В рубрике «Ничего смешного» — стихи Томаса Гуда (1799–1845), английского классика, версификатора-виртуоза. Вступление и перевод Михаила Матвеева.
1.0
Не sang The Song of the Shirt.
(Он пропел «Песню о рубашке».)
Таким эпиграфом открывается обстоятельная статья М. Л. Михайлова «Юмор и поэзия в Англии. Томас Гуд». Статья появилась в журнале «Современник» в 1861 году.
Чуть ниже автор сообщает читателю, что «никто не брал еще на себя труд познакомить русскую публику с произведениями одного из самых блестящих английских юмористов, одного из самых благороднейших поэтов последнего времени». «Опыт перевода „Песни о рубашке“, напечатанный в прошлом году в „Современнике“, — добавляет автор, — кажется, единственное исключение».
Не без некоторого сожаления приходится констатировать, что с 1861 года мало что изменилось в российском «гудоведении» и Томас Гуд по-прежнему в нашем представлении остается автором «Песни о рубашке», которая опубликована была, надо сказать, в «Панче», журнале юмористическом, и, как оказалось, была обречена на грандиозный, небывалый успех. Таковой успех, по словам Михайлова, предрекла Томасу Гуду его жена: «Мистрис Гуд, запечатывая рукопись „Песни о рубашке“ для отсылки в редакцию, говорила мужу: „Вот увидишь — припомни мои слова, — успех будет необыкновенный; ты мало что писал лучше“. <…> „Песню о рубашке“ перепечатывали все газеты, начиная с „Times“… Ее тотчас же стали переводить на все языки и, разумеется, пародировать, она явилась даже отпечатанною на бумажных носовых платках».
В России во второй половине XIX века не было, казалось, ни одного видного литератора, который бы не упоминал, не вспоминал, не цитировал «Песню о рубашке». Ее переводили как сам М. Л. Михайлов, так и В. Д. Костомаров, Д. Д. Минаев, Д. Л. Михаловский, многочисленные переложения, подражания и сочинения «по мотивам» с известной регулярностью появлялись на страницах газет и журналов. М. Мусоргский под впечатлением «Песни» написал пьесу «Швея».
XX век также не остается равнодушным к творчеству Томаса Гуда. И хотя К. Бальмонт перевел «Прекрасную Инес», а И. Бунин — «Песню работника», но перевод именно «Песни о рубашке» Э. Багрицкого становится хрестоматийным и неизменно появляется в различных антологиях.
Михайлов, помещая свой этюд в «Современнике», где ему предстояло соседствовать с двумя стихотворениями Некрасова: «На Волге» и «Плач детей»[1], заостряет свое и читательское внимание на социальных мотивах поэзии Томаса Гуда, благодаря которым позднее по какой-то невероятной литературоведческой прихоти Томас Гуд оказался причислен к чартистской литературе.
Однако проницательность и несомненное переводческое и читательское чутье Михайлова позволяют ему увидеть и другую, может быть более важную, грань таланта Томаса Гуда. Михайлов не может не отметить чисто английскую страсть к каламбурам, «едва ли где выразившуюся в такой силе» как в «комических статейках» и «пьесах» Гуда; и, конечно же, не может не извлечь из-под их «шутовской и легкой одежды» «серьезность смысла»; обнаружить в них «живое, поучительное свидетельство, как близко один к другому лежат в натуре человека источники смеха и слез». Эта «серьезность смысла» под «шутовской и легкой одеждой», безусловно, роднит Томаса Гуда с Диккенсом, с которым он был знаком и сотрудничал[2].
Остается лишь сожалеть, что сам Михайлов, убежденный, что английская страсть к каламбурам, неистощимая игра словами и лингвистические фокусы делают стихи Гуда непереводимыми на другие языки, ограничился опытом перевода «Песни о рубашке» и еще 2–3-х стихотворений, так и не рискнув перевести что-нибудь из «комических пьес» Гуда. У него, судя по переводам, приведенным в статье, получилось бы.
Впрочем, вынуждены признать, что переводчику Томаса Гуда середины XIX века все-таки недоставало многих средств поэтического языка, освоенных русской поэзией гораздо позднее — серебряным, да и всем XX веком. Так что неудивительно, что только теперь переводчик может попытаться передать словесную игру Гуда, чьи эксперименты в области формы составят без труда, пожалуй, целую энциклопедию «Странностей и причуд в прозе и стихах». (Таково название одного из сборников Гуда.)
«Причуды и странности» Гуда довольно разнообразны.
Его баллады, будучи классическими по содержанию и должные, казалось бы, оказаться пронзительно-сентиментальными, изобилуют при этом неистощимой игрой словами, что, видимо, и создает одну из особенностей гудовского юмора — игры слов с оттенками того юмора, который позднее назовут «черным». Но «черный» юмор не мешает нам искренне сочувствовать несчастным персонажам, неизменно заканчивающим свою жизнь трагически.
«Эпикурианские размышления сентименталиста» и «Дым сигар» — стихи того же свойства и напоминают порой то Козьму Пруткова, то Сашу Черного.
Одно из своих стихотворений Гуд в забавном письме издателю объявляет опытом написания белого стиха в рифму, каждую строчку завершая тремя односложными рифмами, при этом строки между собой не рифмуя.
В другом его стихотворении рифмуются начальные стопы строк. «Мой подход, — пишет Гуд в ироничном письме тому же издателю[3], — будет иметь, по крайней мере, один положительный эффект — он изменит ложное представление нынешних потенциальных поэтов и поэтесс, что поэзия — это рифма…
«Сонет к Воксхоллу» должен, по замыслу Гуда, передать фонетическими средствами звуковую картину пиротехнического представления в садах Воксхолла. В стихотворении «Где?», посвященном лондонскому декабрю (в оригинале, признаемся, ноябрю), Гуд использует столь запоминающуюся анафору, что много лет спустя в 1912 году Роберт Фрост вспомнит ее и опишет в письме своему корреспонденту «статистическую» картину того, что он обнаружил в Альбионе и что вызвало у него искреннее удивление. Вот несколько строк из этого письма:
Где британская холодность? (Да и нужна ли?)
Где манер недостаток?
Где москиты?
Где же мухи? (Чтобы было о чем поговорить.)
Где настоящее тепло? (Климат — как на судне посреди моря.)
Где американские новости? (Если не считать рождения детей в международных браках.)
Где же свет?[4]
На этом я остановлюсь, поскольку последний вопрос напомнил мне, что Том Гуд уже перечислил все «Где» вполне исчерпывающим образом в своем стихотворении. Попросите мисс Бёрд прочитать его Вам.
Так что Гуд пропел множество самых разных песен на самые разные лады, снискав у читателей и у своих коллег-литераторов заслуженное уважение.
Ричард Ле Гальен[5], английский поэт другого времени и другого толка, пишет об одном из изданий Гуда: «Три качества, столь редко сочетающиеся в одном человеке, сошлись в Томасе Гуде — дар поэта, остроумие и чистосердечие», а завершает свой обзор «благородными строками Лэндора»[6]:
«Плач детей», к слову, — переложение стихотворения «The Cry of the Children» Элизабет Баррет Браунинг.
Известно, к примеру, саркастическое, написанное на злобу дня «Угрожающее письмо Томасу Гуду от некоего почтенного старца» Чарльза Диккенса, которое Томас Гуд опубликовал в своем журнале «Hood’s Magazine and Comic Miscellany».
Оба стихотворения были опубликованы в альманахе «Comic Annual», издаваемом Гудом. Так что издатель — это сам Томас Гуд, а авторство стихов и писем Гуд отдает вымышленным стихотворцам-экспериментаторам.
Цитируется с незначительными купюрами.
Ричард Ле Гальен (1866–1947) — английский поэт, близкий друг Уайльда, участвовал в издании «Желтой книги», член «Клуба рифмачей».
Уолтер Сэвидж Лэндор (1775–1864) — английский писатель, поэт. Наибольшую известность получили его «Воображаемые беседы» — собрание прозаических диалогов между историческими персонажами.
Сады Воксхолла славились подаваемой посетителям ветчиной. Она нарезалась столь тонко, что сквозь ломтики ее можно было читать газету.
Мадам Сара Хенглер (1765–1845) — знаменитый пиротехник. В первой четверти XIX века устраивала фейерверки и иллюминации в саду Воксхолла. У Гуда есть еще одно стихотворение, посвященной мадам Хенглер.
Трудно сказать, кого Гуд имел в виду. Супруги Прингл — возможно, персонажи одноактной комической интерлюдии «Мистер и миссис Прингл» Хоакина Телесфоро де Труэба-и-Козио. Хоакин Телесфоро де Труэба-и-Козио (1799–1835), испанец по происхождению, вырос в Лондоне и большую часть своих произведений писал на английском языке. Его трагикомедии пользовались успехом. С немалой долей вероятности можно предположить, что супруги Прингл — персонажи Популярной песенки «Мистер и миссис Прингл», чьи поступки никак не соответствуют берковскому пониманию Высокого.
Эдмунд Бёрк (1729–1797) — английский государственный деятель, философ и мыслитель. Среди его работ есть «Философское исследование о происхождении наших идей возвышенного и прекрасного» (1757).