То, что мы читаем в учебниках истории о происхождении человека, не что иное, как набор устоявшихся мифов и привычных легенд о человекообразной обезьяне. Эти мифы давно отброшены наукой; никто из антропологов сегодня не применяет термина «питекантроп», а с Дарвином современная теория эволюции имеет только одно общее: признает изменяемость биологических видов.
Опираясь на последние открытия в теории эволюции, на данные археологии и антропологии, автор еще раз показывает: разумное существо – закономерный результат эволюции. Такое существо возникало неоднократно и от разных предков. Сегодня мы знаем о таких существах гораздо больше, чем еще тридцать лет назад; но новые знания рождают и новые загадки. До сих пор точно не известно, какими «родственниками» приходятся друг другу популяции современных разумных обитателей Земли. Очевидно одно – путь эволюции наших предков не был прямым и непрерывным; различающихся популяций разумных существ намного больше, чем пресловутые три «расы».
Эта книга открывает новую серию под общим названием «Эволюция разума». Она написана ярким, простым языком, прекрасно иллюстрирована и рассчитана на самый широкий круг читателей. Всех тех, кто хотя бы раз в жизни задавал себе вопрос: кто мы, откуда и зачем мы живем на этой планете?
v 1.0
© Буровский А. М., 2013, текст
© Ковалёва Т. В., 2013, рисунки
© Писарев Р. В., 2013, обложка
© ООО «Страта», 2013
Если бы геометрические теоремы задевали интересы людей, они бы непременно опровергались.
Классическая схема происхождения человека сложилась еще в конце XIX века, а с 1920-х годов почти не менялась. Она проста, понятна и логична. Не все ученые полностью разделяли эту схему, но их мнения, чаще всего, не становились известны широкой общественности. Сама же схема, созданная классической наукой, вошла в учебники, ее положения были популяризированы во множестве научно-художественных и научно-популярных книг, в энциклопедиях, романах, даже в карикатурах и в кинофильмах.
Эти учебники, справочники, популярные книги сформировали представления о жизни ископаемого человека и о его эволюции у нескольких поколений – в том числе у множества хорошо образованных людей.
Поэтому большинство образованных людей уверены, что знают некую истину о том, как возник и как развивался человек. Эта «истина» выглядит примерно так:
1. Человек произошел от обезьяны, как неопровержимо доказал великий Дарвин.
2. Непосредственный предок человека был чем-то средним между обезьяной и человеком, и еще очень долго люди были обезьяноподобны.
3. Все современные люди принадлежат к одному биологическому виду; они потомки одного вида обезьян и одних и тех же обезьянолюдей.
4. Физические изменения человека включали три этапа: древнейшие люди, или архантропы, древние люди, или палеоантропы, и новые люди, или неоантропы. Архантропы породили палеоантропов, палеоантропы породили неоантропов. Но каждый раз рождение нового вида происходило один раз.
5. Архантропы, палеоантропы и неоантропы были людьми разных биологических видов. Виды не могут скрещиваться друг с другом, а потому современные люди – не потомки неандертальцев и питекантропов.
6. Палеоантропы, неандертальцы, были лучше и «прогрессивнее» архантропов, но оставались тупыми обезьяноподобными существами, намного примитивнее «людей современного типа», неоантропов.
7. Неоантропы, «люди современного типа» – очень молодая форма человека, не старше 40 тысяч лет назад. «Неоантропы», они же кроманьонцы, практически не изменялись. Какими появились 40 тысяч лет назад, таковы же они, то есть мы с вами, и сегодня.
Конечно, эта классическая схема много раз дополнялась.
До 1930-х годов было совершенно неясно, кто была эта «обезьяна», счастливо породившая человека, и где она жила. Обезьяньего предка искали и в Европе, и в Азии, и в Африке. Обезьяночеловеком, «питекантропом», называли существо, найденное в 1891 году на острове Ява.[1]
Потом предком человека начали называть найденного в Англии в 1912 году «пильтдаунского человека». Во славу «пильтдаунского человека» долгое время отрицали открытия очень интересных и очень древних существ – австралопитеков, впервые обнаруженных в пустыне Калахари в Южной Африке в 1924 г.
Но потом «пильтдаунский человек» оказался откровенной фальшивкой, и официальная наука, в 1950-е годы, признала открытие австралопитеков. Тут же официальная схема стала утверждать, что мы произошли от одного из видов австралопитеков.
С 1970-х гг. начали говорить, что неандертальцы, возможно, вовсе не предки людей современного физического типа. По крайней мере, классические европейские неандертальцы, по представлениям 1970-х годов, нашими предками не были. А были какие-то «другие» неандертальцы, жившие неведомо где и пока не открытые. То есть, получалось, есть палеоантропы, которые являются предками неоантропов, а другие – вовсе и не являются.
Но в основных чертах «трехчленная схема» почти не изменялась до 1980-х годов. Во многих провинциальных ВУЗах, особенно в педагогических институтах, ее преподают и по сей день. В преподавании истории в большинстве российских школ за пределами Москвы и Петербурга эта схема тоже неизменна.
А самое главное: на этой схеме выросли поколения, причем не только ученых, а всех вообще образованных европейцев. Три поколения российской и европейской интеллигенции считали ее истиной в последней инстанции, созревшим плодом эволюционной теории.
То есть, кучка специалистов знала и знает, что «все сложнее», – но это только кучка археологов и антропологов в крупнейших научных центрах. Абсолютному большинству и специалистов-смежников, и всем, кто учил историю в школах, кто читал об эволюции человека в официальных справочниках, транслировалась именно такая, довольно простая схема… Скорее пропагандистская, чем научная.
Схему происхождения человека приходится пересматривать уже потому, что только часть результатов, полученных исследователями прошлого, прошла испытание временем. Как правило, предки не виноваты… Они работали так, как позволяли им методики, приборы и аппаратура того времени, но получается – далеко идущие выводы сделаны на неверно понятом материале.
Всякий, кто интересуется происхождением человека, читал о раскопках пещеры Чжоукоудянь (тогда писалось – Чжоу-Коу-Дянь) в Китае. Ведь эти раскопки – важнейшая веха в изучении наших предков!
Само местонахождение обнаружил американский палеонтолог Д. Блэк в 1927 г. Найдя зуб ископаемого человека на месте рухнувшей давным-давно пещеры Чжоукоудянь, он тут же дал, по одному зубу, название новому виду: синантроп, то есть китайский человек. Тут же начались раскопки. Благодаря финансированию фондом Рокфеллера, работы велись масштабно на протяжении 1927–1937 гг. Война заставила прервать раскопки, их возобновили в 1949 г., но уже без прежнего размаха, и, что более важно, – без прежнего обилия находок.
В «золотое десятилетие» Чжоукоудянь было найдено более 40 «синантропов». Рост этих существ не превышал 150 см у женщин (или самок?) и 160 см у мужчин (самцов?). Мозг «синантропов» имел объем порядка 850–1200 см3, причем левая доля мозга, где расположены двигательные центры правой стороны тела, была несколько больше по сравнению с правой долей. Из этого делают вывод, что правая рука у синантропа была более развита, чем левая.
Разумеется, появилась масса предположений, реконструкций того, как жили и на каком уровне развития находились «синантропы». Эволюционная теории была на подъеме, и находки в Чжоукоудянь активно использовались для ее пропаганды. Находки объясняли в «нужном» для пропаганды духе, эти интерпретации тиражировались в миллионах экземпляров популярных книг и статей.
Кто не слышал о костре, который непрерывно горел то ли 6, то ли 8 тысяч лет в пещере Чжоукоудянь?[2]
Почему-то многие фантасты и популяризаторы науки очень наивно считали, что если образовалось 6 метров пепла, то и костер непрерывно горел 6 тысяч лет. А если речь идет о 8 метрах, то огонь горел 8 тысяч лет. В одном фантастическом романе речь даже шла о саламандре, которая может жить только в огне и для которой огонь в пещере Чжоукоудянь сделался лучшим местообитанием.
Конечно же, костер стал свидетельством «овладения человеком огнем», и спорили только о том, как поступали синантропы: умели ли они добывать огонь или поддерживали уже горящий костер?
Прокомментирую просто – обширной цитатой из книги современного исследователя: «Много научных споров вызвали темные прослои в слоях 3, 4, 6 и 10 (местонахождения Чжоукоудянь в Китае), самый мощный из которых – в слое 4 – достигает толщины 4–6 м, а самый тонкий – немного больше 1 м. Первоначально эти прослои были интерпретированы как остатки костров, кучи золы и в таком качестве вошли в огромное количество научных и популярных публикаций. Однако пересмотр доказательств наличия следов огня в Чжоукоудяне показал, что мощные слои ”пепла” представляют собой субаэральные водные отложения ила, стекшегося в ямы с окружающего пространства.
Кроме того, есть предположение, что часть ”угля” является окаменевшим гуано летучих мышей. Обожженные кости и другие свидетельства наличия огня в 10 слое Чжоукоудяня присутствуют, но непереотложенных остатков очагов в пещере нет».[3] То есть, нет того самого костра, от которого осталось кострище глубиной в 6–8 метров. Так что «прямых доказательств умения синантропов пользоваться огнем нет, тем более в таких масштабах, как это предполагалось ранее…»[4]
Можно ли поставить явно неверные выводы в вину исследователям Чжоу-Коу-Дянь? Конечно, нет.
Поставить ли им в вину пропаганду того, что они считали истиной?
Разумеется, нет…
Но ведь и нам приходится изменить свое понимание того, какими были «синантропы» и что они делали.
Для создания простой и ясной «общепринятой» схемы происхождения человека пропагандистам «пришлось» игнорировать или объявить «нехарактерными» многие находки: например, гигантопитеков Юго-Восточной и Восточной Азии.
Первые останки гигантопитека нашел немецкий палеонтолог Г. фон Кёнигсвальд, который в 1935 году купил в Гонконге, в китайском магазине, торговавшем средствами традиционной медицины, обезьяньи зубы, вдвое большие, чем зубы гориллы. Китайские торговцы называли их «драконовыми зубами». Эти зубы, хотя и очень большие, имели некоторые общие черты с зубами людей, на основании чего среди палеоантропологов возникла гипотеза о гигантских предках человека. Голландский антрополог Франц Вейденрейх предполагал, что гигантопитеки владели огнем и изготовляли орудия.
Вейденрейх считал гигантопитеков предками для все уменьшающихся в размерах людей,[5] но ни его гипотеза, ни гигантопитеки в общепризнанную схему не попали. Их там просто нет, и все тут.
Конечно же, на развитие представлений о предках человека оказывала влияние политика.
Все тот же Франц Вейденрейх предположил, что синантропы стали предками монголоидной расы, европейские неандертальцы – предками европеоидов, а питекантропы острова Ява и найденные там же неандертальцы – предками негроидов.
С точки зрения науки, совершенно неизвестно, были ли у современного человечества разные предки или один. По этому поводу можно построить очень разные теории, но истиной в последней инстанции не владеет никто.
Тем не менее после Второй мировой войны теория полигенизма, то есть происхождения разных рас человека от разных предков, в Европе была объявлена расистской и ненаучной. Есть и сегодня полигенисты, но и они уже не осмеливаются крамольно утверждать, что разные расы имели разных предков. Современные полигенисты[6] исходят из того, что человек современного типа возникал от «архантропов» одновременно в разных частях Ойкумены[7] (рис. 1, а).
В целом же абсолютно преобладает в антропологии моногенизм – учение о происхождении человечества от одной популяции. По мнению моногенистов, так называемый
Правда, еще Пэй Вэньчжун (1904–1982), китайский ученик Вейденрейха, основатель всей китайской школы палеоантропологов и археологов, считал синантропов прямыми предками китайцев. Современным китайцам настолько нравится иметь предков, отдельных от предков всего остального человечества, что в Интернете можно найти упоминания: в Чжоукоудянь жили даже не предки всей монголоидной расы, а «что именно здесь находится стоянка предков китайской нации – синантропов».[8]
Конечно же, китайские расисты не в силах отказаться от мысли, что их предки знали огонь, еще когда все остальное человечество «бегало в шкурах». До сих пор на китайских сайтах пишут: «В Лунгушаньской пещере, от самого дна до потолка, обнаружено четыре слоя золы и следы кострищ, что указывает на умение синантропов высекать огонь и разводить костер для обогревания жилища и приготовления пищи».[9]
Синантропу поставлен памятник (рис. 2). Синантропов официально, на уровне учебников, рекламируют как непосредственных предков «китайской нации», их изображают в китайских учебниках для средней школы (рис. 3).
Обратите внимание, как благообразен синантроп в этой интерпретации! Стоит сравнить эти изображения синантропов с классической реконструкцией М. Герасимова (рис. 4), чтобы раз навсегда понять, как сильно сказываются наши установки на наших представлениях о человеке. Михаил Герасимов «точно знал», что синантроп был страхолюдной «почти обезьянищей», – такую и изобразил.
Современные китайцы ничуть не менее сильно уверены – синантроп был их и только их предком, при том очень милым и на них очень похожим
Окаменелости одни, а реконструируют их вон как по-разному. Причем ведь три поколения российских интеллигентов воспитаны на реконструкции Герасимова, которая воспроизводилась во всех учебниках. А мальчики и девочки в Китае с детства знают милого синантропа из своих учебников и никогда не видели реконструкций Герасимова. Они могут даже не подозревать, что такая реконструкция когда-то была сделана. Наверное, некоторые китайцы сочтут реконструкцию Герасимова в лучшем случае неверной, а то и сознательной попыткой принизить предков китайского народа, изобразить их в осмешенном, издевательском виде.
Есть еще две важные причины, по которой именно устаревшие сведения о «кострах синантропов» стали частью «общепризнанной» версии происхождения человека, а то, о чем писал ученый 1990-х годов, знает только кучка специалистов. Это отставание преподавания и популяризации науки от ее последних достижений.
Приведу только один пример: много писалось, в том числе в популярной литературе, как в 1938 г. А. П. Окладников открывает погребение неандертальского мальчика в гроте Тешик-Таш, в современном Узбекистане…[10]
Писалось, что мальчик лет 9–10 был похоронен в скорченной позе, а над трупом сделали выкладку из рогов горного козла-киика. Причина смерти ребенка неочевидна – кости не повреждены, – и Окладников тут же придумал: наверное, его укусила змея. Почему не умер от болезни? От голода? Но почему-то именно домыслы про змею оказываются страшно важными.
Таким он вошел в историю и был растиражирован в миллионах экземпляров: голый малыш с обезьяньим выражением лица, держит здоровенный камень, замахиваясь на поднявшую голову, раскинувшую капюшон кобру[11] (рис. 5).
При том, что объем мозга ребенка – 1500 кубических сантиметров – больше, чем у современного взрослого, – именно так изобразили «неандертальского мальчика, жившего в Тешик-Таш сорок тысяч лет назад». Саму находку интерпретировали как находку «правильных» неандертальцев – тех самых, от которых произошли сапиенсы.
Этой находке в СССР придали огромное значение: она стала как бы подтверждением того, что все человечество прошло «неандертальскую» стадию развития. Что сначала из всех архантропов-питекантропов появились неандертальцы, а потом из палеоантропов-неандертальцев – неоантропы-сапиенсы. Европейские неандертальцы – не наши предки, а жившие в Азии – предки!
Сам Окладников рассказывал: «Дальнейшие раскопки выяснили неожиданную и поистине потрясающую картину, подобной которой не видел еще ни один исследователь: вокруг черепа мустьерского человека когда-то в строгом порядке, явно по определенному плану в виде круга, расставлены были рога горного козла. Это неопровержимо свидетельствовало о том, что здесь был уже разум, логический план действий, целый мир представлений, который стоял за этим действием».[12]
В популярной литературе об этом открытии писалось так: «Выход книги нанес еще один удар реакционным американским археологам, отрицающим, что все человечество прошло стадию неандертальца. Правда, эти господа все равно стараются либо не замечать, либо извращать те ясные факты, которые опровергают их зловредные расистские измышления. Рассудку вопреки они и сегодня по-прежнему твердят, что негры – не люди, а полулюди, что китайский народ десятки и сотни тысячелетий находится в непрерывном застое и отсталости, как представитель ”низшей” расы…»[13]
…Но все это совершенно не соответствует истине: и описание находки, и ее объяснение.
Во-первых, материалы погребения изучены учеными, которые работали более совершенными методами.
Во-вторых, эти ученые ничего не спешили «доказать» и не привязывали свои открытия ни к каким идеологическим догмам.
Для начала – возраст находки не сорок, а по меньшей мере семьдесят тысяч лет. Похоронен был вовсе не мальчик, а девочка. Трупик вовсе не уложили в «позу эмбриона» и не ставили рога горных козлов в виде оградки… С костей девочки каменными орудиями счистили мясо, выложили сложным орнаментом вместе с костями и рогами горных козлов.[14]
Невольно возникает вопрос: может быть, следы надрезов, насечки на костях неандертальской девочки-подростка – следствие неквалифицированных раскопок? В среде археологов говорили, что Окладников копал уникальное погребение вовсе не ножами и кисточками, а лопатами – чтобы быстрее.
На это один крупный немецкий ученый меланхолично произнес:
– Да, такие насечки от лопат на костях ребенка тоже есть…
Конечно, придет время – и в школьных учебниках, в учебных программах в Интернете и в телевизионных передачах для школьников расскажут о неандертальской девочке, которую похоронили по сложному обряду 70 тысяч лет назад… но произойдет это не скоро.
Популяризировать стараются самые последние достижения… Но хорошая популярная книга живет долго: десятилетиями, а то и веками. В ней навсегда остается то, что давно отвергнуто наукой.
Книга Н. Я. Эйдельмана «Ищу предка»[15] выходила восемь раз, суммарным тиражом больше миллиона экземпляров, с 1967 по 2007 гг. Это прекрасная книга, она хорошо и талантливо написана.
У нее только один существенный недостаток – она отражает уровень науки 1960-х годов. Тем самым Эйдельман, совершенно независимо от своих намерений, пропагандирует положения, оказавшиеся неверными и давно отброшенные наукой.
И о «прогрессивных» неандертальцах, предках современных людей из Средней Азии, и о людях из палестинских пещер Схул и Табун – то ли гибридах, то ли переходных формах между неандертальцами и людьми современного типа.
Современная наука не просто «думает» иначе – она знает, что все эти представления стоят на неверном фундаменте. Сегодня известно, что «сапиенсы» и неандертальцы на Переднем Востоке жили не в одно время. Между ними зияет пропасть в 20, а то и в 30 тысяч лет.
Неандертальцы – вовсе не «стадия развития» человека. Это форма человека, характерная только для Европы. Во время похолоданий она распространялась на Переднем Востоке и в Средней Азии; может быть, до Урала и Западной Сибири.[16]
Среднеазиатские неандертальцы – вовсе не предки сапиенсов, а скорее двоюродные братья: у нас общие предки.
Но кто знает все это? Кучка специалистов. 99 % людей знает не современную научную модель – о ней нет популярных книг. Ее не преподают в школах. 99 % людей знают как истину пропагандистскую версию полувековой давности. О «неандертальском мальчике, укушенном змеей», нашем предке, они знают – в том числе из книги Эйдельмана. Дебильное выражение лица этого «предка» они запомнили со средней школы, когда читали «Детскую энциклопедию» (рис. 6).
К тому же Эйдельман писал и издавал книги в эпоху, когда тиражи были совершенно другие, а конкурентов у официальной науки почти не было. Схема происхождения человека пропагандировалась долго, масштабно и талантливо.
Книга Эйдельмана – это миллионные тиражи на фоне интереса общества к науке. Эту книгу рекомендовали студентам, по ней писали рефераты и сдавали экзамены. И сегодня подросток вполне может снять книжку Эйдельмана с полки папиной библиотеки. Или с книжной полки у друга – своего или папиного.
Книги Дробышевского и Маркова[17] – это пять тысяч экземпляров на фоне, во-первых, вала увлечения общества мистикой разного рода. Во-вторых, в условиях, когда коммерческое книгоиздание выбрасывает на полки одну за другой книги типа творений Мулдашева,[18] доказывающего – мы происходим от трехглазых «атлантов и лемурийцев».
И Мулдашев – это еще что! Молодежь черпает свои «знания» из Интернета, а то и из желтых газеток. В духе остроумного и горького описания Я. А. Шера: «Заканчивая лекцию по антропологии на 2-м курсе психологического факультета, спрашиваю, есть ли вопросы. Милая девушка поднимает руку.
– Вы говорите, что человек произошел от обезьяны, а в газете написано, что человек произошел от медведя.
– В какой газете?
– ”СПИД-инфо”.
Она подает мне газету, которую я вижу первый раз в жизни. В ней действительно статья с цветными фото медведя и медвежьих лап крупным планом. Точно название статьи не помню, но примерно ”Наш предок – медведь?”. Я пытаюсь объяснить, что у нас теперь свобода печати, а также разницу между научной и желтой прессой. Но это получается у меня далеко не блестяще. По-видимому, у нас уже в гены проникло слепое доверие к слову, напечатанному в газете или произнесенному с экрана телевизора».[19]
С мракобесием всегда трудно спорить. А сегодня спорить особенно трудно, во-первых, потому, что безумия много, и оно агрессивно-наступательно.
Во-вторых, в современной культуре утрачена такая важная вещь, как уважение к квалификации и к объективному знанию. Доктора наук думают, что… А пятиклассница – думает другое! У нее есть мнение… Пятиклассница как бы полемизирует с докторами наук… Как вот та девушка с шизофренической статьей из газетенки «СПИД-инфо» в руках. Доказательность в такой «полемике» не важна, важно «мнение».
Но есть еще и третья причина, по которой рационально мыслящий человек проигрывает уверенным в себе, нагловатым поклонникам происхождения человека от инопланетян, медведей, атлантов, Мулдашева с третьим глазом во лбу, разумных минералов с планеты Вертеброг… нужное вставить.
В-третьих, воевать-то нечем: позиция современной науки почти неизвестна никому, кроме кучки специалистов. Широко распропагандирована наука полувековой давности – а она плохо отвечает на вопросы современного человека. А популярной литературы о том, что думают сегодня, – почти нет. В результате боец армии науки похож на туземца, идущего с копьем на профессиональных солдат с карабинами. Оружие вроде и есть – но допотопное.
Так же и человек, понимающий, что Мулдашев – или шизофреник, или ловкий пройдоха, располагает аргументами полувековой давности. И никакой другой информации у них просто нет, – по крайней мере, систематической.
Это особенно обидно, потому что теория эволюции, история эволюции человека развивается взрывообразно. Та слабая, еле начавшаяся наука о человеке, которую популяризировали сто, пятьдесят и даже тридцать лет назад, делала множество ошибок именно потому, что была очень уж незрелой.
В конце концов, палеоантропология родилась только в конце XIX века, а до этого никто систематически предков человека не изучал. Находки делались, конечно, но случайно. В основном их делали при разработки карьеров, а ученым доставались уже вырванные из земли, отделенные от других находок кости, по которым к тому же хорошо прошлись лопатами.
Очень многое в истории палеоантропологии объясняется катастрофической нехваткой и достоверно известных материалов, и недостатками методики, и даже дефицитом квалифицированных специалистов.
Для понимания шаткости многих выводов палеоантропологии 1920–1930 гг. необходимо помнить: до Второй мировой войны во всем мире существовало буквально несколько десятков специалистов. Они изучали и интерпретировали десятки фрагментарных находок, разбросанных по всему земному шару и разделенных тысячами километров.
Если практически все находки останков древнейших людей фрагментарны и их по всему свету не более пяти десятков, трудно построить убедительное родословное древо человека.
Системных исследований многих территорий долгое время вообще не было. В 1930-е гг. вся Африка и внутренние части Азии оставались «белым пятном», в Европе было известно 15–20 % местонахождений, изучаемых сегодня.
Что касается уровня проводимых полевых исследований… Про погребение неандертальца в Тешик-Таш уже говорилось.
Первым исследователем, задавшимся целью «искать предка», стал голландский врач Евгений Дюбуа в 1890-е гг. К 1930 г. на Земле уже несколько десятков человек были заняты проблемами происхождения человека – по-научному говоря, антропогенеза. Сверхредкая специальность, буквально штучная. В большинстве стран мира ее нет в принципе, палеоантропологи и археологи-палеолитчики появились только в нескольких самых развитых странах мира. Все они – не специалисты, их для такой работы не готовили. Но все же специальность появилась и развивается.
К середине XX века, к 1970–1980 гг. специалистов по антропогенезу уже сотни, если не тысячи. Регулярно читаются курсы, причем не только в ведущих университетах мира. Появляются палеоантропологи в Южной Америке, Японии, Индонезии, Китае. Пэй Вэньчжуна маоисты на многие годы упекли «на перевоспитание» в деревню, он работал там возчиком. Но в 1970-е все же вернули, дали кафедру… Сейчас в Китае есть своя, очень неплохая школа: буквально сотни имен. Начали появляться отдельные от столичной, особые научные школы в провинциальных городах Китая. Есть палеоантропологи и во Вьетнаме, и в Индии, и в Пакистане, и в странах Африки.
К XXI веку число палеоантропологов насчитывает уже десятки тысяч человек. Каждый год «в поле» выходят десятки экспедиций. Число находок древнейших людей, тех самых архантропов, давно превысило 10 тысяч, не говоря о сотнях тысяч, миллионах находок каменных орудий и расщепленных человеком, обожженных костей в кухонных ямах. Это создает совершенно новую базу для исследований и совершенно новую обстановку для обсуждения любых теорий. Вейденрейх делал далеко идущие выводы из фрагментарных находок гигантопитеков. Сегодня известны тысячи костей гигантопитеков разных видов; работая с этими материалами, Вейденрейх никогда бы не написал того, что писал в 1940 году.
К сожалению, слава еще ожидает того, кто напишет популярную книгу о СОВРЕМЕННОЙ палеоантропологии и издаст ее тиражом в миллион экземпляров.
Моя книга – это попытка более скромная. Я попытался хотя бы начать разговор о современной антропологии. Сразу скажу: мои высказывания признают далеко не все уважаемые коллеги.
Во-первых, у каждого из них свое представление об эволюции человечества. И каждый из них найдет в книге что-то такое, что я напишу или «неправильно», или «без достаточных оснований».
Во-вторых, тема у меня необъятная. Я могу не знать каких-то деталей, а пока пишу книгу, наверняка будут сделаны новые открытия, появятся новые идеи, гипотезы и теории.
Свою книгу мне пришлось разделить на две части. Первая часть посвящена тому, как в течение ста пятидесяти лет со времен Дарвина древнейших людей придумывали, искали, пропагандировали и ниспровергали.
Ведь если я сразу буду писать о том, что думают антропологи и эволюционисты в XXI веке, просвещенный читатель или удивится, или даже возмутится: где же питекантропы?! Ведь современные ученые и слова этого не употребляют… «Обезьяночеловек»… Так даже как-то неприлично назвать людей, строивших дома, знавших начатки искусства, убивавших копьями громадных зверей весом по нескольку тонн. А «питекантропы», «архантропы» все это делали.
Но многие мои читатели воспитаны на «питекантропах», что поделать! И потому необходимо рассказать, почему пришлось отказаться от этого слова, так важного сто лет назад.
Первая часть – в основном для людей старшего поколения: для тех, кто уже что-то читал, слышал, знает. Ее можно прочитать со всем вниманием, а можно просто просмотреть по диагонали. Или можно прочитать в ней отдельные куски, которые вас заинтересовали, опуская все остальное.
Вот во второй части я уже не буду разбирать допотопных гипотез и объяснять, почему их пришлось отбросить. В ней мы окажемся на самом передовом рубеже науки и будем говорить не о выдумках столетней давности, а о реалиях сегодняшнего дня.
Кто такой коммунист? Это тот, кто читает Маркса и Ленина. А кто такой антикоммунист? Это тот, кто понимает Маркса и Ленина.
Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.
Повторяю – это главное в лагерной жизни. Остальное – менее существенно.
Наивные люди верят в то, что «наука доказала происхождение человека от обезьяны». В действительности сама эта фраза на удивление неграмотная. Наука доказала? Какая именно наука? Наук на свете известно больше 20 тысяч.
От обезьяны? Никто никогда и не пытался доказывать такой чепухи. То есть называть шимпанзе «предком человека» пытались, но отдельные люди, а не официальная наука. Ни одна кафедра, факультет, научная школа, академическое учреждение никогда не говорили ничего подобного.
Некоторые ученые (не все) считают, что человек произошел от обезьяноподобных предков. Речь шла и идет исключительно о том, что предки человека были не хоботными, не копытными и не хищниками. Они были обезьянами в систематическом смысле. Если ископаемый гигант индрикотерий – носорог, а мастодонт – хоботное, так же точно и вероятный предок человека, дриопитек – обезьяна.
Но никому даже в бреду не приходило в голову доказывать, что человек произошел от ныне существующих видов обезьян.
Еще одна уверенность: что «Дарвин доказал» это происхождение человека от обезьяны. Якобы до Дарвина все и всегда верили, что человек сотворен Богом, а вот пришел Дарвин и все понял правильно, после тяжких трудов и сомнений.
И это не так… Дарвин на тогдашнем уровне знаний обосновал эволюционную идею лучше и грамотнее предшественников. К тому же он появился очень вовремя и стал знаменем идеологии эволюционизма.
А вот сама идея о родстве человека с остальными животными очень древняя. Чем примитивнее народ, тем меньше он сомневается в родстве такого рода. Не зря же одно из важнейших направлений первобытной религии – тотемизм, то есть представление о животном-предке. Целый род заявляет, что происходит от этого животного и что «предок» заботится о своих «детях», помогает им. Так думали целые племена! Индейцы делавары считали своим родоначальником орла; соседи делаваров, осаги – улитку; некоторые папуасы – собаку; бушмены в Южной Африке – гепарда, австралийцы – попугаев, кенгуру и змей.
Везде, где водится бурый медведь, именно его считали ближайшим родственником, а то и предком человека. Неандертальцы 70–50 тысяч лет назад захоранивали черепа и лапы медведей в каменных ящиках пещер.
Эвенки в Сибири говорили, что «амикан – как человек, только мохнатый». Они верили, что медведи крадут женщин, и у них рождаются дети. В это же верили и литовцы. Проспер Мериме любил все таинственное и непонятное. По мотивам этих сказок он написал историю про графиню, которую во время охоты похитил медведь… Вскоре граф застрелил зверя, да только графиня была не в своем уме. И родившегося у нее вскоре сына считала зверенышем. Только ей покажут мальчика, кричала:
– Убейте его! Убейте зверя!
Молодой граф и правда ведет себя все более странно. В конце концов он женится, в брачную ночь перегрызает жене горло, а сам пропадает неведомо куда.
Прекрасно написанный, и при том на редкость жуткий рассказ. До самого конца остается непонятно, чей же он сын, этот граф![20] Очень может быть, и медведя… Мериме, европейский человек XIX века, писал, конечно, чисто фантастическую повесть – но для язычников тут все очень реально.
И у славян до крещения были суеверия, связанные с медведем. Само название «медведь» – иносказательное. «Едящий мед»… обтекаемое такое называние – чтобы страшный зверь не услышал и не пришел к назвавшему его «настоящее» имя.
Так же и в германских языках название «бэр» – явно подражающее низкому вибрирующему рычанию медведя. От «бэра» названы и Берн в Швейцарии, и Берлин в Германии… А как «на самом деле» называли медведя германцы, спорят до сих пор.
Если же вернуться к славянам, – стоит вспомнить девочку Машеньку, которую поймал медведь и унес к себе в дом, вместе жить. В детской сказке «Машенька и медведь» все очень невинно, Машенька живет у медведя как сестренка или дочка – но в древних легендах все было не так… Вплоть до появления общих детей у медведя и похищенной девушки.
Даже в детской сказке все кончается не так уж весело: медведя, помниться, там разорвали собаки. И это наводит на специальный «медвежий праздник», который устраивали айны и некоторые другие народы на Дальнем Востоке. Для этого праздника брали у убитой медведицы и выращивали в поселке маленького медвежонка. Женщины иногда даже выкармливали звереныша грудью.
А когда медвежонок подрастал, устраивали праздник, пили и ели, радовались жизни. Среди всего прочего, дразнили молодого медведя, доводили до ярости. Тыкали в него березовыми шестами, пока он с ревом не начинал ломать тянущиеся к нему колья, травили собаками… Тыкали уже копьями с остриями, ранили зверя все сильнее. Зверь бросается все с большей яростью, ревет все громче… И, наконец, погибает. После чего кровью и мясом «предка» причащаются все участники праздника.
Почти так же почитали медведя индейцы Северной Америки. И называли его «дедушка».
Ни первобытные люди, ни Проспер Мериме ничего не доказывали. Проспер Мериме просто писал «ужастик» XIX века, и только. Но все же фантазия и у первобытных людей, и у Проспера Мериме куда сильнее, чем у Дарвина! Дарвин был сильнее их доказательно.
Везде, где водятся человекообразные обезьяны, у местных жителей рождается представление об их родстве с человеком. И не удивительно: уж очень похожи. Своими предками обезьян считали не все. Южные арабы, древние мексиканцы, многие африканские народы и народы Индии считали обезьян скорее потомками человека – одичавшими людьми.
Индусы чтили лангуров и других мартышкоподобных обезьян Индии как «простой обезьяний народ, украшающий рощи». Их чтили и чтут как помощников легендарного героя Рамы в его войне с ракшасами. В эпосе «Рамаяна» подробно описывается, как обезьяний народ во главе со своим царем Хануманом громил гадких демонов-ракшасов.
Правда, жители Южной Индии обижаются: есть серьезные основания полагать, что под «ракшасами» в «Рамаяне» имелись в виду темнокожие жители Юга.
Арабы думали, что на предков обезьян рассердились боги и сделали их дикими и мохнатыми. А вот малайцы полагали, что обезьяны – орангутаны просто очень хитрые: не пошли в люди, потому что не захотели работать.
Во II веке до Р. Х. Диодор Сицилийский рассказывал
О народе, который великолепно лазает по деревьям, прыгает с ветки на ветку и не разбивается при падении. Может быть, он имел в виду шимпанзе?
Вот малайцы и тибетцы как раз считали обезьян предками людей. Тибетцы даже называли конкретное место, где обезьяны начали трудиться и постепенно превратились в людей: лесистый, теплый район Боми.[21] Тут в одной народной легенде сразу и Дарвин, и Энгельс с его маниакальным убеждением о важнейшей роли труда.
Великий борец за «прогресс» Вольтер всерьез говорил об омерзительной привычке африканцев сожительствовать с шимпанзе и иметь от них детенышей. Он опирался на рассказы самих африканцев о том, что шимпанзе иногда крадут женщин или насилуют их, когда мужчины ушли из поселка.
В 1905 году был странный случай с бельгийской экспедицией: в убегающем стаде горилл оказались два существа, которые бежали не так быстро. Эти существа были застрелены. Внешность существ оказалась такой странной и неприятной, что проводники объяснили: это гибриды людей и обезьян, потомки похищенных женщин. Шкуры и черепа существ пропали уже в Европе; фотографии опубликованы, но негативов никто не видел.
Не могу и не хочу доказывать ни подлинности, ни подложности «гибридов». Важно, что африканцы рассказывают об этом.
И «материалистическое» представление об эволюции вовсе не придумано в XIX веке.
Философ и поэт Тит Лукреций Кар в I веке до Р. Х. писал, что человек «вышел из земли», и первоначально охотился на диких зверей каменными орудиями, жил в пещерах… У Кара есть даже учение о том, что медь стала использоваться раньше железа!
В общем, готовая картина эволюции.
И в Средние века появлялись сторонники идеи того, что «человек произошел от обезьяны».
В конце XVIII века нехитрая идейка, что «все мы происходим от обезьяны», даже стала частью политической пропаганды. Очень уж эта идейка радовала революционеров всех мастей.
Дидро учил, что когда-то само собой «образовалось» некое живое существо, одно племя которого жило на деревьях (обезьяны), другое – в джунглях (дикари). Никто ни от кого не произошел, но человек и обезьяна – одно и то же.
О происхождении человека от обезьяноподобных предков заговорил Иммануил Кант (1724–1804).[22] Как видно, идея носилась в воздухе.
Составитель первой научной классификации Карл Линней ничего не писал о происхождении человека… Он вообще считал, что виды не изменяются. Но в своей книге «Система природы» (1739 г.). К. Линней включил человека в отряд «приматов», т. е. «первых» в списке разных отрядов млекопитающих – то есть признал его одним из животных. К. Линней дал существующее до сих пор название человеку:
Жан Батист Пьер Антуан де Моне Ламарк (1744–1829) зашел еще дальше! Этот потомок провинциального дворянского рода ввел в употребление само слово «биология». В своей книге «Философия зоологии» Ламарк писал, что виды изменяются из-за того, что животные вынуждены упражнять те или другие органы – как жираф вынужден вытягивать шею, чтобы дотянуться до листьев. А «потомство, получающееся при скрещивании таких индивидуумов, сохраняет приобретенные изменения, и в результате образуется порода, сильно отличающаяся от предшествующей».[23]
Так вот и человек произошел от обезьяны типа шимпанзе под влиянием окружающей среды. Исчезали леса, обезьяны вынуждены были ходить на задних лапах. Ее ноги приспосабливались ходить, руки – хватать и держать. Питалась она теперь еще и мясом, и потому изменилась ее морда.
Остается только найти «незаполненное место» между людьми и обезьянами.
О биографии Чарльза Дарвина (1809–1882) написаны целые библиотеки. Написаны они о его тяжком, как у всех гениев, и до ужаса великом пути, и о том, что именно он начал считать человека обычным биологическим видом и «доказал» его «происхождение от обезьяны».
Но мы уже знаем, что вовсе не Дарвин первым придумал и происхождение человека, и эволюцию. Более того: эволюционизм – своего рода семейная традиция Дарвинов. Уже деды Чарльза Дарвина считали, что человек «произошел от обезьяны».
Дарвин вошел в историю потому, что дал объяснение, почему именно изменяются виды. Он полагал, что главная причина отбора – жесточайшая конкуренция видов между собой и животных одного вида друг с другом. Приспособленные побеждают, оттесняют менее приспособленных, имеют больше детенышей.
Эта идея буквально очаровала британцев… Ранний капитализм XIX века являл совершенно чудовищные формы «конкуренции», не ограниченные совершенно никакими законами. Треть британцев оставались старыми девами и холостяками, богачи имели больше детей – хотя бы потому, что имели деньги на очень дорогую в те времена платную медицину.
Идея «войны всех против всех» была очень в духе британского общества, и она этому обществу понравилась. Дарвин обосновывал, что какие бы чудовищные вещи ни происходили в Британии – все в порядке, все как всегда. Если дети батраков умирают от голода, не с нами что-то не в порядке, а мир так устроен. Слабые и должны погибать, чтобы дать место приспособленным и сильным.
Еще одно объяснение, данное Дарвином: виды изменяются из-за того, что происходит половой отбор, – самцы и самки выбирают самых красивых и приспособленных.
Это тоже очень понравилось.
Дарвин – яркий пример человека, который «попал в нужное время в нужное место». Именно в это время общество начало реально отступаться от христианства. Дарвин пришел вовремя и сразу стал говорить о «естественном отборе» без всякого там акта Творения.
Впрочем, первоначально о «происхождении человека от обезьяны» Дарвин сначала высказывался очень и очень осторожно. В предисловии к первому изданию книги «Происхождение видов путем естественного отбора, или сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь» (1859) Дарвин честно признался: «Я уверен, что в этой книге вряд ли найдется хоть один пункт, к которому нельзя подобрать факты, которые приводили бы к прямо противоположным выводам, чем те, к которым пришел я…»
В этой своей первой книге Дарвин только на самых заключительных страницах отметил, что «свет на происхождение человека и его историю будет пролит» лишь в результате дальнейших исследований.
Не утверждение, а скорее намек. Но «оказалось»: такого рода намеки публика принимает более чем хорошо. 1250 экземпляров книги Дарвина распродали всего за один день. С такой же невероятной быстротой разошлись и три тысячи экземпляров второго издания: 30 июня 1860 года. К 1872 вышло шестое издание его книги «Происхождение видов».
И в новой книге «Происхождение человека» (1871) Дарвин писал уже иначе: «человека следует считать одним из органических существ при рассмотрении вопроса об их появлении на планете Земля». И что «человек – потомок волосатого, хвостатого, четвероногого существа, по всей видимости жившего на деревьях и безусловно обитателя Старого Света».
К 1872 году вся образованная Европа была в курсе дела: Дарвин «доказал, что человек произошел от обезьяны». Именно так! Можно было читать книги об эволюции, а можно – только хлесткие газетные статьи. Можно было считать Дарвина гением или шарлатаном. Невозможно было только одного: ничего не слышать о «великом открытии Дарвина», о нем слишком много писали и говорили.
Тут же возникло невероятное количество утверждений, которые приписывались Дарвину, но которых он никогда не делал.
Например, Дарвин лучше и обстоятельнее предшественников показал близость людей к человекообразным обезьянам. Но при этом он никогда не доказывал, что человек произошел от живущих СЕГОДНЯ видов обезьян. Но «широкая общественность» вникала во все детали научных теорий не больше, чем девушка с газетой «СПИД-Инфо» в руках.
Конечно же, теория Дарвина мгновенно сделалась знаменем любых революционеров, «борцов с поповщиной», «прогрессивных людей». Она очень быстро превратилась в идеологию и в составную часть нацизма, коммунизма, анархизма, либерализма и других политических идеологий преобразования мира.
Конечно, возникло множество самых разнообразных легенд. Собственно, уже само «происхождение человека от обезьяны» – легенда чистейшей воды: Дарвин никогда не утверждал ничего подобного. Он говорил о вероятном происхождении человека от обезьяноподобных предков… И не более.
Такие же точно легенды – и история, как дарвинисты громили противного попа, епископа Уилберфорса, на диспуте, произошедшем 30 июня 1860 года (спорный вопрос, кто кого громил).
И идиотская фраза, якобы произнесенная некой глупой англичанкой: «Будем надеяться, что этот ужасный Дарвин не прав, а если и прав, то чтобы это не стало широко известно!» (дама не говорила ничего подобного).
И приписанное Дарвину утверждение о случайном ходе эволюции. Но Дарвин никогда не утверждал ничего подобного! Эту глупость приписали Дарвину малограмотные борзописцы либо идеологически ангажированные люди. У меня часто возникает подозрение, что они Дарвина вообще не читали. Одного провозвестника теории Дарвина, Гексли, даже окрестили «цепным псом Дарвина» – так яростно он бросался в бой.
Вот оно, различие науки и идеологии. Самим «отцам-основателям» приписывается явный бред, чтобы получить нужные аргументы для того, чтобы оправдать пропаганду «борьбы с религией» и создание удобной для революционной сволочи «научной» картины мира.
Самый грандиозный из подобных «дарвиновских мифов» – это «открытие» Эрнстом Геккелем закона, по которому в развитии каждого организма он, в утробе матери, проходит некие этапы эволюции всего вида. По Геккелю, человеческий эмбрион проходит все стадии эволюционного развития: сначала беспозвоночное существо, затем рыбка с жаберными щелями, собачка с хвостом, обезьянка, покрытая шерстью, и лишь потом человек.
Опираясь на свои эпохальные открытия, Геккель построил даже генеалогическое дерево животного царства.
Этого «открытия» Геккель вовсе не сделал, он фальсифицировал рисунки эмбрионов, но созданные им иллюстрации были опубликованы несколько десятков миллионов раз, в том числе в учебниках для школ и ВУЗов.
А самое интересное вот в чем: ученый совет университета Иены официально признал Геккеля виновным в научном мошенничестве. Оказалось, Геккель рисовал зародыши не такими, какими они были, – а такими, какими ему хотелось. Так сказать, для подтверждения теории.
Геккель был вынужден уйти в отставку и до конца жизни не преподавал. Он развивал теорию «монизма», причудливой научно-философской теории, призванной, по его мнению, заменить религию. Он даже создал международную «Лигу монистов», но безрезультатно: никто в его «Лигу» не поспешил вступить.
Начиная с 1997 года в разных американских журналах печатаются статьи, разоблачающие рисунки Геккеля. В 1997 году в журнале
Рисунки Геккеля были названы фальсифицированными и в обзоре по материалам этой статьи в журнале «Science».[24] А ведь «Science» – журнал для широких кругов научной общественности. В нем печатают то, что важно для ученых разных специальностей.
Но все эти исследования только подтверждают заключения Ученого совета Йенского университета.
…А теперь внесем полную ясность: Геккель рисовал, подчеркивая жаберные дуги, жаберные щели и хвосты зародышей. Но, независимо от его действий, у зародыша человека жабры и хвосты образуются! Пусть не такие и не так ярко выраженные. И в то, что позже зародыш – волосатый. Даже при рождении недоношенного младенца на 7–8-м месяце его мордашка покрыта волосами.
Более того: открыты сии факты антидарвинистом Карлом Бэром задолго до Геккеля. Закон зародышевого сходства Дарвин считал важным, хотя и не главным доказательством эволюции.
Современные антидарвинисты врут, заявляя, что Дарвин сразу же объявил биогенетический закон Геккеля главным доказательством своей теории. Цель понятна: раз основное доказательство Дарвина основано на фальсификации – какова цена самому Дарвину? И всей его теории?! А?!
Интернет буквально забит убогими злобными тявканьями на эволюционную теорию. И вот такими подтасовками.
Подло и глупо, господа… Глупо и подло…
Еще глупее, что нарисованные Геккелем эмбрионы, в том числе человеческие эмбрионы с жабрами и хвостиками, до сих пор кочуют из одного учебника биологии в другой. Вплоть до настоящего момента. Ведь главное подтверждение теории Дарвина, как-никак!
Вот и получается, что ни торжество «дарвинизма» и «эволюционизма»… Ни триумф Дарвина как создателя эволюционной теории… Ни то, ни другое не имеют ничего общего с наукой. Торжествует пропаганда, идеология. Дарвин сказал то, что хотело слышать общество, и его имя воспели.
Еще в конце XVIII века нехитрая идейка, что «все мы происходим от обезьяны», стала частью политической пропаганды. Очень уж эта идейка радовала революционеров всех мастей. Они ведь хотели ниспровергнуть всю существующую в мире жизнь и придумать вместо нее какую-то другую. Они отрицали не только государственность своего времени, но вообще всё, чем жило человечество.
Ученые не виноваты? Да, Ламарк и Дарвин не виноваты в том, что их идеи использовались для погромов, убийств священников, поджогов церквей, пыток и убийств политических противников, сожжения целых деревень и прочего кошмара. Никто не виноват в том, что дураки и негодяи используют для своих подлых целей выводы, к которым приходят ученые.
Но что поделать? Мракобесы-«просветители» именно так использовали идеи эволюционистов: для обоснования того, как и зачем «надо» взорвать, ввергнуть в хаос тогдашний мир.
«Раздавите гадину!» – требовал некий Вольтер, имея в виду под «гадиной» – Церковь. Ведь церковь якобы препятствовала прогрессу и торжеству разума. В действительности это вовсе не так, Церковь признавала идею происхождения человека вместе со всем остальным обществом.
В XVIII веке многие священники были возмущены включением человека в «Систему природы», но уже в конце XIX века это почти не вызывало возражений (в том числе и у православных церковнослужителей). Религиозные деятели только отмечали, что не вся сущность человека сводится к его положению в биологической систематике. И они не так уж и не правы.
О чем каменно молчали в СССР: после публикации книг Дарвина многие служители церкви выступили в поддержку эволюции! Священник Чарлз Кингсли полагал, что эволюция служит «подтверждением существования Бога и созидательной мощи Творца». Что сотворить человека Господь мог и эволюционным способом.
Епископ Гор даже заявил, что «Бог и естественный отбор не являются врагами». В сущности, об этом же вскоре заговорили большинство священников Европы…
В 1967 году католическая Церковь официально признала, что «происхождение человека от обезьяноподобных предков – наиболее вероятный путь Творения».
И сегодня некоторые конфессии борются с эволюционизмом – но в основном те, которые в России непочтительно именуют «сектами»: адвентисты седьмого дня, мормоны, свидетели Иеговы и так далее.
Исторически сложившиеся Церкви не делают ничего подобного.
Так что же мешало с самого начала начать конструктивный диалог с Церковью?! Ничто, кроме упорного желания «бороться» со всем на свете и повсюду искать врагов. А упорно ищущий – обрящет.
Французские хулиганы от философии конца XVIII века – Э. Б. Кондильяк, А. В. Тюрго, Ж. А. Кондорсе – воспевали культ Разума (как они его понимали) и создали «теорию прогресса». Философы-позитивисты уверяли, что все явления и процессы подчиняются законам, подобным законам механики. Вольтер написал книгу о Ньютоне и посвятил на редкость бездарную поэму «героям-физикам», «новым аргонавтам» науки.
«Прогрессисты» учили, что посредством разума и прогресса скоро все законы жизни Вселенной вот-вот будут открыты и что прогресс науки решит все проблемы человечества. Они даже начали выпускать книгу под названием «Энциклопедия»: чтобы включить в нее ВСЕ знания человечества.
Для теории прогресса идея обезьяньих предков была буквально бесценной. Правда, разрабатывать эту теорию воспеватели наук оказались не в состоянии: для этого нужно было не только восторгаться науками, но и самим знать хоть немного.
В конце XIX века все большее число ученых если и не поддерживали Дарвина в деталях, но принимали его учение в главном. Можно сказать, что наука признавала изменяемость видов, полемизируя с Дарвином.[25]
Одновременно пропагандисты от науки строили своего рода «эволюционную идеологию». Делался вывод: если человек «произошел от обезьяны», то это подтверждает «необходимость» кардинально и самыми крутыми мерами изменить существующий мир.
Французские «энциклопедисты» XVIII века не только спровоцировали кошмар Французской революции 1789–1794 годов. Они заложили основы радикальных идеологий XIX – первой половины XX веков: анархизма, коммунизма, народовольчества, национального социализма.
Не случайно же портрет Дарвина висел в рабочем кабинете и Троцкого, и Гитлера, и Муссолини. Все радикальные революционеры считали эволюционную теорию одним из источников своей идеологии.
Конечно, у нацистов главными идеологами были Розенберг, Фихте и творцы расовой теории, у коммунистов – Маркс, Энгельс и Ленин. Но Дарвин и Геккель тоже стали объектами поклонения. То ли младшие божества в пантеоне, то ли такие святые. Не случайно же во всем мире поддельные рисуночки эмбрионов Геккеля исчезли из учебных пособий, а в СССР они остались до самого 1991 года; местами красуются и до сих пор.
Итак, получается – существует наука, медленно, но верно создающая эволюционную теорию.
А существует эволюционная идеология. Она как бы и опирается на эволюционную науку, но в общем существует независимо. Если наука и не выдает результата, нужного для идеологии, идеология этот результат придумает и припишет науке. Если ученый даже и не хочет становиться знаменем идеологии, ему припишут «нужные» высказывания, мотивы и даже личные качества.
Естественно, идеология невероятно мешала и даже сегодня мешает развитию науки. Но, с другой стороны, именно идеология поручает науке познавать мир.
Ученые часто и по разным поводам наивно говорят, что наука изменила мир. Верно! Но чтобы это произошло, мир должен был поручить науке изменять самое себя. Хотя бы тем, что общество и государство должны были дать науке деньги и полномочия для проведения экспедиций, работы научных учреждений и самих ученых, преподавания, создания музеев.
В конце XIII и в первой половине XIX веков произошел грандиозный переворот в сознании образованной части общества. Наука сложилась как своего рода светская религия, вытесняющая христианство. Будь это иначе, не было бы и шизофренического лозунга «борьбы с религией» – не было бы нужды ни с кем «бороться».
Переворот поднял на щит и умозрительную идею эволюции. Утверждая эту чисто идеологическую идейку, ее сторонники наговорили невероятное количество глупостей, совершили множество подлостей и низостей.
Но, во-первых, даже если эволюционисты что-то подтасовывали и передергивали, в основном-то они оказывались правы. Виды ведь и правда изменяются. Предки человека действительно не были людьми. Во внутриутробном развитии человека повторяются стадии развития его предков. Это так, и ничего с этим поделать невозможно.
Во-вторых, развитие самой же науки позволяет отказаться от прежних, несовершенных теорий и заменить их более точными. Наука вообще постоянно отвергает одни идеи, чтобы утвердить новые.
В результате большая часть конкретных выводов и теорий XIX века – неверны, а развитием этих наивных представлений становится современное, совсем неплохое знание эволюции человека. Это знание совсем другое, чем предлагали Дарвин и Геккель, но оно – знание.
В-третьих, именно тогдашняя, очень несовершенная (уж какая была) эволюционная теория дала толчок к изучению предков человека.
Не говоря ни о чем другом, надо же было выяснить, существует «питекантроп» или нет?
– Но лошадь не ест сосны!
– В вашей диссертации она должна есть сосну. А будет надо – и пальму сожрет.
С точки зрения науки, в 1872 году происхождение человека оставалось умозрительной теорией. Ведь нет пока никаких ископаемых костных останков никаких «переходных звеньев» от обезьяны к человеку. Костных останков ископаемых видов человека тоже нет. Уже найдены два черепа неандертальцев в Германии и на скале Гибралтар, но с этими черепами все очень уж неопределенно: спорят и об условиях залегания, и о самих черепах.
Сделаны находки каменных орудий вместе с костями древних животных, есть следы разделки каменными орудиями и поедания туш древних животных. Но таких находок еще мало, их плохо раскапывают и почти не умеют понимать. Многие сообщения о находках такого рода очень маловразумительны. В пещере Неандерталь, например, кости человека и животных извлекли из земли рабочие, добывавшие в пещере глину.
Все очень невнятно, нечетко. Говорить о происхождении человека приходится только на основании самых общих соображений.
Одним из таких умозрительных соображений была идея «переходных форм». Дарвин полагал, что эволюция каждого вида идет плавно и непрерывно, под влиянием естественного отбора.
В этом Дарвин опирался на учение своего старшего современника, геолога Чарльза Лайеля. Лайель ввел понятие эволюции в геологию и доказывал, что Земля прошла различные этапы развития, прежде чем достигла нынешнего состояния. Лайель полагал, что геологические процессы идут очень медленно и во все времена были принципиально такими же, как сегодня.
Дарвин утверждал, что между любыми видами должно существовать огромное число соединяющих их переходных форм. Дарвин прямо писал, что палеонтология должна или подтвердить, или опровергнуть его главное утверждение. И если «переходные формы» не будут найдены, Дарвин готов был отказаться от своих положений.
Что характерно, именно эти места вымарывались из всех бесчисленных переизданий Дарвина – по крайней мере на русском языке, в советское время. В Российской империи – приводили,[26] а позже – сильно сокращали, выбрасывая это место из Дарвина. Ведь палеонтология никак не подтверждала этой части учения Дарвина!
Чарльз Дарвин считал, что должно было существовать то ли 32, то ли даже 54 «промежуточных звена» между человеком и обезьяной. Разумеется, эту сложную теорию упростили так, чтобы ее мог понять даже самый тупой и невежественный «эволюционист» с образованием в 2 класса. Всю сложную систему «переходов» из одной формы в другую свели к одному «промежуточному звену» – по-английски «missing link».
Другая выдумка: это «обезьяночеловек», или «питекантроп». Автором этого термина стал Эрнст Фридрих Филипп Август Геккель (1834–1919).
Геккель написал несколько книг, в том числе «Естественная история миротворения» и «История развития человека», в которых он обосновывал эволюцию и доказывал: в прошлом были формы, промежуточные между обезьяной и человеком, – питекантроп и эоантроп.
С эоантропом получилось не очень хорошо: вдохновившись своей идеей, Гексли запечатлел его верхом на эогиппусе, предке лошади… по другим данным, нарисовал «прачеловека на пралошади» не он, а художник Марш. Не случайно же у эоантропа на рисунке – лицо Гексли…
Эту картинку в наше время упорно объявляют «шуткой» (как и объявление эволюционной теории «Евангелием от Сатаны»). Но еще на моей памяти, в 1960–1970 годах, рисунок преподносили как проявление «исканий ученых прошлых поколений».
Не думаю, что Гексли действительно считал, что прачеловек скакал на эогиппусе – даже по представлениям тогдашней науки, эогиппус существовал на несколько миллионов лет раньше любых, даже самых древних, человеческих предков.
Но с точки зр ения пр опаганды – почему не т? Ведь и у Уэллса его герой Уг-Ломи становится «первым всадником».[27] Чт о делать? Та к же, как англичане XIX века считали естественной жесточайшую конкуренцию, они очень любили лошадей и не мыслили без них истории человечества.
А вот питекантроп!!! Питекантропа, даже целую семью с женой и младенцем, нарисовал сам Геккель. Подпись под картинкой гласила: «питекантропус алялус» (Pithecanthropus alalus), что означало: «обезьяночеловек неговорящий» (Геккель считал, что именно речь отличает человека от обезьян). Современники Геккеля шутили, что питекантроп был самым счастливым мужем, ибо его жена всегда молчала.
Некоторая сложность состояла в том, что не было известно никаких ископаемых останков существ, могущих быть признанными связующими звеньями между древними человекообразными обезьянами и современным человеком.
Тем самым для «прогрессивных людей» ставилась задача: любой ценой найти питекантропа. Missing link.
Вопрос, конечно, – где искать? Сначала предка человека искали в Европе. Здесь много чего нашли интересного: и. например, ископаемых человекообразных обезьян, дриопитеков. Парадокс в том, что «древесной обезьяной» назвали существ, которые почти никогда не жили на деревьях. Вполне очевидно – предками человека дриопитеки не были, в «миссинг линк» никак не годятся.
Нашли много останков человека современного физического типа. Во Франции трудно и увлекательно рождалась археология древнекаменного века. Постепенно утверждалась мысль, что человек был современником животных ледникового периода. Утверждалась эта идея в яростной идейной борьбе. Сейчас даже трудно представить себе, какие страсти кипели! Археология «исторического» периода рассматривалась как самая обычная наука в числе исторических, а вот первобытная история древнекаменного века – как одна из «естественных» наук, к истории не имеющих прямого отношения. Если даже человек и был современником мамонта – то это был человек «доисторический», «допотопный»… В общем, какой-то «неправильный», которого историкам и изучать не полагается.
Даже в научной печати появлялись статьи с такими названиями.[28] Что характерно, печатали статью томские врачи – естественники, традиционные материалисты и вольнодумцы.
До сих пор, как повелось с XIX века, по-разному считают даты до этого события и после. ДО отступления ледника (примерно 13 тысяч лет назад) – доисторическое время. Любые даты тут считают «от нашего времени». Скажем – «стоянка имеет дату порядка 15 тысяч лет тому назад».
Любые события ПОСЛЕ отступления Великого Ледника считают от года Рождества Христова. Атеисты стыдливо называют эту дату «нашей эрой». Рим основан в 751 году до нашей эры. Западная Римская империя пала в 476 году нашей эры. Почему именно эта «эра» сделалась вдруг «нашей», а другая, более ранняя, – «не нашей», объяснить совершенно невозможно. А главное – отправной точкой отсчета все равно остается то же самое событие – рождение Иисуса Христа, которого мы, христиане, считаем Сыном Господа Бога нашего, а мусульмане – «пророком Исой».
Постепенно «доисторического» человека все же признали, появилась даже художественная литература об этом.[29] Что характерно, Рони-Старший был лично знаком со многими археологами-палеолитчиками, ездил на раскопки. Очень хорошие книги.
Но ведь находки людей современного физического типа нисколько не приближали к находке «промежуточного звена».
В Европе находили «эолиты» – «камни зари» в невероятно древних слоях. Часть из них оказалась естественными образованиями. Другие грубые каменные орудия, ручные рубила, находили в слоях вместе с костями теплолюбивых животных, слонов и бегемотов. Но не было в числе находок костей создателей этих орудий…
Автору раскопок, Буше де Перту, очень уж хотелось найти «допотопного кельта», как он называл древних людей, и он назначил за кость доисторического человека награду в 200 франков. Тогда на такие деньги можно было купить 2 коров. Результат? Он вскоре «предъявил» ученым челюсть, добытую его агентами на современном кладбище.
Когда академик Фальконер посетил Мулен-Киньон, где Буше де Перт вел раскопки, он обнаружил жителей деревушки Муден-Киньон за странным занятием: они деловито оббивали камни, сидя у порогов своих домов. На вопрос академика, чем он занимается, обыватель честно ответил: «Делаю древние кельтские топоры для господина де Перта».
В общем, даже подлинные находки Буше де Перта никто уже всерьез не принимал.
Неандертальцы? Слишком невнятные, неопределенные это находки.
Да к тому же теоретики называли другую прародину человечества: Южную Азию!
Азию и позже называли прародиной человечества, находя для этого просто восхитительные обоснования. Как известно, Центральная Азия повышается последние 20 млн. лет – с тех пор, как Индийский субконтинент врезался в Азию с юга. Значит, человечество появилось в Центральной Азии! Оно расселялось из центра Азии во все стороны.
В 1920–1930-е годы американцы даже снарядили экспедицию в Монголию, и одной из ее целей стало найти предков человека! Один из руководителей грандиозной экспедиции описывает ее так: «В то время в Гоби путешествовали только на верблюдах. Но эти животные передвигаются слишком медленно. За день они проходят всего лишь километров пятнадцать. Поэтому я решил заменить верблюдов автомобилями. Все думали, что экспедиция завершится крахом и что никому из нас не суждено будет возвратиться на родину. Но автомобили выдержали испытание, и мы успешно преодолели с их помощью тысячемильные пустыни.
В нашей экспедиции было сорок человек, восемь автомобилей и сто пятьдесят верблюдов. На верблюдах доставлялось горючее и разное снаряжение. Многие ученые с мировым именем приняли участие в этом походе. Мы открыли большие ”месторождения” окаменелостей и нашли в них кости до той поры неведомых животных. Некоторые из этих зверей, как мы и ожидали, очень сходны были с животными, которые некогда обитали в Северной Америке, в Европе или на обоих этих материках».[30]
В 1887 году молодой голландский врач Эжен Дюбуа (1858–1940) обратился к правительству Нидерландов с просьбой выделить средства на научную экспедицию в восточные голландские владения. Но идея такой экспедиции на поиски выдуманного в кабинетах существа не вызвала доверия у правительства. Денег Дюбуа не дали, и тогда он сам по себе отправляется в Голландскую Индию – современную Индонезию. Для того, чтобы завербоваться врачом в колонии, он бросил должность ассистента амстердамского университета: так уверен был, что найдет питекантропа.
Кстати говоря, одной из провокаций для Дюбуа была статья знаменитого биолога Рудольфа Вирхова. «Огромные ареалы Земли остаются почти полностью неизвестными в отношении скрытых в них ископаемых сокровищ, – писал почтенный мэтр. – Среди них особенно обнадеживающим местом являются места обитания человекообразных обезьян: тропики Африки, Борнео и окружающие острова еще совершенно не изучены. Одно-единственное открытие может полностью изменить состояние дел».
Сначала Дюбуа искал предков человека в пещерах. Потом заметил, что малайцы не любят пещер – сырых, холодных, населенных змеями и мокрицами. Логика железная: это в Европе, в ледниковое время, человек забирался в пещеры, как в естественные дома. А в тропиках всегда тепло, останки человека надо искать на открытых местах. Лучше всего на берегах рек, где в обнажениях полно костей ископаемых животных. То есть останки питекантропа Дюбуа начал искать там же, где и кости всех остальных зверей.
Первые работы он провел на огромном острове Суматра: покрытом джунглями, мало населенном. Потом получил сообщение, что на острове Ява в очень древних слоях найден череп человека, и начал раскопки на Яве. Чтобы перебраться на Яву, пришлось уволиться со службы. Раньше деньги Рудного Бюро были только добавкой к жалованью врача. Теперь жалования не стало. Но в колониальные времена даже жалования офицера и денег Рудного Бюро хватало, чтобы нанимать туземных рабочих, кормить их, платить им зарплату, упаковывать находки и так далее.
В 1891 году начались раскопки на реке Соло, возле деревни Триниль. Вскоре в толще обнажений обнаружили коренной зуб… вроде бы крупной обезьяны. Через месяц нашли черепную крышку… то ли очень большой и необычной человекообразной обезьяны, то ли примитивного человека. Объем черепной коробки достигал порядка 900 кубических сантиметров.
Вот он! Вот он, питекантроп! Попался!
Дожди помешали продолжить раскопки, но еще через год в четырнадцати метрах от первых находок пошли новые: бедренная кость. Дюбуа сделал выводы, что это бедренная кость прямоходящего существа, и тоже счел ее частью питекантропа. Он даже дал название новому виду:
Вот пока и все находки. Принадлежат ли они одному существу, не очевидно; найдены они в переотложенных не один раз слоях; но для грандиозной пропагандистской кампании хватает и этого.
На берегу реки Бенгаван установили прямоугольную бетонную тумбу с памятным знаком, что «Обезьяночеловек прямоходящий обнаружен в 175 метрах на северо-северо-восток от этого места в 1891–1893». Тумба стоит до сих пор.
В 1894 году в столице Голландской Индии, Батавии, вышла книга «Обезьяночеловек прямоходящий, человекообразная переходная форма с Явы».
Книга завершалась словами: «Питекантроп прямоходящий есть не что иное, как переходная форма, которая, согласно эволюционному учению, должна была существовать между людьми и антропоидными обезьянами: он – предок человека»!
Одну из первых книг тиража Дюбуа послал Эрнсту Геккелю с надписью: «Изобретателю питекантропа».
Геккель отозвался немедленно! «Найденные господином Дюбуа останки, несомненно, принадлежат вымершей ныне промежуточной группе между человеком и обезьяной. Находка Дюбуа и есть то ”недостающее звено”, которое так долго искали. Для антропологии эта находка означает больше, чем для физики открытие рентгеновских лучей».
Замечу, что Геккель писал о находках, которые пока еще никто не видел. В июне 1895 года Дюбуа приплыл в Европу. Он всем охотно показывал кости, даже делал бронзовые отливки и посылал всем желающим. Мнения специалистов, мягко говоря, разделились. Мэтры пожимали плечами и говорили об «огромных различиях во взглядах»…
В декабре 1895 года в собралась специальная конференция с целью еще раз обсудить привезенные Дюбуа кости.
Опять «огромное различие во взглядах». И опять ученые не увидели в «питекантропе» своего предка.
Президент Берлинского общества антропологии, этнологии и доистории Рудольф Вирхов заявил: «На мой взгляд, это существо было животным, гигантским гиббоном. Бедренная кость никак не связана с черепом».
Легче всего обвинить ученых в консерватизме и в нежелании признать силу эволюционной теории. Но ведь с находкой питекантропа и правда все оказалось очень нечисто.
Не случайно же потом Эжен Дюбуа до самой смерти в 1936 году не выступал со своим открытием, не рекламировал его и фактически прятал скелет питекантропа в сейфе музея. В 1897 году он сдал кости в Гарлемский музей, потом в Лейденский, и там кости хранились в двойном сейфе. Дюбуа никому не позволял видеть эти останки. Даже Геккелю он их не показал! «Изобретателю питекантропа»…
Коллеги пытаются надавить на Дюбуа через правительство Нидерландов. Тщетно! Министр просвещения Купер официально заявляет, что Дюбуа сам опубликует находки в течении трех лет. Но Дюбуа ничего не публикует. Никогда. Есть его публикация 1894 года, еще в Батавии, – вот и все, что рассказал о питекантропе сам его открыватель.
«Странности» поведения Дюбуа в зрелые годы обычно объясняют «психотравмой», полученной из-за недоверия коллег. В духе: «после всех унижений и оскорблений он потерял всякий интерес к обезьяночеловеку… Что это – каприз, странность месть за несправедливость? Трудно сказать, но факт остается фактом: даже Эрнст Геккель, духовный отец обезьяночеловека, так никогда и не увидел костей питекантропа, открытие которых так гениально предсказал».[31]
Но ведь поведение Дюбуа можно объяснить не только тяжкими оскорблениями, нанесенными ему ретроградами и поповствующими лжеучеными. Вполне можно предположить по крайней мере еще два объяснения:
1. Дюбуа с самого начала знал, что нашел «что-то не то». Черепная крышка, переходная от обезьяны к человеку, плохо сочеталась с бедренной костью человека. Дюбуа надеялся, что на волне идеологии его «открытие» признают… А вот не получилось.
2. Дюбуа верил, что нашел питекантропа, но реакция ученых показала ему – он поторопился объявлять о великом открытии.
Датировки по вулканическому пеплу? Но после извержений вулканов слои пепла толщиной в 3–10 метров пропитываются водой и «плывут». Настоящие сели, только не с камнями и грунтом, как в горах Средней Азии, а с вулканическим пеплом.
Такие холодные сели имеют в яванском языке специальное название: бонжерлахаргингин. Во время таких селей – бонжерлахаргингинов пепел оказывается за десятки километров от того места, где он выпал, смешивается с грунтом или образует особый пласт, поверх которого накапливается грунт.
В общем, любая последовательность напластований, говоря по-научному, стратиграфия, на острове Ява ненадежна.
Сам Дюбуа вроде считал, что нашел человека… Но что интересно: не замученный научной работой, он собственноручно изваял питекантропа, как его понимал. Получилось задумчивое мохнатое существо мужского пола, стоящее сегодня возле Лейденского музея. Сотрудники музея ласково называют его Пит… Почему именно самец? Чистой воды «так увидел художник», потому что пол обладателей черепа и бедренной кости неизвестен.
Как нетрудно понять, изваять-то можно что угодно. А найден-то питекантроп в тех же условиях, что и любые другие животные.
Евгений Дюбуа может сколько угодно демонстрировать всему миру свое разбитое сердце, но надо же понять, кого он нашел? В 1907–08 годах на Яве работает палеонтологическая экспедиция университета в Эрлангене (Германия)… она вышла в поле под руководством профессора Эмиля Селенка. Но профессор умер перед самым началом экспедиции, и работы провела его вдова, Ленора Маргарита Селенка. Экспедиция была хорошо организованной и не нуждалась в средствах.
Палеонтологи и 75 нанятых ими рабочих жили в палатках на месте раскопок. Экспедиция извлекла и просеяла больше десяти тысяч кубометров грунта с глубины до двенадцати метров от поверхности. Она отправила в Европу 43 ящика с костными останками. Ни костей «питекантропов», ни костей людей не было найдено, но в том же слое экспедиция обнаружила расщепленные кости животных, древесный уголь и фундаменты примитивных очагов.
Выводы простые: люди современного физического типа и
Если «питекантроп» и существовал, он вовсе не предок человека, а его современник, и при том – скорее всего, некая дегенеративная разновидность.
Стоит ли удивляться: в СССР каменно умалчивали об экспедиции Селенка, хотя об этой экспедиции, конечно же, во всем мире было широко известно.
Дюбуа все молчал… но когда в 1920 г. профессор Смит сообщил об обнаружении в Австралии ископаемых останков очень древних представителей
Эволюционисты загрустили… Ведь получается – великий первооткрыватель и ученик самого Геккеля совершил откровенный подлог: он выложил на стол только произвольно отобранную часть своих находок! Покажи он черепа и кости современных людей, пусть из удаленных от Тринила мест, никому и в голову не пришло бы связывать человеческую бедренную кость и фрагмент обезьяньего черепа! Ведь все знали бы, что в том же слое найдены настоящие человеческие черепа!
Ситуацию немного исправил Густав Генрих Ральф фон Кёнигсвальд (1902–1982). Голландский палеонтолог, геолог и антрополог, он родился и вырос в Берлине, а на пенсии поселился возле Франкфурта на Майне.
В 1931 Кёнигсвальд прибыл на остров Ява в составе научной экспедиции. Он копал не там же, где Дюбуа, и в 1937–1939 году обнаружил кости питекантропов и каменные орудия… Кёнигсвальд сделал вывод, что орудия изготовлял питекантроп. Так ли это, до сих пор не известно.
Сложность в том, что, в отличие от Леноры Маргариты Селенка, Кёнигсвальд жить в палатке не любил. Рабочие искали кости, а он жил далеко, в более комфортных условиях. Время от времени Кёнигсвальд наезжал на место раскопок, а чтобы материально стимулировать рабочих, он платил им 1 цент в день, но по 10 центов за каждый фрагмент кости. Сообразительные малайцы вскоре принесли ему до 50 кусочков, на которые они наломали найденные кости.
Сколько черепов они изначально составляли, кому принадлежали и где были найдены – вряд ли кто-нибудь теперь узнает. Но в целом выводы Кёнигсвальда убедили научное сообщество в действительном существовании питекантропа и в том, что он действительно был нашим предком.
Но как же быть с одновременным существованием «питекантропа» и современного человека?! Забегу вперед – до нашего времени сделаны буквально сотни находок. И выяснилось: на Яве «питекантроп» жил очень долго… самые поздние находки датируются временем 27–30 тысяч лет назад. Так что предком человека он никак не мог быть. То ли высокоорганизованная обезьянища, то ли дальняя изолированная популяция древнего и примитивного вида людей, которые в условиях Индонезии почему-то дожили до появления современного человека.
Джонни! Кончай халтурить, делай каменные орудия получше, а то даже эти старые дураки из музея начали что-то подозревать.
С точки зрения истории науки, эпопея питекантропа на Яве – это не плохо и не хорошо… Это все факты, которые следует учитывать в своих построениях, и только. Но идеология эволюционизма требовала немедленной находки «питекантропа», промежуточного звена.
В 1912 году, в Пильтдауне, графство Сассекс, неподалеку от Лондона, обнаружили нового обезьяночеловека. Это был совершенно удивительный обезьяночеловек, с совершенно человеческим черепом, но с обезьяньей нижней челюстью! Во как! О такой переходной форме, замечательном миссинг линк, можно было только мечтать.
Находки сделаны были местным археологом-любителем Доусоном, знаменитым католическим эволюционистом, иезуитом Тейяром де Шарденом и завхозом Британского музея Вудвортом. В торжественной обстановке и при большом стечении народа был открыт памятник пильтдаунскому человеку. Место находки черепа на сорок лет превратилось в туристическую мекку.
Примерно на сорок лет пильтдаунский череп стал основой для всяких эволюционных построений. Для любых. Этот череп «сдавали» на экзаменах и учили в учебных курсах, о нем писали книги и статьи, по нему защищали диссертации. Муляжи из Пильтдауна представлены были в любом музее, иллюстрации – в школьных и ВУЗовских учебниках.
В Пильтдауне поставили каменный памятный знак: прямо как на реке Соло.
Этот череп принес науке просто неисчислимые бедствия, дезинформируя и заводя в тупик ученых. Любые антропологические и исторические исследования он ухитрялся завести в тупик. Ведь «промежуточные звенья» признавались такими и только такими: с высокими лбами и с челюстями шимпанзе.
В результате находки и «синантропа» в Китае, и австралопитека в Африке отторгали, как заведомо «неправильные».
…Интересно, что с самого начала несколько ученых ни на йоту не поверили в «пильтдаунского человека»! В 1923 году даже такая знаменитость, как Франц Вейденрейх, доказал, что «пильтдаунский человек» – комбинация подогнанных друг под друга черепа современного человека и челюсти орангутана с подпиленными зубами.
Но кто их слушал?! Пильтдаунская находка могла быть тысячу раз сомнительной, но она «работала» на установившуюся… попросту говоря, на модную точку зрения. И на идеологию «работала».
В начале 1950-х появился новый метод определения возраста костей: по содержанию фтора. Кеннет Окли из Британского музея исследовал легендарный череп… И оказалось – челюсть намного моложе остального черепа. Как так?! После этого К. Окли стал всерьез слушать антрополога Д. Вайнерта, и тот сумел убедить коллегу в подлоге.
Оказалось, что очень трудно убедить начальство в необходимости провести новые исследования. Глава департамента антропологии Оксфордского университета Уилфрид Ле Гро Кларк категорически отказывался! Пильтдаунский череп не может быть фальсификацией! Призадумался Ле Гро Кларк только после того, как Вайнерт воспроизвел фальсификацию: изготовил из зуба орангутана точно такой же зуб, какой торчал в пильтдаунской челюсти.
Ле Грос Кларк был поражен таким новым необычным видом зуба… он понял, что самыми простыми инструментами можно сделать очень непростые вещи… и согласился на новые исследования черепа. Они мгновенно выявили подделку; оказалось: находка века состоит из черепа современного человека XVIII века и челюсти шимпанзе. Тут же выяснилась еще одна пикантная деталь: зуб стегодона, который «нашел» Шарден рядом с черепом, оказался родом из Северной Африки. Сначала-то научная общественность обрушилась на дилетанта Доусона… А оказывается – даже если знаменитый интеллектуал, священник Шарден не прошелся напильником по зубам шимпанзе, то зуб-то стегодона он точно подбросил… Больше некому.
Выяснение – кто из изображенных на фото обманывал ученых всего мира на протяжении сорока лет, может продолжаться долго, но есть ли смысл? Множество людей ХОТЕЛИ такого рода сенсации. И когда она разразилась, не остановили явной фальсификации.
В 1922 году профессор Гарольд Кук, консультант-геолог Американского музея естественной истории, нашел в отложениях русла Змеиного ручья на западе штата Небраска окаменевший зуб… Как будто человеческий! Г. Кук показал находку профессору Генри Фэрфилду Осборну (1857–1935), директору музея.
У Осборна не возникло особых сомнений – вот он, еще один обезьяночеловек! Осборн назвал новый вид человека гесперопитеком Гарольда Кука – дал ему имя первооткрывателя.
Статья Осборна «Гесперопитек, первый антропоидный примат, обнаруженный в Америке» была опубликована одновременно в трех ведущих научных журналах – в «Сайенс» (Том 60, № 1427, май 1922. С. 281), в «Америкэн мьюзиум новиэйтис» (№ 37 за 1922 г. С. 2) и «Нэйчур» (Том 110 за 1922 год. С. 281).
Не только Генри Осборн, другие крупные американские палеонтологи, Уильям Грегори и Мило Хелльман, определили зуб как принадлежащий ископаемой человекообразной обезьяне, впервые открытой на материке Америки.
В печати появились далеко идущие догадки о родственных связях и миграциях гесперопитеков. В популярном журнале «Иллюстрэйтед Ландан Ньюс» даже поместили рисунок гесперопитека. Семейство гесперопитеков прогуливалось на фоне представителей плиоценовой фауны – древних лошадей Pliohippus, антилоп Illingoceras, безрогого носорога Teleoceras. Рисунок иллюстрировал статью Дж. Элиота Смита о родственных связях и путях миграции гесперопитеков. По мнению этого биолога, гесперопитек попал в Америку посуху. Как?! Это вопрос не ко мне.
Шум поднялся большой. В результате шума и пиара без особого труда удалось получить деньги на продолжение исследований. В 1927 году исследования слоев на Змеином ручье в штате Небраска были продолжены… Вскоре был найден полный скелет обладателя легендарного зуба.
Только был это вовсе не человек. И не обезьяночеловек. Зуб оказался принадлежащим дикой американской свинье из семейства пекари, из рода простенопс. Вид этот вымерший, но ближайшие родственники «гесперопитека» и сегодня радостно хрюкают в Парагвае.
Но пока суд да дело, гесперопитек успел оказаться предком нордической расы. Немецкий ученый Франц Кох в 1929 году в своей монографии поместил новую родословную человека, в которой рассуждал в основном о происхождении «высшего типа человечества», североевропейской или нордической расы. Гесперопитек в этой книге был представлен как предок современного человека… в первую очередь нордических арийцев. Это всякие там семиты и негры происходят от питекантропов! Нордические люди, включая Коха, происходят от гесперопитека…
Так в предках нордической расы оказалась ископаемая североамериканская хавронья. Могу только поздравить Коха с достойным предком.
Пока палеоантропология основывалась буквально на считанных находках, любое новое открытие могло изменить всю устоявшуюся в науке схему происхождения человека.
Чем больше накоплен материал, тем труднее изменить уже накопленные знания. Но и сегодня предпринимаются такие же по смыслу попытки: зачеркнуть все накопленные до сих пор сведения и заменить существующие представления новыми схемами, основанными на новой находке.
Неизученность территории довольно часто и охотно используется на стыке науки и околонаучных спекуляций. До сих пор некоторым сибирским археологам, и вообще жителям Сибири кажется очень обидным, что в Сибири не жили предки человека и не шел процесс антропогенеза. Настолько обидным, что они готовы строить эдакие альтернативные схемы антропогенеза, основываясь на отдельных находках и даже на откровенных фальсификатах. В точности, как это было с пильтдаунским человеком.
Так произошло в 1982 году, когда запойным якутским археологом Юрием Мочановым была найдена стоянка Диринг-Юрях.
Каменные орудия залегали в отложениях 105–120-метровой террасы Лены. Там были найдены были каменные орудия необычайно архаического вида. В основном это были галечки, рабочий край которых был оформлен буквально 3–4 и даже 2–3 сколами. Или примитивные отщепы.
С геологией памятника не разобрались до сих пор. Никакой фауны на Диринг-Юряхе нет. Совсем нет. И останков человека тоже нет.
Тем не менее Диринг-Юрях начали сначала сравнивать с эталонными памятниками Восточной Африки: древнейшими на данный момент находками человека из Олдувайского ущелья, возрастом от полутора до трех миллионов лет.
Вскоре Мочанов начнет совершать прямо противоположное действие – оценивать материалы Олдувайского ущелья по несравненно более древнему и надежному эталону в виде Диринг-Юряха.
Диринг-Юряху был «присвоен» возраст – от 1,8 до 3,2 миллионов лет. Основания? Облик материала и несколько ненадежных естественнонаучных дат. Дирингоподобные памятники, найденные в той же Якутии в бассейнах рек Алдана и Олекмы, были объявлены столь же древними. Основания? Похожи на Диринг-Юрях.
Сами по себе каменные орудия Диринг-Юряха очень похожи на материалы интересных памятников юго-восточной Азии. Эти памятники датируются самым концом Великого Оледенения; на них ливневые потоки унесли весь мелкий каменный материал, оставив грубые крупные орудия.
Разумеется, никто в научном мире не принимал и не принимает всерьез датировок Мочанова. Только друзья-приятели Ю. А. Мочанова, Н. И. Дроздов с Е. В. Артемьевым, в общей сводной таблице приводят Диринг-Юрях с «мочановской» датой – 1,8–3,2 миллиона лет назад. Но даже и там тут же оговаривается, что материалы Мочанова сомнительны.[32]
Но мало этого! Ведь даже если бы Диринг-Юрях признали «современником» Олдувайского ущелья, получалось бы: тем-то Олдувай эталонный. А у Мочанова – какой-то северный, периферийный вариант Олдувая, отдающий своей второсортностью.
И Ю. А. Мочанов совершенно всерьез реанимировал идею немецкого ученого XIX века Мориса Вагнера – идею внетропической прародины человечества. Строго говоря, идея самим создателем была брошена в порядке «научного бреда», на уровне никого ни к чему не обязывающего «почему бы и нет?». Причем предполагал Вагнер, что шел антропогенез не в холодных областях, а в зоне умеренного климата. Конечно же, умозрительные рассуждения Вагнера безнадежно устарели после первых же, тем паче – после массовых находок предков человека…
Ю. А. Мочанов несколько «модернизировал» старье, придумав по дороге еще один закон глобальной эволюции: «оказывается», развитие одних и тех же биологических видов быстрее всего происходит в экстремальных условиях. У обезьян, соответственно, в северных частях ареала.[33]
Биологи отказывались комментировать мне «закон Мочанова». Одни просто пожимали плечами и выразительно крутили у виска, другие начинали тут же неудержимо хохотать.
Ю. А. Мочанов, однако, вполне серьезно настаивает на том, что человек появился в Якутии, 3 миллиона лет назад. Без юмора!
В 1987 году, во время своего визита в Ленинград, Ю. А. Мочанов дал интервью, в ходе которого корреспонденты спросили его – а что, наверное, в Якутии шел основной процесс антропогенеза? А все австралопитеки, питекантропы и неандертальцы… все предки, о которых до сих пор было известно, – они, наверное, только лишь просто боковые ветви рода человеческого?
– Да! Да! – подтвердил Юрий Алексеевич, причем с очень большой экспрессией.
Впрочем, в Красноярске в 1986 году Ю. А. Мочанов дал еще более восхитительное объяснение, почему человек возник именно в Якутии.
– А потому, что холодно! У обезьян все хвосты поотмерзли! – рявкнул большой ученый в ответ на вопросы студентов.
Эти обезьяны с отмерзшими хвостами почему-то произвели на меня самое сильное впечатление.
Но журналисты порой пишут о «внетропической прародине» вполне серьезно. Идея Диринга как «прародины человечества» пошла в массы и кое-где понравилась – больше всего, конечно же, в Сибири. Ведь если принимать Мочанова всерьез, получится – Якутия уже не глухая провинция, а один из центров происхождения человека.
В Сибири частенько срабатывает провинциальный комплекс неполноценности такого рода. По поводу другого «эпохального открытия» Мочанова один председатель колхоза высказался:
– С территории моего колхоза заселяли Америку!
После чего требовал увеличить ему поставки техники.
Сколько ни «закрывали» «внетропическую прародину» ученые, отказываясь обсуждать обезьян с отмерзшими хвостами, время от времени в журналистике эта тема всплывает. Наверное, к ней и будут возвращаться, но ни подтолкнуть к новым исследованиям, как «питекантроп», ни нанести такого же вреда, как пильтдаунский человек, идейка не сможет: слишком много уже накопано, изучено, систематизировано.
Разве что в глухо провинциальных регионах она послужит способом горделиво развернуть плечи: «От наших мерзлых обезьян пошло человечество!»
Вечная трагедия науки: уродливые факты убивают красивые гипотезы.
Самое главное: всю первую половину XX века палеоантропология развивалась. На всем земном шаре буквально несколько десятков человек занимались ею – но занимались, и имели результаты!
Чжоукоудянь – это название небольшого поселка под Пекином. Добывая известь на склонах необычно высокой для этих мест горы, крестьяне не раз находили здесь окаменелости костей животных. Они продавали их аптекарям: те толкли в порошок эти «лунгу», «зубы дракона», а порошок использовали как китайское лечебное средство. Отсюда эта гора и получила свое имя Лунгушань – «Гора Драконовых костей».
В 1921 году шведский геолог и археолог Йохан Кюннар Андерсон, бывший тогда советником министерства горной промышленности китайского правительства, во время экспедиции в Чжоукоудянь обследовал гору Лунгушань. «У меня такое предчувствие, что бренные останки наших предков покоятся здесь», – писал он. Позднее австрийский палеонтолог Отто Зданский действительно обнаружил в одной из пещер горы зубы синантропа. В 1926 году Йохан Кюннар Андерсон на весь мир объявил об этой находке на торжественном приеме в честь шведского наследного принца во время его визита в Китай.
Кости сининстропов были разбросаны самым причудливым образом вместе с костями остальных животных. Были погрызы на костях, в том числе и погрызы, как будто сделанные людьми.
Вот опять же типичный пример того, как материалы объясняются в духе модной теории. Долгое время писали, что теменные отверстия черепов расширены: мозг извлекали и съедали, а это уж точно делали люди. А уже после того, как люди извлекли мозг из этих черепов, черепа грызли гиены.
В то время очень хотелось найти признаки людоедства: чтобы сразу стало ясно, что погребальный обряд и религия возникают исторически, до их появления люди поедали трупы, и все тут.
Но вообще-то у синантропов вовсе не «расширены теменные отверстия», – у всех черепов напрочь сожраны нижние части, остались только черепные крышки и отдельные нижние челюсти. Скорей всего, трупы синантропов жрала гигантская гиена. Извлекался ли из черепов мозг до этого и были ли съеденные погребены – совершенно неясно.
В том же слое найдены косточки дикой вишни и сливы, многочисленные каменные орудия, расколотые для поедания костного мозга трубчатые кости буйволов, оленей, слонов, антилоп разного размера, гиен и тигров.
Разумеется, появилась масса предположений, реконструкций. Говорили и о том, что в пещере Чжоукоудянь жили люди современного физического типа и ели синантропов, как и всякую другую добычу.
Говорили, что одни «питекантропы» в Юго-Восточной Азии знали культуру, а другие не знали, а вот в Восточной Азии шло быстрое развитие культуры, у более умных синантропов.
Были и еще более экзотические теории. Аббат Брейль во Франции предполагал, что синантропы съедали тех, кто позже вставал. Раннее вставание угодно Богу, и потому у синантропов шел прогресс. Нелепо? Наивно? Но ведь ничем не хуже дарвиновской теории выбора красивых самцов и самок. Или Мао Цзедуна в качестве потомка синантропа.
В Европе порой скептически отзывались о находках и просили показать их «живьем». Но увозить по частям коллекции и не хотелось, и было нельзя: по договору с фондом Рокфеллера, находки следовало вывезти в США и поместить в музеи этой страны.
Уже при японской оккупации Китая, в 1940 году, Вейденрейх переехал в США и взял с собой гипсовые слепки находок: черепов и костей синантропа. Оригиналы, заколоченные в огромные ящики, тоже тронулись в путь… Они бесследно пропали. Скорее всего, драгоценные находки захватили японцы и решили вывезти в Японию. А дальше два варианта:
1) Судно с находками затонуло;
2) Кости из Чжоукоудянь до сих пор лежат в запасниках какого-нибудь японского провинциального музея. Или закопаны на его территории – от бомбежек подальше.
В 1941 Вейденрейх начал работать в Музее естественной истории в Нью-Йорке, посвятив последние годы жизни своей теории происхождения людей от разных предков и людей от гигантских полуразумных обезьян. Он написал более 30 статей, книги «Череп пекинского синантропа», «Человекообразные обезьяны, гигантопитеки и человек». Свои дни он доживал в Германии, но уже ничего не писал.
Кёнигсвальд был арестован японцами и полтора года сидел в концентрационном лагере на острове Ява. Его находки, 700 кг ископаемых костей в 14 ящиках, лежали в индонезийском городке Сангиран с 1942 по 1952 год. Японцы их сперли, но не успели вывезти. А в Европе находки уже считали потерянными, и нашли их совершенно случайно!
Исследование в Чжоукоудянь не обошлось без сильнейших преувеличений, без попыток выдавать желаемое за действительное. Хотя бы в истории с легендарным костром, который непрерывно горел то ли 6, то ли 8 тысяч лет в пещере Чжоукоудянь.
Все материалы бесследно исчезли. Разумеется, это вызывает массу ехидных высказываний креацианистов. Но слепки и фотографии сохранились, нет никаких причин им не доверять. Не говоря ни о чем другом, Чжоукоудянь одновременно исследовали несколько человек.
К тому же послевоенные исследования тоже дали материал: в 1964 в Лантьяне был найден череп синантропа. Так что этот вид не выдумали… разве что сильно преувеличили его достижения.
И не напрасно в 1987 г. стоянка пекинского синантропа Чжоукоудянь была занесена ЮНЕСКО в Реестр объектов мирового культурного наследия.
В самой старушке Европе, в Германии, удивительные находки сделал профессор антропологии Гейдельбергского университета Отто Шеттензак. Он проводил сборы в песчаном карьере Графенрейн, около деревни Мауер. Карьер разрабатывали около 30 лет, рабочие понимали, что ученым хочется иметь как можно больше целых костей. В отличие от малайцев, они не ломали их на части. 21 октября 1907 года среди костей слона, примитивной лошади Стеннона, кабана, носорога, саблезубого тигра, бобра и гиены, рабочий Даниэль Хартман нашел челюсть человека. Челюсть не имела четкого подбородочного выступа, зубы огромные.
Отто Шетензак тут же выделил новый вид: гейдельбергский человек. Оказалось, он не поторопился. Вскоре кости таких же примерно людей были найдены в Штайнхайме на Муре, в Араго во Франции, в Петралоне в Греции, в Чампате-дель-Дьяволо в Италии, в нескольких испанских памятниках. По строению тела и черепа гейдельбержец напоминал синантропа.
В Торральбе (Испания) уже первые раскопки маркиза де Серральбо 1909–1911 годов выявили кости, лежащие в анатомическом порядке. То есть на стоянки приносили фрагменты туш слонов и чуть ли не целые туши. Зачем? Сам автор раскопок считал, что жившие здесь язычники приносили в жертву своим богам фрагменты туш. Своего рода первобытный храм.
Американские раскопки Торральбы 1961–1963 годов выявили еще более интересную деталь… Слонов убивали в болотистых низинах, на трассах их сезонных перекочевок. Примерно в 3–5 км от стойбища. Найдены были фрагменты обожженных на огне деревянных копий.
По крайней мере один раз на Торральбу принесли… левую половинку слона. То есть древние охотники убили слона, разрезали его аккуратно пополам и левую половинку перенесли на стойбище, за несколько километров. Скорее всего, вместе со шкурой. Такой полуслон размещался в естественной позе, спиной вверх, передней частью на запад. Голову охотники с собой не взяли, но перед полутушей положили бивни.
Неподалеку от Торральбы, на памятнике Амброна, тоже жили охотники на слонов. Кроме них, в Амброне охотились на волка, зайца, обезьян, ласку, птиц. Но охота на слона была основным и важнейшим занятием. В Амброне не найдено таких же «полуслонов», но открыты своего рода «костяные композиции» – выкладки из костей слона, лежащие друг за другом по одной линии. Есть и скопления, кучи костей, освобожденных в древности от мяса и выложенных в какой-то непонятный нам «узор».
Справедливо видеть в таких действиях «начальное становление особой сферы коллективно-символических или, иначе, теоретических, действий».[34] А попросту говоря, проявление каких-то очень непростых представлений о внешнем мире.
Один из лагерей гейдельбержцев раскопан в Терра Амата (Франция). Найдены остатки 21 сезонного стойбища примерно в одном и том же месте. В одном из них открыта овальная ограда из камней. Длина ее 8–16 м, ширина – 4–6,5 м. Это сооружение интерпретируется как основание легкого жилища, древнейшего из найденных в Европе. Внутри жилища находились очаги и места изготовления орудий. Гейдельбергские люди жили здесь в конце весны – начале лета, занимались охотой на травоядных, сбором морской рыбы, моллюсков и черепах. Один из геологических слоев Терра Амата датируется временем между 450 и 380 тыс. лет назад.
Базовый лагерь людей того же возраста открыт поблизости, в пещере Ле Лазаре. Внутри пещеры было сооружено убежище (11(3,5 м). Ряды камней и ямки, возможно, от опорных столбиков, позволяют реконструировать его нижнюю часть. На опорах могли быть укреплены занавесы или крыша из шкур.
Шкуры натягивались на каркас из веток, предохраняя обитателей пещер от пронизывающей сырости и капель, постоянно падающих со сводов. Вход в первобытную палатку ориентирован в сторону, противоположную входу в пещеру. Сразу за входом в палатку лежал череп волка. По-видимому, он выполнял функции магического стража.
В неглубокой шахте Шёнингер (Германия) в 1995–1998 гг. обнаружено 8 деревянных копий, использовавшихся гейдельбергским человеком примерно 400 тысяч лет назад.
Описывая гейдельбергского человека, я невольно забегаю вперед, но надо же показать, что именно нашли… вернее, части какого явления начали находить. Если в 1920–1930-е годы многое еще скрывалось во мраке грядущего, то во всяком случае находки предков человека уже тогда пошли валом. Кто хотел – тот мог это заметить. Да и кое-какие выводы уже напрашивались…
Представьте себе обезьяну размером с шимпанзе, но с очень агрессивным поведением и с челюстями активного хищника.
В те же 1920-е годы удивительные находки совершил Раймонд Артур Дарт (1893–1988) в Южной Африке.
Уроженец Квинсленда, штата на севере Австралии, Дарт учился и начинал свою научную карьеру в Англии. Человек это был, как часто говорят, «неуправляемый», то есть не признающий ни условностей, ни каких-либо авторитетов. В 1922 году Дарту предложили место профессора анатомии в только что основанный Витватерсрандский университет в Иоганнесбурге – в Южной Африке (тогда – доминион Британии). И от уважаемых коллег подальше, и возможность проявить себя: буквально на пустом месте создать при университете кафедру анатомии.
В 1924 году геологи, работавшие в известняковом карьере близ станции Таунг, прислали окаменевшую черепную коробку неизвестной науке обезьяны. По просьбе Дарта ему прислали еще две корзины со всевозможными окаменелостями, среди которых были и остальные фрагменты черепа…
Дарт два месяца восстанавливал череп детеныша с молочными зубами, по своему строению явно напоминающими зубы современного человека. Однако сам череп имел многие признаки, роднящие это существо с обезьяной.
Дарт пришел к выводу, что это было человекообразное существо, стоящее по своему развитию на ступеньку выше обезьяны, но значительно ниже человека. Дарт назвал существо «австралопитеком» – «южной обезьяной».
Свою статью «Австралопитек африканский: человеко-обезьяна из Южной Африки» Дарт опубликовал 7 февраля 1925 года в популярном английском журнал «Нэйчур».
Большинство ученых не соглашались с Дартом: у станции Таунг нашли останки ископаемой человекообразной обезьяны, родственницы шимпанзе или гориллы. Не забудем, что в это время научный мир был чрезвычайно увлечен проблемой так называемого «пильтдаунского человека». На фоне парадной «пильтдаунской» шумихи находка Дарта выглядела скромно и даже скучно: подумаешь, какая-то там обезьяна… И не в центре Англии, а на краю света, в Южной Африке.
Выводы Дарта поддержал только его коллега, известный палеонтолог доктор Роберт Брум (1866–1951), директор Трансвальского музея в Претории. Общими усилиями им удалось найти новые останки в 1936 и 1938 годах.
С самого начала австралопитеков считали древнее синантропов и питекантропов: они ведь явно примитивнее. Даты их находкам давали сначала 300–400 тысяч лет, вскоре их пришлось удревнять.
Признание австралопитеков произошло одновременно с концом пильтдаунской авантюры, в начале 1950-х. В 1950-м году антрополог Уилфрид Кларк опубликовал работу, в которой показал: челюсти и зубы австралопитека ближе к человеческим, чем к обезьяньим. Тогда же нашли множество костей австралопитеков разных видов…
Австралопитеки не обитали в лесах, это чисто саванновые животные. Вместе с костями австралопитеков находили камни, кости, зубы и рога животных со следами забитости. Этими простейшими орудиями наносили удары или работали. Найдены и кости различных животных: антилоп средних размеров, зайцеобразных, павианов, гиен, бородавочников и др. Уже Р. Дарт сделал вывод о том, что австралопитеки еще не умели обрабатывать камень, но создали особую культуру: «остеодонтокератическую» (по-гречески «остеос» – кость, «донтос» – зуб, «кератос» – рог), и были активными охотниками. Получалось, что уже до человека рода
Во-первых, многие ученые совсем иначе интерпретируют находки. Есть гипотеза, что кости различных животных (включая австралопитека) находят вместе потому, что все они – добыча леопардов.
Одни ученые считают, что леопарды уже жили в Африке 3,5–4 млн. лет назад. Другие полагают, что были другие, близкие к леопардам виды ископаемых хищников. Эти крупные кошки приносили добычу на деревья. Деревья в Восточной и Южной Африке часто растут на карстовых провалах – там, где вода промыла толщу земли. Кости животных, погрызенные леопардами, падали с высоты, на них образовывались забитости; эти кости захоранивались в местах, похожих на пещеры и гроты…
Исследования австралопитеков не обходятся без забавных ошибок. Например, когда в 1974 году нашли очень «прогрессивного» австралопитека Люси, его определили как самку. Уже после того, как по всему миру широко разрекламировали самочку Люси,[35] оказалось – это вообще-то самец… И к тому же часть скелета старше другой примерно на полмиллиона лет…
Тем не менее уже у началу 1970-х были известны останки 157 австралопитеков. К началу 21 столетия их не меньше 300.
А что самое интересное – найдены были даже переходные формы между австралопитеком и человеком.
Слава Африки как прародины человечества началась с исследований в Олдувайском ущелье. Называют его еще и Олдувэйским, и Олдованским… Не знаю, как более правильно, но буду называть Олдувайским – это название используется чаще всего.
Восточная Африка постепенно откалывается от остального континента. От Африки уже откололись Сейшельские острова, потом остров Мадагаскар, а Олдувайское ущелье возникло на месте Великого Африканского Рифта – впадины в земной коре, образующейся на месте разрыва ее плит.
Это ущелье на Севере Танзании, на территории заповедника Серенгети, представляет собой 40-километровую расщелину глубиной около 100 м и площадью 250 км2. В Олдувае слои разного возраста обнажены, или почти обнажены – благодаря чему в нем прямо на поверхности можно легко отыскать слои, которым много сотен лет и даже миллионы.
В 1913 году произошел случай, в какой-то степени типичный… Немецкий геолог и палеонтолог Ганс Рек (1886–1937) исследовал ущелье и в слое пород возрастом примерно в 1,5 миллиона лет обнаружил скелет человека. Судя по всему, это был скелет современного человека, подобного нилотским неграм.
Но ведь в такую давнюю эпоху никакого человека быть не могло!!! 1913 год… Питекантроп вызывает сильнейшие сомнения… синантроп еще не найден… Гейдельбергских людей сделаны самые первые фрагментарные находки… Гейдельбержец и питекантроп датируются не более чем 400 тысяч лет.
В общем – нет никакого человека возрастом полтора миллиона лет. Это точно известно самой передовой науке. Значит, Ганс Рек или все придумал, он жулик. Или он просто ничего толком не понял. Немцы ведь вообще народ отсталый, не слишком умный. Может быть, в нижних горизонтах кого-то похоронили? Может быть, произошел оползень, а Ганс Рек, даром что профессиональный геолог, этого не заметил?
Забавно, что многие сегодня уверены: странный скелет датировали по радиоуглероду! Якобы по этому методу возраст скелета составил около 20 тысяч лет… Напомню: радиоуглеродный метод предложил Уиллард Либби в 1946 году, за что и получил Нобелевскую премию по химии 1960 года.
Скелет в Берлине датировали исключительно геологически, развивая теорию то ли одного грандиозного оползня, то ли целой серии оползней.
Одни говорят, что были на костях скелета какие-то частички породы из другого слоя, другие это отрицают. Одни сообщают, что Рек сам же «понял»: скелет поздний. Другие тесно связывают «прозрение» Река с тем, что ему нужно было получать деньги на следующую экспедицию.
А что здесь правда – трудно установить, потому что скелет загадочно исчез. Исчез, и все, и исследовать его – в том числе и радиоуглеродным методом, уже никак невозможно.
В начале же XX века научная общественность быстро переключилась с сомнительных находок Река на бесспорный и яркий пильтдаунский череп.
Настоящая слава пришла к Олдувайскому ущелью только в 1959–1962 годы, благодаря работам знаменитого семейства Лики.
Можно написать целый авантюрный роман о судьбе удивительного семейства Лики. Я не буду писать их биографии – по крайней мере сейчас. Сошлюсь на прекрасную книгу В. Ларичева[36] и отмечу, что Луис Лики (1903–1972) знаменит не только находками предков человека. В 1931 году Луис начал свою работу в Олдувайском ущелье, а в следующем году разделил судьбу Река: нашел скелеты человека современного типа, которые не могли быть такими древними, как он утверждал. Пять черепов было найдено в слое возрастом от 400 до 750 тысяч лет. Но ведь и такого возраста у скелетов современного человека быть не может! Правда, специальная комиссия в Лондоне признала: никакой подтасовки фактов нет… Кстати, Луис Лики активно поддерживал Река, но в конце концов комиссия рассматривала не скелет Река, а только черепа Лики. И эти черепа комиссия в конце концов тоже подвергла осторожному замалчиванию. Так до сих пор и молчат.
Первая семья Луиса распалась: богомольная супруга увезла двух сыновей Луиса в Англию, чтобы отец-эволюционист не растлевал их (а что Луис – искренне верующий христианин, оказалось неважно). И вообще в Африке жить неправильно, там жарко и пыльно.
Луис женился второй раз; этот брак принес не только трех детей, но и долгую совместную работу. Больше сорока лет Луис вместе со своей второй женой Мэри работал в ущелье Олдувай и в других местах Восточной Африки.
Кроме этого, в 1960-х – 1970-х годах он привлек к изучению ныне живущих человекообразных обезьян трех молодых женщин. Джейн Гуддолл изучала поведение шимпанзе, Дайана Фосси – горных горилл, Бируте Галдикас – орангутанов. Эти работы ценны не только для науки… Книги этих женщин, особенно Джейн Гуддолл, стали бестселлерами. Они привлекли внимание мировой общественности к исчезающим сложным животным. Косвенным образом их книги помогли бороться с варварским истреблением обезьян, помогли развитию африканского туризма.
Луис Лики – организатор науки… И писатель: автор книг «Предки Адама», автобиографической «Белый африканец», и о своих исследованиях: «Олдувайское ущелье».
Именно Мэри, верная помощница Луиса Лики, в 1959 году обнаружила в Олдувайском ущелье останки существа, которого сперва назвали зинджантропом, а потом «австралопитеком Бойси». С этой находки начался новый виток пересмотра сроков жизни человечества: впервые примененный к останкам гоминида калий-аргоновый метод датировки дал возраст в 1,75 млн. лет. Эта дата в корне изменила сложившиеся к тому времени представления (не меньше, чем находки питекантропов и пильтдаунского черепа).
В 1976–1978 Мэри нашла в Летоли, в 40 км к юго-западу от ущелья Олдувай, затвердевшие отпечатки ступней трех гоминид, которые оставили следы в мягком вулканическом пепле более 3,65 млн. лет назад. Новая сенсация и новый виток удревнения предков человека.
У этой пары трое детей, и все заняты семейным делом в Олдувайском ущелье. Но больше всех сделал Ричард Эрскин Фрир Лики (родился в 1944).
Это решительный юноша решил не учиться в университете, а сразу сделался фотографом и гидом, снимал фильмы и сопровождал туристов в места отдаленные и опасные. Все это Ричард считал и считает средствами для спасения дикой природы Кении.
Он и в поиски останков предков человека втянулся через организацию археологических экспедиций в труднодоступные регионы Африки. Как полевой исследователь Ричард выше всяких похвал. Он нашел множество ископаемых гоминид, в том числе там, где их никто особо не ожидал обнаружить.
Но Ричард Лики известен не как ученый. Его открытия – побочное следствие экспедиций. А вот спасением природы Кении он занимался очень серьезно и сделал хорошую карьеру.
На постах руководителя Национального музея Кении, департамента Археологии, Службы живой природы Ричард Лики вел активнейшую борьбу с браконьерством, деградацией дикой природы и коррупцией госаппарата.
В 1988 Ричард прямо обвинил чиновников кенийского правительства в сделках с браконьерами и получении прибыли от уничтожения живой природы. Он ушел было с постов директора Национального музея Кении и археологического департамента… на неделю. Через неделю президент Кении восстановил его в прежних должностях и обещал поддержку.
В 1993 Ричард Лики попал в авиакатастрофу и потерял обе ноги. Но и после этого он занимается больше общественной работой и деятельностью своего фонда, чем наукой.
Экспедиции организует его жена Мив Лики (родилась в 1942) – особенно после катастрофы 1993 года. Зоолог, она изучала обезьян по приглашению Луиса Лики и в конце концов возглавила отдел палеонтологии в Национальном музее Кении. Ее открытия отодвинули историю прямохождения до 4 млн. лет назад.
В 1959–1963 годах совершены основные находки: первого представителя
Было ли это существо из рода хомо – неясно. А культура у него уже есть.
Потом Лики нашли целую цепочку австралопитеков, которых можно считать переходными формами к хабилису. И переходными формами от хабилиса – к эректусу (если так хочется – к питекантропу). В результате находок Лики грань между человеком и остальными животными сделалась еще менее однозначна, чем это представляли себе раньше.
Палеонтология и археология поневоле дают очень противоречивые сведения об одних и тех же эпохах.
С точки зрения биологической систематики все выглядит сравнительно логично, последовательно, убедительно. Существует род
Судя по многим находкам, австралопитековые дробят камни, изготавливают орудия труда уже 3,5–4 млн. лет назад. Это очень примитивные орудия труда – но ведь и шимпанзе, как выяснилось, изготовляют каменные орудия.
Между стадами современных шимпанзе вполне определенно существуют различия на этнографическом, а не биологическом уровне. Шимпанзе путем обучения передают определенные способы пользоваться веточками для извлечения термитов из термитника. В одних стадах эти веточки длиной в 70 см, в других – около 50. В одних группах шимпанзе термитов, прилипших к очищенной веточке, снимают рукой и отправляют в рот. В других пропускают через губы саму палочку. Причем детенышей именно учат такого рода действиям, они не наследуются, как сложные инстинктивные программы.
Где-то проходит неуловимая грань, после преодоления которой негенетические способы передачи информации становятся настолько важны, что инстинктивные отступают на второй план. Это грань рождения культуры. И если так, то шимпанзе (возможно, и другие человекообразные обезьяны) уже находятся ЗА этой гранью.[41]
Обучение шимпанзе азбуке глухонемых доказало, что эти животные (или не совсем животные?) придают символам значение, сравнимое с тем, которое придает им человек. Они способны шутить, компоновать символы, вполне рассудочно оперировать понятиями. И сложнейшая коммуникация – вплоть до способности шимпанзе освоить азбуку глухонемых и говорить между собой, придумывая новые знаки. Сегодня в США живет популяция шимпанзе, знающая до 800 слов-знаков.[42]
Шимпанзе в дикой природе изготовляют каменные орудия. Причем шимпанзе охотятся, действуя коллективом, а добытое мясо делят. Найденная растительная пища остается тому, кто нашел, а вот тот, кто добыл мясо, – делится с другими членами коллектива. Ну, и каменные орудия… Делают они их редко, но интенсивность орудийной деятельности у шимпанзе сравнима с деятельностью австралопитеков. Австралопитеки имели преимущество: ходили вертикально, используя руки для трудовой деятельности.
Другой вопрос, что среди видов австралопитеков были очень разные и по морфологии, и по экологии.
Если видеть то, что есть, австралопитеки заставляют задавать жесткий вопрос: так о ком же все-таки речь?! О людях или о животных?! Или наши представления о людях и животных тут вообще ни при чем?
Продолжая эту непонятицу, среди австралопитеков появляется и носитель черепа № 3733:
Эти существа систематически изготовляли каменные орудия, охотились на довольно крупных животных.
Но человеком с точки зрения биологии австралопитек не является! Человека еще нет, а материальная культура уже есть. Не говоря о том, что многим находкам «олдувайской культуры» «дают» по 3 и по 4 миллиона лет. Человека, строго говоря, тем более нет.
А ведь открытия в Олдувае в 1959–63 – только начало. До самого конца XX века Африка преподносит все новые сюрпризы. Например, многочисленные серии, десятки черепов питекантропов-эректусов. По ним видно, как возникает гейдельбергский человек. В Африке же известны первые, самые древние сапиенсы, и тоже известны переходные формы от эректусов к сапиенсам.
Все это – плод активных работ на протяжении десятилетий. Рек был случайным залетным одиночкой. Семья Лики – уже все же несколько человек. А кроме них, с 1960-х в Африке работают буквально десятки экспедиций.
Можно и нужно говорить о несостоятельности выдумок первых эволюционистов. Можно и должно говорить о вреде идеологических выдумок, прямо ведущих к фальсификациям и подтасовкам типа «питекантропа» или «пильтдаунского черепа». Но именно эти идейные споры вызывали к жизни саму науку антропологию. Точнее – тот ее раздел, который называется «антропогенезом» – наукой о происхождении человека.
Когда Гексли и Геккель пропагандировали эволюционизм, никто систематически предков человека не изучал.
К XIX веку число палеоантропологов насчитывает уже десятки тысяч человек. Каждый год «в поле» выходят десятки экспедиций. Число находок древнейших людей давно превысило 10 тысяч, не говоря о сотнях тысяч находок каменных орудий и расщепленных костей. Это создает совершенно новую базу для исследований и совершенно новую обстановку для обсуждения любых теорий.
Австралопитеки? Их известно около 300.
Древнейших людей? Есть останки несколько сотен особей. Уже никак не выдумать ничего похожего на «миссинг линк»… Разве что в этой роли окажутся разом все австралопитеки.
Эволюционная теория утвердилась независимо от идеологических заклинаний, а само по себе изучение древнейшего человека заставляло отказываться от прежних схем. Ведь ученые видели, что одни виды сменяют другие. Не только виды человека, но и виды животных. В Чжоукоудянь и вместе с гейдельбергским человеком встречены тигры, волки, благородные олени, но вместе с ними находили виды, которые не встречаются сегодня. Они не сохранились, потому что часть видов вымерла? Пусть так, но тогда почему там мало современных видов?
Если не притягивать надуманные объяснения по принципу: любой ценой, лишь бы виды не изменялись, приходится признать – они все-таки изменяются.
Но, точно так же независимо от любых идеологических заклинаний, очевидно: изменяемость видов не имеет ничего общего с бесконечными «переходными звеньями» Дарвина и фантазиями Геккеля. Нет никаких 30 или 50 «переходных форм» между обезьяной и человеком, есть сменяемость одних видов другими. Общее направление сменяемости в том, что более разумные виды человека заменяют менее разумные, с меньшим объемом мозга. И только.
Не случайно же уже при раскопках Чжоукоудяня постепенно отказываются от термина «питекантроп», не применяют никакого другого словечка из репертуара «борцов за эволюцию». Никаких «человеков зари» или «первичных человеков». Видовое название: «Человек китайский» – как и полагается в биологической систематике, родовое и видовое название.
Даже само слово «питекантроп» стало применяться не для обозначения «переходного звена», а как название группы ископаемых людей с совершенно определенными параметрами. Если переходные формы, то между австралопитеками и людьми современного облика. Слово, выдуманное Геккелем для иллюстрации теории Дарвина, стало видовым названием.
Долгое время видовые названия древних людей накапливались: буквально каждая новая находка – и новый вид. Вот нашли под Гейдельбергом в Германии одну отдельно взятую челюсть в очень древних слоях – и то новый вид рода Хомо (человек). Человек гейдельбергский. Нашли фрагменты скелетов в горах Атласа, в Марокко – и опять новый вид, Хомо Атлантикус.
Чтобы как-то систематизировать это изобилие видов, у кабинетных теоретиков родилась очень красивая, но тоже очень уж отвлеченная схема. Неандертальцев тогда уже знали… Они считались примитивнее людей современного физического типа, сапиенсов, но «прогрессивнее» питекантропов и синантропов. Ну, и родилась уже знакомая нам трехчленная схема: происходящие друг от друга архантропы-палеоантропы-неоантропы.
Уже в этой трехчленной схеме нет «переходных форм» и «миссинг линков». Их попросту не нашли при раскопках, не включили ни в какие схемы и постепенно перестали о них думать. Можно, конечно, считать палеоантропов переходной формой от архантропов к неоантропам, но какой смысл играть словами?
Североафриканские или марокканские архантропы очень отличались и от гейдельбержцев, и от архантропов Восточной Африки, и от восточноазиатских. Да и там синантропы и разные группы питекантропов очень отличались друг от друга.
В 1964 году английский антрополог Ле Гро Кларк (тот самый, который после долгих сомнений позволил проверить пильдаунскую подделку) предложил считать всех людей этого типа, с объемом мозга от 900 до 1200 кубических сантиметров, представителями одного вида биологического вида –
С тех пор так и повелось, а примитивно-эволюционные идеи как-то незаметно отодвигались.
Многие из моих читателей читали книги, слушали лекционные курсы, в которых упоминались эти самые «архантропы» и «палеоантропы». Более того – и по сей день студенты пользуются книгами, где сохраняется весь этот сюрреализм. Но я затем и пишу все это, чтобы стало предельно ясно – это позавчерашний день в науке.
Постепенно выяснились подробности, которые еще дальше уводили от простой и ясной трехчленной схемы. Еще в 1970-е многие ученые считали «неандертальца» предком современных людей, хомо сапиенсов. А выяснилось – это вовсе и не так.
По представлениям большинства современных ученых, от эректусов около 800 тысяч лет отделился гейдельбергский человек. Одни называют его поздней формой эректуса, другие – особым видом. От гейдельбержца произошли и неандертальцы (около 300 тысяч лет назад), и сапиенсы (около 200 тысяч лет назад).
Неандертальцы никогда не появлялись восточнее Средней Азии.
Сапиенсы появились в Африке и расселились оттуда по всему свету 100–40 тысяч лет назад.
Это общепринятая, самая распространенная версия. Это версия моногенизма, то есть происхождения человека в едином месте. У всего человечества один предок, все различия между расами и популяциями возникли позднее.
Менее распространенная точка зрения: полигенизм, или позиция многих независимых очагов происхождения человека. Во всех регионах Земли шел процесс антропогенеза. Везде эректусы очеловечивались и становились все больше похожи на сапиенсов. Я уже говорил, что китайских ученых совершенно чарует синантроп – предок китайцев. Есть и сторонники происхождения чернокожей расы от особых предков. Сторонники полигенизма есть, конечно, и среди европейских ученых.
Жаль только, никто и не пытается вспомнить и включить в свои схемы находки Река и Лики. Да это и непросто: скелет-то потерян.
Весь XX век шло изучение эволюции человека. Да, именно эволюции: последовательно сменяющих друг друга форм. Мы не всегда понимаем, какие именно формы человека сменили друг друга, мы можем не понимать движущих причин этого процесса. Но факт смены форм человека – налицо.
Утверждение эволюционной теории имело множество хороших последствий и два очень плохих.
Первое плохое следствие: ученые стали отбрасывать находки, которые не укладывались в их схему.
Довольно часто делаются находки вещей или останков, которые не согласуются с эволюционной теорией. Вот как находка Карла Река или первые находки Лики – находки сапиенсов, сделанные «в слишком глубоких» слоях.
А ведь бывают находки и еще более интересные. Например, в США, в угольном пласте штата Иллинойс в 1862 году, археологи обнаружили человеческий скелет вполне современной анатомии. В том же 1862 году в эоценовых слоях Швейцарии возрастом 35–50 млн. лет нашли полный человеческий скелет.
Увы, находки эти не сохранились, и сейчас о них и об условиях их обнаружения очень трудно судить. Есть ведь много обстоятельств, когда более поздние кости могли попасть в более древний слой.
Человеческие останки, относящиеся к миоцену (примерно 23–5 млн. лет назад) и плиоцену (5–2,5 млн. лет назад), нашли в 1867 году в Италии (Иссель), в 1872 году в Греции (фон Дюкер), в 1880 году в Калифорнии (Дж. Уитни), в том же году в Италии (Рагаццони), в 1883 во Франции (де Мортилье), в 1888 году в Аргентине (Ф. Амегино).
С точки зрения науки каждая из таких находок весьма интересна и подлежит особому внимательному рассмотрению. Насколько мне известно, все эти находки сделаны без всяких следов хозяйственной деятельности человека, без признаков охоты на животных той эпохи, и уже поэтому сомнительны. Мало ли кого могло занести в каменноугольную шахту или песчаный карьер. Убили бандиты одного из своих и подорвали склон… Вот вам и скелет человека в эоценовых или олигоценовых песках (то есть около 35 млн. лет тому назад). Кстати, даже и в «компании» животных того времени.
По-настоящему убедительно говорило бы о жизни человека в ту эпоху наличие кострищ и расколотых человеком костей животных миоцена. Но ведь в миоценовых слоях никто пока не находил расколотых и обожженных костей арсинотерия, индрикотерия, лопаторылого мастодонта или иного подобного зверя.
Впрочем, это все общие соображения по поводу не изученных и практически неизвестных находок. Но ДО утверждения эволюционизма такие находки рассматривались все же просто как некий интересный факт – ничего раздражающего или «неправильного». Непонятно, конечно, как занесло человека в такой отдаленный период. Непонятно и интересно.
ПОСЛЕ утверждения эволюционизма любая «неправильная» находка стала рассматриваться, как заведомая подделка, случайность и вообще хамская попытка обмануть жрецов высших истин. Такие находки было бы необычайно интересно изучить современными средствами, которых и в помине не было в XIX веке… А вместо этого их игнорируют. Жаль!
Разумеется, сторонники неизменности видов и вечного существования неизменного человека, креацианисты, этому игнорированию очень радуются и вопят, что эволюционисты ничего не в состоянии объяснить. Вот Майкл Кремо – он объясняет! По его мнению,[44] человек современного типа живет уже десятки миллионов лет на всех материках. Откуда он там взялся? А эта тайна велика есть…
Не надо считать М. Кремо человеком вне идеологии. Он – неофит индуизма с его верой в то, что на протяжении миллиардов лет менялись повторяющиеся циклы, «юги». Никакой эволюции, конечно! Человек возникал, его сметал новый этап «творчества богов», потом создавался новый, но почему-то точно такой же человек…
Кремо пишет о странных и сомнительных находках человека в древнейших слоях, возрастом десятки и сотни миллионов лет, как о бесспорных фактах. Это так же глупо, как огульно отрицать такие находки, потому что они «неправильные».
Второе скверное следствие эволюционной теории состоит в том, что ископаемого человека стали считать примитивным и грубым дикарем. Впрочем, этому нам придется посвятить отдельную главу.
Эволюция… – это великий постулат, перед которым должны почтительно склониться все теории, все гипотезы, все системы, которому они должны соответствовать, чтобы быть верными и достойными обдумывания. Эволюция – это свет, озаряющий все факты, траектория, которой должны следовать все линии мысли, – вот что такое эволюция.
Ученые XIX века были не слишком высокого мнения о первобытном человеке. Не говоря о «переходном звене», они плохо относились даже к ископаемым людям современного физического облика.
Еще в прошлом веке великий без преувеличения ученый Василий Васильевич Докучаев писал:
«К еще менее понятным увлечениям… графа Уварова принадлежит мнение, будто человек палеолитической эпохи мог убивать мамонтов… Невольно возникает вопрос, чем же он ранил и убивал зверей? При помощи каких орудий он выкапывал ямы, достаточные для того, чтобы в них могли погибнуть мамонты и носороги?
Насколько известно, в распоряжении палеолитического человека находились только – сук от дерева, простые гальки и осколки от кремня, причем величина этих последних обычно не превышала 4–5 дюймов. Ко всем этим орудиям присоединялись свои собственные пальцы и кулак… При помощи таких орудий едва ли и современный человек сумел бы одолеть даже обыкновенного волка и кабана…» Докучаев полагал,[45] что первобытный человек только поедал трупы, причем уже тронутые разложением: иначе до мяса сквозь плотную шкуру ему было не добраться.
Так изображали «троглодита» ученые… Отношение широкой публики – примерно такое же, и не удивительно: ведь именно об отвратительном волосатом пожирателе падали писала и пресса, и научная литература.
Когда в Красноярске Николай Ауэрбах увлекся археологией, его друг из старой интеллигентной семьи Смирновых написал такие стихи:
Это, собственно, только отрывок из длиннейшего стихотворения, который запомнила наизусть дочь автора Вера Смирнова.[46] Но суть, думаю, отражена достаточно полно. Помимо дозированной иронии по поводу Маркса в роли боженьки, основная доля сарказма достается «бесстыжей палеолитихе», ищущей сзади блох.
Этот комплекс представлений оказался необыкновенно вреден. Ведь пока эволюционная теория представляла человека эпохи плейстоцена «недостающим звеном», «человеко-зверем», она отрицала у человека любые культурные достижения и любые сложные формы поведения. Тем более интеллектуальную и духовную жизнь.
В числе всего прочего, открытие пещерной живописи испанским художником Марселино де Саутуолой в пещере Альтамира категорически отвергли ведущие археологи Европы во главе с Габриэлем де Мортилье (1821–1898), а потом с Эмилем Картальяком. Археологи были эволюционистами и исходили из утверждения, что первобытный человекозверь не мог создавать предметов искусства.
«Будьте начеку! Это происки испанских клерикалов!» – взывал к бдительности коллег де Мортилье. А что? Очень логично, учитывая сложности в отношениях Испании и Франции. И то, что французы считали себя очень «прогрессивными» в сравнении с «отсталыми» испанцами. «Картальяк, дружище, будь осторожен! – писал Мортилье своему другу и ученику Картальяку. – Это все фокусы испанских иезуитов! Они хотят опорочить археологию первобытности!»
Так вопрос из научного сразу превратили в политический.
Пещеру Альтамира случайно обнаружил некий местный пастух или охотник в 1868 году. В 1875–1879 годах ее обследовал художник и любитель древностей, Марселино де Саутуола. Он произвел примитивные раскопки, найдя орудия из камня, кости, обломки оленьих рогов и следы очага. Он порой рисовал в этой пещере. Однажды он взял с собой девятилетнюю дочь Марию. Девочка пошла гулять по наклонной галерее и вдруг помчалась к папе с криком:
– Смотри! Быки! Быки!
На низком потолке бокового грота и правда были изображены бизоны-быки высотой в полтора-два метра, нарисованные яркими красными и оранжевыми красками. Пройдя из первого зала пещеры во второй, Саутуола и там увидел рисунки зверей и геометрические фигуры. В слое культурных отложений на полу пещеры он нашел куски охры. Вероятно, такими кусками и выполнялись росписи. После тщательного осмотра места Саутуола пришел к выводу, что в этих залах со времен каменного века никто еще не побывал.
Он довольно долго раздумывал, стоит ли ему публично выступать с сообщением о своей находке. Лишь год спустя, в 1880 году, Марселино де Саутуола опубликовал небольшую брошюру и отослал ее в редакцию французского журнала «Материалы по естественной истории человека».
Поддержал Саутуолу «естественник» – профессор геологии Мадридского университета Хуан Вилланова. Он побывал вместе с Саутуолой в Альтамире, лично обнаружил новые росписи, обнаружил на полу куски явно «несовременной» засохшей краски. Друзья нашли даже раковину, служившую когда-то «палитрой» для первобытного художника.
Но «гуманитарии» точно знали, что зловонный дикарь палеолита никак не мог рисовать. Как писал Ленин – стало быть, еще один великий специалист по древнему человеку, – тот был «страшно задавлен борьбой с природой». На конгрессе Французской ассоциации поощрения наук в Ла-Рошели 28 августа 1882 года был вынесен вердикт: Саутуола сам сделал наскальные рисунки. Подделка! Энергичные протесты Хуана Виллановы никто не слушал.
А во Франции все множились открытия наскальных рисунков в пещерах, число находок различных скульптур и орнаментированных предметов в культурных слоях поселений верхнего палеолита. И все они долгое время считались фальсификатами. Даже археологи, сделавшие такие открытия, немедленно обвинялись в недобросовестности.
В 1895 году в пещере Ла Мут, расположенной в долине реки Везер (Франции), обнаружил изображения времен палеолита яростный враг Саутуолы и его активнейший гонитель, французский археолог Эмиль Ривьер. Возраст изображений очевиден: ведь ученый обнаружил наскальные изображения ископаемых животных. Их древность не вызывала сомнения: вход в галерею закупоривала «пробка» культурного слоя верхнего палеолита.
Эмиль Ривьер пригласил осмотреть находку нескольких известных археологов. Они вроде бы все видели своими глазами, но сделали заключение: изображения в пещере Ла Мут нарисовал если и не сам Ривьер, то один из его помощников.
Только в 1902 году на Конгрессе французских антропологов в Монтабане произошел перелом: на этом форуме профессор Люсьен Капитан, Анри Брейль и Дени Пейрони сделали доклад об открытии ими в 1901 году двух огромных пещер – Комбарель и Фон-де-Гом, со множеством наскальных изображений.
Споры пошли нешуточные; очень может статься, Фонде-Гом и Комбарель тоже объявили бы фальсификатами, а Капитана и Брейля – жуликами. Спас положение ведущий французский археолог, Эмиль Картальяк (1845–1921). Неожиданно для всех патриарх археологии палеолита призвал «не повторять роковой ошибки, которую он совершил и продолжает совершать на протяжении уже двадцати лет». Он даже опубликовал статью «Моя вина» в ближайшем номере журнала «Антропология».
В день закрытия Конгресса, 14 августа 1902 года, его участники направились в Фон-де-Гом, а оттуда в Ла Мут. Теперь, конечно, они все признавали и посыпали головы пеплом.
А Картальяк в обществе молодого тогда аббата Анри Брейля 1 октября 1902 года спустился в Альтамиру. До этого он категорически отказывался приехать и посмотреть на изображения: ведь их никак не может быть, он точно знает. Он просил прощения у дочери Саутуолы, Марии. Выйдя из пещеры, Картальяк затеплил свечу, встал на колени и громко просил прощения у Саутуолы. Жаль, что Саутулола скончался в 1888 году, в возрасте 57 лет. Очень уж он переживал свою репутацию обманщика. И еще жаль, что Мортилье не дожил 4-х лет до признания искусства плейстоцена.
О ловчих ямах для мамонта как единственном возможном способе их добычи писал в XIX веке такой без преувеличения великий ученый, как В. В. Докучаев.[47]
Это соответствовало идеологическим представлениям общества. Одна часть образованного общества отказывалась даже обсуждать, что мамонт и человек могли сосуществовать. Это же против Бога! Другая же часть образованного общества состояла из эволюционистов, но и эволюционисты заранее все знали: не мог же дикий человек с каменными орудиями охотиться на такого крупного зверя!
Виктор Михайлович Васнецов по заданию Исторического музея в Москве написал картину «Охота на мамонта». Написана она в 1885 году, но до сих пор воспроизводится в учебниках и популярных книжках. Это прекрасная картина. Она очень хорошо сделана, и на ней, конечно же, все изображено «как полагается». Тут и мамонт в огромной яме, и пораженный его бивнями охотник, которого подруга держит за руку. И толпа диких «палеолитиков», которые забрасывают мамонта камнями.
Вот пожилой воин с диким криком кидает громадный камень в мамонта. Шкуры, в которые завернуты люди, развеваются, камни летят, мамонт ревет, раненый лежит с искаженным от боли и страха лицом… Очень художественно. Все, как и представляли себе в конце XIX века.
Вот только одна беда: мамонт жил в разных климатических зонах, но водился и в тех местах, где была распространена вечная мерзлота… В том числе и в современной Якутии… да ведь и в Костенках, под современным Воронежем, в эпоху охот на мамонта климат приближался к субарктическому.[48] А там на него тоже охотились.
Было бы, наверное, жестоко отвезти Васнецова в современную Якутию и попросить его выкопать яму для мамонта, пусть даже железной лопатой. Нехорошо было бы издеваться над этим достойным человеком. Но это грешное желание появляется у меня всякий раз, когда я смотрю на его замечательную картину.
Эта же идея ловушки для мамонта воспроизводится во множестве книг для подростков. В одной из них, очень популярной, подробно описано, как древний человек копает такую ловушку, как ловит мамонта и убивает его, причем один из охотников проваливается в яму, и мамонт его растоптал.[49]
Такие живописные и литературные произведения фиксировали устаревшую точку зрения вульгарного материализма и его детища – однолинейного эволюционизма.[50]
В наше время наряду с ведущей теорией загонных охот и представлений о роли охоты с помощью копья появляются просто вызывающе смелые предположения, что сосуществование мамонта и человека – не борьба, а симбиоз.[51]
Я уж не говорю о том, что известно немало племен африканцев, выходящих на слона с копьем в одиночку. Бьют слона и с подхода, подкрадываясь к нему, и из засады, но вот тяжелые потери людей при этих охотах неизвестны.
Было ли это известно в XIX веке? Было. В 1857–1876 гг. африканцы самым простым оружием убили порядка 51 тысячи слонов. Правда, действовали африканцы не для пропитания, а чтобы продавать европейцам слоновую кость. Самое главное – технически «оверкилл» был хотя бы теоретически возможен. Но ученые предпочитали верить в жалких палеолитиков, не способных к активной охоте.
Образцом классического европейского неандертальца принято считать мужчину, найденного в 1908 году на каменном дне пещеры Ля Шапелль-о-Сен, во Франции. Так и говорят: «шапелльский неандерталец». Погребенный был немолод, порядка пятидесяти лет. Небольшого роста, 154–155 сантиметров, но могучий, широкоплечий, с толстыми, массивными костями.
Рядом со скелетом найдены типичные мустьерские[52] орудия, кости животных ледникового периода: шерстистого носорога, северного оленя, бизона, пещерной гиены.
Это был очень пожилой человек по понятиям своего времени. Больной, страдающий от многочисленных травм, он мог выжить только заботою ближних. Неандерталец страдал, среди всего прочего, тяжелой формой артрита. Некоторые ученые считают, что именно из-за этого представления о неандертальцах оказались очень искаженными. Мол, неандертальцев считали более грубыми, примитивными, тупыми, обезьяноподобными, чем они этого заслуживают… А все из-за того, что за эталон приняли тяжело больного человека.
Согласимся: о неандертальцах сложилось не лучшее мнение. Эдакие громадные прямоходящие «почти обезьяны».
Не согласимся: тут вовсе никакая не случайность.
Шапелльский неандерталец, живший и умерший примерно 50 тысяч лет назад, обладал многими никак не примитивными и не грубыми чертами.
1. У шапелльца был колоссальный мозг, больше нашего, около 1625 см3.
2. Руки у него были короткие, не длиннее наших: длина плечевой кости составляла 70 % длины бедренной кости (у орангутана – 140, шимпанзе – 100, гориллы – 117, а у современных европейцев – 73 %).
3. Этот тяжело больной человек прожил много лет почти беспомощным. Локоть левой руки был почти неподвижен, рука двигалась неточно и в ограниченном диапазоне…
Значит, было кому о нем позаботиться? Существовали и общество, и семья… Существовали и нравственные представления, и традиции заботы о состарившихся и беспомощных.
4. Неандерталец был похоронен. Кто-то заботливо, а может быть, и с любовью, положил с ним каменные орудия, которыми он мог пользоваться в другом мире.
Практически одновременно с находками в Шапелль-о-Сен сделаны находки в другой пещере, в Ла Ферраси. Находка сделана ровно через год после «шапелльской»: в сентябре 1909 года. Погребение показывает довольно трагичную картину гибели целой семьи: мужской скелет уложен голова к голове с женским, а рядом – останки 5 детей, от грудничков до 10 лет. В захоронении среди прочего погребального инвентаря найдена костяная пластинка с резными символами. Большинство исследователей считает, что это пластинка с астрономическими записями.[53]
Эти погребенные не страдали артритом. Они жили семьей.[54] Неандерталец из Ла Ферраси был не более обезьяноподобен, чем шапеллец: объем мозга более 1600 кубических сантиметров, короткая могучая рука. Но возле него нашли еще и пластинку с не очень понятными значками. Только существо, обладающее разумом, способное думать об отвлеченном, могло делать нечто подобное.
В общем, выбор у господ ученых очень даже был.
Во-первых, выбор между разными находками неандертальца, как образцами этой формы человека. Ученые имели выбор, и выбрали в качестве образца больного артритом, пожилого и страдающего множеством хворей.
Во-вторых, у ученых был выбор: на что именно обращать первоочередное внимание? Ведь классический неандерталец и правда очень отличался от нас.
Лоб у него был покатый. У нас он почти идеально вертикальный, с углом наклона порядка 90 градусов. У них угол наклона лба составлял порядка 63 градусов. Высота нашего сводчатого, вытянутого вверх черепа составляет примерно 60 % его длины. Низкий и длинный череп неандертальца имел высоту 38,5 % длины.
Были у неандертальца и надглазничные валики, которые есть у обезьян и которых нет у нас с вами.
Голень и бедренная кость дают основание считать, что неандертальский человек стоял, слегка согнув колени. Шея у него была короткая, шейные позвонки были устроены несколько иначе, чем у нас. В результате голова была выдвинута вперед.
Если Вы, мой уважаемый читатель, встанете, чуть согнув колени, вы заметите, что Ваша голова и плечи наклонились вперед. А у неандертальца голова и так была сильно выдвинута. По всей вероятности, мустьерский человек ходил широкими шагами, пригнув голову, словно зверь на охоте. Походка у сутулого, подавшегося вперед неандертальца была не идеально прямая, он раскачивался при ходьбе.
Вопрос, что важнее? Эти признаки или огромный объем мозга, явная разумность, способность считать время и вести астрономические расчеты, короткие руки, семейная и общественная организация, забота о стариках?
Таким же дикарем представляли и первого известного науке неандертальца, открытого Фульротом. Ему, этому первому неандертальцу, даже поставили памятник: здоровенный голый человеко-обезьян с неизменным камнем в руке и с тупым выражением на морде лица.
Так же, голым тупым дикарем, изобразили неандертальского подростка из Тешик-Таш – да еще превратили девочку в мальчика.
А другие важнейшие детали не замечают, не изучают.
Исследование костей неандертальца из участка долины реки Дюссель, которая называется Неандерталь – в 10 км восточнее города Дюссельдорфа (Германия), позволили предположить: этого неандертальца похоронили. И похоронили, совершая какой-то сложный обряд. Может быть, насечки на черепе и костях показывают, что неандертальца съели… Может быть, выложили из костей сложный узор вместе с костями животных – как в Узбекистане, в Тешик-Таш.
Но ученые, а вслед за ними и вся образованная общественность предпочитали увидеть неандертальца тупым, свирепым, грубым существом, которое расхаживает чуть ли не нагишом по Европе, жрет сырое мясо и особенно любит человечину.
По поводу наготы… Тех многочисленных картинок, на которых неандертальцев изображают то в каких-то нелепых первобытных трусах, называемых полупонятным словом «набедренная повязка», то в нелепых обрывках шкур… Картинок таких так много, что трудно даже на что-то определенное сослаться. В общем, дикарь, что возьмешь.
Так вот: шапелльский неандерталец жил в самое суровое время последнего (вюрмского) оледенения. 50–70 тысяч лет назад ледяная пустыня Великого Ледника сковывала громадные просторы севернее современных Москвы, Лондона, Берлина, Варшавы. Песцы и северные олени водились на побережье Средиземного моря. Во многих местах найдены морозобойные клинья и морозобойные бугры: землю рвало от страшного мороза, как сегодня – на севере Сибири.
Без хорошей одежды и без надежного жилья неандерталец попросту не смог бы существовать. Разумеется, жилища у неандертальцев были… По крайней мере у некоторых из них. Но в литературе прочно утвердился образ дикого полуголого существа, жмущегося от холода в пещеры.
«Только громадная сила, ловкость, сообразительность шапелльца позволили ему уцелеть, и, вероятно, он считал совсем неплохим свое житье: чуть освещенные и слабо согретые костром пещеры, охотничьи вылазки за крупным зверем, уносившие жизни соплеменников и приносившие в случае удачи мясные горы».[55] Говоря коротко: никакую пещеру и никаким костром невозможно обогреть так, чтобы в ней можно было жить как в доме. Во всей привходовой части пещеры – везде, куда достигает солнечный свет, – температура будет лишь на считанные градусы выше, чем вне пещеры. Если на улице минус 40 или минус 50 (как раз при минус 50 начинает рвать землю от холода, и образуются морозобойные клинья), то при постоянно горящем костре в пещере будет не выше минус 30. Верная гибель.
Правда, некоторые северные народы живут в очень ненадежных жилищах типа чумов эвенков или эскимосских иглу, сделанных из блоков плотного снега. Люди этих народов имеют очень плотную, очень надежную меховую одежду, и зимой никогда не раздеваются. Да и негде. Но если неандерталец жил именно так, то получается – одежда у него была не хуже, чем у эскимосов и эвенков XVII–XX веков. Какие там обрывки вокруг бедер…
Что касается «охотничьих вылазок, уносивших жизни соплеменников»… Ни один хищник никогда не охотится, если охота может грозить ему гибелью или ранением чаще, чем в одном случае из нескольких тысяч. Будь это иначе, ни один вид хищных животных не мог бы существовать.
Для прокормления группы из 20–30 человек нужно в год добыть 12–20 тонн мяса. То есть убить 5–6 мамонтов, или 20–40 крупных быков, или 80–150 лошадей или лосей, или 240–400 северных оленей. Если за этот год погибнет хоть один охотник – это поставит под сомнение существование всей группы. Ведь охотников – всего 3–4 взрослых мужчины. Взрослый мужчина любого охотничьего народа убивает крупных зверей совершенно так же, как мы с вами ходим на работу и снимаем деньги с пластиковых карточек. Охотники гибли чаще нас – но не намного… Гибель взрослого охотника была событием почти таким же экстраординарным, редким и трагичным для многих людей, как гибель взрослого мужчины в наши дни.
Не замечать того, о чем я пишу, вроде бы невозможно. Но научная общественность – не журналисты, не писатели, не популяризаторы! – сами ученые писали об «охотничьих вылазках», в которых древние люди платили своими жизнями за каждого крупного зверя.
В духе: «Культура мустье была еще очень примитивной и не могла оградить его (человека –
Или: «Мороз заставлял человека кутаться в шкуры – первый прототип одежды. Зимой он был принужден селиться по преимуществу в пещерах и гротах».[57]
На уровне же представлений неспециалиста – вообще мрак.
А что хотите, если сами ученые кормят людей страшными сказками?
Вроде известно, что неандерталец охотился на крупных зверей… Но у американского фантаста Хайнлайна неандерталец – это трусливая нечистоплотная тварь, практически не разумная, жрущая какую-то гадость в вонючей пещере. Инопланетные пришельцы совершенно справедливо засовывают его в зоопарк вместе с другими зверьми.[58]
В прекрасной книге Н. Дивова «Храбр» выведен вид громадных, невероятно могучих человекоподобных монстров. Живут в лесу, не владеют никакими начатками культуры, не одеваются и не пользуются орудиями труда. И членораздельной речи у них нет. Громадное двуногое зверье. В голодные зимы группы монстров выходят на дороги, врываются в деревни и пожирают людей. Противостоять им почти невозможно: такие чудовища физически во много раз сильнее людей.
Только богатырь Илья Муромец смог одолеть монстров, не допустить гибели новых и новых людей. Автор талантливой книги в авторском предисловии оговаривается: описанные им человекоподобные чудовища и есть неандертальцы.[59]
Это при том, что уже больше полувека известны находки, показывающие неандертальца весьма разумным существом, носителем высокой культуры.
В 1951–1960 годах американский ученый Ральф Солецки раскапывает пещеру Шанидар в северо-восточном Ираке. Он находит скелеты шести взрослых неандертальцев и девятимесячного малыша. Все – погребены. Особенно сильное впечатление производит погребение пожилого, лет 45, неандертальца-калеки. При жизни он лишился кисти правой руки, и эту руку ему ампутировали, резали по кости каменными орудиями. Обезболивание вряд ли применялось.
Страшный удар по правой стороне лица выбил неандертальцу правый глаз. Полуслепой, с одной рукой, он жил еще много лет… А после смерти его похоронили, уложили в могильную яму и сопроводили в последний путь едой, орудиями труда и… лекарствами.
Жена Ральфа, Роза Солецки, работала вместе с мужем. Она – специалист по ископаемой пыльце растений. Во время раскопок она в микроскоп исследовала породу, извлекаемую из погребения. И выяснилось: покойного неандертальца уложили на ложе из сосновых лап, а сверху засыпали ворохом цветов, некоторые виды которых до сих пор известны в Загросских горах Ирака и используются местными жителями как лекарственные растения.[60]
Не полуживотное жило в пещере Шанидар, не звери проводили папу и дедушку, любовно уложив его на сосновые лапы, в последний раз позаботившись о дорогом для них полукалеке.
Никак не был он громадной обезьяной, тупым дикарем, этот сутулый и могучий человек с громадным мозгом, покатым лбом, надглазным валиком и массивными костями северянина. Его ХОТЕЛИ выставить диким, тупым, заеденным насекомыми, гибнущим при одном виде мамонта или бизона, беспомощным перед любыми силами природы
Само представление о том, что охота древнего человека была невероятно опасной и трудной, проистекают из двух источников:
1) Кабинетные теоретики не представляют себе реалий охоты. Необходимость идти против крупного зверя для них так страшна, что первобытному человеку приписываются совершенно отсутствующие у него комплексы и страхи.
2) Эволюционная теория представляла человека эпохи плейстоцена очень примитивным существом, охотничья деятельность которого могла быть только коллективной и совершалась с огромными усилиями и потерями.
С точки зрения профессора Поршнева, даже ранние представители людей – вовсе не разумные существа. Изготовление орудий и даже сложноорганизованных жилищ признается проявлением «сложного инстинкта» – в конце концов, многие птицы и даже насекомые строят еще более сложные сооружения; животные пользуются орудиями и даже изготавливают их. По Б. Ф. Поршневу, только
По В. Дольнику, первые разумные действия
Совершенно независимо от Докучаева, Поршнева и Дольника, эту идею отстаивает и американец Бинфорд.[63] С его легкой руки многие ученые повторяют эту же идею: не мог человек охотиться. Не мог, и все. Пожирал трупы.
«…человек довольствовался остатками трапез хищников, раскалывая кости, содержащие мозг…» и, таким образом, «…древнейшие гоминиды потребляли остатки пищи других животных, не конкурируя в данной экологической нише с другими видами».[64]
В этом месте Бинфорд только повторяет старую идею Б. Ф. Поршнева о раннем человеке как подбирателе падали.
В наше время большинство археологов согласны с тем, что находки останков большого количества слонов в Центральной Испании, на Торральбе и Амброне свидетельствуют об активной охоте на слонов уже в ашельское время, порядка 400–450 тысяч лет назад.[65]
Пещерная живопись ничего не говорит о пожирании трупов, но дает много информации об активных охотах с копьями и стрелами. Стрелы торчат в брюхе носорога из пещеры Фон-де-Гом, копье торчит в спине оленя из испанской пещеры, копьями или стрелами пробиты лошади из Ляско, бизоны из Трех Братьев… Примеры можно долго умножать.
Не так часто, но все же встречены наконечники копий в костях или между костями животных: наконечник копья в лопатке бизона в Кокорево, есть копье между ребер мамонта в Луговском и в немецком Лерингене, есть наконечник копья в ребрах медведя в одной из стоянок верхнего палеолита Германии, есть пробитый копьем позвонок осла в Сирии, в слоях стоянки Умм-элл-тель. Есть и много пока не опубликованных данных.
«Все это заставляет нас самым решительным образом отбросить концепцию собирательства и трупожорства, признав ее абсолютно несостоятельной, как с позиций теории культуры, так и, в особенности, – с фактологической точки зрения».[66]
Почему же идея все время ходит кругами?! Да потому, что некоторым ученым почему-то очень не хочется, чтобы наши предки были охотниками. Вероятно, именно поэтому научное сообщество постоянно возвращается к идее, согласно которой в плейстоцене не было охот, а человек только подъедал трупы.
Впрочем, и без трупоядения ославили «питекантропов» основательно. Как их придумали человекозверьми, так их и изображали.
Сравним этих жутких полузверей с милейшими синантропами – порождениями китайской пропаганды! Или сравним «питекантропа» – все же немного человека, и австралопитеков, то есть все же скорее обезьян. Но сравним с их изображениями, выставленными в Кении!
Только изображения автралопитеков сделаны людьми, которые любили свои «объекты» и уважали. Для художников начала XX века даже и «предок-человек» – это здоровенная обезьянища с дубиной в руке. А для художников конца XX века даже и «предок-обезьяна», австралопитеки и хабилисы – скорее такие давно жившие, не очень цивилизованные человечки. Они для скульпторов не злобные и опасные, а интересные, приятные и умные.
Как много зависит от отношения общества! Ведь кости-то одни и те же.
Художественная литература разделалась с «питекантропами» еще круче. Помните жутчайших человеко-обезьян, встреченных экспедицией профессора Челленджера на плато Мепл-Уайта?[67] Их так и называют – «обезьянолюдьми». Такие огромные хищные обезьяны. Их любимое развлечение: швырять с обрыва пленников на острый бамбук и смотреть, как они погибают.
В «Земле Санникова» В. Ф. Обручева[68] обезьянолюди тоже склонны к людоедству и носятся с диким ревом, размахивая дубинами.
Примеров и картин, и текстов можно найти довольно много… А ведь именно такие рисунки и описания поколениями формировали отношение к предкам.
Всякая истина рождается как ересь и умирает как предрасс удок.
Священное писание на века определило срок существования человечества. В XVII–XVIII веках появились не только хулиганствующие материалисты. Появились ученые священники, и не думавшие отрицать смену фаун в прошлом Земли. Появилась теория катастроф: а что, если Потоп, упоминающийся в Библии, был не единственным?! Если так, то и человечество, к которому мы принадлежим, может быть не первым.
Появились такие понятия, как «преадамиты», то есть люди, созданные до Адама и Евы. И «коадамиты» – люди, созданные параллельно с Адамом и Евой. Первым творцом теории преадамитов был, насколько мне известно, французский протестант, кальвинист Исаак де ла Перейра (1594–1676). В 1655 он анонимно выпустил в Амстердаме книгу «Преадамиты», в которой утверждал: между Адамом и Авраамом прошло слишком мало времени, чтобы могло образоваться множество народов. Поэтому он предположил, что библейский Адам – лишь праотец еврейского народа; родоначальники же других («преадамиты») были созданы отдельно.
Похожие взгляды разделял философ-пантеист Дж. Бруно (1548–1600), в пользу теории преадамитов высказывался И. В. Гете. Даже в конце XIX века американский профессор Александр Уинчел написал еще одну книгу «Преадамиты» (1880).[69]
Великий Жорж Кювье, основатель научной палеонтологии, разработал катастрофизм как особую теорию. Кювье пришел к выводу, что за историю Земли 27 раз кардинально менялись фауны. По его мнению, каждый геологический период имел свою фауну и флору и заканчивался громадным переворотом, катастрофой. В результате таких катастроф планетного масштаба животные и растения погибали если не на всей Земле, то на большей ее части.
Кювье приписывается убеждение, что после каждой катастрофы Господь совершал новый акт Творения. Это – неточность, кочующая из книги в книгу. Кювье исходил из единственного Творения, а его катаклизмы уничтожали жизнь в масштабах континента или меньших. Про глобальные катаклизмы говорили уже его последователи: д’Орбиньи, Агассиц, Букланд.
Однако если мир погибал и возрождался 27 раз, то ему уже точно не 6 тысяч лет! Сам Кювье считал, что миру, с его неповсеместными катастрофами, около 75 тыс. лет.
Великий геолог Чарльз Лайель говорил уже о миллионах лет существования жизни. Часто он называл цифру 800 тысяч лет. Такие сроки существования мира казались невероятными, они пугали сами по себе.
Дарвин откровенно приспосабливался к датировкам Лайеля и утверждал, что человек как биологический вид существует уже полмиллиона лет.
Бешеное сопротивление такой давней дате оказал великий немецкий ученый, Рудольф Вирхов. Да не буду я понят превратно: называя Вирхова великим, я нимало не иронизирую. Великий врач, физиолог и биолог, основатель нескольких направлений в науке, в том числе патологической анатомии.
До сих пор выходит журнал «Архив патологической анатомии, физиологии и клинической медицины», основанный Рудольфом Вирховом в 1847 году. Называют его еще «Вирховским архивом», и это очень, очень престижный журнал. Еще при жизни Вирхов стал членом чуть ли не всех академий и медицинских сообществ всех стран цивилизованного мира.
Не удивительно, что при одном упоминании имени Рудольфа Вирхова лица врачей и биологов приобретают уважительное выражение. Но вот археологу намного труднее отнестись к Вирхову так же хорошо… Потому что Рудольф Вирхов приложил все усилия, чтобы загнобить и уничтожить нарождающуюся археологию палеолита. Для этого неблагородного дела он использовал весь свой громадный и вполне заслуженный авторитет, колоссальный интеллект, энциклопедические знания, гибкий, сильный, изощренный умственный аппарат.
В теории Вирхов был великим сторонником поиска предков современного человека… Но только, видите ли, был он одновременно убежден, что ни от каких таких обезьяноподобных предков человек никогда не происходил. Великое дело – найти предка! Вирхов писал даже, что «одно открытие может совершенно изменить аспект проблемы» (проблемы происхождения человека). Да здравствует открытие предка! …Но найденный предок должен быть «правильным». Не таким, какого находят при раскопках, а каким выдумал его Рудольф Вирхов.
И еще одно… Не нравились Рудольфу Вирхову «слишком древние» даты… Неприятна ему была мысль о человеке-современнике мамонта. Объяснить это можно только одним: с детских, нежных лет… с тех пор, как маленький Руди сидел на горшке, он твердо усвоил: Бог создал мир 6 600 лет назад! А тут находят каких-то в пещере Ориньяк… На нас похожи, а на мамонтов охотятся… нехорошо… Люди другого физического типа? Тоже нехорошо… Потому что таких предков у человека быть не может… То есть не должно у него быть таких предков…
Одним словом, предок современного человека должен ничем не отличаться от нас и жить… ну, пусть не 6 000… допустим, 8… или 10 тысяч лет назад… Но не больше…
Тем не менее дата конца Ледникового периода была установлена в 10 тысяч лет, потом уточнена – 13 тысяч лет. А все даты появления и жизни всех «первоначальных» людей так или иначе привязывались к дарвиновскому «полумиллиону». Причем геологические даты выросли в десятки… потом и в тысячи раз… Возраст жизни на Земле уже к 1920-м годам определяли в 300 миллионов, и даже в миллиард лет. К 1960-м годам цифра в 4 и 5 миллиардов лет не удивляла, а в 1 или 2 миллиарда сделалась общепринятой. А в те же самые годы антропологи то-олько перешагнули за пределы заветной цифры «миллион лет».
Останки «питекантропа» на Яве датировались изначально цифрой в 400 тысяч лет – явно по согласованию со сроками, которые предложил Ч. Дарвин.
В середине 1960-х «тринильскую фауну», среди останков которой нашли «питекантропа», стали датировать 500 тысяч лет. В несколько приемов к 1980-м дата достигала 800 тысяч лет назад. К началу XXI столетия яванскому «питекантропу» уверенно дают миллион лет. Очень возможно, скоро дадут и больше.
Пещера Чжоукоудянь давала более «развитых», а значит, и более «молодых» архантропов. Сначала им давали «от 200 до 460 тыс. лет назад»: как раз ненамного меньше, чем «питекантропу».
Потом решили, что синантроп жил около 600–400 тыс. лет назад. Еще автора этих строк учили, что «цифра в 600 тысяч лет более вероятна», – было это в конце 1970-х.
Недавно «исследование песка из грота, где были сделаны находки, позволило установить возраст синантропа из Чжоукоудяня – 770 тыс. лет (±80 тыс. лет). Раздаются голоса, что пора и эту цифру удревнить…
Гейдельбержец: в 1907 году возраст находки был определен в 400 тысяч лет, «под Дарвина». После нескольких «пересмотров» цифр гейдельбергскому человеку стали «давать» до 600, а потом до 700 тысяч лет. Сегодня считают, что гейдельбергский человек, предок неандертальца, жил на Земле от 300 до 700 или 800 тысяч лет. А вообще в Европе
Тех самых австралопитеков, которым в 1920-е – 1930-е гг. Дарт давал 400 тыс. лет назад, сегодня датируют 2–3 млн. лет, а вообще возраст рода опускали сперва до 5 млн. лет (в 1960-е), 7 млн. (с конца 1970-х), а сегодня порой говорят и о 9 млн. лет.
Возраст вида хомо сапиенс еще в начале 1980-х определяли в 40 тысяч лет. К концу 1980-х стали допускать, что сапиенсам 60–70 тысяч лет. В 1990-е пошли открытия африканских сапиенсов, которым порядка 180–190 тысяч.
Читатель мог сталкиваться с совершенно разными датировками в зависимости от того, книгу какого времени он взял. Если вперемежку читать литературу 1950-х и 1990-х – заворот мозгов гарантирован.
Но что характерно – границы «миллион лет» очень долго не решались пересечь. Ведь это – возраст так называемого четвертичного периода! А человек, «как известно», не может быть старше четвертичного периода. Эта установка настолько важная, что ее придется рассмотреть отдельно.
Какого бы рода проблема перед нами ни стояла, нам всегда не хватает информации, чтобы решить ее окончательно.
Мы живем в Ледниковую эпоху: в геологическое время, когда в окрестностях обоих полюсов существуют обширные покровные оледенения. Вообще все Ледниковые эпохи занимают только 3 % всей истории Земли, но именно в эти эпохи происходят самые интересные события эволюции.
Сегодня считается, что возраст оледенения Антарктиды – порядка 25–30 млн. лет назад, до этого ледники на Земле были только высоко в горах.
В Северном полушарии 3 млн. лет назад началось оледенение: и здесь ледники лежали на уровне моря. Во время наступления ледников – до широты современной Центральной Европы. В межледниковья – как сейчас: «только» в современной Гренландии или на островах Канадского арктического архипелага. Причем на «теплые» межледниковые периоды приходится примерно только десятая часть всего времени из этих 3 млн. лет.
Первым эпоху Великого Оледенения выделил французский геолог Ж. Денуайе в 1825 году. Более ранний период Денуайе разделил на три части и назвал его третичным. Эпоху Великого Оледенения Денуайе разделил на четыре сменявших друг друга этапа оледенения. В наше время многие считают третичный и четвертичный период порядковыми номерами эпох; кто-то даже написал про «пятеричный» современный период, но это глубоко неграмотно.
В 1832 английский геолог Ч. Лайель ввел для молодых морских отложений, непосредственно предшествующих современным, название «плейстоцен». Вскоре четвертичный период стали делить на плейстоцен – эпоха Великого Оледенения, и голоцен – или послеледниковая эпоха, в которую мы живем.[70]
Лайель же сообщил, что четвертичный период длился 100 тысяч лет. С ним не согласились почти сразу, «опустив» возраст четвертичных отложений до 500–600 тысяч.
Сейчас трудно представить себе, какие страсти бушевали вокруг ледникового периода. Само его существование бросало вызов религиозным догмам, возбуждало самую смелую научную мысль.
Не случайно же борьба за идеалы анархизма и научная работа так причудливо и тесно переплетаются в судьбе князя Петра Алексеевича Кропоткина!
После путешествия в Сибирь Кропоткин убедился – в Сибири тоже было оледенение. Ледники лежали выше 900 метров над уровнем моря, во время наступлений ледников спускались до 300 метров. Это по факту неверно, но сам по себе спор о покровных ледниках в Сибири был таким же способом борьбы с «поповщиной», как распространение анархистских листовок.
Студенты, особенно из поповичей, очень увлекались тогда потрошением лягушек и другими «занятиями естественными науками». Ну что ж! Одни, как персонаж Тургенева, Базаров, потрошили лягушек… порой сами не очень понимая, зачем именно они это делают. Другие обосновывали теорию ледникового периода.
После путешествия в Швецию и Финляндию Кропоткин убеждается: валуны и изборожденные льдами скалы доказывают распространение ледника далеко на юг. Несколько раз ледник полз на юг, до 50–52° широты, и отступал. Мысль, что ледники переходили через Балтийское море в Финляндию и Северную Германию, Польшу, Англию, и распространялись в России до широты почти 50°, – казалась совершенно невероятной. Эта идея «циклического» ледника была для тех времен необычайно смелой – в том числе и потому, что заставляла «продлевать» время существования Ледникового периода и «удревнять» все даты.
Появление валунов до Кропоткина предпочитали объяснять тем, что холодное море принесло валуны на льдинах, и произошло это всего один раз. Считалось, что эти льдины отрывались от ледников, покрывавших горные страны Скандинавии и Шотландии, которые возвышались над морем, затопившим низменности Европы, переносились течениями на юг, и каменный груз ледниковых морен, заключенный во льду и на нем, падал при таянии льдин на дно моря.
Кропоткин одновременно дописывал свой научный труд и вел революционную пропаганду. Его и арестовали потому, что не убежал вовремя: делал доклад в Географическом обществе о ледниковых отложениях в Финляндии и России. Доклад считается одним из самых блестящих за всю историю Общества, по итогам доклада П. А. Кропоткину предложили занять место председателя Отделения физической географии.
А на следующий день в момент отъезда из России он был арестован и два года провел в Петропавловской крепости. В заключении он продолжал научную работу, получал, по ходатайству Географического общества, книги из библиотеки Академии наук. Он написал два тома о Ледниковом периоде! Первый том политзека Кропоткина был даже издан Географическим обществом.[71]
Самым главным итогом работы П. А. Кропоткина стала идея периодических наступлений и отступлений четвертичного ледника.
В 1909 году для древнего оледенения Альп два немецких ученых, А. Пенк и Э. Брюкнер, разработали схему, которая в 1932 году на конференции Международной ассоциации по изучению четвертичного периода стала официальной, международно признанной основой периодизации четвертичного периода.[72]
По речкам у подножья Альп, где они производили свои исследования, Пенк и Брюкнер назвали четыре ледниковые эпохи: гюнц, миндель, рисс и вюрм.
Межледниковья получили двойные названия: гюнц-миндель, миндель-рисс и рисс-вюрм. Просто, наглядно, конкретно. Английский ученый Зейнер предложил для этих эпох абсолютные даты.
Вот его таблица:
Таблица Зейнера для ледниковых периодов
Разумеется, эти даты уже в 1932 году признавали далеко не все ученые.
Общая тенденция – удревнение всех абсолютных дат.[73] Гюнц – первая эпоха оледенения в Альпах, начало всей Ледниковой эпохи. «Возраст его оценивают от 1650–1300 до 650–600 тыс. лет назад».[74]
Разумеется, сразу же после появления четырех стадий начался спор о словах: полигляциалисты, то есть сторонники многих оледенений, считают, – в течение четвертичного периода было несколько оледенений, сопровождающихся каждый раз сменой флоры и фауны во всех областях Земли, которые подвергались влиянию наступления и отступления ледника.
В отличие от них, моногляциалисты, сторонники одного ледника, считают, что была только одна ледниковая эпоха и можно говорить лишь о ее различных стадиях, о смене похолоданий и потеплений.
Какой смысл спорить о том, был ли один ледник или несколько, если и полигляциалисты, и моногляциалисты признают одни и те же геологические события?! Они их просто по-разному называют и спорят о собственных словах.
Гораздо важнее, что по-разному определяются количество оледенений, их точный возраст и продолжительность в плейстоцене Европы.
Некоторые ученые считают, что оледенений было шесть, и вводят между минделем и риссом еще две ледниковые эпохи – кандер и глюч.
Другие тоже считают, что оледенений было шесть, но вводят оледенения дунай и бибер – оба древнее гюнца.
Нет единого мнения о том, когда же начался Ледниковый период. В 1832 году называли цифру 100 или 200 тысяч лет назад. К концу XIX века уверенно говорили о 600 тысячах. В XX веке стали называть цифру 1 млн. лет. Сегодня продолжительность четвертичного периода определяют чаще всего в диапазоне в 2,8 или 3–3,5 млн. лет.
Ученые XIX и первой половины XX веков границы третичного и четвертичного периодов определяли тремя способами:
1. Появлением ледниковых отложений.
2. Появлением животных Ледникового периода.
3. Появлением человека.
Действительно! Стоит начать леднику наступать, и он оставляет очень специфические следы: морены, гряды валунов, отдельные громадные валуны посреди чистого поля. Да и сами ледниковые отложения очень отличаются от «нормальных». Казалось бы, все просто: подсчитать в геологическом разрезе чередование отложений ледниковых и нормальных континентальных осадков. И все станет ясно – видно и время, и количество наступаний и отступаний четвертичного ледника.
Но это – только оптимистичная теория. Самые древние оледенения и межледниковья определяются намного менее точно, чем позднейшие.
Во-первых, одно дело – события, которым 40 или 60 тысяч лет. Другое – события, которым миллион лет или два. Совершенно другая задача по трудности. Да еще если следы древних оледенений «забиты» следами позднейших.
Во-вторых, внутри всех больших ледниковых периодов и межледниковий были и меньшие по значимости колебания климата. События какого масштаба отражены в геологической летописи? Пойди разбери…
В-третьих, древнейшие циклы оледенения были слабее позднейших.
Во время рисса и вюрма ледник охватил более 30 % площади всей суши. Похолодало и в более южных районах, вызывая понижение снеговой границы на Кавказе, в горах Тянь-Шаня и в других областях. На Памире снеговая линия опускалась до отметки 600 м над уровнем моря, – тогда как сегодня она держится на уровне 3800–5200 м. В Африке ледники спускались к подножиям вулканов Кении, в Южной Америке – к низким ярусам Кордильер и Анд.
При этом рисское оледенение некоторые ученые считают более суровым, чем вюрмское, а миндель-рисское межледниковье более теплым, чем текущее, голоценовое.
Во время вюрмского оледенения (250–110 тысяч лет назад) в Северном полушарии Панарктический древнеледниковый покров объединил Евразийский, Гренландский, Лаврентийский и ряд более мелких ледовых щитов и плавучие шельфовые ледники в Северной Атлантике. Оледенение Северного полушария было таким же обширным, как Южного.
Великая ледниковая область в Европе в период максимального оледенения охватывала Скандинавию, Англию до широты Лондона, Голландию, большую часть территории Германии и европейской части России до среднего течения Днепра и до Северного Урала. Толщина льда местами достигала 2 км.
Альпы тоже стали центром ледяного поля, отделенного от северного ледника территорией в Средней Европе, никогда не покрывавшейся льдом. Общий объем щита превышал 50 млн. км3, а уровень Мирового океана понизился не менее чем на 150 м.
Никогда не покрывались льдом большая часть территории Франции, Испании, Италии, Балкан, Причерноморья. Средние летние температуры для Центральной Европы колебались в это время около точки замерзания. У основания ледника простиралась тундра, за ней следовала холодная и сухая степь с зарослями карликовой березы, полярной ивы и других полярных форм, и лишь на юге Европы начиналась тайга, близкая, вероятно, современной сибирской (ель, сосна, лиственница).
В рисс-вюрме произошло потепление на 8–10 градусов. Ледники теперь занимали площадь «всего» 16–18 млн. км2, (Антарктида, Гренландия, Канадский арктический архипелаг, Шпицберген плюс горные ледники). Уровень Мирового океана стоял на несколько метров выше современного.
Широколиственные леса появились даже на побережьях Белого и Балтийского морей. Лиственница на Чукотке продвинулась до Ледовитого океана, ель – до низовьев Лены, Яно-Колымия покрылась тайгой, сходной с растущей ныне на тысячу километров южнее.
Во время рисского оледенения Панарктический ледниковый покров занимал площадь порядка 45 млн. квадратных километров, уровень Мирового океана понизился примерно на 100 метров. Среднегодовые температуры в Европе составляли порядка 4 градусов. Тундра дошла до бассейна Луары, а в Восточной Европе – до широты Воронежа.
В голоцене температура воздуха в умеренных широтах повысилась на 6°. Оледенение приняло современные размеры.
Таяние ледников было событием неправдоподобного, невероятного масштаба. Страшной, чудовищной катастрофой. Отступление и таяние ледника вызывало изменения береговой линии материков, резкую перестройку ландшафтов, катастрофические перемены климата, затопления огромных площадей, гибель прежней фауны, громадные миграции животных.
А ранние похолодания были намного слабее. Бегемот, носороги, различные слоны, саблезубые кошки водились в Северной Европе независимо от того, наступал ледник или нет. Северные, покрытые густой шерстью виды слонов и носорогов появились заметно позже, примерно 450–500 тысяч лет назад. А европейские бегемоты во время межледниковий шли на север до Англии. Во время наступлений ледника они сохранялись на самом юге Европы. В Испании 60–70 тысяч лет назад мамонты обитали всего в 100 км севернее от самых северных гиппопотамов.
Но главное – до предпоследнего, рисского, оледенения, в Европе выявить следы оледенений не просто… слабенькие это оледенения, с обезьянами и бегемотами.
Чтобы уточнить время и число оледенений, изучают уже не какие-нибудь осадки и валуны, а циклы колебания изотопов кислорода в ледниковых отложениях Дансгарда-Эшгера, события Хайнриха, – очень резкие колебания температуры Мирового океана, и так далее и тому подобное.
Ах да!!! Есть же еще и рубеж Матуяма/Брюнес: палеомагнитная дата, которая делит плейстоцен почти пополам: «рубежу» дают от 690 до 780 тысяч лет назад.
В общем, непросто все это, очень серьезно и научно – а потому и почти непонятно.
Да к тому же надо учесть – это только во времена Лайеля считалось, что изменения климата в Ледниковый и Послеледниковый периоды происходили очень постепенно (как Дарвин считал, что виды все время и постепенно изменяются). Но в последнее время установлено, что многие важные климатические события происходили очень быстро, в геологическом масштабе времени – мгновенно. Буквально за сотни и максимум тысячи лет.
Для конца последнего оледенения выделяются такие стадии, как потепление боллинг – 13300–12 600 лет назад, а его сменяет похолодание средний дриас – 12 600–11900 лет назад. Попробуйте установить событие протяженностью в 700 лет для периода, который отделен от нас не 12 тысячами, а 2 или 3 миллионами лет.
В 1922 году русский геолог А. П. Павлов вместо четвертичного периода ввел термин «Антропоген» или «антропогеновый период» (система). То есть эпоха появления на Земле человека.
Но что делается с датировками человека, мы уже знаем. Человека все удревняют и удревняют, и вместе с ним все время удревняют и начало четвертичного периода. И вообще что счесть границей: появление материальной культуры или рода
Для многих уважаемых коллег открытие человека возрастом в 2 и в 3 млн. лет сразу же обозначает – пора возводить начало человечества к концу третичного периода. После находок таких гоминид в Эфиопии, в Омо, так прямо и пишут про человека в плиоцене.[75]
Спорить не буду, потому что мне границы геологической летописи не кажутся такими уж важными… Но если человек появился еще в третичном периоде – как же находки человека могут служить для выделения именно четвертичного периода?!
…А никак. Разве что вместе с ним изменять и границы четвертичного периода. Нашли человека? И пусть это будет четвертичный период, независимо ни от чего другого.
Или датировать нужно по животным? Появился такой-то зверь, тут у нас и четвертичный период? Во многом это правильный способ – не зря же у геологов есть такое понятие, как «руководящие окаменелости». И не зря геологов очень вдумчиво учат палеонтологии.
Люди вечно придумывают сами себе всякие границы и периоды. В геологической летописи эти периоды очень часто связаны как раз с видами ископаемых животных. А потом ученые забывают, что они же сами или их учителя создали эти границы и периоды для собственного удобства. И возмущаются, узнав побольше: «Откуда взялся вид, типичный для четвертичного периода, в третичном?! В таких древних слоях?! Его тут не должно быть!»
Четвертичный период придумывали как эпоху оледенений. А оледенений оказалось больше, чем мы раньше считали. Ледниковый период тянулся дольше, чем мы думали, и к тому же наступал не так уж стремительно, а постепенно.
Животные третичного периода постепенно приспосабливались к более холодному климату, генетические линии большинства родов и семейств легко прослеживаются.
Иногда прослеживается появление более специализированных видов. Судя по всему, линия южный слон – трогонтериевый слон – мамонт и линия носорог Мерка – шерстистый носорог отражают появление все более «северных» животных, приспособленных к более суровым природным условиям.
Верблюд Кноблоха мог водиться в степях и даже лесостепях, в отличие от своего потомка, современного верблюда – бактриана, жителя пустынь. Во время потеплений климатические зоны сдвигаются на север, животные тоже занимают более высокие широты. Во время похолоданий те же климатические зоны и ареалы тех же видов и родов сдвигаются на юг.
У этих животных четвертичного периода есть четкое понятное начало: на рубеже третичного периода и четвертичного, примерно 3 или 2,5 млн. лет назад, одни виды заменяются другими, более совершенными. Об этом придется рассказать поподробнее.
Сначала о последней третичной фауне… Сначала она называлась «пикермийская» – потому что нашел ее крупный французский палеонтолог, профессор и заведующий палеонтологическим отделом Музея естественной истории Альбер Годри (1827–1908). Нашел в Греции, близ деревни Пикерми, и написал книгу «Ископаемые животные и геология Аттики» (1862–1867).
Позже пикермийскую фауну стали называть гиппарионовой – по названию маленькой трехпалой лошадки, гиппариона. Распространена она была на огромных расстояниях – от средней полосы Северной Америки, по всей Евразии к северу от Тибета и к югу от 50-й широты, в Северной Африке.
Большинство ученых считает, что гиппарионовая фауна возникла потому, что повсюду распространились травянистые лесостепи – саванны, подобные современным саванная Африки. Есть, правда, и другое мнение: что это животные формировали саванну такой, какой она была им нужна.
Сама ведь трава есть не что иное, как «недоросшие» деревья. Травоядные млекопитающие могли и хотели не давать вырастать подросту деревьев. Они мешали восстановлению древостоя, разреживая лес. Саванна, степь, остепненные леса – все эти ландшафты возникают там, где травоядные просто не дают лесу наступать на открытые пространства. В современных степях и саваннах животные поедают до 60 % всей биомассы трав. А трава, что характерно, не имеет эффективной защиты от поедания. У нее нет колючек, она не ядовита, вкусна, сочна… А одновременно трава очень быстро растет! Чем больше ее обгрызают, тем быстрее отрастают наземные части травы. Если животные объедают траву меньше – и она растет меньше. Удивительно растение – оно хочет, чтобы его ели.
В саваннах и степях – исключительно высокая продуктивность, очень быстрый оборот органического вещества и наличие легко мобилизуемого запаса этой органики в необычайно плодородных почвах (типа черноземов).
Здесь и насекомые особенные! «Возникновение стабильных травяных сообществ было бы просто невозможно без появления целого комплекса насекомых-копрофагов, перерабатывающих огромную массу экскрементов травоядных. Когда в Австралию завезли домашних копытных, оказалось, что местные навозники не справляются с утилизацией их помета и накопление неразложенных экскрементов на пастбищах останавливает возобновление трав; пришлось завозить туда европейских навозников – тогда все пришло в норму. Кроме того, необходимы мясные мухи и жуки-мертвоеды, ответственные за эффективную переработку трупов травоядных млекопитающих».[76]
По мнению крупного ученого В. В. Жерихина, в разных областях земного шара ландшафты открытых пространств возникали неоднократно и независимо друг от друга, создавали их совсем разные сообщества крупных млекопитающих.[77] Млекопитающие и стали животными крупного размерного класса лишь в травяных ландшафтах: на вкусной траве, которая хочет, чтобы ее ели.
Если мы хотим понимать, что произошло, нам придется учитывать: не степь возникла и позволила войти на свои просторы животным, а животные создали для себя степь. В дальнейшем более совершенные виды и сообщества животных вытесняли менее совершенные: те, кто умел использовать степь более эффективно, вытеснял менее эффективных.
Колоссальные стада диких животных не просто обитали в этом ландшафте, они буквально его формировали, беспрерывно перерабатывая растительную массу, заставляя растения расти, удобряя саванну своим навозом, не допуская лес на открытые пространства.
Гигантами в гиппарионовой фауне были мастодонты. Со своими пропорциями тела, больше напоминавшими гигантских свиней с короткими хоботами, на слонов они были мало похожи… Один палеонтолог непочтительно назвал мастодонта: «свинья с бивнями», и был не так уж неправ. Судя по всему, жили они небольшими стадами. Причем лопаторылые мастодонты, питавшейся мягкой приречной растительностью, исчезли, а вот род гомфотериев процветал – род мастодонтов, все больше переходивших с питания листьями на питание травой.
Мастодонты-ананкусы с их непропорционально колоссальными бивнями – это последние в роду гомфотериев. В Африке они дожили до голоцена.
У динотериев, тоже хоботных животных, бивни росли из нижней челюсти вниз. По размерам они были сначала с небольшого слона, а поздние виды – с современного африканского.
Полугигантами весом от 400 до 1000 кг были крупные быкообразные жирафы, крупные верблюды, носороги нескольких видов – в основном безрогие, как ацератерии и хилотерии. Хилотерии встречались наиболее часто и вели полуводный образ жизни в болотах и речных долинах, на приозерных равнинах. Питались носорогихилотерии болотной растительностью. Гибрид бегемота с кабаном.
Существовало до десяти видов антилоп и оленей, но самое многочисленное создание – возникшая в Америке и особенно размножившаяся в Азии трехпалая лошадь гиппарион. Небольшая лошадка: высота в холке около полутора метров, длина тела около двух метров, короткие коренастые ноги, широко посаженные глаза с большим полем зрения для моментального обнаружения хищника. Гиппарионы имели по три пальца на каждой конечности, причем боковые, 2-й и 4-й пальцы пальцы были недоразвиты, но могли раздвигаться в стороны, создавая дополнительную опору при беге по кочкам и топкому грунту. На большие расстояния гиппарион бегать не мог. Коренные зубы у большинства видов гиппарионов были ниже и шире, чем у рода настоящих лошадей с одним копытом, приспособленные специально для пережевывания сухой и твердой пищи.
Одним словом, гиппарион – типичный обитатель лесостепи, где много корма и укрытий.[78]
Вероятно, стадами водились и жирафы-палеотрагусы. По пропорциям тела и сложению они напоминали современных окапи, но были намного крупнее. Возможно, они занимали экологическую нишу быков.
Хищных было много, в том числе и саблезубых кошек. Махайроды плохо бегали, гомотерии могли и догонять добычу. Очень разнообразны были виверровые, гиены, куницы. Куницы были громадные, наземные, весом килограммов до 30–40.
Виверровые были мало похожи на современных виверр: мелких тропических зверьков, водящихся больше на деревьях. На территории современного Казахстана, например, водился такой «иктитерий» (греческое «иктис» – лисица, «отэр» – зверь), Одни этого зверя относили к виверрам, другие – к гиенам. «Стройный, тонконогий гиппарионовый иктитерий достигал размеров мелкого степного волка и при своей подвижности мог быть еще более активным охотником, чем гиена».[79]
В общем, попади в те времена человек (даже с оружием), его ждало бы много не очень приятных сюрпризов.
Были, конечно, и животные вполне безопасные: грызуны, обезьяны, птицы (в том числе страусы), черепахи, ящерицы, земноводные.
Состав гиппарионовой фауны очень разный в разных районах и в разные геологические эпохи: за 10 млн. лет сменились несколько видов гиппарионов и мастодонтов, несть числа видов оленей и антилоп, виверровых, гиен и кошачьих. А, скажем, тех же иктитериев никогда и не было нигде, кроме современного Казахстана.
И все же есть в гиппарионовой фауне нечто знакомое: это явный прообраз тропической фауны Южной Азии и Африки. Многие потомки гиппарионовой фауны и сейчас живут в этих местах. Другие стали частью холодолюбивой фауны плейстоцена… И загадочно исчезли во время загадочных вымираний конца Ледникового периода.
Но гиппарионова фауна все же уступила место другому комплексу животных.
Виллафранк – этот новый комплекс, выделен еще в 1865 году итальянским палеонтологом и геологом Лоренцо Парето по находкам на территории коммуны Виллафранкади-Асти, близ итальянского города Турина. В виллафранкской фауне причудливо сочетались последние мастодонты и первые слоны (
В наше время к виллафранкской фауне относят широкую группу фаун, в которых присутствуют огромные южные слоны архидискодоны, верблюды, олени, разнообразные антилопы, гигантские бобры трогонтерии, страусы, гиены, хищные кошачьи: махайроды, динофелисы и гомотерии.
В некоторых виллафранкских фаунах – «свои» животные, которые не встречаются в других. Например, колоссальный, весом с современного индийского слона, носорог эласмотерий. Водился он от Молдавии до Забайкалья… В Китае и в Западной Европе встречаются отдельные находки, но в целом вид характерен скорее для Причерноморья, Северного Кавказа, Казахстана.
В 1948 году специальная комиссия Международного геологического конгресса в Лондоне рекомендовала установить границу между плиоценом и плейстоценом с помощью виллафранкского яруса. Причем виллафранкский ярус включался в нижний плейстоцен в качестве нижней границы: первый век четвертичного периода.
Считалось, что при всем разнообразии виллафранка у всех его фаун есть несколько общих «руководящих видов»: это первые слоны, первые быки и первые лошади с одним копытом.
Архидискодон,
С южного слона начинается мамонтовая линия эволюции слонов. Непосредственный потомок южного слона:
Собственно мамонты окончательно сменили трогонтериевых слонов в период самого сурового оледенения, рисского. Сначала это был «мамонт хазарский», Mammuthus chosaricus, потом «мамонт примигениус». Вообще мамонты считаются особым родом хоботных, приспособленных к жизни в суровом климате, к обитанию у края ледника, к питанию грубой и скудной растительностью тундры.
Особый род? Но мамонты отличаются от архидискодонов в основном строением коренных зубов. Во внешнем облике, по крайней мере по костям, особых отличий не прослеживается. Разве что бивни становились несколько длиннее и более изогнуты.
Зубы архидискодона сильно отличались от коренных зубов мамонтов. На жевательной поверхности зуба располагались поперечные пластины, состоящие из гребней эмали. Но у мамонтов таких пластин – десятки, а у архидискодонов – не более десяти, а часто – меньше. Пластины были неправильной формы и были расположены нерегулярно. Промежутки между пластинами были заполнены цементом. Нужная форма зубов только формировалась и была еще очень примитивной. Видимо, архидискодон питался растительностью менее жесткой, чем мамонт.
Иван Ефремов описал архидискодонов так: «Владыки степей принадлежали к особому роду вымерших слонов, которому ученые, потомки пещерных охотников, пораженные величественным обликом животного, дали имя “архидискодон меридионалис”, или “южный слон”.
Селезнев знал, что современные африканские слоны более высоконоги, короткохоботны, чем питающиеся травой лесные индийские слоны. Архидискодоны были еще выше, чем африканцы. Их головы с толстенными бивнями и покатыми лбами раскачивались на высоте шести метров. Правда, это шли самые могучие вожаки, однако и поспешавшее за ними полчище высилось в темноте крутой черной стеной и напоминало скорее ряды средневековых осадных башен, чем живых существ».[80]
Архидискодон превосходил ананкуса и других мастодонтов не только размерами; дело скорее в пропорциях тела. Ананкус с его короткими ногами медленнее двигался. Дело и в строении зубов: у мастодонтов на жевательной поверхности коренных зубов шли не пластины, а находились ряды парных соскообразных бугров. Само название этих животных происходит от греческих слов «мастос» – сосок и «донтос» – то есть зуб.
«Сосковидные» зубы доказывают, что питался ананкус более сочной растительностью. Слоны полнее использовали кормовую базу открытых пространств и могли быстрее передвигаться при перекочевках. Равное число архидискодонов и ананкусов требовало разной территории: слоны могли кормиться на меньшей площади. Они вытесняли мастодонтов с пастбищ, которые им самим казались богатыми, а для мастодонтов оказывались недостаточными.
Лошадь Стеннона – самый древний представитель рода
Больше всего лошадь Стеннона напоминала современных зебр. Ее часто и рисуют похожей на зебру.
Это животное, в отличие от гиппариона, полностью перешло на питание травой и к тому же быстро передвигалось. То есть опять же полнее использовало кормовые возможности травы, которая хочет, чтобы ее ели.
До сих пор спорят, под влиянием каких именно условий жизни и в какие сроки образовались четыре вида рода
Вот, говорят эти специалисты, – в Африке совершенно случайно возникли три вида зебр, в Евразии – не меньше двух видов «настоящих» лошадей и трех видов полуослов, а в Америке – еще один вид «настоящей лошади». Все дело в случайном накоплении признаков в этих разных изолированных популяциях. Ну, не могли лошади на таких пространствах встречаться и скрещиваться между собой.
Другие ученые обращают внимание на то, что полуослы живут в полупустынях и засушливых степях, а ослы – в настоящих пустынях. Значит, это потомки популяции лошади Стеннона, которые приспособились к жизни в таких условиях.
Зебры всех трех видов объединяются между собой чисто условно: это три вида, которые отличаются друг от друга не меньше, чем любой из них – от ослов или «настоящих лошадей».
Полосатые? С древними пропорциями тела? Так в Африке продолжалось развитие прежней фауны виллафранка… В умеренном климате условия жизни изменились – вместе с ними изменились и лошади.
Кто прав – очень трудно судить, да это и не особенно важно. Важно, что история лошадей начинается в виллафранке, и важно, что «лошадь Стеннона» легко вытесняет гиппариона.
Кстати, в Африке гиппарионы дожили до рубежа 100–125 тысяч лет назад.[81]
Третьей «руководящей окаменелостью» был первый бык – лептобос. Бык это очень примитивный, еще хранящий многие черты антилоп, от которых он произошел. Антилопы ведь вообще очень своеобразное семейство… К антилопам обычно причисляют всех тех полорогих парнокопытных животных, которых не получается отнести ни к быкам, ни к баранам, ни к козлам. Иногда, рассмотрев поближе, антилопу переводят в другую группу животных… Скажем, альпийскую серну долгое время причисляли к антилопам, а потом все-таки взяли в козлы.
Насчитывают то 7, то 10, то даже 12 подсемейств антилоп – фактически 12 групп, имеющих совершенно разное происхождение. Конечно же, быки не произошли от карликовых антилоп дукеров и не от изящных газелей. Лептобосы, а потом и все остальные быки и буйволы, произошли от крупных массивных антилоп, и произошло это, вероятнее всего, 2,5 млн. лет назад в Северной Индии.
Некоторые систематики в наше время даже выделяют подсемейство быков, в которое включают роды настоящих быков, бизонов, азиатских буйволов, африканских буйволов, а кроме них – еще и 5 родов крупных быкообразных антилоп типа африканской канны или индийской нильгау.
У лептобоса еще были длинные «антилопьи» рога. «Настоящие» быки, буйволы и бизоны появились позже: видимо, уже после гюнцского оледенения.
Быки, как и все жвачные, имели важное преимущество перед всеми остальными травоядными: желудок, состоящий из четырех отделов и позволяющий очень тщательно переваривать травянистую пищу.
Быки буквально извлекают из травы все возможное! Им нужны намного меньшие площади для пастьбы, чем другим животным такого же размера. Их всегда будет в саванне больше, чем хилотериев, жирафов и вообще любых других животных сравнимого размера.
Почему-то саблезубые кошки появились раньше обычных. В гиппарионовое время именно они ловили копытных почем зря. В виллафранке же распространяются и обычные крупные кошки, без «сабельных» клыков.
Если верить «молекулярным часам», предки леопардов, дымчатых леопардов и ягуаров жили на Земле давненько – от 6 до 10 млн. лет назад. Но позднее дымчатые леопарды тихо сидели в непролазных тропических джунглях, а примерно 3,8 млн. лет тому назад род «больших кошек» вышел на открытые пространства. Это были пралеопарды и ягуары.
Если верить «молекулярным часам», современный вид леопарда возник и развивался в Африке около 470 000–825 000 лет назад и распространился в Азию 170 000–300 000 лет назад.[82] Но примерно такие же хищники известны с начала виллафранка.
История «европейских ягуаров»
Современный вид ягуара, если верить «молекулярным часам», появился между 280 000 и 510 000 лет назад. Если верить палеонтологическим находкам, то раньше: 600–800 тысяч лет назад.[83] Но он – потомок «европейских» ягуаров, а в Евразии такие кошки не сохранились.
Что же было такого в «обычных» больших кошках? Что помогло им вытеснить саблезубов? Судя по всему, большая универсальность. Саблезубая кошка поневоле жестко специализируется на животных одного размера: более крупных ей не взять, более мелких она не поймает, потому что ей помешают собственные клыки.
А кошки с «обычными» клыками могут брать добычу разных размеров. На одной и той же территории у них кормовая база шире. К тому же «обычные» кошки экономнее: саблезубая кошка может открывать рот очень широко, но из-за этого она и вынуждена оставлять на костях много мяса. Одни и те же угодья для саблезубой кошки всегда будут «меньше», чем для обычной.
С середины-конца виллафранка начинают стремительно увеличиваться в числе псовые. Волки разных размеров – от небольшого медведя до размеров шакала, вытесняют и крупных наземных виверровых, и гиен.[84] Виверровые – животные одиночные. Гиены – групповые, но коллективное поведение гиен примитивнее, чем волков и всех вообще псовых. Видимо, волкам помогает именно коллективное поведение. Они охотятся эффективнее гиен и тем более одиночных виверровых.
Виллафранк с самого начала был непростым, спорным геологическим веком. Решение комиссии 1948 года, в конце концов, условное решение вопроса – лишь бы никому не мешало. К 1983–1984 годам для официальной версии накопилось слишком много несоответствий и несостыковок. Выяснилось, например, что первые примитивные лошади с одним копытом (лошадь Стеннона) в разных местах появляются в разное время, причем то одновременно с быками – лептобосами, то порознь.[85]
Споры велись уже в 1950-е – 1960-е годы, но ученые долго не решались изменить границы «четвертички».[86] С точки зрения автора, не имеет никакого значения, относить ли виллафранк к третичному периоду или к четвертичному, или считать особой эпохой на границе третичного и четвертичного периодов, которая не входит и ни туда, и ни туда. В конце концов, мы ведь сами придумываем любые разделения периодов и любые границы.
Намного важнее этой работы с названиями и собственными выдумками другое: именно в виллафранке начинается смена фаун. Животные, которые сменяют гиппарионовую
В какой-то степени история изучения виллафранка – тоже урок. Изучали эпохи, о которых почти ничего не знали. Изучали, все время выдумывая границы периодов, все время в плену схем XVIII века. В этой истории изучения прошлого Земли особенно хорошо видна классическая французская поговорка: «Мертвые хватают живых».
А нашли – громадные пространства времени, намного больше тех, которые предполагали сначала. Вместо 100, 400 тысяч, миллиона лет нашим глазам открылось по крайней мере 2 с половиной миллиона лет.
Поразительно, но были правы жившие три поколения назад сторонники термина «антропоген»: на протяжении всего этого времени существует человек. Материальная культура даже несколько старше виллафранка: она уходит за грань 4 миллионов лет назад. Конечно, это в Африке, – но по крайней мере начало человеческого общества уходит во времена гиппарионовой фауны.
Вокруг первых существ, начавших раскалывать камни, бегали гиппарионы, трубили мастодонты, рысили толстенькие хилотерии. А забираясь по ночам в скальные укрытия, они слышали вой гиен и рычание саблезубов разного размера.
Но в том-то и дело, что история виллафранкского человека протекала вовсе не только в Африке. Судя по всему, человек – тоже руководящая окаменелость виллафранка!
Но расскажу об этом я уже во второй части книги. Цель первой было – рассказать, как изучали предков человека и почему о них написаны такие разные, порой прямо противоположные вещи, почему в книгах разного времени выпуска можно найти такие разные датировки одних и тех же находок.
Эта цель полностью достигнута.
Пора поговорить о том, как изменились за последние 20–30 лет самые фундаментальные представления об эволюции, какие интересные открытия уже сделаны и какие еще можно ожидать.
Как только мы перестанем смотреть на мир свысока, с величавою гордостью верблюда, перестанем смотреть на всех «иных» людей, начиная с хабилиса, как на примитивных недоумков, густая пелена предрассудков частично спадет с наших глаз, и мы увидим мир более чистым, интересным и прекрасным, чем видели его раньше.
Человек не существует в ископаемом состоянии.
Что эволюция глубоко не случайна, не отрицает и не отрицал почти никто. Известно даже, в каком направлении развиваются живые существа. Некоторые ученые упорно не хотят об этом говорить и даже думать: до такой степени неприятно им существование какого-то вектора у эволюции.
Мы по-разному к этому относимся и можем не понимать, или плохо понимать, почему так, – но независимо от своего понимания и независимо от своих эмоций мы ясно видим, что эволюция имеет вектор. Этот вектор – появление все более сложных существ, все более независимых от природной среды, со все более многовариантным поведением, все совершеннее работающих с информацией. Иллюстрация этого вектора – вся известная нам палеонтологическая летопись.
Важнейшая сторона эволюции – цефализация, от греческого
Другой смысл придавал термину американский геолог Джеймс Дана (1813–1895).
Дарвин утверждал, что в природе господствуют случайность и естественный отбор (хотя сам по себе отбор – уже не случайность, поскольку подчиняется жестким закономерностям).
На том же самом материале Дана провозгласил совсем не то, что Дарвин: единую для всего живого мира закономерность, которую назвал «цефализация», – развитие животных в направлении усложнения нервной системы от низших организмов к высшим.
Утверждения Дана о цефализации были основательно забыты, когда В. И. Вернадский напомнил о них: «Правильность принципа Дана легко может быть проверена теми, кто захочет это сделать, по любому современному курсу палеонтологии. Он охватывает не только все животное царство, но ярко проявляется и в отдельных типах животных. Дана указал, что в ходе геологического времени, говоря современным языком, т. е. на протяжении двух миллиардов лет по крайней мере, а наверное, много больше, наблюдается (скачками) усовершенствование – рост – центральной нервной системы (мозга), начиная от ракообразных, на которых эмпирически и установил свой принцип Дана, и от моллюсков (головоногих), кончая человеком. Это явление и названо им цефализацией. Раз достигнутый уровень мозга (центральной нервной системы) в достигнутой эволюции не идет уже вспять».[87]
Итак, цефализация – непрерывный рост центральной нервной системы – обеспечивала все более разнообразные и сложные формы общения организмов с окружающей и живой, и косной средой. Навыки наследовались, – следовательно, усложнение центральной нервной системы влекло за собой усложнение генетического аппарата. Конечно, именно генетический код определял уровень «стартовой площадки» поведения вида и его активности… Но организмы приобретали новые качества, которые меняли генетический код…
Нисколько не отрицая акта Божественного творения и Перста Господнего в эволюции и в истории, отметим: векторность эволюции и цефализация объясняются самыми простыми и очевидными причинами; животные просто «заставляли» друг друга становиться все умнее и умнее. Глупый проигрывал в полном соответствии с теорией «естественного отбора».
До сих пор существуют простейшие и примитивные многоклеточные животные, у которых вообще нет мозга. Живут на свете организмы, чей мозг намного проще мозга млекопитающих. Но замыкают пищевые цепочки, становятся владыками земли виды с наиболее развитым мозгом.
Обсуждать ли и вообще замечать ли векторность эволюции – вопрос не профессионализма, а скорее убеждений и склонностей каждого отдельного специалиста. Но повторюсь – отрицать очевидные вещи не возьмется никто.
А из самого факта цефализации вытекают два важнейших вывода:
1. Появление все более сложных существ закономерно. И потому разумное существо (не обязательно мы с Вами) – не случайность и не «ошибка природы», а закономерность. Может быть, и неизбежность.
Компьютерное моделирование показало, что в процессе развития жизни совершенно неизбежно возникновение существа «с очень высоким уровнем развития нервной системы» и с хватательными верхними конечностями.[88]
2. Эволюция всех групп животных имеет одно направление – именно поэтому и возникает феномен «параллельной эволюции». Палеонтолог Н. Н. Каландадзе назвал свою статью «Все хотят стать людьми, но не все могут» – имея в виду, что очеловечиваются все линии приматов, хотя и в разной степени. С тем же успехом можно сказать, что все рыбы «хотят» стать земноводными, все земноводные – пресмыкающимися, и так далее.
В классической палеонтологии конца XIX – середины XX веков все выглядело сравнительно просто: рыбы породили земноводных, земноводные породили пресмыкающихся, пресмыкающиеся породили птиц и млекопитающих. Точно так же и обезьяны породили людей.
В эпоху молекулярной генетики эту схему пришлось существенно изменить и дополнить, вводя понятия клады и грады.
Клада (от английского
Града же (от греческого «градос») – совокупность организмов, находящихся на одном уровне структурной сложности.
Основные идеи кладистики заложил немецкий биолог Вилли Хенниг (1913–1976) в 1950–1960-е годы. До сих пор спорят о том, кто именно и когда придумал само слово «клада». Вряд ли это важно, потому что работы, после которых эволюционное учение стало изменяться, известны.[90]
У палеонтологов и биологов XIX века не было особых сомнений: животные принципиально одного структурного уровня происходят от одного предка. Эволюционные древа, прямо происходящие от родословных деревьев дворян, исходили именно из этого.
К концу XX века выясняется: большая часть принципиально значимых эволюционных событий происходила по многу раз.
В девонском периоде палеозоя практически одновременно появляются не родственные между собой параллельные группы примитивных земноводных, способных хотя бы короткое время жить на суше. Все они – потомки разных кистеперых рыб.[91] Сейчас известно около десятка групп подобных четвероногих рыб. Любая из них могла положить начало истории сухопутных позвоночных.
В образной форме эту закономерность выразил К. Еськов: «Как обычно, ”заказ” на создание четвероногого позвоночного, способного жить (или, по крайней мере, выживать) на суше, был дан биосферой не одному, а нескольким ”конструкторским бюро”; ”выиграла конкурс” в конечном итоге та группа кистеперых, которая ”создала” известных нам тетрапод современного типа».[92]
Но и после того, как появились «настоящие» земноводные, лабиринтодонты, параллельно с ними существовало несколько групп экологически сходных кистеперых рыб, сочетавших в себе черты рыб и земноводных. Известно до десятка групп таких полурыб. Это родственники по экологической нише, и по уровню организации, но не по происхождению. У живших параллельно с ними древних земноводных четко прослеживается как минимум три независимых направления развития, а очень может быть, что и больше.
Такие же «черновики Господа Бога»,[93] появления «параллельных организмов» известны и во всей остальной палеонтологической летописи.
Традиционная палеонтология считала, что амфибии родили пресмыкающихся: первых по-настоящему сухопутных зверей, которые откладывают покрытые кожурой яйца. А уже от пресмыкающихся пошли и птицы, и млекопитающие.
Но еще Гексли пришел к выводу, что кровеносная система млекопитающих принципиально не может быть выведена из кровеносной системы пресмыкающихся. Млекопитающие пошли непосредственно от амфибий…
С середины XX века считается, что тераморфная эволюционная ветвь амфибий привела к возникновению по крайней мере трех разных групп млекопитающих.[94]
Другая же, завроморфная ветвь развития амфибий породила несколько не связанных между собой групп высших пресмыкающихся и птиц.[95]
Сегодня почти всеми признано, что земноводные палеозоя стали предками по крайней мере для двух, если не трех-четырех групп пресмыкающихся, которые не имеют между собой ничего общего.[96]
«Предка птиц» находили много раз в разных местах, начиная с легендарного археоптерикса. Этих «первоптиц» регулярно находят с 1861 года.[97]
Но после находок американского палеонтолога Шанкра Чаттерджи в 1984 известны ископаемые останки то ли птиц, то ли высокоорганизованных пресмыкающихся возрастом 225–210 млн. лет. «Протоависы» даже больше похожи на современных птиц, чем археоптерикс.[98] Другие древнейшие птицы, явно не родственники первым двум группам, – названы энанциорнисами (
Из верхней юры или нижнего мела северо-восточного Китая известна необычная птица конфуциусорнис (Confuciusornis sanctus – святая птица Конфуция).[100] Уже известно несколько тысяч экземпляров, в том числе полных или почти полных скелетов вместе с отпечатавшимся оперением.
А ведь это речь только о летающих птицах. Есть еще такие существа, как страусы. Давно выдвинута гипотеза, что страусы, и громадные хищные птицы-фороракосы Южной Америки, и подобные фороракосам птицы Австралии – прямые потомки динозавров.
На первый взгляд, совершенно невероятно, чтобы огромные птицы были прямыми потомками динозавров. Но ведь все их черты налицо: двуногие, с клювами, бессильными верхними конечностями… страусы, в том числе и австралийские страусы эму, и казуары Новой Гвинеи, и нанду Южной Америки.
А есть еще и нелетающие приморские птицы-пингвины. Появились они на континенте Гондваны – на той ее части, которая оказалась слишком близко от Южного полюса и начала обледеневать.
Долгое время уважаемые коллеги спорили в основном о том, кто же является «настоящим» предком всех птиц. Пока не стало очевидно: «авизация» пресмыкающихся – яркий пример параллельной эволюции сразу многих и разных групп. Сегодня спорят в основном о том, какие клады можно выделить внутри грады покрытых перьями теплокровных существ.[101]
В общем, говоря об эволюции, надо всякий раз учитывать многократность и многовариантность возникновения на Земле любой группы существ, находящейся на одном уровне сложности. В каждой граде – разные клады. В каждой кладе – разные грады. Ни рыбы, ни земноводные, ни пресмыкающиеся, ни птицы, ни млекопитающие – не потомки одной популяции предков. Это уровни эволюции, к которым может вести не одна какая-то ветвь, а разные эволюционные стволы.
До сих пор к вопросам происхождения человека не применяется представление о многократном и многовариантном возникновении на Земле разумного существа, создающего материальную культуру. В классической палеоантропологии утвердилось представление об эволюционном единстве человечества. Эта идея считается одновременно и «единственно научной», и «политически правильной». А идея о происхождении людей от разных предков априорно объявляется «политически некорректной». Ведь теорию полигенизма использовали зловещие и страшные «немецкие фашисты»![102] В кабинете Гитлера висел портрет Вейденрейха!
Вопрос – что нас интересует больше? Научная истина или политическая пропаганда?
Если первое, то логично задать вопрос: является ли человечество кладой или градой? В первом случае, человек – потомок одной популяции предков. Во втором случае сапиентизация – это уровень эволюции, к которому может вести не одна какая-то ветвь, а разные эволюционные стволы.
Это необходимо обсуждать, потому что очень для многих ученых эволюция «должна» иметь один ствол, а понятие грады применительно к человеку и его предкам им не очень понятно и даже неприятно: ассоциируется с нацизмом (именуемым фашизмом) и всеми приписываемыми ему «ужасами».
При обсуждении некоторых положений этой книги один уважаемый коллега недовольно заметил:
– У тебя эволюция похожа на десятиколесный велосипед!
Автор книги назвал бы эволюцию скорее «велосипедом с произвольным количеством колес».
Эволюция, в том числе эволюция человека, – отнюдь не движение по заранее намеченному маршруту, в котором лидеры заранее кем-то выделены и отмечены. Это скорее осторожная прокладка пути методом проб и ошибок, во время которого многие пробуют идти в нужном для всех направлении, но проходят разные отрезки пути.
Логически рассуждая: чем больше проходит поколений, тем больше накапливается изменений. Потому генетики так любят плодовую мушку дрозофилу: у нее поколения сменяются так быстро, что легко изучать наследственность во всей ее красе.
Продолжая логически рассуждать, муха дрозофила должна эволюционировать быстрее, чем крупные млекопитающие, но вот факты: особых изменений у мушки не произошло за десятки миллионов лет.
И вообще «в плейстоцене состав крупных млекопитающих менялся неоднократно и резко, тогда как из 2000 видов насекомых, известных из тех же условий, вымершими считаются только около 30».[103] Из этого А. П. Расницын делает вывод о «несостоятельности чисто генетического подхода к эволюции».[104]
Ведь «с уменьшением плодовитости и ослаблением общей элиминации (то есть смертности представителей вида –
Правда, объяснить это можно и вполне «генетически»: чем сложнее организм, тем больше признаков передается новому поколению от папы и мамы. А ведь есть еще такая штука, как мутация: при передаче признаков от папы – мамы к потомству появляются признаки, которых нет ни у папы, ни у мамы. Чем всех признаков больше – тем больше изменений. Потому и получается: надо изменяться? Сложные виды изменяются больше и быстрее.
Но в любом случае, чем сложнее форма жизни, тем быстрее она эволюционирует. При том, что продолжительность жизни индивида растет, а значит, за единицу времени и поколений протекает меньше.
Но, конечно, при этом и «негенетические» процессы надо учитывать, в том числе информационные. Мало того, что более высокоразвитые организмы эволюционируют быстрее примитивных, по принципу: «кто умнее – тот быстрее развивается». Виды и популяции заставляют друг друга все активнее включаться в информационные процессы.
Обучаясь новому, виды становятся страшными конкурентами для всех остальных. По крайней мере для тех, кто занимал похожие экологические ниши. Всякое проникновение животных с более высоким уровнем развития нервной деятельности на территории, где таких высокоразвитых животных еще не видали, создает экстремумы для местной фауны.
Вот как человек, например. Вечно он создает необходимость быстро развиваться и для других видов, и для других популяций самого же человека.
Ученые XIX века считали, что эволюционные процессы идут очень медленно. И что в ходе этих процессов весь материнский вид постепенно превращается в дочерний. Отсюда и идея «переходных звеньев», промежуточных существ: их тоже должно быть очень много.
Палеонтологов первой половины XX века огорчало, что переходных звеньев практически не находят. Креацианисты тоже очень радуются, считая – это свидетельствует о неизменности видов.
Но к середине XX века выяснилось: новые виды, и даже более крупные таксоны, – например роды и семейства, – чаще всего возникают с очень большой скоростью. На небольшой территории, попав в экстремальную ситуацию, часть предкового вида оказывается выбитой из привычной экологической ниши. И быстро, за считанные несколько поколений, превращается в другой вид. Первоначальное число особей этого нового вида – считанные тысячи, чуть ли не сотни особей. Потому и трудно найти «переходные звенья»: их число очень невелико.
В геологической летописи сохраняются кости лишь ничтожного числа представителей каждого вида. Если таких особей много, сотни тысяч и миллионы, то и попадать в геологические слои и сохраняться они будут чаще. А немногочисленные животные, которые существовали недолго, на небольшой территории, могли вообще в геологическую летопись не попасть.
Трехпалые лошади – гиппарионы появились в Северной Америке примерно 12 млн. лет назад и очень долго скакали по всем материкам, кроме Австралии и Антарктиды. Последние гиппарионы то ли вымерли, то ли истреблены человеком в Африке примерно 125 тысяч лет назад.
В каждом поколении численность гиппарионов достигала миллионов особей. Костей гиппарионов найдено множество.
Три миллиона лет назад появляются «настоящие» лошади с одним копытом. Они тоже появились в Северной Америке и быстро завоевали мир, повсюду вытесняя гиппариона. Их тоже были миллионы особей, и костей лошади найдено очень много.
А вот переходные формы от трехпалых лошадей к однопалым – не найдены. Этих животных было немного, за всю их историю – несколько тысяч. Мы или пока не нашли их останков, или вообще никогда не найдем.
Палеонтологи прошлого вывели такое грустное правило: «эволюция не оставляет хвостов». Они имели в виду, что переходные формы, как правило, не сохраняются в геологической летописи.
Но, во-первых, более примитивные формы жизни после появления более сложных никуда не деваются. До сих пор вполне благополучно живут и простейшие, и губки, и черви, и насекомые. Живут и чувствуют себя превосходно, хотя в биосфере первые места – давно не их.
Во-вторых, можно привести много примеров того, как сохраняются даже ближайшие родственники изменившихся форм жизни.
Самый яркий пример, наверное, кистеперая рыба целакант.
Когда-то кистеперые рыбы оказались на мелководьях древних палеозойских морей – в важнейшем «месторазвитии эволюции». Но не все кистеперые рыбы «воспользовались шансом». Часть из них попросту погибнет: им не хватит чисто физических сил переползти из высохшего болота в еще полное воды. Они умрут по пути. Другие никак не решатся отправиться в дальний, трудный путь. Они не решатся, не смогут, упустят время и умрут вместе с высыхающим болотом.
У тех, кто будет постоянно ползать из водоема в водоем, плавники сделаются лапками, кожа станет плотнее и лишится чешуи, плавательный пузырь начнет превращаться в легкие, их мозг начнет усложняться… Словом, они начнут становиться земноводными. Это будет их Великий Эволюционный Шанс.
Но ведь это касается вообще всякого разделения популяции на «пошедших вперед и вверх» и на «ушедших вбок».
Вот популяция смышленых обезьян оказалась на границе саванны и леса… В лесу все более голодно, в саванне легче найти вкусные коренья и мелких зверушек, яйца и насекомых… Но в саванне слишком яркий свет, бегают огромные копытные, за ними гоняются еще более страшные хищники… Сплошные непонятные опасности, и вообще среда вся непривычная.
Надо упорно приучать глаза, обоняние, слух к совершенно новым условиям, – и, кстати говоря, к условиям, в которых намного больше информации, чем в лесу. Нужны другие, более совершенные органы чувств – чтобы они возникли, нужно внимательно, напряженно всматриваться и вслушиваться во все происходящее. Вал информации должен перерабатывать больший по размерам, более сложно устроенный мозг. Нужно будет больше двигаться, активнее жить, энергичнее передвигаться.
Какой-то обезьяне это не под силу, а какой-то окажется и по плечу. Эта часть популяции пойдет «в люди» – в сторону появления более сложных форм жизни.
Но и сам-то шанс будет только у тех, кто оказался в нужном месте и в нужное время. Часть обезьян останутся в лесах и эволюционировать не будут. Карликовые шимпанзе, бонобо, наиболее близки к людям по своей анатомии. У них даже губы не серые, а розоватые. Но это тихие неконфликтные обезьяны, оставшиеся вне основного поля эволюции, на африканских деревьях.[106] Эти смышленые обезьяны и будут там жить, пока лес не слишком сильно изменится.
Почему и другие боковые ветви эволюции человека не могли сохраниться?
Долгое время считалось, что кистеперые рыбы давным-давно вымерли, став предками наземных животных. А оказалось – до нашего времени у восточного побережья Африки живут-поживают кистеперые рыбы! Их даже не один, а как минимум три вида. Кистеперые рыбы любят прохладные глубокие воды и только в безлунные ночи поднимаются к поверхности воды. Местные жители ловят их ради вкусного мяса, а жесткой шкурой кистеперой рыбы – целаканта зачищают велосипедные покрышки, обрабатывают поверхность деревянных изделий…[107]
Эти кистеперые рыбы – потомки тех, кто не оказался в нужное время в нужном месте. Для кого Великий Эволюционный Шанс прошел мимо.
Когда «романтики» и «неуправляемые типы» задают вопрос – почему нельзя допустить такое же пережиточное существование реликтового гоминоида, а попросту – «снежного человека», или «человека лесов», «правильные ученые» строго возражают им – «эволюция не оставляет хвостов!» При упоминании же целаканта они задумчиво говорят или «бывают исключения…», или того еще «круче»: «но это же целакант!»
Мы же отметим: виды, которые исчезают из геологической летописи, чаще всего не вымирают, а переходят в «скрытое состояние» – как раз в такое, когда их обнаружить трудно, почти невозможно.[108]
Когда В. Б. Сапунов говорит о «скрытом состоянии» вида, или когда криптозоологи[109] всерьез пытаются поймать и изучить крупных животных, о которых не знает официальная наука, уважаемые коллеги крутят пальцами у виска.
Но, во-первых, крипозоологи и правда постоянно находят таких животных: и короткошеего жирафа окапи, и белого носорога в Судане, и горную гориллу, и… Впрочем, перечислять придется долго. Да и незачем, есть хорошие популярные книги.[110]
Во-вторых, давно известен и признан наукой «эффект Синьора – Липпса», согласно которому время захоронения последнего найденного ископаемого может не соответствовать времени исчезновения вида. То есть официально признается, что продолжительность периода вымирания вида не может быть точно оценена из-за неполноты палеонтологических данных.[111]
Итак, новые виды и роды возникают быстро, поэтому переходных форм всегда мало, в геологическую летопись они не попадают или попадают редко.
Всегда и во всех случаях изменяется не ВЕСЬ вид, и даже не ВСЯ популяция, оказавшаяся в «точке эволюции».
Предками новых, более сложных форм жизни становятся только самые жизнеспособные, активные, умные, сильные, упертые. И только.
Остальные представители вида тоже будут эволюционировать, по-своему. Не они создадут новые, более совершенные формы жизни. Эти «хвосты эволюции» останутся похожи на предковые формы всех – и изменившихся, и не изменившихся. Как современные жирафы окапи похожи на ископаемых жираф с короткими шеями, предков длинношеих жираф саванны.
Никто не знает всего о каком-то предмете. Это не должно омрачать удовлетворения и радости, испытываемых нами от сознания того, что о некоторых вещах нам известно многое.
Любые предположения о существовании разумных существ до человека вызывают у профессиональных ученых плохо скрытое раздражение. Причин три, и они очень простые:
1. Частые и невероятно малограмотные сообщения желтой прессы. Они могли бы не вызывать интереса, но ведь их читают, в том числе учащаяся молодежь. Как вон та девочка, происходившая от медведей.
2. Постоянная война, навязанная эволюционной теории так называемыми креацианистами (от латинского
В среднем три-четыре раза в год очередное общество, борющееся с эволюционной теорией, широковещательно сообщает о находке останков человека в слоях возрастом в 30, 100, или 300 миллионов лет. Неизменные разоблачения фальсификаций креацианистов не останавливают.
В 1980 г. ведущий американский мракобес Дж. Моррис выпустил в Сан-Диего (штат Калифорния) книгу под названием «По следам динозавров и людей, которые знали их». Не менее символичное название имел и фильм, посвященный следам на берегу реки Паллукси в штате Техас: «Следы человека про запас». Главной целью всей этой… как бы вежливее выразиться… этой… э-ээ-э… этой продукции было доказать: одновременно существовали люди и динозавры. И вообще все вымершие ныне виды. Дарвин не прав! Ату Дарвина!
Конец бредовым россказням о «библейских гигантах» в Техасе положило исследование программиста компьютеров и палеонтолога-любителя Гленна Кьюбана: в 1986 он обнаружил впереди следов, приписываемых древнему человеку, царапины-канавки – следы когтей. Тогда же Кьюбан нашел и следы отставленного в сторону большого пальца.
Антропологи и палеонтологи на специальной конференции, посвященной находке креационистов, в мае 1986 ознакомились с результатами Г. Кьюбана и пришли к выводу: «Несомненно, это следы динозавра»! Палеонтолог из Гарвардского университета С. Гулд наивно произнес: «Теперь все знают, что это отпечатки лап динозавров».
После этого тот самый обер-мракобес Дж. Моррис выступал в Мельбурне, в университете Нового Южного Уэльса, на конференции Научного института творения. Креационист вынужден был признаться, что в настоящее время «невозможно найти научные свидетельства и доказательства в пользу следов человека на реке Паллукси», и посоветовал австралийским коллегам-креационистам «не использовать свидетельства Паллукси в качестве доказательства против эволюции». Еще он советовал убрать им же созданный фильм «Следы человека» подальше в архив и никому его не показывать.
Посрамление? Да… Но шуму было много, и вреда тоже принесено немало. А это только одна из историй в числе многих.
Креационисты врут, что уже неприятно, да к тому же заставляют признавать истиной свои бредни, докучают людям, мешают работать.
Всякий, кто допускает существование разумных человекоподобных существ возрастом 10 или 100 миллионов лет назад, неприятно напоминает креационистов.
3. Со времен Чарльза Дарвина изменилось многое, и в том числе сложилась социальная система науки. Сложилась традиция, в том числе и традиция эволюционизма, как идеологии, своего рода светской религии. Не разделять положений, которые официально или неофициально признают истиной коллеги, просто опасно.
«Общепринято», что современное человечество появилось 40… 180… 500 тысяч лет назад (нужное вставить). До этого никакого человечества быть не могло, потому что эволюция до этого еще не дошла. Эволюция хвостов не оставляет, поэтому никакого реликтового гоминоида нет и быть не может. Другие мнения – антинаучны.
Невозможно бороться с предрассудками и с коллективными психопатиями путем рационального мышления. Но можно не разделять предрассудков и стереотипов, думая собственной головой.
Вот и подумаем: что из известного нам исключает появление разумных существ до человека? А параллельно с известным нам человечеством? Получается – не исключает совершенно ничто.
Появление глаза, способности дышать воздухом, преодолевать силу тяжести появлялось много раз, в разных классах и даже типах живых существ независимо друг от друга. Раз так, было бы очень странно, если бы к разуму не восходили разные живые существа разных классов, принадлежащие к разным ветвям эволюции. С точки зрения всего, что мы знаем об эволюции, было бы необъяснимо и странно не появление многочисленных «черновиков Господа Бога», создающих разные варианты разумных существ, а как раз отсутствие таких вариантов.
Впрочем, существует версия появления разумных существ буквально за сотни миллионов лет до современного человека.
Давно известно, что некоторые динозавры обладали социальным поведением. Находки позволяют сделать вывод, что по крайней мере у поздних динозавров мелового периода существовал родительский инстинкт.
Активные, со сравнительно большим мозгом, динозавры, скорее всего, заботились о своем потомстве, охраняя свои яйца и воспитывая детенышей. Вероятно, эти подвижные виды жили стадами или небольшими семейными группами. Американский палеонтолог Бэккер предложил считать их «скорее птицами, чем ящерицами»,[112] потому что «птицы – это только продвинутая прогрессивна я форма пресмыкающихся». В главном он был совершенно прав.
Он же выдвинул гипотезу о том, что динозавры были не только теплокровными, но заметно «теплее» млекопитающих. Ближайшие родственники птиц, они имели температуру тела порядка 38–40 градусов.[113]
Не все считают динозавров теплокровными – по крайней мере всех динозавров. Но то, что многие из них (возможно, даже тираннозавры) были оперены, – факт. Самые же ранние из оперенных динозавров известны из слоев возрастом около 160 млн. лет назад.[114]
Существуют смелые предположения о том, что хотя бы некоторые динозавры могли обладать уровнем сознания, сравнимым с приматами. Быть претендентами «на продвижение в категорию мыслящих существ».[115]
В любом случае можно считать доказанным, что среди динозавров «были и формы с относительно крупным мозгом и довольно сложным поведением, вышедшим уже из-под тотального контроля врожденных программ и в какой-то степени зависевшим от научения».[116]
Зависимость от научения? Это ведь и есть тот эволюционный путь, на который встали высшие формы млекопитающих, в том числе приматы.
Наиболее вероятные «претенденты на разумность» (скорее – на предразумность) – семейство троодонтиды (
Неспециалисту и выговорить эти названия трудно, но таковы уж научные названия этих животных. А бытовых народных названий у них нет – по понятным причинам.
Это динозавры небольшого размерного класса, порядка 1–2 метров и весом до 100 кг, то есть сравнимого с человеком и предками человека. В их числе такие виды, как заврорнитоид, описанный еще в 1924 году знаменитым американским палеонтологом Г. Ф. Осборном по остаткам неполного скелета, обнаруженного знаменитой Центрально-азиатской экспедицией Американского музея естественной истории. Заврорнитоид был длиной 2 метра и весил от 27 до 45 килограммов. Некоторые палеонтологи считают, что стенонихозавр, описанный для мела Центральной Азии и Канады, и заврорнитоид – один и тот же вид, или очень близкие виды.
Длина тела стенонихозавра достигала 2 метров, высота чуть более метра, вес определяют от 27 до 60 килограмм.
Эти динозавры передвигались на задних конечностях. Большие глаза стенихозавра были широко посажены и могли смотреть вперед подобно глазам совы. Вероятно, ящер обладал стереоскопическим зрением. Возможно, он был оперен – потому и потребовалось выносить глазницы вперед.
Судя по всему, поведение стенинохозавров напоминало поведение групповых нелетающих птиц типа страусов или эму, и включало выращивание потомства. Но при том их поведение было намного более сложным. Заврорнитоид и родственные ему динозавры, вероятнее всего, охотились в сумерках на мелких млекопитающих. Возможно, они охотились группами. Сумеречная охота доказывает теплокровность этих животных.[118]
Передние конечности стенихозавра имели хорошо развитые пальцы с тремя острыми когтями. Возможно, стенихозавр мог брать лапами и даже бросать камни, использовать палки.
Размеры мозга стенихозавра приближаются к размерам мозга приматов. По-видимому, развитию головного мозга способствовали как раз коллективная охота, применение орудий с помощью развитых передних конечностей и сложное групповое и семейное поведение.
Некоторые американские и канадские ученые (Дейл Рассел) считают, что развитие стенихозавтра неизбежно должно было породить
Конечно, представить
Теоретически появление такого существа вполне вероятно. Известный американский астроном, астрофизик, теоретик эволюции и популяризатор науки Карл Саган (1934–1996) полагал, что среди древних ящеров в результате эволюции появились «человекозавры», высшая форма, по интеллекту и морфологии очень близкая к человеку.
Он даже предполагал, что инопланетяне могли взять гены «ящера-интеллектуала», а потом попробовать с их помощью улучшить первобытного человека. Потомки этого опыта, по мнению Сагана, могли дожить и до наших дней.[119]
Автор не настаивает на том, что существовало «динозавровое» человечество. Он только полагает, что существование «дино сапиенсов» не противоречит современным представлениям о возможных путях эволюции – не более того.
В конце концов, признавать какие-то гипотезы «невероятными» или «фантастическими» нам приходиться ровно потому, что они не соответствуют современному представлению об эволюции жизни. Не так давно динозавров считали подобием громадных ящериц, и любые гипотезы об их теплокровности проходили по категории «ненаучной фантастики».
Я обсуждал «дино сапиенсов» со многими из коллег. Самое распространенное возражение звучит так: «Если были разумные существа, почему же у них не было цивилизации?!» Под цивилизацией уважаемые коллеги понимают как минимум земледелие и деревни, а скорее города, автострады, высотные здания, грохочущие поезда, многозарядные карабины, заводские трубы, грязь и копоть. Как же без них?!
Очень мало кто из этих людей задумывается о том, что человечество, к которому мы принадлежим, тоже возникло не вчера. Род
По поводу любых популяций
Тем более, цивилизацию не создали наши предки – разумные существа, жившие на земле сотни тысяч и миллионы ле т.
Возникают два простейших вопроса:
1. Почему мы-то сами так уверены, что с появлением разума он тут же кинется создавать цивилизацию?
2. Если разумные создания могут жить по 2 млн. лет без всякой цивилизации, то почему не могут жить без нее и 67 млн. лет?
В сущности, и цивилизация за 70–80 млн. лет могла возникнуть великое множество раз. У нас о цивилизации сложилось такое странное мнение – что она не может не возникнуть у разумного существа, а если возникла – то никак не может исчезнуть.
Общая тенденция, конечно, именно такова: появляясь, цивилизация распространяется, укрепляется, становится все более прочной и масштабной. Но и в появлении цивилизации очень хорошо видна та же закономерность, что и в биологической эволюции: цивилизация возникает многократно, в разных областях Земли и на разной основе.
Николай Вавилов предполагал самостоятельное, независимое друг от друга возникновение пяти, а позже и шести центров первоначального земледелия: уже в историческое время после окончания Великого Оледенения.[120] Очень долгое время эти центры первоначальной цивилизации существуют изолированно, даже не зная ничего друг о друге.
Совершенно загадочно то, что земледелие так молодо: самые ранние из твердо доказанных земледельческих культур в Нижнем Египте датируются возрастом 16–18 тысяч лет назад: самым концом эпохи Великого Оледенения.[121]
В XIX столетии высказывалось предположение, что в самой Европе возникло сначала скотоводство, еще в конце эпохи Великого Оледенения, а значительно позже – земледелие. От этих схем отказались в середине XX века, после эпохальных открытий на Переднем Востоке. На мой взгляд, есть немало оснований полагать, что в Европе все же могла существовать скотоводческая цивилизация возрастом порядка 20–15 тысяч лет назад.[122] Эта цивилизация была утрачена после катастрофического наводнения, когда под водами Мирового океана оказалась скрыта треть населенных земель в приледниковой Европе.
Есть неоднократные примеры гибели цивилизации вследствии природных катаклизмов, экологических катастроф, вызванных самим человеком, нашествия варварских племен. Погибла минойская цивилизация Крита – взорвался вулкан Санторин, на побережья нахлынули цунами. Погибла цивилизация ольмеков в Мексике, первая из цивилизаций майя в I тысячелетии по Р. Х., цивилизация Инда III–II тысячелетий до Р. Х., – как следствие экологической катастрофы и нашествия арийских племен.
Все эти цивилизации не получили непосредственного продолжения, и если мы вообще знаем о них – то в основном по данным археологии.
Будь эти цивилизации значительно древнее – археологических свидетельств могло бы и не сохраниться. Об этих погибших цивилизациях типа минойской или индской сохранились смутные воспоминания у соседей. Греки и римляне видели развалины городов Древнего Востока; о Вавилоне, халдеях и Аккаде писалось в Библии.
Но живи каждая из этих цивилизаций изолированно от других, памяти о ней не осталось бы.
Примеры весьма странных находок разного рода раритетов, надписей, сооружений, относящихся к разным геологическим периодам, известны. Впечатляющая подборка сделана в книге М. Кремо, к которой и отсылаю заинтересовавшегося читателя.[123]
Не настаивая ни на чем, констатирую: возникновение цивилизаций, созданных разумными существами до современного человека, вполне возможно и не противоречит представлениям современного эволюционизма.
А цивилизация уровня индской может исчезнуть, практически не оставив после себя никаких следов. За десятки миллионов лет даже каменные города превратятся в россыпи камней, в которых не всякий археолог увидит следы разумной целенаправленной деятельности.
Если эта цивилизация не будет иметь непосредственного продолжения, ее будет и некому запомнить.
Разумеется, в этом нет неопровержимых доказательств существования в прошлом «цивилизации динозавров», но мифы многих народов рассказывают, что «культурный герой», который принес их предкам начала цивилизации, был ящером.
Например, шумеры полагали, что «в первый год появилось из моря, в том месте, что вблизи Вавилонии, ужасное существо по имени ”Оан”, тело у него всё было рыбье, а из-под рыбьей головы росла другая голова и подобным же образом человеческие ноги росли рядом с рыбьим хвостом. Голос же у него был человеческий. Изображение его и теперь еще сохраняется. Это существо дни проводило среди людей, не принимая никакой пищи, и научило людей грамоте, и математике, и владению искусствами разного рода, научило жить в городах, основывать храмы, устанавливать законы, и геометрии научило, и показало, как собирать зерно и плоды, и вообще научило всему, что относится к культурной жизни. С того времени ничего больше уже не было изобретено. С заходом солнца существо это вот, Оан, ныряло назад в море и ночи проводило в пучине. Потому что было оно амфибией».[124]
Между прочим, это текст из книги вавилонского жреца Бероэса, ученейшего современника царя Антиоха I Селевкида (281–261 гг. до Р. Х.). Именно ему, своему ученому и достойному царю, Бероэс посвятил написанную по-гречески историю Вавилона в 3 книгах. В своем сочинении он начал «от начала мира» и никак не обошел шумеров… Проверить именно эти строки Бероэса трудно, он пользовался источниками, которые до нас не дошли, или устными легендами, которые тем более умерли вместе с рассказывавшими их народами. Но вообще-то достоверность сочинений Бероэса много раз подтверждалась.[125]
Я не пытаюсь доказать, что Оан, или Оаннес, – реальная историческая личность и что он – потомок цивилизации динозавров, ушедшей в Океан. Кстати, вероятные «дино сапиенсы» были скорее птицами, чем амфибиями. Я только говорю, что шумеры верили в такие существа и считали себя их преемниками. Что и наводит на размышления.
Тем паче, что некого «человеко-ящера», живущего в озере Ван, описывали армянские хроники XIV–XV веков.
В Южной Америке несколько племен называют себя «люди-ящерицы» и верят, что огонь и письменность принесли им разумные ящеры, люди-ящеры, вышедшие из моря.
В бывшей столице и священном городе империи инков, Мачу-Пикчу, даже стоят каменные скульптуры, изображающие таких культурных героев – полуящеров.
Проще всего отмахнуться от таких фактов или списать их целиком на тотемизм… Но, может, нет дыма без огня?
В Интернете есть и такое сообщение: «В 1961 году экспедиция французского исследователя Сезара Гемана обнаружила в труднодоступном высокогорном районе Конго (пик Маргерита) племя пигмеев ”монг” (около 40 туземцев), которые никогда не видели белого человека. Находка дала потрясающие результаты – взяв образцы пигмейской крови, Геман выяснил, что она у них… не горячая. Люди были способны впадать в анабиоз, как ящерицы, при холодной погоде (что, правда, вряд ли им было нужно в африканском климате). Поклонялось племя выточенной из дерева фигуре стоявшего на задних лапах ящера, в котором без труда угадывался… тиранозавр. Вернувшись в Париж, ученый немедленно стал собирать средства на следующую поездку, но экспедиции помешала война в Конго. А через полгода Сезар умер от малярии. Новую экспедицию в Африку удалось отправить только через двенадцать лет. Исследователи племя не нашли. Предположительно, хладнокровные пигмеи попали в зону боевых действий во время войны в Конго и исчезли с лица Земли, как их предки динозавры».[126]
Конечно, «внезапное исчезновение» монг выглядит весьма подозрительно. Еще более странно выглядит «холодная кровь» монг – динозавры, скорее всего, были теплокровны… Если им это не нужно в африканском климате, откуда известно, что они способны впадать в анабиоз? Кстати, на высокогорье плато Рувензори, где находится пик Маргерита, бывает довольно холодно… на высоте полутора и двух тысяч метров уже регулярно бывают заморозки.
Но как ни подозрительно звучат некоторые детали, нельзя же отбрасывать любое, даже самое «невероятное» сообщение только потому, что оно нарушает привычные представления.
Первое, что сделал автор сих строк, прочитав в Интернете сие сообщение по совету своей юной и наивной знакомой, – стал выяснять, существует ли или существовал ли в Париже профессор с не очень распространенным именем Геман и распространенной фамилией Сезар… И оказалось – такой человек действительно был, проводил экспедиции в Африке, подцепил малярию и умер…
Вот так и надо относиться к историям, которые приносит нам Интернет – проверять их на сто рядов! Проверять и выяснять, насколько они достоверны. А если есть хоть малейший смысл – надо посылать экспедиции… По крайней мере научное сообщество, как мне кажется, должно вести себя именно так. Иначе какое же оно научное!!
А вот пример сообщения, которое я бы не стал проверять: «Прошло время, и через несколько лет уже другая экспедиция французских исследователей нашла еще одно интересное племя. Среди непроходимых джунглей индонезийской провинции Ириан-Джая беззаботно проживало племя белокожих аборигенов. Они не знали даже, как добывать огонь. Белокожее племя казалось случайно заблудившимся народом в джунглях. Своим внешним видом они напоминали северные народы Скандинавии. Но не высокий рост, белая кожа, голубые глаза и ярко-рыжие волосы стали их основной отличительной чертой. Длинные костяные наросты на их спинах – вот что привлекло внимание исследователей.
Удивительно то, что эти шипы, длина которых достигает почти 20-ти см, растут прямо из спины, – заявил профессор Маркус Вебер, руководитель группы исследователей. – Они есть даже у малолетних детей. Причиной роста таких шипов, возможно, является какая-то генетическая мутация».
Интересно, что Вебер так проникся к необыкновенным людям-динозаврам, проведя у них в деревне вместе со своими коллегами по экспедиции около двух месяцев, что, вернувшись, отказался сообщить точное местонахождение этого племени. Он назвал лишь приблизительные координаты: деревня эта расположена в труднодоступном районе джунглей недалеко от реки Чуапа – примерно в 450 километрах к юго-западу от знаменитого индонезийского водопада.
«Нам совсем не хочется, чтобы в индонезийские джунгли ринулись толпы искателей приключений и журналистов, – объяснил свое решение профессор Вебер. – Это действительно уникальные люди. Мы обязаны защитить их от внешнего мира. В ближайшее время в деревню будет отправлена лишь небольшая группа ученых-этнографов, чтобы они смогли провести необходимые исследования и сделать выводы, от которых, возможно, теория Дарвина достаточно сильно пострадает».[127]
Во-первых, во всей Франции никто ничего не слышал ни про какого Маркуса Вебера. Будь такой человек на свете – и в конце концов, кто знает, какие у него могли быть приключения? А если нет никакого Маркуса Вебера, то вообще о чем и о ком разговор?
Во-вторых, очень странное описание дано этому «племени», слишком много противоречащих друг другу деталей.
В-третьих, место обитания «людей-динозавров» «засекретили»? Ну вот когда «рассекретят», тогда и поговорим. А пока что белобрысые «динозаврики» проходят по одной графе с происхождением человека от медведей и со следами великанов в штате Техас.
Наряду с многочисленными историями про «диких мохнатых людей» порой повествуют о встречах с двуногими человекоподобными монстрами другого рода: с голой зеленой кожей, около двух метров ростом. Рассказчики встречают это создание на юго-востоке США, в штатах Флорида и Южная Каролина, в жарких болотистых местностях. На руках монстра по три длинных пальца с длиннющими когтями – как и должно быть на руке у потомка пресмыкающихся…[128]
А рассказывают об этих «трех пальцах» люди не особенно образованные. Те, от кого трудно ожидать, что они специально придумают детали, убедительные для специалистов.
Опять же – самое простое сказать, что мы имеем дело с очередной мистификацией или что зеленое чудовище привиделось людям после порции кукурузного самогона. Но истории, которые печатают популярные журналы и расследует полиция, вообще-то заслуживают внимания людей науки.
Ровно по одной причине: если люди «точно знают», что может быть на свете, а чего быть никак не может, они уже не ученые.
Креацианисты «точно знают», что виды не изменяются и потому подобные монстры ходят толпами.
«Ученые» точно так же заранее «знают», что виды изменяются и потому зеленых ящероподобных монстров быть ну никак не может.
Ну, и чем они отличаются друг от друга? Тем, что «точно знают» заранее разные истины в последней инстанции? Да, «истины» разные… И что дальше?
– Nune dimittus! (Ныне отпущаеши!) – воскликнул он наконец. – Что скажут об этом в Англии?
– Мой дорогой Саммерли, по секрету могу вам сообщить, что именно будет сказано в Англии, – ответил Челленджер. – Там скажут, что вы отъявленный лжец и шарлатан, не имеющий никакого отношения к науке. То же самое, что вы и вам подобные говорили обо мне.
– А если мы предъявим фотографические снимки?
– Подделка, Саммерли! Грубая подделка!
– А если мы предъявим вещественные доказательства?
– А! Вот тогда они от нас не отвертятся!
Человек произошел от обезьяноподобных предков? Но от каких именно? Обезьян на свете очень много, и живут они далеко не только в Африке. Почему процесс антропогенеза должен был идти в одном месте? Ведь очень многие эволюционные процессы шли параллельно на разных изолированных материках.
По мнению крупного ученого В. В. Жерихина, в разных областях земного шара ландшафты открытых пространств возникали неоднократно и независимо друг от друга.
«Травяные биомы формировались неоднократно, независимо и разновременно, но всякий раз по одной и той же принципиальной схеме: появление крупных листоядных позвоночных – появление травяных ландшафтов с травоядными позвоночными – быстрая эволюция трав, их потребителей и связанных с ними групп».[129]
В силу изоляции Южной Америки в ней развилась совершенно особая фауна копытных, которые произошли от тех же древних примитивных млекопитающих – кондиляртр, что и парнокопытные и непарнокопытные Северной Америки и Евразии, но представленная совершенно иными семействами и даже шестью особыми отрядами млекопитающих, которые нигде больше не встречаются. Они выглядели весьма экзотично, но порой просто поразительно напоминали свои «аналоги».
Среди всего прочего, в Америке возникла совершенно особая группа обезьян – так называемые широконосые обезьяны. Их предки проникли в Северную Америку еще 25–30 млн. лет тому назад, когда расстояние между Европой и Северной Америкой было еще совсем незначительным. Это мелкие обезьяны, не массивнее 10–12 кг. Считается, что среди них нет наземных форм, но есть причины полагать – еще недавно встречались, а может быть, встречаются и сейчас гигантские наземные коаты, размером почти с человека. Одно такое создание стало даже объектом скандала – попытки выдать громадную «местную» обезьяну за антропоида.[130]
С точки зрения официальной науки, до проникновения в Америку предков индейцев тут не могло быть людей, и человек в Америке возникнуть никак не мог.
Но знаменитые аргентинские палеонтологи, братья Флорентино и Карлос Амегино, думали иначе. Эти братья были самоучками – не учились ни в одном университете. Флорентино Амегино (1854–1911) не говорил по-английски, а по-французски произносил слова так, как если бы они были испанскими. Но именно этот человек стал основоположником аргентинской палеонтологии и антропологии. Сборы костей и наблюдения за последовательностью напластований разного возраста заложили основу всей палеонтологии Южной Америки.
Разделим работу братьев Амегино на две части… Попытка теоретизировать вызывала интерес в начале XX века, а потом была категорически отвергнута: Амегино начали доказывать, что вообще антропоиды произошли из Южной Америки, и отсюда по «сухопутным мостам» расселились в Африку около 20 млн. лет тому назад, а потом уже по всему свету. При этом человекообразные обезьяны – это не боковые ветви эволюции, а деградировавшие потомки ранних людей.
Эта часть их работы вызвала вполне понятный восторг в Аргентине, братья Амегино получили еще большую поддержку.
Можно сколько угодно иронизировать по поводу теоретических изысканий братьев, но есть в них и другая сторона: раскопки и находки.
Такие серьезные ученые, как англичанин Дж. Симпсон или американец чешского происхождения А. Грдличка (чеш. Aleš Hrdlička), учились у Ф. Амегино и многократно ссылались на него. Симпсон откровенно говорил, что не смог бы выполнить свою работу без коллекций Ф. Амегино.[131]
Так вот – братья Амегино не раз находили останки существ, которых называли людьми. В том числе в слоях возрастом в 3 миллиона лет, в 15, даже в 25 миллионов.
О том, что же они утверждали, хорошо рассказано в докладе двух московских ученых, Н. Н. Каландадзе и А. Ю. Соколова. Доклад «О возможности существования цебидных антропоморфов в палеонтологической летописи Южной Америки» был прочитан 18 сентября 2007 на конференции «Современные проблемы биологической эволюции», посвященной 100-летию со дня основания Дарвиновского музея. Сборник на бумаге не вышел, но в Интернете он помещен полностью.[132]
Привожу большую выдержку из текста доклада: «В 1907 году Флорентино Амегино опубликовал описание бедра и атланта (первого шейного позвонка –
К сожалению, часть уважаемых коллег считает свои долгом заниматься «разоблачениями» братьев Амегино. Доводится читать, что начинали они, как «черные палеонтологи», торговавшие ископаемыми костями, и что их коллекции были депаспортизированы – поскольку Амегино скрывали места, где брали кости.[134]
В общем, браконьер и пустой болтун, притянувший за уши свои раскопки к своим пустопорожним выдумкам. По существу сказанного считаю необходимым заметить:
1. Частные раскопки велись в то время великим множеством людей и были повседневной нормой. Торговля ископаемыми костями ведется и сейчас – разница в том, что в наше время официально выдаются лицензии на такие разведки и раскопки и торгуют древностями чаще всего музеи. В те простые времена лицензии не выдавались – в том числе не выдавались они ни Дюбуа, ни всей плеяде тех, кто раскапывал «синантропа».
2. Амегино открыл то, что теоретически предсказал? Но именно так и поступил Дюбуа, «открывая» предсказанного Геккелем «питекантропа». Только уровень полевых работ Амегино выше более чем сомнительных раскопок Дюбуа.
Выше и методический уровень Амегино, и к тому же многие открытия сделаны вместе с авторитетной комиссией. Во время пребывания в Мирамаре члены комиссии стали очевидцами находки каменного шара и кремневого ножа в плиоценовой формации. Таким образом, они смогли засвидетельствовать подлинность открытий. Рядом были обнаружены частицы обожженной земли и шлака. Кроме того, в своем докладе члены комиссии сообщали: «Во время раскопок, которые велись в присутствии комиссии, из того же разреза, где находились каменный шар и нож, были подняты плоские камни, похожие на те, которые индейцы используют для добывания огня». Все это говорит о том, что человеческие существа, умевшие изготовлять инструменты и пользоваться огнем, жили на территории современной Аргентины в период позднего плиоцена, то есть 2–3 миллиона лет назад.
В декабре 1914 года Карлос Амегино вместе с Карлосом Бручем (Carlos Bruch), Луисом Мариа Торресом (Luis Maria Torres) и Сантьяго Ротом (Santiago Roth) побывали в Мирамаре с целью проведения замеров и фотографирования точного местоположения находки бедренной кости токсодонта. Карлос Амегино заявил: «Прибыв на место последних открытий и продолжив раскопки, мы стали находить все новые и новые камни со следами преднамеренной обработки. Это утвердило нас в мысли, что мы имеем дело с настоящей мастерской той далекой эпохи».[135]
Наводя критику на работы Амегино, Алеш Хрдличка действовал довольно странно: он критиковал самые сомнительные находки, не обращая внимания на более надежные. А очень часто критиковал Амегино так, что все становилось еще непонятнее. Например, кости существа, которые Амегино назвал Diprothomo platensis Ameghino, А. Хрдличка в своей книге «Early Man in South America» («Древний человек в Южной Америке»), вышедшей в свет в 1912 году, счел практически ничем не отличными от черепа современного человека. А возраст слоев – порядка 1 или полутора миллионов лет…
В наше время московский палеонтолог А. Ю. Соколов посетил Южную Америку, но не нашел в музеях коллекций, собранных братьями Амегино. Это ввергает уважаемых коллег кого в тоску, кого в стадию откровенного злорадства – ведь получается, что описанное в книгах Амегино не получает подтверждения!
Но если следовать этой логике, то и «синантропов» надо исключить из палеонтологической летописи… Ведь все результаты раскопок 1927–1937 годов потеряны! Остались только муляжи и рисунки…
В очередной раз скажу – не знаю, существовало ли «капуциновое человечество» – очеловечившиеся 20 млн. лет назад потомки широконосых обезьян. Нет никаких причин полагать, что его никак не могло быть, но естественный вопрос – если капуциновое человечество существовало, то куда же оно потом девалось?! Братья Амегино полагали, что мы и есть его потомки и произошли от капуциновых обезьян.
Н. Н. Каландадзе думает иначе. Он не раз высказывал мнение, что роковую роль сыграло присоединение Южной Америки к Северной: на южный материк хлынули саблезубые кошки. Сверхэффективный хищник быстро истребил антропоморфов…
Сроки в этой схеме не совпадают: материки соединились примерно 6 млн. лет назад, а находки человекоподобных созданий делались и в более поздних слоях.
Более вероятно, что после вторжения праиндейцев капуциновые антропоморфы или были поголовно уничтожены, или вымерли, не в силах приспособиться к жизни в среде, измененной праиндейцами. Или же, вытесненные в самые неблагоприятные регионы, еще долго доживали там в глуши тропических лесов и в высокогорьях. А возможно, и по сей день там живут… еще один «хвост эволюции», перешедший в скрытое состояние.
У нас нет никаких оснований полагать, что мир устроен просто. Но для нас будет лучше считать, что это именно так.
Предками человекообразных обезьян чаще всего называют камойяпитека, найденного в Кении в 1948 г. В 1995 г. Ричард Лики с партнерами выделил окаменелости в новый род
Другой «претендент» на роль древнейшего предка человека –
17–16 млн. лет назад между Африкой и Европой установилась сухопутная перемычка, и они проникают в Европу. Именно в Европе 15–13 млн. лет назад возникают и развиваются предки как горилл и шимпанзе, так и гоминидовые, то есть предки человека. От этих древних обезьян, дриопитеков, происходят и гиббоновые, которых долгое время считали человекообразными обезьянами, а теперь чаще всего выделяют в особое семейство.
В Южной Азии, в Северной Индии, около 12 млн. лет назад известны рамапитеки – причем, «судя по строению зубов, они принадлежали к существам, более сходным с человеком, чем с современными человекообразными обезьянами».[136]
Вообще название «дриопитек», «древесная обезьяна» на редкость неудачно – дриопитеки представлены разными формами, от мелкого шимпанзе до гориллы. Все крупные формы, конечно, наземные. В Европе в числе дриопитеков появляются и виды, явно ведущие к человеку.
Здесь же появляются и наземные обезьяны оропитеки – поразительно близкие к более поздним предкам человека, напоминающие скорее ранних австралопитековых, чем дриопитеков. По мнению Н. Н. Каландадзе, оропитеки смогли спуститься с деревьев потому, что Тоскана 9–8 млн. лет назад была островом, где не было наземных крупных хищников.[137] Но сам же Николай Николаевич пишет, что останки оропитеков найдены и в других областях Южной Европы, включая Бессарабию, – вне острова. Видимо, не в отсутствии хищников дело…
Со сменой климата на более прохладный, «в отложениях возрастом моложе 7 млн. лет их (человекообразных обезьян –
Осмелюсь только в одном возразить почтеннейшему и глубоко уважаемому мной Леониду Борисовичу Вишняцкому: получается, что все же Африка – не единственное и не основное поле эволюции предгоминид. Этим «двойным полем» являются Африка и Европа – причем основное по значимости событие происходит именно в Европе. Здесь, в Европе, начинается прямой путь из человекообразных обезьян в люди. Причем появляется как минимум три формы, эволюционирующие в сторону человека: оропитек, рамапитек и дриопитек. Две из них – в Европе.
Явная града: три родственника, примерно на одном уровне развития. И кто сказал, что только один из этих «родственников» «выйдет в люди»?
Сегодня австралопитеками принято считать всех двуногоходящих обезьян, с объемом мозга до 880 куб. см.[139] Если мозг у них и крупный, по объему 60–65 % мозга современного человека, то по структуре он мало отличается от мозга современных человекообразных обезьян.
Сегодня насчитывается по крайней мере 8 видов австралопитеков, обитавших по всей Африке и в южной Азии 8–9 млн. лет назад. Причем все время открывают новые и новые виды.
Являются ли они градой или кладой, до конца неясно. Почему все обезьяны с объемом мозга 600–880 см3 – непременно близкие родственники?
Австралопитеки были очень разные. Часть из них вообще не шла по пути очеловечивания. Не «полуденные хищники», а растительноядные обезьяны с могучим жевательным аппаратом. У некоторых видов австралопитеков даже были специальные костные гребни на черепе – для крепления могучих жевательных мышц. Такие гребни (ученые называют их сагиттальными) есть у самцов горилл и орангутанов – видов, которые питаются грубой растительной пищей.
У этих же видов самцы намного крупнее самок, что типично для гаремных животных. Видимо, эти виды австралопитеков шли по тому же пути развития, что и гориллы.
Считается, что только один вид австралопитеков дал начало роду хомо. Почему один? Потому что в Африке возник только один вид то ли австралопитеков, то ли людей:
Но хабилисам – не больше 2,5 млн. лет, а на озере Рудольф, в долине Омо в Эфиопии, в Олдувайском ущелье в Кении найдены расколотые гальки, которым и 3, и 4, и даже, как утверждают иногда, 5 млн. лет. Конечно, пока неизвестно, делали эти простейшие орудия австралопитеки одного вида или разных. Эта вероятность параллельной эволюции пока остается загадкой.
Так же точно до сих пор выясняют, какой именно вид австралопитеков был непосредственным предком человека. А почему не два или три вида параллельно?
Ах да!!!! Это же страшный расизм… Думать, что люди могли происходить от разных предков, – неприлично. Вот уважаемые коллеги и не занимаются таким вредным делом – не думают.
Австралопитеки жили одновременно с эректусами и с неандертальцами. Они исчезают примерно в то же время, когда в Африке появляются первые
Во всяком случае, в Африке частенько рассказывают о встречах с «мохнатыми человечками». Эти человечки, «агогве», живут семьями и племенами, чаще всего в высокогорьях или в непроходимых лесах. Они не любят людей, иногда нападают на них. Случается, они похищают овец, отнимают еду, вторгаются на поля, чтобы похитить урожай.
Из европейцев встречали агогве единицы. Местные жители встречают их чаще, но считается – повезло тому, что видел агогве хоть раз в жизни. Один африканец рассказывал, что его деда агогве прогнали градом камней.
Очередная африканская легенда? Возможно. Но рассказывают про агогве как раз в тех местах, где водились австралопитеки: именно в Восточной Африке, а не в тропических зарослях Западной. И трудно ожидать, что почти неграмотные туземцы так хорошо «придумают» существо, о котором читают университетские курсы и пишут научные книги.
Глазам нашим открылось столько чудес!
На начало XXI века во всем мире найдено порядка 300 останков эректусов. Из них в Европе – порядка 80, в Африке – 120–150, на Переднем Востоке и Кавказе – 60. Вся остальная Азия дает не более 30–50 находок.
Примерно половина всех черепов всех эректусов, найденных на Земле, обнаружены в Восточной Африке. Половина из них – в Олдувайском ущелье.
По этим сериям из десятков черепов эректусов видно, как изменяется эта форма людей. В других местах находки единичны, фрагментарны, не соединены переходными формами. А в Восточной Африке видно, как меняется эректус. Раннюю форму этого существа, людей с объемом мозга от 900 до 1100 см3, называют эргастер. Ее возраст – от 1,8 до 1 млн. лет назад.
В Европе очень хорошо прослеживается появление такой поздней формы эректуса, как гейдельбергский человек, возрасом 800–300 тысяч лет назад, с объемом мозга 1100–1300 см3, а от него – пренеандертальцев и неандертальцев.[140] В Восточной Африке тоже четко прослеживается появление гейдельбергского человека (300–200 тысяч лет назад), а потом от него – сапиенса примерно 180 тысяч лет назад.[141]
Согласно почти общепринятым сейчас представлениям, около 2 млн. лет назад началось расселение хабилисов и эректусов из Африки. Ведутся споры о том, сколько волн расселения было и какие традиции древнее каких: традиция отщепа, каменного рубила или микролита.[142]
Еще в 1980-е гг. древнейшими памятниками Европы считались Торральба, Амброна, Терра Амата и Вертешсёллеш, возрастом в диапазоне 400–600 тысяч лет назад, да, возможно, еще грот Валлоне. Древнейшими памятниками Кавказа – нижние слои Кударо, Цонской пещеры и Азыха. Когда П. И. Борисковский написал, что нижним слоям этих пещер может быть 800 тысяч лет или 1 миллион,[143] реакция большинства была однозначна: старик увлекся…
Все изменилось в 1990-е, когда, словно из прохудившегося мешка, посыпались то новые открытия, то новые датировки. На Переднем Востоке – знаменитую стоянку Убайдия к югу от Тивериадского озера (это озеро больше известно как Галилейское море, а в современном Израиле его называют озером Кинерет) до 1990-х годов датировали 640–680 тысяч лет назад.
А тут посыпалась целая серия дат в 2–3 раза древнее. Уже для орудий – 1,3–1,4 млн. лет. А по фауне!!!
В слое Убейдии найдены моллюски, рыбы, черепахи, многие из которых сейчас обитают только в тропиках. Здесь есть архидискодоны, лептобосы и лошади Стеннона, этрусские носороги, кабаны, верблюды, лани, ориксы, антилопы и газели, древние олени, жирафы, волки, шакалы, леопарды, слоны, ежи, 10 видов грызунов. По фауне Убейдию датируют то 1,5 млн. лет, то сразу 2 млн. лет.
И это еще что! Сегодня самой древней стоянкой палеолита в Евразии является, наверное, Иирон на границе Израиля и Ливана в горах Иорданского рифта. Выше линз галечников залегают базальты, которым 2,5 млн. лет,[144] и глины, для которых получена дата 2,1–3,5 млн. лет.[145]
Стоянки в Пакистане датируются до «около 2,5 млн. лет».[146] В Китае – от 1 до 2 млн. лет.[147]
Все эти памятники – виллафранкского возраста. На них всех нет культурного слоя. Скопление костей животных – и среди них кости человека или каменные орудия.
Для Европы сегодня древнейшими считаются Орсе – тоже на юге Испании. В этой стоянке, кроме каменных орудий, обнаружены и останки древнейших людей. Датируют ее также около 2 млн. лет.[148]
Правда, по поводу останков людей в Орсе возникли сильные сомнения: известнейший российский антрополог А. А. Зубов считает, что это останки вовсе не человека, а жеребенка…[149]
Но даже если Орсе и фальсификат – то уж Сан Валье во Франции – определенно не фальсификат! Сан Валье (или Сен Валье? Или Сен-Валле? Никогда не знаю, как лучше передать эти французские названия)[150] – это костище виллафранкской фауны, то есть место, где находят останки животных этого возраста. Такое место можно назвать еще палеонтологическим местонахождением.
Так вот, из этого костища, из слоя возрастом 2,3–2,5 млн. лет происходит каменное орудие и неполный череп человека. На этот раз вполне определенно не лошади, а именно человека.
Костище Шийяк (Chilhac) на юге Франции, в верхней части долины реки Аллье в департаменте Верхняя Луара, известно с XIX века. С 1974 года в нем стали находить галечные орудия, отщепы, примитивные рубила. В одном 1984 году «было найдено 46 каменных обьектов с бесспорными следами искусственной обработки».[151]
Об этих находках каменных орудий и расколотых человеком костей в Шийяке – ни слова в российской литературе. Помню свое изумление… Музей в Шийяке – уютный такой, компактный, очень французский… вид с террасы на речку Шийяк, на широкую красивую долину, песчаные откосы на том берегу… Необычайно интересные находки… И вдруг буквально замираю: висит небольшая витринка. В ней выставлены рубило и три отщепа с ретушью. Рубило – орудие сложное, его никак не может сделать слепая случайная игра воды в русле реки. И отщепы с ретушью, результат как минимум 20–25 целенаправленных ударов.
Подпись под орудиями: «1,7–1,9 млн. лет назад».
Мчусь к хозяевам:
– Насколько можно доверять этим датировкам?!
– Видите песчаный откос? Вот этот череп мастодонта мы извлекли во-он оттуда. А вот эти кости оленей и лептобоса мы достали во-о-он из той части… видите? Так вот, орудия были между черепом мастодонта и костями оленей. А вот этот отщеп – прямо под костями лептобоса.
– А еще орудия находили?
– Больше сотни.
Так что о случайности речи не идет. И об ошибках в датировке, видимо, тоже. Человек жил здесь одновременно с животными виллафранкской фауны, примерно 1,9–1,7 млн. лет назад.
Посмеиваясь, французы рассказывают, что таких местонахождений костей древних животных с орудиями они знают «не менее 30». Сведения о них практически не переводятся: французы считают, что весь мир должен читать по-французски. Поэтому такие находки почти неизвестны вне Франции.
Древнейшие свидетельства пребывания человека в Европе немногочисленны. Да и как они могут быть многочисленны, если тысячи, быть может, даже сотни людей буквально терялись на колоссальной территории? Коллективы были крохотные, по 20–40, от силы 50 человек. Невероятное малолюдство.
Скорее всего, эректусы не раз проникали в Европу – на глухую и холодную периферию тогдашнего мира. Это были люди разных культур и разных языков. Только пойди их найди. Найти останки людей или остатки их культуры можно только при удачном стечении обстоятельств: в большинстве случаев при естественном захоронении кости погибшего человека, орудия его труда и остатки трапез не сохранялись. Людей и в Африке было очень немного, в Европе тем более. Шансы найти памятник уже поэтому невелики.
Но даже то, что у нас есть, укладывается в некую систему… Более молодые стоянки, порядка 800–700 тысяч лет назад, – это уже «настоящие» стоянки, с культурным слоем: грот Ле Валлоне, во Франции в Пржезлетице, в Чехии, Ле Ромье во Франции и Вертешсёллёш в Венгрии.
А более ранние местонахождения, старше 1 млн., – это костища, без культурного слоя. Местонахождения останков древних животных, на которых обнаруживают то каменные орудия, то расколотые человеком кости, то останки самого человека.
Но заметим – таких находок довольно много. Их делают систематически.
Местонахождение Синяя Балка на Таманском полуострове известно с начала XX века. И этот памятник почти 100 лет считали «стратотипом таманского фаунистического комплекса», то есть палеонтологическим местонахождением. Открыл ее в этом качестве геолог И. М. Губкин в 1912 году и описал в 1914 году.[152] Костные останки древних животных изучались палеонтологами Н. К. Верещагиным[153] и Э. А. Вангенгейм.[154] Чему удивлялись ученые – так это обилию костей крупных животных: архидискодонов, мастодонтов и громадных носорогов-эласмотериев. Эласмотерии были размером, сравнимым с размерами современного индийского слона: тонны на две – на три. Среди останков костей таких крупных зверей – более 90 %.
Верещагин еще в 1958 году предполагал, что на Синей Балке могут быть и кости или орудия человека. Но только в 2002 году на Синей Балке открыли каменные орудия и расколотые человеком кости.[155] Совсем неподалеку открыто местонахождение Цимбал – несколько иной состав фауны, расколотые кости, каменные орудия.
Интересно – а если бы немецкий археолог Бозински при осмотре костища не заметил каменного орудия? Сколько лет еще никто не знал бы, что тут побывал человек?
В 1954 году Н. К. Верещагин привез целую коллекцию костей древних животных из Ливенцовского карьера, на окраине Ростова-на-Дону. Кости лежали себе и лежали в коллекциях Зоологического института Академии наук, в Петербурге. Среди костей был и фрагмент кости ноги ископаемого верблюда. Никто не обращал внимания на какието странные параллельные нарезки на кости. Только в самом конце XX века двое исследователей, палеонтолог и археолог, занялись костью. Выяснилось: на фрагменте кости ясно видны следы рубки и резания. Специалист уверенно заявляет: резали свежую кость. Это «позволяет с уверенностью принять факт присутствия человека на территории Восточной Европы примерно 2 млн. лет назад».[156]
Опять – следы человека найдены в костище.
Одна из самых громких сенсаций начала 1990-х годов – находка «людей из Дманиси», в современной Южной Грузии.
Близ грузинского города Дманиси, в 10 километрах к востоку, находятся развалины крупного средневекового города-крепости Дманиси, площадью около 25 га. Считается, что это последний город, который Давид Строитель отвоевал в ходе объединения Грузии, пришедший в упадок во времена монгольского нашествия. Раскопки городища производились с 1936 года.
В 1991 году при раскопках основания одной из башен пошел очень древний слой, содержащий кости животных, людей, каменные орудия. За многие годы раскопок, кроме костей животных виллафранкской фауны, саблезубых кошек и мастодонтов, были найдены кости 5 людей; черепа и кости посткраниального скелета (так называют весь скелет за исключением черепа). Возраст находок – порядка 1,7–1,8 млн. лет назад.
Грузинские находки интересны прежде всего тем, что это самые древние ископаемые остатки людей, найденные за пределами Африки: кроме фрагментарных находок в Сен Валье. В строении их черепов сочетаются примитивные признаки, характерные для древнейших представителей человеческого рода –
«Люди из Дманиси» были некрупными: порядка 145–166 см ростом при весе в 40–50 кг. Хабилисы обычно достигали роста 125–157 см при весе 32–52 кг. Ранние эректусы были несколько крупнее – 150–170 см, 45–70 кг. Только один хабилис в Африке был выше 160 см.
Ноги у людей из Дманиси были почти такие же длинные, как у эректусов и современных людей, и заметно длиннее, чем у австралопитеков. Судя по пропорциям и форме костей, ноги у людей из Дманиси были почти человеческие, не считая ряда отдельных примитивных черт. Эти люди отлично бегали и могли проходить пешком большие расстояния. Об этом же свидетельствует и строение позвонков.
Руки у них, однако, были скорее как у австралопитеков, что особенно заметно в строении плечевого сустава.
По «коэффициенту энцефализации», отражающему соотношение объема мозга и размеров тела, люди из Дманиси ближе к хабилисам, чем к эректусам.[157]
В целом по строению скелета, как и по признакам черепа, люди из Дманиси занимают промежуточное положение между хабилисами и эректусами. Сначала их, как делалось много раз и до того, выделили в особый вид
«Людей из Дманиси» можно называть и «примитивными эректусами», и «прогрессивными хабилисами», а можно и вовсе оставить находки без объединяющего названия, подчеркнув тем самым их переходный статус. Причем грузинские ученые все время подчеркивают, что людям из Дманиси еще очень далеко до настоящих эректусов.
Эти люди вовсе не были жертвами хищников. На их костях не обнаружилось совершенно никаких признаков того, что их обладатели были жертвами хищников. В их скелетах сохранились целиком некоторые мелкие косточки, которые почти никогда не сохраняются в таком виде после трапезы хищного зверя.
Вот сами эти люди были охотниками: на многих костях травоядных животных, особенно оленей, сохранились следы, оставленные каменными орудиями. Есть и раздробленные кости. Одна кость, принадлежавшая большому травоядному животному, разгрызена крупным хищником уже после того, как люди соскребли с нее мясо. То есть хищники подъедали остатки охот «людей из Дманиси».
Что характерно – и в Дманиси нет культурного слоя. Костище, в образовании которого приняли участие и люди! Люди охотились, поедая оленей, антилоп, мелких животных. Были ли у них жилища? Неизвестно. Костров тоже не найдено. Ели мясо сырым? Или костры были где-то в стороне? Хотелось бы знать… Но мы не знаем.
А в Восточной Азии, судя по всему, шел не только прогресс, но и деградация эректусов. Уже говорилось, что культурные достижения синантропов сильно преувеличены. А останки питекантропов на Яве вообще не сопровождаются никакими каменными орудиями, следами костров и остатками охотничьей добычи. Видимо, хотя бы некоторые популяции эректусов, даже будучи людьми биологически, не становились ими в культурном отношении. Интересно, что эти «одичалые эректусы» – обитаели не открытых пространств с фауной виллафранка, а глухих тропических лесов.
В Индонезии до сих пор много говорят о «лесном человеке» – то есть о существе, которое мы называем «реликтовым гоминоидом». Причем говорят не как о фольклорном персонаже, а как о реальности: показывают пещеры, где он обитал еще недавно, места, где можно было его встретить.[158]
Описывают разных по размером и по поведению «лесных людей» – но размером с «агогве» вроде созданий никто не встречал. Все знакомые индонезийцам «мохнатики» на крупных островах – размерами от человека и крупнее. На островах Суматра, Калимантан, полуострове Малакка рассказывают даже о мохнатых полулюдях с хвостами. Но и эти существа – не крупнее и не меньше человека.[159] О «карликах» рассказывают на меньших по размеру островах, лежащих к юго-востоку от Явы.
Вейденрейх опирался на находки буквально нескольких костей и нескольких десятков зубов.[160] К нашему времени в пещерах Южного Китая собраны остатки 88 особей – 41 самца и 47 самок гигантопитеков. Такое соотношение самцов и самок довольно обычно для крупных современных приматов – например, для горных горилл.[161]
Можно судить и о возрастном составе погибшей популяции гигантопитека, в которой взрослые (но не старые) животные составляли примерно 56 %, молодые неполовозрелые – 24 %, детеныши – 6 %, очень старые особи – 15 %. Такой возрастной состав погибших животных нетипичен для нормально существующей популяции млекопитающих, обычно процент гибели взрослых особей всегда меньше.
Сравнивая эти костные останки с останками более чем 100 древнейших людей в Восточной Азии, уже невозможно создать теорию об их происхождении от гигантопитеков. Живя сегодня, Франц Вейденрейх ее бы никогда не создал.
Выделяют 3 вида этих гигантских обезьян. Гигантопитеки обитали в Южной и Юго-Восточной Азии. Самые поздние находки датированы сроком 500 тысяч лет назад.
У гигантопитеков был ярко выраженный половой диморфизм: самцы были гораздо крупнее самок. Вес крупных самцов гигантопитеков оценивается примерно в 400–550 кг, а их рост достигал 3 метров. Они – близкие родственники орангутанов, но гораздо более сапиентоидные. В частности, их зубная формула близка к человеческой.
Вероятно, гигантопитек был всеяднее, чем гориллы: ведь сильно развитый мозг требует дополнительного питания. Вероятно, гигантопитек поедал в основном всевозможную растительную пищу, но нередко разнообразил свое меню пищей животного происхождения.
В 1941 г. Кёнигвальд описал новый вид: мегантроп. Он известен по фрагментам челюстей и по зубам – и только. Это существо мельче гигантопитека, его размеры оценивают примерно в 1,9–2,5 м по высоте и 150–350 кг по весу. Возраст – приблизительно 0,8–1,7 млн. лет. Более точная датировка затруднена из-за неопределенных условий захоронения и обнаружения останков.
Ф. Вейденрейх полагал, что мегантроп был потомком гигантопитека и стал предком для питекантропа, ныне –
Другая теория, южноафриканского палеоантрополога Дж. Т. Робинсона, гласит, что мегантроп – это громадный азиатский австралопитек. Высказывались мнения, что это особый вид, близкий к эректусу. Если и так, то не родственник. Эректус и мегантроп образовывали граду – но при том это разные клады.
В любом случае это, пусть громадный, но человек: у него есть spina mentalis – то есть костный выступ, служащий для прикрепления мышц языка. Видимо, мегантроп мог владеть членораздельной речью. Правда, следов материальной культуры – каменных орудий, огня, жилищ не обнаружено. Но, может быть, могучему получеловеку культура и не была нужна?
Сегодня ученые задаются более интересными вопросами: например, почему вымерли гигантопитеки? Явление гигантизма известно у многих животных… Громадные размеры дают немалые преимущества – и от хищников проще отбиваться, и эффективнее конкуренция с видами, занимающими ту же нишу… Но известно немало примеров тому, как виды, становясь гигантами, оказываются на грани вымирания: малейшие изменения в окружающей среде, и вид не в силах к ним приспособиться.
Что же явилось толчком для вымирания гигантопитеков? Одни думают, что изменения климата. Другие – что конкуренция с древними людьми, которые в этот период широко расселились в Азии.[162]
В любом случае споры ученых ведутся на принципиально другом уровне, чем во времена Вейденрейха.
Время окончательного вымирания гигантопитеков тоже не очень понятно… Есть версии, согласно которым гигантопитеки дожили до появления в Азии людей современного физического типа.
Есть и версии, не разделяемые и не обсуждаемые официальной наукой, – о сохранении гигантопитеков до нашего времени. Вообще истории о великанах рассказывают почти все народы мира. Но такой серьезный ученый, как Ю. Г. Решетов, уверяет: последние мегантропы в предгорьях Гималаев дожили до XIX века. В Непале их называли «ванманас» и устраивали на них настоящие облавы. Показывали даже пещеры, в которых обитали «ванманас», отступая от людей в труднодоступные гористые области.[163]
Решетов полагал, что часть мегантропов укрылась в высокогорьях Гималаев и Тибета. Эйвельманс тоже вспоминает гигантопитеков, рассказывая о громадных «снежных людях» – есть среди них громадные существа ростом до 3 с половиной метров.
По мнению Решетова, популяции мегантропов полтора миллиона лет назад расселились по всей Сибири, мигрировали вдоль береговой линии Тихого океана на север и, в конце концов, попали в Северную Америку. Историй о «бигфутах» в Северной Америке ходит очень много. Есть и легенды индейцев, причем некоторые из них очень конкретно передают имена вождей, воевавших с племенами мохнатых громадных людоедов, места сражений, подробности событий. В штате Невада не раз находили скелеты исполинских людей – ростом от 2,5 до 3,5 метра. Именно людей – в их погребениях находят каменные орудия, обломки стрел, обрывки одежды. В пещере Лавлок в 1911 году нашли даже плетеный «сандалий» длиной больше 30 см.
Последние находки этого рода делались уже в XX веке, в 1931 и 1939 годах, о них писали в местных газетах.[164] Самое интересное здесь – это высокий уровень культуры вероятных потомков мегантропов. Ну никак не обезьяны воевали с предками индейцев каменными топорами. Но и никаких следов метисации с «си-те-кеш», то есть «пожирателями» на языке пайютов, нет. Что и логично: потомки родственников орангутанов и потомки африканских австралопитековых имеют настолько отдаленых общих предков, что метисироваться явно не могут.
Я слишком большой скептик, чтобы отрицать возможность чего бы то ни было.
«Люди типа Дманиси» – это даже не эректусы, но и они вовсе не были обезьянищами с дубьем. Наблюдения над лунками зубов в челюсти одного из «людей из Дманиси» показывают, что лунки эти при жизни начали зарастать костным веществом.[165] То есть зубы выпали – а человек благополучно жил дальше. Беззубый человек мог прожить несколько лет, пока зарастали лунки, только если о нем заботились.
Стоит подумать об этом, и бесследно растворяется мохнатый дикарь, абсолютно зависящий от природных условий и от состояния здоровья. Полузверь, изгоняющий из стада больного собрата, добивающий и пожирающий раненых.
А на месте высосанного из пальца зверочеловека оказывается примитивный, по современным понятиям дикий, но вполне «полноценный» человек, знавший самые что ни на есть человеческие формы общественной жизни. Самый настоящий человек. Никаких «питекантропов», господа!
Существуют еще более интересные свидетельства очень высокой культуры ранних людей виллафранка – и материальной, и духовной.
…Остров Флорес лежит в Зондском или Индонезийском архипелаге. Длина острова Флорес – 360 километров, он расположен между материковой частью Азии и Австралией. Он никогда не был соединен с Большой землей. Даже когда уровень океана понижался, нужно было преодолеть чуть ли не 24 километра по морю, чтобы попасть на Флорес.
Самые древние памятники Флореса оставлены
Объяснений, как попал
1. Он был перенесен туда неведомыми мистическими силами.
2. Приплыл по морю.
Мореплаватели, которым 800 тысяч лет???
А что можно поделать, если это так? Да, эректусы строили морские кораблики, способные пробежать 24 км по морю. На это у них, наверное, уходило больше времени, чем у их поздних потомков, – чем древнее и грубее каменные орудия, тем больше времени уходило на каждую трудовую операцию.
Эксперименты показали, что дерево диаметром в 20 см железный топор валит за 8 минут, бронзовый за 15, а каменный – за полчаса. Вопрос во времени, но вовсе не в том, что березку вообще нельзя свалить каменным топором. Так что каменными орудиями и верхнего палеолита, и олдувая и деревья валить можно, и кораблики строить. Было бы умение и желание.
Сами интенсивные археологические исследования Флореса начались после обнаружения на нем нового вида людей: карликов ростом около 1 метра. Соответствующих размеров и их каменные орудия. Неофициально новую форму людей назвали «хоббитами»,
«Хоббиты» жили на острове Флорес 26–28 тысяч лет назад, по другим датам – до 13 тысяч лет назад. Они исчезли так же бесследно, как появились.[166]
О происхождении расы карликов предполагают разное. Первоначально господствовало мнение, что «хоббиты» – это такой измельчавший от островных условий сапиенс… Череп у карликов-хоббитов вроде примитивнее черепа сапиенсов… Но на острове Флорес вообще происходят странные вещи. Например, у его современных жителей все чаще рождаются дети без подбородочного выступа. Почему?! А этого как раз никто не знает. Карлики? Островные расы часто становятся мельче своих континентальных родственников. Жил же на острове Бали очень мелкий тигр, размерами почти с леопарда. А на острове Мальта в Средиземном море жил карликовый вид слона, ростом около полутора метров в холке – с корову. На острове Кипр обитал карликовый гиппопотам, весом не более 200 кг.
Несмотря на небольшой рост, «хоббиты» пользовались огнем, изготовляли сложные каменные орудия, охотились даже на карликовую островную форму стегодона – животного весом до полутонны.
Находки на острове Флорес – подтверждение того, что хотя бы некоторые популяции эректусов могли плавать по морям. А карлики-хоббиты – или измельчавшие потомки эректусов, приплывшие на остров Флорес 800 тысяч лет назад, или потомки таких же «карликов», но самостоятельных мореплавателей.
В некоторых областях Индонезии (не на основных островах) упорно рассказывают о страшных карликах Эбу Гого. По описаниям, Эбу Гого – существа ростом около метра с короткими ногами и непропорционально длинными руками. Ходят без одежды, мохнатые. Невероятно прожорливы. В старину их было много, и какое-то время с людьми они жили дружно, друг друга не трогая. Потом карлики съели ребенка, вспыхнула война, и люди перебили большую часть Эбу Гого, а последних сожгли в пещере, где они жили. Но временами злобных и опасных карликов встречают и по сей день.
В Австралии аборигены тоже верят в мохнатых и очень сильных пигмеев-бурджиджинов. Мальчиков учат на охоте озираться или делать засаду у собственного следа, проверяя – не идет ли за охотником бурджиджин.[167]
Не может быть? Но предки австралийцев минимум дважды приплывали на Австралийский материк, а потом их потомки утрачивали свои навыки. Что эректусы умели плавать по морям, мы уже знаем… Почему тогда бурджиджины, они же Эбу Гого, не могли иметь точно такую же историческую судьбу?
Еще более сенсационными стали находки новых местонахождений на острове Сокотра. Этот остров лежит за 350 км от Африканского материка. Это о сколок древнего континента, отделившийся от остальной суши за счет дрейфа материков. На Сокотре в устье трех вади – Хажря, Динагхен и Хадибо на ограниченном пространстве сосредоточены остатки десятков стоянок с каменными индустриями олдована. Они оставлены населением, проникшим на остров из Африки не позднее 1,4 млн. лет назад.[168]
Такую раннюю дату просто приходится давать, потому что именно в это время, 1,4 млн. лет назад, в Северо-Восточной Африке и на Ближнем Востоке олдованская техника сменяется другими, более совершенными технологиями.
«Раскрытие Аденского залива и сопутствующее этому опускание крупных блоков суши, происходившее около 15 млн. лет назад, привело к отдалению архипелага от материка,[169] а в плиоцене, около 6–8 млн. лет назад, произошло разделение островов самого архипелага – они обрели нынешние очертания. С того же времени на Сокотре начинается закладка современной сети основных долин и формирование денудационно-тектонических впадин».[170]
Во время повышений уровня моря площадь островов существенно увеличивалась, и тогда Сокотра сливалась в единую сушу с другими островами архипелага (за исключением острова Абд-эль-Кури).
Появлялся ли даже в такие периоды непрерывный сухопутный мост между оконечностью Африканского Рога и Сокотрой – вопрос до конца не ясный. «Но известно, что при крупных регрессиях море отступало более чем на 100 м ниже относительно современного уровня. Даже если в такие отрезки времени сплошной перемычки между континентом и островом не возникало, на поверхность воды в пределах архипелага должно было выступать множество мелких островов и скальных гряд, разделенных пространствами мелководий».
Оледенения, которые были 1,4 млн. лет и раньше, намного слабее последующих. «Множество мелких островов и скальных гряд» были разделены весьма значительными пространствами мелководий, которые вряд ли реально пересечь вплавь.
Чтобы попасть на остров Сокотра, человеку во все времена следовало или плыть через открытое море все 350 км, либо пересекать одно за другим мелководья от одного непригодного для обитания островка до другого. Задача еще более сложная, чем пересечь 24 км морского пространства до острова Флорес, находящегося в пределах видимости.
А ведь эту задачу человек тоже выполнил!
Собственно говоря, и заселение Европы (и Восточной, и Южной) невозможно без мореплавания. Туманные рассуждения о том, что Средиземное море временами «закрывалось» и Гибралтар становился сухопутным мостом, не выдерживают критики.
Глубины же Гибралтарского пролива: порядка до 338 м на фарватере, а наибольшая глубина – 1181 м. Так что при любых масштабах оледенения – не высохнет.
Оледенения эпохи виллафранка слабее позднейших. Реально можно представить себе осушение Дарданелл (средняя глубина порядка 50 м) и Босфора (глубины от 33 до 80 м). Но чтобы уверенно строить даже такую модель для эпохи 1,5–2,5 млн. лет назад, необходимо представлять себе силу тогдашних оледенений.
К тому же в эпоху виллафранка система внутренних морей, остатков древнего океана Тетис, была намного больше современной. Сегодня Каспийское море отделяется от Черного… А тогда акваторию современного Черного моря Манычский пролив соединял с Хвалынским морем – Протокаспием, а Протокаспий уходил далеко на север. И это еще не все. Каспийское море соединялось с Аральским. Сплошная водная гладь простиралась до современного озера Балхаш.
Возможно, во время оледенений некоторые мелководные проливы и закрывались. Но в данный момент это только не доказанное никем предположение. И получается – чтобы появиться под будущей Левенцовской, человек виллафранкской эпохи должен был переплыть Азовское море. Несколько десятков километров.
Чтобы прийти в Испанию, Францию и Италию, человек должен был плавать по Средиземному морю. Пересечь один Гибралтар не получится… На Гибралтаре в море отвесно опускаются скалы, проплыть придется не 24 км, а значительно больше.
Долгое время палеолит вообще считался эпохой, когда мореплавание было невозможно. В том числе и верхний палеолит. Недавно С. А. Васильев предположил, что «человек современного типа мог использовать и западные водные пути заселения Европейского континента. Это через Гибралтарский пролив на Пиренейский полуостров и через Сицилию на Аппенинский полуостров».[171]
Вообще-то мне еще с утра казалось, что Европа – это часть света, а не континент. Но даже простим уважаемому коллеге «открытие» «Европейского континента». Отметим лишь, что от Северной Африки до Сицилии – порядка 150 км по открытому морю. Кто проделает такой путь по морю, тот может проплыть и 500, и 1000 км, и высадиться, где ему больше понравится.
До последнего времени остров Крит считался заселенным, по одним данным, 6, по другим – максимум 10 тысяч лет назад. За последний год на юго-западном побережье острова Крит недалеко от города Плакиас археологи обнаружили более 2 тысяч каменных предметов. Даты им дают разные – от 130 до 700 тысяч лет.[172] В любом случае заселили остров люди среднего или нижнего палеолита. Откуда? Крит находится почти на одинаковом расстоянии от Европы (110 км), Азии (175 км) и Африки (300 км). Он омывается четырьмя морями – Эгейским, Критским, Ионическим и Ливийским. Откуда плыть – большой разницы нет.
Остановка за тем, чтобы проговорить вслух возможности плавать по морю не только неандертальца и эректуса, но и виллафранкского человека.
Сведения о «реликтовом гоминоиде» поступают не только со всей Азии, но и из Австралии – не только об карликах-бурджиджинах, но о существах крупнее современного человека.[173] Эректусы не плавали по морям, они не могли попасть в Австралию? Но ведь и аборигены Австралии в исторические времена не были мореходами. Тем не менее, их предки в Австралию как-то попали, и, судя по всему, даже не один раз. Если человек современного типа мог приплыть в Австралию и деградировать, почему того не могло произойти с эректусом?
По Америке, особенно по ее тропической части, ходит много слухов про таинственных «мохнатых индейцев». Го ворят о них много – индейцы севера Южной Америки хорошо знают, что живут в глубине лесов странные мохнатые люди. Лбы у них покатые, глазки маленькие и свирепые, тела покрыты волосами. Они ходят почти без одежды, и нравы у них очень грубые. Эти дикие люди имеют мрачную репутацию людоедов.
Конан-Дойль в своем «Затерянном мире» описал человеко-обезьян, живущих рядом с индейцами… Он, конечно, руководствовался в основном слухами, которые привозили путешественники того времени из Южной Америки. Но европейцы с мохнатыми индейцами иногда тоже встречаются. Видел таких индейцев полковник Фосетт во время своих путешествий по Бразилии, и даже описал поселок таких индейцев, марикокси.
Мохнатые индейцы знают лук и стрелы, живут в примитивных хижинах, но никого к себе не подпускают, а путешественников убивают и съедают. Если верить полковнику (а он обычно довольно точен в своих описаниях), он лично наблюдал таких индейцев вблизи, и даже вынужден был отпугнуть их выстрелами.[174]
Георг Даль тоже встретил как-то в приморском поселке индейцев довольно странного человека… Незнакомец был с очень грубым лицом, покрытым волосами, с жесткими волосами на голове, похожими больше на шерсть животного. Странный человек имел покатый, убегающий назад лоб, и в его блестящих круглых глазах застыло какое-то странное выражение. Вел он себя тоже необычно. Не общался с остальными покупателями в лавке, сидел на корточках в стороне, смотрел в пространство.
Индейцы очень не советовали Далю интересоваться этим человеком и особенно проникать в области, где живут такие люди.[175]
Эти истории про «мохнатых индейцев» особенно интересны после исследований странных изображений на камнях в Центральной Америке. Находят их довольно давно. Изображены на них какие-то странные люди с большими головами и неуклюжими телами. Эти люди сидят верхом на странных слонах с длинными головами, на лошадях и безгорбых верблюдах. Таких изображений на камнях известно до 50 тысяч.
Первая мысль, разумеется, – «подделка»! Писали даже о том, что для гравировки на камнях применялась бормашина. Поражает, конечно, масштаб работы неизвестного маньяка… Да и найдены некоторые камни при раскопках, в непотревоженных человеком слоях земли. В обстоятельствах, вроде исключающих возможность подбросить камень в слой…
Что еще вызывает восхищение – подделывали находки люди, прекрасно знающие палеонтологию Америки. Потому что странные неуклюжие люди сидят на спинах не только лошадей, но и мастодонтов, которые то ли вымерли, то ли были истреблены человеком примерно 20 тысяч лет назад. И крупных верблюдов вымершего (или истребленного) вида – размером с лошадь, но внешне подобных современным ламам и гуанако.
Сами же изображенные верхом люди по пропорциям тел очень уж похожи на неандертальцев или еще более примитивную форму человека. В принципе, почему бы и нет? Теоретически вытесняемые сапиенсами эректусы или помеси между эректусами и сапиенсами могли заселить Америку. Ведь около миллиона лет назад возникали сухопутные мосты на месте Берингии… Тогда верблюды и лошади с одним копытом проникли в Азию. Из Азии в Северную Америку мог попасть и эректус.
В теплых тропических областях континентов он мог создать свою скотоводческую цивилизацию и бесследно исчезнуть перед натиском предков современных индейцев. В точности, как исчезли их родственники в Азии после появления сапиенсов, особенно монголоидов.
Конечно, это допущение совершенно бездоказательно. Но это умозрительное объяснение все же позволяет свести концы с концами.
Никак не настаиваю на своем предположении… но почему бы и нет?
С точки зрения интересов науки следует не отмахиваться ни от каких предположений. Тем более никогда нельзя отказываться от исследования. Нужно исследовать и странные камни с изображениями, и поискать мохнатых индейцев. Знающие люди очень не советуют иметь с ними дела? Ну, так искать, понятное дело, с оружием. В конце концов, не раз и не два экспедиции организовывались в места, где ночевать приходилось, положив голову на заряженный карабин.
Их было не много, первоначальных существ рода Хомо. Численность каждого известного нам вида человекообразных обезьян невелика: несколько тысяч существ. Когда европейцы еще не преобразовали Африку, избавив ее от флоры и фауны, обезьян было побольше – несколько десятков тысяч особей каждого вида. Нет оснований предполагать, что 3,5–3 млн. лет назад, когда человек жил только в Восточной Африке, число хабилисов превышало 10–20 тысяч особей.
Обитали эти существа на площади примерно 15 млн. квадратных километров, и получается, что средняя плотность населения составляла порядка 1 человек на 1 тысячу квадратных километров. Уже в это время велась охота на крупнейших животных, гигантов. Можно сказать, что человек и возник как могучий охотник на гигантов. Но судя по тому, что мы знаем, некоторые группы хабилисов и эректусов на гигантов не охотились.
2,5 млн. лет назад человек жил и в Южной Европе, на Переднем Востоке. 2 млн. лет – и на юге Восточной Европы, в Пакистане, Казахстане, в Китае. Возможно, он жил и в Юго-Восточной Азии. Не будем обсуждать фальсификат Дюбуа… Но если «питекантропы» и существовали – видимо, популяции эректусов в Юго-Восточной Азии изрядно одичали.
К концу виллафранка, примерно 1,5 млн. лет назад, человек обитал на площади в 30–35 млн. квадратных километров. Если плотность населения не изменилась, тогда число людей выросло по крайней мере вдвое – до 20–40, а может быть, и 50 тысяч человек. А если плотность населения и уменьшилась, то ненамного: до 1 человека на 600–800 квадратных километров.
Нет никаких свидетельств того, что люди эпохи виллафранка пытались уходить далеко на север, забирались высоко в горы или пытались освоить другие континенты. Они, похоже, и в Западную Африку, и в бассейн реки Конго не особенно забредали: там сплошные дебри, сырые и мрачные тропические леса.
Это был человек не только эпохи виллафранка, но и открытых, теплых ландшафтов виллафранка. Ведь даже эти, идеально пригодные для жизни ландшафты человек освоил еле-еле, брал ничтожно малую часть их ресурсов. Он мог устроить демографическую катастрофу данному конкретному стаду мастодонтов или динотериев: перебив, например, большую часть взрослых самцов. Но маловероятно, что человек мог бы так же перебить заметную часть подвижных огромных слонов, водившихся громадными стадами.
Даже привязанным к одному месту малоподвижным гигантам, водившихся маленькими группами, человек не мог причинить непоправимого вреда. После ухода человека из «точки концентрации биомассы» место «выбывших» легко занимали животные из других «точек концентрации».
Ведь на 30–50 тысяч людей приходилось не меньше 3–4 млн. гигантов: эласмотериев, других крупнейших носорогов (носорог Мерка, этрусский носорог), мастодонтов, динотериев, слонов, бегемотов. От 60 до 120 гигантов на одного человека. Как ни медленно размножаются гиганты, они успевали себя воспроизвести. Ведь при жизни 60 нормально размножающихся гигантов их число пополняется в среднем на 3–5 новых животных в год. А каждому человеку, если питаться только гигантами, необходимо съедать по 2–4 гиганта в год. А ведь ели и не одних гигантов, да еще и растительную пищу.
Охотник не может существовать группами больше, чем по 20–30, самое большее 50 человек в одном месте: больше просто не прокормится. Такие крохотные коллективы могли встречаться с другими, но не надолго: всем в одном месте еды не хватит. Большую часть года люди проводили в изоляции. Уважаемые коллеги потратили много чернил на выяснение животрепещущего вопроса: были ли они эндогамными, то есть брали жен в собственном коллективе, или они были экзогамными и брали жен в других коллективах.
На мой взгляд, совершенно бессмысленно даже пытаться найти некий «общий закон для всех». Наверняка были группы и эндогамные, и экзогамные. Все группы первоначальных разумных созданий были охотниками. Каждое человечество состояло из множества отдельных «атомов» – групп по нескольку десятков человек. Члены таких групп не испытывали к другим людям никаких родственных чувств. Осознавали ли они этих других людей – такими же людьми, как они сами? Сомнительно. По крайней мере люди современного физического типа, охотники африканских или американских племен, других людей подобиями себя не считали.
Человек – это представитель своего рода-племени. Кто «не свой» по крови – двуногие животные, фауна. Иноплеменника можно убивать и есть. Это не война, это охота. А если даже иноплеменник и не добыча, то и никаких моральных обязательств по отношению к нему не существует. Мимо умирающего в лесу иноплеменника вполне можно пройти, не оказав ему никакой помощи. Тем более смешно и странно помогать иноплеменнику или кормить его.
Охотничьи человечества жили маленькими изолированными группами. В каждом из таких изолятов вовсе не присутствовали гены всего остального человечества. Уединенная группа людей жила сама по себе и сама для себя.
Такая группа быстро приспосабливается к местным условиям. Те, кто не приспосабливаются, попросту быстро вымирают, не оставив детей.
Известно, что чистокровные эскимоски не беременеют чаще, чем раз в три года. Если у женщины дети могут быть чаще – она не чистокровная эскимоска.
У эвенков не бывает варикозного расширения вен. Они могут переходить вброд ручейки с ледяной водой, и никаких последствий. Тот, кто болел варикозом, потомства не оставлял.
Замечательный певец Кола Бельды не мог есть овощей… Москвички упоенно кормили его салатами, а для Кола эти салаты были ядовитее цианистого кали. Его маленький народ гольдов сотни поколений питался исключительно животной пищей.
Любой народ-изолят немногочислен. Если в число первых поселенцев попал человек с какими-то особенностями, они могут закрепиться. Если совершенно случайно какой-то признак у первопоселенцев был выражен ярче, чем у других людей, он почти обязательно закрепляется. Изоляты поневоле начинают сильно отличаться друг от друга: даже на анатомическом уровне. Это прослеживается и у современных людей.
Готтентоты на юге Африки считаются одной из малых рас большой негроидной расы. Но они сильно отличаются от негров. Например, половые губы готтентотских женщин свисают на полметра вниз.
Еще сильнее отличаются от негров бушмены. У них есть расовые признаки и монголоидов, кстати. Физиология бушмена заметно отличается от физиологии всех остальных людей. А половой член у них всегда находится в эрегированном, то есть в возбужденном, состоянии. Изображения на скалах безошибочно можно интерпретировать как бушменские, если на них изображены мужчины с эрегированными половыми органами.
Наверняка различия между разными представителями эректусов были еще больше. Не зря же еще недавно как найдут останки эректусов – так сразу придумывают новый вид человека.
Давно существует любопытная гипотеза – что в самом облике «нечистой силы» как бы зашифрован облик наших предков. Нечто антропоидное – но не человек. Мохнатое такое. С глазами, горящими в темноте красным огнем. Заметьте – если глаза горят в темноте зеленым – это не страшно. А вот красным огнем – очень страшно. Красным же светятся в темноте глаза только у человекообразных обезьян… И у некоторых не очень приятных людей.
Почему вспыхивает этот иррациональный страх? Давно сделано предположение, что не было для наших предков ничего более опасного, чем другие люди. Человек охотился на человека, человек ел человека. Один коллектив не имел никакого отношения к другому. Убийство и поедание «чужака» – не более чем охота.
Конечно, не факт, что наша генетическая память сохранила страх именно перед ранним эректусом или хабилисом. Параллельно с ними жили и гигантопитеки, и другие удивительные существа – в том числе австралопитеки. Они вполне могли убивать и поедать наших предков. Весьма вероятно, что кое-где предки могли встречаться и с еще более древними существами… Которые тоже вполне могли проявлять людоедские наклонности. Так что кого мы до сих пор боимся встретить в темноте – вопрос далеко не однозначный.
То, что мы находим останки людей не в погребениях, а как часть охотничьей добычи – это факт. Но из этого вовсе не следует, что не существовало представлений о загробной жизни и погребального обряда.
Существует интереснейшая гипотеза, что сам погребальный обряд возник из страха перед покойником. Родилось представление, что убивать человека опасно: покойник может вернуться из «иного мира» и отомстить. Это сделало людей намного лояльнее друг к другу: по крайней мере, в пределах своей локальной группы. Лояльность, основанная на невротическом страхе, и позволила людям с каменными орудиями и копьями не истребить друг друга, выступила культурным ограничением агрессии.[176]
Если эта гипотеза и верна, людоедству невроз и страх перед покойником – не помеха. Поедание – даже более надежный способ «избавиться» от опасного существа, чем погребение. Тем более при отсутствии постоянных поселений, погребения не имеют особого смысла. Закопаешь покойника – а он все равно пойдет за тобой по лесу и саванне…
Более чем вероятно, что, поедая своих умерших, уже хабилис совершал какие-то обряды и почитал их.
Если верить исследованиям Лики, то первый костер горел в Олдувайском ущелье 1,75 млн. лет тому назад. Первые ветровые заслоны, полулунные ограды из камня, появляются немного позднее: примерно 1,4 млн. лет назад.
Но человек покинул Олдувайское ущелье и начал расселяться по земле ДО совершения этих важнейших открытий. В Шийяке, Дманиси и Левенцовке жили хабилисы и эректусы, предки которых ушли из Олдувая задолго до того, как загорелся этот первый костер.
Культура всегда может развиваться вглубь: если люди живут на одном месте, им поневоле приходится интенсифицировать свою деятельность. Возможно, так и было в Олдувайском ущелье, где все и началось.
Но культура может развиваться и вширь! Виллафранкское человечество возникло именно при распространении людей по лику Земли.
Это было, конечно, странное человечество. Странное – в нашем понимании. Ни поселков, ни огородов и пашен, ни даже огня. Тропинки, мало отличающиеся от звериных, шалаши, мало отличимые от гнезд и нор. Эти тропинки и шалаши все время появляются и исчезают в разных местах. Никакой, выражаясь современным языком, инфраструктуры.
Если бы мы могли пролететь на вертолете над древней землей виллафранка, мы рисковали бы вообще не увидеть ни человека, ни продуктов его деятельности. Разве что мелькнула бы вдруг вертикальная, совсем не звериная фигура в лесу, да лежала бы на мелководье туша эласмотерия с вырезанным задком.
Были ли у них одежда и обувь? Этот вопрос так же непонятен, как другой: были ли они покрыты шерстью? Мы рисуем виллафранкского человека голым, без шерсти и при том с очень темной кожей. Другой художник рисует мохнатого. Но ведь и то, и другое – не более, чем наша собственная выдумка. Просто именно этому художнику хочется видеть этих людей именно такими.
Судя по отсутствию костяных иголок – никакой одежды у них не было. Но костяных иголок не было и у неандертальцев, а они жили в климате, где каждую зиму стояли морозы по минус сорок и минус пятьдесят. У которых просто не могло не быть одежды.
Конечно, люди могли ходить почти голыми, как это делали еще недавно многие африканские племена, бушмены и австралийцы. Жители острова Тасмания тоже не знали одежды, хотя жили не в самом теплом климате.
Возможно, потребность в одежде отсутствовала точно так же, как потребность в огне.
Но точно так же возможно, что, попав в климат посуровее, человек и одевался. По крайней мере в Северном Причерноморье бывала уже настоящая зима – пусть очень короткая и теплая. Но там, где выпадает снег, двуногой обезьяне лучше одеться… или откочевать поюжнее. Что делал человек – мы не имеем ни малейшего представления. Все, что мы знаем о нем наверняка, – человек жил и в Северном Причерноморье.
Говорил ли человек? Скорее всего, да, потому что ведь уже высшие обезьяны используют множество сложных дифференцированных звуков. А деятельность виллафранкских людей требовала обсуждения, координации совместных действий, обучения… Возможно, они учились говорить так же, как мы учим своих детенышей писать… Как современный человек не сразу овладевает письменной речью, так они не сразу овладевали устной. Среди них были люди, которым требовалось много усилий для освоения речи, как сегодня есть люди, с трудом овладевающие письмом.
Были ли у них мифы и сказки? Рассказывали ли они что-то друг другу, сидя рядом у излучины реки, при полыхании короткого южного заката?
В любом случае это были существа, нравы и речевое поведение которых показались бы нам «почти обезьяньими». Вряд ли они много молчали… наоборот. Это мы стараемся, попав в лес, меньше шуметь. В лесу мы чувствуем себя неуверенно и стараемся не привлекать к себе внимания. Да и просто устали от шума больших городов, нам хочется тишины.
А человек той отдаленной эпохи, если не охотился, старался как раз известить о себе. Ведь и в наше время, если не хочешь внезапно наткнуться на крупного зверя, в том числе на хищника, нужно напевать, кричать и громко разговаривать в лесу. Зверь услышит и тихо уйдет – ни одно психически нормальное животное не будет по доброй воле связываться с человеком.
Лагеря виллафранкского человека наверняка были не тихими: хохот и дикие крики были такой же частью общения, как членораздельная речь. И всякий зверь много раз подумал бы, прежде чем вторгаться в места, где так шумят: ведь инстинкт подсказывает всякому животному, что чем больше шума издает существо, тем оно больше и опаснее. Порой зверь уйдет просто от крика, который ему сам по себе неприятен.
Если бы современному человеку удалось пожить бок о бок с предками, как Джейн Гудолл жила возле стад шимпанзе, смутными были бы наши впечатления. Голые и полуголые создания с полузвериными чертами лица, не нуждающиеся даже в огне. Существа, для которых были родным домом, накрытым столом все открытые пространства виллафранкской эпохи.
Эти существа больше чувствовали и переживали, чем думали и анализировали, много визжали и орали, хохотали и прыгали. Эмоций было больше, чем рассудка. Чавкая и отрыгивая, жрали они сырое мясо, кровь и сок текли по их физиономиям. Они мочились и испражнялись в двух шагах от тех же шалашей и тропинок, на глазах друг у друга. Вероятно, нюхая и подбрасывая собственные испражнения, только что не пробуя их на зуб, как это делают обезьяны.
Ни малейшего представления о гигиене, и для человека виллафранка было бы очень вредно долго жить на одном месте: лагерь превратился бы в помойку.
Наконец, люди виллафранка публично совокуплялись, если и не обсуждая свои действия, то во всяком случае и не скрывая. Их половое поведение вызвало бы еще один приступ отвращения современного человека… но они не спрашивали у нас нашего мнения.
Вот чего я совершенно не допускаю, так это странных кабинетных выдумок про «промискуитет» и «матриархат». И «групповая семья» как-то не очень убедительна.
Если о нравах – то страшно представить себе, какая чудовищная грубость, какие ужасающие формы групповщины и дедовщины царили в их коллективах… или в стадах? Как беспощадны и жестоки, наверное, бывали эти существа при травле «изгоев» или убийстве собственных детенышей. Оставление без помощи стариков? Наверняка было и это – ведь люди все время передвигались; кто не мог идти дальше, был обречен.
Но тема «оставить старика» заставляет тут же задать другой вопрос, еще более мрачный… Действительно, зачем оставлять старика в саванне? Это же означает отдать гиенам несколько десятков килограммов мяса. Недопустимая расточительность!
Судя по всему, что мы знаем, поедание друг друга – такая же часть жизни виллафранкского человека, как изготовление копий или ретушированных отщепов.
Но это были уже не обезьяны! Если бы исследователи смогли жить среди людей виллафранка или рядом с ними, они увидели бы и очень высокий уровень лояльности друг к другу. Заботу о стариках, лечение раненых, перенос информации.
Эти люди плавали по морям и осваивали новые для них земли. Они изготавливали все более сложные орудия труда. С деревянным копьем выходили они на бешено трубящего зверя, в сто раз себя тяжелее. В сто раз!
Два миллиона лет длилась виллафранкская эпоха, и не было в эту эпоху никакого миссинг линк, никакого «питекантропа». Никаких «переходных форм», высосанных из пальца кабинетными болтунами. Все эти два миллиона лет жили люди. Странные, дикие, они могли бы показаться нам очень непривлекательными… Но это уже дело нашего вкуса.
Два миллиона лет… Время, с трудом постижимое для ума. Биологически-постепенное изменение окружающего. Медленное-медленное, за десятки тысяч лет, появление «настоящих лошадей» и отделение их от ослов. Такое же медленное изменение ландшафтов. Постепенное вытеснение на периферию, а потом вымирание мастодонтов и гиппарионов.
Все эти два миллиона лет изменялся и человек. Биологически – от хабилиса к примитивному эректусу, эргастеру, от того – к более совершенным формам эректусов. Многие группы людей вытеснялись на периферию виллафранкских фаун и то ли деградировали, то ли просто переставали развиваться.
Но главным изменением человека оставалось, конечно, культурное. От примитивных индустрий Олдувая – к каменным рубилам. От проникновения в новые области – к их прочному освоению. От челнока к судну, которое может пройти по морю не одну сотню километров.
Сами люди не имели об этом ни малейшего представления, но жизни этих людей, их судьбы неудержимо меняли окружающую действительность.
Все больше людей отделялись от лопочущих и орущих соплеменников, оставались один на один с тихой излучиной реки, с закатом, дождем и звездным небом. Какие мысли тревожили их? Какие переживания и чувства? Что думали они, глядя на полыхающее небо? Герой Рони-старшего предполагает, что какие-то люди на небе зажигают по вечерам костры… А что думали об этом представители популяций, никогда не видевшие костра?
Все это – вопросы без ответов: по крайней мере до тех пор, пока не изобретут «машину времени». Самое главное – они были людьми, эти странные существа, неизвестно зачем резавшие кость верблюда под Левенцовкой, изготовлявшие рубила под Шийяком. Людьми. Нашими непосредственными предками. Первым человечеством? Неизвестно. По крайней мере, это было первое человечество, потомки которого дожили до нашего времени и смогли изучить своих предков.
Они не были и единственным человечеством. Мы не знаем, насколько отличались друг от друга разные группы эректусов… Возможно, и правда начинался процесс возникновения новых видов.
Но мы знаем, что параллельно с ними жили на земле австралопитеки, гигантопитеки-мегантропы и флоренсисы.
Нельзя исключить, что жили еще человекоящеры и капуциновые антропоморфы в Южной Америке.
А примерно 200 тысяч лет назад к этим существам присоединились неандертальцы и сапиенсы.
Есть Дела Человеческие и Дела Божеские
Леонид Вишняцкий называет неандертальцев «несостоявшимся человечеством». Но почему «не состоявшееся»? Не состоялась цивилизация неандертальцев, а само человечество превосходно состоялось. Это своего рода «второе человечество» возникло еще до сапиенсов, а долгое время существовало параллельно с сапиенсами.[177]
Это человечество жило только в северной части Западной Евразии, в Европе и на Переднем Востоке.
Неандертальцы мало отличались от нас (или мы мало отличаемся от них). Были они плотного сложения, ростом ниже современных сапиенсов, но примерно такого же веса, рыжие, светлокожие и светлоглазые: нордическая раса до сапиенсов.[178]
Долгое время считалось, что ранние, «атипичные» или «прогрессивные» неандертальцы возрастом 200–60 тысяч лет назад «почему-то» ближе к современному человеку, чем «классические», возрастом 60–40 тысяч лет назад. Ученые делали далеко идущие заключения, что «атипичные» неандертальцы и были нашими предками – на то они и «прогрессивные». А в Европе неандертальцы деградировали.
Сегодня считается, что, во-первых, степень обезьяноподобия «классических» неандертальцев сильно преувеличили. А во-вторых, «обезьяноподобные» черты трактуют как приспособительные к холоду.
В XXI веке не считают неандертальцами людей того же палеонтологического возраста на острове Ява, «родезийских людей» из Броккен-Хилл, из провинции Гуандун в Китае. Скорее, это «постэректусы», не тождественные неондертальской форме человека. Самые восточные неандертальцы обитали в Средней Азии и на Кавказе. В Азыхской пещере найдены и останки пренеандертальцев, и неандертальцев возрастом 300 и 250 тысяч лет назад, и следы их материальной культуры. Остатки обнесенных камнями очагов и примитивного жилища (сложенный из камней круг), каменный ящик с черепами пещерных медведей возникли примерно 300 тысяч лет назад.
Находки неандертальцев в Палестине делались с 1925 года. До 1970-х гг. находки неандертальцев и сапиенсов на Переднем Востоке рассматривались как одновременные. Делались далеко идущие выводы о метисации этих двух форм и о вытеснении неандертальцев сапиенсами. В популярной литературе об этом блестяще писал Н. Я. Эйдельман.
По современным данным, столкновение сапиенсов и неандертальцев на Переднем Востоке произошло намного раньше, чем считалось, – не 40 тысяч лет назад, а 70–80 тысяч лет назад. Причина этого «столкновения» – похолодание климата. Более холодные ландшафты заселялись неандертальцами, а сапиенсы постепенно уходили с территорий, на которых субтропический климат сменился на мало подходящий для них умеренный.
Прошли времена, когда неандертальцев изображали обезьяноподобными дикарями, которые ходили голыми, жили в пещерах и поедали сырое мясо. Неандертальцы жили в среде, которую невозможно населять без орудий труда, жилищ, одежды.
По археологическим данным известно, что неандертальцы знали одежду, домостроение, охоту на крупных животных, начатки искусства. Писал об этом и я,[179] но лучше всего взять блестящую книгу Л. Б. Вишняцкого,[180] за которую автор в 2011 г. получил премию имени А. Беляева.
Вид
В действительности сапиенсы до их появления в Европе сильно отстают от неандертальцев. Не стоит считать, что ранний сапиенс был тождествен современному человеку, тем более современному европейцу. Вообще современные расы, судя по всему, очень недавнего происхождения.
Собственно говоря, что такое вообще ранний сапиенс? Есть много причин полагать, что первично сапиенсы были темнокожие. Но к большей части современных негров первичный сапиенс тоже не имеет отношения.
Негритянская раса – самая разнообразная из известных. Она разнообразна за счет того, что помимо «высокорослых» негров, живущих сегодня на большей части современной Африки, включает несколько архаичных темнокожих форм людей. В Африке это пигмеи, бушмены, готтентоты. В Азии это негритосы (негритос – уменьшительное от «негр», нечто вроде «негрик») – темнокожие низкорослые люди. Это обитатели или непроходимых тропических лесов, или отдаленных островков, как коренные жители Андаманских островов, темнокожие жители внутренних областей Филиппинских островов, жители внутренних районов полуострова Малакка и острова Суматра.
Общее у них – низкий рост, от 130 до 155 см, легкое телосложение, веселый характер. Все народы негритосов очень отличаются и от высокорослых негров, и друг от друга. Судя по всему, первоначально сапиенсы больше всего напоминали именно этих некрупных, грацильных (то есть легких и тонкокостных) людей.
Именно такие сапиенсы какое-то время сосуществовали в Африке с последними австралопитеками, с эректусами – гейдельбергскими людьми и их потомками.
20–30 тысяч лет назад в Африке, в Родезии и в бухте Салданья жил родезийский человек. Родезиец некоторыми чертами скорее приближается к архантропам: и по объему мозга (1325 см3), и по толщине костей. Эти черты, соединенные с некоторыми прогрессивными особенностями, говорили о сложных, во многом еще непонятных нам путях эволюции. В одном, правда, почти нет сомнения: родезиец – это боковая, специализированная ветвь, тупик, из которого не было возврата на «кроманьонскую дорогу».
Легкие некрупные сапиенсы вышли из Африки примерно 120–100 тысяч лет назад (как эректусы двумя миллионами лет раньше). Это не было, конечно, одно единовременное, тем более спланированное расселение. Демографическое давление в Африке гнало расселяться все новые и новые популяции, никак не связанные между собой.
Обитатели тропиков, сапиенсы первоначально расселялись в Южной Азии. Здесь они тоже встретились с архаичными формами людей, в том числе с поздними эректусами.
В Юго-Восточной Азии эректусы существовали еще 40–29 тысяч лет назад. Вероятно, часть из них были носителями культуры, а часть – деградировавшими созданиями, которые, строго говоря, людьми не были.
«Хоббиты» тогда уже были, и, скорее всего, не только на острове Флорес. Значит, в Южной Азии сапиенсы встретились и с ними, и с эректусами. Более чем вероятно, встретились и с мегантропами.
Первые хорошо документированные обитатели Австралии появились 50–60 тысяч лет назад, хотя есть и намного более ранние даты, до 120 тысяч лет назад. Были они грацильными и мелкими, бушменоидными. Близкие к современным австралоиды появились в Австралии много позже – 15–12 тысяч лет назад.
Грацильные сапиенсы метисировались с более архаичными формами людей. Трудно представить себе самку эректуса в роли желанной невесты – но опыт всех времен и всех народов показывает, что очень многое зависит от привычки. Если люди долго живут бок о бок, их внешность перестает быть чем-то непривлекательным или экзотичным.
Европейцы еще в конце XIX века считали жительниц Вьетнама и Лаоса очень некрасивыми. Особый шарм и красоту жительниц Юго-Восточной Азии начали отмечать только с середины XX века. Привыкли и оценили.
Так же точно могло произойти и с архантропами Азии… Некоторые ученые обращают внимание на то, что ранние сапиенсы в Африке больше похожи на современных людей, чем более поздние сапиенсы вне Африки. Они считают это следствием метисации вышедших из Африки сапиенсов с местным населением, с архантропами-эректусами.[181]
Карл Линней объединял в виды по внешним признакам, но считал, что представители одного вида не скрещиваются с другим. Пример мула был перед его глазами, и Карл Линней уточнил: вид – это совокупность животных, которые могут иметь жизнеспособных и плодовитых потомков. Род – это совокупность животных, которые могут иметь потомство жизнеспособное, но не плодовитое: как потомки ослов и лошадей, мулы.
Американский биолог немецкого происхождения, Эрнст Майр (1904–2005), даже считал главными в определении вида именно репродуктивные признаки: если особи могут иметь жизнеспособное потомство, они тем самым принадлежат к одному виду.
После работы Майра «Систематика и происхождение видов» (1942) утвердилась практически официальная точка зрения биологии, и до самого недавнего времени она была такова: «Вид – группа особей, сходных по морфолого-анатомическим, физиолого-экологическим, биохимическим и генетическим признакам, занимающих естественный ареал, способных свободно скрещиваться между собой и давать плодовитое потомство».[182] Или даже: «Вид – это репродуктивно связанная совокупность популяций».[183]
Вследствие разных переплетений между традиционными и современными молекулярно-филогенетическими подходами в биологии сейчас существует по крайней мере пять весьма разных определений вида, ни одно из которых не является господствующим. Даже без молекулярной биологии накоплены наблюдения, ставящие с ног на голову традиционное понимание вида.
Действительно, как быть, если жизнеспособное потомство дают животные, мало схожие между собой? Скажем, у тигров и львов метисы, полученные в неволе, успешно размножаются поколениями. Но это в неволе! В природе же, хотя биологическая метисация вполне возможна, животные разделены территорией и экологическими нишами. Типичное животное саванны, лев, никогда не окажется в обиталище тигра, в густом лесу.
Родственные виды могут быть совсем не похожи друг на друга: белый медведь совсем не подобен бурому, но дает с ним в зоопарках жизнеспособных и плодовитых детенышей. Эти виды разошлись совсем недавно.
В нашем случае – сапиенс живет в Африке и плохо реагирует на холод, ест мало мяса; неандертальская женщина живет в приледниковой зоне и не может есть растительную пищу – ну и какая разница, могут ли у них быть общие дети и внуки? Тем более, привычный облик человека, эстетические представления, нормы поведения у них совершенно различны. Эти двое никогда не встретятся, а если даже встретятся, вряд ли заинтересуются друг другом, и никакая возможность метисации тут ни при чем.
А с другой стороны, бывают случаи, когда представители популяций одного вида скрещиваться не способны. Например, обезьяны гелады морфологически относятся к одному виду, но распадаются на популяции, которые между собой не скрещиваются.
У современных людей, кстати, тоже много таких практически не соединяющихся между собой групп. Потомство артиста и инженера вполне жизнеспособно. Но инженер может десятки лет не встретить соседку по подъезду, актрису: она ложится спать, когда он просыпается.
«Компьютерному гению» не интересна дочка фермера. Образ жизни предпринимателя и «бюджетника» так различается, что одни и те же слова употребляются в разном смысле.
Но архантропов и неандертальцев провозгласили особыми видами до появления этих сложностей, в эпоху абсолютного господства линнеевско-майровских подходов. Морфологически разные? Значит, репродуктивно закрытые друг для друга!
К тому же все выводы были сделаны о палеонтологических видах, которые реконструируются по костным останкам. Всякий раз, восстанавливая некое существо по костным останкам, мы и его морфологию реконструируем весьма относительно. Это касается не одного человека! Реконструкции ископаемого носорога-эласмотерия дают буквально десятки вариантов: от резвого длинноногого обитателя открытых пространств до бегемотоподобного жителя болотистых побережий.[184] Кости одни и те же, реконструкции разные. Так же и по поводу другого исполинского носорога-индрикотерия спорят до сих пор: восстанавливать его как «почти слона» или «почти жирафу». Весил он то ли до 30 тонн, то ли не больше 15-ти.[185]
Все ископаемые формы человека мы восстанавливаем исключительно по костным останкам. Сплошные палеонтологические виды, которые неизвестно как соотносятся с биологическими. Строго говоря, мы не знаем, могли ли бы мы спариваться и иметь потомство с ранними сапиенсами! Просто установилось такое поверье, что сапиенсы, жившие 30 и 40 тысяч лет назад, тождественны нам и, перенеси их в современную жизнь, ничем бы от нас не отличались. Но проверить мы этого не можем, и спариваться с ними тоже не можем.
А уж тем более неандертальцы – типичный «палеонтологический вид», определенный по костям. Тем более «питекантропы»-архантропы-эректусы с их невероятным разнообразием морфологии. Тут и про палеонтологический вид уверенно не скажешь, один он или их несколько. А если и один, палеонтологические виды заведомо не тождественны биологическим. Именно поэтому я предпочитаю писать о «формах человека», а не о видах и подвидах: статус различий не очевиден.
Исходя из внешнего облика неандертальцев и своих, весьма далеких от реальности представлений о них, уважаемые коллеги придумали, будто сапиенсы не могли иметь потомства с неандертальцами, а уж тем более с «питекантропами». И так думали добрые сто лет – и специалисты, и все, кому об этом рассказывали.
В эпоху молекулярной биологии появляется возможность проверки, кто с кем мог метисироваться: в зависимости от того, насколько далеки друг от друга популяции. Метод, предложенный американскими биохимиками Лайнусом Карлом Полингом (Linus Carl Pauling) и Эмилем Цукеркандлем (Emil Zuckerkandl) для аминокислотных замен в белках, был назван «молекулярными часами». Родилась новая научная дисциплина – молекулярная филогенетика.[186]
Позже, с 1963 г., скорость хода «молекулярных часов» была установлена по скорости изменения ДНК тех видов, время расхождения которых было известно по ископаемым останкам: по гену цитохрома C. Точность этих методов по статистическим причинам не очень высока, и ошибка в молекулярных датировках может составлять 20–30 %. Но когда речь идет о событиях, отделенных от нас десятками и сотнями тысяч лет, точность всегда невысока. Молекулярные часы не менее точны, чем геологические даты или датировки по степени распада тех или иных элементов.
«Молекулярные часы» показывают примерное время расхождения между формами жизни, популяциями и видами. «Молекулярные часы» помогли определить дату разделения ветвей человека и человекообразных обезьян – от 5 до 7 млн. лет назад. До этого палеонтологи полагали, что разделение произошло около 25 млн. лет назад. Сейчас считается, что предки человека и шимпанзе разделились около 5 млн. лет назад. Отделение горилл произошло раньше, а еще раньше, около 10–15 млн. лет назад, отделилась ветвь орангутанов.
Время расхождения чаще всего дает и степень близости популяций. Считается, что если популяции разошлись менее 2,0–2,5 млн. лет назад, скрещивание возможно.[187]
Сама по себе позиция несколько странная: у разных видов за 2 млн. лет может пройти очень разное число поколений. Но если принять расчеты всерьез, получается: с антропоидными обезьянами мы и правда не можем скрещиваться. И с общими с ними предками тоже! Но общие предки сапиенсов и эректусов жили всего 800–1000 тысяч лет назад – предельный случай возможной метисации. Общие же предки сапиенсов и неандертальцев жили от 320 до 850 тысяч лет назад (а скорее всего 350–620 тысяч лет назад). Значит, скрещивание современного человека и с неандерами, и с эректусами возможно, причем практически без ограничений.[188]
Молекулярная генетика поставила многие точки над i, внесла ясность во многие вопросы – например, в вопрос о возможностях метисации сапиенса и более ранних форм человека. Одновременно эта новая становящаяся наука начала порождать собственную мифологию. Об одном из этих мифов приходиться рассказать по той же причине, по которой приходиться рассказывать об архантропах и палеоантропах: благодаря популяризации, идеи «митохондриальной Евы» и «Y-хромосомного Адама» распространились очень широко.
Напомню, что митохондрии, внутриклеточные органеллы, имеют свою собственную небольшую хромосому. Ядерная ДНК несравненно сложнее; она содержит подавляющее большинство генов, и потомки каждой пары получают половину генов от отца, а вторую половину от матери. А митохондрии и их ДНК ребенок получает только из материнской яйцеклетки. Митохондриальная ДНК не подвергается рекомбинации, и потому изменения в ней происходят исключительно за счет редких случайных мутаций. Сравнивая последовательности митохондриальной ДНК, можно определить степень родства сравниваемых людей и даже приблизительно вычислить время, необходимое для накопления мутаций в данной популяции.
Если верить расчетам, то «митохондриальная Ева» жила в Восточной Африке в период от 140 до 280 тысяч лет назад.[189] Вообще-то, под «митохондриальной Евой» ученые понимали некую научную абстракцию: относительно однородную генетически популяцию, среди потомков которой большинство получили митохондриальную ДНК от одной женщины. А потомки других женщин по прямой женской линии просто не дожили до наших дней.
Но в популярных статьях получалось так, что все мы – потомки одной женщины. Это чистейшей воды миф, созданный популяризацией науки и средствами массовой информации… Просто 140–280 тысяч лет назад существовала женская популяция, гены которой есть у всего известного нам человечества. Была ли это популяция ранних сапиенсов или «последних гейдельбержцев», неизвестно.
Так как Y-хромосома (в ядерной ДНК) передается только от отца к сыну, генетики попытались найти и общего мужского предка. Этот «предок» – тоже не одно лицо, а сравнительно однородная популяция. В 2002 г. Сообщество генетиков Y-хромосомы (Y Chromosome Consortium) выработало общую классификацию по линиям Y-хромосомы. Они выделили 18 основных мутационных кластеров в хромосоме, так называемые клады, и обозначили их латинскими буквами от A до R, по предполагаемому порядку последовательности возникновения мутаций. Эти клады, в свою очередь, разветвляются на гаплогруппы, то есть группы, имеющие общего предка. Гаплогруппы нумеруются цифрами и буквами.
Один вывод палеогенетиков состоял в том, что все современные мужчины происходят от одного молекулярно-биологического предка, жившего заметно позже «Евы», примерно 90 000–60 000 лет назад. Этого «предка» в популярной литературе тоже изображают конкретным лицом. Только что портретов не рисуют.
Оговоримся, что мифы о «коллективной митохондриальной маме» и «групповом Y-папе» возникли не как результат молекулярно-филогенетических исследований. Они – следствие в первую очередь некорректной популяризации этих исследований. Увы, с такого рода околонаучными мифами приходится сталкиваться слишком часто.
Сами же молекулярные исследования заставляют поставить интереснейший вопрос, на который пока нет ответа… Это вопрос о том, к каким именно формам человека принадлежали общие предковые популяции. О том, как периоды выхода из Африки сапиенсов соотносятся с теми, к которым относят существование популяции, содержавшей общую митохондриальную мать, и популяции, содержавшей общего Y-хромосомного отца. Сюда же относится и вопрос о местообитаниях этих двух популяций – пересекались ли они хотя бы частично или были совершенно разными?
Возможно ли, что одни (скажем, эректусы) происходят от общей матери, а другие (скажем, сапиенсы) происходят от общего отца и тогда, скорее всего, и от общей матери тоже, а мы тогда имеем и того, и другую в качестве общих потому, что являемся продуктом скрещивания между ними? К сожалению, такие вопросы пока не стали целью специальных исследований, а если стали – то результаты пока не опубликованы. Но поставить вопросы пора.[190]
Другой вывод состоял в том, что при древнейшем разделении предковой популяции людей образовались три главных гаплогруппы L1, L2, L3. Из них первая преобладает у бушменов и пигмеев. Две другие есть у большинства африканцев. И только от гаплогруппы L3 происходят макрогруппы, которые встречаются во всем мире, у людей всех популяций.[191]
В отличие от поисков конкретного мужчины, «хромосомного Адама», изучение разделения гаплогрупп действительно чем-то полезно: эти исследования подтверждают особую древность бушменов и пигмеев.
Пока наука молода, в ней даже одно случайное открытие может изменить очень многое. В классической археологии и палеоантропологии одна находка пильтдаунского человека, питекантропа или гесперопитека могли полностью перевернуть все прежние представления. Спустя 60 лет Мочанову с его «внетропической прародиной» сделать этого не удалось.
В эпоху молекулярной генетики тоже можно делать далеко идущие выводы из одиночных находок, но теперь исходя не из их морфологии, а из расшифрованных генетических последовательностей.
В последние годы такие выводы делаются на основе находок в Денисовой пещере на Алтае. Пещеру эту раскапывают с 1982 года новосибирские археологи. Вблизи пещеры создан стационарный археологический лагерь Института археологии и этнографии Сибирского отделении РАН.
До 2008 года во всех культурных слоях найдено всего 2 зуба взрослого человека. В 2008 году в пещере была найдена окаменелая фаланга пальца, предположительно ребенка. Из найденной фаланги удалось извлечь ДНК, и сделали вывод: останки принадлежат особому биологическому виду людей, который отличается и от современного человека, и от неандертальца.
Согласно полученным данным, последняя общая прародительница человека из Денисовой пещеры, сапиенсов и неандертальцев по прямой женской линии, с 95-процентной вероятностью, жила примерно от 800 до 1300 тыс. лет назад. Тогда как последняя прародительница сапиенсов и неандертальцев, тоже по непрерывной женской линии, жила, согласно приведенным в статье расчетам, с 95-процентной вероятностью, 300–600 тыс. лет назад.[192]
Немедленно были построены новые эволюционные древа, включавшие новый вид, «денисовцев». Их, или их потомков, стали находить в самых невероятных регионах земного шара, вплоть до Индонезии и Китая. Новых находок не сделано. «Нашествие денисовцев»[193] основывается только на все той же злополучной фаланге.
Уже писалось о том, что такое вид в современной биологии, чем палеонтологические виды отличаются от биологических и почему неандертальцы – в общем-то, совсем не «вид». На этом фоне само «открытие» того, что в Сибири жил некий «новый вид» человека, отдает самым жутким провинциализмом и попытками опираться на позавчерашние догмы.
Это пример того, как в новых условиях уважаемые коллеги проявляют устоявшиеся стереотипы сознания.
Что же касается «денисовца»… Я бы даже хотел ошибиться – очень уж интересной могла бы стать находка новой формы человека, – да не на основании одной фаланги пальца ее «открывать».
Потому уверен – независимо от масштабов шумихи вокруг «денисовца» (вполне возможно, ему еще и памятник поставят, как пильтдаунскому человеку, и в учебники включат), придется «открытие» рано или поздно «закрывать». Хорошо бы, чтоб закрыли пораньше.
Но что же могло получиться в результате скрещивания ранних сапиенсов и эректусов?
Какие-то невнятные следы скрещивания сапиенсов с другими формами человека прослеживаются в облике австралоидов. Изолированные в Австралии, они сохранили эти черты архаических форм человека: следствия смешения грацильных сапиенсов с «архантропами» – эректусами. Первоначально же австралоиды появились на территории современной Индии.
Другое тропическое следствие смешения – папуасы.
Последствия еще одного скрещивания живут до сих пор на севере Японии, на Сахалине: айну. Еще недавно айну были широко распространены в бассейне Японского моря и на севере Японских островов. Есть основания полагать, что первые государства на острове Хонсю созданы именно ими, а самураи, военное сословие, первоначально тоже были айну. Такие слова, как «Фудзиями», «Кюсю» и «Киото», имеют айнские корни.
Очень мохнатые, с грубыми чертами лица, айну даже внешне производили впечатление пришельцев из другой исторической эпохи. Средний рост мужчин у айну – 158 см.
В VII–VIII веках по Р. Х. предки японцев двинулись на север острова Хонсю, оттесняя и истребляя айну. К тому времени большинство айну не были заняты даже самым примитивным земледелием. Маленький и плохо организованный народ, живущий в редко расположенных маленьких поселках, быстро проигрывал войну за войной. Он отступал все дальше на север, число айну убывало. Еще в XIX и начале XX века на острове Хоккайдо и на Южном Сахалине жило около 200 тысяч айну. Остров официально назывался Эзоши, то есть земля эзо. Эзо по-японски означает «нежелательные» или «лишние».
В конце XIX века японцы начали массовую колонизацию Хоккайдо. В 1869 они официально переименовали Эзоши в Хоккайдо и вели жесткую политику ассимиляции айну.
Сейчас айну в основном смешанного происхождения, чистокровных осталось всего 16–18 тысяч человек на острове Хоккайдо и около 200 на Сахалине. Впрочем, похожий расовый тип встречается у маленького народа гиляков и у самих японцев – народов, которые скрещивались с айну.
В недавнем прошлом айноподобный антропологический тип был распространен намного шире. В тропиках Юго-Восточной Азии он господствовал с первых находок возрастом 20–40 тыс. лет назад и вплоть до эпохи 7–11 тыс. лет назад. Этот тип вытеснили монголоиды современного типа, частично смешиваясь с прежним населением, частично его ассимилируя.[194]
Недавно новосибирский археолог Р. С. Васильевский предположил, что в складывании маленького народа айну принимали участие не только люди современного расового типа, но и неандертальцы.[195] Но, во-первых, неандертальцев на Востоке Азии, строго говоря, не было. Скрещивание могло идти с разными формами поздних эректусов.
Во-вторых, интересна реакция научного сообщества на предположение Р. С. Васильевского: никто не занялся изучением вопроса, а Васильевского громогласно обвиняли в расизме и как-то самого «обозвали» неандертальцем.
Очень важный момент: все архаичные расы
Сапиенс стал лидером мирового развития только после того, как он прочно заселил Европу 32–36 тыс. лет назад. Лидером стал не «сапиенс как таковой», не любые его формы, а европеоид – гибрид раннего сапиенса с неандертальцем.[196]
Долгое время о всех вообще ископаемых сапиенсах судили по так называемым «кроманьонцам» – найденным еще в 1868 г. в гроте Кро-Маньон (Франция). Древность находок несомненна: слой, в котором найдены скелеты, перекрывала многометровая толща более поздних отложений.
Незадолго до этого открытия великий французский археолог и палеонтолог Л. Лартэ узнал, что по приказу властей департамента Верхняя Гаронна на приходском кладбище похоронено 17 скелетов, обнаруженных при ведении хозяйственных работ в пещере Ориньяк.
Луи Лартэ без труда доказал, что погребенные – вовсе не французы и не христиане, а древние люди, современники мамонта. Власти позволили ему выкопать обратно и изучить костяки… Такие же, как у современных людей! Каменные орудия, останки зверей из пещеры Ориньяк позволили назвать целый период каменного века ориньяком. И получалось – люди такие же, как мы с вами, а жили в эпоху мамонта, шерстистого носорога и тигрольва.
Теперь в гроте Кро-Маньон Л. Лартэ обнаружил еще пять скелетов, практически тождественным скелетам из пещеры Ориньяк. Людей этого типа он и назвал кроманьонцами.
Вскоре последовали десятки открытий кроманьонских скелетов и стоянок по всей Западной Европе. К 1900 году известны уже более 600 скелетов людей этого типа.
Кроманьонцы – ярко выраженные европеоиды очень высокого роста (мужчины от 174 до 194 см, а в среднем 187 сантиметров) и с очень крупной головой: от 1600 до 1900 см3. У современного человека объем мозга в среднем – 1450 см3.
Кроманьонцы почти ничем не отличались от нас. Отдельные мелкие отличия есть – скажем, более крупная, чем у современного человека, голова. Антропологи говорят и о других малозначащих отличиях по массивности костей скелета и черепа, форме отдельных костей.
Но это был человек современного физического типа. Облик кроманьонца таков, что у археологов с самого начала не было ни малейших сомнений: получи он образование, кроманьонец мог бы писать и читать книги, освоить медицину, математику, все разделы науки и культуры современного мира. Так ли это? Конечно, точно это не известно.
Кроманьонцами стали называть всех людей, живших в Европе и даже во всем мире в эпоху Великого Оледенения. Но даже в самой Европе не все люди подобны кроманьонцам. В гроте Ментона (Южная Франция), на стоянке Младеч (в бывшей Чехословакии) и в других местах жили кроманьонцы. А вот в Комб-Каппель в той же Франции жили люди современного типа, но ростом порядка 165 см и сильно отличавшиеся от кроманьонцев пропорциями тела: в частности, у них были очень длинные руки.
От кроманьонцев отличаются и люди типа Шанселад – тоже во Франции.
Обитателей плато Перигор некоторые ученые уже давно считали продуктом смешения кроманьонцев с более древними типами человека. Кроме того, они и по размерам меньше: средний рост мужчины – меньше 160 см.
От кроманьонцев отличаются и люди из Гримальди, группы пещер близ итальянского г. Вентимилья на берегу Средиземного моря около франко-итальянской границы. В одной из пещер («Грот детей») в 1901 г. на глубине 8,7 м было открыто двойное погребение. Мальчик шестнадцати лет и женщина были похоронены в скорченном положении; женщина была, вероятно, крепко связана и положена слева от подростка. Оба были снабжены украшениями из раковин, скелет мальчика окрашен охрой, между головами погребенных лежали две гальки, еще одна – у головы женщины. Головы покрывала плоская каменная плита.
В слое выше находится погребение мужчины в вытянутом положении. Рядом обнаружено несколько каменных орудий. Еще выше, над мужчиной, погребены двое детей, снабженные богатыми украшениями из раковин. Наконец, у поверхности находится погребение еще одной женщины.
По поводу людей этого «многослойного погребения» археологи сочли, что они принадлежат к «протонегритянской» расе. Говорили даже об особой «расе Гримальди». Позже «гримальдийцев» стали относить к особой группе кроманьонцев… Но если это и кроманьонцы, то какието необычные.
Ж. Рони (старший) в своем романе «Борьба за огонь» довольно точно описал жизнь людей разного облика и даже разных размеров на одной территории.[197] У него неандертальцы – это людоеды-кзамы, но и люди современного физического типа есть разные. В «рыжих карликах» угадываются люди с плато Перигор, в «людях без плеч» – древние расы грацильных сапиенсов, в уламрах – кроманьонцы.
Рони-старший опирался на данные современной ему науки, дружил с известным археологом того времени, Люсьеном Капитаном. В его описаниях оживают представления начала XX века – в том числе о свирепых и тупых людоедах – неандертальцах. Но очень многое в этих схемах выдержало испытание временем.
Люди с востока Европы, судя по скелетам со стоянок Брно, Пшедмости, Дольни Вестоницы, тоже не подобны кроманьонцам. Они меньше ростом, массивнее, у них немного иные пропорции тела. Так и говорят: «люди типа Пшедмости».
В России, в знаменитых Костенках под Воронежем в третьем слое Маркиной Горы (Костенки XIV) А. Н. Рогачёв в 1954 г. открыл погребение, содержавшее почти полный скелет мужчины 20–25 лет. Человек из Маркиной горы имел рост 160 см, объем мозговой полости 1165 см3… и ярко выраженный негроидный облик. Больше всего он напоминал современных дравидов, жителей Южной Индии.
Во Владимирской области, там, где ручей Сунгирь впадает в реку Клязьму, в 1955 г. нашли первые погребения. В наше время известно 9 скелетов из Сунгиря. Это были крупные люди, по размерам похожие на кроманьонцев. Рост взрослого сунгирца составлял около 180 см.
Сотрудник Института археологии РАН М. Б. Медников предполагает, что большие размеры тела кроманьонцев, к которым относятся и сунгирцы, свидетельствуют о процессах, сходных с акселерацией XX–XXI вв.
Но сунгирцы-кроманьонцы очень необычные. Расовый тип одного из погребенных чаще всего определяют как тип «восточных кроманьонцев» с отдельными чертами, напоминающими то ли северных монголоидов, то ли предков американских индейцев.
Другие погребенные тоже европеоиды, но своеобразные. У них присутствуют то ли негроидные черты, то ли неандерталоидные. Можно спорить, в чем тут дело: смешались ли кроманьонцы на востоке с местными негроидными народами, стали ли скрещиваться с неандертальцами или у этой популяции почему-то «задержались» черты предков человека современного вида.
В любом случае в пределах только одной Европы в верхнем палеолите выделяются до 7 «рас». Конечно, с современными расами они не имеют ничего общего. Современные европейцы принадлежат к 9 или даже 10 разным малым расам… Вероятно, в те времена у гибридов сапиенсов с неандертальцами тоже были малые расы, только совершенно другие. И эти расы дальше отстояли друг от друга, сильнее различались, чем современные.
На протяжении нескольких поколений палеоантропологи предпочитали версию, по которой сапиенсы истребили неандертальцев. Если и не истребили физически, то вытеснили, обрекли на прозябание в самых гиблых местах, лишили источников существования.
Еще совсем недавно вопрос казался очевидным, даже праздным. Вся ясно: «прогрессивный» кроманьонец победил «отсталого» неандертальца. Более прогрессивные формы людей всегда вытесняют более отсталые. Сотни тысяч лет назад появились первые обезьянолюди и вытеснили, истребили, сожрали своих предков, смышленых древних обезьян. Потом появились неандертальцы и вытеснили, истребили, сожрали обезьянолюдей. Появились сапиенсы, и настал черед неандертальцев…
Ученые старшего поколения представляли эту борьбу довольно просто, вполне в духе своей эпохи. Они ведь были современниками Мировых войн, а к старости стали свидетелями противостояния двух сверхдержав, чреватых Третьей мировой… Собственная судьба ученых диктовала понимание реалий любой эпохи по знакомому образцу… «Можно вообразить, как несколько тысячелетий шла ожесточенная, страшная борьба, бесшумная или сопровождаемая воинственным, звериным кличем победителя и предсмертным хрипением побежденного». Прямо сражение под Прохоровкой!
И еще «круче»: «Понятно, кроманьонец был все-таки умнее предшественника; но в чем это реально могло выразиться, когда вооруженные дубинами или камнями существа сходились на ледяных равнинах?»[198]
Судя по всему, в прямых военных действиях шапелльский неандерталец не уступил бы кроманьонцу… наоборот. Громадная физическая сила неандертальца даже давала ему немалые преимущества… Если камнями и дубинами – кроманьонцу пришлось бы туго.
Может быть, дело в более совершенной организации сапиенсов? В чем-то они были лучше устроены… Ищущий – обрящет! Ученые искали, чем сапиенс «совершеннее» дикого неандертальца, и, конечно же, нашли, что им надо.
Долгие годы сравнивали мозг современного человека с эндокраном неандертальцев. Эндокран – это точный слепок мозговой полости черепа, позволяющий отчетливо видеть следы древних мозговых извилин и определять, какие части мозга были в этом черепе развиты, а какие нет.
Неандертальский мозг «оказался» очень негармоничным, «неправильным», со следами неравномерного развития различных частей. Мозг обезьяны и мозг современного человека при всех своих отличиях имеют более плавные, округлые очертания и выглядят более законченными творениями природы. Впрочем, так оно и есть: и обезьяна, и
Уже – отличие не в пользу неандертальца: переходная форма, что возьмешь! Началось с гармоничной обезьяны, закончилось гармоничным человеком, а неандерталец – посерединке.
А кроме того, наш мозг намного лучше неандертальского, поскольку у нас лучше развиты лобные доли, так называемая префронтальная кора. У шимпанзе эта область занимает примерно 14 % коры, у неандертальца – около 18 %, а у кроманьонца и у нас – свыше 24 %.
Еще в начале XX века научились делать лоботомию: удалять лобные доли или части этих долей. И что оказалось? Люди без лобных долей оказывались не способны или почти не способны сдерживать своих эмоций: если голодны, разбивали витрину магазина и хватали еду; если злились, не могли смирить звериную ярость. Как выражается герой одного американского романа: «– Что, заваливают нянек прямо посреди операционной? – Нечто вроде…»[199]
Вот мы и выяснили, чем совершеннее неандертальцев! Узнали, чем высокий лоб лучше низкого. Мы ведь всегда знали, что лучше, но тут еще узнали, в чем именно! «Оказалось», именно под нашим красивым, высоким, крутым лбом заложены способности современного человека к коллективности, общественной жизни.
Неандерталец жил не в одиночестве, охотился большими или малыми группами, но получается: для сложного постоянного общения в крупном коллективе, видимо, не годился, был еще слишком зверем. Процитируем еще раз хорошую, по заслугам любимую многими книгу Н. Я. Эйдельмана:
«Урезанная его покатым лбом префронтальная область мозга, видимо, не имела достаточного ”заряда” торможения, сознательного ограничения. Порою стихийно возникали крупные группы, стаи неандертальцев, но взрывы ярости, необузданных желаний или других форм взаимного антагонизма расшатывали, ослабляли первобытный коллектив. Вероятно, он очень часто распадался на совсем небольшие группы, по нескольку человек.
Но вот наступает кроманьонец: его лобные доли способны усмирять страсти, сплачивать этих людей в большие группы по нескольку десятков и даже сотен… Между ними возникают постоянные семейные связи, и постепенно образуется первый постоянный тип человеческого общества – род.
Сознательное подчинение, самоограничение (как ни дидактически и назидательно это звучит) – вот с чего начинается
Возможно, предки кроманьонцев много занимались такой охотой (облава, загон), которая требовала особенно слаженных коллективных действий, и постепенно достигли высшей стадии ”общительности”.
Принципиально новый уровень связи между большим числом людей сразу дал мощный результат (по известному наполеоновскому принципу: ”Два мамелюка, безусловно, превосходили трех французов. 100 мамелюков были равноценны 100 французам. 300 французов большей частью одерживали верх над 300 мамелюками, а 1000 французов уже всегда побивали 1500 мамелюков”).
Более тесное общение – значит более развитый язык.
Богатство языка – богатство мыслей, и наоборот.
Бурный рост ассоциаций, то есть сообразительности, выдумки, знаний.
Производственный процесс, охота все сложнее, но результаты все лучше.
Личность человека все ценнее: каждый – часть целого, и целое каждого охраняет. Детство кроманьонца удлиняется. Ему не нужно так рано взрослеть, как неандертальцу».[200]
В общем, все понятно: мы «качественнее» неандертальца.
…Вот только есть некоторые сомнения, что так уж быстро вымерли бедные неандертальцы. Сапиенсы жили в Европе с 32–36 тысяч лет назад, причем параллельно с неандерами. Неандерталец из Сен-Сезер (Франция) жил примерно 35 тысяч лет назад. Так хочется, чтобы неандертальцев побыстрее истребили, что его часто называют «последний неандерталец». Но это не так… Известны находки неандертальцев и из намного более поздних времен. Причем неандерталец из Сен-Сезера найден вместе с каменными орудиями не мустьерского типа, а с каменными орудиями верхнего палеолита, типа шательперрон. Эта техника хорошо известна, и ее часто находят вместе с останками людей современного анатомического типа.
Самая поздняя (пока) находка неандертальца в Европе сделана в 1974–1986 гг. в Виндижа (Хорватия). Возраст находки – 24–30 тысяч лет.[201] В этой пещере найдены кости 12 человек. Это позднейшие неандертальцы в Европе, но при этом у них есть некоторые анатомические черты современного человека. Каменные орудия у них есть и мустьерского, и ориньякского типа. Действительно: а кто мешал неандертальцам заимствовать технику верхнего палеолита? Чтобы овладеть их техникой, вовсе не надо биологически превращаться в сапиенсов.
Есть и другие находки неандертальцев намного моложе 30 тысяч лет назад. В Северной Испании, похоже, они особенно «задержались», активно метисируясь с сапиенсами.[202]
Но самое главное – не биологическая метисация, а культурная! И даже не метисация, а скорее культурная преемственность. Есть много свидетельств того, что одни культурные традиции начинали неандертальцы, а продолжали их сапиенсы. Происходило это и на Переднем Востоке, и в Восточной Европе.[203] Что очень характерно: культурные традиции, которые начались 50–60 тысяч лет назад и продолжались в верхнем палеолите, известны давно, об этом писали.[204] Но никакие выводы не делались.
Сам феномен появления верхнего палеолита 36–40 тысяч лет назад ведущий специалист в этом вопросе, Л. Б. Вишняцкий, объясняет взаимодействием сапиенсов и неандертальцев. Верхний палеолит для него – это следствие взаимной культурной ассимиляции двух форм человека… Причем о биологической метисации и ассимиляции Леонид Борисович пишет крайне осторожно. Археологи вообще не любят вторжения в чуждые области – в данном случае в генетику. А тут еще действует консервативная установка: устаревшее на много лет представление, что неандертальцы – особый вид человека, с которым сапиенс не мог скрещиваться.
Но вот сам феномен верхнего палеолита Европы – явление, типичное, исключительно для Европы, Переднего Востока, Северной Африки. Это – важнейшее явление в истории, судьбоносный этап выхода на качественно новые технологии, для Леонида Борисовича – порождение преемственности и взаимной ассимиляции сапиенсов и неандертальцев. Их совместное творчество, общее достижение.[205]
До самого недавнего времени ученые допускали, максимум, возможность скрещивания с сапиенсом отдельных групп неандертальцев – скорее всего периферийных.[206]
Но это представление стало достоянием истории науки еще с того времени, когда митохондриальная ДНК уже была расшифрована, а ядерная – еще нет. А с тех пор, как хотя бы частично расшифровали ядерную ДНК неандертальца, о скрещивании этих двух форм человека пишут уверенно,[207] причем пишут те самые коллективы генетиков, которые сначала утверждали, что метисация была невозможна, – на ос-
Долгое время считалось, что все наоборот: что сапиенсы – более развитая и совершенная форма человека, во всем превосходившая неандертальца. Исходя из этого, мы готовы были предположить, что мужчины победителей могли снисходить до женщин побежденных, но ведь никак не наоборот.
Реальность же прямо противоположная! Судя по тому, что мы знаем теперь, скорее развитые и умные неандертальцы пренебрежительно смотрели на диковатых пришельцев. Родить от неандертальца было успехом для сам… для женщины раннего сапиенса.
Известен даже «типично неандертальский» ген, способствующий увеличению головного мозга.[209] Он есть у неандертальцев и европейцев, реже встречается на северо-востоке Африки и совершенно отсутствует у всего остального человечества.
По этому поводу есть гипотеза, что сапиенсы скрестились с неандертальцами еще 80–70 тысяч лет назад на Переднем Востоке – когда неандертальцы дружно двинулись на юг из-за похолодания. Сапиенсы вынуждены были вернуться в северо-восточную Африку, и с тех пор этот ген присутствует у этой части африканцев. А будущие европеоиды приобретали тот же ген и впоследствии, когда их потомки вернулись в Европу.[210]
Есть вполне аргументированные версии, согласно которым современные европеоиды происходят от неандерталь-
По весьма обоснованному мнению Л. Б. Вишняцкого, сапиенсы шли из более теплых регионов, где плотность населения в любом случае была выше, чем в приледниковой зоне. Число и сапиенсов, и неандертальцев невозможно указать точно, но, по-видимому, общее число одновременно живущих неандертальцев не превышало 10–20 тысяч.
Уже первые волны расселения сапиенсов были сравнимы по численности со всем населением неандертальской Европы. А ведь волн заселения было много; сапиенсы двигались в новые для них места постоянно на протяжении многих тысячелетий – пока новая территория не оказалась настолько плотно населенной, что для переселенцев не осталось места.
Численность населения «Европы сапиенсов» оценивают по-разному. Обычно называют цифры от 1 до 5 миллионов живших в Европе к концу Ледникового периода, то есть 11 тысяч лет назад.[212] При всей приблизительности, это в десятки, если не в сотни раз больше неандертальского населения.
Давно отмечено, что судьба первых «анклавов модернизации» трагична: освоив то, что несут такие анклавы, их сметают.[213] Осмелюсь внести уточнение: судьба любых передовых групп населения трагична, – не только сословий и субэтносов. Но одновременно с трагедией она и величественно-прекрасна. Позволю себе в связи с этим небольшое отступление.
Дворянство России, первое сословие «русских европейцев», буквально утонуло в море разночинной интеллигенции. Добиваясь своих же целей «просвещения народа», сословие утратило все преимущества единственных немногочисленных носителей идеалов и достижений модернизации. Сословие выполнило свою миссию: принесло те же ценности намного более многочисленному слою и дало возможность реализовать себя (в том числе и творчески) уже не тысячам, а сотням тысяч людей. Сами же дворяне в массе своей стали частью интеллигенции.
Точно так же и русская интеллигенция (в начале XX века – в основном интеллигенция первого-второго поколения) растворилась в многомиллионной народной массе. И политически, и экономически она утратила свое привилегированное положение: просвещая народ, она обрекала себя на конкуренцию с намного более многочисленными представителями основной части народа.
Судьба передовых народов подобна судьбе передовых сословий: и античные эллины, и римляне «утонули» в море разноплеменных подданных Римской Империи. После предоставления гражданских прав почти всем подданным империи в 213 году привилегированное положение граждан окончательно исчезло. Но то, что несли в себе римляне, стало наследием десятков миллионов людей, послужило формированию многих новых народов, и в конечном счете послужило толчком к созданию всей европейской цивилизации.
По-видимому, такова же судьба и передовых биогенетических форм человека. С неандертальцами произошло то же, что с сословиями России и с первоначальными носителями античной культуры. Их была кучка – тех, кто стал лидерами человечества благодаря уникальным свойствам европейской географии. Эта кучка лидеров мирового развития растворилась в сотнях тысяч пришельцев с юга. Но их генетика создала новые расы – не менее активные, творчески одаренные и амбициозные, чем они сами.
Культура же верхнего палеолита с ее многообразным и сложным каменным и костяным инвентарем, искусством, домостроением, погребальным обрядом и так далее – частично преемственна от культуры неандертальцев (как и современная российская культура преемственна от той, что в XVIII – начале XIX века создали не более миллиона тогдашних дворян), а частично представляет собой ее продолжение и развитие. Как и современная российская культура не тождественна предшественнице, а развивает и продолжает ее в новых исторических условиях.
Данные о переносе генов и культуры неандертальцев заставляют сделать три принципиально важных вывода, причем каждый из них имеет и научный, и мировоззренческий характер.
Сама концепция «окончательного решения неандертальского вопроса» как поголовного истребления неандертальцев родилась у поколений – современников колониализма, мировых войн, революций и прочих кошмаров первой половины XX века. Концепция отражает не столько реальность, сколько особенности психологии и мироощущения этих поколений.
В Европе появилась форма человека, которая:
1) Не раз и не два «выплескивалась» из этой части света, расселяясь уже в плейстоцене по Переднему Востоку, Средней и Центральной Азии (как это до них делали неандертальцы), а в голоцене расселилась почти по всей Евразии, дойдя до Китая и Индии, заливая волнами переселения Кавказ и Малую Азию, доходя до Палестины и Египта.
События эпохи колониализма – заселение европеоидами обеих Америк, Австралии, Южной Африки, ряда островов (в том числе таких крупных, как Новая Зеландия) – только венчают и завершают процесс массового расселения этой формы человека по всему миру.
2) Заложила основы всего, что мы называем «цивилизацией». Не знаю, «политически корректно» это или нет (и не хочу знать), но факт остается фактом: большая часть тех изменений в культуре, которые создали цивилизацию, не только произошла на Западе Евразии. Но и была произведена руками не «сапиенсов вообще», а вполне конкретно: крупных массивных европеоидов, потомков ранних сапиенсов и неандертальцев.
Если даже биологически мы в меньшей степени неандертальцы, чем ранние сапиенсы (в этом еще предстоит разобраться), то в культурном отношении мы скорее преемники неандертальцев, чем сапиенсов. Тут опять аналогия с высшими сословиями Российской империи и с народами античного мира. Так, современные жители Европы лишь в незначительной степени генетические потомки эллинов и римлян, но считают «своими» культуры Эллады и Великого Рима.
В крови современного русского народа не так уж много крови дворян и интеллигентов XIX века. Причина не только в катаклизмах начала XX столетия. Даже если бы все 3–4 миллиона «русских европейцев» не были истреблены и остались на Родине, соотношение их крови и крови «русских туземцев», основной массы русских, оставалось бы 1:20. Но в культурном отношении современный россиянин считает «своей» скорее историю дворян и городской верхушки, чем историю простонародья. И потому история образованных классов Старой России прекрасна и победоносна.
Так и неандертальцы – они частично наши предки даже в биологическом отношении, но в гораздо большей степени наши предки в плане культуры.
Естественный вопрос: а что происходило бы в Европе с сапиенсами, которые с неандертальцами НЕ метисировались? Такая популяция европейцев известна: это лапоноидная раса, – у нее неандертальские гены не найдены. В ее составе смешались два компонента: очень древний, известный в Европе еще с верхнего палеолита,[214] и более поздний монголоидный.[215]
Этот «древний североевропейский тип» охотников на северного оленя был сильно ассимилирован и высокорослыми европеоидами (с примесью неандертальцев), но сохранился у популяций, ушедших в Скандинавию и на Северо-Восток Европы после отступления ледника.[216]
По своим и физическим, и психологическим характеристикам лапоноиды – северный вариант грацильных архаических форм сапиенса. Субарктические негритосы: мелкие, добродушные, неагрессивные, неконфликтные, лишенные сильных амбиций. Они прекрасно умеют наслаждаться жизнью, хорошо поют и пляшут, добры к людям и любят животных. Но творческих взлетов и большой активности от них ждать не приходится.
В этом они очень напоминают бушменов и пигмеев, – а ведь эти «расы», а точнее – эти формы человека, исходно заселяли почти всю Африку, кроме крайнего северо-востока.
Это особое, параллельное неандертальцам человечество. Неандертальцы – второе человечество по Вишняцкому. Но вообще правильнее было бы считать именно неандертальцев ПЕРВЫМ человечеством – как лидеров мирового развития. А ранних сапиенсов, бушменоидов, лапоноидов и негритосов – скромнее, вторым человечеством.
Кстати, ни один из народов «второго человечества» никогда не создал земледельческой цивилизации, даже самой примитивной.
В этом случае гибриды сапиенсов и неандертальцев – это уже «третье человечество». Громадные гибриды, крупнее обоих родительских организмов… В Зоологическом музее в Петербурге стоят чучела одногорбого и двугорбого верблюдов, а между ними – громадный гибрид – так называемый нар. Вот таковы и кроманьонцы, превзошедшие родителей не только размерами.
И этим список «человечеств» далеко не исчерпывается.
По крайней мере до 29 тысяч лет назад в Юго-Восточной Азии живут еще и архантропы-«питекантропы» (уже «четвертое человечество», а если по хронологии, то видимо, они то и есть первое).
Там же живут и австралоиды – от Индии до Австралии; папуасы в тропиках; айну в умеренном климате – три разные версии метисации ранних сапиенсов с архантропами. Может быть, с разными группами архантропов, разного происхождения?
Вопрос, что происходит с этими гибридными формами человека на различных территориях. Ранние австралийские аборигены, грацильные сапиенсы, обладали типичным для нашего биологического вида объемом мозга. Современные аборигены имеют объем мозга порядка 900 см3 – как у эргастеров (даже не как у поздних эректусов). Они обладают рядом интереснейших отличий от остального человечества – например, не могут смотреть кино: видят не сплошное движение, а отдельные кадры. Зрение у них другое…
Австралоиды бывают художественно одаренными, как знаменитый художник Наматжира, но в массе своей обладают довольно посредственным интеллектом. Причина проста: среда обитания не требует острого аналитического ума. Большинство ученых полагают, что создать в Австралии цивилизацию невозможно. По меткому определению одного австралийского этнографа, «нельзя доить кенгуру и выращивать колючую траву».
Но и на это легко возразить… Естественно, что нельзя культивировать колючую траву. Но в Австралии росли другие виды съедобных растений, которые могли возделывать аборигены, такие, например, как корни ямса. В больших количествах произрастает на обширных низменностях многочисленных северных рек дикий рис. Аборигены употребляли его в пищу, но основную часть поедали птицы. Никто не пытался убирать рис и сохранять его, как это делали «народы – собиратели урожая» в Северной Америке… «Консервирование продуктов как предпосылка для перехода аборигенов к оседлому образу жизни и производству избыточного продукта применялось очень редко и было крайне примитивным».[217]
Неоднократно отмечалось, что предки аборигенов активно ловили рыбу, но потом (несмотря на рост населения) перестали практиковать рыболовство.[218]
Это пример деградации, связанный именно с особенностями среды обитания. Австралию заселяли минимум два раза архаичные грацильные сапиенсы, а потом представители более поздней метисной расы, образовавшейся при смешении сапиенсов с потомками эректусов. И те, и другие деградировали!
Если до них в Австралию прибывали эректусы, с ними произошло то же самое.
Географическая среда сделала из разных форм сапиенсов людей с объемом мозга эргастеров, которые если и имеют возможности для развития – то пользоваться ими не станут. Кстати, у австралоидов Индии объем мозга меньше, чем у европейцев, и устроен их мозг примитивнее. Но все же до уровня эргастера их объем мозга не опускается.
Все три современные «большие расы» – очень позднего происхождения. Главное их отличие от архаических форм человека – нарастание педоморфности и связанное с педоморфностью понижение содержания тестостерона в крови.
Педоморфность – это антропологический термин, обозначающий физическое сходство с ребенком, особенно в строении черепа и в физиологии. Педоморфны люди, у которых детство «затянулось» – иногда «затянулось на всю жизнь». Педоморфы с крупными головами, высокими лбами, слабо выступающими носом и ушами, мало сексуальны сравнительно с членами «рано взрослеющих» популяций. Они любят учиться, играть, планируют надолго и довольнотаки рассудочны. Они охотно объединяются в клубы и образуют сложные иерархические системы.
Среди педоморфных форм человека европеоиды сравнительно ранние, нам порядка 25–30 тыс. лет. Это видно и по костям кроманьонцев, и по резным из кости изображениям «палеолитических Венер»: массивных, рубенсовского типа, женщин. Ко времени создания этих изображений физический тип уже сложился.
По поводу монголоидов приходится согласиться с А. А. Казанковым в том, что «классические монголоиды – это последняя страница и вершина биологической эволюции человека».[219] Ведь это самая педоморфная группа людей, с самым низким популяционным уровнем тестостерона.
Понижение содержания тестостерона прямо связано с анатомическими и психологическими чертами педоморфов. Ведь повышенный гормональный фон – это господство самых простых, утробных инстинктов. Это – вечная гиперсексуальность.
Пониженный гормональный фон – это хотя бы относительная свобода от амбиций мачо, доминирующего самца, самого большого и толстого павиана в стаде. Пониженный уровень тестостерона – это свобода мужского общения от постоянного выяснения иерархического места участников общения и свобода межполовых союзов от пещерных страстей.
У мужчин европейской расы гиперсексуальность кончается между 20 и 25 годами. У монголоидов этот период, чаще всего, и вообще никогда не наступает. А у негроидов гиперсексуальность не кончается никогда. У них и в 80 лет уровень тестостерона в крови такой же, как у европейца в 20. Последствия, думаю, понятны. Вот потому, что последствия очень уж понятны, и статью про сравнение уровня тестостерона в крови разных рас примут не во всяком, даже научном, журнале. А то ведь читатель всякое сможет подумать.
Например, читатель статьи, может быть, до того еще читал рассказы и романы политически некорректных времен, написанные американцами… В этих романах негры преследуют, насилуют, калечат, убивают белых женщин. Из великого множества таких произведений на русский язык перевели от силы 2–3, но ведь молодежь у нас тороватая, языки знает. И свяжет молодой активный читатель такие политически вредные книжки с тем, что прочитает насчет уровня тестостерона. А это нехорошо, политически некорректно. Читатели еще могут, чего доброго, подумать, – а вдруг есть какието основания в дискриминации негров, в системе апартеида? В общем, полный кошмар.
Причем негроиды – это намного более педоморфная раса, чем бушменоиды, веддоиды или пигмеи.
Как отмечают исследователи архаичных популяций, их представители обычно бывают разочарованы «скучными» романами и браками европейцев. Ведь «если бы продюсеры хотели снять фильм про любовь у пигмеев, пленка бы воспламенилась, а камера расплавилась».[220]
А одновременно «грацильные формы сапиенса обычно обладают более рыхлыми формами социальной организации и пониженной социальной амбициозностью».[221]
«Рыхлые формы» – это касается и любых объединений для вершения любых великих дел. Собрались бушмены, чтобы напасть на высокорослых негроидов, отомстить за прежние обиды, угнать у них скот. Собрались, начали активно общаться, и как-то не то что забыли о цели сбора… Но упустили время, пока запасов еды было еще много; потом запасы еды как-то незаметно сьели, а в поход так и не выступили. Часть собравшихся поссорились с другими и ушли; оставшиеся стали петь песни, заспорили о приключениях мифологических героев – кто о них поет более правильно… Так в конце концов никто и не вышел в поход.
Это касается и форм семейной организации. Воспроизводство
Но педоморфы реализуют своего рода «человеческий вариант» К-стратегии размножения: упор делается на ответственное выращивание и воспитание детенышей если и не от одной женщины, то от их ограниченного количества. Это путь патриархата с его преобладанием социальных ценностей брака над биологическими.
Оно и правда может быть «скучно» для людей архаических рас, практикующих r-стратегию: стремление мужчин разбросать как можно больше своих генов при очень слабой заботе о судьбе потомства и при незначительном желании его выращивать. Это путь матриархата с его неупорядоченными половыми отношениями, легкой сменой половых партнеров, нормативной безотцовщиной, безответственным отношением к детям.
С точки зрения А. М. Малолетко, «европеоидность и монголоидность являются аномалиями в расовом развитии человека разумного. Если бы этот человек длительное время не выходил за пределы родной субтропической природной зоны и в пределах ее завершил бы свою расовую эволюцию, достигнув уровня специализированного расового типа, население планеты было бы в расовом отношении единообразным, похожим на аборигенов Австралии».[222]
Невозможно согласиться с таким суждением.
Во-первых, сами по себе «аномалии» как раз очень закономерны. Та к можно назвать «аномалиями» и появление рода Homo, и неандертальца, и сапиенса. Вообще всякую новую форму человека… Да и вообще всякие новые шаги эволюции «аномальны» по отношению к более ранним. Выход жизни на сушу – тоже «аномалия» с точки зрения водных существ.
Во-вторых, если бы «человек разумный» не выходил из тропиков, он оставался бы представлен крайне различными грацильными расами. В том числе совершенно непохожими на аборигенов Австралии.
В-третьих, вечно оставаясь в Африке, «человек разумный» сегодня напоминал бы не австралоидов, а скорее бушменов и пигмеев.
В-четвертых, ранние формы сапиенса, может быть, и имели интеллектуальные и анатомические преимущества перед потомками эректусов Восточной и Юго-Восточной Азии, а также перед мегантропами и «флоренсисами».
По крайней мере, все эти формы человека ранние сапиенсы «благополучно» вытеснили, обрекли то ли на уничтожение, то ли на культурную деградацию и прозябание в самых гиблых местах планеты. Но очевидно, что ранние сапиенсы вовсе и не имели существенных преимуществ перед неандертальцами Европы.
Если бы ранний сапиенс навсегда остался в родной тропической и субтропической зоне, сегодня на Земле существовала бы цивилизация неандертальцев, на периферии которой, в тропиках, сохранялись бы реликтовые грацильные расы сапиенса.
Было бы интересно смоделировать, какие параметры могла бы приобрести цивилизация
Интересно было бы представить себе и неандертальский расизм: попытки доказать средствами науки, что сапиенсы вообще низшие существа, в принципе не способные к созданию цивилизации. Да и вообще у них головы меньше, чем у нордической расы неандертальцев.
В числе прочего, с ростом транспортных средств и всей цивилизации в целом, неандертальцы, вероятно, заселили бы и те территории умеренного муссонного климата, на которых в состоявшейся истории возникли Китай, Корея и Япония.
Ведь европейцы заселили обе Америки, Австралию, Южную Африку – и не заселили Восточную Азию в основном потому, что там уже находились могучие цивилизации Дальнего Востока, по своей мощи сравнимые с европейскими народами.
Создали их монголоиды – сапиенсы без примеси неандертальской крови, но «зато» очень педоморфные.
А сиди сапиенс вечно в Африке, Азия была бы населена эректусами, мегантропами и их потомками. Неандертальцам они не конкуренты. Жаль, что построение таких моделей – в компетенции скорее научной фантастики, чем науки.
Важнейший закон распространения всякого биологического вида касается и людей: ареал любого вида и любой формы вида ограничен только географическими условиями, конкуренцией видов и подвидов, занимающих ту же самую экологическую нишу.
Надо признать как факт неизбежность расселения всех популяций, которые имели преимущества перед предшественниками и соседями. Тот, кто становился в любом смысле слова совершеннее, размножался быстрее. Такой популяции неизбежно становилось тесно в «своем» географическом пространстве, и она неизбежно старалась распространиться по лицу Земли.
Судя по всему, неандертальцы были ограничены в своем распространении по Земле именно климатическими причинами.
В этом смысле сапиенс оказался пластичнее. Его преимущество – именно в этом, оно экологического свойства.
Ранний сапиенс не мог не «вырваться» из Африки, не мог не расселиться на всей территории Земли, кроме Антарктиды и удаленных океанических островов. Он не мог не встретить другие формы человека и не начать метисироваться с ними… с весьма различными последствиями.
Независимо от метисации, закономерно появляются более совершенные формы сапиенсов. Как только появляются – тут же начинают экспансию.
Европеоиды – самая древняя из «больших основных рас». Но они очень поздно покидают пределы Европы – на Переднем Востоке и в Средней Азии они известны только в конце Великого Оледенения, примерно с 15–13 тысячелетий назад.
В Сибири стоянки мальтино-буретского типа поражают исследователей: словно бы верхний палеолит Европы перенесли в Сибирь. Но костяные фигурки, изображающие людей, совсем другие. В палеолите Европы они изображают людей такого североевропейского, «рубенсовского» типа: крупных, тяжелых. А в Мальте и Бурети они показывают людей скорее североазиатской расы, похожих на современных эскимосов.
Может быть, из Европы и переселялись сапиенсо-неандертальцы, носители верхнепалеолитической культуры. На Урале верхний палеолит ведь вполне определенно был. Какие-то группы людей вполне могли проникать и к востоку от Урала. Но их было немного, они растворились среди жителей Сибири, которые могли перенимать у них тип и уровень принесенной культуры. Но не перенимали расовый тип, пришельцы тонули в море аборигенов.
На Переднем Востоке европеоиды вдоль побережья Средиземного моря проникли до Аравии. В Аравии и в глубине Азии они столкнулись с темнокожими людьми – представителями как грацильных, так и метисных австралоидных рас. Смешение привело к появлению особой расы – дравидоидной. В ее облике европеоиды, потомки сапиенсов и неандертальцев, соединились с чернокожими выходцами из Африки и с потомками архантропов.
Уже в историческое время дравидоиды заселяли весь юг Переднего Востока; в 4–3 тысячелетиях до Р. Х. они создали цивилизации шумеров и Мохенджо-Даро в долине Инда. Примерно в это же время или немного раньше они хлынули в Индию, вытесняя племена австралоидного облика.
В Африке европеоиды заселили побережье Средиземного моря, долину Нила, где южнее 1-го порога тоже столкнулись с неграми, но уже совершенно другими – высокорослыми. Тут возникли народы смешанного расового типа – нубийцы. Какие-то группы европеоидов проникали вглубь Африки. Есть весьма интересные исследования о том, что некий «европейский след» проявляется в облике масаев и тутси Восточной Африки.
Негритянская раса возникла очень поздно, в самом конце плейстоцена и на самом севере Африки. Это при том, что конвергентная эволюция неоднократно приводила к появлению «негроподобных» групп: неоднократно и в разных областях Африки, начиная с 20–21 тыс. лет назад.[223] Причем эфиопы и жители восточной Африки образуют особые малые расы, явно возникшие при смешении с европеоидами, а возможно, и с неандертальцами.
У негроидов много преимуществ перед архаическими расами: они очень сплочены друг с другом, высокосоциальны, преданы семьям. Африканки очень стремятся к материнству и обычно хорошие мамы. К тому же негроиды слышат больше музыкальных тонов и полутонов, чем европейцы. У них совершеннее чувство ритма. Это и позволяет им использовать «язык барабанов», передавая на большие расстояния информацию не менее сложную, чем по рации с помощью азбуки Морзе.
Звук больших там-тамов разносился среднем на 5 миль (8 км) днем и на 7 миль (порядка 11 км) ночью. Можно привести много случаев, которые кажутся фантастикой, но они хорошо документированы.
Известие о смерти королевы Виктории в 1901 году чиновники Британской империи получили не только на побережье Африки, где был телеграф, но и в глубине материка, за недели раньше из «барабанного телеграфа», чем из официальных депеш.
Во время Первой мировой войны 1914–1918 годов губернатор Бельгийского Конго получал сведения с европейских фронтов намного раньше, чем по телеграфу: ему с помощью барабанов передавали новости из Восточной Африки, где принимали радиопередачи.
Разумеется, такая способность получать информацию давала исключительные преимущества, когда вооруженные копьями существа гнали стада коров по просторам Черного континента.
Уже в историческое время эта форма человека вытеснила архаичные грацильные расы в Западной, Центральной и Южной Африке. Фараоны привозили пигмеев из районов Верхнего Нила; позже они там не встречались.
Еще в XVII–XVIII веках, при появлении в Южной Африке голландцев, негры продолжали наступать на земли бушменов. В начале XX века немецкие волонисты в Юго-Западной Африке, современной Намибии, пытались остановить истребление бушменов, объясняя неграм: нельзя же так! Бушмены тоже хорошие! Их надо приучить к земледелию и скотоводству! Но вскоре выяснилось, что бушмены органически не способны понять: на коров и на овец нельзя охотиться. Они наносили такой ущерб стадам колонистов, что они начали истреблять и вытеснять бушменов не хуже негров, говорящих на языках банту. Негроиды были очень довольны, доказав свою правоту немцам.
Остров Мадагаскар то ли вообще не был заселен до появления переселенцев из Юго-Восточной Азии, то ли был заселен представителями койсанской (бушменской) расы. «Настоящие» негры попали на этот громадный остров позже монголоидов.
Место появления монголоидов современного физического типа до сих пор достоверно неизвестно. Называют и приморские области Восточной Азии, территорию Китая, и Монголию, и внутренние районы Центральной Азии. Первые монголоидные скелеты известны всего с 13–14 тыс. лет назад. Во всяком случае, к концу эпохи Великого Оледенения монголоиды заняли всю Восточную и Юго-Восточную Азию, вытесняя и ассимилируя прежнее население.
Грацильные темнокожие сапиенсы, австралоиды и папуасы считали, что они взрослые, с момента половой зрелости. Став «взрослыми», они плясали и размножались, не удосуживая себя особо воспитанием и обучением детей. Те подрастали, съедали старших, все повторялось так же весело… И так же коротко.
А монголоиды росли долго, строили прочные семьи… Бурный свальный секс и безмятежную простоту нравов негритосов они считали чем-то низким и животным. Да и попросту не очень интересным. Они тщательно воспитывали детенышей, почитали родителей и дедов-прадедов, а дети и внуки платили старшим преданностью и желанием у них учиться.
Они много думали, ценили и поддерживали умников, умеющих не столько формально рассуждать, сколько интуитивно «схватывать» ситуацию в целом. Они почитали мыслителей и учились у них.
Встречаясь с конкурентами в одной и той же местности, монголоиды эффективнее организовывали охоты. Животных становилось меньше, диковатые негритосы голодали, а монголоидам добычи хватало.
Если австралоиды, айну или негритосы решали поохотиться на монголоидов, дисциплинированные и крепко спаянные монголоиды разнообразили ими свой рацион, после чего благополучно шли дальше. Часть негритосов-самочек прибивалась к монголоидам; те их кормили и оплодотворяли. А детей от негритосок воспитывали долго и рачительно, превращая в ответственных, долго растущих педоморфов, строго наказывая за отказ от принятого раз навсегда уровня сложности.
Эта форма человека очень быстро затопила всю Восточную и Юго-Восточную Азию. Негроидно-австралоидный компонент сильно заметен у южных китайцев; у народов Юго-Восточной Азии он проявляется еще сильнее. Монголоиды вытеснили и ассимилировали грацильных негритосов, австралоидов в Юго-Восточной Азии, айноидов в Восточной Азии, – а ведь речь идет о таких же охотниках, как и они сами. Проникли они и в Центральную Азию, в 3–2 тысячелетиях назад стояли на пороге Индии, а отдельные племена проникали на Передний Восток. Если бы не арийское завоевание Индии, монголоиды сами хлынули бы на этот субконтинент.
Традиционно индейцев рассматривали как своеобразную часть монголоидной расы. Считалось, что это изоляты, потомки людей, проникших в Америку через Берингов пролив примерно 35 или 30 тысяч лет назад.
Доказательством «изолированности» индейцев было то, что у аборигенов Северной Америки не 4 группы крови, а «всего» три. Видимо, при проникновении в Америку носители одной из групп крови совершенно случайно оказались в таком меньшинстве, что их генетические признаки оказались «вымыты» из популяции.
У индейцев Южной Америки – всего 2 группы крови. Видимо, история повторилась еще раз: люди переходили узкий Панамский перешеек, и среди очень небольшого числа предков южноамериканских индейцев, считанных сотен, а то и десятков человек, носителей одной из групп крови не оказалось или оказалось очень мало.
Потом уважаемые коллеги договорились считать самые ранние стоянки, признававшиеся ранее, «недостоверными». Сегодня официальная наука гласит, что предки индейцев появились в Северной Америке примерно 15–16 тысяч лет назад, а в Южной – примерно 8 тысяч лет назад.
Вообще об истории исследований в обеих Америках можно написать отдельную книгу… Возможно, я еще сделаю это, но здесь и сейчас ограничусь несколькими краткими тезисами…
1. До сих пор не известно, в какой степени были правы братья Амегино, и существовало ли «капуциновое человечество».
2. Есть много причин полагать, что архантропы тоже проникали в Америку. Принадлежали они к одному виду или к разным – не имеет смысла гадать.
3. В обеих Америках найдено много стоянок возрастом до 30–40 тысяч лет; их то «признают», то опять «не признают».
4. Индейцы Северной Америки сильно отличаются от южноамериканских. Это явно не близкие родственники. Североамериканские индейцы имеют с негроидами плодовитое потомство. В Бразилии в 1950-е – 1960-е годы при браках негров и индейцами предупреждали: много внутриутробных патологий, рождается много неполноценных детей… Под влиянием толерантности и политкорректности предупреждать будущих супругов перестали, но популяционные особенности индейцев Южной Америки от политических заклинаний никуда не исчезли.
5. Есть веские основания полагать, что в Северную Америку расселялись не только монголоиды, но и европеоиды 15–13 тыс. лет назад. Плыли они через Атлантику или шли по кромке ледников, спорят до сих пор[224]… Но свидетельства очень уж реалистичные.
6. Известны и европеоидные племена индейцев (в Северной Америке), и негроидные (в Центральной и Южной). Официальная версия появления в Америке негроидов – это потомки бежавших с плантаций рабов. Самые смелые говорят об экспедициях через Атлантику африканских государств Средневековья. Но погребения негроидов, их изображения в виде скульптур датируются и II тысячелетием до Р. Х.
В общем, обе Америки явно заселялись дольше, чем это признается официально. Население этих материков намного пестрее и разнообразнее, чем вытекает из положений, официально признанных казенной наукой.
Просвещение – это мужество пользоваться собственным разумом.
У В. И. Вернадского есть прекрасный образ: Вселенная набухает разумом. В том, как набухает разумом планетное тело Земля, можно выделить несколько этапов.
Для этого времени достоверных сведений о разумных существах на нашей планете нет. Возможно, существуют люди-ящеры (число видов неизвестно) и капуциновые антропоморфы.
Невозможно сказать что-либо определенное о численности, образе жизни, поведении, уровне развития разумных ящеров.
Численность капуцинового человечества в любом случае никогда не превышала нескольких десятков тысяч существ, локализованных в Южной Америке. Нет никаких сведений о том, что эти существа пытались покинуть континент, или мы просто не находили до сих пор свидетельств этого рода.
Все достижения этих человечеств вспыхнули и погасли. Если и возникали цивилизации, они не сделались устойчивым, постоянным явлением. По непонятным причинам они не смогли стать дальнейшей судьбой планеты Земля.
Мы потому и не знаем почти ничего об этой стадии, что эти первые человечества не оставили прямых потомков. Если они и сохранились, то в качестве «скрытых видов», крайне малочисленных популяций, оттесненных в болота, непроходимые леса, высокогорья.
До появления эректусов интеллект на Земле как бы мерцает, его судьба неустойчива. А общее число разумных существ на всей планете – десятки тысяч в пределе.
Эректусы – первая форма разумных существ, которая не мелькнула и пропала, а вполне определенно имела продолжение и имеет его до сих пор.
Клада это или града? До 1963 года эректусов считали не одним видом, а несколькими. Ле Гро Кларк объединил в новый вид всех существ с объемом мозга от 900 до 1300 см3 в кубе.
Причин, по которой эректусы так разноообразны, может быть две.
Неизвестно, были ли родственниками уже австралопитековые. Предположительно, это группа родственных видов, находящихся на сравнимом уровне «предразума». Но ведь объединяли в австралопитековые явную граду – существ с объемом мозга больше 600 и меньше 900 см3, и вопрос только, когда разошлись генетические линии – на стадии какого-то предкового для всех вида австралопитеков или гораздо раньше.
Возможно, те, кого мы называем эректусами, изначально происходили от разных австралопитековых: как разные группы птиц изначально происходили от разных групп пресмыкающихся.
Все группы разумных существ-охотников живут небольшими изолированными коллективами. Совершенно не факт, что члены этих коллективов считали друг друга дорогими сородичами и стремились к общению. Более вероятно, что они друг друга ели.
Естественные географические границы оставались слабо преодолимы, и если эректусы проникали сквозь них, их группы оказывались в изоляции. Сами расстояния тоже были с трудом преодолимы; в разных частях громадной для эректуса Евразии начали возникать новые формы разумных существ.
Известно и то, что эректусы сравнительно легко утрачивали достигнутый культурный уровень. Их популяции в Юго-Восточной Азии – это популяции животных.
Всю историю эректусов параллельно с ними в Африке жили австралопитеки разных видов, в Азии – гигантопитеки и флоренсисы. Нет сведений, что эректусы вытесняли эти формы разумных существ. А в Южной Америке параллельно с эректусами превосходно чувствуют себя капуциновые антропоморфы.
Судя по всему, и эректусы, и мегантропы проникали в Америку. Если это так, то в Центральной Америке или на севере континента Южной Америки встречались три разумных существа, происходящих от трех разных групп обезьян.
Впрочем, и в Юго-Восточной Азии сталкиваются три формы разумных, происходящих от трех разных предков. Человек в этот период времени – града, внутри которой прослеживаются три клады.
А всего на Земле живет всего несколько сотен тысяч разумных существ.
Примерно 200 тыс. лет назад происходит настоящая революция: вымирают, а более вероятно, переходят в скрытое существование австралопитеки, и вместе с ними в Африке вымирает несколько древних архаичных видов: последние гиппарионы, халикотерии.
Случайно ли эти вымирания совпадают по времени с появлением сапиенса? Может быть, численность эректусов в Африке достигает некого критического предела, и, с одной стороны, исчезают архаичные виды, не выдерживая прессинга. С другой же стороны, новая плотность населения потребовала перехода к другим, более совершенным формам человека.
Появление неандертальца – это появление формы человека, которая хотя бы теоретически способна породить цивилизацию.
Расселение сапиенса по миру породило множество локальных форм этого раннего сапиенса и несколько новых метисных форм человека.
До 30–40 тыс. лет назад существовало неандертальское человечество, много локальных форм ранних сапиенсов и метисные формы: австралоиды, айну, папуасы.
А вот мегантропы, эректусы и флоренсисы исчезают, постепенно переходя в состояние скрытых видов, оттесняясь на периферию Ойкумены.
Капуциновое человечество пока процветает.
Ситуация усложняется – форм человека становится больше.
Разумное существо планеты Земля – по-прежнему града, и даже не одна града, а как минимум три:
• австралопитеки
• эректусы и мегантропы (капуциновое человечество, скорее всего, находится на том же уровне)
• неандертальцы, сапиенсы, метисные с архантропами расы.
А значительную часть Африки еще тогда заселяли остатки то ли архантропов, то ли метисных рас сапиенсов с архантропами – типа родезийских людей.
Можно ли рассматривать как граду потомков гейдельбергского человека? И неандертальцев, и сапиенсов, всех их потомков? Наверное, это зависит от того, как мы договоримся, что считать кладой и градой.
Это клада – потому что есть общий, не очень отдаленный предок.
Это града – потому что предок отдаленный… И потому что, кроме этого предка, у каждой формы человека есть еще и другие предки…
В общем, это игра словами.
А численность разумных существ во всех человечествах Земли впервые переваливает за миллион.
Как только появляются современные формы человека, так называемые «большие расы», так они начинают экспансию.
Абсолютное большинство населения Земли теперь принадлежит к трем основным расам, а эти формы человека, сравнительно с древними, не так уж сильно отличаются друг от друга. Скажем, неандертальцы от кроманьонцев отличались в 5 раз сильнее, чем любая из больших рас от любой другой.
Сегодня трудно представить себе, что еще к концу эпохи Великого Оледенения люди айнской расы заселяли почти всю Восточную Азию, папуасоподобные – все Зондские острова, подобные австралийцам – чуть ли не всю Южную Азию. А между ареалами этих форм человека обитали малорослые темнокожие грацильные племена с разной культурой и разными языками… Возможно, такие грацильные темнокожие люди проникали и в Центральную, и в Северную Азию.
Ученые нашли много общего между языками кетов, живущих на Среднем Енисее, и веддоидов, живущих на острове Цейлон. Вероятно, их предки общались, а может быть, мало отличались друг от друга.
Распространение монголоидов на Востоке Азии, европеоидов на Западе и Юге разорвало эту невероятную пестроту. Остатки и грацильных рас, и смеси с архантропами новые пришельцы загнали в те места, куда педоморфные формы не собирались идти: в непроходимые джунгли, уединенные острова, на полуконтиненты типа Новой Гвинеи и Австралии.
Причем метисные расы оказались еще в лучшем положении: при прочих равных они вытесняли малорослых грацильных людей, а не наоборот.
В обеих Америках происходило то же самое – палеоиндейцы истребляли, вытесняли в тропические дебри, пожирали потомков эректусов, мегантропов, капуциновых антропоморфов.
Потом уже, с XVI–XVII веков, европейцы и метисы индейцев с европейцами загоняли в джунгли и высокогорья их самих.
В Африке к концу Великого Оледенения везде, кроме самого Севера Африки, жили люди трех грацильных рас: пигмейской, готтентотской, бушменской. Только в историческое время эти расы были окончательно вытеснены в тропические леса и в пустыни.
До самого XX века шло сокращение ареала обитания, уменьшение численности всех архаичных форм человека, а мегантропы, эректусы, австралопитеки окончательно переходили в стадию скрытого вида.
С одной стороны, разнообразие человечества только возросло: судя по всему, формы человека не исчезают, или по крайней мере, исчезают крайне медленно. Все формы разума, что существовали и миллион, и сто тысяч лет назад, существуют и сейчас. Исчезли разве что неандертальцы… Что само по себе скорее печально, но в конце концов есть мы – их потомки. Так динозавры живут и сегодня в виде птиц.
С другой стороны, сегодня более 99 % семимиллиардного населения Земли относится к трем основным и самым молодым формам человека, к так называемым «большим расам». Правильнее было бы назвать их «молодыми формами человека» или «поздними формами человека».
Из древних рас, папуасов и сейчас живет на Земле около 6 миллионов, австралийцев около 600 тысяч, а вот число айнов за последние сто пятьдесят лет уменьшилось до примерно 25 тысяч человек. В конце XIX века их было не менее 200 тысяч. Бушменов то ли 80, то ли 120 тысяч человек на всей Земле. Пигмеев – 250–350 тысяч, негритосов Азии – не больше 100 тысяч человек.
Суммарно их невероятно мало, около 0.1 % населения Земли. Каждый тысячный житель планеты, к тому же обитающий очень далеко от центров цивилизации – где то вдали от всех остальных.
Кто из живущих в основной части Ойкумены в наше время видел живого бушмена? Ведда? Лапоноида? Австралоида? Кого реально интересует, отличаются они от нас или нет? И если отличаются, насколько?
Эти формы легко назвать такими «малыми расами», входящими в большую негритянскую или в другую большую расу… Ученые еще понимают условность этого, но обывателю и плевать, и не видел он этих людей, не сталкивался с ними. Можно рассказывать о них любые сказки, так даже удобнее: думать не надо.
Что же до скрытых видов – то их мало того, что никто не видит… в них еще и никто не верит! Расскажите о дино сапиенсе неподготовленным людям – и вас упекут в сумасшедший дом.
В романе А. Мартынова главный герой, летчик Люфтваффе, из 1940 года попадает во Францию XII века, и оказывается – там живут домовые. Самые настоящие – серые такие, разумные. Вот выходит герой во двор после пира, а попросту – пьянки. Там стоят столы, на них – остатки пиршества, домовые сидят на столах и едят.
– А знаешь, – говорит один домовой другому, указывая лапкой на главного героя. – Он в нас не верит!
– Да?! – удивляется другой домовой. – Ну, тогда я в него тоже не верю![225]
Интересно, а верят ли в нас сасквачи – они же, понаучному, гигантопитеки? Или ловят, едят… но не верят?
Наверное, не имеет смысла и пытаться подсчитать, сколько существовало форм разумного существа на планете Земля. Счет в любом случае пойдет на десятки… и не факт, что мы знаем все варианты. Пресловутый реликтовый гоминоид – множество существ разных размеров и с очень различным поведением… Сколько их? Какие? Какого уровня развития? Вопросы и вопросы без ответов… Ведь никто всерьез не занимался. …«Они в нас не верят».
Да и стоит ли, по большому счету, загибать пальцы, перечисляя человечества, формы разумных существ? Важно осознать, что они есть. И что это именно разные человечества, а не просто мелкие вариации внутри чего-то единого и раз навсегда заданного.
Уже само признание этого факта – настоящая революция в сознании… Ведь единство человечества доказывают давно, причем делают это громко и красиво. Наверное, «борцами за единство» движут самые лучшие чувства… То, что все мы происходим от одного предка, мы близкие братья и сестры по крови, глубоко этично и греет наши нравственные чувства.
Эйдельман красиво объясняет: люди отличаются друг от друга так же точно, как персидские и ангорские коты… И если у нас есть какие-то подсознательные чувства отторжения «другого», проистекающие от непривычки, кто мешает нам вот прямо сейчас осознать это, сделаться более толерантными?
Слова «толерантность» в лексиконе Натана Яковлевича еще нет, но за смысл я ручаюсь; весь комплекс либеральных идей в его рассуждениях есть. Самое главное в этих рассуждениях: все происходят от недавнего общего предка, все отличаются друг от друга частностями, и именно потому имеют человеческие права, уважение и признание.
Если ты утверждаешь, или хотя бы допускаешь, что люди происходят от разных предков и что их биологические параметры не одинаковы, – то ты расист. А с расизмом в современном мире борются похлеще, чем с курением.
В 2001 году Генеральная Ассамблея с удовлетворением отметила, что борется против расизма и расовой дискриминации уже третье десятилетие.[226] После чего провозгласила этот год «Международным годом мобилизации усилий для борьбы против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и связанной с ними нетерпимости».
Говорить что бы то ни было о разных предках человечества и неодинаковости людей – не безопасно! А то вдруг за неодинаковостью вы сделаете вывод и о неравенстве…
Но формы человека отличаются друг от друга не мелкими детальками, а различаются сущностно, принципиально. Они равны в неком отвлеченном, идеальном смысле. А биологически они не одинаковы, и с этим ничего нельзя поделать.
Даже все три «большие расы» – это три разные человечества, которые по-разному думают, понимают мир и чувствуют. Они разные даже на физиологическом уровне… Хотя бы за счет разного количества тестостерона в крови. Да и не только… превосходное развитие спинного мозга делает негроидов пластичнее и физически сильнее европейцев.
– Неужели вы считаете, что негры чем-то отличаются от нас?! – спросили одного французского «расиста».
– Да… – ответил «расист», – Они намного лучше нас бегают.
Люди одинаковы? Если да, то вы должны видеть отдельные кадры кинофильма – как австралийцы. Не можете?! Ах вы мерзкий расист!
Индейцы Южной Америки спят на голых веревках гамаков… И никаких неприятных последствий! Можете так же? Если да, то люди и правда биологически одинаковы. Если нет, перестаньте болтать.
Кстати, еще индейцы Южной Америки занимаются любовью, стоя на одной ноге, позади подруги. Можете так же? Я пробовал, и знаю точно – люди разных рас устроены не одинаково. А дама, с которой мы пробовали сравняться с индейцами, мне до сих пор этого не простила.
В общем, несерьезно все это.
Из того, что на Земле существует много форм разумных существ, вытекает сразу два фундаментальных вывода…
Вывод первый: рано или поздно нам придется понять – разумные существа планеты Земля, может быть, и равны, но все равно устроены по-разному и имеют разное происхождение.
Это посложнее идеологических заклинаний, но ближе к реальности.
«Зато» такое положение не вызывает ни невольного чувства протеста против бессмысленных идеологических словес, ни раздвоения личности: когда одновременно знаешь, что люди не одинаковы, и утверждаешь вслух, что одинаковы.
Вывод второй: признав и заметив существование разных форм разумных существ, их необходимо изучать. Тут возможны самые потрясающие открытия! Причем пока мы будет открывать «других», «другие» будут открывать нас.
Кстати, и пресловутой толерантности потребуется больше, чем сейчас, – для признания собратьями по разуму существ, произошедших от разных предков.
А закончу книгу я такой, почти идиллической сценой.
Вот выходит на веранду дачи Уважаемый Коллега с чашкой кофе в руке, смотрит в беспредельное звездное небо… Он отдыхает на даче и временно отвлекся от работы.
На столе осталась книга про «хоббитов» с острова Флорес. Висит в Интернете странный материал про пигмеев с холодной кровью, впадающих в анабиоз. Выходя на веранду, Уважаемый Коллега отбросил газету со статьей, где рассказывалось о разных способах мышления европеоидов и китайцев.
Уважаемый Коллега отхлебывает кофе… обращает взгляд в сине-черное пространство с мерцающими точечками звезд. Он довольно сопит и с удовлетворением думает, что там, в беспредельности космоса, нас ждут другие разумные существа… Не похожие на нас, но замечательные и интересные.
Уважаемый Коллега размышляет о прекрасном и вечном, так что даже щекочет в носу и делается прохладно в животе от величия отрешенной человеческой мысли… Пока он размышляет, кто-то вертикальный тихо проходит мимо участка; сверкнули красноватым отблеском глаза от светящихся окон, грузная фигура скрывается в ближнем леске.
Уважаемый Коллега не замечает… Не глядя, протягивает он руку к блюдечку с пирожным… Пальцы скользят по фаянсу, пирожного нет… Кто-то маленький, тихий, уже доедает пирожное под крыльцом.
– Я т-тебе покажу! – шипит Уважаемый Коллега на ни в чем не повинного кота и опять обращает взор к звездам. Он продолжает отрешенно размышлять о космических братьях по разуму.
А братья-то по разуму – вокруг. Мы их ищем в космосе, а они рисуют картины в стиле гохуа, различают шестнадцать музыкальных полутонов, гуляют вокруг наших дач… а если зазеваемся, лопают наши пирожные.
Может, пора оглядеться?
Там же. С. 130–131.
eluosi.livejournal.com/33095.html.
otvet.mail.ru/question/.
Замечу, в этом нет хулы для самого Дарвина: большинство научных теорий, развиваясь, критикуют те или иные частные положения отцов-основателей. Вся современная наука вышла, в конечном счете, из трудов Аристотеля… Но не считать же Аристотеля абсолютным авторитетом во всех областях рационального знания? И не «низвергать» же его с пьедестала основателя науки потому, что он уже не абсолютный авторитет?
Там же, с. 132.
Удивительно, но факт: ученые знали об этой и подобных находках, но продолжали токовать, как глухари, про выдуманный ими «матриархат».
Там же, с. 53.
Собственно говоря, они далеко не только немецкие и вообще не фашисты, а национальные социалисты. Но это все «мелочи», когда главное – навесить политический ярлык. В данном случае – привязать научную концепцию к политической силе, воспринимаемой заведомо резко негативно. То есть заставить делать политические выводы из научной гипотезы.
Там же. С. 48.
Там же. С. 51.
http://blogs.privet.ru/community/_aquarius_/66155978.
http://ufoleaks.su/news/v_kongo_zhivet_plemja_pigmeev_s_kholodnoj_krovju_poklonjajushhikhsja_.
rogov.zwz.ru/Macroevolution/darw_mus_conf.doc.
rogov.zwz.ru/Macroevolution/darw_mus_conf.doc.
http://www.svoboda.org/content/transcript/433954.html.
macroevolution.narod.ru/kalandadze.htm.
http://macroevolution.narod.ru/kalandadze.htm.
Правильно – Сен Валье (
http://www.mk.ru/science/article/2012/07/03/721394-gulliveryi-na-zemle-liliputov.html.
http://zhelezyaka.com/news.php? id=3928.
http://antropogenez.ru/single-news/article/144/.
Revised direct radiocarbon dating of the Vindija G1 Upper paleolitchic neandertas // Proc. Natl. Acad. Sci. U. S. A. – 2006. – № 103. – P. 553–557.
Там же, с. 28.