? Об этом уже поговаривают.

Клавдио

А вся его веселость переселилась в струну лютни и управляется струнными ладами.

Дон Педро

Печальный случай. Это выдает его. Ясно, ясно: он влюблен.

Клавдио

А я знаю, кто в него влюблен.

Дон Педро

Хотел бы и я это знать. Ручаюсь, что кто-нибудь, кто не знает его.

Клавдио

Напротив, она знает все его недостатки и тем не менее умирает от любви к нему.

Дон Педро

Придется ее похоронить лицом кверху.

Бенедикт

Все это зубной боли не заговорит! – Почтенный синьор Леонато, пройдемтесь немного: у меня есть для вас десяток умных слов, которых эти пустомели не должны слышать.

Бенедикт и Леонато уходят. Дон Педро

Клянусь жизнью, он будет свататься к Беатриче.

Входит дон Хуан . Дон Хуан

Мой повелитель и брат, храни вас бог.

Добрый день, братец.

Если у вас есть минута досуга, я бы хотел поговорить с вами.

Наедине?

Если позволите. Впрочем, граф Клавдио может слушать, так как то, что я имею сообщить, касается его.

В чем дело?

(к Клавдио)

Ваша милость собирается венчаться завтра?

Вы же знаете это.

Я не уверен в этом, если он узнает то, что известно мне.

Если есть какое-нибудь препятствие, прошу вас, откройте его.

Вы вправе думать, что я не люблю вас. Дайте срок – время покажет; и будьте лучшего мнения обо мне после того, что я вам сейчас сообщу. Что касается моего брата, он, видимо, очень расположен к вам и от чистого сердца помог вам устроить этот брак. Поистине, это плохая услуга и напрасный труд.

Что такое? В чем дело?

Я затем и пришел, чтобы все рассказать вам. Оставляя в стороне разные подробности – ибо уже и без того мы слишком долго о ней толкуем, – скажу просто: девушка нечестна.

Кто? Геро?

Вот именно, она: дочь Леонато, ваша Геро, чья угодно Геро!

Нечестна?

Это слово слишком мягко, чтобы выразить ее безнравственность. Я бы сказал: она хуже чем нечестна. Придумайте худшее выражение, и я применю его к ней. Не удивляйтесь, пока не получите доказательства. Пойдемте сегодня ночью со мной. Вы увидите, как лазают в окна ее спальни даже накануне ее свадьбы. Если и тогда любовь ваша устоит, венчайтесь завтра; но для вашей чести было бы лучше изменить ваши намерения.

Может ли это быть?

Не хочу и думать об этом.

Если вы не захотите верить своим глазам, отрицайте очевидность. Последуйте за мной – я покажу вам достаточно. А когда вы все увидите и услышите – поступите соответственно.

Если я увижу этой ночью что-нибудь такое, что помешает мне жениться на ней, я завтра в той самой церкви, где хотел венчаться, при всех осрамлю ее.

А я, который был твоим сватом, присоединюсь к тебе, чтобы опозорить ее.

Не стану больше порочить ее, пока вы сами не увидите все. Потерпите до полуночи – дальнейшее само за себя скажет.

О, день нежданных несчастий!

О, ужасное злополучие!

Уходят.

Сцена 3

Улица.

Входят Кизил , Булава и сторожа .

Вы люди честные и верные?

Еще бы! А то не стоили бы они того, чтобы претерпеть спасение души и тела. [76]

Нет, мало было бы с них такого наказания, будь у них хоть капля верноподданничества, – раз они выбраны в охрану самого принца.

Ладно, дай им теперь наказ, сосед Кизил.

Во-первых, кто, по-вашему, всех непригоднее быть полицейским?

Хью Овсянка или Франсис Уголек, потому что они оба читать и писать умеют.

Подойди поближе, сосед Уголек. Бог тебе послал добрую славу; потому что красота – это дар судьбы, а грамотность – ну, это уж от природы.

И то и другое, господин пристав…

Тебе дано? Я так и знал, что ты это ответишь. Ну, так вот, за свою красоту воздай богу благодарение, да не хвались ею; а что до грамотности, то применяй ее там, где в этой чепухе нет надобности. Ты, говорят, самый непригодный на полицейскую должность – так бери фонарь. Вот тебе наказ: хватай всех праздношатающихся и останавливай всех именем принца.

А если кто не захочет остановиться?

Не обращай на него внимания; пусть себе уходит. А затем созови всех остальных сторожей, и возблагодарите господа, что избавились от мошенника.

Если он не остановился по твоему приказанию, значит, он не из подданных принца.

Правильно, потому что страже можно вмешиваться только в дела принцевых подданных. Затем, вы не должны производить на улицах шума. Разговаривать да болтать для ночных сторожей – дело самое дозволительное и никак не допустимое.

Зачем разговаривать? Мы лучше всхрапнем. Мы знаем, что сторожам полагается.

Да, ты рассуждаешь как сторож бывалый и надежный. И я так думаю: кто спит, тот не грешит. Смотри только, чтобы у вас алебарды не стащили. Ну, затем надо вам в пивные заходить, и кого там найдете пьяных – гнать их домой спать.

А если кто не захочет домой?

Так оставьте его в покое, пока не протрезвится. И если он и на это не согласится, скажите, что он не тот, за кого вы его приняли.

Слушаю, господин пристав.

Если встретите вора, то в силу вашего звания можете его заподозрить, что он человек непорядочный. А чем меньше с такими людьми связываться, тем лучше для вашего достоинства.

А если мы наверняка знаем, что он вор, надо нам его хватать?

По правде сказать, в силу вашего звания можете его схватить. Но я так полагаю: тронь деготь – замараешься. Самый для вас спокойный выход: если захватите вора – дайте ему возможность самому показать, что он за птица, и улизнуть из вашей компании.

Тебя, братец, недаром зовут милосердным человеком, соседушка.

Верно, я по своей воле и собаки бы не повесил, а тем более человека, в котором есть хоть капля честности.

Если услышите ночью, что где-нибудь младенец плачет, позовите мамку, чтобы успокоила его.

А если мамка спит и не слышит?

Тогда проходите с миром; пусть уж ребенок сам криком ее разбудит. Если овца не слышит, как ее ягненок блеет, тем более на мычанье теленка не отзовется.

Что верно, то верно.

Вот и вся недолга. Ты – пристав, стало быть, представляешь особу самого принца. Если принца ночью встретишь, ты и его можешь задержать.

Нет, ей-богу, этого он, мне думается, не может.

Ставлю пять монет против одной! Всякий, кто знает судебные усыновления, скажет тебе: можешь, но только с согласия его высочества. Потому что стража никого не должна оскорблять, а насильно задержать человека – это уж оскорбление.

Ей-богу, верно!

Xa-xa-xa! Ну, ребята, доброй ночи. Если что особенно важное случится, зовите меня. Слушайтесь вашего собственного разума и советов товарищей. Спокойной ночи. Идем, соседушка.

Ладно, господа хорошие, мы свое дело знаем: посидим вот тут у церкви на лавочке часов до двух, а потом на боковую.

Кизил и Булава уходят.

Входят Борачио и Конрад .

Ну, Конрад!

(тихо)

Тихо! Не шевелись!

Конрад! Да где же ты?

Здесь я, брат, у самого твоего локтя.

Клянусь обедней, то-то у меня локоть чешется. Я думал, что у меня парша завелась.

Я тебе это еще припомню! А теперь досказывай свою историю.

Станем сюда под навес, а то дождь накрапывает. Я расскажу тебе все без утайки, как истый пьяница.

(тихо)

Тут дело нечисто, ребята. Стойте смирно!

Так знай: я заработал у дона Хуана тысячу дукатов.

Неужели за подлость так дорого платят?

Ты лучше спроси: неужели подлость может быть так богата? Ведь когда богатый подлец нуждается в бедном, так бедный может заломить какую угодно цену.

Удивляюсь.

Что доказывает твою неопытность! Не все ли равно, какого фасона на человеке камзол, или шляпа, или плащ?

Ну да, все равно – одежда.

Я про фасон говорю.

Ну да: фасон фасоном.

Фу! Я мог бы сказать: а дурак дураком. Разве ты не знаешь, какой ловкач этот фасон? Как хочет, так людей и уродует и обворовывает.

(в сторону)

Знаю я, про кого они говорят: этот Фасон уж лет семь как воровством занимается. А разгуливает как настоящий кавалер! Я его имя запомнил.

Ты ничего не слышал?

Нет, это флюгер на крыше скрипит.

Так вот, разве ты не знаешь, какой ловкий вор этот фасон? Как он всем людям от четырнадцати до тридцати пяти лет головы кружит? Фасон рядит их то как фараоновых солдат на закопченных картинах, то как вааловых жрецов на старых церковных окнах, то как бритого Геркулеса на засаленных и вытертых стенных коврах, причем гульфик на штанах сделан величиной будто для его палицы.

Все это я знаю. Знаю и то, что фасон скорее изнашивает платья, чем человек. Но у тебя самого, видно, от фасонов голова закружилась, что ты перескочил со своей истории на разглагольствования о фасонах!

Ничуть не бывало. Знай же, что этой ночью я любезничал с Маргаритой – камеристкой синьоры Геро, причем называл ее "Геро"; а она высунулась ко мне из окна спальни своей госпожи и тысячу раз желала мне доброй ночи. Я плохо рассказываю свою историю: мне надо было сначала сказать тебе, что принц, Клавдио и мой хозяин, издали, из сада, подсматривали наше нежное свидание. А свел, и привел, и подвел их мой хозяин – дон Хуан.

И они приняли Маргариту за Геро?

Двое из них, принц и Клавдио. Но этот дьявол, мой господин, отлично знал, что это была Маргарита. И вот, отчасти вследствие его заверений, которыми он сначала опутал их, отчасти из-за ночной темноты, которая ввела их в заблуждение, а главное – из-за моей подлости, подтвердившей клевету дона Хуана, – Клавдио пришел в ярость и убежал, поклявшись, что завтра в церкви вместо свадьбы осрамит Геро при всем честном народе, рассказав все, что видел ночью, и отошлет ее домой невенчанною.

(выступая вперед)

Именем принца – стой!

Позовите сюда пристава. Мы тут открыли такое беспутное распутство, какого еще не бывало в нашем государстве.

И некто Фасон с ними заодно: я его знаю, у него еще локон на лбу.

Братцы, братцы!..

Ладно, вы нам этого Фасона предоставите, ручаюсь вам.

Братцы…

Нечего разговаривать. Мы вас арестуем. Извольте повиноваться и следовать за нами.

В славную историю мы попали, нечего сказать: напоролись прямо на алебарды.

Уходят.

Сцена 4

Комната Геро.

Входят Геро , Маргарита и Урсула .

Милая Урсула, разбуди кузину Беатриче и скажи ей, что пора вставать.

Слушаюсь, синьора.

Да попроси ее прийти сюда.

Будет исполнено. (Уходит.)

Право, мне кажется, что другой воротник будет лучше.

Оставь, дорогая Маргарита, я надену этот.

Уверяю вас, этот не так красив; ручаюсь, что и кузина ваша то же скажет.

Кузина моя – дурочка, и ты тоже. Не надену никакого другого.

Ваша новая накладка мне ужасно нравится; вот только волосы должны были бы быть чуточку потемнее. А фасон вашего платья, право, замечательный! Я видела платье герцогини Миланской, которое так расхваливают.

Говорят, что-то необыкновенное.

Честное слово, в сравнении с вашим – просто ночной капот! Золотая парча с отделкой и с серебряным кружевом, усыпано жемчугом, верхние рукава, нижние рукава, круглая баска на голубоватой подкладке; но что касается тонкости, красоты и изящества фасона, так ваше в десять раз лучше.

Дай бог, чтобы мне в нем было радостно! У меня ужасно тяжело на сердце.

Скоро станет еще тяжелее: мужчина ведь весит.

Фи, как тебе не стыдно!

Входит Беатриче . Геро

С добрым утром, кузина.

С добрым утром, милая Геро.

Что с тобой? Отчего у тебя такой унылый вид?

Вероятно, я потеряла всякий другой тон.

Затяните тогда "Свет любви" [77] . Его поют без припева. Вы пойте, а я попляшу.

Да, "Свет любви" – это как раз тебе подходит. Найдись только для тебя муж – о приплоде уж ты позаботишься.

Какие вы ужасные вещи говорите! Делаю вид, будто их не слыхала.

Скоро пять часов, кузина: тебе пора уже быть готовой. Я прескверно себя чувствую. Ох-хо-хо!

О чем этот вздох? О соколе, о скакуне или о супруге?

О букве "С", с которой начинаются все эти слова.

Ну, если вы не стали вероотступницей, так больше нельзя держать путь по звездам. [78]

На что эта дурочка намекает, скажите?

Я? Ни на что. Пошли, господи, каждому исполнение его желаний!

Вот перчатки, которые мне прислал граф: как они чудно пахнут!

У меня нос заложило, кузина, совсем дышать не могу: такая тяжесть!

Девушка – и отяжелела! Видно, основательно простудилась.

Милостивый боже! С каких пор это ты принялась за остроты?

С тех пор как вы их бросили. А разве остроумие ко мне так уж нейдет?

Что-то незаметно его. Ты бы его к чепцу приколола. Право, я совсем больна.

Возьмите настойку Carduus benedictus [79] и приложите к сердцу. Это лучшее средство против тошноты.

Уколола, как чертополохом.

Benedictus! Почему Benedictus? На что ты намекаешь?

Намекаю? И не думаю намекать. Я просто говорила о целебном чертополохе. Вы, пожалуй, думаете, что я считаю вас влюбленной? О нет, клянусь, я не так глупа, чтобы думать все, что мне вздумается, и не хочу думать того, что мне может вздуматься, да и вообще не могу подумать, – хоть и не знаю, до чего бы додумалась, – что вы влюблены, или будете влюблены, или можете быть влюблены. Хотя вот Бенедикт был совсем вроде вас, – а теперь все же стал настоящим мужчиной. Он клялся, что ни за что никогда не женится, – а теперь, хоть и не по сердцу, кушает свою порцию и не поморщится. Можете ли вы также перемениться – не знаю, но, по-моему, вы стали смотреть такими же глазами, как все другие женщины.

Ох какую прыть твой язычок развил!

Входит Урсула . Урсула

Синьора, приготовьтесь. Принц, граф, синьор Бенедикт, дон Хуан и все городские кавалеры собрались, чтобы проводить вас в церковь.

Уходят.

Сцена 5

Другая комната в доме Леонато.

Входят Леонато , Кизил и Булава .

Чего вы от меня хотите, почтенный сосед?

Да вот, синьор, мне бы с вами маленькую конфиденцию: дело вас касается…

Только покороче, прошу вас. Сейчас время для меня очень хлопотливое.

Вот уж правда, время такое, синьор.

Что, верно, то верно: такое время.

Так в чем же дело, друзья?

Кум Булава, синьор, порасскажет вам кое-что. Человек он старый, разум у него уж не такой острый, как мне бы, в божьей помощью, того хотелось бы. Но, даю слово, человек он честный, с головы до пят.

Да, благодарение богу, человек я честный: любого старика возьмите – честнее меня не будет.

Сравнения тут ни при чем: поменьше слов, кум Булава.

Какие вы, однако, канительщики, братцы!

Вашей чести угодно нас так называть, хотя мы всего лишь смиренные принцевы слуги. Однако скажу по совести: будь у меня этой канители столько, сколько у короля, я всю бы ее предоставил вашей чести.

Всю канитель – мне? Ого!

Да, и будь ее даже на тысячу фунтов больше, потому что у вас в городе такая превосходная репетиция, как мало у кого. И хоть я маленький человек, а рад это слышать.

Также и я.

Но я хотел бы знать, что вы имеете мне сообщить.

Так что, ваша милость, наша стража нынче ночью – не при вас будь сказано – изловила парочку таких мошенников, каких в Мессине еще не видывали.

Добрейший старик, синьор, любит потолковать. Как говорится, старость в двери – ум за двери. Господи прости, много чего на своем веку видывал. – Правильно сказано, кум Булава, правильно, – божий ты человек! А все-таки, если двое на одной лошади едут, так кому-нибудь приходится сидеть позади. – Честнейшая душа, ваша милость, честью клянусь: мало таких найдется из тех, что хлеб жуют. Но, благодарение богу, не все люди бывают одинаковы. Так-то, соседушка.

Действительно, братец, ему за тобой не угнаться.

Это уж божий дар.

Я должен оставить вас.

Одно словечко, ваша милость: наша стража действительно задержала две обозрительных личности, и мы хотели бы их нынче утром допросить в присутствии вашей милости.

Допросите их сами и принесите мне потом протокол. Я сейчас очень занят, вы сами видите.

Все исполним в аккуратности.

Входит слуга . Слуга

Ваша милость, вас ждут, чтобы вы вручили вашу дочь жениху.

Леонато и слуга уходят. Кизил

Сходи, кум, за Франсисом Угольком, вели ему принести в тюрьму перо и чернильницу: мы там учиним допрос этим молодцам.

Это нужно сделать умненько.

Да уж ума не пожалеем, ручаюсь тебе. (Показывая на голову.) Здесь хватит, чтобы загнать их в тупик. Только приведи ученого писца, чтобы записать всю эту экскоммуникацию. Встретимся в тюрьме.

Сцена 1

Внутренность церкви.

Входят дон Педро , дон Хуан , Леонато , монах , Клавдио , Бенедикт , Геро , Беатриче и другие .

Леонато

Покороче, отец Франциск. Совершите только свадебный обряд, а наставление об их обязанностях вы прочтете потом.

Монах

(к Клавдио)

Вы пришли сюда, синьор, затем, чтобы заключить брачный союз с этой девушкой?

Клавдио

Нет.

Леонато

Он пришел, чтобы вступить в брачный союз, а уж заключите его вы, отец Франциск.

Монах

(к Геро)

Вы пришли сюда, синьора, затем, чтобы вступить в брачный союз с графом?

Геро

Да.

Монах

Если кому-либо из вас известны тайные препятствия к заключению этого союза, ради спасения ваших душ предписываю вам открыть их.

Клавдио

Известно вам какое-нибудь препятствие, Геро?

Геро

Нет, мой супруг.

Монах

А вам, граф?

Леонато

Решусь ответить за него: нет.

Клавдио

О, на что только не решаются люди! На что только они не дерзают! Чего только они не делают каждодневно, сами не зная, что они делают!

Бенедикт

Это еще что за междометия? Можно бы найти и повеселее, например: xa-xa-xa!

Клавдио

Постой, монах. – Отец, прошу ответить:

Вы с легкою душой и добровольно

Мне отдаете в жены вашу дочь?

Леонато

Да, сын мой, как ее господь мне дал.

Клавдио

А чем вам отплачу? Какой ценою -

За этот щедрый, драгоценный дар?

Дон Педро

Ничем. Вернув ее обратно разве.

Клавдио

Принц! Благодарности учусь у вас. —

Возьмите ж дочь обратно, Леонато.

Гнилым плодом не угощайте друга:

Ее невинность – видимость, обман.

Смотрите: покраснела, как девица!

О, как искусно, как правдоподобно

Скрывать себя умеет хитрый грех!

Не знак ли добродетели чистейшей

Румянец этот? Кто бы не поклялся

Из всех вас здесь, что девушка она,

Судя по виду? Но она не дева.

Она познала ложа страстный жар.

Здесь краска не стыдливости – греха.

Леонато

Что это значит, граф?

Клавдио

Что не женюсь я

И душу не свяжу с развратной тварью.

Леонато

О, дорогой мой граф, когда вы сами

Над юностью победу одержали

И погубили девственность ее…

Клавдио

Я знаю, вы сказать хотите: если

Я ею овладел, то потому лишь,

Что видела она во мне супруга,

Грех предвосхищенный смягчая тем…

Нет, Леонато:

Ее не соблазнял я даже словом,

Но ей выказывал, как брат сестре,

Любви безгрешной искренность и робость.

Геро

Когда-либо иной я вам казалась?

Клавдио

"Казалась"? Постыдись! Я так сказал бы:

Ты кажешься Дианою небесной

И чище нерасцветшего цветка;

Но в страсти ты несдержанней Венеры

И хуже, чем пресытившийся зверь,

Что бесится в животном сладострастье.

Геро

Здоров ли граф? Он говорит так странно.

Клавдио

Что ж вы молчите, принц?

Дон Педро

Что я скажу?

Я честь свою тем запятнал, что друга

Хотел связать с развратницей публичной.

Леонато

Что слышу я? Иль это снится мне?

Дон Хуан

Нет, это явь, и слышите вы правду.

Бенедикт

(в сторону)

Здесь свадьбою не пахнет!

Геро

Правду? Боже!

Клавдио

Я ль это, Леонато?

А это принц? А это – брат его?

А это – Геро? Не обман ли зренья?

Леонато

Все это так; но что же из того?

Клавдио

Один вопрос задать хочу я Геро;

А вы священною отцовской властью

Ей прикажите нам ответить правду.

Леонато

Дитя мое, я требую всей правды.

Геро

О господи, спаси! Какая мука!

Что надо вам? Зачем такой допрос?

Клавдио

Чтоб честно вы назвали ваше имя.

Геро

Или оно не Геро? Это имя

Кто может очернить?

Клавдио

Сама же Геро

Невинность Геро может очернить.

Какой мужчина с вами говорил

У вашего окна вчера за полночь?

Когда вы девушка, ответьте мне.

Геро

Я в этот час ни с кем не говорила.

Дон Педро

Так вы не девушка! – О Леонато,

Мне жаль вас, но, клянусь моею честью,

Я сам, мой брат и бедный граф видали

И слышали средь ночи, как она

С каким-то проходимцем говорила,

Который, как завзятый негодяй,

Припоминал позорную их связь

И тайные свиданья.

Дон Хуан

Стыд! Их речи

Нельзя ни повторить, ни передать;

Чтоб выразить их, слух не оскорбляя,

Нет слов хоть сколько-нибудь скромных. – Грустно,

Красавица, что так порочна ты.

Клавдио

О Геро! Что за Геро ты была бы,

Когда бы вполовину так прекрасна

Была душой и сердцем, как лицом!

Прощай! Ты хуже всех – и всех прекрасней

Невинный грех и грешная невинность!

Из-за тебя замкну врата любви,

Завешу взоры черным подозреньем,

Чтоб в красоте лишь зло предполагать

И никогда в ней прелести не видеть.

Леонато

Кто даст кинжал мне, чтоб с собой покончить?

Геро лишается чувств. Беатриче

Ты падаешь, кузина? Что с тобой?

Уйдем! Разоблаченье этих дел

Дон Педро, дон Хуан и Клавдио уходят. Бенедикт

Что с Геро?

Умерла? На помощь, дядя!

О Геро! – Дядя! – Бенедикт! – Отец!

О рок, не отклоняй десницы тяжкой!

Смерть – лучший для стыда ее покров,

Какой желать возможно.

Геро! Геро!

Утешься, Беатриче.

Что? Очнулась?

А почему же не очнуться ей?

Как почему? Да разве все живое

Ей не кричит: "позор"? Ей не отвергнуть

Того, в чем обличил ее румянец. —

Не открывай глаза для жизни, Геро!

О, если бы я знал, что не умрешь ты,

Что дух твой может пережить позор, —

Тебя убил бы я своей рукою!

А я жалел, что дочь одну имею!

Я сетовал на скупость сил природы!

О, слишком много и тебя одной!

Зачем ты мне прекрасною казалась?

Зачем я милосердною рукой

Не подобрал подкидыша у двери?

Пусть запятнал бы он себя позором, —

Я б мог сказать: "Здесь нет моей вины.

Позор его – позор безвестной крови".

Но ты – моя, моя любовь, и радость,

И гордость. Ты моя, моя настолько,

Что сам я не себе принадлежал,

Скорей тебе, – и вот свалилась в яму

Столь черной грязи, что в безбрежном море

Не хватит капель, чтоб тебя омыть,

Ни соли, чтоб от порчи уберечь

Гнилую плоть!

Прошу вас, успокойтесь.

Что до меня, я так всем поражен…

Не знаю, что сказать.

Клянусь душой, сестру оклеветали.

Вы прошлой ночью спали вместе с ней?

Не с нею, нет. Но до последней ночи

Я вместе с нею целый год спала.

Так-так! Еще сильнее подтвердилось

То, что и без железа тверже.

Солгут ли принцы? И солжет ли граф,

Любивший так, что омывал слезами

Ее позор. Уйдите! Пусть умрет.

Послушайте меня.

Недаром я молчал, предоставляя

Всему своим свершиться чередом.

Я наблюдал за ней, и я заметил,

Как часто краска ей в лицо кидалась,

Как часто ангельскою белизной

Невинный стыд сменял в лице румянец.

Огонь, в глазах ее сверкавший, мог бы

Сжечь дерзкие наветы на ее

Девичью честь. Глупцом меня зовите,

Не верьте наблюдениям моим,

Что опыта печатью подтверждают

Мою ученость книжную; не верьте

Моим летам, ни званию, ни сану —

Когда не злостной сражена ошибкой

Девица милая.

Не может быть!

Ты видишь сам: лишь тем свой грех смягчая,

Она его не хочет ложной клятвой

Отягощать. Она не отрицает!

Зачем прикрыть ты хочешь извиненьем

То, что предстало в полной наготе?

Кто тот, с кем вас в сношеньях обвинили?

Кто обвинял, тот знает; я не знаю.

И если с кем-нибудь была я ближе,

Чем допускает девичья стыдливость,

Пускай господь мне не простит грехов!

Отец мой, докажи, что я с мужчиной

Вела беседу в неурочный час,

Что этой ночью тайно с ним встречалась, —

Гони меня, кляни, пытай до смерти!

В каком-то странном заблужденье принцы.

Двоим из них присуще чувство чести.

И если кто-нибудь их ввел в обман —

Тут происки проклятого бастарда:

Ему бы только подлости творить.

Не знаю. Если есть в словах их правда,

Убью ее своей рукой; но если

Ее оклеветали, то, поверьте,

Я проучу наглейшего из них.

Года во мне не иссушили крови,

Не выела во мне рассудка старость,

Судьба меня богатства не лишила,

Превратности не отняли друзей.

В злой час для наших недругов найдутся

И руки сильные, и разум ясный,

И средства, и подмога от друзей,

Чтоб рассчитаться с ними.

Подождите;

Я в этом деле вам подам совет.

Ведь принцы вашу дочь сочли умершей:

Так вот, ее от всех на время скройте

И объявите, что она скончалась,

И, соблюдая траур показной,

На родовом старинном вашем склепе

Повесьте эпитафии, свершив

Пред этим похоронные обряды.

Зачем? К чему все это поведет?

К тому, что клеветавшие на Геро

Раскаются тогда: и то уж благо.

Но не о том мечтал я, замышляя

Свой необычный план: чреват он большим.

Узнавши с ваших слов, что умерла

Она под гнетом тяжких обвинений,

Жалеть ее, оплакивать все станут,

Оправдывать. Ведь так всегда бывает;

Не ценим мы того, что мы имеем,

Но стоит только это потерять —

Цены ему не знаем и находим

В нем качества, которых не видали

Мы прежде. Вот и с Клавдио так будет:

Узнав, что он своим жестоким словом

Убил ее, в своем воображенье

Он в ней увидит прежний идеал.

Все, что в ней было милого, живого,

Каким-то новым светом облечется,

Прелестнее, нежней, полнее жизни

В глазах его души, чем это было

При жизни Геро. Если он любил,

Оплакивать ее тогда он станет,

Жалеть о том, что обвинил ее, —

Хотя б еще в ее виновность верил.

Устроим так, и верьте мне: успех

Прекрасней увенчает наше дело,

Чем я могу представить вам сейчас.

Но если бы я даже ошибался,

То слух о смерти Геро заглушит

Молву о девичьем ее бесчестье;

А в худшем случае он нам поможет

Укрыть ее поруганную честь

В каком-нибудь монастыре, подальше

От глаз, от языков и от обид.

Послушайтесь монаха, Леонато.

Хотя, как вам известно, близок я

И Клавдио и принцу и люблю их,

Но я клянусь быть с вами заодно,

Как заодно ваш дух и ваше тело.

Я так сейчас тону в потоке горя,

Что за соломинку готов схватиться.

Я рад согласью вашему. Итак,

Каков недуг, такое и леченье.

(К Геро.)

Умри, чтоб жить! И, может быть, твой брак

Все, кроме Бенедикта и Беатриче, уходят. Бенедикт

Синьора Беатриче, вы все это время плакали?

Да, и еще долго буду плакать.

Я не желал бы этого.

И не к чему желать; я и так плачу.

Я вполне уверен, что вашу прекрасную кузину оклеветали.

Ах, что бы я дала тому человеку, который доказал бы ее невинность!

А есть способ оказать вам эту дружескую услугу?

Способ есть, да друга нет.

Может за это дело взяться мужчина?

Это мужское дело, да только не ваше.

Я люблю вас больше всего на свете. Не странно ли это?

Странно, как вещь, о существовании которой мне неизвестно. Точно так же и я могла бы сказать, что люблю вас больше всего на свете. Но мне вы не верьте, хотя я и не лгу. Я ни в чем не признаюсь, но и ничего не отрицаю. Я горюю о своей кузине.

Клянусь моей шпагой, Беатриче, ты любишь меня!

Не клянитесь шпагой, лучше проглотите ее.

Буду клясться ею, что вы меня любите, и заставлю проглотить ее того, кто осмелится сказать, что я вас не люблю.

Не пришлось бы вам проглотить эти слова.

Ни под каким соусом! Клянусь, что я люблю тебя.

Да простит мне господь!

Какой грех, прелестная Беатриче?

Вы вовремя перебили меня: я уж готова была поклясться, что люблю вас.

Сделай же это от всего сердца.

Сердце все отдано вам: мне даже не осталось чем поклясться.

Прикажи мне сделать что-нибудь для тебя.

Убейте Клавдио!

Ни за что на свете!

Вы убиваете меня вашим отказом. Прощайте.

Постойте, милая Беатриче…

Я уже ушла, хоть я и здесь. В вас нет ни капли любви. Прошу вас, пустите меня!

Беатриче!

Нет-нет, я ухожу.

Будем друзьями.

Конечно, безопаснее быть моим другом, чем сражаться с моим врагом.

Но разве Клавдио твой враг?

Разве он не доказал, что он величайший негодяй, тем, что оклеветал, отвергнул и опозорил мою родственницу? О, будь я мужчиной! Как! Носить ее на руках, пока не добился ее руки, и затем публично обвинить, явно оклеветать с неудержимой злобой! О боже, будь я мужчиной! Я бы съела его сердце на рыночной площади!

Выслушайте меня, Беатриче…

Разговаривала из окна с мужчиной! Славная выдумка!

Но, Беатриче…

Милая Геро! Ее оскорбили, оклеветали, погубили!

Беат…

Принцы и графы! Поистине рыцарский поступок! Настоящий граф! Сахарный графчик! Уж именно, сладкий любовник! О, будь я мужчиной, чтобы проучить его! Или имей я друга, который выказал бы себя мужчиной вместо меня! Но мужество растаяло в любезностях, доблесть – в комплиментах, и мужчины превратились в сплошное пустословие и краснобайство. Теперь Геркулес тот, кто лучше лжет и клянется. Но раз по желанию я не могу стать мужчиной, мне остается лишь с горя умереть женщиной.

Постой, дорогая Беатриче. Клянусь моей рукой, я люблю тебя.

Найдите вашей руке, из любви ко мне, лучшее применение, чем клятвы.

Убеждены ли вы в том, что граф Клавдио оклеветал Геро?

Убеждена, как в том, что у меня есть душа и убеждение.

Уходят.

Сцена 2

Тюрьма.

Входят Кизил , Булава и протоколист в судейских мантиях; стража вводит Конрада и Борачио .

Вся диссамблея в сборе?

Эй, табурет и подушку для писца.

Где тут злоумышленники?

Так что я и мой приятель.

Так-так, правильно: мы должны провести экзаменацию .

Да нет, где обвиняемые, с которых будут снимать показание? Пусть они подойдут к старшему из вас.

Да, понятно, пусть они ко мне подойдут. – Как тебя зовут, приятель?

Борачио.

Запишите, пожалуйста: Борачио. – А тебя как звать, малый?

Я дворянин, сударь, и мое имя – Конрад.

Запишите: дворянин Конрад. – Веруете ли вы в бога, господа?

Да, сударь, надеемся, что так.

Запишите: надеются, что веруют в бога. Да поставьте бога на первом месте: упаси боже поставить бога после таких мерзавцев! – Ну, судари мои, уже доказано, что вы немногим лучше мошенников, и вскорости все в этом убедятся. Что вы о себе скажете?

Что мы вовсе не мошенники, сударь.

Удивительно хитрый малый, честное слово! Но я с ним справлюсь. – Подойдите-ка вы поближе. Словечко вам на ушко, сударь: говорю вам – утверждают, что вы мошенники.

А я утверждаю, что мы не мошенники.

Ладно, отойдите в сторонку. – Ей-богу, они сговорились. Записали вы, что они не мошенники?

Господин пристав, вы неправильно ведете допрос: вы должны вызвать сторожей, которые являются обвинителями.

Ну, конечно, это самый лучший способ. Пусть подойдет стража. – Ребята, именем принца приказываю вам: обвиняйте этих людей.

Вот этот человек, сударь, говорил, что дон Хуан, принцев брат, подлец.

Запишите: принц дон Хуан – подлец. Да ведь это подлинное клятвопреступление – принцева брата назвать подлецом!

Господин пристав…

Сделай милость, помолчи, милейший; право, мне твоя физиономия не нравится.

Что он еще говорил?

Что он получил от дона Хуана тысячу дукатов, чтобы ложно обвинить синьору Геро.

Чистейший грабеж, какой только можно себе представить!

Клянусь обедней, верно!

Еще что?

Что граф Клавдио, поверив его словам, решил осрамить Геро при всем честном народе и отказаться от женитьбы на ней.

Ах, мерзавец! Ты будешь за это осужден на вечное искупление .

Еще что?

Это все.

Всего этого более чем достаточно, и никакие отпирательства, братцы, вам уже не помогут. Дон Хуан сегодня утром тайно бежал. Геро была по указанной причине обвинена, отвергнута и скоропостижно умерла от потрясения. Господин пристав, велите связать этих молодцов и отвести их к синьору Леонато. Я пойду вперед и ознакомлю его с протоколом допроса. (Уходит.)

Мы с ними живо управимся.

Связать их!

Прочь, болван!

Господи боже мой! Где протоколист? Пусть запишет: принцев слуга – болван! Вяжите их! Ах ты, жалкий мошенник!

Убирайся прочь, осел! Осел!

Уходят.

Сцена 1

Перед домом Леонато.

Входят Леонато и Антонио .

Антонио

Таким путем ты сам себя убьешь!

Разумно ли так поддаваться горю

Во вред себе?

Леонато

Прошу, оставь советы.

Они проходят через слух бесследно,

Как в решете вода. Оставь советы!

Меня утешить мог бы только тот,

Чьи горести совпали бы с моими.

Дай мне отца, чтоб так же дочь любил,

Чью радость так же вырвали б жестоко, —

И пусть он говорит мне о терпенье.

Измерь его страданья по моим,

И если между ними нет различья

И скорбь его точь-в-точь моей равна

Во всех чертах, и образах, и видах

И если он с усмешкой, вместо вздоха,

"Прочь горе!" крикнет, бороду погладив,

Остротами заштопав грудь, пропьет

С кутилами беду, – дай мне его —

И от него я научусь терпенью.

Но нет такого человека, брат!

Советовать умеет каждый в горе,

Которого еще не испытал.

В беде же сам совет на ярость сменит,

Кто от нее прописывал лекарства,

Хотел связать безумье шелковинкой

И сердца боль заговорить словами.

Нет, нет! Всегда советуют терпеть

Тем, кто под тяжким грузом скорби гнется.

Но смертным не дано ни сил, ни власти

Свои советы на себе проверить,

Когда беда у них. Оставь советы!

Сильней, чем увещанья, боль кричит.

Антонио

Так в чем ребенок разнится от мужа?

Леонато

Прошу, молчи. Я только плоть и кровь.

Такого нет философа на свете,

Чтобы зубную боль сносил спокойно, —

Пусть на словах подобен он богам

В своем презренье к бедам и страданьям.

Антонио

Но не бери всю тяжесть на себя:

Обидчики пусть тоже пострадают.

Леонато

Вот тут ты прав. Я так и поступлю.

Мне сердце говорит – невинна Геро;

И это должен Клавдио узнать,

И принц, и все, кто дочь мою позорил.

Входят дон Педро и Клавдио . Антонио

Вот принц и Клавдио спешат сюда.

День добрый.

Добрый день вам, господа.

Послушайте…

Спешим мы, Леонато.

Спешите, принц? Желаю вам удачи.

Вы так спешите? Что же; все равно.

Не затевайте ссор, старик почтенный.

Когда бы ссорой мог помочь он делу,

Один из нас лежал бы мертвым здесь.

Кто оскорбил его?

Кто? Ты, притворщик!

Ты, ты. Да, нечего за меч хвататься.

Не испугаешь!

Пусть рука отсохнет,

Что старости бы стала угрожать.

Без умысла рука взялась за меч.

Молчи, шутить со мной я не позволю!

Я не безумец и не враль пустой,

Чтоб, прикрываясь старости правами,

Хвалиться тем, что "в молодости делал"

Иль "сделал бы, не будь я стар". Но слушай,

Ты так меня и Геро оскорбил,

Что принужден я, сан мой забывая,

Мои седины и обиды лет,

Тебя на поединок вызвать. Знай:

Ты дочь мою безвинно опорочил,

И клевета пронзила сердце ей.

Она лежит теперь в гробнице предков,

Где никогда позор не почивал.

Ее ж позор ты создал подлой ложью.

Как! Я?!

Да, ты. Ты, говорю тебе!

Старик, неправда это.

Принц, ту правду —

Я докажу сейчас же, невзирая

На все его искусство в фехтованье,

На юность майскую и сил расцвет.

Довольно! Я с тобой не стану биться.

Не ускользнешь! Ты дочь мою убил;

Убив меня – убьешь ты мужа, мальчик.

Обоих нас, мужей, убить он должен.

Но все равно! Я первым с ним дерусь.

Пусть победит меня, но мне ответит.

За мной, молокосос! Иди за мною!

Тебя хочу я отстегать, мальчишка, —

Да, слово дворянина, отстегать!

Мой брат…

Молчи. Бог видит, как любил я Геро!

Она мертва, убита подлецами,

Которые так жаждут поединка,

Как жажду я змею схватить за жало.

Мальчишки, хвастуны, молокососы!

Антонио…

Молчи. О, я их знаю

И цену им. Я вижу их насквозь:

Лгуны, буяны, франты, пустоцветы,

Что только лгут, язвят, клевещут, льстят,

Кривляются, десятком страшных слов

И грозным видом запугать хотели б

Своих врагов, когда бы лишь посмели, —

Вот и всего.

Но, брат Антонио…

Не в этом дело.

Ты не мешайся: предоставь мне все.

Мы не хотим вас раздражать, синьоры.

Я всей душой скорблю о смерти Геро,

Но честью вам клянусь: ее вина

Доказана вполне и непреложно.

Мой принц!..

Я вас не стану слушать.

Нет?

Пойдем же, брат: я слушать их заставлю.

Леонато и Антонио уходят.

Входит Бенедикт .

Смотри, вот тот, кого искали мы.

Ну, синьор, что нового?

Добрый день, ваше высочество.

Привет, синьор. Вы пришли почти вовремя, чтобы разнять почти драку.

Нам чуть не откусили носов два беззубых старика.

Леонато и его брат. Что ты на это скажешь? Если бы мы с ними сразились, боюсь, что мы оказались бы слишком молоды для них. [80]

В несправедливой ссоре настоящей храбрости нет. Я искал вас обоих.

Мы сами тебя повсюду разыскивали. На нас напала ужасная меланхолия, и нам хотелось бы ее разогнать. Не поможешь ли нам своим остроумием?

Оно в моих ножнах. Прикажете его вытащить?

Разве ты носишь свое остроумие сбоку?

Этого еще никто не делал, хотя многим их остроумие вылезает боком. Мне хочется попросить тебя ударить им, как мы просим музыкантов ударить в смычки. Сделай милость, развлеки нас.

Клянусь честью, он выглядит бледным. – Ты болен или сердит?

Подбодрись, дружок! Хоть говорят, что забота и кошку уморить может, у тебя такой живой нрав, что ты можешь и заботу уморить.

Синьор, я ваши насмешки поймаю на полном скаку, [81] если они ко мне относятся. Нельзя ли выбрать другую тему для разговора?

Так дайте ему другое копье: он разломал свое на куски.

Клянусь дневным светом, он все более меняется в лице. По-моему, он не на шутку сердит.

Если так, он знает, какую занять позицию.

Разрешите сказать вам словечко на ухо.

Не вызов ли, боже упаси?

(тихо, к Клавдио)

Вы негодяй. Я не шучу. Я готов подтвердить это, где вам будет угодно, как вам будет угодно и когда вам будет угодно. Я требую удовлетворения, или я при всех назову вас трусом. Вы убили прелестную девушку, и смерть ее дорого обойдется вам. Жду вашего ответа.

(громко)

Я охотно принимаю ваше приглашение и рассчитываю, что вы хорошо меня угостите.

Что такое? Пирушка?

Да, я ему очень благодарен. Он приглашает меня на телячью голову и каплуна. И, если мне не удастся его разрезать как следует, можете считать, что мой нож никуда не годится. А не будет ли там еще вальдшнепа?

Ваше остроумие легко на ногу – бежит хорошей иноходью.

Надо рассказать тебе, как на днях Беатриче расхваливала твое остроумие. Я сказал, что у тебя тонкий ум. "Верно, – говорит, – такой тонкий, что и не заметишь". – "Я хочу сказать, широкий ум". – "Да, – говорит, – плоскость необозримая". – "Я хочу сказать, приятный ум". – "Правильно, – говорит, – никого не обидит". – "Я хочу сказать, что он большой умница". – "Вот именно, – говорит, – ум за разум заходит". – "Он отлично владеет языками". – "Верно, – говорит, – он мне поклялся кое в чем в понедельник вечером, а во вторник утром уже нарушил клятву. Он двуязычный человек, хорошо владеет двумя языками". Так она битый час выворачивала наизнанку твои достоинства; но в конце концов заявила со вздохом, что лучше тебя нет человека во всей Италии.

При этом горько заплакала и сказала, что ей нет до тебя дела.

Да, так оно и было. Но дело в том, что, если бы она не ненавидела его смертельно, она бы его страстно полюбила. Дочь старика нам все рассказала.

Решительно все. И то, как "бог видел его, когда он прятался в саду" [82] .

Но когда же мы водрузим рога дикого быка на голову мудрого Бенедикта?

Да, и с надписью: "Здесь живет Бенедикт, женатый человек".

Прощай, мальчик. Ты понял меня. Предоставляю вас вашему болтливому настроению. Вы сыплете остротами, как хвастуны машут мечами, – не задевая, слава богу, никого. – Ваше высочество, я очень вам благодарен за ваши милости ко мне, но принужден оставить вас. Ваш побочный брат бежал из Мессины. Вы с ним сообща убили прелестную невинную девушку. А с этим молокососом мы еще встретимся. Пока желаю ему счастливо оставаться. (Уходит.)

Он говорил серьезно.

Как нельзя более серьезно. Ручаюсь вам, что это из-за любви к Беатриче.

Он вызвал тебя на дуэль?

Без всяких околичностей.

Какая забавная штука – человек, когда он надевает камзол и штаны, а рассудок забывает дома!

Он ведет себя как великан перед мартышкой, а в сущности, перед таким человеком и мартышка – мудрец.

Входят Кизил , Булава и стража с Конрадом и Борачио . Кизил

Идем, идем, сударь. Если правосудие не справится с вами, так не вешать ему на своих весах ничего путного. Хоть вы и лицемер проклятый, вас уж там разберут.

Что это? Двое из приближенных моего брата связаны! И один из них – Борачио!

Спросите, за что их арестовали, ваше высочество.

Господа, в чем провинились эти люди?

Так что, сударь, они сделали ложный донос; кроме того, сказали неправду; во-вторых, оклеветали; в-шестых и последних, оболгали благородную девицу; в-третьих, подтвердили неверные вещи; и, в заключение, они лгуны и мошенники.

Во-первых, я спрашиваю; что они сделали? В-третьих, я спрашиваю: в чем их вина? В-шестых и последних; за что они арестованы? И, в заключение: в чем их обвиняют?

Правильное рассуждение, по всем пунктам, честью клянусь, один и тот же вопрос в разных формах.

Что вы совершили, господа, что вас ведут связанными к допросу? Этот ученый пристав так хитроумен, что ничего не понять. В чем ваше преступление?

Добрый принц, не велите меня вести к допросу: выслушайте меня сами, и пусть граф убьет меня. Я обманул ваши собственные глаза. То, чего ваша мудрость не могла обнаружить, открыли эти круглые дураки. Сегодня ночью они подслушали, как я признавался вот этому человеку в том, что ваш брат дон Хуан подговорил меня оклеветать синьору Геро. Я рассказал ему, как вас привели в сад и вы там видели мое свидание с Маргаритой, одетой в платье Геро, как затем вы опозорили Геро в самый момент венчания. Моя подлость занесена в протокол. Но я охотнее запечатлею ее своей смертью, чем повторю рассказ о своем позоре. Девушка умерла от ложного обвинения, взведенного на нее мной и моим хозяином. Короче говоря, я не желаю ничего, кроме возмездия за мою низость.

(к Клавдио)

Он не вонзил ли сталь в тебя речами?

Внимая им, я выпил страшный яд.

(к Борачио)

Ужель мой брат толкнул тебя на это?

Да, и за труд он заплатил мне щедро.

В себе он вероломство воплощал

И, подлость эту совершив, бежал.

О Геро, вновь в душе воскрес твой образ

В той красоте, какую я любил!

Ну, уведите истцов! Теперь протоколист уже реформировал обо всем синьора Леонато. А главное, господа, не забудьте подтвердить в надлежащее время и в надлежащем месте, что я – осел.

Входят Леонато и Антонио с протоколистом . Леонато

Где негодяй? Я на него взгляну,

Чтоб, встретивши такого же злодея,

Я мог поостеречься. Кто из них?

Хотите знать злодея? Он пред вами.

Так это ты, подлец, убил словами

Невинное созданье?

Я один.

Нет, негодяй, ты на себя клевещешь.

Гляди: вот два почтенных человека,

А третий скрылся, – это дело их!

Спасибо, принцы, за убийство Геро.

Вы к вашим громким подвигам прибавьте

Еще и это славное деянье.

Не знаю, как просить вас о терпенье,

Но не могу молчать. Назначьте сами,

Какое вы хотите, искупленье

За этот грех, – хотя лишь тем я грешен,

Что заблуждался.

Как и я, клянусь.

Но, чтоб вину загладить перед старцем,

Приму любую тягостную кару,

Что он назначит мне.

Я не могу вам повелеть, чтоб вы

Ожить велели ей: вы в том не властны.

Но я прошу вас огласить в Мессине,

Что умерла невинною она.

И, если даст любовь вам вдохновенье,

Ее почтите надписью надгробной:

Пусть в эту ночь она звучит, как гимн,

А завтра утром я вас жду к себе.

И, если не могли вы стать мне зятем,

Племянником мне будьте. Дочка брата —

Двойник покойной дочери моей.

Она наследница отца и дяди.

Отдайте ж ей, что назначалось Геро, —

И месть умрет.

Какое благородство!

Я тронут вашей добротой до слез.

Согласен я; во всем располагайте

Отныне бедным Клавдио.

Так завтра утром жду обоих вас.

Пока – прощайте. Этого злодея

Сведем мы в очной ставке с Маргаритой:

Она замешана в позорном деле,

Подкуплена…

Нет, нет, клянусь душою,

Она не знала цели разговора,

Но честною была всегда и верной, —

Я в этом за нее ручаюсь вам.

Кроме того, сударь, хоть это и не занесено в протокол белым по черному , но этот истец и обидчик назвал меня ослом. Прошу вас, пусть это припомнят, когда будут назначать ему наказание. И еще: стража слышала, как они толковали о некоем Фасоне. Говорят, он всегда носит у уха камертон, ходит в локонах и у всех клянчит деньги взаймы. И он так давно этим занимается, никогда не отдавая долгов, что люди очерствели душой и не хотят больше давать ему денег взаймы во имя божие. Прошу вас допросить его по этому пункту.

Благодарю тебя за заботу и честный труд.

Ваша милость говорит как признательный и почтительный юноша, и я хвалю за вас бога.

Вот тебе за труды.

Благослови, господи, вашу обитель. [83]

Ступай. Я снимаю с тебя надзор за арестованными. Благодарю тебя.

Кизил, Булава и протоколист уходят. Леонато

Итак, до завтра, господа. Прощайте!

Ждем утром вас. Прощайте, господа.

Придем.

Дон Педро и Клавдио уходят. Леонато

(первому сторожу)

Ведите их. Допросим Маргариту,

Все уходят в разные стороны.

Сцена 2

Сад Леонато.

Входят, навстречу друг другу, Бенедикт и Маргарита .

Бенедикт

Прошу тебя, милая Маргарита, сослужи мне службу: помоги мне поговорить с Беатриче.

Маргарита

А вы напишете за это сонет в честь моей красоты?

Бенедикт

В таком высоком стиле, Маргарита, что ни один смертный не дотянется до него. Даю слово, ты вполне заслуживаешь этого.

Маргарита

Чтобы ни один смертный не дотянулся до меня? Неужели же мне век сидеть под лестницей?

Бенедикт

Остроумие у тебя что борзая: сразу хватает.

Маргарита

А ваше похоже на тупую рапиру: попадает, но не ранит.

Бенедикт

Остроумие, подобающее мужчине: не хочет ранить даму. Так прошу тебя, позови Беатриче: я побежден и отдаю тебе щит.

Маргарита

Отдавайте нам мечи, – щиты у нас свои найдутся.

Бенедикт

Если вы будете пускать в ход щиты, нам придется прибегнуть к пикам, а для девушек это небезопасно.

Маргарита

Так я сейчас позову к вам Беатриче. Полагаю, что ноги у нее есть. (Уходит.)

Бенедикт

Значит, она придет. (Поет.)

"О бог любви,

С небес взгляни,

Ты знаешь, ты знаешь,

Как слаб и жалок я…"

Я подразумеваю: в искусстве пения, потому что в смысле любви ни знаменитый пловец Леандр, ни Троил, первый прибегший к сводникам, ни весь набор былых щеголей, чьи имена так плавно катятся по гладкой дороге белых стихов, не терзался любовью так, как я, несчастный. Правда, на рифмы я не мастер: бился, бился – ничего не мог подобрать к "прекрасная дама", кроме "папа и мама", – рифма слишком невинная; к "дорога" – "рога", – рифма слишком опасная; к "мудрец" – кроме "глупец", – рифма слишком глупая. Вообще очень скверные окончания. Нет, я родился не под поэтической планетой и не способен любезничать в торжественных выражениях.

Входит Беатриче .

Милая Беатриче, неужели ты пришла потому, что я позвал тебя? Беатриче

Да, синьор, и уйду по вашему приказанию.

О, оставайся до тех пор, пока…

Вы уже сказали "до тех пор"; так прощайте! Впрочем, я не уйду, пока не получу того, зачем пришла: что было у вас с Клавдио?

Кроме бранных слов – ничего. По этому случаю я тебя поцелую.

Слова – ветер, а бранные слова – сквозняк, который вреден; поэтому я уйду без вашего поцелуя.

Ты не можешь не искажать прямого смысла слов: таково уж твое остроумие. Но я тебе скажу прямо: Клавдио принял мой вызов, и мы должны вскоре с ним встретиться – или я его ославлю трусом. А теперь скажи, пожалуйста: за какой из моих недостатков ты влюбилась в меня?

За все вместе. Они так искусно охраняют в вас владычество дурного, что не допускают никакой хорошей примеси. А теперь я спрошу: какое из моих достоинств заставило вас заболеть любовью ко мне?

Заболеть любовью? Отлично сказано: я действительно болен любовью, потому что люблю тебя вопреки моей воле.

Значит, вопреки вашему сердцу? Увы, бедное сердце! Но, если вы ему противоречите из-за меня, я тоже хочу ему противоречить из-за вас. Я никогда не полюблю врага моего друга.

Мы с тобой слишком умны, чтобы любезничать мирно.

Судя по этому признанию, вряд ли: ни один умный человек умом хвалиться не станет.

Старо, старо, Беатриче: это было верно во времена наших прабабушек. А в наши дни, если человек при жизни не соорудит себе мавзолея, так о нем будут помнить, только пока колокола звонят да вдова плачет.

А сколько же времени это длится, по-вашему?

Трудно сказать. Думаю, так: часок на громкие рыдания и четверть часика на заплаканные глаза. Поэтому для умного человека – если только ее величество Совесть этому не препятствует – выгоднее всего самому трубить о своих достоинствах, как я это и делаю. Ну, довольно о похвалах мне, который – могу это засвидетельствовать – вполне достоин их. А теперь скажите мне, как себя чувствует ваша кузина?

Очень плохо.

А вы?

Тоже очень плохо.

Входит Урсула . Урсула

Синьора, пожалуйте скорее к дядюшке. У нас в доме страшный переполох. Стало известно, что синьору Геро ложно обвинили, принц и Клавдио были обмануты, а виновник всего, дон Хуан, бежал и скрылся. Идите скорее.

Хотите пойти со мной, чтобы узнать, в чем дело?

Уходят.

Сцена 3

Церковь.

Входят дон Педро , Клавдио и трое или четверо вельмож с факелами.

Так это – склеп фамильный Леонато?

Да, граф.

(читает по свитку)

"Убитой гнусной клеветой

Прекрасной Геро здесь могила.

В награду Смерть ее покой

Бессмертной славой озарила,

И жизнь, покрытую стыдом,

Смерть явит в блеске неземном!"

(Прикрепляет свиток к гробнице.)

Вещайте здесь хвалу над нею,

Меж тем как в скорби я немею.

Теперь – торжественный начните гимн.

Богиня ночи, о, прости

Убийц твоей невинной девы!

К ее могиле принести

Спешим мы скорбные напевы.

Ты, полночь, с нами здесь рыдай,

Наш стон и вздохи повторяй

Уныло, уныло.

Могила, милый прах верни!

Взываем в гробовой сени

Уныло, уныло.

Спи с миром! Буду я вперед

Свершать обряд здесь каждый год.

Уж близко утро – факелы гасите.

Замолкли волки; первый луч заря

Пред колесницей Феба шлет. Взгляните:

Спешит уж день, огнем восток пестря.

Благодарю вас всех; ступайте с богом.

Прощайте; расходитесь по домам.

Идем. Одежду сменим на другую

И – к Леонато, где с утра нас ждут.

Пошли ж нам, Гименей, судьбу другую,

Уходят.

Сцена 4

Комната в доме Леонато.

Входят Леонато , Антонио , Бенедикт , Беатриче , Маргарита , Урсула , монах и Геро .

Я говорил вам, что она невинна!

Как невиновны Клавдио и принц;

Лишь по ошибке обвинили Геро.

Но Маргарита здесь не без вины,

Хотя и против воли, как нам ясно

Установил подробнейший допрос.

Я рад, что все окончилось удачно.

Я тоже. Иначе я должен был бы

Сразиться с Клавдио на поединке.

Прекрасно. Дочь моя и все вы, дамы,

Пока в свои покои удалитесь.

Дамы уходят. Леонато

(к Антонио)

И принц и Клавдио мне обещали

Прийти с утра. Ты знаешь роль свою,

Племяннице отцом на время станешь

И Клавдио отдашь в супруги.

Спокоен будь: я роль свою исполню.

Отец Франциск, мне вас просить придется…

О чем, мой сын?

Одно из двух: связать иль развязать.

(К Леонато.)

Синьор мой, наконец-то на меня

Взглянула благосклонно Беатриче.

Ей одолжила дочь моя глаза.

И я ей отвечаю нежным взглядом.

Которым вы обязаны как будто

Мне, Клавдио и принцу. В чем же дело?

Таит загадку ваш ответ, синьор.

Но к делу: дело в том, чтоб ваша воля

Совпала с нашей. Нас соедините

Сегодня узами святого брака, —

В чем, брат Франциск, нужна и ваша помощь.

Согласен я.

И я готов помочь вам.

Входят Дон Педро , Клавдио и двое или трое вельмож . Дон Педро

Приветствую почтенное собранье.

Привет, мой принц; и Клавдио, привет.

Мы ждали вас. Ну что же, вы решились

С племянницей моею обвенчаться?

Согласен, будь она хоть эфиопка.

Антонио уходит. Дон Педро

День добрый, Бенедикт. Но что с тобой?

Ты смотришь февралем; морозом, бурей

И тучами лицо твое мрачится.

Он вспоминает дикого быка.

Смелей! Твои рога позолотим мы -

И всю Европу ты пленишь, как встарь

Европу бог Юпитер полонил,

Во образе быка явив свой пыл. [84]

Тот бык мычать с приятностью привык.

Теленка дал подобный странный бык

Корове вашего отца, и, кстати, —

Входят Антонио и дамы в масках. Клавдио

Ответ за мной, – сейчас не до того.

Которая ж из дам моя по праву?

Вот эта: я ее вручаю вам.

Она – моя? – Но дайте вас увидеть.

О нет, пока не поклянетесь вы

Перед святым отцом с ней обвенчаться.

Так дайте руку: пред святым отцом

Я – ваш супруг, когда вам так угодно.

(снимая маску)

При жизни – ваша первая жена:

И вы – мой первый муж, пока любили.

Вторая Геро!

Истинно – вторая.

Та умерла запятнанной, а я

Живу и, так же как жива, невинна.

Та Геро! Та, что умерла!

Она

Была мертва, пока жило злоречье.

Я разрешу вам все недоуменья,

Когда окончим мы святой обряд,

О смерти Геро рассказав подробно.

Пока же чуду вы не удивляйтесь

И все за мной последуйте в часовню.

Отец, постойте. Кто здесь Беатриче?

(снимает маску)

Я за нее. Что от нее угодно?

Вы любите меня?

Не так чтоб очень.

Так, значит, дядя ваш, и принц, и Клавдио

Обмануты: они клялись мне в том.

Вы любите меня?

Не так чтоб очень.

Так Геро, Маргарита и Урсула

Обмануты: они клялись мне в том.

Они клялись, что вы по мне иссохли.

Они клялись, что насмерть влюблены вы.

Все вздор! Так вы не любите меня?

Нет – разве что как друга… в благодарность…

Брось! Поклянись: ты любишь Бенедикта.

Я присягну, что любит он ее.

Вот доказательство – клочок бумаги:

Хромой сонет – его ума творенье —

В честь Беатриче.

Вот вам и другой,

Украденный у ней, – ее здесь почерк:

Признанье в нежной страсти к Бенедикту.

Вот чудеса! Наши руки свидетельствуют против наших сердец. Ладно, я беру тебя; но, клянусь дневным светом, беру тебя только из сострадания.

Я не решаюсь вам отказать; но, клянусь светом солнца, я уступаю только усиленным убеждениям, чтобы спасти вашу жизнь; ведь вы, говорят, дошли до чахотки.

Стой! Рот тебе зажму я! (Целует ее.)

Как Бенедикт женатый поживает?

Вот что я вам скажу, принц: целая коллегия остряков не заставит меня отказаться от моего намерения. Уж не думаете ли вы, что я испугаюсь какой-нибудь сатиры или эпиграммы? Если бы острое словцо оставляло след, мы бы все ходили перепачканные. Короче говоря: раз уж я решил жениться, так и женюсь, хотя бы весь мир был против этого. И нечего трунить над тем, что я прежде говорил другое: человек – существо непостоянное, вот и все. – Что касается тебя, Клавдио, я хотел было тебя поколотить, но раз ты сделался теперь чем-то вроде моего родственника, то оставайся невредим и люби мою кузину.

А я-то надеялся, что ты откажешься от Беатриче: тогда я вышиб бы из тебя дух за такую двойную игру. А теперь, без сомнения, ты будешь ее продолжать, если только кузина не будет хорошенько присматривать за тобой.

Ладно, ладно, мир! – Давайте-ка потанцуем, пока мы еще не обвенчались: пусть у нас порезвятся сердца, а у наших невест – ноги.

Танцевать будете после свадьбы!

Входит гонец . Гонец

Принц! Дон Хуан, ваш брат бежавший, схвачен

И приведен под стражею в Мессину.

Танцы. Все уходят.

Комедия эта при жизни Шекспира была издана лишь один раз в кварто 1600 года. Это вполне удовлетворительный текст, от которого посмертное фолио отличается очень мало.

Время возникновения пьесы определяется тем, что она не упоминается у Мереса в списке шекспировских пьес, опубликованном в 1598 году. Еще точнее можно ее датировать благодаря тому обстоятельству, что в нескольких репликах Кизила в кварто говорящий обозначен именем не изображаемого персонажа, а его исполнителя – известного комика Кемпа. Между тем мы знаем, что Уильям Кемп ушел из шекспировской труппы в 1599 году. Таким образом, появление пьесы несомненно относится к театральному сезону 1598/99 года.

У Шекспира мало найдется пьес, где бы он так близко придерживался своего сюжетного источника. История оклеветанной с помощью инсценировки любовного свидания девушки и притворной смерти ее как средства восстановления ее чести, составляющая главную сюжетную основу комедии, встречается в новелле 22-й Банделло (1554), переведенной на французский язык тем самым Бельфоре ("Трагические истории", 1569, рассказ 3), у которого была взята и фабула шекспировского "Гамлета". Кроме того, сюжет этой новеллы воспроизвел с большой точностью, изменив лишь имена и место действия, Ариосто в эпизоде Ариоданта и Джиневры ("Неистовый Роланд", песнь V). Еще до появления в 1591 году полного перевода на английский язык поэмы Ариосто эпизод этот был переведен отдельно и использован как в поэме Спенсера "Царица фей" (1590; песнь V), так и в анонимной, не дошедшей до нас пьесе "Ариодант и Джиневра", исполнявшейся в придворном театре детской труппой в 1583 году.

Шекспир, без сомнения, был знаком с обеими редакциями этой повести – как Банделло (через посредство Бельфоре), так и Ариосто (прямо или через посредство одной из названных английских его переделок), ибо только у Бельфоре приводятся имена Леонато и Педро Арагонского и действие происходит в Мессине, а с другой стороны, хитрость клеветника в этой редакции сводится лишь к тому, что его слуга влезает ночью через окно в одну из комнат дома Леонато, без сознательного сообщничества служанки героини, которое добавлено у Ариосто, но отсутствует у Шекспира.

В сюжетном отношении Шекспир почти ничего не изменил в своих источниках. Нельзя также сказать, чтобы он особенно углубил характеры главных персонажей, которые у него даны довольно схематично. Интересное развитие получил только образ дона Хуана, прототип которого обрисован в обеих версиях очень слабо. У Банделло, например, клеветник (Тимбрео) – отнюдь не злой человек; он опорочивает девушку только из зависти, а после того как план его удался, раскаивается и сам открывает жениху всю правду. У Шекспира, наоборот, все действия дона Хуана последовательны и достаточно мотивированы гордостью и озлобленностью незаконнорожденного и нелюбимого при дворе принца.

Зато вполне оригинальна присоединенная Шекспиром к основной фабуле вторая сюжетная линия – история Бенедикта и Беатриче, характеры которых, кстати, наиболее индивидуализированы в пьесе. А к этому надо еще добавить великолепно развитый и разросшийся почти до самостоятельного действия эпизод с двумя полицейскими.

Основную прелесть этой комедии, пользовавшейся во времена Шекспира огромным успехом на сцене – подобно тому как она пользуется им и сейчас, – составляет то мастерство, с каким Шекспир слил вместе эти три идейно и стилистически столь разнородные темы, совместив требования драматического единства со своим обычным стремлением обогатить и разнообразить действие. Средством для этого ему служит единая идея, проходящая в трех разных планах и крепко связывающая пьесу одним общим чувством жизни. Это – чувство зыбкости, обманчивости наших впечатлений, которое может привести к великим бедам и от которой человеку неоткуда ждать помощи и спасения, кроме счастливого случая, доброй судьбы.

Вся пьеса построена на идее обмана чувств, иллюзорности наших впечатлений, и эта иллюзорность симметрично прослеживается в трех планах, образуя глубокое стилистическое и идейное единство комедии. Внешне этой цели всякий раз служит один и тот же драматический прием – вольное или невольное подслушивание (или подсматривание), но всякий раз психологически и морально осмысливаемое по-иному.

Первая и основная тема пьесы – история оклеветанной Геро – носит отчетливо драматический характер. Примесь трагического элемента присуща в большей или меньшей степени почти всем комедиям, написанным Шекспиром в пятилетие, предшествующее созданию его великих трагедий (например, "Венецианский купец", "Как вам это понравится" и т. д.). Но ни в одной из них этот элемент так не силен, как в рассматриваемой комедии. Кажется, в ней Шекспир уже предвосхищает тот мрачный взгляд на жизнь, то ощущение неотвратимости катастроф, которое вскоре станет господствующим в его творчестве. Но только сейчас у него еще сохраняется "комедийное" ощущение случайности, летучести всего происходящего, оставляющее возможность внезапного счастливого исхода, и не возобладало представление о неизбежности конфликтов, завершающихся катастрофой.

В частности, ситуация "Много шума" имеет много общего с ситуацией "Отелло". Клавдио – благороднейшая натура, но слишком доверчивая, как Отелло, и чрезмерно пылкая, как и он. Оскорбленный контрастом между видимой чистотой Геро и примерещившимся ему предательством, он не знает меры в своем гневе и к отвержению невесты присоединяет еще кару публичного унижения (что, впрочем, соответствовало понятиям и нравам эпохи). Дон Хуан помимо естественного чувства обиды самой природой своей расположен ко злу: как для Яго невыносима "красота" существования Кассио, так и подлому бастарду нестерпимы благородство и заслуги Клавдио. Также и Геро, подобно Дездемоне, бессильно и безропотно склоняется перед незаслуженной карой как перед судьбой. Наконец, и Маргарита не лишена сходства с чересчур беспечной и бездумной, покорной мужу (или любовнику) Эмилией. Им обеим чужда моральная озабоченность, активная преданность любимой госпоже: иначе такое чувство предостерегло бы их и побудило бы предостеречь жертву.

Но мы здесь в мире доброй, ласковой сказки, – вот почему все кончается счастливо. И потому, заметим, все изображено бархатными, пастельными, а не огненными, жгучими тонами "Отелло". А отсюда – возможность стилистического слияния с двумя другими, комическими частями пьесы – не только с историей Беатриче и Бенедикта, но и с эпизодом двух очаровательных полицейских.

Вторая, комическая тема пьесы тесно связана с первой. Обе они дополняют друг друга не только сюжетно, но и стилистически. Первая в решительный момент переводит вторую в серьезный и реалистический план, тогда как вторая смягчает мрачные тона первой, возбуждая предчувствие возможной счастливой развязки. Возникает ощущение сложной, многопланной жизни, где светлое и мрачное, смех и скорбь не сливаются между собой (как в "Венецианском купце" или хотя бы в "Двух веронцах"), но чередуются, соседят друг с другом, подобно тому как в рисунках "белое и черное" оба тона оттеняют один другой силой контраста, придавая друг другу выразительность и приводя целое к конечному единству. Отсюда, при мягкости и гармонии речи этой пьесы, в ее конструкции и общем колорите есть нечто "испанское" (по жгучести и пылкости), напоминающее позднейшую "Меру за меру".

Взрыву любви Бенедикта – Беатриче предшествует долгая пикировка между ними, блестящее состязание в колкостях и каламбурах, которое похоже на войну двух убежденных холостяков, но на деле прикрывает глубокое взаимное влечение, не желающее самому себе признаться. Комментаторы, ищущие всюду и во всем готовых литературных источников, полагают, что кое-что в этой перестрелке навеяно такой же дуэлью остроумия между Гаспаро Паллавичина и Эмилией Пиа, описанной в книге Бальдассаре Кастильоне "Придворный" (1528), переведенной на большинство европейских языков, и в том числе на английский – в 1561 году. Книга эта, считавшаяся руководством благородного образа мыслей и изящных бесед, была, без сомнения, известна Шекспиру, и он мог мимоходом почерпнуть из нее несколько острот и каламбуров, вложенных им в уста Беатриче и Бенедикта. Но ситуация у Кастильоне совсем иная, не говоря о том, что кое в чем могли быть и просто совпадения. Существеннее то, что уже в целом ряде более ранних своих комедий Шекспир разрабатывал ту же самую ситуацию: поединок остроумия между молодым человеком и девушкой, предшествующий зарождению между ними любви. Довольно развернуто дана такая ситуации в "Укрощении строптивой", но еще более разработана она в "Бесплодных усилиях любви", где пара Бирон – Мария является прямой предшественницей пары Бенедикт – Беатриче.

Параллелизм этот, по-видимому, не случаен, ибо в том самом 1598 году, когда возникла комедия "Много шума", старая названная нами пьеса, написанная за четыре-пять лет до того, была не только поставлена на сцене придворного театра, но и издана кварто. Видимо, интерес к названному мотиву оживился к этому времени снова, и у Шекспира явилось желание разработать его еще раз, и притом углубленно, что он и сделал. Веселую сцену пикировки, лишенную в "Бесплодных усилиях любви" всякого психологического обоснования, он здесь насквозь психологизировал.

Прежде всего, Бирон у него совсем не является по самой своей натуре таким женоненавистником, как Бенедикт. С другой стороны, Розалинда далеко не так строптива, как Беатриче. Их перестрелка не выходит за пределы обычного поддразнивания и заигрывания, свойственных тому, что нынешние потомки Шекспира называют "флиртом". Но Беатриче – натура гордая и требовательная. Ей нужно, чтобы ее избранник не был ни молодым вертопрахом, ни человеком с увядшими чувствами, ищущим спокойного и удобного брака; ей нужен человек, который соединял бы в себе пылкость юноши и опытность мужчины. А где такого найти? И что если, делая выбор (а он, кажется, ею уже сделан!), ошибешься? Беатриче – натура сильная, мало чем уступающая Порции в "Венецианском купце". Она хочет научить уважать себя как человека. И потому из гордости она не выдает своих чувств, боясь насмешки, и приходит к отрицанию любви.

Как обычно бывает у Шекспира, он более тщательно, более заботливо исследует чувства женщины, обозначая чувства мужчины суммарно и лаконично, как более натуральные, более понятные зрителю. Но и в задорном упрямстве Бенедикта мы видим проявление его личного характера, нечто принципиальное, роднящее его с Беатриче: такое же благородство чувств и такую же сердечную гордость. Но последняя является вместе с тем и преградой, разделяющей их.

Однако несчастье, постигшее Геро, ломает эту преграду и, пробудив в юных сердцах их лучшие чувства: в ней – верность и твердость дружбы, в нем – способность к самопожертвованию, – бросает их в объятия друг друга. И одно мгновение кажется – такова композиционная тонкость пьесы, – что основное, серьезное действие только и существует для того, чтобы служить опорой второму действию, собственно комедийному. Горе – жалость – любовь: вот линия развития всей пьесы. В сравнении с этой мощной логикой чувств чисто подсобную роль играет та интрига, которая внешним образом приводит к желанному результату. Это тот же прием подслушивания, который явился пружиной и основного, трагического действия. Но только здесь прием подслушивания использован на редкость оригинально: заговорщики, шепчущие именно то, что они хотят довести до сведения влюбленных, заставляют последних вообразить, что они случайно подслушали разговор. Минус на минус в алгебре дает плюс; две перемноженные фикции в действительности дают истину. Закон шекспировской комедии: чем смешнее, тем трогательнее; чем иллюзорнее, тем правдивее.

Комическое (или комедийное) в этой удивительной пьесе перевешивает трагическое. Но, как все это нами было изложено выше, оно слишком абстрактно, ему недостает материальной плотности. Чтобы придать ее пьесе, Шекспир вносит в нее третью тему, элемент бытового гротеска: эпизод с двумя полицейскими. Эпизод этот имеет весьма реальное основание. Канцлер Елизаветы Берли в 1586 году писал другому ее министру Уолсингему в выражениях, весьма близких к тексту комедии, что Англия полна таких блюстителей общественного порядка, которые "сторонятся преступления, как чумы", предпочитая болтать, спать, пить эль и ничего не делать. Как мы видим, шекспировские зрители воспринимали эти образы не только как гротеск, но и как кусочек действительности. Поясним, между прочим, что Кизил и его собратья не являются полицейскими на королевской службе. Они принадлежат к той добровольной страже, которая создавалась корпорациями горожан для охраны порядка, особенно в ночное время. В такие стражи нанимались те, кто ни к какому другому делу не был приспособлен. Не случайно поэтому литература той эпохи полна шуток и острот по адресу безалаберных и нерасторопных людей, взявших на себя миссию охраны общественного порядка.

О том, что Шекспир списал образы стражников с натуры, сохранилось предание, записанное в 1681 году любителем старины Джоном Обри. "Бен Джонсон и он (Шекспир. – А. А.), – сообщает Обри, – где бы они ни оказывались, повседневно подмечали странности людей (humours)". И вот пример этого: "Характер констебля из "Сна в летнюю ночь" он списал в Грендоне-на-Баксе, по дороге из Лондона в Стретфорд, и этот констебль еще жил там в 1642 году, когда я впервые направлялся в Оксфорд. Мистер Джоз Хоу из этого прихода знал его". Простим антиквару его ошибку – он спутал "Сон в летнюю ночь" с "Много шума из ничего", но предание, сообщаемое им, от этого не утрачивает своей ценности. Оно лишний раз подтверждает наше ощущение жизненности этих забавных фигур, введенных Шекспиром. Но, конечно, только Шекспир мог сделать их такими живыми в пьесе и так вплести в ее действие, что без них оно многое теряет в комизме.

Кизил – невероятно чванливый глупец, к тому же постоянно путающий слова. Желая придать себе как можно больше значительности, он любит пользоваться юридическими терминами, помпезными словами и выражениями, но, будучи малограмотным, все время впадает в ошибки. Его постоянный спутник Булава под стать ему.

Словоохотливость Кизила способна вывести из себя самого терпеливого человека. Уже обладая ключом к той грязной интриге, которая направлена против Геро, он, однако, не в состоянии помешать тому, чтобы клевета пала на чистую девушку. Да его это и не заботит. Он, как мы помним, больше всего взволнован тем обстоятельством, что его обозвали ослом. Он и ходит теперь жаловаться на это, разнося повсюду, что его обругали ослом, и требуя, чтобы это было документально зафиксировано.

Незачем распространяться о том, насколько комична эта фигура и сколько юмора вложил Шекспир в изображение ее. Парадоксально однако, то, что именно глупость Кизила в конечном счете приводит к спасению чести Геро. То, чего не смогли сделать все умные люди из круга героини, сделали эти нелепые ночные стражи. Они нашли виновников клеветы и содействовали их разоблачению. Понятно, этим комическая окраска финала и всей пьесы еще усиливается.

И, наконец, не следует забывать еще об одном аспекте пьесы – нарядном и праздничном, несмотря на прорезывающие ее трагические нотки. Действие все время развивается на фоне торжественных встреч, празднеств, балов, прогулок по парку, на фоне цветущей природы знойного юга, благоухающих в ночной темноте цветов, шляп, украшенных перьями, и гибких клинков шпаг. В этой комедии еще больше, чем в других, Шекспир хотел дать почувствовать всю роскошь жизни и притаившееся в ней, стерегущее человека зло.

А. Смирнов

Тезей , герцог Афинский.

Эгей , отец Гермии.

Лизандр, Деметрий , влюбленные в Гермию.

Филострат , распорядитель увеселений при дворе Тезея.

Пигва , плотник.

Миляга , столяр.

Основа , ткач.

Дудка , починщик раздувальных мехов.

Рыло , медник.

Заморыш , портной.

Ипполита , царица амазонок, обрученная с Тезеем.

Гермия , влюбленная в Лизандра.

Елена , влюбленная в Деметрия.

Оберон , царь фей и эльфов.

Титания , царица фей и эльфов.

Пэк, или Добрый Малый Робин , маленький эльф.

Душистый Горошек, Паутинка, Мотылек, Горчичное Зерно , эльфы.

Феи и эльфы, покорные Оберону и Титании, свита.

Место действия – Афины и лес поблизости.

Сцена 1

Афины, дворец Тезея.

Входят Тезей , Ипполита , Филострат и свита .

Прекрасная, наш брачный час все ближе:

Четыре дня счастливых – новый месяц

Нам приведут. Но ах, как медлит старый!

Стоит он на пути к моим желаньям,

Как мачеха иль старая вдова,

Что юноши доходы заедает.

Четыре дня в ночах потонут быстро;

Четыре ночи в снах так быстро канут…

И полумесяц – лук из серебра,

Натянутый на небе, – озарит

Ночь нашей свадьбы!

Филострат, ступай!

Расшевели всю молодежь в Афинах

И резвый дух веселья пробуди.

Печаль для похорон пусть остается:

Нам на пиру не нужно бледной гостьи.

Филострат уходит. Тезей

Тебя мечом я добыл, Ипполита,

Угрозами любви твоей добился,

Но свадьбу я в ином ключе [85] сыграю:

Входят Эгей , Гермия , Лизандр и Деметрий . Эгей

Будь счастлив, славный герцог наш Тезей!

Благодарю тебя, Эгей! Что скажешь?

Я в огорченье, с жалобой к тебе

На Гермию – да, на родную дочь! —

Деметрий, подойди! – Мой государь,

Вот тот, кому хотел отдать я дочь. —

Лизандр, и ты приблизься! – Государь мой!

А этот вот околдовал ей сердце. —

Ты, ты, Лизандр! Ты ей писал стихи,

Залогами любви менялся с ней,

Под окнами ее при лунном свете

Притворно пел любви притворной песни!

Ты в ход пускал, чтобы пленить ей сердце,

Браслеты, кольца из волос, конфеты,

Цветы, безделки, побрякушки – все,

Что юности неискушенной мило!

Коварством ты ее любовь похитил,

Ты послушанье, должное отцу,

В упрямство злое превратил! – Так если

Она при вас, мой государь, не даст

Согласия Деметрию, взываю

К старинному афинскому закону:

Раз дочь моя, могу всецело ею

Располагать; а я решил: Деметрий

Или – как предусмотрено законом

В подобных случаях – немедля смерть!

Ну, Гермия, прекрасная девица,

Что скажешь ты? Обдумай хорошенько.

Отца должна считать ты как бы богом:

Он создал красоту твою, и ты

Им отлитая восковая форма;

Ее оставить иль разбить – он вправе.

Деметрий – человек вполне достойный.

Лизандр мой – также.

Да, сам по себе;

Но если твой отец не за него,

То, значит, тот достойней.

Как бы я

Хотела, чтоб отец смотрел моими

Глазами!

Нет! Скорей твои глаза

Должны его сужденью подчиняться.

Простите, ваша светлость, умоляю.

Сама не знаю, где нашла я смелость,

И можно ли, не оскорбляя скромность,

При всех мне так свободно говорить.

Но заклинаю, мне узнать позвольте:

Что самое плохое предстоит мне,

Когда я за Деметрия не выйду?

Что? Смерть! Иль отречение навеки

От общества мужчин. Вот почему,

О Гермия, проверь себя. Подумай:

Ты молода… Свою спроси ты душу,

Когда пойдешь против отцовской воли:

Способна ль ты надеть наряд монашки,

Навек быть заключенной в монастырь,

Всю жизнь прожить монахиней бесплодной [86]

И грустно петь луне холодной гимны?

Стократ блажен, кто кровь свою смиряет,

Чтоб на земле путь девственный свершить;

Но роза, в благовонье растворясь, [87]

Счастливей той, что на кусте невинном

Цветет, живет, умрет – все одинокой!

Так я цвести, и жить, и умереть

Хочу скорей, чем девичьи права

Отдать ему во власть! Его ярму

Душа моя не хочет покориться.

Обдумай, Гермия! В день новолунья

(В день, что меня с моей любовью свяжет

На вечное содружество) должна

Ты быть готова: или умереть

За нарушение отцовской воли,

Иль обвенчаться с тем, кого он выбрал,

Иль дать навек у алтаря Дианы

Обет безбрачья и суровой жизни.

Смягчись, о Гермия! – А ты, Лизандр,

Моим правам бесспорным уступи.

Деметрий, раз отец тебя так любит,

Отдай мне дочь, а сам женись на нем!

Насмешник дерзкий! Да, любовь отца —

За ним и с ней все то, чем я владею.

Но дочь – моя, и все права над нею

Я отдаю Деметрию сполна!

Но, государь, с ним равен я рожденьем

Да и богатством; я люблю сильней;

По положенью я ничем не ниже,

Скорее даже выше, чем Деметрий;

А главное – что превышает все —

Я Гермией прекрасною любим!

К чему ж от прав моих мне отрекаться?

Деметрий – да, скажу ему в лицо —

В Елену, дочь Недара, был влюблен.

Ее увлек он. Нежная Елена

Непостоянного безумно любит,

Боготворит пустого человека!

Признаться, я кой-что об этом слышал

И даже думал с ним потолковать;

Но, занятый важнейшими делами,

Забыл о том. – Иди со мной, Деметрий,

И ты, Эгей! Со мной идите оба,

И мы найдем, о чем поговорить! —

Ты ж, Гермия, старайся подчинить

Свои мечты желанию отца,

Не то предаст тебя закон афинский

(Которого мы изменить не в силах)

На смерть или на вечное безбрачье. —

Ну, Ипполита… Что, любовь моя?

Идем… – Деметрий и Эгей – за мною.

Я поручу вам кое-что устроить

К торжественному дню и потолкую

О том, что вас касается обоих.

Тезей , Ипполита , Эгей , Деметрий и свита уходят. Лизандр

Ну что, моя любовь? Как бледны щеки!

Как быстро вдруг на них увяли розы!

Не оттого ль, что нет дождя, который

Из бури глаз моих легко добыть.

Увы! Я никогда еще не слышал

И не читал – в истории ли, в сказке ль, —

Чтоб гладким был путь истинной любви.

Но – или разница в происхожденье…

О горе! Высшему – плениться низшей!..

Или различье в летах…

О насмешка!

Быть слишком старым для невесты юной!

Иль выбор близких и друзей…

О мука!

Но как любить по выбору чужому?

А если выбор всем хорош, – война,

Болезнь иль смерть всегда грозят любви

И делают ее, как звук, мгновенной,

Как тень, летучей и, как сон, короткой.

Так молния, блеснув во мраке ночи,

Разверзнет гневно небеса и землю,

И раньше, чем воскликнем мы: «Смотри!» —

Ее уже поглотит бездна мрака —

Все яркое так быстро исчезает.

Но если для влюбленных неизбежно

Страданье и таков закон судьбы,

Так будем в испытаньях терпеливы:

Ведь это для любви обычной крест,

Приличный ей, – мечты, томленья, слезы,

Желанья, сны – любви несчастной свита!

Да, ты права… Но, Гермия, послушай:

Есть тетка у меня. Она вдова,

Богатая, бездетная притом.

Живет отсюда милях так в семи.

Так вот: она меня как сына любит!

Там, Гермия, мы можем обвенчаться.

Жестокие афинские законы

Там не найдут нас. Если правда любишь,

Ты завтра в ночь уйди тайком из дома.

В лесу, в трех милях от Афин, в том месте,

Где встретил вас с Еленой (вы пришли

Свершать обряды майским утром, помнишь?),

Тебя я буду ждать.

О мой Лизандр!

Клянусь крепчайшим луком Купидона,

Его стрелою лучшей, золотой, [88]

Венериных голубок чистотой, [89]

Огнем, в который бросилась Дидона, [90]

Когда троянец поднял паруса, —

Всем, чем любовь связуют небеса,

Тьмой клятв мужских, нарушенных безбожно

(В чем женщинам догнать их невозможно),

Клянусь: в лесу, указанном тобой,

Входит Елена . Лизандр

Ты сдержишь клятву… Но смотри – Елена!

Привет! Куда идешь, мой друг прекрасный?

Прекрасна – я? О, не шути напрасно.

Твоя краса Деметрия пленяет,

Счастливица! Твой взор ему сияет

Светлей, чем звезды, голос твой милей,

Чем жаворонка песнь среди полей…

Будь красота прилипчивый недуг —

Я б заразилась у тебя, мой друг!

Переняла бы у тебя украдкой

И блеск очей, и нежность речи сладкой…

Будь мой весь мир – Деметрия скорей

Взяла б себе я; всем другим – владей!

Но научи меня: каким искусством

Деметрия ты завладела чувством?

Я хмурю бровь – он любит все сильней.

Такую власть – улыбке бы моей!

Кляну его – в нем только ярче пламя!

О, если б мне смягчить его мольбами!

Чем жестче я, тем он нежней со мной!

Чем я нежней, тем жестче он со мной!

В его безумье – не моя вина.

Твоей красы! О, будь моей, вина!

Я больше с ним не встречусь: не страдай.

Мы навсегда покинем этот край!

Пока я здесь жила, любви не зная,

Афины мне казались лучше рая…

И вот – любовь! Чем хороша она,

Когда из рая сделать ад вольна?

Елена, друг, открою все тебе я:

Назавтра в ночь, едва узрит Фебея [91]

Свой лик сребристый в зеркале речном,

Камыш усыпав жидким жемчугом, —

В час, что влюбленных тайны бережет,

Мы выйдем с ней из городских ворот.

В лесу, где часто, лежа меж цветами,

Делились мы девичьими мечтами,

Лизандр мой должен встретиться со мной,

И мы покинем город наш родной,

Ища иных друзей, иного круга.

Прощай же, детских игр моих подруга!

Прошу, о нашей помолись судьбе,

И бог пошли Деметрия тебе. —

Так помни уговор, Лизандр: до ночи

Должны поститься будут наши очи.

Гермия уходит.

Прощай, Елена!

Деметрия любви тебе желаю.

(Уходит.)

Как счастлива одна в ущерб другой!

В Афинах с ней равна я красотой…

Что из того? Он слеп к моей красе:

Не хочет знать того, что знают все.

Он в заблужденье, Гермией плененный;

Я – также, им любуясь ослепленно.

Любовь способна низкое прощать

И в доблести пороки превращать

И не глазами – сердцем выбирает:

За то ее слепой изображают.

Ей с здравым смыслом примириться трудно.

Без глаз – и крылья: символ безрассудной

Поспешности!.. Ее зовут – дитя;

Ведь обмануть легко ее шутя.

И как в игре божатся мальчуганы,

Так ей легки и нипочем обманы.

Пока он не был Гермией пленен,

То градом клятв в любви мне клялся он;

Но лишь от Гермии дохнуло жаром —

Растаял град, а с ним все клятвы даром.

Пойду, ему их замыслы открою:

Он, верно, в лес пойдет ночной порою;

И если благодарность получу,

Я дорого за это заплачу.

Но мне в моей тоске и это много —

С ним вместе в лес и из лесу дорога!

(Уходит.)

Сцена 2

Афины. Комната в хижине.

Входят Пигва , Миляга , Основа , Дудка , Рыло и Заморыш .

Вся ли наша компания в сборе?

А ты лучше сделай перекличку: вызови нас всех по списку.

Вот список с именами всех, кого нашли мало-мальски пригодными, чтобы представить нашу интермедию перед герцогом и герцогиней вечером в день их бракосочетанья.

Прежде всего, добрейший Питер Пигва, скажи нам, в чем состоит пьеса, потом прочти имена актеров – так и дойдешь до точки!

Правильно! Пьеса наша – «Прежалостная комедия и весьма жестокая кончина Пирама и Фисбы» [92] .

Превосходная штучка, заверяю вас словом, и превеселая! Ну, добрейший Питер Пигва, теперь вызови всех актеров по списку. Граждане, стройтесь в ряд!

Отвечайте по вызову!.. Ник Основа!

Есть! Назови мою роль и продолжай перекличку.

Тебя, Ник Основа, наметили на Пирама.

Что такое Пирам? Любовник или злодей?

Любовник, который предоблестно убивает себя из-за любви.

Ага! Значит, тут требуются слезы, чтобы сыграть его как следует. Ну, если я возьмусь за эту роль – готовь, публика, носовые платки! Я бурю подниму… Я в некоторой степени сокрушаться буду… Но, сказать по правде, главное мое призвание – роли злодеев. Еркулеса [93] я бы на редкость сыграл или вообще такую роль, чтобы землю грызть и все кругом в щепки разносить!

Послышится рев,

Удары бойцов —

И рухнет засов

Жестокой темницы.

А Фиб, светлый бог,

Далек и высок,

Изменит злой рок

Со своей колесницы!

Каково это было? Отменно, а? Ну, вызывай других актеров. Вот вам была манера Еркулеса, характер злодея; любовник – куда слезоточивее.

Френсис Дудка, починщик раздувальных мехов.

Есть, Питер Пигва!

Ты должен взять на себя роль Фисбы.

А кто это будет Фисба? Странствующий рыцарь?

Нет, это дама, в которую влюблен Пирам.

Нет, честью прошу, не заставляйте меня играть женщину: у меня борода пробивается! [94]

Ничего не значит; можешь играть в маске и будешь пищать самым тоненьким голоском.

А! Если можно играть в маске – давайте, я вам и Фисбу сыграю: я могу говорить чудовищно тоненьким голосом. «Твоя, твоя… Ах, Пирам, мой любовник дорогой! Я твоя Фисба дорогая, я твоя дама дорогая!»

Нет! Нет! Ты должен играть Пирама, а ты, Дудка, – Фисбу.

Ну ладно. Валяй дальше!

Робин Заморыш, портной!

Есть, Питер Пигва!

Заморыш, ты будешь играть мать Фисбы. – Томас Рыло, медник!

Есть, Питер Пигва!

Ты – Пирамов отец. Я сыграю Фисбина отца. – Миляга, столяр, ты получаешь роль Льва. Ну вот, надеюсь, что пьеса расходится у нас прекрасно.

А у вас роль Льва переписана? Вы мне теперь же ее дадите, а то у меня память очень туга на ученье.

Тут и учить-то нечего, и так сыграешь: тебе придется только рычать.

Давайте я вам и Льва сыграю! Я так буду рычать, что у вас сердце радоваться будет; я так буду рычать, что сам герцог обязательно скажет: «А ну-ка, пусть его еще порычит, пусть еще порычит!»

Ну, если ты будешь так страшно рычать, ты, пожалуй, герцогиню и всех дам насмерть перепугаешь; они тоже завопят, а этого будет довольно, чтобы нас всех перевешали!

Да, да, перевешают всех до одного!

Это я с вами, друзья, согласен, что если мы настращаем дам, так лучшего ничего не придумают, как нас всех вздернуть. Но я сумею так переделать мой голос, что буду рычать нежно, что твой птенчик-голубенок; буду вам рычать, что твой соловушка!

Никакой тебе роли нельзя играть, кроме Пирама, потому что Пирам – красивый молодец, как раз такой настоящий мужчина во цвете лет, первосортный мужчина, благовоспитанный, с манерами, ну, словом, точь-в-точь такой, как ты… Тебе только и играть Пирама.

Ладно, согласен, беру роль. А в какой бороде мне ее играть?

Да в какой хочешь.

Ладно. Я вам его представлю в бороде соломенного цвета. [95] Или лучше в оранжево-бурой? Или в пурпурово-рыжей? Или, может быть, цвета французской короны – чисто желтого цвета?

У некоторых французских корон и вовсе никаких волос нет, [96] и придется тебе играть с голой физиономией… – Ну, граждане, вот вам ваши роли, и я прошу вас, умоляю вас и заклинаю вас – вызубрить их наизусть к завтрашнему вечеру. А вечером приходите в дворцовый лес, в одной миле от города: там мы при лунном свете устроим репетицию. А то, если будем собираться в городе, об этом пронюхают и выболтают нашу затею. А пока что я составлю список бутафории, которая нам нужна для пьесы. И прошу вас – не подведите меня.

Придем обязательно. Там можно будет репетировать, как говорится, бесцеремоннее, вольнее. Постарайтесь, не ударьте в грязь лицом! Пока будьте здоровы!

Встреча – у герцогского дуба.

Уходят.

Сцена 1

Лес поблизости от Афин.

Появляются с разных сторон фея и Пэк .

А, фея! Здравствуй! А куда твой путь?

Над холмами, над долами,

Сквозь терновник, по кустам,

Над водами, через пламя

Я блуждаю тут и там!

Я лечу луны быстрей,

Я служу царице фей,

Круг в траве кроплю росой. [97]

Буквицы – ее конвой.

Видишь золотой наряд?

Пятнышки на нем горят:

То рубины, цвет царицы, —

В них весь аромат таится.

Для буквиц мне запас росинок нужен —

Вдеть каждой в ушки серьги из жемчужин.

Прощай, дух-увалень! Лечу вперед.

Сюда ж царица с эльфами придет.

Мой царь здесь ночью будет веселиться, —

Смотри, чтоб с ним не встретилась царица!

Он на нее взбешен, разгневан – страх!

Из-за ребенка, что при ней в пажах

(Похищен у индийского султана). [98]

Она балует, рядит мальчугана,

А Оберон-ревнивец хочет взять

Его себе, чтоб с ним в лесах блуждать.

Царица же всю радость видит в нем,

Не отдает! С тех пор лишь над ручьем,

На озаренной светом звезд полянке

Они сойдутся – вмиг за перебранки,

Да так, что эльфы все со страху – прочь,

Залезут в желудь и дрожат всю ночь!

Да ты… не ошибаюсь я, пожалуй:

Повадки, вид… ты – Добрый Малый Робин?

Тот, кто пугает сельских рукодельниц,

Ломает им и портит ручки мельниц,

Мешает масло сбить исподтишка,

То сливки поснимает с молока,

То забродить дрожжам мешает в браге,

То ночью водит путников в овраге;

Но если кто зовет его дружком —

Тем помогает, счастье вносит в дом.

Ты – Пэк?

Ну да, я – Добрый Малый Робин,

Веселый дух, ночной бродяга шалый.

В шутах у Оберона я служу…

То перед сытым жеребцом заржу,

Как кобылица; то еще дурачусь:

Вдруг яблоком печеным в кружку спрячусь,

И лишь сберется кумушка хлебнуть,

Оттуда я к ней в губы – скок! И грудь

Обвислую всю окачу ей пивом.

Иль тетке, что ведет рассказ плаксиво,

Трехногим стулом покажусь в углу:

Вдруг выскользну – тррах! – тетка на полу.

Ну кашлять, ну вопить! Пойдет потеха!

Все умирают, лопаясь от смеха,

И, за бока держась, твердит весь хор,

Что не смеялись так до этих пор…

Но, фея, прочь! Вот царь. Ступай отсюда.

А вот она! Ах, не было бы худо!

Входят с одной стороны Оберон со своей свитой , с другой Титания со своей. Оберон

Не в добрый час я при сиянье лунном

Надменную Титанию встречаю.

Как, это ты, ревнивец Оберон? —

Летимте, эльфы, прочь! Я отрекаюсь

От общества и ложа Оберона.

Постой, негодная! Не я ль супруг твой?

Так, я – твоя супруга! Но я знаю,

Как ты тайком волшебный край покинул

И в образе Корина на свирели

Играл весь день и пел стихи любви

Филлиде нежной. [99] А зачем ты здесь?

Из дальней Индии затем явился,

Что дерзкую любовницу твою,

В котурнах [100] амазонку, нынче в жены

Берет Тезей, и хочешь ты их ложу

И счастие и радость даровать?

Стыдись, стыдись, Титания! Тебе ли

Меня за Ипполиту упрекать?

Я знаю ведь твою любовь к Тезею!

Не ты ль его в мерцанье звездной ночи

От бедной Перигены [101] увела?

Не для тебя ль безжалостно он бросил

Эгмею, [102] Ариадну, [103] Антиопу [104] ?

Все измышленья ревности твоей!

Уж с середины лета мы не можем

Сойтись в лугах, в лесу, у шумной речки,

У камнем обнесенного ключа,

На золотом песке, омытом морем,

Водить круги под свист и песни ветра,

Чтоб криком не мешал ты нашим играм!

И ветры нам напрасно пели песни.

В отместку подняли они из моря

Зловредные туманы. Те дождем

На землю пали. Реки рассердились

И вышли, возгордясь, из берегов.

С тех пор напрасно тянет вол ярмо,

Напрасно пахарь льет свой пот: хлеба

Сгнивают, усиков не отрастив.

Пусты загоны в залитых полях,

От падали вороны разжирели…

Грязь занесла следы веселых игр;

Тропинок нет в зеленых лабиринтах:

Зарос их след, и не найти его!

Уж смертные зимы скорее просят;

Не слышно песен по ночам у них…

И вот луна, властительница вод,

Бледна от гнева, воздух весь омыла

И ревматизмы всюду развела.

Мешаются все времена в смятенье:

И падает седоголовый иней

К пунцовой розе в свежие объятья;

Зато к короне ледяной зимы

Венок душистый из бутонов летних

В насмешку прикреплен. Весна, и лето,

Рождающая осень, и зима

Меняются нарядом, и не может

Мир изумленный различить времен!

Но бедствия такие появились

Все из-за наших ссор и несогласий:

Мы – их причина, мы их создаем.

В твоих руках все изменить: к чему

Титания перечит Оберону?

Ведь я прошу немногого: отдай

Ты мальчика в пажи мне!

Будь спокоен:

За весь твой край волшебный не отдам!

Ведь мать его была моею жрицей!

С ней в пряном воздухе ночей индийских

На золотых нептуновых песках [105]

Сидели часто мы, суда считая.

Смеялись с ней, смотря, как паруса,

Беременные ветром, надувались…

Она шутя им мило подражала

(В то время тяжела она была

Моим любимцем) и плыла, как будто

С какой-нибудь безделкой возвращаясь

Ко мне, как бы из плаванья с товаром…

Но смертною была моя подруга,

И этот мальчик стоил жизни ей.

Любя ее, ребенка я взлелею;

Любя ее, я не отдам его!

Как долго ты пробудешь здесь в лесу?

Должно быть, до венчания Тезея.

Коль хочешь с нами мирно танцевать

И веселиться при луне – останься.

Коль нет – ступай, и я уйду подальше.

Отдай ребенка, я пойду с тобой!

Ни за волшебный край! – За мною, эльфы!

Титания и ее свита уходят. Оберон

Иди! Ты не уйдешь из леса раньше,

Чем за обиду я не отомщу. —

Мой милый Пэк, поди сюда! Ты помнишь"

Как слушал я у моря песнь сирены,

Взобравшейся к дельфину на хребет?

Так сладостны и гармоничны были

Те звуки, что сам грубый океан

Учтиво стихнул, внемля этой песне,

А звезды, как безумные, срывались

С своих высот, чтоб слушать песнь…

Я помню!

В тот миг я увидал (хоть ты не видел):

Между луной холодной и землею

Летел вооруженный Купидон.

В царящую на Западе Весталку [106]

Он целился и так пустил стрелу,

Что тысячи сердец пронзить бы мог!

Но огненная стрелка вдруг погасла

Во влажности лучей луны невинной,

А царственная жрица удалилась

В раздумье девственном, чужда любви.

Но видел я, куда стрела упала:

На Западе есть маленький цветок;

Из белого он алым стал от раны!

«Любовью в праздности» [107] его зовут.

Найди его! Как он растет, ты знаешь…

И если соком этого цветка

Мы смажем веки спящему, – проснувшись,

Он в первое живое существо,

Что он увидит, влюбится безумно.

Найди цветок и возвратись скорее,

Чем милю проплывет Левиафан [108] .

Весь шар земной готов я облететь

За полчаса.

(Исчезает.)

Добывши этот сок,

Титанию застигну спящей я,

В глаза ей брызну жидкостью волшебной,

И первый, на кого она посмотрит,

Проснувшись, – будь то лев, медведь, иль волк,

Иль бык, иль хлопотливая мартышка, —

За ним она душою устремится,

И раньше, чем с нее сниму я чары

(Что я могу другой травою сделать),

Она сама мне мальчика отдаст!

Но кто сюда идет? Я невидимкой

Входит Деметрий ; Елена следует за ним. Деметрий

Я не люблю тебя! Оставь меня!

Ну, где же Гермия и где Лизандр?

Хочу убить его, – убит я ею!

Сказала ты: они бежали в лес…

Ну вот, я здесь – я пнем стою в лесу,

А Гермии здесь нету и в помине!

Пошла ты прочь и не тянись за мной!

Ты притянул меня, магнит жестокий,

Хоть не железо тянешь ты, а сердце,

Которое в любви верней, чем сталь.

Брось привлекать – не стану я тянуться.

Да разве я любезничал с тобою?

Я завлекал тебя? Сказал я прямо,

Что не люблю, не полюблю тебя.

А я зато люблю тебя все больше.

Ведь я твоя собачка: бей сильнее —

Я буду лишь в ответ вилять хвостом.

Ну, поступай со мной как с собачонкой:

Пинай ногою, бей, гони меня;

Позволь одно мне только, недостойной

(Могла ли бы я меньшее просить?) —

Чтоб, как собаку, ты меня терпел.

Не искушай ты ненависть мою.

Меня тошнит, когда тебя я вижу.

А я больна, когда тебя не вижу.

Свою ты скромность подвергаешь риску,

Покинув город и отдав себя

Тому на волю, кто тебя не любит:

Ты доверяешь искушеньям ночи

И злым внушеньям этих мест пустынных

Сокровище невинности своей.

Твоя же честь защитой будет мне!

Твое лицо мне освещает ночь.

Пустынным этот лес я не считаю;

Ты здесь со мной, ты для меня – весь мир.

Как я могу сказать, что я одна,

Когда весь мир здесь смотрит на меня?

Я убегу и спрячусь в чаще леса,

Тебя ж зверям я брошу на съеденье.

Ах! Самый лютый зверь добрей! Ну что ж,

Беги. Пусть переменятся все сказки:

Пусть гонится за Аполлоном Дафна,

Голубка – за грифоном [109] , лань – за тигром, —

Бесцельная погоня, если храбрость

Бежит, а робость гонится за ней!

Довольно, не хочу я больше слушать!

Пусти! А если побежишь за мною,

Тебе в лесу я причиню обиду!

Ах, ты давно обиды мне наносишь

Везде – во храме, в городе и в поле.

Стыдись! Во мне ты оскорбил всех женщин.

Нам не пристало за любовь сражаться:

Нас молят, ваше дело – умолять.

Я не отстану. Ад бывает раем,

Деметрий и Елена уходят. Оберон

Путь добрый, нимфа! Минет ночь – и будешь

Появляется Пэк .

Привет мой, странник! Что, нашел цветок? Пэк

Да, вот он!

О! Давай его скорей!

Есть холм в лесу: там дикий тмин растет,

Фиалка рядом с буквицей цветет,

И жимолость свой полог ароматный

Сплела с душистой розою мускатной;

Там, утомясь веселою игрой,

Царица любит отдыхать порой;

Из сброшенной змеей блестящей кожи —

Для феи покрывало там на ложе.

Там ей в глаза впущу волшебный сок,

Чтоб странный бред Титанию увлек.

Но часть – возьми: блуждает здесь по лесу

Красавица, в надменного повесу

Влюбленная. Ему глаза ты смажь,

Но постарайся, чтоб красавец наш

Ее увидел, чуть откроет вежды.

Ищи: на нем афинские одежды. [110]

Да сделай так, смотри, чтоб непременно

Сильней ее влюбился он мгновенно.

Вернись, покуда не пропел петух.

Уходят.

Сцена 2

Другая часть леса.

Входит Титания со своей свитой .

Составьте круг теперь и спойте песню!

Потом на треть минуты – все отсюда:

Кто – убивать червей в мускатных розах,

Кто – добывать мышей летучих крылья

Для эльфов на плащи, кто – сов гонять,

Что ухают всю ночь, дивясь на нас.

Теперь вы убаюкайте меня,

Потом ступайте: я хочу уснуть.

(поет)

В пестрых пятнах медяницы

И колючие ежи,

Прочь, подальше от царицы,

Змеи, черви и ужи!

Сладкогласный соловей,

С нашей песней песню слей!

Баю, баю, баю, баю, баю, баю, баю, бай!

Козни, чары вражьих ков,

Не смущайте светлых снов.

Спи, царица, отдыхай.

Доброй ночи, баю, бай!

Вы не смейте делать худо,

Долгоножки-пауки!

Все улитки, прочь отсюда!

Сгиньте, черные жуки!

Сладкогласный соловей,

С нашей песней песню слей!

Баю, баю… и т. д.

Спокойно все… Теперь – летим.

Один – останься часовым!

Эльфы исчезают. Титания засыпает. Появляется Оберон . Оберон

(выжимая цветок на глаза Титании)

Что увидишь, как проснешься,

Всей душой тем увлечешься.

Пусть любовь тебя гнетет:

Будь то волк, медведь, иль кот,

Иль с щетиной жесткой боров —

Для твоих влюбленных взоров

Станет он всего милей.

Как придет, проснись скорей!

(Исчезает.)

Входят Лизандр и Гермия .

Любовь моя! Устала ты блуждать,

Но признаюсь, что сбился я с дороги.

Не хочешь ли прилечь и подождать,

Чтоб новый день рассеял все тревоги?

Ну что ж, тогда найди себе приют;

А я на мшистый склон прилягу тут.

На тот же мох и я прилягу тоже:

Одно в нас сердце, пусть одно и ложе!

Нет, нет, Лизандр мой! Я тебя люблю!

Но ляг подальше, я о том молю!

Мой друг, пойми невинность слов моих,

Любовь тебе понять поможет их.

Хотел сказать я, что любовь чудесно

В одно слила два наших сердца тесно

И клятвою их так связала оба,

Что верность в них одна живет до гроба.

В местечке рядом мне не откажи:

Поверь, что не способен я ко лжи.

Словами ты играешь преискусно;

Но гордости моей как было б грустно,

Когда в тебе я допустила б ложь!

Но уваженье и любовь ты все ж

Докажешь мне, коль дальше отойдешь:

Для юноши с девицей стыд людской

Не допускает близости такой…

Ляг дальше. Спи спокойно, без забот;

И только с жизнью пусть любовь пройдет.

Аминь, аминь, – вослед твоей мольбе,

И пусть умру, коль изменю тебе.

Здесь лягу я. Во сне найди вновь силы!

Засыпают.

Входит Пэк .

Я прошел весь лес насквозь:

Никого там не нашлось,

Чтоб на нем проверить мог

Я цветка волшебный сок.

Ночь… Молчанье… Тcс! Кто там?

Да не он ли это сам?

Это он, сомненья нет:

По-афински он одет.

Вот и девушка здесь тоже

Сладко спит на влажном ложе.

Ах, бедняжка! Так нежна…

И не смела лечь она

К бессердечному поближе?

О, злодей! Ну, погоди же!

(Выжимает сок цветка на глаза Лизандру.)

Властью чар порабощен,

Пусть, едва проснется, он

От любви утратит сон.

Я ж лечу: ждет Оберон!

(Исчезает.)

Входит Деметрий , за ним бежит Елена .

О, подожди! Убей меня, убей!

Я говорю: прочь с глаз моих скорей!

Одну меня ты бросишь? Пощади!

Оставь меня, не то… Пусти! Уйди!

(Убегает.)

Нет сил! В погоне я изнемогаю.

Чем больше просьб, тем меньше достигаю.

О, счастье ей, – где б ни была она, —

Что прелесть звезд глазам ее дана!

И почему те звезды так блестящи?

Не от соленых слез: я плачу чаще!

Нет, я дурна, противна, как медведь!

Зверь на меня боится посмотреть.

Так как же мне Деметрию дивиться,

Что он, как зверь, прочь от меня стремится?

Как, зеркало, ты, лживое стекло,

Равняться с ней позволить мне могло?

Но что это? Лизандр? Он здесь лежит!

Но мертв иль спит? Нет крови: не убит.

Проснитесь, о Лизандр, мой друг! Что с вами?

(просыпаясь)

Я за тебя с восторгом кинусь в пламя,

Прозрачная Елена! Вижу я,

Как в красоте сквозит душа твоя.

Деметрий где? Вот имя для того,

Кто от меча погибнет моего!

Нет, нет, Лизандр, вы так не говорите.

Пускай ее он любит; но поймите:

Она вас любит – этого довольно!

Довольно? Нет! Мне тяжело и больно,

Что с ней я время тратил добровольно!

Не Гермию люблю – люблю Елену.

Голубку взял вороне я в замену.

Ведь у рассудка воля в подчиненье,

А он сказал: ты выше без сравненья!

До времени ведь не созреть плодам:

Я молод был доселе по годам,

Но разум мой созрел до основанья

И ныне стал вождем моим желаньям.

В твоих глазах читаю в этот миг

Рассказ любви в прекраснейшей из книг.

За что обречена я на мученья?

Чем заслужила эти оскорбленья?

Иль мало вам, иль мало вам того,

Что ласки я не вижу от него,

Что надо мной смеялись вы безбожно?

Нет, хуже поступить едва ль возможно!

Стыдиться б надо шутки вам дурной:

В насмешку вдруг ухаживать за мной!

Прощайте! Но должна я вам заметить,

Что больше рыцарства ждала в вас встретить.

О боги! Быть отвергнутой одним,

Чтоб грубо быть осмеянной другим!

(Убегает.)

А! Гермии не видела она!

Спи, Гермия! Ты мне уж не нужна.

Да, так в нас вызывает отвращенье

Излишек в лакомстве иль пресыщенье.

Так ересь после возмущает тех,

Кого прельщала, – точно тяжкий грех.

Была такой ты ересью моей:

Пусть все тебя клянут, я – всех сильней!

Все силы я отдам во власть Елены:

Любить ее, служить ей без измены.

(Убегает.)

(просыпаясь)

Лизандр мой, помоги! Скорей приди,

Ползучую змею сорви с груди!..

О страшный сон!.. Дрожу от страха я.

Мне снилось, что ужасная змея

Мне грызла сердце. Было тяжко, душно,

А ты смотрел с улыбкой равнодушно.

Лизандр! Как! Нет? Ушел? О мой супруг!..

Не слышит он? Откликнись, милый друг,

Во имя всей любви! Да что же это?

Лишаюсь чувств от страха. Нет ответа?

Так, значит, мне на поиски идти?

Найти его – иль смерть свою найти!

Сцена 1

Лес.

Титания спит.

Входят Пигва , Миляга , Основа , Дудка , Рыло и Заморыш .

Вся ли наша компания в сборе?

Все налицо. А вот и замечательно подходящее местечко для нашей репетиции. Вот эта зеленая лужайка будет нашей сценой, эти кусты боярышника – уборной, и мы можем представлять все в точности как перед самим герцогом.

Питер Пигва!

Что скажешь, удалец Основа?

А то, что в этой комедии о Пираме и Фисбе есть вещи, которые никому не понравятся. Во-первых, Пираму придется вынуть меч, чтобы заколоться; а дамы этого совершенно не выносят. Что же вы на это можете ответить?

Ах ты, сделай милость – это опасная штучка!

Я полагаю, что придется нам в конце концов самоубийство вымарать.

Ничего подобного! Я придумал такую хитрую штуку, что все великолепно обойдется. Напишите вы мне пролог, и пусть этот Пролог доложит публике, [111] что, мол, мечи наши никакой беды наделать не могут и что Пирам на самом деле вовсе не закалывается; а чтобы окончательно их уверить в этом, пусть он скажет, что, мол, я, Пирам, вовсе и не Пирам, а ткач Основа: это всех совершенно и успокоит.

Отлично, закажем пролог, велим его написать восьмисложными и шестисложными стихами.

Не пожалейте лишних двух стоп: пусть уж будут восьмисложные с восьмисложными. [112]

А не испугаются дамы Льва?

Ох, боюсь, что испугаются, – ручаюсь вам.

Друзья, об этом надо хорошенько подумать! Вывести Льва к дамам!.. Сохрани нас бог! Это страшная затея. Ведь опаснее дичины нет, чем лев, да еще живой! Надо это иметь в виду.

Так пускай другой Пролог объяснит, что Лев совсем не лев.

Нет, вот что: надо, чтобы он назвал себя по имени. Потом, чтобы полфизиономии его было видно из-под львиной шкуры. А он сам пусть заговорит и скажет что-нибудь в таком роде: «сударыня, позвольте мне просить вас…», или: «позвольте мне умолять вас…», или: «позвольте мне заклинать вас – не дрожать и не бояться: я готов за вас жизнь свою отдать! Будь я в самом деле львом – плохо мне пришлось бы здесь. Но я вовсе не лев, ничего подобного, я такой же человек, как и все другие». И тут пусть он себя назовет: так прямо и скажет, что он, мол, столяр Миляга!

Ладно, так и порешим. Теперь остаются еще две трудности. Как устроить лунный свет в комнате? Потому что, знаете ли, у Пирама и Фисбы – свидание при лунном свете.

А будет луна в вечер нашего представления?

Календарь, календарь! Поглядите в альманах [113] : найдите луну, найдите луну!

Да, будет луна.

Так чего проще – открыть пошире окно в той комнате, где мы будем играть: луну и будет видно.

Пожалуй. А то можно еще так: кто-нибудь должен войти с кустом и с фонарем и объяснить, что он фигурирует, то есть изображает лунный свет. Отлично! А второе вот что: в комнате еще необходима стена, потому что, по пьесе, Пирам и Фисба разговаривают через щель в стене.

Стену в комнату втащить никак не возможно. Что ты скажешь, Основа?

Опять-таки кто-нибудь нам сыграет стену! Мы его подмажем штукатуркой, глиной и цементом; это и будет значить, что он – стена. А пальцы он пускай вот так растопырит, и сквозь эту щель Пирам и Фисба и будут шептаться.

Ну, раз все так хорошо устраивается, то у нас все обстоит благополучно. Садитесь, и пусть каждый твердит свою роль. Пирам, тебе начинать! Как только отговоришь свои слова, так ступай в кусты. [114] И так – каждый, сообразно своей роли.

Сзади них появляется Пэк . Пэк

Что здесь за сброд мужланов расшумелся

Так близко от царицы? Ба! Тут пьеса!

Ну что ж, я буду зрителем у них,

При случае, быть может, и актером!

Начинай, Пирам! А ты, Фисба, приготовься.

«О Фисба, цвет цветочков бездыханных!»

«Цветов благоуханных!»

"…цветов благоуханных!

Твое дыхание, о Фисба, друг драгой!

Но чу! Я слышу глас! Останься здесь покуда:

А вскоре, вскоре вновь я здесь с тобою буду!"

(Уходит.)

(в сторону)

Чуднее я не видывал Пирама!

(Исчезает.)

Теперь мне говорить?

Ну да, тебе. Имей в виду, он только пошел взглянуть, что там за шум, и сейчас должен вернуться.

"Блистательный Пирам, чей лик, белей лилей

И алых роз алей, предивно расцветает!

Юнейший юноша, всех миленьких милей,

Верней, чем верный конь, что устали не знает…

Клянусь, мы встретимся у Ниновской гробницы… [115] "

«У Ниновой гробницы», милый. Да только это еще рано говорить: это ты отвечаешь Пираму. А ты хочешь всю роль сразу отбарабанить! Пирам, ну что же ты! Ты реплику прозевал; твоя реплика: «Что устали не знает…»

Входят Пэк и Основа с ослиной головой. Основа

«Будь я прекрасней всех, о Фисба, все ж я твой!..»

Пигва , Дудка , Миляга , Рыло и Заморыш убегают. Пэк

Я за вами пойду, я вас в круг заведу;

Сквозь кусты, через гать буду гнать и пугать.

То прикинусь конем, то зажгусь огоньком,

Буду хрюкать и ржать, жечь, реветь и рычать,

То как пес, то как конь, то как жгучий огонь!

(Убегает.)

Вбегает Рыло . Рыло

Ох, Основа! Тебя подменили! Что это я на тебе вижу?

Рыло убегает.

Вбегает Пигва .

Спаси тебя бог, Основа, спаси тебя бог! Ты стал оборотнем!

(Убегает.)

Вижу я их плутни! Они хотят осла из меня сделать. Настращать меня! Кабы могли… А я и с места не сдвинусь, что бы они ни вытворяли. Буду здесь разгуливать да песни петь: пускай слышат, что я и не думаю бояться.

(Поет.)

"Эй черный дрозд, эй, черный хвост,

Оранжевый носок.

И сладкозвучный певчий дрозд,

И крошка-королек!"

(просыпаясь)

О, что за ангел пробудил меня

Среди цветов?

(поет)

"Щегленок, зяблик, воробей,

Кукушка с песнею своей,

Которой человек в ответ

Сказать не часто смеет: нет!"

Да и правда: кто станет спорить с такой глупой птицей? Кто ей скажет, что она врет, сколько бы она ни кричала свое «ку-ку»? [117]

Прошу, прекрасный смертный, спой еще!

Твой голос мне чарует слух, твой образ

Пленяет взор. Достоинства твои

Меня невольно вынуждают сразу

Сказать, поклясться, что тебя люблю я!

По-моему, сударыня, у вас для этого не очень-то много резону. А впрочем, правду говоря, любовь с рассудком редко живут в ладу в наше время, – разве какие-нибудь добрые соседи возьмутся помирить их. Что? Разве я не умею пошутить при случае?

Ты так же мудр, как и хорош собой!

Ну, это, положим, преувеличение. Но будь у меня достаточно смекалки, чтобы выбраться из этого леса, – вот бы с меня и хватило.

Покинуть лес!.. Не думай и пытаться.

Желай иль нет – ты должен здесь остаться.

Могуществом я высшая из фей.

Весна всегда царит в стране моей.

Тебя люблю я. Следуй же за мной!

К тебе приставлю эльфов легкий рой,

Чтоб жемчуг доставать тебе со дна,

Баюкать средь цветов во время сна.

Я изменю твой грубый смертный прах:

Как эльф, витать ты будешь в облаках.

Скорей ко мне, Горчичное Зерно,

Появляются четыре эльфа . Душистый Горошек

Я здесь!

И я!

И мы!

Куда лететь нам?

Вот господин ваш: вы ему служите,

Его воздушной пляской окружите,

Кормите виноградом, ежевикой,

Берите мед ему от пчелки дикой,

А из пчелиных лапок восковых

Наделайте светильников ночных;

О звезды светляков их зажигайте

И милого на отдых провожайте,

Взяв крылья мотыльков на опахала,

Чтоб спать ему луна не помещала.

Склонитесь и приветствуйте его!

Привет тебе! Привет! Привет, о смертный!

Сердечно признателен вашей милости. Нельзя ли узнать, как имя вашей милости?

Паутинка.

Очень рад буду с вами ближе познакомиться, любезная госпожа Паутинка. Если я обрежу себе палец, я обращусь к вам за помощью. – А ваше имя, почтеннейший?

Душистый Горошек.

Позвольте попросить вас передать поклон госпоже Горошине, вашей матушке, и господину Стручку, вашему батюшке. Очень рад буду с вами поближе познакомиться. – А как вас зовут, сударь мой, прошу вас?

Горчичное Зерно.

Добрейший господин Горчичное Зерно! Я хорошо знаю ваше долготерпение. Этот бессовестный великан Ростбиф пожрал не одного члена вашей семьи. [118] Уверяю вас, я не раз проливал слезы из-за вашей родни. Очень, очень рад буду с вами поближе познакомиться.

Идите ж с милым к моему покою.

Луна как будто плачет в высоте.

Она в слезах; цветы полны тоскою

О чьей-нибудь погибшей чистоте.

Уходят.

Сцена 2

Другая часть леса.

Входит Оберон .

Хотел бы знать, проснулась ли царица

И кто ей первый на глаза попался

Появляется Пэк .

Вот мой посол. – Ну, дух безумный мой,

Что нового в лесу у нас случилось?

В чудовище Титания влюбилась.

Пока в священном уголке своем

Покоилась царица крепким сном,

Поблизости толпа афинской черни —

Мастеровых, свободных в час вечерний, —

На репетицию явилась в лес,

Чтоб разучить глупейшую из пьес.

Сыграть ее взбрела им в ум затея

В день свадьбы благородного Тезея.

Нелепей всех в той кучке был Пирам.

Лишь он в кусты, я вмиг за ним и там

Дурацкую башку сменил ослиной.

Как только вышел с этой образиной

Он к Фисбе, тут все сразу – наутек.

Как гуси дикие, едва стрелок

Покажется, как пестрых галок стая

От выстрелов, крикливо улетая,

В безумии взмывает к небесам, —

Все кинулись. В лесу и шум и гам:

Зовут на помощь; все в них ослабело.

Немые вещи тут взялись за дело:

Терновники протягивают лапки,

Хватают за руки, сбивают шапки,

Бежать мешают им кусты и пни…

Я их завел: пусть кружатся они!

Не выбраться оторопелой шайке.

Герой Пирам остался на лужайке,

Титания разбужена была;

Она влюбилась в тот же миг в осла.

Удачней вышло все на этот раз,

Чем мог я ждать. А мой другой приказ?

Ты юноше глаза обрызгал соком?

Обрызгал. Он лежал во сне глубоком,

С ним рядом я афинянку застиг:

Входят Деметрий и Гермия . Оберон

Стой! Вот и он!

Кто? Я не разумею:

Вот девушка, но ведь другой был с нею!

Не мучь того, кому ты дорога!

Оставь свой гнев для злейшего врага.

Боюсь, ты стал врагом мне настоящим;

Что, если ты убил Лизандра спящим?

По горло ты в крови; тебя кляну

Недаром я… Ныряй же в глубину

И с ним меня убей!

Как солнце – дню, был милый верен мне.

Чтоб бросил он меня, одну, во сне?

Скорей могла бы я себе представить,

Что шар земной возможно пробуравить

И, проскочив через него, луна

Смутит сиянье дня у антиподов.

Да, ты его убил! Не надо слов:

Глядишь убийцей, мрачен и суров.

Гляжу убитым я: убит тобою.

Да, ты пронзила сердце мне враждою.

Убийца же прекрасна и горда,

Как в небесах Венерина звезда.

Ах, что мне в том? О мой Лизандр, где ты? —

Отдай его, во имя доброты.

Отдать бы труп его собачьей своре!

О, сам ты пес! Собака! Горе! Горе!

Нет сил стерпеть. Так ты убил, злодей?

Отныне будь ты проклят средь людей!

Раз в жизни правду мне скажи! Ответь:

В глаза ему боялся ты смотреть?

Его убил ты спящим? Так постыдно

Мог поступить лишь гад, змея, ехидна.

Но что я? Нет, твой яд еще сильней:

Так не ужалить ни одной из змей.

Ты сердишься… Но гнев твой беспричинен,

И я в крови Лизандра неповинен.

Да вряд ли что и приключилось с ним.

Скажи скорей: он жив и невредим?

А что за это будет мне наградой?

Что? Право на меня не кинуть взгляда.

О, ненавистен мне один твой вид:

Прочь от тебя, жив он или убит!

(Убегает.)

Она сейчас раздражена смертельно.

Останусь здесь: бежать за ней бесцельно.

Скорбь – тяжелей, когда не отдает

Своих долгов ей бедный Сон-банкрот.

Попробую заснуть хоть ненадолго:

Быть может, он вернет частицу долга.

(Ложится и засыпает.)

Что сделал ты? Кого в беду вовлек?

Ты не тому впустил волшебный сок,

И верность чьей-нибудь любви сердечной

Нарушил ты небрежностью беспечной.

Что делать? Уж таков судьбы закон:

На верную – фальшивых клятв мильон.

Ступай, несись, как вихрь, лети быстрее!

Елену из Афин найди скорее.

Она бледна: болезнь ее – любовь.

Ей вздохи грусти отравляют кровь.

Сюда ее заманишь, в глушь лесную,

Пока его во сне я зачарую.

Я в путь готов! Смотри, как полетел!

Помчусь быстрее всех татарских стрел. [119]

(Исчезает.)

Ты, цветок пурпурный мой,

Ранен Эроса стрелой,

Сок в глаза ему пролей:

Пусть, проснувшись рядом с ней,

Он найдет ее прекрасной,

Как Венеру в тверди ясной.

Пробудясь, моли ее

Появляется Пэк . Пэк

Мой великий властелин,

Вот Елена из Афин.

Юноша пленен Еленой,

Полюбуйся этой сценой:

Молит он любви с тоской.

Как безумен род людской!

Стань подальше. Что-то будет?

Шум Деметрия разбудит.

Два – в погоне за одной:

Это случай пресмешной.

Чем нелепей приключенье,

Входят Лизандр и Елена . Лизандр

В чем видишь ты насмешку? Я не знаю,

Где видела в слезах насмешку ты?

Но плачу я, смотри: я заклинаю.

Рожденные в слезах слова чисты.

Возможно ль счесть насмешкою пустою

То, что сияет правды чистотою?

О, как хитро вы боретесь со мной!

Убьет ли правда правдой? Клятвы ваши

Принадлежат лишь Гермии одной.

Кладите ж клятвы ей и мне на чаши,

И равный вес получите на двух:

И тут и там – неуловимый пух.

Утратил разум я, когда ей клялся.

С изменою он к вам не возвращался.

Ее Деметрий любит, не тебя.

(просыпаясь)

Елена! О богиня, свет, блаженство!

С чем глаз твоих сравню я совершенство?

Кристалл – тусклей! Уста твои цветут,

Они как вишни, что лобзанья ждут.

А белизна вершины Тавра снежной

Черна в сравненье с этой ручкой нежной.

О, дай же мне, о, дай поцеловать

Верх белизны и счастия печать!

О стыд! О ад! Откуда эта злоба?

Терзать меня вы сговорились оба.

Будь вам учтивость не совсем чужда,

Вы б так не поступили никогда.

Мужчинами не будь вы только с виду,

Вы б женщине не нанесли обиду.

Довольно, что не терпите меня;

Но, издевательства соединя,

Хвалить меня и клясться так бесчестно,

Когда мне ваша ненависть известна!

Соперники вы были в страсти к ней, —

Соперники теперь – в беде моей.

О рыцарство, о подвиг благородный!

Чтоб вызвать слезы скорби безысходной

У бедной девы шуткою холодной,

Насмешкою! О, как вы недобры!

Шутить над беззащитной – для игры!

Нехорошо, Деметрий, неуместно!

Что Гермию ты любишь, всем известно.

Ее любовь тебе я уступлю

От всей души: другую я люблю.

Мне уступи любовь Елены милой:

Ее любить клянусь я до могилы.

Пустых насмешек слушать нету силы!

Лизандр! Знай, Гермия мне не нужна.

Была любовь, теперь прошла она.

Ведь сердце только у нее гостило:

Теперь домой к Елене поспешило,

Чтоб с нею быть.

Не верь его словам!

Смотри – любви, какой не знаешь сам,

Ты не порочь, иль будешь ты наказан!

Входит Гермия . Гермия

Ночная тьма глаза лишает зренья,

Но обостряет слух наш, без сомненья,

И если нам мешает видеть ночь,

С двойною силой может слух помочь.

Тебя, Лизандр, хоть взор мой не нашел,

Но, к счастью, слух меня к тебе привел.

Как мог меня покинуть ты?

Где ж тот,

Кто станет медлить, если страсть зовет?

Какая страсть могла тебя заставить

Прочь от меня бежать, меня оставить?

Любовь к Елене, блещущей средь ночи

Прекрасней, чем созвездий ярких очи.

Что хочешь ты? Ужель тебе вполне

Не ясно, как ты ненавистна мне?

Не думаешь того, что говоришь ты.

Не может быть!

Как! С ними заодно?

Так вы все трое сговорились вместе,

Чтоб злую шутку надо мной сыграть?

О Гермия, коварная подруга!

И ты могла в их заговор вступить,

Чтоб сделать из меня себе потеху?

Так все, что прежде мы с тобой делили,

Как сестры, клятвы и часы досуга,

Когда мы время горько упрекали,

Что разлучает нас, – ах, все забыто?

Забыта дружба школьных дней невинных,

Когда, как два искусных божества,

Мы, сидя рядом, вместе вышивали

Один цветок по одному узору,

Одну и ту же песню пели в лад,

И наши души, голоса и руки —

Все было неразлучно. Мы росли

Двояшкой-вишнею, хотя по виду

Разделены, но в сущности одно:

Две ягоды на стебельке одном,

Два тела, но одна душа в обеих,

Как бы два поля, что в одном гербе

Увенчаны нашлемником единым. [120]

И хочешь ты порвать любовь былую,

С мужчинами глумиться над подругой?

Не дружеский, не девичий поступок!

Тебя за это весь наш пол осудит,

Хоть и одна обиду я терплю.

Не понимаю страстных слов твоих.

Я не глумлюсь, скорее ты глумишься.

Кто ж, как не ты, Лизандру приказал

Преследовать меня и восхвалять?

А твоему поклоннику другому,

Что чуть меня ногою не толкал, —

Вдруг величать меня богиней, нимфой,

Божественной, и дивной, и небесной?

К чему так говорит он с ненавистной?

Зачем Лизандр отрекся от тебя

И мне клянется пламенно в любви?

Конечно, только с твоего согласья.

Увы, не так я счастлива, как ты,

Не так окружена любовью общей;

Несчастна я: люблю – и не любима.

Тебе б жалеть, не презирать меня!

Не понимаю, что все это значит?

Так, так. Гляди печально, притворяйся

И строй гримасы за моей спиной.

Перемигнувшись, продолжайте шутку,

Она, пожалуй, может вас прославить.

Когда б была в вас жалость или честь,

Вы б надо мною так не издевались.

Прощайте же! Тут и моя вина.

Но все исправит смерть или разлука.

Стой, милая! Дай оправдаться мне,

Душа моя; любовь и жизнь, Елена!

Чудесно!

Милый, не шути над ней!

Ты не упросишь, – я его заставлю.

Ты не заставишь, ей – не упросить.

Здесь и угрозы и мольбы бессильны.

Клянусь я жизнью, что люблю Елену,

И жизнь отдам, чтоб доказать, что лжет,

Кто скажет, что Елену не люблю я!

А я клянусь, что я люблю сильней.

Ты докажи своим мечом мне это.

Идем – сейчас!

Лизандр, да что же это?

Прочь, эфиопка! [121]

Славно, сударь, славно!

Ха-ха! Он притворился, что взбешен,

А сам ни с места – смирный малый, право!

Прочь, кошка! Отцепись, оставь, репейник,

Не то тебя стряхну я, как змею!

Как груб со мной ты! Что за перемена?

Мой друг…

Твой друг? Прочь, – смуглая татарка!

Прочь, гадкое лекарство, прочь, микстура!

Ты шутишь?

Да, он шутит, как и ты.

Деметрий, слово я свое сдержу.

Не худо б нам условье подписать:

Тебя легко удерживает слабость.

Что ж, мне ее побить, убить? Ей боли

Не причиню я, как ни ненавижу.

Какая боль мне может быть ужасней,

Чем ненависть твоя? Ко мне? За что?

Иль я не Гермия? Ты не Лизандр?

Я так же хороша, как и была.

Ты в эту ночь еще меня любил.

Но в эту ночь меня ты и покинул.

Так ты меня покинул не шутя?

Какие шутки? Я ушел навек.

Оставь сомненья, просьбы и надежды

И знай вернее верного: тебя

Я ненавижу, а люблю Елену.

Так вот что! Ты – обманщица, ты – язва,

Воровка! Значит, ночью ты прокралась

И сердце у него украла?

Славно!

Нет у тебя ни робости, ни капли

Девичьего стыда; ты хочешь вызвать

Мой кроткий дух на резкие слова.

Стыдись, стыдись, ты, лицемерка, кукла!

Что? Кукла я? Ах, вот твоя игра!

Так ты наш рост сравнила перед ним

И похвалялась вышиной своей,

Своей фигурой, длинною фигурой…

Высоким ростом ты его пленила

И выросла во мнении его

Лишь потому, что ростом я мала?

Как, я мала, раскрашенная жердь? [122]

Как, я мала? Не так уж я мала,

Чтоб не достать до глаз твоих ногтями!

(Деметрию и Лизандру)

Хоть вы смеетесь надо мной, у вас же

Прошу защиты: так меня никто

Не проклинал! На брань не мастерица,

Я робости девической полна.

Она меня побьет! Хотя она

И ниже ростом, я не справлюсь с нею.

Пониже ростом! Слышите, опять!

Но, Гермия, не надо так сердиться.

Тебя всегда я, милая, любила,

Я слушалась тебя, не обижала.

Одно лишь – что, Деметрия любя,

Ваш план ему открыла. Он за вами

Отправился; я из любви – за ним.

Но он меня прогнал и угрожал

Меня ударить, да, прибить, убить.

Пустите же меня: вернусь в Афины

С своим безумьем и за вами больше

Я следовать не буду. Отпустите!

Ты видишь, как проста я и кротка.

Ступай же прочь! Да кто тебя здесь держит?

То сердце глупое, что здесь оставлю.

С Лизандром?

Нет, с Деметрием.

(Елене)

Не бойся,

Она тебя и тронуть не посмеет.

О да, хотя б и ты ей помогал.

Но Гермия страшна бывает в гневе;

Она была уже и в школе злючкой,

Хоть и мала, неистова и зла.

Опять «мала»! И все о малом росте!

Зачем вы ей даете издеваться?

Пустите к ней!

Прочь, карлица, пигмейка,

Зачатая на спорынье! [123] Прочь, желудь!

Прочь, бусинка!

Ты чересчур услужлив

Для тех, кто у тебя услуг не просит.

Оставь! Не смей Елену защищать

И о любви с ней говорить не смей,

Не то раскаешься!

А, я свободен!

Иди ж за мной, коль смеешь, чтоб решить,

Кто больше прав имеет на Елену.

Лизандр и Деметрий уходят. Гермия

Ну, милая, из-за тебя все это!..

Куда ты? Стой!

Тебе не верю я,

И ненавистна близость мне твоя.

Хоть в драке руки у тебя сильней, —

Чтоб бегать, ноги у меня длинней.

(Убегает.)

Как странно все! Не знаю, что подумать.

(Уходит.)

Твоя оплошность! Вечные ошибки!

Но ты нарочно сплутовал, злодей!

Нет, верь мне: я ошибся, царь теней.

Подумай: мне велел искать героя

Ты по плащу афинского покроя.

Кого нашел я – тоже из Афин;

Так, значит, я был прав, мой властелин.

Но я-то рад, что вышло так забавно;

Над распрей их мы посмеемся славно.

Для поединка в глушь пошли они.

Скорее, Робин, ночь им затемни

И затяни все звезды небосклона

Туманной мглой чернее Ахерона.

Соперников упрямых сбей с пути,

Чтоб им никак друг друга не найти.

То, голосу Лизандра подражая,

Дразни Деметрия не умолкая;

То за Деметрия – его брани,

Пока из сил не выбьются они.

Подобный смерти, встанет над врагами

Сон-нетопырь с свинцовыми ногами;

Тогда Лизандру веки смажь травой,

Чей сок своею силою благой

Рассеять может пагубный обман;

В глазах его прояснится туман.

Проснувшимся былые заблужденья

Покажутся игрою сновиденья.

Вернутся вновь они к местам родным:

Союз их вечно будет нерушим.

Пока займешься этим, поспешу

К царице я; отдать мне упрошу

Ребенка. Чары я сниму – очнется

Титания, и всюду мир вернется.

Не торопись: наш срок ведь все короче.

Быстрей летят драконы черной ночи, [124]

Взошла звезда Авроры в небесах; [125]

Ее завидев, духи впопыхах

Спешат домой [126] скорее на кладбище,

А грешники, чье вечное жилище —

Дорог распутье иль речное дно,

Вернулись в мрачный свой приют давно;

Чтоб ясный день не видел их стыда,

Они сдружились с ночью навсегда.

Но духи мы совсем другого рода.

Играть с зарею мне дана свобода.

В лесу мне, как охотнику, дан срок,

Пока огнем не заблестит восток

И в золото лучей блестящих струны

Не превратят зеленых волн Нептуна.

Однако все ж лети, спеши: пора!

Свои дела мы кончим до утра.

(Уходит.)

Их поведу я там и сям.

Меня боятся здесь и там,

По городам и по полям

Веди их, дух, то здесь, то там!

Входит Лизандр . Лизандр

Где ж ты, гордец Деметрий? Отвечай!

Здесь! Меч готов! А ты где, негодяй?

Иду к тебе.

Скорее! Тут ровней:

Лизандр уходит на голос Пэка . Деметрий

(входя)

Откликнись же, злодей!

Лизандр, эй, жалкий трус, да где же ты?

Куда со страха спрятался в кусты?

Сам трус! Ты что же, хвалишься кустам,

Звездам кричишь, что рвешься в бой, а сам

Скрываешься? Мальчишка! Проучу

Тебя я розгой: нечего мечу

С тобою делать.

А, ты здесь? Постой!

Не место драться здесь: иди за мной!

Уходят.

(входя)

Он прочь бежит, меня же вызывает.

Приближусь я – он снова убегает.

Куда проворнее меня, злодей!

Как я ни мчался, он бежал быстрей.

Я наконец упал во тьме ужасной.

Прилягу здесь…

(Ложится.)

Приди, о день прекрасный!

Блеснуть лишь стоит первому лучу —

Входят Пэк и Деметрий . Пэк

Го-го! Чего ж ты прячешься трусливо?…

Так подожди! Скрываешься ты живо;

Чуть догоню, ты прячешься, как тать:

Не смеешь посмотреть, не смеешь встать.

Да где же ты?

Я здесь. Иди-ка ближе!

Смеешься надо мной? Ну, погоди же!

Дай встретиться с тобой при свете дня.

Ступай! Усталость вынудит меня

Холодную постель собой измерить.

Жди утром гостя – можешь мне поверить.

(Ложится и засыпает.)

Входит Елена.

О долгая, мучительная ночь!

Умерь часы, пошли хоть луч с востока,

Чтоб я могла уйти в Афины прочь

От тех, чья ненависть ко мне жестока.

Сон, взор тоски смыкающий порой,

Ты от себя самой меня укрой!

(Ложится и засыпает.)

Спите, спите сладким сном.

Я тайком своим цветком

Исцелю тебя, влюбленный.

(Выжимает сок на глаза Лизандра.)

Пробудись, в нее вглядись,

Прежним счастьем упоенный.

Пусть пословица на вас

Оправдается сейчас:

Всяк сверчок знай свой шесток,

Всякий будь с своею милой,

Всяк ездок – с своей кобылой,

А конец – всему венец.

Сцена 1

Там же.

Лизандр , Гермия , Деметрий , Елена спят. Входит Титания с Основой , за ними эльфы . В глубине Оберон , невидимый для них.

Любовь моя, здесь на цветы присядь!

Я голову поглажу дорогую.

Дай розами тебя мне увенчать.

Дай уши я большие расцелую.

Где Душистый Горошек?

Я здесь.

Почешите-ка мне голову, Душистый Горошек. – А где Паутинка?

Здесь!

Госпожа Паутинка, любезная госпожа Паутинка, возьмите-ка оружие в руки и убейте вон того красноногого шмеля, что сидит на репейнике, и, милейшая моя, принесите мне его медовый мешочек. Да смотрите, милейшая госпожа Паутинка, берегитесь, чтобы мешочек не лопнул: мне будет очень прискорбно, если вы обольетесь медом, синьора. – А где господин Горчичное Зернышко?

Я здесь!

Пожалуйте-ка сюда вашу лапку, господин Горчичное Зернышко. Да бросьте всякие церемонии, прошу вас, любезный мой господин Горчичное Зернышко.

Что вам угодно приказать?

Ничего особенного, почтеннейший, только помогите кавалеру Душистому Горошку чесать меня. Надо бы мне к цирюльнику, любезнейший: мне сдается, что у меня лицо слишком уж заросло волосами. А я такой нежный осел: чуть меня волосок где-нибудь пощекочет – я должен скрестись.

Не хочешь ли ты музыки послушать,

Любовь моя?

О, что до музыки – у меня отличное ухо. Ну что ж, пожалуй, сыграйте мне что-нибудь на щипцах и на костяшках. [127]

Грустная музыка. Титания

А может быть, скажи мне, нежный друг,

Желаешь ты чего-нибудь покушать?

Что ж, я, пожалуй, съел бы гарнец-другой корму: пожалуй, пожевал бы хорошего сухого овсеца. Нет, вот что: самое лучшее – дайте мне охапку сена. С хорошим, сладким сеном ничто не сравнится.

Есть у меня один отважный эльф:

У белочек обыщет склады он

И принесет тебе орешков свежих.

Я бы предпочел пригоршни две сухого гороха. Впрочем, пожалуйста, пусть ваш народец пока отстанет от меня: я чувствую, что меня одолевает сон.

Спи! Я тебя руками обовью. —

Эльфы улетают.

Так жимолость душистая ствол дуба

Любовно обвивает; пальцы вяза

Корявые плющ женственный сжимает.

Засыпают.

Входит Пэк.

Ты видишь эту нежную картину?

Становится мне жаль ее безумья.

Недавно я ее за лесом встретил,

Цветы сбиравшей гнусному уроду.

Я стал ее стыдить и упрекать,

Что голову косматую ему

Украсила она венком душистым;

И та роса, что на цветах обычно

Светлей восточных жемчугов сверкает,

Теперь стояла у цветов в глазах,

Как слезы об их собственном позоре.

Когда ж над ней я вдоволь насмеялся,

Она прощенья кротко попросила,

И я тогда потребовал ребенка.

Она сейчас же уступила, эльфов

Послала отвести его ко мне.

Теперь он мой, и я хочу прогнать

Очей ее пустое заблужденье.

Ты тоже это украшенье, Пэк,

Сними с башки афинского бродяги.

Пусть он проснется вместе с остальными,

В Афины вместе с ними возвратится

И приключенья этой ночи вспомнит

Лишь как нелепую проделку сна.

Но раньше я царицу расколдую.

(Дотрагивается до ее глаз волшебным цветком.)

Будь ты прежней с этих пор:

Пусть как раньше видит взор.

Прогони, цветок Дианы,

Купидона все обманы! [128]

Титания! Проснись, моя царица!

Мой Оберон! Что может нам присниться!

Мне снилось, что влюбилась я в осла!

Вот милый твой.

Так правда? Я была…

О, на него теперь глядеть мне страшно.

Тсс… тише! – Пэк, личину прочь с него!

Пусть музыки волшебной колдовство

На спящих сон глубокий навевает.

Тихая музыка. Пэк

Проснувшись, станешь дураком опять.

Летите, звуки! Мы ж с тобой вдвоем

Своею пляской землю всколыхнем.

Отныне мы с тобою в дружбе, фея,

И завтра в полночь во дворце Тезея

Торжественную пляску поведем,

Благословим союз его и дом.

Влюбленных этих тут же, вместе с ним,

Мы в радостный союз соединим.

Тише… Слышишь, Оберон,

В небе жаворонка звон?

(Титании)

Дай же руку! Улетим

Молча с сумраком ночным

И мгновенно опояшем

Шар земной в полете нашем.

Да, летим! О мой супруг,

Ты расскажешь, как случилось,

Что заснула я и вдруг

Улетают.

Звуки рогов.

Входят Тезей , Ипполита , Эгей и свита .

Пусть кто-нибудь лесничего найдет.

Закончены все майские обряды,

И так как мы опередили день, —

Могу перед возлюбленной похвастать

Я музыкою гончих. – Всех спустите

Со своры в западной долине! Живо!

На горную вершину мы взойдем.

Оттуда мы с моей царицей будем

Внимать слиянью эха с звонким лаем.

В лесах на Крите как-то с Геркулесом

И с Кадмом затравили мы медведя

Спартанскими собаками. [129] Я в жизни

Прекрасней не слыхала ничего:

Все – небо, горы, лес кругом – слилось

В сплошной могучий шум, – я не слыхала

Разлада музыкальней, грома – слаще.

А псы мои спартанской ведь породы;

По челюстям, по масти их узнаешь.

С подгрудками они, как у быков,

Небыстрый бег, но голосов подбор —

Что колокольный звон. Стройнее сворам

Не улюлюкали, рога не пели

Ни в Спарте, ни в Фессалии, нигде.

Суди сама! Но что это за нимфы?

Я вижу – дочь, мой государь, спит крепко.

А вот Лизандр. А рядом здесь Деметрий.

А вот Елена, дочь Недара-старца.

Зачем они все вместе здесь сошлись?

Обряды майские свершали, верно,

И, зная, что мы явимся сюда,

Остались здесь дождаться торжества.

Но, друг Эгей, скажи мне, не сегодня ль

Свой выбор сделать Гермия должна?

Да, государь.

Пускай же их разбудят

Звуки рогов и крики за сценой. Лизандр , Гермия , Деметрий и Елена просыпаются.

Друзья, ведь Валентинов день прошел,

А пташки только начали слетаться. [130]

Все опускаются на колени. Тезей

Прошу вас, встаньте.

Я знаю, вы соперники в любви:

Что ж это за согласье стало в мире,

Что ненависть спит с ненавистью рядом

И не боится злобы и вражды?

Я, государь, не знаю, что ответить;

Во сне иль наяву я – сам не знаю;

И как сюда попал – не знаю тоже.

Но кажется… сказать бы только правду…

Нет, нет, вот как все это было, – вспомнил:

Мы с Гермией пришли сюда; решили

Мы из Афин бежать туда, где б можно,

Афинского закона не боясь…

Довольно, государь, довольно с вас.

Закон, закон на голову его!

Они бежали! – Да, они хотели,

Деметрий, нас обоих обмануть:

Тебя – лишить жены, меня же – права

Тебе в супруги Гермию отдать.

Мой государь, прекрасная Елена

Открыла мне их замысел. Взбешенный,

За ними я погнался в этот лес.

Елена ж из любви пошла за мною.

И тут… я сам не знаю, государь,

Чья власть, но – несомненно, чья-то власть —

Заставила любовь мою растаять.

Она мне кажется пустой игрушкой,

Которую в дни детства я любил.

Страсть, цель и радость глаз моих теперь —

Не Гермия, а милая Елена.

Одна Елена! С ней я был помолвлен,

Когда еще я Гермии не знал.

Но как в болезни ненавидят пищу,

В здоровье ж возвращается к ней вкус,

Теперь ее люблю, хочу, желаю

И ей останусь верен я всю жизнь! [131]

Влюбленные, я в добрый час вас встретил;

Об этом мы еще поговорим.

Эгей, тебе придется уступить.

Сегодня ж в храме две четы влюбленных

Соединятся, как и мы, навеки.

Но утро далеко ушло вперед,

А потому отложим мы охоту.

Скорее все в Афины! Нас три пары:

Торжественно три свадьбы справим там.

Тезей , Ипполита , Эгей и свита уходят. Деметрий

Все кажется мне малым и неясным,

Как будто горы в тучи расплылись.

Я точно вижу разными глазами,

Когда двоится все.

Я точно так же.

Как будто драгоценность, я нашла

Деметрия; он – мой, и он – не мой.

Мне кажется, мы спим и видим сны.

Был герцог здесь? Велел идти за ним?

И мой отец был здесь.

И Ипполита.

И герцог в храм за ним прийти велел.

Так, значит, мы не спим. Пойдем скорее;

Уходят. Основа

(просыпаясь)

Когда будет моя реплика, вы меня только кликните – и я тут как тут. Следующая моя реплика: «Прекраснейший Пирам!» Эй, Питер Пигва! Дудка, починщик мехов! Рыло, медник! Заморыш! Господи помилуй! Удрали, оставили меня тут спать одного. Ну и чудной же мне сон приснился! Такой сон мне приснился, что не хватит ума человеческого объяснить его! Ослом будет тот, кто станет рассказывать этот сон. Мне снилось, что я был… что у меня была… Круглым дураком будет тот, кто вздумает сказать, что у меня было. Глаз человеческий не слыхал, ухо человеческое не видало, рука человеческая не осилила, сердце бы лопнуло, если бы рассказать, какой мне сон снился. Я заставлю Пигву написать балладу про этот сон; она будет называться: «Сон Основы» потому что в ней нет никакой основы. И я ее спою в конце пьесы перед герцогом. Даже вот что: чтобы вышло полюбезнее, спою ее во время Фисбиной смерти.

(Уходит.)

Сцена 2

Афины. Комната в доме Пигвы.

Входят Пигва , Дудка , Рыло и Заморыш .

Ну что, посылали к Основе? Вернулся он домой?

О нем ничего не слышно: не иначе как его унесла нечистая сила.

Если он не вернется, пропала наша пьеса: ничего не выйдет.

Да, без него играть нельзя. Во всех Афинах не найти человека, подходящего для Пирама.

Не найти! Изо всех афинских ремесленников у Основы самая умная голова.

И к тому же он у нас самый красивый. А уж по голосу так настоящий любовник.

Входит Миляга . Миляга

Друзья, герцог возвратился из храма; там с ним заодно обвенчали двух или трех дам и кавалеров. Ох, кабы наша пьеса пошла, мы бы все людьми стали.

Входит Основа . Основа

Где они, мои молодчики? Где они, мои сердечные дружки?

Основа! Вот благословенный день, вот счастливый час!

Ну, куманьки, и есть же у меня что пересказать вам. Чудеса! Но не спрашивайте меня ни о чем. Не будь честный афинянин, если я не расскажу вам, что со мной было. Я вам все до точности расскажу, как что случилось.

Рассказывай, рассказывай, драгоценный Основа!

Уходят.

Сцена 1

Афины. Зал во дворце Тезея.

Входят Тезей , Ипполита , Филострат , вельможи и свита .

Как странен, мой Тезей, рассказ влюбленных!

Скорее странен, чем правдив. Не верю

Смешным я басням и волшебным сказкам.

У всех влюбленных, как у сумасшедших,

Кипят мозги: воображенье их

Всегда сильней холодного рассудка.

Безумные, любовники, поэты —

Все из фантазий созданы одних.

Безумец видит больше чертовщины,

Чем есть в аду. Безумец же влюбленный

В цыганке видит красоту Елены,

Поэта взор в возвышенном безумье

Блуждает между небом и землей.

Когда творит воображенье формы

Неведомых вещей, перо поэта,