Чтобы окончательно все запутать, существуют еще и старые и разговорные названия. Так, «Британия» (“Britannia”) – старое название, которое римляне дали своей провинции, находившейся примерно в границах современной Англии. От них же пошло и название Альбион (Albion), которое сейчас используется для обозначения Англии в поэтическом или риторическом контексте. Наконец, древние бритонцы были одним из племен, населявших английские земли в древние времена, их считают предками современных валлийцев. Сегодня же слово «бритонец» (Briton) употребляют по отношению ко всем жителям.

Несмотря на обилие названий и самоназваний, все очень просто. Живут на этих островах представители четырех народов – англичане, шотландцы, валлийцы, ирландцы, а британцами никто быть не хочет, хотя сегодня найти представителя любого из этих славных и гордых своей независимостью (внутренней, а не политической) народов в чистом виде практически невозможно. Надо обязательно помнить, что все эти народы ни в коей мере не похожи один на другой. Подобно тому как традиционный английский завтрак из яичницы, тоста, жареной сосиски, помидора и грибов, ничуть не похож на традиционный шотландский, в свою очередь включающий в себя яичницу, тост, сосиску, помидор и грибы (нет более страшного оскорбления, как оговорившись или по наивности, перепутать один с другим).

Ситуация обостряется год от года. В Великобритании заметен подъем внутреннего национализма отдельных ее частей. Про ирландцев и говорить не приходится, не прекращающаяся борьба этого народа со своим главным врагом – англичанами – хорошо известна по телевизионным новостям. Даже самые мирные из них полны неприятием всего английского. При этом культуры – английская и ирландская – достаточно близки, поэтому обыватели нередко путаются. Один маленький русский мальчик, поехавший изучать английский язык в Ирландию, как-то запутался, в которой части Ирландии он находится, английской или ирландской. За разъяснением он обратился к учителю, который с негодованием ответил вопросом на вопрос: «Ты что думаешь, я мог бы жить с англичанами??»

Еще сложнее с шотландцами. Они-то уж точно часть Великобритании. Но требования самостоятельности и даже независимости нарастают с каждым годом. Причем никто точно не знает – зачем, кроме общего свободолюбия и противопоставления себя англичанам. Характерно, что одним из самых активных борцов за шотландский парламент стал американский актер шотландского происхождения Шон О’Коннери, который почему-то дома себе купил не на холодных туманных просторах прародины, а в Испании и на побережье Карибского моря. Сам он объясняет это не климатическими условиями и не нежеланием платить налоги, а борьбой за справедливость. «Только тогда, когда Шотландия обретет независимость, что, я верю, случится при моей жизни, – заявил 72-летний актер в интервью газете «Геральд» в марте 2003 года, – я куплю себе дом в Шотландии».

Шотландцы твердо знают: все зло – из Англии, даже такой с их точки зрения бессмысленный закон, как запрет по воскресеньям продавать алкоголь до 12 дня. С самыми серьезными лицами работники висковарни в Шотландии в воскресенье утром жалуются туристам: «Мы не можем открыться для посещения и дегустации до полудня. Это все английские штучки, вы же понимаете».

В Шотландии очень популярен старый анекдот: его тиражируют на открытках, помещают на сувенирные полотенца и фартуки, часто вспоминают в путеводителях. Когда Господь создавал Шотландию, он дал ей все самое лучшее: высокие горы, глубокие озера, чистые реки, изобилие рыбы и птицы, жирные луга и сочные травы, на которые пустил овец. Страна получилась столь прекрасной, что другие народы позавидовали и взмолились: «Господи! Неужели ты дал так много одному народу! Это просто рай на земле какой-то. Это же несправедливо». На что Бог ответил: «Подождите, вы еще не видели, каких я дам им соседей».

Валлийцы менее известны, чем другие народы, составляющие Великую Британию, да и слились с англичанами они, пожалуй, сильнее, чем другие. Но свой язык, песни, костюмы и традиции и они любовно оберегают и противопоставляют английским. Независимый характер валлийцев подчеркивается дорожными знаками, которые в Уэльсе всегда на двух языках – понятном всем английском и совершенно неудобоваримом и непроизносимом местном.

Время от времени еще какая-нибудь часть вспоминает о былом величии и начинает мечтать о своей неповторимости и непохожести на остальных жителей островов. Например, крайне западный регион Англии Корнуолл, родина короля Артура, Тристана, древнейшего в Европе производства олова, пиратства и контрабандистов, кельтских легенд, а также огромных пирожков с разнообразными начинками. Жители этого региона до сих пор, пересекая границу своего графства, говорят о поездке в «Англию».

Несмотря на то, что Соединенное Королевство – это единое государство, с единым правительством, общей для всех королевой, единой экономикой и социальной системой (хотя с появлением шотландского парламента и здесь наметились расхождения), различия между составными частями очень значительны, прежде всего в культурном плане. Самоидентификация и чувство национальной обособленности не только не сглаживаются, но в последнее время только возрастают. Например, это особенно заметно в той сфере жизни, которая одинаково важна и незыблема для всех жителей Соединенного Королевства, – спорте.

Овцы чувствуют себя здесь вольготно

Каждая часть страны имеет свою отдельную – английскую, шотландскую, уэльскую и ирландскую – сборную по самым любимым видам спорта – крикету, футболу, регби. Именно так они представлены на всех международных соревнованиях (кроме Олимпийских игр, конечно). Хорошо известно, что ничто так не поднимает патриотических чувств, как поддержка своей команды на мировой арене. И вот тут жители Королевства, даже живущие бок о бок, оказываются по разные стороны баррикад – каждый болеет за свою команду. Интересно, что именно победа английской команды на чемпионате мира по регби в 2003 году, неожиданно продемонстрировала подъем и английского национального самосознания. Улицы городов и деревень были украшены английскими флагами (красный крест на белом фоне), а также розами – национальным символом именно Англии. Многие, правда, удивлялись – что это такое, но единение было все равно общим и значительным.

Здесь же обострилась и еще одна проблема: шотландская, ирландская и уэльская спортивные команды имеют свои отдельные национальные гимны, в то время как английская побеждает на соревнованиях под общебританский гимн «Боже, спаси королеву». Этот факт последнее время стал вызывать споры и сомнения. Команду победителей улицы Лондона (где, по подсчетам, собралось до 750 000 человек) вообще встречали единодушным уличным исполнением песни “Swing low, sweet chariot, coming for to carry me home”, являющуюся народным творчеством американских рабов. Каким-то загадочным образом эта песня некоторое время назад стала гимном английской команды по регби (отдельные острословы утверждают в прессе, что дело в том, что англичане просто в состоянии запомнить слова песни, поскольку их очень немного). Сегодня, на волне все нарастающих межэтнических противоречий, внутренних и внешних, у некоторых англичан эта мелодия вызывает раздражение и недоумение.

Все это надо помнить, приступая к рассмотрению английского характера, традиций и культурных особенностей. Англичане действительно меньше, чем другие, «малые», народы, озабочены национальной идентичностью. Для них «британский» и «английский» чаще всего синонимичны, а в условиях распространившейся политической корректности для многих обсуждение подобных тем просто неприлично. На первый взгляд, они сохранили меньше других свои особые традиции и внешние признаки: национальные костюмы, народные песни и танцы и традиционные обряды. Все это в значительной степени растворилось в горниле Британской империи, создателями и хранителями которой они являлись. И все-таки речь в этой книге пойдет именно об англичанах. Шотландцы, ирландцы и валлийцы достойны отдельного изучения и описания.

Более близкий читателю пример – американская поп звезда Мадонна, вышедшая замуж за известного английского режиссера. Фото в глянцевых журналах показывают ее супруга то на охоте, то после рыбалки, одетого в высокие сапоги и защитного цвета мятые одежды, в окружении счастливых друзей, судя по красным лицам уже пропустившим стаканчик-другой. Знаменитая сотрясательница устоев и владелица миллиардного состояния для этой сельской местности всегда будет миссис Ричи, американская жена хорошего парня.

И неважно, что Англия еще в середине XIX века обогнала другие европейские страны по росту городского населения. Жизнь в городе, в каменных блоках, зажатых между шумных дорог, в окружении иммигрантов и туристов, среди безликих магазинов и интернациональных кафе – это реальность, а зеленые просторы и уютный дом в цветах – это мечта, к которой многие стремятся только мысленно, а большинство может себе позволить, только выйдя на пенсию. Каждый серьезно разбогатевший англичанин непременно покупает себе имение в сельской местности и, насколько позволяют обстоятельства, пытается вести образ жизни ленд-лорда.

В Англии издается журнал «Деревенская жизнь» или «Провинциальная жизнь» (Country Life), на фоне агрессивных глянцевых современных журналов умиляющий своей простотой и наивностью. Открывается он, как это принято во всех журналах, рекламными объявлениями – о продаже домов, нет не домов, а скорее поместий, потому что даже простое описание продаваемой собственности представляет несомненный интерес для историков, архитекторов, просто любителей прекрасного. Трудно сказать, покупает ли кто-нибудь эти дома, видимо, все-таки да, но сама мысль от том, что, пусть теоретически, можно купить дом XVI или XIX века, совершеннейший музей, судя по фотографии, да еще с рекой, прудом, ступенчатым садом, удивляет и радует одновременно: людям есть к чему стремиться. Далее – передовая статья, например такая: «Почему нам нужна палата лордов». Ответ кратко: потому что только настоящий лорд знает настоящие проблемы настоящей Англии, то есть негородской. Другие статьи посвящаются важнейшим проблемам современности: как организовать настоящий пикник, особенности охоты на лис, падает ли в Англии потребление чая или растет, куда делись традиционные красные почтовые ящики. Все это обильно перемежается фотографиями очень миленьких сельских мисс, нежных, холеных и одновременно со свежим здоровым румянцем на щеках, позирующих на фоне зеленой травки или клумбы, – вот она, настоящая сельская Англия!

Английская провинция занимает особое место в английском мире. Лондон – это особый мир, ужасный, прекрасный, безумный, чопорный, глубоко национальный и совершенно космополитичный. О нем можно (и стоит) написать отдельную книгу, но эта – об Англии. Жители Лондона часто знают Англию гораздо хуже вездесущих туристов: они не верят в повсеместное распространение традиционных чайных в английских деревнях, удивляются обилию садов и парков в стране, сомневаются в необходимости сохранения псовой охоты, словом, посягают на святая святых английской традиции. А Англия между тем живет своей особой жизнью, и если вы хотите ее узнать, конечно, надо ехать в английскую провинцию.

Само понятие «Country» трудно перевести на русский: это и страна, и родина, и провинция, и сельская местность, и деревня, оно включает в себя все то, что не крупный город, прежде всего не Лондон. Английское «кантри» – это и зеленые холмы, и уютные деревушки, и огромные поместья, и небольшие уютные городки. Отношение к этому миру в Англии всегда отличалось от других стран. Провинция никогда не считалась местом ссылки, наказанием, как, например, в России. Наоборот, городской житель, разбогатев, прежде всего стремился стать землевладельцем и сельским жителем, в Англии это всегда было вершиной общественной карьеры. Несомненно, что определенную роль сыграли размеры страны (да простят меня англичане). Здесь трудно найти действительно отдаленную точку, откуда нельзя было бы в один день добраться до крупного центра (а сегодня – и до Лондона). Вся сфера удобств и услуг равномерно распространялась по всей стране, так что провинциальные жители никогда не чувствовали себя ущемленными в бытовом или социальном плане. Путешествие по провинциальной Англии очень важно для всех, кто хочет узнать эту страну. Конечно, туристы всегда любят известные названия; сравните: рассказать друзьям, что вы были в Ливерпуле или Бирмингеме или каком-нибудь Бибури, о котором никто никогда не слышал. Но нет никакого сомнения, что именно в последнем месте, пройдясь по тихой улице, разглядывая маленькие домики с нарядными клумбами, заглянув в местную церковь, которая легко может оказаться построенной в XIV веке, посидев и понаблюдав жизнь и нравы в местном пабе, вы получите гораздо более полное представление об Англии и уж, конечно, больше удовольствия, если только вы не страстный любитель шумных дорог и серых бетонных зданий.

Впрочем, безусловно, это дело вкуса.

В заключение еще об одной особенности. Хотя современные англичане нередко переезжают с места на место, вынуждаемые обстоятельствами, у них крайне развито чувство привязанности к конкретной местности, и здесь они также большие патриоты. Если вы живете в каком-нибудь Шропшире, вы будете твердо убеждены, что это самое лучшее место в Англии, где только и можно жить. Не случайно, английская поэзия полна «региональных» гимнов, как, например, прекрасное стихотворение Р. Киплинга «Сассекс»:

Улица английского городка с романтичным названием Рай

Впрочем, подобные путешествия, хотя и были полезными для образования и знакомства с другими культурами, не сильно отражались на английском чувстве превосходства над окружающими. В книге «Этикет для женщин», вышедшей в 1902 г., автор настойчиво убеждает своих соотечественниц быть снисходительнее к другим народам, хотя бы во время путешествия.

«Нельзя отрицать, – пишет автор, – что англичане до абсурда консервативны, но во время путешествия им необходимо отложить на время в сторону их традиционность, их холодность, их чувство превосходства. Убежденные в своем превосходстве, они могут позволить себе быть снисходительными и милосердными к другим». А в 2000 г. английский журналист по-прежнему иронизировал о том, что пролив, отделяющий Англию от континента, – это «оборонительный ров» для англичан, вдоль обрывистых берегов которого они несут постоянную службу, «обозревая горизонт в поисках возможного захватчика», в иносказательном смысле, конечно.

Англичане же принесли в мир и другое явление – массовый туризм. Они породили образовательное Большое Турне, они же с ним и покончили. Окончание эпохи интеллектуальных путешествий в середине XIX в. чаще всего связывают с тремя событиями в мировой истории. Во-первых, это развитие средств транспорта, а следовательно и удешевление его, сделавшее Европу доступной для многих и лишившее Турне его грандиозности и сложности. Во-вторых, в 1836 году английский издатель Джон Мюррей выпустил свой первый путеводитель – по Голландии, за которым последовали многочисленные издания, и переиздания, открывавшие Европу массовому читателю. Вслед за ним издатель из Кобленца Карл Бедекер начал свою серию путеводителей по Европе, а потом и по миру, добавив в них немецкую четкость, основательность и размеренность. Одним из его изобретений были звездочки, отмечавшие степень культурной значимости того или иного места. Если раньше каждый открывал для себя «свою» Европу, не имея определенной конечной обязательной цели, то теперь весь маршрут был препарирован и подан «покупателю» подобно товару на рынке. Наконец, последней каплей явилось появление компании, основанной знаменитым Томасом Куком.

Кук, уроженец г. Мельбурна, обосновавшийся в Англии, начал свою активную деятельность в 1841 году, когда им был придуман, разработан и внедрен в жизнь первый массовый «пикник», на который выехало более 500 человек. Все – поезд, экскурсия, ланч и чай – было продумано до мелочей, отдыхающие не должны были беспокоиться ни о чем, за них думали, решали, организовывали. Прошло несколько лет, и опыт был применен к путешествию в Европу. Первый маршрут, который возглавлял лично Томас Кук, проходил по Франции, Бельгии, Германии. Успех был настолько велик, что путешествие это было повторено несчетное количество раз. Позже география путешествий расширилась, также как и виды услуг. Даже независимый путешественник мог теперь купить специальные купоны, позволявшие ему останавливаться в определенных гостиницах по льготным ценам. Путешествие становилось массовым. На смену Большому Турне пришел век туризма.

Многих это огорчало. Известный художественный критик Раскин писал, что «бедные современные рабы и простаки, которые позволяют протащить себя словно стадо скота … по странам, воображая при этом, что они их посещают, даже не представляют себе весь комплекс радостей и надежд, связанных с выбором и наймом простой почтовой кареты в старые времена». В прессе появлялись статьи, описывающие итальянские города, «наводненные стадами этих существ, которые никогда не расстаются, и вы видите их в количестве не менее сорока человек, льющихся по улицам в сопровождении руководителя, который кружит вокруг них подобно пастушьей собаке…». Однако, несмотря на отдельные критические высказывания и ностальгические воспоминания, массовый туризм прочно входил в жизнь англичан, являясь простым, легким, дешевым и комфортным способом «познания» мира.

Наконец, англичане не только теоретически изучали окружающий мир (это прежде всего относится к европейским странам), они еще и предприняли попытку овладеть им, создав величайшую в мире империю, столь огромную, что в ней, как известно из популярного высказывания, никогда не заходило солнце. Часто приходится читать о том, что империя наложила свой отпечаток на характер англичан, мне же представляется более логичным, что характер англичан породил империю.

Есть два важных момента, определяющие особенности английской империи и людей, ее создавших. Во-первых, это умение англичан выживать в любых условиях. Большие патриоты и любители всего своего родного, они не просто выжили, а обжили страны, совершенно чуждые им. Большую роль здесь, конечно, сыграло воспитание, о котором будет сказано в свое время. Не менее важным оказалось умение везде и всюду создавать свой, английский, мир в миниатюре. Характерное свидетельство о жизни англичан во второй половине XVIII века в России оставил их соотечественник. Он писал: «Постоянно живущие в Санкт-Петербурге англичане – преимущественно купцы, они получают и тратят много денег и живут точно так же, как их соотечественники на родине. Дома обосновавшихся здесь британцев дают полное представление об английском образе жизни. Обстановка, пища, хозяйство – все английское, вплоть до огня в очаге. Даже уголь англичанин привозит из дома – а ведь дров здесь предостаточно».

И так по всему миру, во всех уголках своей огромной империи они обустраивали свой мирок и жили в нем; они старались без необходимости не конфликтовать с местным населением, не навязывать ему своих привычек, а просто использовали его по мере необходимости. Притягательность же английского образа жизни была настолько велика, что многие народы сами начинали перенимать его и прививать на своей почве. Известно, что многие английские традиции сохранились в чистом виде именно вне острова: например, в семьях индийской знати до сих пор пьют чай с неукоснительным соблюдением всех правил английского чаепития. Не случайно также, что после распада империи для бывших покоренных и угнетенных народов не стало большего счастья, как эмиграция в бывшую метрополию-завоевательницу.

Замок Бодиам в графстве Восточный Суссекс. Основателем замка считается Эдвард Дэлингридж, жившей рядом с Дэлинг Гридж, близ Восточного Гринстеда

Второй важный момент – это отношение самих англичан к своей империи. Это не просто торжество победителя, хотя мысль о том, что маленький остров смог покорить огромные державы, не могла не вызывать чувство гордости; это не только экономические выгоды, которые очевидны на первый взгляд (а с другой стороны, содержание империи, как мы знаем не понаслышке, вещь крайне дорогостоящая); это еще и огромная ответственность, легшая на плечи завоевателей. Отнюдь не желая идеализировать британскую империю, реальность всегда расходится с теоретическими построениями, хотелось бы обратить внимание на часто забываемые сложности и трудности подобного бремени.

Служба в далеких странах всегда была почетной обязанностью англичанина. Это было своеобразным испытанием на прочность, на мужественность, на верность долгу. На человека, вернувшегося из колоний, смотрели с уважением, его заведомо считали человеком чести, храбрым и порядочным, родители гордились им, даже если не видели несколько десятков лет. Это XX век, увидевший распад этой империи, понавесил ярлыки, а вслед за американцами усвоил законы политкорректности, согласно которым нельзя негра назвать негром, как будто в этом слове есть что-то обидное. А раньше англичане верили, что на них, как на белых людях возложена миссия спасения человечества, помощи и воспитания народов, которые в этом нуждаются, причем не оружием, а мирными способами – образованием, верой, техническим прогрессом, государственными преобразованиями. Иногда кажется, что в глубине души англичане до сих пор считают это справедливым.

Хорошо эти мысли выразил знаменитый английский поэт Р. Киплинг, любимый всем миром за своего Маугли, но в свое время прославившийся именно воспеванием империи. Слава эта была отнюдь не простой, начало XX века было переломным и для всего мира, и для самой Англии. Викторианская эпоха, как мы могли бы ее назвать, эпоха «социального оптимизма» и веры англичан в английское величие, уходила в прошлое, и многие восприняли взгляды Киплинга как реакционные, отжившие свой век, националистические и агрессивные. Стихотворение с характерным названием «Бремя белого человека», отрывок из которого приводится ниже, вызвало больше всего нареканий, но оно, как ничто другое, выражает суть английского отношения к покоренным народам во всем его противоречии:

Неси это гордое Бремя —Родных сыновей пошлиНа службу тебе подвластнымНародам на край земли —На каторгу ради угрюмыхМятущихся дикарей,Наполовину бесов,Наполовину детей.Неси это гордое Бремя —Будь ровен и деловит,Не поддавайся страхамИ не считай обид;Простое ясное словоВ сотый раз повторяй —Сей, чтобы твой подопечныйЩедрый снял урожай.… Неси это гордое БремяНе как надменный король —К тяжелой черной работе,Как раб, себя приневоль…[2]

Современная Англия не забыла свое имперского прошлого, хотя чувство ответственности за окружающий мир заметно ослабело, теперь англичанам важнее сохранить самих себя в целостности и неприкосновенности. Так что сейчас весь мир вокруг интересует англичан либо с точки зрения угрозы их независимости, либо как место отдыха. Франция, Италия, Испания любимы за теплый климат и вкусную еду, Германия – за возможность делать бизнес. Россия – своеобразный утешительный приз Европы: когда становиться грустно в своей стране, можно вспомнить о ней – там и климат хуже, и порядка меньше, и уровень благосостояния трудящихся ниже – словом, дома-то, оказывается, еще и не так плохо.

Совершенно особые отношения связывают Англию с Америкой. С одной стороны, все хорошо помнят, как все начиналось, так что внутренняя связь между этими двумя странами, безусловно, очень сильна. С другой – еще великий острослов Оскар Уайльд писал, что это две страны, разделенные общим языком. Сегодня действительно спор идет за первенство во многих областях, в том числе и языковой сфере. Забавный эпизод приводит один английский профессор: во время пребывания в США он разговорился в очереди с американцем, который поинтересовался, из какой страны его собеседник. «Из Англии,» – последовал ответ. «Вы хорошо говорите по-английски», – похвалил его новоиспеченный приятель. Возмущению английского профессора не было предела, но, пишет он, было очевидно, что объяснять что бы то ни было совершенно бесполезно. Американцы действительно считают английский своей собственностью. Американских студентов однажды попросили вспомнить все слова, подходящие для званого аристократического вечера. Студенты честно напряженно думали, а потом, обрадовавшись, сообщили: «У нас республиканское государство, поэтому в языке нет всех этих аристократических словечек».

Древнее дерево в парке замка Садлей. Впервые замок упоминается в 1066 году в английской Книге Страшного Суда. Дерево практически ровесник замка

Англичане крайне ревниво относятся к подобным попыткам «узурпировать» их язык и традиции. Так, в Англии в XIX веке существовала традиция в четвертое воскресенье поста отпускать служанок домой, к мамам. Перенесенный на американскую почву этот день получил название «День матери» и принял устрашающий коммерческий размах. В таком виде он вернулся на английскую почву: теперь за много дней до его наступления магазины начинают активно торговать разного рода глупостями, а рекламные плакаты дотошно выспрашивать, не забыли ли вы купить своей маме подарок или заказать столик в дорогом ресторане, чтобы отвести туда старушку. От английских рядовых граждан нередко приходится слышать жалобы, что «они там, в Америке, взяли, как обычно, нашу идею и сделали что-то свое, никому не нужное. А теперь еще и «день отца» придумали, совсем ерунда какая-то».

Но ревнивые отношения не случайно бывают именно между людьми, близко связанными друг с другом. Так и Англия с Америкой, как бы ни ссорились, ни делились, ни обижались, все равно тесно связаны, и английское общество в силу общности языка еще больше подвержено угрозе американизации, чем другие народы. Хотя и оказывает яростное сопротивление.

Вернемся к теме английского патриотизма и пресловутой английской ксенофобии. На самом деле никакой особенной неприязни у англичан к иностранцам не было и нет. Правда, в их культуре нет свойственного многим другим народам подчеркнуто внимательного или порой даже подобострастного отношения к гостям из-за границы, они относятся к приезжим во многом также как к соотечественникам, вежливо, внимательно, с готовностью помочь, но без излишней задушевности и заискивания. Их ксенофобия – это скорее способ национальной самоидентификации, попытка выжить и сохраниться в современных условиях. Английский патриотизм сегодня в значительной степени действительно держится на противодействии мировым объединительным тенденциям, как противопоставление европеизации, глобализации, американизации и пр. Попытка остаться самими собой – вот что такое современный английский патриотизм и печально знаменитая ксенофобия.

В последние годы под напором внешних обстоятельств, все более активно настаивающих на подчинении Англии общеевропейским требованиям, этот самый патриотизм стал набирать силу. К числу активно патриотических, хотя эта активность и напористость, как ни парадоксально, и идут вразрез с английской традицией, относится, например, интересный журнал «Эта Англия» (“This England”), выходящий четыре раза в год и предназначенный, если верить рекламе «всем тем, кто любит этот зеленый и благой край» (слова из церковного гимна, часто вспоминаемого современными патриотами).

Самый большой интерес представляют собой передовицы, обращения редактора к читателю, поскольку остальная информация носит сентиментально-историко-культурный характер: о цветах и садах, о старых английских гостиницах, о старых почтовых ящиках, которых становится все меньше, конечно же об охоте и рыбалке. Статьи редактора формулируют главные идеи журнала. Он не перестает сожалеть об уходе и тихом отмирании старых добрых английских традиций и привычек, о разорении ферм и фермеров, об умирании традиционных рыбацких деревушек, о проникновении современных космополитичных привычек в самое сердце родной страны – провинцию. И, конечно, указывает на главное мировое зло, угрожающее родной и любимой, и такой милой и патриархальной, по мнению редактора, стране – европейское сообщество и тех непорядочных соотечественников, которые из корысти или подлости идут на соглашательство с ним. Одна радость за несколько лет – всеобщее празднование юбилея королевы в 2002 году, показавшее национальную преданность монархии, ту преданность, в которой многие уже стали сомневаться. Редакционные статьи журнала являются квинтэссенция той Англии, которую мы представляем только по анекдотам.

Вот некоторые конкретные образчики журнальных сентенций. О рыбной ловле, приходящей в упадок в Англии, конечно же по вине врагов рода английского. Невинное поедание самого, пожалуй, традиционного английского блюда – “fish and chips” (жареная рыба с картошкой) – должно напомнить читателю о том, что «эта треска была скорее всего поймана испанской командой, которая проплыла тысячи миль от родного порта на север, чтобы в британских водах забрать полагающуюся им по решению европейского сообщества долю морского урожая». Бедные же английские рыбаки этим же сообществом лишены права ловли собственной рыбы, кроме определенных дней в году, сидят кусают локти. «”Мануэль”, – подчеркивает редактор, – и его амигос, должно быть, уже животики надорвали». (весна, 2003 г.).

А вот Рождество 2002 г.: сентиментально-трогательная картинка на обложке изображает семейную идиллию. Сельский дом, босоногий мальчик в пижамке смотрит на огонь в камине, мечтая о подарках, которые ему принесет завтра Санта Клаус. Его мама сидит рядом, на коленях уютно устроилась кошка, а в руке дымится кружка, видимо, горячего какао, которое ее чадо выпьет перед тем, как идти в постель. Умиленный редактор, вспомнив свое предвоенное еще детство, с грустью вздыхает: «Эта сцена столь типичная для нашего невинного английского вчера, и столь уже редкая сегодня, если она вообще еще возможна где-нибудь в этом постоянно меняющемся, все возрастающе вульгарном мире, где царствует телевидение».

Все эти высказывания, скорее наивные и трогательные, чем злые и агрессивные (да и кому из пожилых людей не свойственно вспоминать о старых добрых временах, когда и солнце светило ярче, и трава была зеленее, и люди добрее, да и сам моложе), интересны в то же время с точки зрения национальных ценностей, живых еще где-то в глубине «этой Англии». Они сами по себе хороший ответ тем, кто говорит сегодня о слиянии национальных культур и характеров под воздействием объединительных глобальных сил. Да, унификация жизни действительно заметна, но в каждом обществе живо и сопротивление ей, желание сохранить свое национальное своеобразие. И англичане довольно активны в своем сопротивлении.

Существуют в современной Англии и специальные патриотические общества. Главным среди обществ подобного рода считается Королевское общество святого Георгия. Оно официально было организовано в Англии в 1894 году, хотя действовало еще с конца XVIII века в английских колониях – Америке, Австралии, Новой Зеландии, Канаде. Первоначальная цель его была помогать англичанам, живущим в колониях, в том числе и материально, если требовались, например, деньги для возвращения на родину. Среди его президентов было несколько выдающихся личностей, включая Р. Киплинга, а уж в вице-президентах ходили многие знаменитости от У. Черчилля до М. Тэтчер. Общество с момента основания находилось под патронажем царствующего монарха, соответственно сейчас ему покровительствует Елизавета II. Святой Георгий, почитающийся многими церквями и странами, в том числе уже много веков и Россией, считается покровителем Англии, от него на британском флаге красный крест на белом фоне.

Деревенский дом

Вполне практичные первоначальные цели ушли в прошлое, и сегодня Общество считает себя в большей степени хранителем моральных устоев английского общества. Вот какими словами начинается информация об обществе на Интернет-сайте: «Вы англичанин? Вы гордитесь своей Страной и ее славной историей и наследием? Тогда почему бы вам не вступить в Королевское общество святого Георгия? Членство открыто для всех, кто разделяет нашу любовь к Англии и всему английскому. Вы можете принять активное участие в нашей миссии по сохранению Англии и укреплению морали и стабильности в нашей повседневной жизни».

Информационное письмо напоминает о заслугах и победах Англии, сетуя о том, как легко все это забывается, а одновременно уходят из общества лучшие черты английского характера – «хорошие манеры, деловая этика, доверие и честность», а также самоуважение и уважение к другим народам (идеалом, конечно, являются колониальные отношения в эпоху Британской империи). Вот шотландцы и ирландцы отстаивают свою независимость, а мы что, хуже? И так все разобрали, ничего не осталось – таков основной смысл призывов. Даже за язык, ставший сегодня языком международного общения, и то обидно: «Другие могут говорить и читать по-английски – более или менее, – но это наш язык – не их. Он был создан англичанами в Англии и остается нашим достоянием, как бы широко его не изучали и не использовали сегодня».

Правда, когда дело доходит до конкретных действий по восстановлению справедливости и отбиранию у мирового сообщества английского языка (кстати, не придется ли англичанам тогда самим заняться изучением иностранных языков, чего они не очень любят), текст становится совсем невнятным. Единственное, что точно удалось понять, так это то, что «англичане любят собираться вместе, где бы они не находились, и праздновать различные даты английской истории». Поэтому члены Общества регулярно что-то празднуют, собираясь «на ланчи и банкеты», видимо, в зависимости от важности события, чтобы съесть «наши сосиски с пюре» и «пообщаться с единомышленниками». Так отчетливо видятся члены Общества, собравшиеся где-нибудь в Ковентри отмечать Трафальгарскую битву или битву при Ватерлоо, поедающие сосиски с пюре и с серьезнейшим видом сетующие на упадок морали в обществе и нежелание молодежи отстаивать великие английские ценности.

И все-таки главным во всех этих патриотических обществах и изданиях, при всей их некоторой абсурдности и гипертрофированности, является не их существование, о котором помнят и знают не так уж много людей в самой Англии, а те идеи, на которых они зиждутся. Ибо даже те, кто пожимают плечами и морщатся при слове «патриотизм» (как мы помним в Англии не принято высказывать свои высокие чувства), все равно в глубине души верят, что сила страны – в сохранении и поддержании традиций, а опора – в славном историческом прошлом. Все остальное – от лукавого.

Сегодня в английском обществе появилась новая мода. Если раньше, приближаясь к пенсионному возрасту, каждый англичанин начинал подыскивать себе домик в какой-нибудь уютной провинции, чтобы провести остаток дней, выращивая розы и играя в гольф с соседями, то сегодня такое убежище нередко ищут на континенте, чаще всего на юге Франции. Причин тому называется несколько: желание хотя бы на старости лет пожить в «нормальном» климате, дешевизна европейской жизни по сравнению с английской, хорошая еда. Да и вообще желание показать, что англичане не дикари какие-то, чтобы отгораживаться от окружающего мира. Сейчас еще не ясны результаты этой тенденции, но, исходя из английской истории, все будет хорошо, если, как и в случае с империей удастся привнести в другие страны свой мир, свои привычки, создать свою колонию соотечественников-единомышленников, чтобы было с кем нормально пообщаться, в противном случае массовым это движение никогда не станет – англичане не слишком хорошо адаптируются к чужой жизни.

Иностранцы же в Англии, как бы там не настаивали на собственной ксенофобии англичане, чувствуют себя легко и непринужденно; им не навязывают свои правила, т. к. в этой стране слишком ценят личную свободу; они редко чувствуют знаменитые по стереотипам высокомерие и снобизм; к ним относятся снисходительно, прощая ошибки в языке и поведении; чаще всего их просто не замечают. Англичанам нет нужды самоутверждаться на бедных туристах, они признают их право на существование. В гостинице вас обязательно спросят из какой страны вы приехали, поговорят немного на эту тему, и все – живите дальше как хотите. Что многих вполне устраивает.

Правда, в английской культуре совершенно нет заигрывания с иностранцами, восхищения ими, некоего подобострастия, проистекающего часто от комплекса неполноценности или, еще чаще, из коммерческих соображений. Еще будущий военный министр в правительстве Александра II Д. Милютин, молодым человеком путешествовавший по Европе, сетовал, что «Вообще в Англии путешествующий иностранец не находит такой предупредительной услужливости, как на континенте».

Отсутствие подобной «услужливости» идет порой даже в ущерб коммерции и торговле. Так, в городе Страттфорде, на родине Шекспира, группа американских туристок вела себя совершенно неправильно с английской точки зрения: они шумели, экзальтированно повизгивали, беспорядочно бегали по сувенирному магазинчику, восторгались всем подряд и требовали, чтобы восторгались и все окружающие. Английская продавщица сохраняла совершенно каменное лицо, даже когда принимала деньги, и немалые, за многочисленные бессмысленные неликвиды, которые она, наверное, уже и не надеялась продать. Ничто не могло заставить ее приветливо улыбнуться – столь велико было ее негодование.

Древние камни Авбери. Относятся к эпохе позднего неолита. Находится в графстве Уилтшир, в Англии, и получил своё название от находящейся поблизости деревни

Известно, что англичане не любят демонстрировать своих чувств и эмоций. Английская сдержанность давно уже стала предметом анекдотов и шуток. Внешние бурные проявления патриотизма, по мнению англичан, не соответствуют правилам хорошего тона. Что некоторых наводит на ошибочную мысль об отсутствии у них этого чувства вообще. Когда-то – когда Англия была центром огромной империи – быть откровенным патриотом было равнозначно тому, чтобы хвастаться собственным богатством или здоровьем или красотой. Да и понятие «родина» было очень широким. Сегодня, когда угроза быть поглощенными Европейским Союзом, или американской культурой, или тотальной глобализацией становится реальностью, патриотизм перестает быть пустым звуком. Все сильнее, пока что главным образом в провинции, говорят о необходимости возродить традиции «старой доброй Англии», вспомнить о былом величии и гордости.

Развязка наступила в результате ставшей широко известной трагедии. Принцесса Диана, севшая поздно ночью в автомобиль со своим любовником, сыном знаменитого арабского богача, разбилась в тоннеле в Париже. Такая смерть всегда является предметом пересудов – кто-то искал здесь «руку» Лондона, кто-то обвинял водителя в пьянстве, многие обрушились (и поделом, в любом случае) на журналистов, преследовавших пару в погоне за сенсационными снимками. Как бы то ни было – принцесса Диана умерла и стала легендой. Сегодня, спустя несколько лет после ее гибели, сувенирные магазины по-прежнему заставлены кружками с ее изображением, а молодые японки, изнемогая от восторга, фотографируются с ее картонным изображением. Не утихают споры о том, кто она была: нервозная истеричка, сексуально озабоченная или святая, дарившая радость и покой людям. Не прекращается поток бывших любовников, зарабатывающих деньги на своих, пусть мимолетных, отношениях с принцессой.

Странным образом, после трагедии в корне изменилось отношение общества к бывшему супругу принцессы наследнику принцу Чарльзу. Оказалось, что он вовсе не злодей, третировавший красавицу, а пожилой уставший человек, который всю жизнь любит одну женщину (строгое английское общество простило даже это, за постоянство и верность), что он очень предан и прекрасно общается со своими сыновьями, которые ему платят искренней взаимностью.

Сегодня, конечно, с уверенностью можно сказать, что наследник «пересидел», он слишком долго ждал своего часа, слишком состарился в роли принца, чтобы быть хорошим правителем. Сейчас общество с надеждой смотрит на его сыновей. Прежде всего это наследный принц Уильям, герой прессы и юных девушек всего мира. Юный принц, во всяком случае в Англии, вполне успешно конкурирует по популярности (причем она растет год от года, даже месяц от месяца) с известными рок музыкантами и знаменитыми футболистами. Его фотографии можно найти не только в любом журнале, но и буквально на каждом углу в английской столице. Его брат Генри тоже по-своему популярен: менее романтичный и красивый, он абсолютный англичанин – рыжий, без сантиментов, спортсмен, мечтающий о военной карьере (Уильям ищет себя в искусстве).

Есть и другие персонажи: уже старый муж королевы, трогательно все путающий и забывающий, над чем не слишком злобно насмехается пресса. В некоторых случаях даже тайно радуется – когда во время очередной премьеры ему представили Мадонну, он поинтересовался у окружающих: «А это кто такая, тоже артистка?» – чем доставил журналистам большое удовольствие. Есть дочь королевы принцесса Анна, чей брак с красавцем-офицером Марком Филиппом тоже начинался как красивая сказка. Сейчас, уже тихо разведясь и выйдя замуж вторично, принцесса, очевидно, является утешением старушки-матери, честно выполняя свои принцесские обязанности.

Второй сын королевы, принц Эндрю, также сплоховал с женитьбой. Его жена Сара, родившая двух очаровательных дочек, не прижилась в королевском доме, развелась, вылила ушаты помоев перед радостными журналистами, опомнилась, извинилась и стала зарабатывать деньги как телеведущая, писательница, журналистка, причем большую часть – в Америке, что не слишком радует окружающих. Наконец, последний сын, принц Эдуард, женился поздно, недавно стал папой и пока что не успел слишком огорчить стариков-родителей.

Монархия в Англии сегодня не только красивая декорация, хотя это тоже немаловажно. Королева – глава англиканской церкви, а значит, хранительница нравственных устоев общества, ей дают присягу молодые новобранцы, она царствует, даже если и не управляет (а кто из правителей сегодня реально это делает?).

Гимн страны по-прежнему «Боже, храни королеву». Официально в Англии нет «граждан» страны, а есть «подданные». В монархии видят основу будущего процветания страны английские националисты, ей симпатизируют, как показал юбилей королевы, самые широкие слои английского общества.

Разорявшаяся аристократия, в условиях нового послевоенного налогообложения не имевшая практически никакой возможности содержать свои родовые гнезда, находилась в сложном положении. С одной стороны, расстаться с фамильным домом было порой равносильно смерти, с другой – сохранение их было финансово невозможно, и постепенный процесс их гибели был очевиден. Некоторым, подобно маркизу Батскому, удалось переориентироваться и превратить свои поместья в развлекательный комплекс, приносящий деньги, – маркиз, в частности, завел диких африканских зверей и открыл одно их первых «сафари» под Лондоном. Конечно, все это означало всякую потерю любимой англичанами “privacy” (замкнутости, частной жизни), так как приходилось в буквальном смысле в собственном доме терпеть орды туристов, но зато помогало спасти свою собственность и продолжать жить в отчем доме.

Но для очень многих такой выход был невозможен – кому-то не хватало инициативы, кому-то средств, кому-то сил, кому-то мешали и принципы. В этой ситуации вариант, предлагаемый сотрудниками Национального фонда, представлялся оптимальным. Они брали поместье в свои руки, реставрировали, реорганизовывали его в музей и открывали для посетителей, а бывшим владельцам предоставляли в пользование часть их же бывшего дома. Подобная практика, сохранившаяся и по сей день, вполне устроила бывших владельцев: они могут жить в своем доме, а ремонтом крыши и реставрацией полов занимается организация.

Вот несколько весьма впечатляющих цифр. Сегодня в руках этого добровольного неправительственного общества, существующего главным образом за счет личных пожертвований, находится и открыто для посещения более 200 исторических домов и садов, 49 исторических заводов, фабрик и мельниц, более 248 000 гектар лучших образчиков английской сельской местности и почти 600 миль красивейшей береговой линии. Иногда под покровительством Национального фонда оказываются целые деревушки, как, например, Лэккок под Батом, что приводит к весьма приятным результатам: ночевка в подобном месте дает непередаваемое ощущение историзма, приобщения к национальной культуре, даже при отсутствии каких-то ярко выраженных шедевров искусства и архитектуры. Просто самое новое здание в Лэккоке относится к XVIII веку, все остальное делится между XIII и XVI веками, но при этом деревня жива, все работает, и не как музей, где искусственно наряженные персонажи играют в жизнь. Нет, здесь в домах живут обычные люди, работают магазины, уютные пабы, да и сам ты можешь переночевать в гостинице XIV века.

Не все однозначно оценивают деятельность этой организации. Герцог Бедфордский потратил массу сил и времени, «спасая» свое родовое гнездо от Национального фонда. Все владельцам родовых замков он советовал: «Если у вас не хватает денег на то, чтобы жить в нем, найдите небольшой капитал и вручите свое жилище Национальному фонду, который сделает все умело и с ледяным вкусом, так что дом перестанет быть домом и превратиться в памятник или музей. Но если в вас немного маниакальности сочетается с естественным природным инстинктом хранить ваш уголок – действуйте»[3].

Действительно, появление этой организации на сцене каждый раз в тот трагический момент, когда разоряется очередное гнездо, когда люди вынуждены расстаться со своими корнями, с вещами, которые из поколения в поколение жили в их доме и семье, которые держали в руках их деды и прадеды, но которые уже никогда не достанутся их внукам и правнукам, подчас вызывает раздражение. С другой стороны, справедливости ради надо сказать, что герцог был не прав: Национальный фонд прекрасно ведет дела, высокопрофессионально реставрирует здания и, в сущности, спасает британское наследие от разорения и разбазаривания.

Все места, находящиеся в руках Национального фонда, очень хорошо и единообразно организованы. Музеи прекрасно оборудованы и поддерживаются усилиями профессионалов. Кроме этого ежегодно около 38000 добровольцев помогают обществу в работе. Сегодня рекламируется даже особый вид отдыха – ты можешь поехать в любое, принадлежащее фонду место и бесплатно там поработать – или садовником, или смотрителем музея, или рабочим на раскопках. Говорят, что число желающих все возрастает.

Хорош и сервис. Непременная традиционная «Чайная» (Tea rooms) с бутербродами и плюшками всегда и горячей едой во время ланча. Утверждают, что в этих местах восстанавливают старинные рецепты приготовления пищи. В крупных музеях есть еще и ресторан. Большой популярностью пользуются сувенирные магазины фонда, являющиеся сущим наказанием для кошельков туристов, потому что они предлагают все, что ты увидел в музее, только в современном исполнении – посуду, украшения, косметику, интересные книги по истории. Причем многие вещи выпускаются специально для сети магазинов фонда, и в других местах их купить нельзя. Сегодня Национальный фонд пробует свои силы в новом виде сервиса – они предлагают в аренду сотни домов в самых разных уголках Великобритании, так что туристы по сходной цене могут провести неделю в доме с камином, какого-нибудь позднего XVIII века, в котором любовно сохранены (а чаще всего вновь воссозданы, но так, что и не отличишь) все признаки красивой аристократической жизни. Заплатив относительно небольшую сумму – от 34 (индивидуальное) до 62.50 (семейное – за двух взрослых и всех детей до 18 лет) фунтов за членство в год (сумма действительно небольшая, учитывая стоимость входных билетов в английские музеи), ты становишься членом этой организации и получаешь право бесплатного прохода во все принадлежащие ей музеи, подписку на информационный листок, скидку при покупке сувениров и многое другое. Причем год от года предложения стать членом Национального фонда становятся все более настойчивыми, не сказать бы агрессивными. Если раньше при входе в музеи просто лежали информационные листочки, то теперь сидят специальные люди (или эти функции выполняют билетные кассиры), которые в прямом смысле агитируют за это членство. Хотя, как было сказано раньше, число любителей сохранения истории и так неуклонно растет год от года. Сегодня число добровольных членов этой организации уже превысило 3 миллиона, а дубовые листочки, ее символ, развешаны по всей Англии, указывая на то, сколько мест находятся под ее покровительством.

Магазин Национального фонда. National Trust – британская некоммерческая и негосударственная организация, основанная в 1894 году для охраны «берегов, сельской местности и зданий Англии, Уэльса и Северной Ирландии»

Есть и другие подобного рода организации, например «Наследие» (“Heritage”), также активно занимающееся сохранением памятников и рекрутированием новых членов, и многие более мелкие, в том числе региональные. Сохранение и, что не менее важно, пропаганда истории в Англии сегодня занимают едва ли не ведущее место в общественной жизни. Конкурировать с этим может только охрана животных, но в последнее время, пожалуй, история вырвалась на первое место.

Интересно обратиться к английским журналам. Очень ярко иллюстрированный и одновременно весьма научно обстоятельный, хотя и ориентированный на широкого непрофессионального читателя, журнал “BBC History”, как видно из названия являющийся детищем крупнейшей британской информационной корпорации, имеет характерный девиз, помещенный на первой странице: «Историю – в жизнь» («Bringing history to life»). Мало этого, не так давно стало выходить регулярное приложение к журналу «History Live!» («Живая история!»), содержащее советы, куда можно поехать, что посмотреть, какие музеи и выставки посетить. В нем предлагаются тематические исторические экскурсии по различным уголкам Англии, да и не только, причем «гидами» в таких турах являются профессора британских университетов. Например, поездка в Италию, столь любимую англичанами – «Италия этрусков», с посещением всех важнейших достопримечательностей и лекциями по вечерам.

А не так давно, следуя за веяниями моды, стал выпускаться совсем новый журнал «Живая история» («Living History»), рожденный, как его представляют, из двух английских страстей – к истории и к исследованию мира. Он предназначен тем, «кто хочет вжиться в историю, посетить места, где делалась история, понять как жили раньше люди», то есть очень многим в сегодняшней Англии. Причем этот журнал практически полностью посвящен исключительно английской истории. Он также рассказывает о местах возможных воскресных поездок, об археологических раскопках, в которых любителям можно принять участие, о таких уголках, которые принято называть «забытыми», если, конечно в Англии можно что-то «забыть». Есть интересные находки и рубрики: «Как мы жили» – современные традиции с исторической перспективы; «Один день из жизни…», например, солдата армии Веллингтона, воевавшего с Наполеоном; «Мое любимое место», где разные выдающиеся люди рассказывают, какое историческое место в Англии является их любимым и почему.

Но история жива и внедряется не только через исторические журналы. Журнал «Поле» (“The Field”) совсем даже неисторический, но какой стариной (не сказать бы «вчерашним днем») от него веет! «С 1853 года наши писатели и читатели определяют британские традиции охоты на птицу и дичь и рыбалки. Ибо мы всегда все делаем правильно: стреляем ли по летящему фазану, забрасываем ли удочку на речную форель или берем на мушку оленя в покрытых туманом болотах. Ну или почти всегда. Иногда наши лабрадоры и спаниели забывают хорошие манеры и бунтуют. Иногда, находясь среди друзей, мы не можем удержаться, чтобы не выстрелить вверх первыми, отбирая, таким образом, их законную добычу. Иногда, заглянув в Ирландский бар после охоты, мы выпиваем слишком много Гиннеса, смеемся слишком громко и курим очередную сигарету, хотя и пообещали себе бросить». Словом, это журнал для тех, кто любит «охоту, рыбалку, дичь, охотничьих собак и землю».

Конечно, как и везде, больше всего историей интересуется старшее поколение, а уж для пенсионеров все многочисленные, прекрасно оборудованные музеи – это просто кладезь. Но и молодежи много, прежде всего семейной, с маленькими детьми, которые сидят порой даже еще в колясочках. Даже организация Национальный фонд отметила, что сегодня быстрее всего увеличивается семейное членство. Укрепилась как-то в обществе в целом мысль, что изучение истории – вещь воспитательно очень важная и нужная.

История жива и пронизывает все стороны английской жизни. Так, ни в одном университете мира нет такого количества условностей и исторических традиций, как в английском. Выдача мантий для церемоний проводится в строго определенных комнатах – отдельно для профессоров, отдельно для докторов, отдельно для сотрудников без степени, никакого демократизма здесь невозможно представить. Торжественный ужин по любому важному поводу немыслим без фрака и бабочки, даже если многим приходится брать их напрокат. Прекрасные зеленые лужайки в Кембриджском университете могут топтать только те, кто принадлежат к профессорско-преподавательскому составу, о чем предупредительно сообщают расставленные повсюду таблички, остальные должны ограничиваться дорожками. Во время ежедневных совместных обедов, проходящих в старинных высоких залах, при свечах, со столами, уставленными музейной утварью, каждый, от студента до ректора, занимает определенное место согласно его положению в коллективе. И опять все это вызывает непонятную зависть и уважение тех, кто не принадлежит к этому иерархическому обществу.

Здание старой почты XIV века в г. Тинтаджеле в Корнуолле

Британские университеты со всей серьезностью относятся к поддержанию ритуалов, возникших в XVI, XVII или каком-нибудь еще столетии. Еще совсем недавно в солидных университетах некоторые профессора пускали на свои лекции студентов исключительно в мантиях, а для определенных видов итоговых экзаменов подобная форма сохранилась до сих пор. Известны случаи, когда и студенты, и профессора жарким летним днем едва не теряли сознание, парясь в толстых длинных декоративных одеяниях, но разрешения снять их от руководства так и не получили. Церемония выпуска представляет собой пышное театральное действо, которое, вместе с тем не кажется искусственным или чрезмерно помпезным. Такое впечатление, что все эти люди родились для того, чтобы ходить в париках, профессорских шапочках, произносить столетиями повторяемые формулы и слова. При этом они остаются вполне современными людьми, ироничными по отношению к собственному миру, но в то же время преданными ему и тайно им гордящимися.

Можно сколько угодно смеяться над затхлостью ритуалов английских университетов, но всякий, кому посчастливилось быть гостем Оксфорда или Кембриджа, испытывал острое чувство не то чтобы зависти, но какой-то тоски – «какая у людей жизнь интересная!» Разве не заманчиво учится не в бетонной коробке, а в старинном красивом здании, жить в таком же, сидеть в библиотеке, где на старинных деревянных полках до потолка стоят старинные фолианты (хотя есть и очень современные библиотеки с самыми новейшими изданиями), плавать на лодке с шестом по узкой реке, вьющейся между исторических зданий, как твои предки не одно столетие до тебя. Вечером собраться в огромной старинной зале на вечернюю трапезу, где все занимают места согласно положению, – профессора и преподаватели за одним столом повыше, студенты – пониже. И не важно, чем кормят – блестит серебро, которое вот уже, скажем, 200 лет кладут на этот самый стол, переливается хрусталь, пусть даже наполненный дешевым вином, горят свечи, так как нельзя нарушать гармонию и проводить электричество.

Нет, против этого трудно устоять. Хотя все вместе это и кажется частью художественного фильма из жизни английской аристократии, это очаровательно и настолько притягательно, что начинаешь чувствовать себя частью общего действа. А обращения «сэр», или «мадам», или не сохранившееся у нас (только в шутку) «профессор», хотя и звучат старомодно, но действуют возвышающе.

Стремление противопоставить исторические национальные традиции неудержимо наступающей глобализации – характерная черта современной эпохи. Но в Англии этот процесс совпал и с зовом души. История и исторические традиции – это та основа, которая поддерживает национальную самобытность Англии, которая сохраняется, культивируется, а теперь даже еще и возрождается в тех случаях, когда англичане проявили непростительную забывчивость. Хотя это и отнюдь не означает примитивной идеализации истории, а осознание недостатков, не делает ее менее привлекательной.

Еще в первой половине XIX века шотландский историк Томас Бабинтон Маколей, написавший обстоятельную историю Англии, иронизировал: «У нас весьма модно относить золотой век Англии к тем временам, когда даже знать не имела тех жизненных удобств, без которых ныне не обходятся даже лакеи, когда фермеры и лавочники ели такой хлеб, один вид которого вызвал бы бунт в современном работном доме, а перемена белья раз в неделю была привилегией аристократии. … Но, возможно, в двадцатом столетии будут завидовать и нам и говорить о правлении королевы Виктории как о времени воистину старой доброй Англии, когда все сословия были соединены братским сочувствием, когда богачи не угнетали бедных, а бедные не завидовали богатству». И он оказался прав.

Англичане не просто любят историю, они еще и получают от нее удовольствие. Здесь вы можете пожить в истории, причем не искусственно и фальшиво, а вполне естественно, как будто все это не ушло в далекое прошлое, а живо до сих пор. Легко переночевать в гостинице семнадцатого века, выпить пива в пабе восемнадцатого. То же самое относится и ко многим другим местам, ресторанам, магазинам, целым городкам и деревушкам, которых время, кажется, и не тронуло. Все в них так и веет стариной.

Порой увлечение стариной доходит до абсурда. Вывески и рекламы самых разных заведений завлекают посетителей именно стариной, так что на центральной улице маленького городка вы можете оказаться в окружении надписей типа: «мороженое по бабушкиным рецептам», «традиционная английская чайная», «старый добрый сидр», «магазин старых безделушек» и т. д. Одна английская карикатура изображает туриста, окруженного подобного рода надписями. Он спрашивает проходящих мимо англичан: «Скажите, а есть здесь что-нибудь новое?» В ответ на это все прохожие англичане смотрят на него с ужасом и негодованием.

Популярен в Англии магазин «Старые времена» (Past Times), причем не только среди туристов. Идея его проста: продажа вещей, восстановленных по старинным рисункам и описаниям. Здесь можно купить рамочку для фотографий викторианской эпохи, или подушечку эпохи Тюдоров, или ночную рубашку елизаветинских времен. Ну и, конечно, раздолье здесь мастерам-ювелирам: в большом количестве они воссоздают украшения от кельтских времен до стиля модерн начала XX века. В этих магазинах всегда толпится народ, а даже недорогой подарок, купленный здесь, всегда ценится англичанами как знак хорошего тона.

Англия – страна превосходно организованных музеев. Их много. В какую бы глушь вы не забрались (а как ни странно на давно заселенном острове такие места все еще встречаются) везде будет что-то любопытное. Причем музеи в Англии самые разные. Вершиной, безусловно, являются английские усадьбы и парки. Уникальное сочетание прекрасно сохранившихся и еще лучше сохраняемых памятников старины, архитектуры, быта, садового дела с ощущением жизни (во многих до сих пор живут, в качестве владельцев или съемщиков хозяева с громкими титулами), приправленное превосходно развитой туристической инфраструктурой, дает прекрасные результаты.

Табличка на университетской лужайке в г. Кембридже (надпись: Пожалуйста, не ходите по траве, если вас не сопровождает преподаватель колледжа)

Музеи не просто выставляют произведения искусства напоказ, их задача, как правило, еще и вовлечь посетителя в созданный в них мир, сделать его не просто наблюдателем, а участником той жизни, которая сохранилась до наших дней. Поэтому здесь часто устраивают разного рода действа (летом в крупном музее в воскресенье вы неизбежно попадете на какое-то событие), представления, рыцарские турниры, воспроизводят исторические игры и сражения. Для маленьких детей принято организовывать отдельные развлечения, когда, например, наряженный в старинные одежды сказочник рассказывает им сказки или на Пасху все дружно ищут спрятанные в парке крашенные яйца. Кроме традиционных музеев, связанных с темой искусства, в Англии «музейными» становятся и многие другие места: поля сражений, виноградники, целые деревни, центры по производству сыра, сидра, эля, фарфора, закрытые и работающие металлургические заводы и ткацкие фабрики – словом, всего не перечислишь. Здесь из всего умеют сделать интересное и познавательное мероприятие. А кроме этого, помимо пользы, вы всегда получите здесь удовольствие. Англичане умеют обращаться со стариной. И везде, в каждом музее, в каждой самой маленькой церкви, саду или парке – вы можете купить цветную брошюру, рассказывающую об этом месте. Не говоря уже о большом количестве самых разных сувениров.

Английское удовольствие и одновременно наказание для кошелька – маленькие магазинчики в провинциальных городах. Они набиты всякой забавной, милой и бессмысленной всячиной, обычно в сентиментально-старинном или деревенском стиле, так что удержаться очень трудно. Потом, покинув очередной старинный магазинчик, наполненный удивительными ароматами, так как в них часто продают любимые англичанами цветочные одеколоны и разного рода ароматизаторы, ты долго гадаешь, зачем тебе так уж понадобился какой-нибудь украшенный виньетками блокнотик или обертка для подарков с васильками, или держалка для салфеток в виде зайчика, или салфеточка, вышитая ландышами.

Женщины подвергаются здесь особому соблазну, так как Англия – царство фарфора и всякого рода посуды. Причем традиционно-классической, тонкой, изящной, о которой втайне мечтает даже самая яростная поклонница модерна. Чего только стоит один великолепный Веджвуд – знаменитый фарфор, имеющий давнюю историю, его производство началось еще в XVIII веке. Любители могут посетить фабрику по его производству (старинную, разумеется) в городе Стоук-он-Трент (Stoke-on-Trent) и не только познакомится с историей и технологией производства этого великолепного фарфора, но и полепить сами. История в Англии действительно жива, и ее в буквальном смысле можно потрогать руками.

Гластонбери вообще является местом необычайно интересным и характерным для английской религиозной идеи. Здесь тесно переплелись правда и вымысел, мифы и пророчества, раннее христианство, язычество, расцвет монастырской жизни и падение монастырей, реформация, духовность, новые веяния и старые традиции. Что-то особенное сохранилось по сей день в руинах когда-то могущественного гластонберийского аббатства, которое в течение многих веков собирало паломников со всей страны и достигло необыкновенной мощи. Сметенное с лица земли по воле самого самовольного из всех английских монархов, оно прекратило свое существование и лишь в последнее столетие было возвращено к жизни как памятник вере, терпимости, человеческой прихоти и победе вечного над сиюминутным.

Кроме этого в Гластонбери, как считают многие, похоронен и король Артур со своей женой Джиневьевой. Их могила была мистическим образом обнаружена в XII веке и стала местом паломничества, а потом также мистически исчезла после разорения монастыря. Сейчас на предполагаемом месте захоронения стоит табличка, также привлекающая многих.

Наконец, именно здесь возвышается загадочный Тор, холм высотой 158 метров, по традиции считающийся местом, излучающим особую энергию. Археологи находят здесь следы культовых сооружений еще 3 тысячелетия до нашей эры и связывают это место с другими древними памятниками, такими как Стоунхендж и Авбери. Поговаривали даже об искусственном происхождении холма. Позже это стало местом поклонения кельтов, считавших, что здесь находится вход в иной мир и называвшими эти места Авалоном. Христианство также признало мистический дух Тора, и здесь была сооружена церковь архангела Михаила, средневековая колокольня которой по сей день украшает мистический холм.

Наконец, в последние годы Гластонбери стал местом паломничества приверженцев, так называемого, движения «New Age» («новое время»), представляющего собой смесь всего на свете – христианства, язычества, буддизма, астрологии. Все это круто замешано на мистике. Сторонники этого движения сегодня прочно оккупировали город – здесь множество магазинчиков, продающих специальную литературу, карты для гадания, кресты, ароматные свечи, статуэтки Будды и т. д.

Люди странного вида в пестрых одеяниях, напоминающие цыганские (у женщин широкие длинные юбки, гипюровые кофты, одетые по принципу «из-под пятницы суббота»; все это пестрое и в блестках), заполняют улицы городка. Они лежат в глубоком раздумье у святого источника, взбираются на Тор, чтобы воспринять мистическую энергию, словом, живут напряженной жизнью. Впечатление на окружающих производят странное. Говорят, что одно время обстановка в городе была сложной в связи с тем, что Гластонбери по-прежнему является одним из наиболее почитаемых христианских мест, но сегодня вроде все успокоились и сосуществуют бок о бок.

Вернемся к христианству в Англии. Достоверно известно (об этом свидетельствуют разнообразные исторические и археологические данные) что христианство пришло в Англию вместе с римскими войсками. Правда, о серьезном распространении христианства в стране говорят только начиная с IV века, с 304 года страна обзавелась своим собственным местным мучеником праведником Олбаном, жившим в предшествующем столетии. В VI веке папа Григорий Великий послал своего посланника Августина, обратившего в христианскую веру только за один год 10000 язычников. За его активную миссионерскую деятельность в городе Кентербери он был возведен папой в сан архиепископа Кентерберийского. По традиции до сих пор этот титул принадлежит верховному иерарху английской церкви. Вот она, приверженность традициям, многое изменилось в церковном устройстве с тех далеких времен, а звание сохранилось.

Генрих VIII, король, вызывающий неизменное восхищение у англичан, возможно, в силу того, что он отважился иметь шесть жен, пусть даже и не в одно и то же время, многое изменил в английской жизни, в том числе и церковное устройство. Все началось с того, что Генриху очень не везло в личной жизни. Сначала он женился на вдове своего брата Катерине Арагонской, которая была старше, образованнее и красивее его, к тому же дочерью могущественных испанских монархов Фердинанда и Изабеллы. Она родила королю дочь Марию (в последствии «Кровавую») и разочаровала его. Он жаждал наследника. К тому же юная и прекрасная Анна Болейн вошла в его сердце. Поскольку папа римский отказывался дать королю развод, пришлось с ним порвать и провозгласить независимость английской церкви.

Анна также родила королю дочь – будущую великую Елизавету I, но и она таким образом сильно огорчила короля, за что и сложила голову на плахе. Третья жена родила наконец-то долгожданного сына Эдуарда и умерла сразу после родов. Немецкая принцесса, ставшая четвертой супругой короля, продержалась совсем недолго, она не смогла разжечь в нем страсть, зато сохранила голову, согласившись считаться его «сестрой». Юная и живая пятая жена слишком сильно разожгла стареющего короля, тут же нашлись доброхоты рассказавшие о ее похождениях, возможно, и мнимых, но головы она вскоре лишилась в прямом смысле. Последняя, шестая жена, Кэтрин Парр, оказалась наиболее терпеливой и мудрой среди других. Она жалела постаревшего короля и пережила его, хотя и не надолго. Неожиданным следствием всех этих перипетий в личной жизни короля стало создание в Англии своей, особой, независимой от Рима церкви, главой которой являлся сам король, что было крайне удобно в тех случаях, когда монарху требовался развод, – право, которым, впрочем, больше никто так и не воспользовался.

Такова популярная версия, которая очень нравится самим англичанам. На самом деле можно поискать и другие – политические, духовные, даже экономические причины этого события, случившегося вскоре после начала реформации во многих европейских странах, но почему бы не сохранить легенду такой, как она есть, если она так любима местными жителями? Пусть у них сохранится хотя бы один удалой, бесшабашный и откровенно любвеобильный король.

Руины монастыря в г. Гластонбери. По преданию здесь захоронены король Артур и Джиневьева

В апреле 1536 года, на 27 году правления короля Генриха VIII, по Англии было разбросано более 800 монастырей с 10000 обитателями. Через четыре года – ни одного. И это при том, что не было издано указа, запрещающего монастырскую жизнь, не было приведено никаких резонных доводов против нее, а ученые до сих пор спорят о причинах столь категоричных мер. Монастыри не оказывали значительного сопротивления реформам короля: принятый в 1534 году Акт о супрематии (Act of Supremacy), провозгласивший монарха светским главой англиканской церкви, официальный разрыв с римско-католической церковью при сохранении ее догматов и обрядов не вызвал заметного сопротивления (не считая знаменитых Томаса Мора и Джона Фишера, но с ними проблема была решена быстро и кардинально). То есть никакой реальной угрозы власти здесь не было.

Остается материальный фактор, действительно, корона много выиграла на роспуске монастырей, значительная часть имущества которых была передана в казну, а многие из них были переданы в награду верным слугам короля. Как бы там ни было, но невольно вспоминается восстание Соловецкого монастыря против реформ Никона, длившееся 8 лет, – это в одном только монастыре и против незначительных изменений. В Англии же вопрос был полностью улажен и закрыт по всей стране всего за четыре года, причем к крайним мерам прибегали не слишком часто, только по мере необходимости. Это ли не свидетельство врожденной любви к компромиссам!

Новая церковь во многом вызывала возмущение как католиков, так и протестантов вне Англии. Особенное негодование вызывал тот факт, что главой церкви являлся король, в то время как в других странах – светская и духовная власть, как правило, были раздельными. Англия и в этом вопросе продемонстрировала преданность идее монархии, сплотив вокруг этой фигуры не только государство, но и народный дух.

Шотландский историк XIX века Томас Бабинтон Маколей дал следующую оценку ситуации, сложившейся в стране в результате реформации церкви: «Устройство, учение и обряды Англиканской церкви до сегодняшнего дня сохраняют все видимые признаки породившего ее компромисса. Она занимает среднее положение между церквами Рима и Женевы. … В общем, по сравнению с Римской церковью она обращалась больше к разуму, чем чувствам, но при сопоставлении с другими протестантскими церквами – Шотландии, Франции и Швейцарии, значение в ней эмоций и воображения было несравненно больше».

Интересно, что в России была распространена идея об особенной религиозности англичан. В этом даже находили сходство между нашими, такими разными, странами. Славянофил А.С. Хомяков писал из Лондона: «Главною основою английской жизни есть бесспорно жизнь религиозная. Сотни миссионеров, разносящих Слово Божие по всему земному шару, и проповедников, борящихся с неверием поверхностной философии, суть только проявление общего духа и общего стремления». Он описывал друзьям уличные сценки, когда самые разные люди, увиденные им, в самых разных формах проявляли свое глубокое религиозное чувство. «…И это напомнило мне нашу святую, богомольную Русь», – заключил Хомяков.

От самих англичан сегодня нередко можно услышать, что церковь не играет большой роли в их жизни. И внешне это действительно так: редко, только на праздники, да и то в провинции, собирается в церкви сколько-нибудь заметное число народа. Однако, вот парадокс: принципы, по которым живут англичане (жизнь не для удовольствия, секс греховен, трудности телесные укрепляют душу, еда не должна занимать слишком много места в жизни, а лишь насыщать и т. д.), – как раз те, к которым призывают свою паству большинство церквей.

В Англии действительно не принято демонстрировать свою религиозность, впрочем, как и чувства вообще. И не потому, что ее скрывают, нет, просто живут по определенным правилам, уже и не задумываясь об их истоках. Даже лица духовные не делают культа из своей веры и воспринимают ее просто как неотъемлемую часть своего существования. Один журналист рассказывает, как он однажды спросил епископа Оксфордского, во что надо верить, чтобы стать членом его церкви. «Интересный вопрос», – задумчиво ответил епископ с таким видом, как будто ему такая мысль и в голову прийти не могла, «ну это зависит от ситуации» (любимое англичанами и непереводимое “It depends”).

Одна английская писательница недавно сравнила поход в церковь на Рождество с процессом чистки зубов, имея в виду его естественность и привычность. Заметим также, что даже тот, кто не чистит зубов, знает, что это не хорошо и скрывает это. Для англичан в религии и церкви нет тайны, мистики – протестантская церковь вообще отрицает все чудесное. Здесь нет культа мощей, икон, веры в чудеса. Рассчитывать приходится только на себя и свои силы, в трудную минуту обратиться некуда. Конечно, это не могло не отразиться на национальном характере. А может быть, наоборот, такая вера больше соответствовала английским вкусам?

Отсутствие пафосности и экзальтированности в вопросах религии отнюдь не исключало наличия своих национальных героев, мучеников веры, даже среди людей, далеких от официальных церковных постов. Трогательной и показательной является, например, история юной Джейн Грей, послужившая сюжетом для многих романтических романов и фильмов. Обычно ее мало связывают с религиозными проблемами, а вместе с тем она в каком-то смысле, может быть, более показательна и интересна, чем судьбы зрелых церковников, пострадавших за свои убеждения. Джейн стала типичной жертвой своего неспокойного времени. После смерти Эдуарда VI, единственного сына Генриха VIII, вопрос о престолонаследии оказался весьма запутанным благодаря прежде всего самому королю-женолюбу, последовательно провозгласившему незаконнорожденными двух своих дочерей Марию и Елизавету. В борьбе за власть этим воспользовалась одна из придворных группировок, и королевой была провозглашена внучатая племянница грозного короля 16-летняя Джейн Грей, вошедшая в историю как «королева девяти дней» – ровно столько продолжалось ее царствование.

Церковь в маленьком городке Уинчелси на юге Англии

Мало что известно о жизни Джейн, до того как ее решили сделать королевой, хотя и многое придумано и додумано в последующие эпохи. Известно, что она получила строгое воспитание и прекрасное образование, знала латынь, древнегреческий, французский, итальянский и арабские языки, хорошо пела и играла на музыкальных инструментах, складно писала, много читала, разумно рассуждала, отлично вышивала, не любила светскую жизнь, не хотела быть королевой, от всего сердца привязалась к своему мужу, с которым оказалась разлученной всего через месяц после свадьбы, и, главное, была воспитана в новой реформированной религии. Оказавшись в заключении в Тауэре, несчастная, покинутая всеми, даже родным отцом, искавшим спасение в служении новой королеве, она находила утешение в своей вере и силе духа. Вскоре последовал суд, приговор, а через полгода и казнь, причем не только ее, но и мужа, его братьев и свекра-интригана, втянувшего всю семью в политическую борьбу. Вступившую на престол королеву Марию не зря впоследствии прозвали «кровавой».

Одним из важнейших вопросов для королевы Марии, являвшейся яростной приверженкой католицизма, был вопрос о возвращении заблудших душ в лоно истинной церкви. Однако ничто не могло поколебать религиозных убеждений семнадцатилетней леди Джейн. В одном из писем своей сестре из тюрьмы она раскрывает секрет стойкости своего духа: «Моя славная сестричка, еще раз позволь мне умолять тебя научиться встречать смерть, отрекаться от мира, посрамлять дьявола и презирать плоть, и находить радость только в Господе. Кайся в своих грехах, но не отчаивайся; будь стойкой в своей вере… Сейчас, когда я смотрю в лицо смерти, возрадуйся так, как радуюсь я, моя дорогая сестра, что буду избавлена от всего тленного и сольюсь с нетленным… Прощай еще раз, моя дорогая сестра, уповай только на Господа, единственного, кто тебе помощь. Аминь. – Твоя любящая сестра Джейн Дадли» (Дадли она стал по мужу, Гилфорду Дадли, казненному с ней в один день). Джейн умерла спокойно и с достоинством, сохранив верность своим убеждениям. Ей суждено было стать героиней романтически-любовных историй, а не нравоучительно-религиозных, но твердость ее веры, стойкость духа, оставшиеся практически незамеченные историей, не могут не вызывать восхищение и уважение.

История и судьба страны, а также и характер народа, ее населяющего, определили и некоторые другие особенности местной веры. Так «бремя белого человека» и имперский настрой породили значительное число миссионеров, несших слово Божие, а вместе с ним и зачатки европейской цивилизации в отдаленные уголки планеты.

На протяжении всей истории здесь постоянно возникали и сосуществовали, иногда мирно, а иногда и не очень, различные течения и направления. Англия породила квакеров и пуритан, “высокую” и “низкую” церковь, методистов и последователей «нового времени», а также многих-многих других. Если в других странах, например в России, христианство было принято сразу и навсегда в достаточно едином виде (наш раскол представляется достаточно идеологически несущественным, если взглянуть на него с точки зрения разногласий, разделявших англичан разных направлений веры, а секты – непродолжительными и малочисленными в процентном соотношении), а ведь страна у нас поболе будет, то в Англии постоянно жил дух поиска. Видимо, преобладание идеи «свободный человек в свободной стране» рождало чувство независимости и самостоятельности во всех вопросах. По этому поводу забавно высказался епископ Нориджиский, приветствовавший своего преемника следующей фразой: «Добро пожаловать в Норфолк. Если вы хотите возглавить кого-нибудь в этой части мира, выясните сначала, куда они идут. А затем вставайте впереди».

Интересно, что в тех случаях, когда речь идет о поддержании традиции, англичане стараются сохранять принципы незыблемыми. Воскресенье, согласно христианской вере – день, предназначенный для молитвы и походов в церковь. Когда-то в этот день запрещалось работать. Давно уже все народы отошли от этого правила в угоду коммерции, даже те из них, которые гораздо более рьяно посещают храмы, чем англичане. Но – традиция есть традиция, и много поколений путешественников жаловались на скуку и пустоту английских воскресений. Еще в XVII веке русский, оказавшийся в Лондоне, удивлялся: «А по воскресениям у них торгу нет никогда, все богу молятца, и воскресение почитают честно, а в-ыные дни до полуночи седят со свечами, у них свечи во всем в граде у всякого двора». И сегодня до 12 часов в воскресенье закрыто практически все, а некоторые крупные универмаги, знаменитые консервативностью своей позиции, например «Джон Льюис» на торговой Оксфорд стрит, не открываются в этот день совсем.

Классическая английская деревня непременно имеет церковь в центре, вокруг нее сосредотачивается важнейшая общественная деятельность, особенно в тех случаях и для тех людей – женщин, стариков, детей, – когда вопрос не может быть решен в другой непременной составляющей английской жизни – пабе. Викарий не воспринимается окружающими как пастырь или наставник, скорее как друг, который пользуется уважением, от которого ждут активности (как известно, в английских детективах им нередко приходится даже раскрывать убийства), роль которого – не напоминать окружающим о том, как надо жить, а просто быть готовым помочь, когда это нужно. В его положении нет тайны и мистики, как, например, в православном монашестве или католических священниках. Он не является посредником между богом и людьми. Поэтому, наверное, англиканская церковь так легко пошла на то, чтобы допустить в свои ряды женщин. Те функции, которые выполняет викарий в английском обществе, легко могут быть возложены на женские плечи. Трудно сказать, как сложилась подобная ситуация. Может быть, дело в том, что христианство уже давно в Англии, пустило глубокие корни, стало частью жизни. Еще в то время, когда большинство народов не было до конца уверено в том, как относиться к этому новому явлению, а до их крещения оставались столетия, на этой земле уже строились монастыри и монахи вели беседы о вере.

Конкурс цветочных композиций в деревенской церкви

Частенько, как нередко бывало в подобных случаях, общение англичан с «открытыми» ими русскими сильно напоминало их же контакты с туземными племенами. Один из исследователей северных берегов России в том же XVI веке с прямотой колонизатора описывал свои отношения с местными русскими жителями, которые в основном сводились к следующему: они ему хлеба, рыбы, каши, мед бочонками, ну и постоянно руку помощи в тех случаях, когда нескладный иностранец в очередной раз оказывался в критической ситуации, он им за это – то гребешок, то зеркальце, то опять гребешок. Дикари все-таки! Такое вот общение культур.

С середины XVII века начинает активно проникать в русское общество английский язык. Так, до нашего времени дошла рукопись, принадлежавшая ярославскому посадскому человеку, содержащая записанную им английскую азбуку, англо-русский словарик и разговорник, что говорит об интересе к иностранным языкам среди городского населения, занимавшегося, видимо, торговлей с иностранцами. Один из наиболее ранних переводов с английского языка относится к первой четверти XVII в., это так называемые землемерные книги. Вместе с языком распространялись в России и знания о стране «ангилейских немцев», как их называли в то время.

Однако только XVIII веку было суждено сделать далекую Англию родной и близкой русскому человеку. И это несмотря на то, что ей приходилось постоянно соперничать на этом поприще то с Голландией, то с Германией, то с Францией, а чаще всего со всеми вместе. Конечно, Франция все-таки лидировала в этой гонке, но и у Англии был свой уголок в русском мире. Чем, как говорится, были богаты, то и нам перепадало.

Конечно, помогли нам англичане, знаменитые производители текстиля, одеться, причем, в отличие от французов, не утонченно и изысканно, практично и основательно. Трудно представить, но значительная часть русского гардероба когда-то жила и здравствовала в Англии. Герой войны с Наполеоном лорд Веллингтон «подарил» России высокие сапоги «веллингтоны», а шотландский физик Чарльз Макинтош – плащи из непромокаемой ткани – макинтоши. С далеких берегов пришли к нам смокинги, пуловеры, наконец, пиджаки, которым Даль в своем словаре дал такое несколько насмешливое определение: «Английское слово, долгая куртка, коротенький сюртучок по бедра» (пиджаки долгое время считались одеждой легкомысленной и несолидной). «Дэнди» – так на английский манер долгое время называли в России модников, и уж, конечно, не один Онегин в ту пору был «как денди лондонский одет». В Крымской компании участвовал граф Кардиган, мало ассоциировавшийся с уютными вязаными жакетами, которым впоследствии присвоят его имя. А лорд Джеймс Реглан был во время той же войны ранен в руку, что и вынудило его заказать специальную новую одежду удобного покроя. Во время первой мировой войны английскими войсками командовал фельдмаршал Джон Френч, не догадываясь, что наглухо застегнутые френчи станут так популярны в Советской России, что будут любимой одеждой даже грозного вождя этой огромной и беспокойной страны.

Английские товары так высоко ценились, что, выражаясь словами современной рекламы, подтверждающей, что в мире не так уж многое и изменилось, «настоящее английское качество» было гарантией хорошего бизнеса. Известно, что русские «умельцы» в XIX веке ставили на свои товары фальшивые английские клейма. Журнал «Москвитянин» в 1851 году писал, что нередко на русские изделия ставились «английские буквы без всякого смысла», причем эти вещи не только пользовались большим спросом дома, но и «уходили в Персию», где английские буквы также гарантировали высокое качество и хорошую цену.

Англичане считались мастерами воспитания. Они авторы больших трактатов по этим вопросам и самой совершенной системы порки, которую трепетно берегут до сегодняшнего дня как основной вид воздействия на ребенка. В моду в XIX веке вошли английские няньки, бонны, причем детей им, как правило, доверяли в нежном возрасте, когда было необходимо воспитывать, для образования же их передавали французам или немцам.

Добродушно смеется Пушкин над английской гувернанткой дочери англомана Муромцева Лизой из «Барышни-крестьянки».

Эта мисс Жаксон – «набеленая, затянутая, с потупленными глазами и с маленьким книксом», «сорокалетняя чопорная девица, которая белилась и сурьмила себе брови, два раза в год перечитывала «Памелу», получала за то две тысячи рублей и умирала со скуки в этой варварской России». Вреда от нее не было, но и пользы воспитанию своей подопечной она тоже не приносила. Лиза скорее воспитывалась природой, девичьей, книгами, а английская мисс была данью моде и увлечениям отца.

А вот и реальный случай из жизни: Никита Муравьев, будущий декабрист, в 1812 г. ребенком бежал из дому, чтобы поступить на военную службу, но «так как он говорил в детстве только на английском и на родном языке изъяснялся, как иностранец, то его крестьяне приняли за француза и представили Растопчину. А тот возвратил его матери».

В романе К.К. Павловой «Двойная жизнь», основанном частично на впечатлениях собственных молодых лет, встречаем целое рассуждение о роли английских нянек в русских семьях: «Известно, что девушке высшего круга без англичанки быть нельзя. У нас в обществе по-английски не говорят, английские романы барышни наши обыкновенно читают в переводе французском, а Шекспир и Байрон для них вовсе неприкосновенны, но если ваша шестилетняя дочь говорит иначе, как по-английски, то она дурно воспитана. Из этого часто следует, что мать, не так хорошо воспитанная, как ее дочка, не может с ней изъясняться, но это неудобство маловажное; ребенку английская нянька нужнее матери».

В известном рассказе Чехова «Дочь Альбиона» провинциальный помещик Грябов глубоко презирает англичанку, гувернантку своих детей: «Живет дурища в России десять лет, и хоть бы одно слово по-русски!.. Наш какой-нибудь аристократишка поедет к ним и живо по-ихнему брехать научится, а они… черт их знает!»

Помимо детей русская знать доверяла англичанам и своих лошадей: считалось, и справедливо, что англичане – превосходные тренеры и жокеи. Воспитатель, наверное, самой известной лошади русской литературы по кличке Фру-фру из романа Л.Н. Толстого «Анна Каренина» – типичный представитель своего народа, как его видели русские в то время. Он «сухой англичанин», говоривший «не открывая рта», смотревший на графа Вронского «не как на хозяина, но как на жокея». В критическую минуту он «спокоен и важен», а в радостную он только «поморщился губами, желая выразить улыбку».

Уилтон-хаус – уилтширское поместье графов Пембруков из рода Гербертов. Здесь жила графиня Воронцова, леди Пемброк

В Англии умели развлекаться и отдыхать. Отсюда и заимствования «Аглицких» клубов, пусть и на русский лад, и чисто английское понятие «пикник», полюбившееся русским, и разнообразные игры, которыми англичане осчастливили не только Россию, но и весь мир: бадминтон, футбол, крикет, волейбол. К числу развлечений можно отнести и английское понятие «комфорт», и столь дорогой сердцу российской молодежи «сплин», а также понятный и близкий нам «флирт».

Наконец, появилось и особое понятие – английский стиль: не только в одежде, но и в садоводстве, в убранстве домов, в манере поведения. Как писал один русский путешественник в 1795 году, «ныне англичане стали модным народом, теперь во всей Европе за одно почитается быть по-английски или быть по моде».

Можно проследить и русское влияние в Англии, процесс этот был взаимным. В английский язык и жизнь вошли такие русские понятия, как «спутник», «интеллигенция», в более ранние времена – «соболь». Русская литература и особенно театр оказали огромное влияние на английскую культуру, даже если сами англичане об этом и забыли. В XIX веке были модны «обеды по-русски», когда блюда не ставились на стол, а обносились одно за другим вокруг стола. Чай по-русски сегодня – это непременный чай с лимоном, англичане не могут поверить, что мы иногда пьем этот напиток без экзотической добавки. Русский балет стал частью мировой культуры, а в Англии он особенно любим и хорошо известен многим, не в последнюю очередь благодаря пышному пирожному с взбитыми сливками и безе, носящему имя великой балерины «Павлова».

В XVIII веке сподвижница и подруга Екатерины Великой, государственная дама, бывшая, среди прочего, президентом Академии наук, княгиня Е.Р. Дашкова восклицала: «Отчего я не родилась англичанкой? Как обожаю я свободу и дух этой страны!». В 1803 г. «Новый словотолкователь» Н. Янковского уже дает определение понятию англомания: «Кто удивляется и подражает с излишеством, смеха достойным, всему тому, что делается в Англии». Персонажи Пушкина, Тургенева, Чехова в комическом виде воплощают русское пристрастие к далекой стране. Даже простой русский народ не остался в стороне от общего восхищения: достаточно вспомнить знаменитую русскую «Дубинушку», в которой рассказывается о том, как «англичанин-мудрец, чтоб рабочим помочь, изобрел за машиной машину».

Англия тоже переполнялась чувствами, только они в том же XIX веке получили название «русофобия». Столкновение политических и экономических интересов двух стран в Средней Азии, события Крымской войны привели к распространению антирусских настроений в английском обществе, которые, впрочем, в соответствии с национальным духом выразились скорее в игнорировании и равнодушии, чем в активной нелюбви. Впрочем, и русские к Крымской кампании слегка поохладели к противникам, хотя и сохранили некое уважение.

Причудливо порой переплетались судьбы двух стран. У уже упоминавшейся княгини Е.Р. Дашковой, большой поклонницы англичан, были братья. Действительный тайный советник граф Александр Романович Воронцов был крупным государственным деятелем, а в начале XIX века даже государственным канцлером. Другой брат граф Семен Романович Воронцов много сделал для упрочения отношений между Россией и Англией, в которой он провел в общей сложности 48 лет, большую часть времени в качестве посла. Его популярность среди англичан была столь велика, что после смерти графа в его честь переименовали улицу в Лондоне, которая и по сей день носит название «Woronzow road». Его сын Михаил Семенович прославил свое имя в русской истории как герой войны с Наполеоном, генерал-губернатор Новороссии, полномочный наместник Бессарабии, наместник на Кавказе. Николай I за выдающиеся заслуги перед отечеством жаловал его княжеским достоинством, а затем и титулом светлости.

Кроме государственных и военных заслуг, Воронцов имел и другие: начал производство знаменитых сортов вин в Крыму на своих виноградниках в Ай Даниле, Гурзуфе и Массандре, а также оставил замечательные постройки, в том числе дворец в Алупке. К сожалению, неблагодарные потомки хорошо помнят о его конфликтах с Александром Сергеевичем Пушкиным, который непродолжительное время пребывал в ссылке под его началом и находился в неопределенных отношениях с супругой генерала Елизаветой Ксаверьевной. И уж все помнят меткую эпиграмму, которой великий поэт навсегда «припечатал» героя:

Сестра Михаила Семеновича Воронцова, кстати, выросшего в Англии при русском посольстве, Екатерина стала женой 11 графа Пемброка и еще одной прочной нитью связала наши далекие страны. Прекрасное поместье Пемброков Вилтон Хаус (Wilton House), открытый с 1951 года для посетителей, хранит русский след. В этом доме и по сей день живут потомки Екатерины и ее английского графа, со стен смотрят портреты ее отца, прожившего остаток жизни в семье дочери и похороненного в Лондоне, самой Екатерины в разные периоды жизни, стоит бюст ее знаменитого брата, бывшего частым гостем в доме сестры.

Брат Михаил Семенович подарил и одну из главных реликвий дома-музея – захваченный им во время отступления Наполеона из Москвы сундучок с бумагами императора. Напоминая о русских связях владельцев дома, в коридоре стоят русские сани, удивляя многочисленных посетителей. В прекрасном саду на центральной лужайке растет дуб, посаженный лично Николаем Павловичем, тогда еще великим князем, которому суждено было стать императором Николаем I. Во время Крымской войны судьба распорядилась так, что близкие родственники оказались во враждующих лагерях: князь М.С. Воронцов занимал высокий пост в русском правительстве, а его единственный племянник Сидней Герберт – в британском. Наконец, в построенном М.С. Воронцовым алупкинском дворце в Крыму в феврале 1945 года во время Ялтинской конференции жила английская делегация и восхищенный У. Черчилль говорил, что почувствовал здесь «в далекой России, старую Англию».

Вот уж воистину вспомнишь булгаковское «Как причудливо тасуется колода!». Сплелись-переплелись наши судьбы, не разорвать.

С XVIII века все более и более распространенными у нас становятся, говоря современным языком, туристические поездки, для того, чтобы и отдохнуть, и время провести, и деньги потратить, ну а заодно и приобщиться к европейской культуре, не отстать от жизни и уметь поддержать разговор в приятном обществе. Петр III, освободив дворянство от обязательной службы, даровал ему много свободного времени и полную свободу передвижения по европейским государствам. Стремление за границу, желание взглянуть на другую жизнь, посмотреть, как живут другие люди, становится своего рода навязчивой идеей русского дворянства. Европа видится своеобразным раем, «землей обетованной»: там тепло зимой (если, конечно, это Италия), там всегда весело и празднично (если это Париж), там порядок (если это Германия), там потрясающий сервис и комфорт. Словом, то, чего человеку не хватало дома, он хотел найти в далеких странах. Действительность, как правило, отличалась от созданного дома идеализированного образа, но любая поездка все равно оставляла в душе приятное воспоминание, и соседи и друзья выслушивали восторженные отзывы.

Чувства, волновавшие молодого Карамзина перед дальней дорогой, знакомы каждому туристу, собирающемуся впервые за границу: «Сколько лет путешествие было приятнейшею мечтою моего воображения? Не в восторге ли сказал я самому себе: наконец ты поедешь? Не в радости ли просыпался всякое утро? Не с удовольствием ли засыпал, думая: ты поедешь? Сколько времени не мог ни о чем думать, ничем заниматься, кроме путешествия? Не считал ли дней и часов? Но – когда пришел желаемый день, я стал грустить, вообразив в первый раз живо, что мне надлежало расстаться с любезнейшими для меня людьми…».

Если признать, что причины, побуждающие русского человека не жалея времени, сил и средств отправляться в заграничное путешествие (или хотя бы мечтать о нем), более или менее понятны, то неизбежно возникает следующий вопрос: почему россиян тянуло и тянет в Англию. В Англии отсутствует почти все, что интересует россиян в чужих странах: нет морских курортов (то есть они формально есть, но купаться или загорать там практически невозможно), модных престижных мест развлечений, экзотики. Зато Англия с давних пор считается, и справедливо, одним из самых дорогих европейских государств. Да и соблазнов здесь много, так что подобное путешествие неизбежно заканчивается финансовым кризисом.

Исторически Англия никогда не была местом массового паломничества русских. Как и в других странах, в России к ней относились скорее с уважением, чем с любовью. Во Франции развлекались и приобщались к модным веяниям, в Германии отдыхали и лечились, в Италии сливались с прекрасным и лелеяли эстетическое чувство. В Англию ездили, в первую очередь, дипломаты, деловые люди, ученые, а также политические изгои. Историк М.П. Погодин писал, что «во Франции жить можно всего веселее, в Англии – свободнее, в Италии – приятнее, в Германии – спокойнее». Судя по числу выезжавших в разные европейские страны, для русского человека свобода в этом ряду ценностей оказывалась на последнем месте.

Сегодня в Англию ездят, во-первых, учиться. Английский язык, став языком международного общения, принес немало средств своей родной стране. Озабоченные образованием своих детей россияне стремятся хотя бы один разок отправить любимое чадо попрактиковаться в столь нужном для будущей жизни предмете, свято веря, что сам воздух Альбиона даст их отпрыскам некий запас знаний и навыков. В этом плане другие места, предлагающие тот же язык, но по более дешевой цене – гордая Ирландия, идущая на сделку со своей гордостью из коммерческих соображений, жаркая Мальта, поспешно овладевшая нужными навыками, и некоторые другие, – конкурировать с Англией не могут, воздух не тот. Те, кто обладают значительным состоянием, предпочитают отправить своих детей в английские школы или колледжи на долгосрочное обучение: престиж английского образования и особенно воспитания по-прежнему очень высок. Каждый состоятельный россиянин в глубине души мечтает о сыне-джентльмене или дочери-леди.

К другой категории принадлежат интеллектуалы – те, кто свысока относятся к пляжам Кипра или Турции, кого не влекут природа Финляндии и массовое групповое приобщение к искусству Италии, у кого бывшие соцстраны вызывают в памяти только поговорки типа «курица не птица, Болгария не заграница». Для них Англия – это прежде всего Лондон, с шикарными магазинами и ресторанами, со знаменитыми музеями и модными театрами. Это не только, хотя и часто, богатые снобы, но и просто люди, выросшие в когда-то «самой читающей стране мира», на произведениях английской классики и получившие возможность, о которой они раньше не могли и мечтать, увидеть своими глазами мир, существовавший до этого только в их воображении.

И все-таки в силу экономических причин Англия страна прежде всего для богатых людей. Здесь есть что купить, есть кому продать, есть где блеснуть своим богатством, не боясь выделиться. В силу особенностей национального характера в Англии даже на владельцев несметных состояний никто не будет обращать особого внимания: во-первых, здесь их собралось много со всего мира, а во-вторых, в этой стране не станут реагировать, наверное, даже на марсианина, так как, по английским понятиям, проявлять любопытство по отношению к другим людям просто неприлично.

Знаменитый итальянский мостик в поместье Вилтон хаус

Как и раньше, Англия для многих остается символом политической свободы, она же, в свою очередь, усердно поддерживает этот образ, отдавая, как и во многом другом, дань исторической традиции. Это привлекает сюда разного рода политических беглецов и диссидентов, причем не только из России. В идеале, конечно, два условия – богатство и свободомыслие – сходятся, тогда Англия становится просто землей обетованной.

Продолжают посещать страну ученые, исследователи и деловые люди. С недавних пор молодое поколение россиян признало Лондон молодежной столицей, поездка сюда, выражаясь ее же, молодежи, словами, – «это круто!».

Словом, не являясь местом массового туризма, Англия безусловно имеет немало поклонников, о чем свидетельствуют огромные очереди, выстраивающиеся ежедневно в английское посольство. Причем, в отличие от многих других мест, здесь не бывает «внесезонья», граждане стоят и под дождем, и под снегом, и под палящим солнцем, стремясь осуществить свою мечту и попасть в эту далекую страну, такую знакомую и одновременно загадочную. Еще большее число людей, даже и не мечтая когда-нибудь увидеть зеленый остров, хранит в душе свою Англию.

Курьезный случай произошел с фаворитом Екатерины II, знаменитым графом Григорием Орловым, побывавшем в Лондоне в 1775 году. Могучий «русский медведь» произвел большое впечатление на местных жителей, особенно на женскую половину, с которой он нещадно флиртовал. Великолепие одежды, блеск золота и бриллиантов, ее украшавших, мощная фигура – все это не оставило равнодушными английских воришек. Однажды, выйдя после спектакля из Ковент-Гардена, Орлов обнаружил, что из кармана исчезла его золотая табакерка, усыпанная драгоценными камнями. Она была похищена знаменитым на весь Лондон Джорджем Баррингтоном, прозванным «королем карманников», которого, правда, не растерявшийся русский герой тут же отловил в толпе. Правда, посадить вора не удалось, так как он успел во время поднявшейся кутерьмы сунут табакерку графу назад в карман, да и Орлов был настроен благодушно и не захотел возбуждать дело. Говорят, что Екатерину очень развеселила эта история, она долго смеялась, приговаривая: «Я знала, что в Англии воздадут справедливость князю Орлову».

Необходимо подчеркнуть, что не надо быть графом Орловым и носить с собой золото с бриллиантами, чтобы познакомиться с ловкими английскими карманниками. Они достигли таких высот в своем искусстве, что вы ничего не почувствуете, пока не полезете за деньгами. Справедливости ради надо отметить, что главные «мастера» живут и «работают» в Лондоне и других крупных городах.

Без языка же вполне можно и обойтись. Знаменитый Фигаро утверждал, что в Англии прекрасно можно обходиться минимумом слов: «Дьявольщина, до чего же хорош английский язык! Знать его надо чуть-чуть, а добиться можно всего. Кто умеет говорить god-dam, тот в Англии не пропадет. Вам желательно отведать хорошей жирной курочки? Зайдите в любую харчевню, сделайте слуге вот этак (показывает, как вращают вертел), god-dam, и вам приносят кусок солонины без хлеба. Изумительно! Вам хочется выпить стаканчик превосходного бургонского или же кларета? Сделайте так, и больше ничего. (Показывает, как откупоривают бутылку.) God-dam, вам подают пива в отличной жестяной кружке с пеной до краев. Какая прелесть! Вы встретили одну из тех милейших особ, которые семенят, опустив глазки, отставив локти назад и слегка покачивая бедрами? Изящным движением приложите кончики пальцев к губам. Ах, god-dam! Она вам даст звонкую затрещину, – значит, поняла. Правда, англичане в разговоре время от времени вставляют и другие словечки, однако нетрудно убедиться, что god-dam составляет основу их языка»[4].

Еще более простой выход нашел герой Н.С. Лескова, оказавшийся волею судеб в далекой Англии: «Сел тут левша за стол и сидит, а как чего-нибудь по-аглицки спросить – не умеет. Но потом догадался: опять просто по столу перстом постучит да в рот себе покажет, – англичане догадываются и подают, только не всегда того, что надобно, но он что ему не подходящее не принимает».

Но, конечно, знание языка очень помогает и делает вашу жизнь совсем другой. Вы больше видите, больше понимаете, меньше боитесь, чувствуете себя спокойнее. С английским языком проблема заключается в том, что хоть немного, но его знают практически все, а вот понимают немногие. Начать с того, что тот английский, которому нас всегда учили, так называемый королевский английский (в самой Англии его называют BBC English или Oxford English) пригоден в основном для беседы с королевой, если у вас вдруг будет такой шанс. Курсы так называемого разговорного языка, обещающие обучить вас настоящему живому английскому, тоже хороши только в определенной ситуации: если представить, что все население страны будет разговаривать теми 20 шаблонными фразами, которым вас научат. В случае отступления от этого принципа или просто изменения порядка слов в фразе вы скорее всего ничего не поймете.

Известный русский критик XIX века Н.И. Греч писал друзьям из Лондона: «Если я хорошо понимаю человека, который говорит по-английски, то заключаю, что он говорит плохо; когда же не могу различить слухом ни одного слова, безошибочно решаю, что он говорит по-английски чрезвычайно хорошо». С ним согласятся многие современные туристы: часто иностранца, говорящего на неродном ему английском, понять гораздо легче, чем коренного англичанина.

Однако, это еще не все. Сколько раз приходилось слышать жалобы от людей, достаточно свободно владеющих английским языком, что они ничего не понимают из того, что им говорят, и могут читать только письменную речь. Английский язык на маленьком по нашим масштабам острове имеет огромное количество диалектов, акцентов и вариантов, причем прежде всего фонетических. Профессор Хиггинс из «Пигмалиона» Б. Шоу (лучше известный сегодня по популярному мюзиклу «Моя прекрасная леди» и фильму с Одри Хэппберн) утверждал, что может с точностью до шести миль определить место рождения любого англичанина, а если это в Лондоне, то даже с точностью до двух миль, а в отдельных случаях мог указать даже улицу. Это наглядно иллюстрирует положение о том, сколько различных способов произнести одну и ту же фразу существует в рамках только одной столицы. Кроме этого, такая ситуация возможна только в стране с очень четким социальным делением, причем в том случае, когда определенные классы занимают и вполне определенные территории. В России тоже существуют диалекты и варианты языка, что менее удивительно, учитывая масштаб страны, и жителя Вологды можно легко отличить от москвича по характерному оканью, но попробуйте по выговору отличите жителя Коньково от Бибирево или Бусиново. Или даже жителя Смоленска от Калуги или Тулы.

Так что можно и не пытаться понять объявления в автобусах, следующих по английским просторам вне города Лондона, этого часто не могут сделать и сами англичане; лучше просто подойти к водителю и спросить, где вам выходить. К тому же английская письменная речь резко отличается от произношения: недаром существуют поговорка, что англичане пишут Ливерпуль, а читают Манчестер. В свое время в России не знали, как справиться с этой проблемой и даже создавали монстров, подобных «Шакеспиару», – попробуйте узнайте в этом имени великого барда.

Еще одна сложность заключается в том, что в Англии все больше и больше людей, занятых в сфере услуг, не могут хорошо говорить по-английски. К этому привела непрекращающаяся эмиграция в эту страну жителей бывших колоний, которым разрешен свободный въезд в Соединенное Королевство как искупление вины за порабощение. Поток эмигрантов столь велик, что скоро можно будет говорить о контр-порабощении и необходимости начать искупать вину перед англичанами. Немало сбегается на зеленый остров и жителей из других стран, в том числе и из России, привлекаемых идеей свободы и космополитическим духом, по крайней мере Лондона, если не всей Англии.

Летом в дополнение к этому и без того пестрому лингвистическому составу в Англию на работу очень часто приезжает молодежь со всего света: людей посмотреть, себя показать, а заодно и выучить самый глобальный из современных языков. Так что не стоит удивляться, если вы, тщательно подготовив речь и справившись с волнением и произношением, обратились к официантке, а она вас абсолютно не поняла. Скорее всего окажется, что она приехала из Испании или южной Франции, а английский знает еще хуже, чем вы.

На экскурсии. Женщина изучает путеводитель, который зачастую понять проще, чем речь коренного англичанина

Ко всему этому надо отметить, что английский язык одновременно и один из самых легких и в то же время непростых языков. С одной стороны, грамматика его достаточно проста – существительные не имеют ни склонений, ни рода, глаголы – спряжений, все сложные грамматические формы сохранились, похоже, только в учебниках, которые используют в России. Овладеть его основами довольно несложно, достаточно выучить несколько базовых элементарных правил, чтобы начать хоть как-то общаться.

С другой стороны, это язык очень гибкий и, если можно так сказать, творческий. Почти любая часть речи может легко стать другой, существительное – глаголом, глагол – прилагательным или наоборот. Соединив произвольно два разных слова, можно легко получить свое авторское третье. Добавление того или иного предлога к глаголу часто полностью меняет смысл последнего. К тому же англичане обожают разного рода сокращения и выкидывают из речи все, что только можно, или передают слово в письменном виде в краткой форме, да так, что легче выучить иероглифы (их число хотя бы конечно), чем английские сокращения, которые возникают каждый день новые. Так что, при кажущейся легкости, овладеть английским языком в совершенстве чрезвычайно сложно, надо самому быть немножко творцом в душе, чтобы до конца понять этот язык без правил. Другое дело – научиться элементарно общаться, здесь ему нет равных.

Исторически английский язык в России стали изучать достаточно поздно: достоверно известно, что начало этого процесса находится где-то в веке XVII, хотя отдельные знатоки-переводчики были и до этого. Однако вплоть до начала XIX века его изучение не являлось сколько бы то ни было широким, да и позже французский язык очевидно превалировал. Интересно, что причиной этому, помимо прагматических соображений (французский был более распространенным в Европе в то время, да и контакты России с Францией были, несомненно, более тесными), английский считался еще и языком, во-первых, трудным, а во-вторых, не слишком красивым.

Гоголь высмеивал русских, говорящих на этом смешном языке: «по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем, кто не сумеет сделать птичьей физиономии». Карамзину казалось, «что у англичан рты связаны или на отверстие их положена министерством большая пошлина: они чуть-чуть разводят зубы, свистят, намекают, а не говорят», а при разговоре они «хотят свистать и шипеть». А В.Ф. Одоевский в великосветском романе «Княжна Мими» (1834) сетовал на то, что английский язык портит внешность молодых девушек: «Знаю я, что французский язык начинает выходить из употребления, – писал он, – но какой нечистый дух шепнул вам заменить его не русским, а проклятым английским, для которого надо ломать язык, стискивать губы и выставлять нижнюю челюсть вперед? А с этой необходимостью прощай, хорошенький ротик с розовыми, свежими славянскими губками! Лучше бы его не было!»

П.А. Вяземский, мечтавший изучить язык Байрона, так и не справился с этой нелегкой задачей, хотя французский знал в совершенстве, а значит, его сложно счесть неспособным к изучению иностранных языков вообще.

В письме другу он иронизировал: «Сегодня мой первый урок английского языка. Хотя мой язык и без костей, но не переломать его на английский лад. Надобно уметь свистеть или петь. Сперва выучиться нанизывать бусы языком, а там уж английские слова».

Сегодня английский язык в нашей стране вытеснил все остальные. Его проходят как обязательный предмет в школах и вузах, а остальные иностранные языки робко забились, хотя и не в угол, но в несколько столичных школ. К тому же экспансия американских прежде всего фильмов и английских и американских песен в Россию, а также распространение Интернета, в котором лидирует именно английский, привели к тому, что некоторые познания в этой области есть практически у всех россиян. Надо только уметь их использовать.

Интересно, что молодое поколение, выросшее более раскованным и космополитичным, как правило, не имеет больших трудностей при использовании своих, пусть самых скудных, знаний. А вот старшее, даже изучив все правила грамматики и фонетики, очень часто не может рта раскрыть и совершенно не способно общаться. Что лишний раз доказывает, что проблема здесь не в знаниях, а в психологии.

В связи с этим несколько практических советов. Если вы хотите, чтобы вас поняли, во-первых, наберите каши в рот и ни в коем случае не выговаривайте четко звуков – сделаем вид, что это шутка, хотя именно такое впечатление часто возникает при первом общении с англичанами. Побольше используйте мимику и жесты, в Англии это, правда, не принято, но зато может помочь вам найти дорогу или, подобно Фигаро и Левше, пообедать.

А главное, расслабьтесь, не волнуйтесь, не бойтесь сделать ошибку: англичане очень снисходительны к иностранцам и будут стараться понять вас в любом случае, а если им это вдруг удастся, непременно удивятся, какой хороший у вас английский. В соответствии со своими представлениями о приличии они будут слушать вас с серьезным внимательным видом, и только по ответной реплике вы догадаетесь, что вещали впустую, смысл сказанного вами так и не дошел до слушателя. В этом случае вам надо отвечать тем же, даже если вы, в свою очередь, ничего не поняли из сказанного собеседником. В конце вечера у вас обоих будет твердое ощущение, что вы пообщались с умным воспитанным человеком.

Светофор, регулирующий движение гужевого транспорта. Расположен в центре Лондона

В том случае, если у вас есть психологический барьер, и вы не можете рта раскрыть в присутствие живых англичан, декан факультета иностранных языков МГУ им. М.В. Ломоносова С.Г. Тер-Минасова советует попробовать выпить. Стоит прислушаться к мнению ведущего специалиста, тем более что способ этот должен особенно импонировать нашим соотечественникам. Вы удивитесь, как много слов вы вспомните после первых двух рюмок, но не увлекайтесь и помните, что после десятой вы начнете забывать и русский.

У каждого домика есть свой непременный палисадник, и английские хозяева отдают много души и сил его украшению. Удивительные цветы и кустарники, в том числе и экзотические, заботливо высаживаются вокруг дома (если садик запущен – почти наверняка в нем живут иностранцы, во всяком случае, в этом уверенны сами англичане). Причем если в доме может быть привычный беспорядок, то в саду такого представить нельзя.

Подмечено, что приход весны в Англии можно определить по жужжанию газонокосилок. Английская лужайка также является предметом национальной гордости и отражает многие стороны английской натуры. Во-первых, приверженность традициям. В известном анекдоте англичанина спрашивают: «Как вы добились таких прекрасных результатов?», а он отвечает: «О, это очень просто! Надо только подстригать ее каждый день в течении 400 лет». Шутка не так далека от истины, хотя, например, французы считают, что англичане просто высаживают по ночам свежую траву. Во-вторых, любовь к лужайкам говорит о свободолюбии англичан – ведь по ним можно свободно ходить, и трава не вытаптывается.

В пятницу летним вечером в каждом палисаднике виден хозяин дома, с упоением, самыми различными способами – от высокомеханизированных, до примитивных, по старинке – подстригающий свою лужайку. Так невольно и видишь, как всю неделю, затянутый в деловой костюм, он парится в офисе, ведет деловые беседы и мечтает о самом сладком, самом свободном моменте недели – вечере пятницы, когда можно будет наконец-то дорваться до самого приятного – стрижки газона. Интересно, что англичане так увлекаются своими лужайками, что начинаешь видеть их повсюду. Так, английские холмы, зеленые и нежные, кажутся тоже постриженными отрядом газонокосильщиков-добровольцев – столь ровное у них травное покрытие.

Любовь англичан к дому не только прагматична, нет, это настоящее чувство. Не случайно в Англии существует давняя и добрая традиция посещения частных домов, уходящая в глубь истории. Богатые землевладельцы уже несколько столетий назад открыли двери своих усадеб для посетителей, чтобы все могли насладиться приятностью их жилья. В романе Джейн Остин «Гордость и предрассудки» героиня в качестве экскурсантки посещает дом героя, которому она до этого отказала, и не может сдержать восхищения и, пусть тайной, мысли о том, что она могла бы быть хозяйкой этого дома. Невольно задумываешься, не это ли спровоцировало внезапно вспыхнувшее в ней чувство.

Вообще тема дома в английской литературе занимает очень важное место. Именно дом часто является и завязкой, и важнейшим персонажем художественных произведений. Вспомним романы той же Джейн Остин или сестер Бронте, где большинство событий крутится вокруг фамильного дома, который либо теряют, либо боятся потерять герои. Выход один – или спасение старого, или, в крайнем случае, успокоение в новом. А произведения Агаты Кристи с ее «чисто английскими убийствами», которые почти неизбежно связаны с наследством? Главной частью этого наследства чаще всего является все тот же дом. Ради него убивают, травят, обманывают.

Сегодня, бродя по частному английскому дому, открытому для посещения, не перестаешь удивляться, что в нем до сих пор кто-то реально живет. От этого дома теряют свою музейность, становятся живыми и реальными, а не искусственными и пропахшими нафталином. Правда, содержать большой дом и поместье сегодня под силу единицам, поэтому чаще всего хозяева занимают малую его часть, а остальное или превращают в музеи, или передают в разные фонды с той же целью. Но все равно ощущение реальности происходящего сохраняется, и чувство, что за столом еще недавно кто-то сидел, не покидает.

Большая часть такого рода музеев находится в родовых замках, так называемых “stately houses”, которые представляют собой старинные дома английской аристократии. Их история и место в английской жизни очень ярко иллюстрируют значение понятия «дом» в английском мире.

Само понятие “stately homes” встречается в начале XIX века в стихотворении английской писательницы Ф. Хеманс, воспевшей их красоту: “The stately homes of England \ How beautiful they stand!”. Но появляются они значительно раньше, где-то с конца XV века. Понадобилось сразу несколько условий для их возникновения в том виде, в котором они дошли до нашего времени.

Во-первых, решительность Тюдоров, пришедших к власти и запретивших независимые армии, которые существовали в замках их вассалов, и подорвавших таким образом военное значение домов феодалов. Светская жизнь становится непременным условием существования английских аристократов, и старые неуклюжие замки плохо вписываются в эту новую роль.

Во-вторых, меняются и художественные вкусы. Итальянский ренессанс на много веков покоряет суровые английские сердца. И хотя климат двух стран заметно различается, Англия становится одним из самых преданных адептов итальянских форм. Правда, потомкам приходится потом перестраивать террасы, специально ориентированные на север, чтобы избежать прямого солнца, что правомерно в теплой средиземноморской стране, но мало подходит туманному Альбиону. Все равно итальянское изящество значительно облагораживает английскую добротность.

В-третьих, церковная реформа Генриха VIII приводит к разорению и закрытию монастырей. Прекрасные монастырские постройки переходят в руки аристократии. Генрих щедро раздает их своим фаворитам, так же как и титулы и звания, так что многие из современных лордов обязаны этому решительному правителю и именем, и поместьем, а их дома построены на остатках бывших монастырей.

Наконец, свою роль в появлении, сохранении и создании своеобразного культа подобного рода усадеб сыграло то особое отношение англичан к дому, о котором шла речь выше. Каждые новый владелец считал своим долгом не только поддержать свое родовое гнездо, но и внести свой вклад в его украшение. История каждого такого дома – это, как правило, история семьи, а в конечном счете и история государства.

Многие англичане любят давать имена своим домам. На фото: «Дом роз» и «Лавандовый дом»

Своеобразного пика аристократические дома достигли в конце XIX – начале XX века. Устоявшийся уклад жизни, традиции, проверенные временем, роскошь и комфорт – вот что такое английские усадьбы этого периода. Как бы предчувствуя грядущий закат, английская аристократия развлекается вовсю – балы, вечеринки, пикники, охота, а в центре всего этого, прежде всего, английский сельский дом. Лондону с его космополитизмом и вычурностью, с викторианскими строгостями, сочетающимися с распущенностью большого города, далеко до простых, но очень дорогих сердцу англичан радостей «деревни».

События XX века медленно, но верно привели к разорению усадеб английских аристократов. Огромные роскошные дома нуждались в постоянных капиталовложениях, которых негде было взять в условиях постоянных экономических кризисов и мировых войн. Все повышавшиеся налоги на имущество «добивали» остатки собственников с громкими титулами. Дорогие их сердцу дома, в которых выросли многие поколения, переходили в чужие руки. В лучшем случае такой дом покупала какая-нибудь общественная организация и превращала его в музей, при этом бывшему хозяину разрешалось проживать в боковом флигеле на правах съемщика жилья.

Но вот что удивительно. Родовые дома не только не потеряли своего значения в английской жизни, наоборот, в каком-то смысле оно даже возросло. Во-первых, довольно значительное их число все-таки осталось или было возвращено в руки хозяев. Во-вторых, многие дома, которые лишились своих старых владельцев, были приведены в порядок, отреставрированы и превращены в музеи. Так что теперь они стали достоянием многих, и миллионы (без преувеличения) посетителей получили возможность увидеть, что такое Настоящий Английский Дом в его идеальном виде. Характерно, что число посетителей таких домов растет год от года.

Судьбы аристократических семей по-прежнему неразрывно связаны с их домами. Герцог Бедфорд – человек, судьба которого складывалась сначала, может быть, не совсем обычно для его положения, но тем ярче иллюстрирует она вышеозначенное положение. Джон Роберт Рассел (таково было его имя до получения титула) родился в 1917 в странной семье: его отец, пацифист, миссионер и любитель птиц и животных, 20 лет не разговаривал со своим отцом, мать жила своей жизнью, а вскоре и вообще разъехалась с мужем, а заодно и сыном. До 16 лет юный Джон не знал о том, что он принадлежит к герцогскому роду и не видел дома своих предков.

Случайно проникнув в семейную тайну, он приложил все усилия, чтобы познакомиться со своими необычными родственниками: дедом – 11 лордом Бедфордским, замкнутым человеком очень строгих правил, и удивительной бабкой, которая получила прозвище «летающая герцогиня». В возрасте 60 лет, практически полностью оглохнув, она научилась управлять самолет и в составе команды, а иногда и в одиночку поставила множество рекордов дальних полетов, а в конце концов погибла, попав на самолете в непогоду.

Судьба юного Джона поначалу не была к нему благосклонна. Он влачил нищенское существование, потому что и дед, и отец считали, что это полезно для его воспитания: он не получил толком никакого образования, хватался за разные работы, и не всегда успешно; был признан негодным к службе в армии по состоянию здоровья; женился на женщине много старше его, которая в конце концов ушла из жизни, приняв таблетки практически на глазах мужа и детей. Решив переломить судьбу, он женился вновь и уехал в Южную Африку, разводить оливки и фруктовые деревья. В 1953 году, после смерти отца, он стал 13 герцогом Бедфордом, и в его жизнь вошел дом его предков – Вуберн (Woburn). Это огромное поместье на севере от Лондона, расположенное в бывшем аббатстве и подаренное предкам герцога Генрихом VIII.

Перед новоиспеченным герцогом возникла сложная проблема. С одной стороны, налог на наследство составил 4,5 миллиона фунтов, а поместье находилось в полнейшем запустении и упадке. Опекуны, назначенные отцом и дедом, требовали продажи собственности Национальному фонду – организации, скупающей родовые гнезда разорившихся аристократов и превращающей их в музеи (о ней уже шла речь выше). С другой, герцогом уже овладела страсть – он понял, что не остановится ни перед чем, чтобы сохранить родовое гнездо (хотя он даже и не вырос в нем!). Сам он иронично называл это состояние сочетанием «маниакальности» с «естественным природным инстинктом хранить свой уголок».

Герцог Бедфорд сделал то, что в то время, 1950-е годы, решались сделать еще совсем немногие – он коммерциализировал свое поместье, превратив его не просто в музей, а в место отдыха и развлечения. Он лично перемыл 800 предметов уникального севрского сервиза (таких в мире всего три – еще один в Париже, а другой в Эрмитаже), развесил картины, расставил мебель, водил первые экскурсии и продавал сувениры. В огромном парке были сделаны детские площадки, на озере давались лодки напрокат, открылись чайная и ресторан, наконец, большая территория была отдана под парк диких зверей, по которому ходили львы, гепарды, зубры. Все средства были хороши для привлечения клиентов – он даже организовал «обеды с герцогом», когда любой мог за соответствующую плату (90 фунтов, очень большие деньги по тем временам) пообедать и переночевать в его доме (особенным успехом пользовался этот «аттракцион» у разбогатевших американцев).

Естественно, такое поведение нарушало все традиционные представления о том, как должен вести себя настоящий английский аристократ. В адрес Бедфорда раздавались критические высказывания, насмешки, откровенное осуждение. Но для него было важно одно – сохранить Дом любой ценой, чтобы потом передать его своим детям, а они могли бы передать его своим. Вот как заканчиваются его мемуары: «Пусть я – тринадцатый герцог, и число тринадцать считается несчастливым, но если нам удастся сохранить аббатство Вуберн, я буду считать себя очень счастливым человеком». Ему это удалось: он скончался в возрасте 85 лет, за двадцать лет до этого передав семейные владения старшему сыну.

Уютная гостиница в Уилтшире

Судьба герцога, а главное, его отношение к отчему дому отнюдь не исключение. Только недавно в ноябрьском номере (2003 г.) популярного в Англии развлекательного журнала “Hello” появилась статья, повествующая о жизни юной леди Изабеллы Хервей, дочери покойного шестого маркиза Бристольского. Многочисленные фотографии показывают ее на фоне пышных интерьеров фамильного гнезда ее предков Икворт (Ickworth), которое в настоящий момент находится в руках Национального фонда. Старший сводный брат леди Изабеллы – пьяница и наркоман – по ее словам, промотал наследство, потерял поместье и умер в нищете. Но не о бедности сожалеет юная леди, а исключительно о потере Дома, главным образом о нем и о своих чувствах к нему рассказывает эта холеная, несмотря на бедность, англичанка. Что же касается ее родного брата – нынешнего наследника титула и несостоявшегося владельца семейного достояния, то он, по словам сестры, очень много работает и не остановится ни перед чем, чтобы осуществить свою заветную мечту – выкупить у фонда крыло отчего дома. «Это главное в его жизни, – замечает леди Изабелла, – и я знаю, он своего добьется».

И все-таки именно в английском обществе дольше, чем где бы то ни было, сохранялась традиция делиться по половому признаку после обедов: мужчины оставались курить, пить крепкие мужские напитки и говорить о политике, а женщины удалялись пить чай и сплетничать. Именно в Англии женщины после замужества берут не только фамилию мужа, но и его имя, становясь, несколько неожиданно для непосвященного, миссис Джон Смит. И другая шекспировская героиня, укротившись, в угоду мужу называет луну солнцем и топчет свой беретик по его же указке, вызывая уже много веков уважение и одобрение публики.

Английские дамы оставили богатую коллекцию мемуаров, с трогательной откровенностью повествующих о простых женских судьбах. Так, на старости лет вспомнила и записала свою жизнь Мэри Элизабет Люси, и жизнь эта типична для многих женщин ее круга и времени, а в каком-то смысле показательна и гораздо в более широком – социальном и историческом – плане.

Эта «обычная» женщина, родившаяся в самом начале XIX века, происходила из богатой семьи. Воспитанная строго, как и полагалось девушке ее круга, она вместе с тем была окружена любовью и вниманием своей большой семьи, получила неплохое образование, сносно играла на музыкальных инструментах и пела. Когда ей исполнилось 16 лет она, конечно, влюбилась в красивого молодого соседа, но разумные родители выдали ее замуж за малознакомого ей владельца старинного поместья Шарлекот. Муж ее был старше ее, умнее ее, значительно образованнее ее, но гораздо слабее духом и характером. Подобно нашей пушкинской Татьяне, Мэри Элизабет поняла, что раз она «другому отдана», то с ним ей и жить, и сохраняла преданность своему мужу в течение их совместной жизни и все долгие годы после его смерти.

Счастьем и смыслом ее существования стало поместье Шарлекот, в которое она переехала сразу после свадьбы и где прожила до самой своей смерти в возрасте 86 лет. Навсегда в ее памяти осталась первая встреча с новым Домом, которому предстояло стать ее судьбой. Сумерки; пару молодоженов встречает перезвон домовой церкви и факельная процессия, освещающая им дорогу в парке. Большой старинный и не слишком складный дом, огромные нетопленые холлы и залы, выглядевшие так, как будто вернулись времена Шекспира (который, кстати, по преданию, в юном возрасте именно в местном парке подстрелил молодую косулю, после чего якобы был вынужден бежать в Лондон и стать великим поэтом). С этого момента и до последнего дня в сердце героини прочно поселились и дом, и поместье, и сад, который она разбила вокруг. Как и для многих других англичанок, понятие дома и семьи были для нее неразрывны, и если печальную разлуку с семьей она еще пережить могла, то когда нависла угроза расставания с любимым домом, волнениям ее не было предела.

Мэри Элизабет Люси прожила не слишком яркую жизнь. Она родила девять детей, съездила с семьей один раз в Европу в Большое Турне, похоронила и оплакала сначала мужа, а потом пятерых из своих детей, построила новую церковь, написала для своих внуков мемуары, успела увидеть начало разорения своего любимого дома, с управлением которым не смог справиться ее сын-наследник, большой любитель веселой английской деревенской жизни, и умерла, прожив долгую, очень деятельную и очень английскую жизнь.

Свое по-английски сдержанное отношение сложилось у англичан к сексу. Один из известных шутников когда-то отпустил фразу, подхваченную и затверженную остальными: «у европейских народов есть сексуальные отношения, у англичан – грелки в кровати». Другая популярная шутка опровергает эту истину: «англичане занимаются сексом дважды в месяц в тех случаях, когда в названии месяца есть буква W» (по аналогии с тем, что устриц едят в те месяцы, когда есть буква «R»; для справки: месяца с W в английском календаре не существует).

Секс и все, что с ним связано, издавна считался в Англии чем-то неправильным, чего лучше по возможности избегать. Книга хороших манер середины XIX века указывала на то, что даже «комплименты и флирт недопустимы в английском обществе, если только они не выражены столь деликатно, что совершенно незаметны». Современная книга этикета рекомендует влюбленным воздерживаться от откровенного проявления чувств и намеков на существующие между ними интимные отношения, так как «некоторых это может смущать». Максимум интимности допустимый в обществе, по мнению современного автора, – это хождение взявшись за руки или под руку, легкий бестелесный поцелуй в щеку, отстраненное объятие. В Лондоне продаются майки: «Никакого секса, пожалуйста, мы – британцы», спектакль с таким названием долгие годы не сходил со сцены лондонского театра. Сами англичане с обидой пишут о том, что свойственная английским мужчинам сдержанность нередко принимается за отсутствие у них интереса к женскому полу.

Герои, замеченные в незаконных связях, в английских произведениях обычно наказывались. В «Короле Лире», например, все решается просто – законный сын хороший, а рожденный на стороне, дитя греха, уж такой плохой, что дальше некуда: не просто захотел завладеть состоянием родного отца, но и вырвал ему глаза, стремясь достигнуть заветной цели. Шекспир морализирует: «Но боги правы, нас за прегрешенья / Казня плодами нашего греха. / За незаконность твоего рожденья / Глазами поплатился твой отец»[7].

Именно английская старая дама является героиней популярного когда-то анекдота. Ей принесли ее очередного внука и голенького положили на колени, чтобы она могла им повосхищаться. Внимательно изучив новорожденного, старая леди заметила: «Если мне не изменяет память, это девочка». А герой одного из популярных комедийных телесериалов, глядя на многочисленную толпу детей бедных соседей-католиков, замечает жене: «Ох уж эти католики, они рожают после каждого полового акта». На что жена его возражает: «Но ведь и у нас тоже самое, у нас двое детей».

Библиотека в поместье Вуберн на севере Лондона, расположенное в бывшем аббатстве и подаренное предкам герцога Бедфорда Генрихом VIII

Англичане предпочитают самый безопасный вид секса – по телевизору. Вот тут герои Бени Хилла или Монти Пайтонов «отрываются по полной программе», и редко можно встретить шутку, не сдобренную острым откровенным сексуально ориентированным юмором.

Английская группа представляла собой разительный контраст. Небольшая возня среди мальчиков (девочки с блокнотиками и карандашами были собранны и строги) вызвала немедленный окрик одной-единственной учительницы, и восстановилась гробовая тишина. Краткая лекция о правилах поведения в общественном месте закончилась характерной фразой: «Саймон, сконцентрируйся!» Маленький русоволосый Саймон немедленно страдальчески наморщил лоб и стал концентрироваться. У него не возникло вопросов, зачем это надо делать и на чем, собственно, концентрироваться в теплый весенний день на зеленой лужайке среди древних развалин. Каждый хороший английский мальчик и так знает, что надо быть собранным и сосредоточенным. Интересно, что слово «сконцентрироваться» взрослые англичане часто употребляют по отношению сами к себе. После вкусной еды, чашки хорошего чая, расслабляющей дружеской беседы надо собраться и вернуться к реальной жизни.

Существует старинная английская истина – «дети должны быть видны, но не слышны». В английских пабах на дверях часто можно увидеть табличку «No children, no dogs» («Детям и собакам вход запрещен»), и если для собак исключение, может быть, еще и сделают, то для детей – нет, только в некоторых местах, глухой провинции, где один паб на всю деревню, детей могут пустить в дневное время, о чем радостно опять же сообщает надпись на входе. Но это, конечно, уже не настоящий паб. Типичный вопрос, обращенный к ребенку: «Ну и кем вы хотите стать, когда вырастите, молодой человек?», наводит на мысль о том, что детство – это лишь тот период, который надо пережить, чтобы стать нормальным, то есть взрослым, человеком.

В похожей ситуации находится и старшее поколение англичан. Судьба старика Лира хорошо известна. Его дочь Гонерилья не случайно сравнивает своего отца с ребенком: «Сам отдал власть, а хочет управлять / По-прежнему! Нет, старики – как дети, / И требуется строгости урок, / Когда добро и ласка им не впрок»[11]. А в книге хороших манер XIX века отмечалось: «Существует жестокое правило, которое одновременно исключает очень старых и очень молодых из званых обедов; но «немые» так же неуместны на них, как и чересчур говорливые. Люди, понимающие все буквально и не умеющие понять шутку, также не добавляют радости во время пира».

Может быть, именно поэтому люди пожилые в Англии очень дорожат своей независимостью. Любой ценой стремятся они не стать бременем для своих детей, а по сути, остаться свободными от их влияния: кому же хочется, чтобы его на старости лет третировали, как малого ребенка. Здесь можно очень принято жить в том, что, по сути, является аналогом домом для престарелых. Правда, для этого надо иметь немалые деньги. Тогда у вас на старости лет будет своя квартирка в общем «престарелом» доме, со своими личными вещами и укладом, но вместе с тем и преимущества круглосуточного медицинского контроля, возможности пообщаться с людьми своего возраста, общественные стариковские развлечения.

Выйдя на пенсию, англичане становятся крайне активными, занимаясь своим садом, отдаваясь какому-нибудь хобби, и много и активно путешествуя как по своей стране, так и за границей. Типичная английская старушка совсем непохожа на привычный для нас образ: она всегда ярко одета (любимый цвет здесь тех, кому за 70, – розовый), подтянута, может пройти по маршруту много километров, но в конце ее непременно должна ожидать чашка хорошего чая. Более того, в этом возрасте она даже становится общительной. Дойдя до определенного возраста, англичане начинают позволять себе всякое такое, что не проявляли отрыто до этого времени, например любовные отношения. Пожилые люди – единственная категория английского населения, которая была замечена в игриво-фривольном отношении друг с другом. Они могут даже позволить себе уединиться где-нибудь в ресторане и трогательно взяться за руки – вольность, которую они наверняка не позволяли себе предшествующие пятьдесят лет совместной жизни.

Наконец, последними, хотя и не по значимости, членами английской семьи является домашние животные. Если детям отводят в воспитательных целях не самые лучшие места в доме, то уж собака или кошка наверняка будут на самом почетном. К животным относятся теплее и нежнее, чем к большинству членов семьи, с ними можно быть нежными и любящими, а английская промышленность предоставляет возможность как следует побаловать их подарками. Прогулка двух англичан нередко представляет собой меланхолическое молчаливое шествие, а вот прогулка с собакой почти всегда является приятной, хотя и несколько односторонней, беседой, полной нежности и тепла.

От всей души любят англичане и кошек. В Англии популярна такая шутка. Гость впервые попадает в дом и видит в гостиной кошку. «Какая симпатичная, – замечает он, – а детей у вас нет?». «Есть, – отвечает хозяйка, – но у кошки оказалась на них аллергия, так что пришлось их увезти».

Поражают русского обывателя и знаменитые английские кошачьи кладбища, заполненные маленькими надгробиями, на которых написаны трогательные слезливые надписи, какие не увидишь на могилах людей. Ученые объясняют подобную страсть к кошкам упадком сельского хозяйства и рождаемости в стране, но тогда весь мир, кроме Китая и Индии, должен был помешаться на этих симпатичных животных.

Увлечение лошадьми могут позволить себе не все, однако и к ним любовь превосходит по теплоте человеческие отношения. Скачки в Англии – событие поистине государственного масштаба.

Принцесса Анна, дочь правящей королевы, в свое время столь сильно увлекалась лошадьми, что даже стала предметом многочисленных насмешек. Например, типичная подпись под фотографией: «Принцесса Анна (справа) со своей любимой лошадью». Впрочем, насмешки были вполне добродушными, так как это то чувство, которое понятно любому англичанину (гораздо больше ей досталось, когда объектом ее страсти стал живой человек). Сегодня семейную традицию продолжает дочь принцессы Зара, страстная наездница, что вызывает неизменное восхищение англичан.

Традиционные свадьбы снова в моде

В этой стране закон о бережном обращении с животными, предусматривавший жесткие наказания в случае его несоблюдения, появился еще в начале XIX века. Англия стала первой страной в мире, принявшей подобный закон. Отметим, что в это же время маленькие дети жестоко эксплуатировались на многочисленных фабриках и заводах, но по поводу жестокого обращения с детьми никаких мер предпринято не было еще долгое время. Когда речь заходит о домашних животных, англичане перестают сдерживаться и дают волю своим чувствам.

Английские дороги очень разные. Во-первых, существует достаточно разветвленная система автострад (motorways по-английски). Это первоклассные скоростные дороги, соединяющие крупные центры, а значит, учитывая масштабы страны, они есть практически везде. Причем, в отличие от многих европейских стран, они совершенно бесплатные. Если вы путешествуете на большое расстояние, они просто незаменимы: ни светофоров, ни кругов, все развязки удобные и очень четко обозначены, через каждые 20–30 километров оборудованы практичные центры обслуживания автомобилистов: с заправочной станцией, кафе, рестораном, магазинчиком, туалетами, душами, информационными центрами. Их, по мере возможности, стараются ставить в приятных и живописных местах. Рядом может быть небольшой прудик с уточками, высажены розовые кусты, под которыми стоят деревянные столы с лавками, можно приятно отдохнуть и выпить чашечку чая. Все центры имеют свои названия и относятся к одной из нескольких фирм.

Скорость передвижения по таким дорогам 80 миль в час (т. е. около 112 километров). Расстояния в Англии, не желающей быть похожей на европейский мир ни в чем, измеряются в милях, что добавляет экзотичности и неудобства. Срабатывает магия цифр, и расстояния в стране действительно кажутся больше. Вот, например, вы видите знак – до Бирмингема осталось 60. Это в милях, вы знаете, и умом даже понимаете, что в километрах это где-то 97. Но сознание оставляет только цифру 60, и через час вы начинаете недоумевать, куда же мог деться город и почему цифры уменьшаются так медленно.

Недостатком скоростных дорог являются пробки, особенно вокруг крупных городов, и особенно, естественно, вокруг Лондона. Уважающие себя англичане предпочитают жить в зеленых пригородах, а работать все-таки приходится в городских центрах, вот и возникают долгие и нудные очереди. Окружная дорога М25 просто целиком одна многомильная пробка, причем большую часть дня. М1, идущая из Лондона на север, еще и постоянно ремонтируется, что добавляет удовольствия, особенно утром и после работы. Впрочем, москвичей их пробками не удивишь они не хуже, чем наши в пятницу вечером в теплый летний день. Английской особенностью, правда, является их внесезонность.

Во-вторых, есть и большое количество просто хороших дорог, удобных, практичных и хорошо оборудованных. Скорость на них варьируется от 80 миль в час на четырехполосных, до 60 на двухполосных и 30 в населенных пунктах.

Но есть и третий, крайне распространенный вариант английских дорог – сельских. Очень разные, эти дороги имеют много общего. Главное – это ширина, а точнее, их узость. Зажатые между бордюрами, они производят такое впечатление, что и одна-то машина по ним проезжает с трудом, а вид встречной приводит просто в трепет, причем встречная может оказаться и грузовиком. Интересно, что обычно все благополучно разъезжаются.

Есть и маленький английский сюрприз: живописные высокие бордюры, засаженные цветами и кустами, часто оказываются не столь невинными, как кажутся. Внутри изящного травяного покрытия обнаруживается каменная стена, так что, не зная этого, неопытный турист прижимается к ней, пропуская машину, и в результате на крыле оказывается в лучшем случае царапина, а то и вмятина.

А иногда дороги действительно становятся одномашинными, с небольшими встречающимися время от времени местами для разъездов. Вот представьте себе, едете вы по такой дороге, в машине с правым рулем, дорога извилистая, зеленый кустарник по бокам со спрятанными в нем камнями высотой метра в два, не видно ничего, как в трубе, и прямо перед носом выскакивает машина. После чего вы или, если повезет, другой водитель пятитесь назад по этому тоннелю до маленького островка, где можно разъехаться. Настоящий английский аттракцион, испытание нервной системы.

Во время путешествия по Англии невольно задаешься вопросом: почему в этой развитой стране не сделают везде нормальных дорог. Ответ подсказала другая история – про железную дорогу. Когда планировалось соединить Париж и Лондон железной дорогой, проходящей под Ла-Маншем, предполагалось строительство скоростной магистрали, чтобы время в пути было бы минимальным. Французы, большие любители скоростных железных дорог вообще, свою часть программы выполнили, а вот англичане – нет, и сегодня поезд лихо проносится по французской земле и, не торопясь, плетется по английской, позволяя насладиться пейзажами[12].

Англичане привели много доводов, что часть эта густо заселена, что важна в сельскохозяйственном плане и т. д. Но главная проблема состоит, видимо, в святости частной собственности в этой стране, где невозможно сделать новую дорогу, потому что она непременно попадет на чей-то огород или, еще того хуже, задний садик, где стоит стол с резными белыми стульчиками, или – невозможно представить – на клумбу с любимыми розами. Справиться со всем этим чрезвычайно трудно, и правительство предпочитает не вмешиваться в столь личные дела своих граждан. То же самое и с дорогами. Они проложены так, как было много столетий назад, и расширить их, перенеся подальше каменный бордюр, очень сложно, проще маневрировать и аккуратно ездить.

Знаменитые башни для сушки хмеля в Кенте. Здесь сегодня расположены гостиница и паб

Англичане в целом очень вежливые водители, наверное, самые вежливые в Европе. Здесь вас непременно пропустят практически в любой ситуации – если вы въезжаете на дорогу, хотите повернуть или развернуться, словом, при любом маневре. Причем сделают это с приятной улыбочкой, да и еще и ручкой непременно помашут: мол, все хорошо, езжай дальше, мы тебя не обидим. Англичане очень любят махать ручкой и от вас ждут того же.

Англичане довольно снисходительны. Если вы запутались в сторонах света, остановились посреди дороги и начали беспорядочно маневрировать, чаще всего (если, конечно, этого не требует безопасность), вам не будут сигналить, намекая на то, что при таких талантах вам предпочтительнее было бы ходить пешком, а терпеливо подождут. Наконец, что трудно понять русскому человеку, англичане довольно фанатично (в провинции просто всегда) останавливаются перед «зеброй», если к ней подошел пешеход. Нашему водителю надо всегда об этом помнить, потому что английские пешеходы, ступая на полосатый переход, часто даже не смотрят по сторонам, а у нас в культуре все-таки преимущество всегда на стороне сильного – то есть водителя.

Идиллия была бы полной, если бы ни некоторые осложнения. Так, в Англии существует понятие «дорожная ярость» (“road rage”), заключающаяся в том, что терпение иногда заканчивается и сдерживаемые эмоции прорываются наружу. Случается это часто в пробках, когда люди взвинчены, опаздывают на работу, и дополнительные препятствия вызывают взрыв. Если наконец-то показался долгожданный просвет, а впереди стоящий автомобиль вдруг начал совершать неудачный маневр и вновь перекрыл движение, говорят, что может дойти и до рукоприкладства.

А вот как описала приступ «дорожной ярости» у юного наследника английского престола светская хроника: молодой принц ехал в гости в поместье к очередному пэру, подъезд был долгий, аллея длинная, а перед ним как назло маячил автомобиль, ехавший со скоростью 20 км в час (в котором, как выяснилось, сидел сам пэр). Юный принц плелся-плелся следом, обогнать нельзя, дорожка узкая – взял и начал сигналить, мол, пусти меня скорее, очень в гости тороплюсь. Пэр остался всем этим сильно недоволен и сообщил потом журналистам, что никто, даже всякие там принцы, не могут позволять себе безобразий, да еще и в его собственном поместье. Вот такая «ярость» по-английски.

Ориентироваться в Англии достаточно легко, а заблудиться довольно трудно. Во-первых, выручает знание языка, имеющееся хотя бы в зачаточном виде у каждого российского гражданина. Во-вторых, размеры страны. Даже если вам случилось уехать в противоположном направлении, это вряд ли будет очень далеко. Да и тот факт, что это остров, помогает: рано или поздно упретесь в море и догадаетесь, что где-то ошиблись (подсчитано, что в стране нет точки, которая была бы удалена от моря больше чем на 80 миль). Но главное – в Англии очень четкие и определенные обозначения дорог. Они не столь многочисленны, как в Италии, но зато гораздо более логичны и понятны: стоят перед развилками и поворотами и не имеют привычки исчезать в самый нужный момент.

Все автострады в Англии обозначаются буквой «М» и синим цветом, менее важные – «А» и зеленым. Причем соответствующие цвета имеют и все надписи на дороге, так что вы никогда не перепутаете, по какому виду трассы вы едете. Очень четко выделены достопримечательности: как правило, на коричневом фоне, да еще и нередко с рисунком – замочек для замков, домик для домов-музеев, цветочек для садов – проще не придумаешь.

Если вы все-таки заблудились, не стесняйтесь спросить дорогу. Хорошо спрашивать дорогу у полицейских. В Англии к ним отношение иное, чем в России, да и в Европе, где все-таки представителей власти инстинктивно опасаются. Здесь же они выполняют дружелюбно-декоративную функцию, щеголяют красивой формой и улыбаются прохожим. Отношения их с местными жителями напоминают наших участковых эпохи социального оптимизма: патриархальные и ласковые, с одной стороны, но непримиримые к врагам порядка, с другой. Забавно, но, как и многие прохожие постарше, они часто обращаются к тебе неожиданно “love” или “dear”, что не перестает удивлять своей чрезмерной интимностью, но все равно умиляет. Еще одно привычное обращение – «мадам» или «сэр» – как-то возвышает в собственных глазах.

Особую сложность представляют пешие прогулки по английской провинции. Английские прогулки, если это не садик или парк, – это хорошее испытание и проверка на прочность. Вся более или менее пригодная для прогулок английская земля является частной собственностью и отгорожена высокими оградами из колючей проволоки. Еще много лет назад до жителей этой страны дошло, что при таком положении дел им самим уже стало негде гулять и приобщаться к столь любимой ими родной природе. Так что было разрешено проходить по частным владениям при условии, что вы держитесь проложенных дорожек и хорошо себя ведете. Дорожки эти обозначены табличкой “Public footpath” («Общественная тропа»), которая непременно указывает куда-то в непроходимые кусты. Никакой дорожки и в помине нет, табличка просто дает право прохода, а отнюдь не намекает на наличие удобств. Заборы и колючая проволока тоже на месте, но через них воздвигнуты лесенки, так что при наличии некоторой сноровки можно перебраться на соседний участок.

Следующая проблема возникает уже тогда, когда вы перебрались через забор и находитесь на участке. Дело в том, что, как правило, за загородкой обнаруживается стадо, в лучшем случае коров, которые поворачивают головы в вашу сторону и о чем-то думают, кто его разберет, о чем. Или же там может оказаться бык гигантских размеров, в целях коровьей безопасности отведенный на отдельный выгон, и вот его-то мысли сомнений не оставляют – надо бежать, и как можно скорее. Причем бежать еще и по страшной грязи, которая неизбежна на поле, где пасется скот, да еще и в условиях дождливой местной погоды. Сами англичане очень любят шутки на эту тему – в магазинчиках продается множество открыток, перепевающих один и тот же сюжет: робкие туристы с рюкзаками и огромный бык, недобро на них смотрящий.

Старинные машины – английская национальная страсть

И в рекламе основной упор делается на традиционность и историзм. Чем старше год основания фирмы, тем меньше ей нужно напрягаться. Достаточно только написать что-нибудь типа «Мы одеваем Англию с 1771 года» или «Наши конфеты едят с 1834 года», чтобы обеспечить себе успех. Более новым приходится пофантазировать. Вот недавняя реклама печенья: огромные уличные щиты, на которых изображена картинка в старинном стиле – золотая рожь, девушки в длинных платьях, юноши в чем-то типа косовороток – сельская идиллия, а внизу подпись: «Мы используем новейшие технологии при изготовлении нашего печенья, такие как… трактор». На картинке действительно изображен допотопнейший трактор, и все покупатели должны непременно умилиться, что все делается по старинке.

Хорошей во многих смыслах альтернативой гостиницам является английское же изобретение, называемое «бед энд брекфаст» (буквально «кровать и завтрак»), представляющее собой жилье в частном доме. Обычно каталоги таких мест есть во всех туристических офисах, можно их найти просто так, с улицы, – перед входом или на доме вешают значок “B&B” (то есть “Bed and Breakfast”).

У таких мест много достоинств, и не только цена, которая, во-первых, всегда ниже гостиничной, а во-вторых, может варьироваться в зависимости от сезона, настроения хозяев и других факторов; в среднем же это 15–25 фунтов с человека, включая завтрак. Кроме этого, жизнь в таком заведении – фактически жизнь в настоящем английском доме, а порой и просто в семье, встреча и общение с настоящими англичанами, возможность подглядеть их быт и нравы.

Еще в самом начале XIX века русский путешественник высоко оценил подобную систему проживания в дорогом Лондоне: «В Англии жить в Пансионе называется то же, что у нас жить на хлебах. Я обедаю и ужинаю с хозяином, пью вместе с ним чай, имею от него угли для камина, свечи и всю домашнюю услугу; сверх того обучает он меня Англинскому языку, и за все то плачу я 5 гиней в месяц, то есть по нынешнему курсу 40 руб. нашими деньгами, что составит 480 руб. в год. Подивитесь, как дешево можно жить в Лондоне! … Главная выгода таких домов для небогатых иностранцев есть та, что жилец, будучи в тесной связи с хозяином, и почти как родной в его семействе, становится знаком со всеми его знакомыми, и пользуется их обществом; – в земле, где сыскивать знакомства весьма трудно – научается легче и приятнейшим средством языку, и скорее узнает характер нации; в хозяине своем имеет искреннего советника и охранителя от всех неприятных случаев, которым в Лондоне иностранец подвержен более, нежели во всяком другом городе; живет дешевле и не принужден издерживать всякой день наличные деньги».

В подобной близости и недостаток частных домов. Иногда «общение» бывает слишком тесным, когда невозможно уединится и побыть одному или вдвоем. К тому же в старых домах хорошая слышимость, каждый ваш слишком поздний или ранний поход в туалет сопровождается страшным скрипом, слышным во всем доме, а многократное дерганье цепочки сливного бачка – грохотом, который поднимет и мертвых. Именно в частных домах, не делающих никаких попыток приспособиться к иностранным туристам, вы столкнетесь с особенностями английского быта, когда простое умывание превращается в подвиг, а поход в туалет – в общественное событие.

Частные гостиницы «бед энд брекфаст» тоже бывают очень разными. В некоторых есть даже отдельный вход для постояльцев, специально оборудованные комнаты, иногда, хотя и редко, даже своя ванная с туалетом. Чаще всего это несколько комнат в доме на одном отдельном этаже, нередко же они находятся прямо среди хозяйских, так что места общего пользования становятся действительно очень общими.

Три основных типа семейных гостиниц можно представить следующим образом. Первый вариант – небольшой домик где-нибудь в Корнуэлле, на высоком скалистом берегу моря, часто единственное место, где можно остановиться, на много миль вокруг. В комнате (номером такое жилье не назовешь) стоит нежный запах лаванды, исходящий от засушенных букетов, расставленных на многочисленных столиках. Кровать по-деревенски завалена подушками в каких-то умилительных оборочках. Все чисто, просто, нарядно, так что даже ванная, залитая солнцем и тоже заставленная сушеными букетиками, будет казаться вполне привлекательной, несмотря на раздельные краны и отсутствие душа. Хозяева, тихие и невидимые, занимаются своей фермой, а утром накроют завтрак в саду, напоят свежим молоком, накормят деревенскими яйцами.

Другой образчик – частная гостиница, скажем, в Озерном крае. Здесь пожилая пара увлеченно играет в семейный бизнес. Все продумано до мелочей, старательно воспроизводится гостиничный быт, даже в ванной комнате может быть смеситель на умывальнике (но не на ванне). Комнатки – маленькие (начиная бизнес, их стараются отгородить как можно больше, чтобы вместить побольше людей), но чистые и уютные. Внизу – общая гостиная, которой могут пользоваться и постояльцы, где можно посидеть, пообщаться, выпить свое вино из хозяйских стаканов.

Завтрак будет накрыт в просторной комнате с огромными окнами от пола до потолка. Англичане очень любят хорошую посуду. Все должно быть гармонично, скатерти должны сочетаться с вазочками и тарелками, а также с чашками и подставками под тосты. Между столиков будет непременно ходить гордый хозяин (а жена – готовить на кухне), поддерживать светский разговор, беспокоиться о благополучии своих гостей, спрашивать, не надо ли еще чего.

Наконец, третий характерный образчик аналогичного заведения, скажем, в Кембридже или другом популярном туристическом месте. Здесь посетители чаще всего живут бок о бок с хозяевами. Одна-две переоборудованные комнаты, в которых будет стоять непременный атрибут английской гостиницы – чайник, собственно, и символизирующий «гостиничность» этого места. Возможно и поселение в обычной комнате, например принадлежащей уехавшему хозяйскому сыну или дочери. Здесь постояльца окружают личные вещи владельца комнаты. Стоит ли говорить, что ванная и туалет, еще и, как принято в стране, совмещенные, будут одни на всех, что может создать некоторую переизбыточность и утренние очереди.

Живая старина английских гостиниц

Несмотря на все критические замечания, надо отметить, что английские гостиницы всех видов составляют важную часть туристической программы. Они дают возможность прикоснуться к реальной (а может, наоборот, нереальной) жизни в этой стране, побыть частью ее истории и культуры, пообщаться с людьми в их естественной среде обитания, проникнуть в святая святых англичанина – его жилище. У путешественника появляется исключительная возможность пожить в различных эпохах английской истории, почувствовать себя героиней или героем любимого английского романа, стать частью английской жизни. И все это благодаря провинциальным гостиницам и «бед энд брекфестам». Если воспринимать их как практические занятия к историко-культурному курсу по «Англоведению», то все неудобства и странности (кроме заоблачных цен, разумеется, но это уже курс практической экономики) станут неважными и незначительными.

Существует одно золотое правило ведения разговора о погоде в Англии, которое метко сформулировал Джордж Микеш, венгр, сделавший эту страну своим домом и выпустивший в 1946 прославившую его книгу «Как быть чужаком». «Вы не должны никогда противоречить, обсуждая погоду, – писал он. – Даже если идет град или снег, если ураган с корнем вырывает деревья по обеим сторонам дороги, но кто-то замечает «Хороший денек, не правда ли?» – отвечайте без колебания: «Ну не славный ли?»

Главная проблема заключается в том, что англичане убеждены, что у них очень плохая, очень переменчивая и непредсказуемая погода, которая, по их мнению, и определяет многие стороны их жизни и характера. Полностью соглашаясь с последним, приходится все-таки возразить остальному. Плохая, читай – холодная, она, наверное, для жителей Испании, куда так любят съездить погреться англичане. Для нормального, читай – русского, человека она очень даже хорошая: круглый год зеленеет трава, даже в декабре на клумбах цветут цветы, а периодический редкий снежок сверху картину в целом не меняет. Еще наши далекие предки с плохо скрытой завистью отмечали: «В том Аглинском государстве, городе Лундане и в-ыных городех и в деревнях зимы нет, николи не живет – все лето. И овощи всякие родятся по дважды годом, и в зимнюю пору сады все зелены стоят у них, а снегу николи не бывает».

Переменчивость погоды тоже сильно преувеличена (надо надеяться, англичане этого не прочтут, иначе обида будет смертельной). Находящееся неподалеку побережье Франции имеет тоже похожую, как и все приморские районы, изменчивость, но не делает из нее культа. Что касается непредсказуемости, то это даже и обсуждать нечего, это вопрос не погоды, а метеослужб, которые могут при ярком солнце передать «сегодня – дождь», как будто у них нет окон.

Знаменитые лондонские черные туманы тоже остались в прошлом. Запрещение топить камины в Лондоне положило им конец, хотя и лишило город очень приятного и очень английского удовольствия: посидеть у камина со стаканчиком и сигарой или просто чашечкой ароматного чая.

Отметим, что, судя по всему, пока существует благословение Европы – Гольфстрим, английскому климату не слишком многое угрожает. Здесь нет никаких ярко выраженных погодных стихийных бедствий – ни сильных засух, ни морозов, ни тайфунов с торнадами, ни селей, ни ледниковых потопов. Мягкий приятный климат, который, конечно, время от времени сотрясают неприятности в виде длительных дождей (но не тропических же) или половодий, но в целом грех жаловаться.

Несмотря на это, погода для англичан остается источником постоянного удивления, откровенной тревоги и тайного восхищения, и вся страна играет в одну и ту же игру: «кто бы мог подумать!». Зимой практически ежегодно выпадает небольшой снег и, пусть на непродолжительное время, температура опускается до нуля градусов, а иногда даже ниже. Но Англия хронически к зиме не готова, вся жизнь немедленно парализуется, не ходят поезда, останавливаются автобусы, нарушается телефонная связь, электричество поступает с перебоями, еще бы – никто этого, как и каждый год, не мог и предположить. Вот она, непредсказуемость. Похожая картина наблюдается летом, когда регулярно устанавливается удушающе жаркая погода. Но в офисах и гостиницах не найдешь кондиционера – зачем они в такой холодной стране. Наконец, любимый мотив англичан: «в этом году необычно … погода» (по сезону вставляется «жаркая», «холодная», «дождливая», «ветреная» и т. д.), главное, это всегда неожиданность, сюрприз.

Один английский тележурналист рассказывал о своем посещении центральной метеорологической службы страны, куда он отправился, когда писал книгу об англичанах, чтобы разобраться в причинах столь сложного и серьезного национального отношения к погоде. Причин он не нашел, но встретил женщину, зябко кутавшуюся в платок и приветствовавшую его неизменным: «Ух, не правда ли, действительно холодно?» Средних лет блондинка, она почему-то показалась автору русской, но он тут же с негодованием отмел эту мысль: «Нет, она не может быть русской: ни один русский никогда и не подумает сказать в феврале, что на улице холодно. Ибо так обстоят дела зимой в России. Нет, способность отчетливо бесконечно удивляться погоде – черта чисто английская». О, этот вечный русский холод, он всегда и везде!

Герцог Бедфорд иронизировал: «Всем известно, что у нас погода отвратительная, а вот погода, например, в Северной Италии или на Ривьере – великолепная. Если у нас в Англии будет подряд семь прекрасных летних сезонов, а там – семь ужасных, это ничуть не изменит общего мнения. Здесь все будут говорить: «Неплохое лето. Очень нетипично для нашего жуткого климата». А там скажут: «Что за мерзкое лето! Нетипично для нас: у нас всегда такая чудесная погода». И репутация обоих регионов останется прежней».

Вера в неопределенность и непредсказуемость своей погоды заставляет англичан жить по календарю и не реагировать на то, что каждый год случается на улице. Если пришла календарная весна, все мамы надевают деткам шортики и рубашки с короткими рукавами, от чего под ледяным ветром голые ноги покрываются мурашками, а носы краснеют и немедленно начинают течь. Это не имеет значения: пришла весна, и никто не ожидает, что может быть холодно, а шортики в это время детям надевают вот уже 500 лет. Вы редко, даже холодным февральским утром, увидите на голове англичанина шапку. Зачем? Не Россия же, где этот предмет просто необходим предсказуемо холодной зимой. Так же и различные службы. Транспорт хронически опаздывает – «Ну что вы хотите в такую полную сюрпризов погоду, как у нас!». В гостинице страшный холод, а отопления нет – «Кто бы мог подумать, что март окажется столь прохладным!».

Стоунхендж в ненастье

В домах тоже не топят. Причем исторически в Англии получили распространение камины, которые, в отличие от печи, не хранят тепло, а только создают уют и распространены в странах с теплым климатом. Во-первых, нечего баловаться и расслабляться. Во-вторых, излишне тратить деньги на топливо в стране, где хоть и плохая погода, но нет морозов. В-третьих, если холодно, можно надеть еще один свитер. Поэтому сложился вполне справедливый стереотипный образ английской спальной, в которой просыпаешься, дрожа от холода, брызгаешь ледяной водой в лицо и, очень бодрый, начинаешь новый день.

Вспомним трудное детство героини романа Шарлоты Бронте «Джейн Эйр»: «Следующий день начался, как и предыдущий, – мы встали и оделись при свечах; однако в это утро пришлось обойтись без церемонии умывания: вода в кувшинах замерзла. Накануне вечером погода изменилась, и всю ночь через щели окон в нашей спальне свистал такой резкий норд-ост, что мы дрожали от холода в своих постелях и вода в кувшинах превратилась в лед. Не успел еще окончиться бесконечно тянувшийся час, посвященный молитве и чтению библии, как я уже буквально одеревенела от холода. Наконец наступило время завтрака, и на этот раз овсяная каша не пригорела; по качеству она была съедобна, но количество ее было очень недостаточно. Какой маленькой показалась мне моя порция! Я, кажется, могла бы съесть вдвое больше».

Ритуал остался неизменным со времен Джейн Эйр до сегодняшнего дня. Иногда, правда, он сочетается с другим национальным увлечением, и тогда вы можете получить чашку горячего чая прямо в ледяную постель. Как уже упоминалось, почти во всех английских гостиницах (кроме столичных) непременно есть чайник, чашки, чай и молоко, чтобы можно было немедленно приготовить себе чай и выпить его прямо в кровати. Однако, не считая этой английской радости, многие, кто останавливался в настоящих английских (читай «не-лондонских») домах, вполне поймут чувства, охватившие юную Джейн. Как сказала своей замерзавшей до смерти русской гостье одна довольно состоятельная английская дама: «Видите ли, дело в том, что мы, англичане, не верим в отопление, мы верим в теплую одежду. Если мне холодно, я просто надеваю лишнюю пару шерстяных носков». Для справки: отопление в Англии платное и довольно дорогое, причем платишь, как у нас за электричество, то есть за текущий расход. Впрочем, это, конечно, отношения к делу не имеет, все дело в обманчивой английской погоде.

Для туристов же, справедливости ради, отмечу, что английская погода действительно изменчива, хотя и не так катастрофически непредсказуема, как это представляется англичанам. Что имеет даже свои приятные стороны. Так, если вы проснулись утром и увидели в окне мрак, холод и дождь, кажущийся бесконечным, не расстраивайтесь, это совершенно не исключает теплого и солнечного дня. Впрочем, яркое утреннее солнце тоже ничего не значит, через пару часов вы вполне можете вымокнуть до нитки. Остров все-таки. Так что, если вы собираетесь на прогулку, лучше всего позаимствовать манеру одеваться у местных жителей, как они говорят, «слоями». Легкая одежда, потом свитерок, потом кофточка, потом непромокаемый плащ – это позволит то одеваться, то раздеваться в течение дня в зависимости от состояния погоды. В этом случае вам не придется расстраиваться, а английская погода даже действительно покажется не только приятной, но и слегка загадочной.

Сами англичане сильно комплексуют по поводу своей кухни и в целом относятся к ней пренебрежительно. Если ваши английские знакомые приглашают вас на обед, то вам сразу предложат на выбор: французский, итальянский, индийский или китайский ресторан. В провинции выбор гораздо меньше и чаще всего ограничивается местным пабом.

Надо отметить, что, как и во многих других вопросах, у англичан постепенно пробуждается национальное самосознание даже в вопросах питания. Сегодня все активнее напоминают забывчивым согражданам о том, что и в этой области страна достигла многого. Так, недавно вышло исследование, посвященное английской говядине, написанное как своего рода ответ на последствия болезни «коровье бешенство», сделавшей этот вид мяса не слишком популярным даже в своей стране. Книга написана историком и прежде всего на историческом материале. Суть ее проста: говядина составляет основу английской натуры, и сила англичан в том, что они всегда ели нормальную здоровую пищу, такую как ростбиф, в отличие от хилых французов, баловавшихся разными соусами и подливками. Автор довольно остроумно увязывает многие события английской истории с потреблением говядины.

Действительно, мясо, запеченное целиком и сегодня является одним из самых распространенных блюд, а воскресный ростбиф по низкой цене предлагают все английские пабы. О том, какое важное значение отводится английской говядине, и не только экономическое, говорит хотя бы тот факт, что принц Уэльский лично принимал участие в пропаганде этого вида пищи после того, как улеглись страсти «коровьего бешенства», для чего даже ездил во Францию и раздавал куски ростбифа посетителям презентации. А о патриотическом отношении к родному мясу простого народа свидетельствует письмо, пришедшее в Дейли Телеграф во время проведения кубка мира по футболу. Автор его писал: «Господа, для тех из вас, кто все еще удивляется, почему чемпионы мира, французы, так рано вылетели из соревнования в этом году, у меня есть ответ: они были лишены британской говядины целых четыре прошедших года».

Англичане даже позволяют себе замахнуться на святыни – итальянскую кухню. Не так давно в Интернете появилась информация о том, что британские историки обнаружили в манускрипте XIV века, самом старом сборнике национальных, а может, и мировых, рецептов описание традиционного английского блюда под названием «лазан». Готовилось оно из так называемой пасты и сырного соуса, что позволило британским экспертам утверждать, что родина лазаньи – Англия. Официальные представители итальянского посольства в ответ на это возмутительное заявление немедленно сообщили, что «независимо от того, как называлось это древнее кушанье, оно не является лазаньей в том смысле, в котором это понимает мы». Вопрос настолько серьезен, что остается надеяться, что до вооруженного конфликта дело не дойдет. Впрочем, это скорее из области курьезов, да и далеко не вся информация из Интернета подтверждается.

Интересна и показательна с точки зрения современной английской культуры история одной молодой английской звезды – Джейми Оливера. По своей популярности в стране он легко может соперничать с музыкальными и футбольными звездами. Джейми – повар. Его передачи смотрят многочисленные телезрители всех возрастов и полов, его книги раскупаются огромными тиражами, а на обед в недавно открытый им новый ресторан записываются за несколько месяцев. Его фотографии заполняют английские журналы и газеты, как все знаменитости, он снимается в рекламах, является героем светской хроники: английская общественность с волнением следила за развитием его отношений с подружкой, затем изучала свадебные фотографии, радовалась дням рождения их дочки «Поппи» (что значит «мак»).

Причины успеха Оливера, помимо удачной раскрутки, заключаются в том, что он оказался в нужное время и в нужном месте. Начать с того, что он ужасно «английский». Рыжий взлохмаченный мальчик, некрасивый, но милый, он уже несколько лет не сходит с экранов и является своего рода собирательным образом юного англичанина. И вырос он в провинции, в Эссексе, и с детства работал в пабе, который принадлежит его родителям, чистил картошку, лущил горох, резал чипсы, словом, делал все, что нужно для настоящей английской кухни, потом учился, потом работал в ресторане в Лондоне. И наконец попал на телевидение (мораль: это может случиться с каждым рядовым английским мальчишкой, если у него будет настоящее любимое дело). Передача «Голый повар» (“The Naked Chef”) была задумана для привлечения новой аудитории к передачам о кулинарии. Смешной мальчишка гонял на скутере по Лондону, заглядывал в рестораны, к друзьям и знакомым, и везде готовил простые, но вкусные блюда. Он не соблюдал правил готовки, все хватал голыми руками, не носил ослепительного колпака, лазил своей ложкой в общую миску, словом, вел себя так, как хозяйка на кухне. Нет, он не снимался голым, как можно предположить из названия передачи, идея была простая, по его собственным словам: «раздеть еду до голой основы», проще говоря, показать, что вкусно готовить можно легко, быстро, недорого, не покупая особенных продуктов, надо только немного желания.

Первое время он использовал много приемов итальянской кухни, особенно оливкового масла и зелени, – англичане с большим уважением относятся к итальянской кухне. Но постепенно английское, свое, стало пробиваться на первый план. Все чаще звучал ненавязчивый призыв использовать традиционные продукты, вспомнить свои традиционные рецепты, а также напоминание, что и в Англии всегда умели готовить без выкрутасов, но хорошо.

Теперь с участием Джейми Оливера снимают и отдельные фильмы. Например, “Oliver Twist”. В самом названии уже была заложена остроумная игра слов: с одной стороны, Оливер Твист – самое известное произведение Ч. Диккенса, а с другой – можно перевести как «Выкрутасы Оливера». Идея была простая и близкая сердцу каждого англичанина (и не только). Компания веселых молодых людей после бурной ночи, проведенной в разного рода ресторанах, пабах и барах приходит домой к Оливеру завтракать. Все навеселе, легко и непринужденно шутят, пока хозяин готовит им какую-то гремучую смесь на опохмелку из томатного сока, водки, перца и прочего.

Типичная пабная еда

После этого начинается приготовление завтрака – конечно же, английского традиционного. Легко и весело Оливер чистит грибы, жарит сосиски и бекон, взбивает яйца, готовит тосты. Вся эта нехитрая готовка сопровождается комментариями, как сделать так, чтобы бекон не пригорел, какие сосиски лучше купить, какой соус подать. Зрелище захватывающее, а главное, поучительное – вот они, английские традиции, которые живы и пропагандируются не старой замшелой бабкой, а молодым веселым англичанином и его друзьями, которые в заключение с веселыми криками поедают все приготовленное.

Заслуги Оливера высоко ценятся его страной. Осенью 2003 года в Бэкингемском дворце лично королева Елизавета II вручила двадцативосьмилетнему повару «MBE» – орден Британской империи, которым награждаются за выдающиеся заслуги перед отечеством. Оливер, в свою очередь, посчитал своим долгом выразить патриотические чувства и поддержать монархию. В интервью журналистам он сообщил, что так расчувствовался, что чуть не заплакал. «Я много работал заграницей, – поделился своими мыслями «голый повар», – и с гордостью могу прославлять все то хорошее, что есть у нас здесь. Ролс-Ройс, Астон Мартин – все это ушло, и это (здесь он обвел глазами королевскую резиденцию) на самом деле единственное, что у нас осталось».

В одном из «провинциальных» журналов недавно была напечатана интересная статья, посвященная разным видам пикников. Пикник – одно из тех чисто английских изобретений, которые стали достоянием всего мира, о чем автор статьи ненавязчиво напоминает в самом начале. Действительно, в основе идеи лежит много национального: свежий воздух, сельская местность, трудные условия, экономичность, простая, но сытная еда, – все это вполне соответствует английскому духу. Главное в нем – сочетание необходимого (еды) и приятного (прогулки), что редко сходится вместе в английской кухне. В статье приводятся воспоминания разных людей, прежде всего – титулованных сельских жителей, о детстве, когда пикник непременно включал в себя красивый пейзаж, грубую шерстяную подстилку, простые бутерброды с сыром и ветчиной. Многие сошлись на том, что это были самые радостные и светлые воспоминания о еде в детстве, может, впрочем, еще и потому, что тогда рядом были уже ушедшие мамы и бабушки, а сами герои были юны и свежи.

Но, как известно, Англия не просто живет прошлым, она привносит его в день сегодняшний, хотя и на новый лад. Те же люди рассказывают и о современных пикниках, которых, оказывается, существует великое множество видов. С одной стороны, это самые простые, организованные по старинке, просто, но со вкусом. К традиционным бутербродам сегодня непременно добавляются свежие фрукты и ягоды, а также зелень и овощи. Но сегодня, оказывается, есть и другие виды пикников, более сложные и дорогие, вплоть до шикарных светских приемов. На таких пикниках непременно предполагается шампанское, дорогие деликатесы типа гусиной печенки, изысканных сыров, блинов с икрой. Причем все это можно или заказать индивидуально, или купить уже готовые наборы (меню и цены приводятся и впечатляют). Впрочем, в основном все сходятся на том, что старинные простые пикники гораздо интереснее и приятнее дорогих и изысканных.

Один из тех, кто делится в статье своими мыслями по поводу этой старой доброй традиции, – граф Сэндвич, потомок того самого изобретателя знаменитых бутербродов, которые являют собой еще один пример английского вклада в мировую сокровищницу. История появления сэндвичей получила широкое распространение и заняла свое почетное место во всех кулинарных книгах. Граф Сэндвич, согласно легенде, был страстный игрок и нередко проводил за игровым столом не только дни, но и ночи. Одно только мешало его счастью – время от времени надо было отрываться на еду. И вот где-то в 1762 году специально для графа было изобретено новое блюдо, позволявшее ему есть и играть одновременно. Кусок жареной говядины положили между двух ломтей хлеба. Таким образом, и руки чистые, и граф сыт, и игра продолжается. А главное – блюдо вскоре широко распространилось, причем не только в английском обществе. Огромную популярность еще в XIX веке приобрели сэндвичи среди американцев, которые считают их появление началом «фаст фуда». Целые гимны сложили они в честь этого незамысловатого блюда: оно, во-первых, демократично, во-вторых, откровенно (в том смысле, что не скрывает, что у него внутри), для него не нужны ножи и вилки, обращение с которыми, видимо, вызывает у американцев проблемы.

Джон Монтегью, четвертый граф Сэндвич (John Montagu Sandwich, 1718–1792), был, очевидно, человеком непростым. В его биографии много противоречивых фактов. С одной стороны, его обвиняли в мошенничестве, в разврате, в предательстве друга и соратника, в измене жене и открытом содержании любовницы, во взяточничестве и мошенничестве, говорили, что он развалил вверенное ему адмиралтейство и проиграл все битвы, в которых принимал участие. С другой стороны, граф Сэндвич получил прекрасное образование – в Итоне и Кембридже, был театрал и покровитель искусств, занимал неоднократно высшие должности в государстве – трижды был министром иностранных дел, а также лордом Адмиралтейства. Свою жену, признанную душевнобольной, всю жизнь содержал в дорогой частной клинике, несмотря на стесненные средства. Действительно имел очень молодую любовницу, которая родила ему пятерых детей и погибла от случайной пули (что еще больше подпустило туману в биографию графа). А Джеймс Кук, организации путешествия которого граф немало посодействовал, назвал в его честь открытые им Сэндвичивы острова.

В 1993 году вышла биография графа Сэндвича, автор которой Н. Роджер (N.A.M. Rodger) утверждает, что граф был бессовестно оклеветан врагами. На самом деле он был человеком деятельным, самоотверженным, все силы отдавшим служению отечеству. А сэндвичи ему понадобились, чтобы не отрываться от работы. Историю же про азартные игры придумал французский путешественник Пьер Грослей (Pierre Jean Grosley), записавший ее в своем путевом дневнике. А что хорошего можно ждать от француза!

«Думай по-английски – пей по-английски». Английское вино в Англии неразрывно связано с патриотическими чувствами

Как бы там ни было, но знаменитый «закрытый» бутерброд гордо носит имя графа (а вот острова переименовали в Гавайские). Нынешний, уже упомянутый выше одиннадцатый граф Сэндвич, недавно решил начать бизнес – естественно, выпуск сэндвичей, но только лучшего, настоящего английского качества, из продуктов с личной фермы. Англичане так ценят традиции, что он уверен, что бутерброды в упаковке, носящей гордое имя и герб Сэндвичей, будут хорошо раскупаться.

Действительно англичане и по сей день являются большими мастерами по изготовлению бутербродов, которые отличаются большим разнообразием, неожиданной, но вместе с тем простой начинкой. В пабе, чайной, кафе или баре вам, как правило, всегда приготовят прекрасные сэндвичи – вкусные, свежие и сытные, главное, чтобы они были свежеприготовленны на месте (о чем всегда сообщается в меню). Любимые английские начинки: лосось соленый или копченый с огурцом и лимоном, яйца с майонезом, иногда с добавлением зелени, огурцы на хлебе с маслом (сэндвичи с огурцом являются чисто английской традиции и довольно давней: достаточно вспомнить, как любили их герои пьесы О. Уайльда «Как важно быть серьезным»), английский сыр с помидором, ветчина с зеленым салатом. Это самые распространенные, но у каждого заведения есть и свои тонкости и секреты.

Так что, хотя английская кухня по-прежнему является объектом для насмешек со стороны европейцев, которые рады найти уязвимое место в национальной броне английского самодовольства и самодостаточности, хотя сами англичане до сих пор и продолжают комплексовать по поводу своего несовершенства в этом вопросе, все не так уж плохо. Традиции живы, а те, которые ушли, успешно возрождаются, надо только знать, что и где есть и как относиться к тому, что ты съел.

Еще лет двадцать назад, когда в моду во всем мире стал входить здоровый образ жизни и рациональное питание, начали раздаваться голоса протеста, привлекшие внимание английского общества к тому, что жареный и жирный завтрак, может, и был хорош для сельских жителей, работавших на ферме, но мало подходит современным англичанам, ведущим в большинстве своем не столь активный повседневный образ жизни. В этом, конечно, есть доля справедливости, не говоря уже о том, что такой завтрак требует крепкого здоровья, одолеть его людям, страдающим какими-либо хроническими внутренними заболеваниями, не так-то просто. Но в последние годы, в связи с подъемом во всех европейских странах, а в Англии, как было сказано раньше, особенно, интереса к национальным традициям и кухне, голоса эти стихли и больше не слышны, и в гостиницах можно наблюдать бодрых англичан, с аппетитом поглощающих традиционные завтраки.

Еще одной непременной составляющей английского завтрака, причем повсеместной, независящей от места и времени проживания, являются тосты с джемом и мармеладом. В гостинице вам в большинстве случаев предлагают на выбор белые или коричневые, имея в виду цвет хлеба, я всегда беру смешанные, чтобы не мучаться выбором, но, честно говоря, на вкус они совершенно одинаковы. Что гораздо хуже, так это то, что часто они подгоревшие и всегда остывшие, так что масло по ним не мажется. Масло в Англии, кстати говоря, всегда соленое, что нравится людям с либеральным складом ума и раздражает консерваторов. Приносят тосты в самом начале еды, до традиционного завтрака, а так как в нашей культуре хлеб с вареньем едят после яичницы, то и стоят они на столе, грустно остывают, а ты нервничаешь и сердишься на англичан.

Что является действительно английским достижением, так это приготовление традиционного мармелада, который, в классическом варианте завтрака полагается есть с тостами и который сегодня нередко заменяется банальными джемами, то есть вареньем по-нашему. Мармелад изготавливается только из апельсинов, хотя сегодня допустимы и добавки из других цитрусовых – лимонов и грейпфрутов, но это уже дань современным веяньям. Изначально мармелад был известен в Испании и Португалии и представлял собой джем из айвы (“marmelada” по-португальски именно это и означает «айвовый джем»). Известно, что уже с XV века его ели в Англии, но изготовляли из апельсинов.

Интересно, что столь экзотический фрукт стал традиционным английским лакомством. Правда, недавно в одном историческом исследовании мне довелось прочитать, что апельсины и лимоны завозились в Англию с XIV века и не были такой уж редкостью. Сейчас же, видимо, это еще и очередная частичка английской истории, живая памятка о тех днях, когда страна была огромной империей и апельсины росли на ее территории и считались ее достоянием.

Мармелад бывает разных видов – от единообразной массы, золотистого цвета, до более жидкой консистенции, в которой плавают кусочки апельсиновой цедры. Классический мармелад слегка горьковат на вкус, не должен быть слишком сладким и жидким. Многие английские фирмы соревнуются в его изготовлении: одна подчеркивает, что производит его уже 200 лет, другая – что делает это по старинным бабушкиным рецептам, третья напирает на то, что занимается этим лично по распоряжению королевы. Шотландцы тоже делают мармелад, но, чтобы отличаться от английских образцов, добавляют в него виски, которое, как правило, вообще не чувствуется.

Как это часто бывает, с мармеладом связано множество легенд; в частности, есть несколько версий его появления. По одной из них Мария Стюарт во время болезни питалась только отваренными в сахарном сиропе апельсинами. Слуги ее, говорившие по-французски, повторяли на кухне, что “Marie”, мол, “malade” (т. е. больна). Вот англичанам и послышалось будущее название. По другой – шотландский торговец получил партию испорченных апельсинов. Будучи человеком скупым, он не стал выбрасывать горький товар, а попросил свою мать сварить из них джем, что она и сделала с большой последующей выгодой для семьи. Впрочем, все это чистой воды фантазии, хотя и милые.

Сегодня в большинстве мест вам также предложат хлопья и мюсли с молоком, иногда йогурты и фрукты, если хозяева хотя бы делают вид, что заботливо относятся к вопросам здорового питания. Если повезет, могут предложить и овсяную кашу, когда-то бывшую очень популярной в стране, но постепенной отходящую в прошлое. В прекрасном советском фильме про собаку Баскервилей героя, приехавшего из Канады и незнакомого с английскими привычками, дворецкий изводит каждое утро провозглашая торжественно: «Овсянка, сэр!». А овсянка в Англии хороша, хотя в ее потреблении есть и свои особенности. Ее едят без варенья, хотя, конечно, никому не возбраняется положить в нее джем или мармелад, предназначенные для тостов, она более соленая, чем мы привыкли, что усиливается соленым маслом, которое мы по привычке кладем в нее, хотя в Англии это и не принято. Наконец, вершиной «овсянки, сэр» является ее классический вариант, когда ее едят с настоящими сливками, поливают сверху, если они жидкие, или кладут вместо масла, если они густые.

К странностям английского завтрака можно отнести копченую рыбу, которую до сих пор иногда предлагают в хороших отелях на завтрак, а вот традиционные когда-то тушеные почки сохранились только в завтраках героев английских романов. Когда-то завтрак английской знати представлял собой полноценную еду, в состав которой входили и рыба, и почки, и еще к ним жареное мясо и птица, а также овощи и блюда из яиц. Собираясь на охоту, или на прогулку, или еще на какое-нибудь важное дело, надо было хорошо подкрепиться. Впрочем, такие завтрачные пиры были распространены только непродолжительное время во второй половине XIX века и среди ограниченной публики.

Безусловно, королем английского завтрака является чай, который практически всегда приносят в красивом чайнике (это часть культурной традиции) и наливают в красивые чашки. Ну о чае еще предстоит отдельный серьезный разговор, но сразу хотелось бы предупредить: не берите в Англии кофе, та серая жидкость, которую вам принесут, вряд ли хоть кому-нибудь покажется достойным началом дня.

Традиционный английский завтрак

В семьях ситуация несколько иная. В общем деловом ритме, в котором живут английские семьи, по утрам готовить сложный завтрак, как бы его ни пропагандировало телевидение с «голым поваром», не представляется возможным, и здесь главной пищей становятся хлопья с молоком, тосты с джемом или мармеладом, иногда фрукты. Домашние завтраки, особенно в рабочий день, когда все члены семьи торопятся по делам, в школу и на работу, часто довольно скудны и однообразны.

Невольно вспоминаются многочисленные описания голодного детства разнообразных персонажей английской литературы. Английские учебные заведения были печально знамениты своей плохой кухней, причем не только в школах для бедных, но и для богатых тоже. Это было связано в значительной мере с системой воспитания, предполагавшей закалку души и тела, о чем подробнее речь пойдет ниже. Вот как описывает свой завтрак героиня Шарлотты Бронте Джейн Эйр: «Совершенно изголодавшаяся и обессилевшая, я проглотила несколько ложек овсянки, не обращая внимания на ее вкус, но едва первый острый голод был утолен, как я почувствовала, что ем ужасную мерзость: пригоревшая овсянка почти так же отвратительна, как гнилая картошка; даже голод отступает перед ней. Медленно двигались ложки; я видела, как девочки пробовали похлебку и делали попытки ее есть, но в большинстве случаев отодвигали тарелки. Завтрак кончился, однако никто не позавтракал».

В английской земле есть своя магия, хотя те, кто любят изысканную или оригинальную кухню и не выносят картошку с мясом, должны питаться здесь в МакДональдсе. Главное ее достоинство – простота и естественность. Хороший английский ресторан – это не повар-виртуоз, а свежие продукты. Все повара в Англии, которые умеют что-то большее, чем не испортить продукты и донести их в естественной сути до клиента, это французы или итальянцы. Но французские или итальянские рестораны не доставляют здесь особого удовольствия, магия земли не та. Единственное исключение – китайские рестораны, они дешевы, оригинальны и в них всегда подают хороший рис, все это очень полезно, если у вас заканчиваются деньги или начинается несварение желудка (и то, и другое в Англии дело обычное).

Режим питания англичан вполне согласуется с их любовью к провинции и сельской жизни. Завтраки ранние, есть после 9 вам дадут только в приличной, то есть дорогой гостинице, в небольших и частных заведениях к 9 все уже заканчивается, а в «бед энд брекфастах» иногда и к 8.30. Как будто после плотного раннего завтрака они все спешат на сельскохозяйственные работы. Дневная еда, именуемая «ланч», не столь четко определена во времени, как в романских странах. Конечно, все, кто работают в офисах, едят в перерыв в пределе с 12 до 2-х, многие пабы после этого закрываются на перерыв до вечера, так что лучше поесть в этот отрезок времени, хотя большой проблемы не будет и позже. Наконец, так называемый обед бывает вечером, но довольно рано, если только вы не ведете светскую жизнь, так что вне Лондона после 8.30 вечера бывает трудно найти место, где вас покормят, и даже в открытых заведениях нередко заканчиваются многие блюда. Если в семье вам вечером предлагают легкую еду, ее нередко называют «ужин», чтобы вы не ошиблись и не ждали многого.

Про английский завтрак было сказано уже достаточно. Английский ланч очень варьируется и нередко состоит просто из сэндвичей или супа, который подают обязательно с хлебом и маслом. Суп в Англии отличается от привычного нам: он, как правило, овощной, из моркови с имбирем, или цветной капусты со сливками, или томатный с гренками, или грибной из шампиньонов, практически всегда пюреобразный, напоминающий слегка о детском или диетическом питании. Многим нравится; главное, чтобы он был натуральный, а не из консервной банки.

Популярен, особенно в пабах, так называемый «ланч пахаря» (“Ploughman’s lunch”). Оставшийся от былых сельскохозяйственных английских времен, он сегодня любим не только пахарями, но и людьми более прозаических профессий, и состоит из разных продуктов, которые когда-то дети приносили отцам в поле. Обязателен большой ломоть свежеиспеченного хлеба, листья зеленого салата, маринованный репчатый лучок, салат из капусты с майонезом, а как основное блюдо – большой ломоть сыра, иногда заменяемый ветчиной. Если все это свежее, он может быть очень вкусным, но бывает, что посетителям достается плохо промытый салат, передержанный в уксусе лук и не слишком хороший сыр.

С сыром в Англии тоже свои отношения. Страна знаменита, например, своим «чеддером» и «стилтоном». Сыры эти не обладают столь ярко выраженным вкусом, как французские, зато доступны и понятны большему числу людей именно потому, что попроще. Французы не устают смеяться и над английской манерой есть сыр. Усвоив многое из французской кухни, англичане (если только это не ланч пахаря или сэндвич) тоже едят сыры в конце обеда. Но, о ужас, англичане всегда подают его со своими любимыми крекерами, часто добавляют к нему обожаемый ими сельдерей и морковь, ну и, главное, нередко подают сыр после сладкого пудинга. Честно говоря, российскому обывателю, не столь умудренному в гастрономических тонкостях, все это не столь существенно, нас больше волнует, почему сыр не дают на завтрак или на закуску.

В Англии вот уже не одно столетие популярно блюдо, ставшее в некотором смысле важной составляющей культурной традиции и являющееся одним из ранних вариантов, как сейчас говорят по-русски, фаст-фуда или, проще, перекуса. Это знаменитая «фиш энд чипс» (“fish and chips”), или рыба с жареной картошкой.

Есть ряд незыблемых правил. Рыба должна быть семейства тресковых, конечно, свежая, обжаренная в тесте в большом количестве масла. Картофель режется ломтями и также жарится в масле. Все это, в классическом варианте, заворачивается в газету и поливается уксусом, хотя в последнее время чаще используют одноразовую посуду и кетчуп, что, вполне возможно, и сказывается отрицательно на вкусе, но как-то привычней современному потребителю. Интересно, что правительству пришлось выпустить специальное постановление, запрещающее использование газет для заворачивания этого блюда, так как типографская краска вредна для здоровья, иначе, скорее всего, англичане так и хранили бы верность традиции. Словом, если у вас хорошее здоровье, эта традиционная английская еда может быть очень вкусной, всегда недорогой, часто продается в небольших кафешках на вынос, хотя можно ее заказать и в пабе и ресторане. «Фиш энд чипс» считается вершиной английской кулинарной мысли, и даже не надейтесь понять английскую душу не попробовав это блюдо.

Самостоятельным блюдом во время ланча может быть и любимая англичанами картошка. Большие клубни запекают в фольге, рассекают с одной стороны, чтобы как бы «открыть» ее, а в эту щель кладут разные начинки, которые клиент может выбрать сам. Самые распространенные среди них: яйцо с майонезом, тертый сыр, консервированный тунец, салат из капусты, репчатый лук. Все это можно варьировать и комбинировать по вкусу. Блюдо незатейливое, но вполне сытное, его часто продают просто на улице или в общественных местах – парках, на вокзалах, то есть там, где надо быстро перекусить.

Тосты – неизменны составляющая английского завтрака

По воскресеньям, отдавая дань вековой традиции, в пабах подают классические английские ростбифы (название в английском относится только к говядине, но в русском стало собирательным для жареного мяса вообще). То есть едят их и в течении недели, и не только в пабах, и очень даже любят, но по воскресеньям они дешевы. Это, пожалуй самый традиционный вид английской пищи: огромный кусок мяса (если по правилам, то говядины, но также может быть и свинина, и баранина, и даже индюшка) запекают целиком, в натуральном виде и потом отрезают от куска большие ломти. Поливают все это разными соусами, которые не так плохи, как любят представлять. К говядине это чаще всего так называемое «грейви» (“gravy”), из загущенного мясного сока, которым англичане обожают поливать вообще все на свете, к баранине – мятный соус, который, будучи хорошо приготовленным, не имеет себе равных, хотя часто заменяется консервированной версией, к свинине – яблочный соус.

Умеют на острове приготовить и рыбу. И не только в вышеописанном жареном варианте, хотя он и является самым традиционным. Хорош здесь лосось, сваренный на пару, совершенно натуральный, к которому подают кусок лимона, сок которого и является естественным соусом к рыбе. Очень популярна жаренная камбала, а также всевозможные виды тресковых рыб, которых здесь знают больше, чем мы. Сопровождается рыба, как и мясо, варенными овощами – морковью, горошком, цветной капустой, по сезону со спаржей, иногда на выбор предлагают зеленый салат или жаренный картофель. Все это, в основном, как и положено гарниру, не портит вкус основного блюда.

Едят на острове и пироги. На западе – большие и похожие формой на наши, так называемые корнуэльские, они могут быть самостоятельным хорошим перекусом. Но более распространенными являются другие, как например, популярный «пирог пастуха» (“shepard’s pie”), представляющий собой тушеную в плошке баранину, сверху накрытую картофельным пюре и запеченную в духовке, или «деревенский пирог» (”cottage pie”), в котором баранину заменяет говядина.

Все блюда в Англии – большие по размерам и сытные, что вполне соответствует ключевой идее – есть не ради удовольствия или баловства, а для насыщения и продолжения жизни. Более того, еда может быть и воспитательным фактором, так что можно сочетать приятное (процесс воспитания) с полезным (питанием). Не случайно существует распространенное мнение, что для француза важно качество пищи, для немца – количество, а для англичан – хорошие манеры за столом. При посещении светского вечера или торжественного приема самой интересной частью программы будут именно традиции поведения и общения за столом, культура приема пищи, а не сама пища.

Кстати, русские люди, в отличие от западных европейцев, всегда относились к английской пище крайне снисходительно. Многим она даже нравилась, так как считалась простой и здоровой, что импонировало русской натуре. Русский адмирал П.В. Чичагов в молодости посетил Англию и даже немножко поучился английскому языку в морской школе. В Англии ему многое нравилось, не случайно и жену он себе подобрал англичанку. Вот как он вспоминает свои первые дни в стране (время – конец XVIII века): «Однако при первом же обеде я попал впросак. Когда на стол подали пастет, и мне поднесли большую порцию, а он был с бифштексом, и я нашел его отменным, то не желая показаться обжорливым и съесть всю порцию, я приберег себя для других блюд, намереваясь поближе познакомиться с английской кухней, но хозяйка школы заметила, что я слишком мало ем, и затем встали изо стола. Впоследствии я узнал, что существует обычай подавать подобный пирог каждую субботу, а в остальные дни недели обед состоял из превосходного говяжьего блюда, ежедневно сменяемого, затем из овощей и пудинга. Никогда в жизни моей не бывал я так здоров».

Как и во всякой европейской стране, в Англии сегодня нет проблемы найти место, где можно поесть. Если не брать Лондон и иностранные заведения, то хороший английский ресторан в провинции будет, скорее всего, в гостинице. Здесь все зависит от повара, которым в небольших заведениях часто является жена хозяина, и свежести продуктов. Цены будут скорее удивлять, чем радовать, но в случае везения вас накормят самой нежной, сочной, а главное, деликатной бараниной, которую вы можете себе представить со знаменитым мятным соусом.

Лучшее соотношение цена – количество вы, конечно, найдете в английских пабах. Кстати, вопреки распространенному мнению, и качество еды, особенно в небольших деревушках, где паб – главный центр встречи местных жителей, может быть очень приличным. Еду в пабе заказывают всегда у стойки, так что садиться за столик и ждать официанта бессмысленно, чаще всего к вам никто не подойдет, потому что кто его знает: может вы пришли просто посидеть в приятном месте. Платишь тоже чаще всего сразу и не держишь больше этого в мыслях, и чаевые в таких местах совсем необязательны. Зато уж порции своими размерами удовлетворят самых больших обжор, и голодными из паба уйти трудно. Сначала вам принесут гигантскую тарелку с нагромождением еды, потом к ней отдельно картошки, а потом, когда вы уже ничего не ждете и только думаете как выжить, еще и миску с овощами или салатом.

Тем, кто путешествует на машине, очень рекомендую в качестве ланча попробовать организовать себе английский пикник. Можно, конечно, и как и положено, на природе, на берегу речки, под ивой, если, конечно, вам удастся найти проход к ней между заборами из колючей проволоки и стадами коров. Более удобным же представляется вариант с придорожными столиками и лавочками, которых англичане понаставили довольно много, особенно вдоль автострад или у мест скопления туристов. Купив в магазине сыр, ветчину, хлеб и фрукты, заварив в термосе чай (практически во всех английских гостиницах есть чайники в номерах), вы прекрасно (и недорого) поедите на природе, оставаясь при этом вполне в приличных условиях – столы деревянные, чистые, рядом бак для мусора, а за соседним столиком – другие туристы, чаще всего сами англичане, которые, правда, предпочитают плюхнуться где-нибудь в парке на подстилку и быть ближе к природе (тоже неплохой вариант).

Рыба в большом почете у англичан

Если вас позвали в гости в семью, что случается нечасто, как знак особого расположения, не ждите ничего интересного, кроме наблюдения за бытом и нравами местных жителей. Англичане давно уже разучились готовить дома, так что суп будет из банки, гарнир консервированный, пудинг из соседней булочной, а в качестве особого угощения вам предложат тонкие и пережаренные ломтики мяса, причем количество их будет соответствовать числу гостей. Помните, что добавку, если она есть, предлагают только один раз, так что если вы отказались и ждете, что кто-нибудь будет настаивать и говорить «ну съешь еще кусочек», то вы ошибаетесь, здесь желание личности уважается: не хочешь, не надо. Частенько после таких гостей по дороге домой хочется перехватить что-нибудь, чтобы утолить чувство голода.

Происходит это не от скупости или отсутствия гостеприимства, а от нелюбви к шику, к излишествам, к неумеренности. Не мы для еды, а еда для нас – так можно сформулировать кредо английской системы питания. Золотыми же правилами ее кухни являются: свежесть, естественность и простота. В идеальном варианте, конечно.

Словом, свидетельств популярности алкоголя в Англии можно приводить множество. Англичане этого факта и не отрицают. Трудно назвать причины подобного рода склонности. Обычно чрезмерное потребление алкоголя приписывают климату, что, мол, климат холодный, как, например, в России, как же тут без водки обойтись. Вот и в Англии погода сырая, промозглая, туманная, так и просится стаканчик в руки. Но эта концепция давно уже вызывает сомнения. Так, еще в XVIII веке английский же (на самом деле шотландский, но работавший в Англии) философ Дэвид Юм, опровергая принятое в то время мнение, что климат и география являются определяющими для формирования национальных характеров народов, в качестве примера приводил рассуждения о том, что хотя все считают, что северные народы должны быть склонны к пьянству, в то время как южные – любвеобильны, на самом деле это не так. Например, древние греки, жившие на юге, не могли и дня прожить без вина, а «московиты» до начала благотворного европейского влияния, были самым ревнивым народом. Правда, это не противоречит тому, что они и выпить тоже любили.

Может быть, дело и в том, что алкоголь позволял англичанину расслабиться, снять напряжение. Присущая им сдержанность характера, некоторая замкнутость, строгость воспитания и поведения, глубоко внедрившаяся в сознание идея о необходимости быть собранным, готовым к трудностям, не баловать себя и близких – все это приводило к периодическому, как сейчас выражаются, снятию стрессов. К тому же хорошо известно, что алкоголь облегчает общение, а англичане всегда имели репутацию людей, для которых даже разговор с соседом вещь непростая, к которой надо заранее готовиться. А может, дело просто в том, что англичане, не делающие культа из еды, любят хорошо выпить. Кто знает? Национальные характеры вещь загадочная и трудноуловимая.

Современному наблюдателю английской жизни и нравов тоже есть чем поделиться. Нас, россиян, проблема пьянства не может не волновать, и вопрос, как там у них с этим делом, невольно становится одним из самых животрепещущих. Во многих европейских странах наблюдаешь одну и ту же не перестающую нас удивлять картину: пьющих людей видишь, и часто, а пьяных почти никогда. Вот и пытаешься понять, как удается итальянцам начинать рабочий день с рюмочки чего-нибудь этакого бодрящего, продолжать его вином в обед, вином же в ужин, перемежать граппкой (итальянским вариантом водки) и просеккой (итальянским вариантом шампанского) и при этом оставаться бодрыми и что называется ни в одном глазу. Никто не голосит песен, не падает носом в салат, не раскачивается, пытаясь сдвинуться с места, не лезет в пьяную драку, не выясняет, уважает ли его сосед, а если да, то почему больше не пьет, словом, не проявляет никаких достойных и привычных признаков алкогольного опьянения.

Другое дело Англия, здесь русский человек наконец-то может вздохнуть с облегчением. Англичане знают толк в выпивке. Чтобы понять это, достаточно заглянуть вечерком в английский паб. Лица красные, возбужденные, настроение приподнятое, люди пришли не просто поесть с вином или поболтать за бокалом или чашкой кофе, а вполне конкретно выпить. Нередко случается увидеть и классическую пьяную потасовку, когда соперники, будучи разведены в разные углы доброхотами, никак не могут вспомнить, что же произошло, но твердо знают, что «надо врезать, заслужил».

Причем, как и в нашей культуре, выпить любят самые разные слои общества и вне зависимости от пола и возраста. Каждый интеллигентный англичанин с тоской и умилением вспоминает студенческие годы, но, как и положено, отнюдь не тихие вечера в библиотеках или увлекательные лекции, а веселые студенческие вечеринки и пирушки, когда все пьют, галдят, снова пьют, устраивают приколы и снова пьют, зовут девочек и снова пьют, потом бегут в туалет и снова пьют, словом, веселятся от всей души.

Люди постарше и посолидней имеют свои слабости и пристрастия. Они чаще всего увлекаются более изысканными напитками, такими как вино, делая вид, что не просто любят выпить, а являются утонченными гурманами, разбирающимися в видах, сортах и марках. Состоятельные англичане собирают в своих погребах целые винные сокровищницы (хотя порой и бегают в соседний паб, чтобы выпить пивка).

Менее обеспеченные, но культурные посещают винные классы, которые чрезвычайно популярны в стране. Раз в неделю проходят встречи такого «класса». Темы – вина разных уголков мира. Например, учитель говорит: «Сегодня тема урока – белые австралийские вина». Все достают ручки и старательно записывают – где растут виноградники, какие виды бывают, с чем пить, особенности вкуса разных сортов. Потом наступает главное – дегустация. После такой дегустации, краснолицые, возбужденные и разогретые все расходятся, да еще и с чувством сделанного дела. Состав таких классов – преимущественно люди, которые не ходят в пабы, немолодые городские жители, и главным образом женщины.

Кстати, винный ликбез, видимо, вещь приятная и познавательная, но все-таки главным для англичанина в выпивке остается сама выпивка. Французская или итальянская культура виртуозного сочетания вина и еды здесь так и не привилась. Типичная сцена, от которой француз должен был бы умереть сразу от возмущения, а итальянец от огорчения: немолодая пара в дорогом загородном ресторане, явно романтический ужин при свечах, все «как положено» – любая еда и напитки, чтобы запомнить этот вечер надолго. Аперитив – пиво мужчине и джин с тоником даме, ну ладно, потом с рыбной закуской – красное вино, ну бог с ним, но потом, уже заметно захмелев, к огромному куску тушеной жирной баранины мужчина лихо заказывает дорогое шампанское, гулять так гулять!

Англичанки, как и во времена швейцарского туриста, стараются не отставать от мужчин. Вспомним популярный фильм «Дневник Бриджит Джоунз». Молодая и очаровательная героиня, делающая карьеру и вышедшая из так называемой приличной среды, усиленно борется с тремя главными пороками – перееданием, курением и пьянством. Роман, по которому снят фильм, действительно написан в форме дневника, и каждый новый день фиксирует отдельной строкой: вес, число выкуренных сигарет и количество выпитых стаканов. Причем оно настолько значительное, что утреннее похмелье для героини – вещь совершенно обыденная. Так же как и для ее подруг и знакомых.

Есть в Англии и свои эксклюзивные сыры. Страна знаменита своим «чеддером» и «стилтоном»

Конечно, не стоит думать, что вся Англия погрязла в пьянстве и пора принимать суровые меры и продавать алкоголь по карточкам. Вы можете почти спокойно идти вечером в незнакомый паб и быть почти уверенным, что благополучно выйдете из него, к тому же здесь не обижают незнакомых гостей. На улице вечером, особенно где-нибудь в сонной провинции, где жизнь заканчивается очень рано, вы будете совершенно в безопасности, и скорее всего опасаться будут вас как человека, который не спит или хотя бы не сидит перед телевизором после 7 вечера.

Исторически самые распространенные напитки в Англии были вполне традиционны, хотя и со своими особенностями. Из древнейших – мед, делавшийся, как и на Руси, из перебродившего меда и выдержанный в погребах, как в русских былинах, «меды стоялые». По-английски «мед-напиток» будет mead, а тот, который сладкая еда, – honey. Производство последнего в Англии было столь велико, что из исландских саг, например, известно, что викинги покупали и вывозили его.

Много веков продолжался спор между элем и пивом. Эль считался исконно английским напитком. Изготовлялся он из ячменного солода, воды и дрожжей, причем за качеством исходных продуктов следили очень тщательно, особенно за чистотой воды. Эль чаще всего приготовляли в домашних условиях, нередко в него добавляли для аромата различные травы, при этом каждое хозяйство имело свои секреты. Он имел сладковатый вкус, крайне небольшое содержание алкоголя, быстро становился готовым к употреблению. Он почти совсем не хранился, так что приходилось делать его регулярно. Была в нем некоторая пасторальность и семейность.

Пиво было напитком иностранным, пришедшим в Англию с северо-запада Европы, т. е. захватчиком и врагом. Существенное отличие его от эля заключалось в том, что, помимо всех основных ингредиентов, в него добавляли хмель. Эта деталь существенно меняла саму суть напитка. Он становился более крепким, более насыщенным алкоголем. Его заметное преимущество заключалось, во-первых, в дешевизне, что было немаловажным фактором, способствовавшим распространению пива. Во-вторых, пиво гораздо лучше хранилось, так как хмель является природным консервантом. Его можно было изготовлять в большом количестве и продавать. Это был напиток коммерческий и агрессивный.

Англичане долгое время сопротивлялись пивной агрессии. До конца XV века этот напиток было запрещено производить на территории Англии, хотя он и был хорошо известен в стране как «фламандское пиво» и завозился с континента. Он считался вредным напитком, опасным для здоровья, приводящим к пьянству и болезням. Говорили, что «хмель бесчестит эль». Даже еще в XVI веке активно звучали голоса протеста, подчеркивавшие, что эль – природный напиток англичан, полезный и дающий силу, а пиво – напиток голландца, делающий человека жирным и раздувающий живот. Да и в конце XVII века, когда производство английского пива уже было поставлено на поток, известный публицист Джон Ивлин (тот самый, с домом которого так неаккуратно обошелся Петр I) писал: «Хмель преобразует наш благотворный эль в пиво, которое, без сомнения, изменяет его сущность. Это тот самый элемент, который считают недостойным, сохраняет напиток, но платит за удовольствие мучительными болезнями и укорачиванием жизни».

Но природа и знаменитый английский здравый смысл брали свое. Пиво было, может, и не таким полезным, как эль, но гораздо более практичным. Известно, что английские короли, заказывая провиант для армии, отдавали предпочтение иностранному пиву, так как оно было дешевле и крепче. Генрих VI, хотя и запрещал выращивание «вредного» хмеля в Англии, даже выпустил специальную прокламацию, разъясняющую его подданным, что пиво – напиток здоровый и полезный, особенно в летнее время. С конца XV века пиво прочно обосновалось на земле английской. Сначала его производство было исключительно в голландских руках, но впоследствии и англичане с их коммерческой жилкой включились в производство.

И все-таки эль сохранял свои позиции как традиционный английский напиток. Его берегли и лелеяли. С XIV века в Англии, сначала в Лондоне, а затем и в других городах, назначались специальные люди, проверявшие качество продаваемого эля. Они могли в любое время прийти в заведение, где он продавался, снять пробу и наказать хозяина, если эль был некачественным или разбавленным. Причем, судя по записям, такие случаи были не редки. Места, где люди распивали эль, много веков назывались “alehouse”, а не «пивные», как часто встречается в переводах. Вообще с момента проникновения пива в английскую среду, иностранцы нередко путали эти два напитка, но англичане до сих пор хорошо помнят разницу. Даже если бармен точно и не знает, в чем различие в приготовлении и составе, он всегда подчеркнет, что эль – это свое, английское, а пиво – их, иностранное.

Именно с элем было связано множество традиций английской деревенской жизни. Молодожен должен был угостить своих сотоварищей элем после свадьбы, причем они платили за такое «угощение» гораздо больше, чем обычно, а деньги передавали невесте, отсюда и название мероприятия “bride ale”, «эль невесты» – этакий мальчишник после свадьбы. Были еще и другие, например «help ales», то есть «эль для помощи»: во время таких благотворительных встреч, все пропитые деньги шли в пользу тех соседей, кто переживал не лучшие времена. Совместное потребление эля могло быть и развлечением. Так, в деревнях устраивали так называемый “scot ale”. Во время этого веселого праздника всем холостякам давали бесплатно столько эля, сколько они смогут выпить, но при этом одно условие: они должны были делать это стоя. Как только ноги переставали держать и человек садился, он выходил из игры.

Интерьер деревенского паба в деревне Лейкок

Англия издревле была знакома и с вином. До XIII века виноградники в большом количестве произрастали на ее территории. Вино, изготовлявшееся в стране, преимущественно белое, современные исследователи оценивают как не слишком качественное, хотя дошедшие из истории хвалебные свидетельства им и противоречат. Впрочем, это могло быть и проявлением английского патриотизма. С XIII века производство английского вина стало угасать и постепенно сошло на нет. Во-первых, в Европу пришло похолодание, и виноград в Англии перестал вызревать. Во-вторых, возросли поставки вина из Франции, особенно из Гаскони. Такое вино было дешевле и лучше качеством. Интересно, что в последние несколько лет в Англии восстановили традицию производства вина, посадили виноградники, открыли их для посетителей, и сегодня можно приехать в такие места, посидеть и посмаковать настоящее английское вино. Качество его пока не обсуждается, но сам факт приятен: в случае чего и без французов прожить можно.

Как бы там ни было, но исторически вино ввозили в Англию в больших количествах, сама она никогда не справлялась со спросом. Ввозили прежде всего из Франции, особенно ценилось гасконское – за крепость и насыщенный красный цвет. Были известны вина и из других стран: и рейнские, и итальянские, и испанские, и кипрские – каждое имело свои особенности и поклонников. Интересно, что в средние века считалось вредным для здоровья смешивать разные сорта вин, поэтому торговцам выдавали лицензию только на один вид, например красное французское, или рейнское, или сладкие испанские. Активно боролись и с фальшивыми и испорченными винами. Вино привозили в бочках, негерметично закрытых, поэтому оно нередко портилось еще по дороге, а предприимчивые торговцы «лечили» его, добавляя немного хорошего вина в бочку плохого. С XVI века вино стали разливать в бутылки, и ситуация значительно улучшилась.

Крепкие напитки первоначально использовали исключительно в медицинских целях и продавали в аптеках. “Aqua vita”, или «вода жизни», нередко встречается в средневековых рецептах. Постепенно они стали проникать и в другие сферы жизни, например в приготовление еды. С XVI же века крепкие напитки активно использовались в немедицинских целях, и популярность их с этого момента все возрастала. Один из авторов восторженно писал в то время, что крепкие напитки «полезны для желудка», что они «меняют настроение ума», «отгоняют печаль» и «делают человека умнее».

Сегодня, как и раньше, самым любимым национальным напитком остается пиво. Его пьют из стеклянных бокалов, и каждый паб обычно имеет свои любимые сорта (конечно же, самые лучшие в Англии). В XX веке пиво и эль считались синонимами, но в последние годы, на волне растущего английского патриотизма, развернулась кампания по пропаганде старого доброго эля, и теперь многие пабы гордо пишут на дверях, что у них продают «настоящий эль», хотя путеводитель по пабам и предупреждает, что качество не гарантируется и в этом случае. Есть теперь даже целая организация, пропагандирующая эль и разъясняющая необразованной публике разницу между «убитым» пивом и «живым» элем. Но большинство обывателей сегодня считает, что эль – это просто английская разновидность пива, не вникая в тонкости его производства.

В некоторых регионах Англии, потребляют еще один слабоалкогольный напиток – сидр. Особенно распространен он в юго-западных и западных регионах и готовится из яблок или иногда груш. Он сладковат, приятен на вкус, ударяет не в голову, а в ноги, так что, увлекшись им, вы можете обнаружить, что голова у вас свежая и ясная, а вот встать и пойти домой вам довольно трудно. Сейчас существует несколько ферм, которые открыты для посетителей и где можно понаблюдать технологию изготовления этого напитка, а заодно и приобрести образцы.

По-прежнему популярно в Англии и вино, особенно, как было сказано выше, в интеллигентной и состоятельной среде. Сочетать его с едой англичане, может, так и не умеют, зато отлично научились вывозить со всего мира самые лучшие сорта, так что в специализированных магазинах, которых в стране очень много и которые трогательно работают до очень позднего часа, когда уже невозможно найти открытую булочную или бакалею, выбор поражает и впечатляет. Любят англичане и крепленые сладкие вина: славу заграничным портвейну, мадере, шерри создали именно они.

Зимой и осенью, когда погода промозглая и сырая, в английских пабах продают подогретое вино, в которое добавляют специи и сахар. Называется оно “mulled wine”, и о его продаже обычно сообщает вывеска при входе. Не пытайтесь назвать его глинтвейном, никто не поймет, о чем речь, да еще и обидеться могут – ведь это традиционный английский напиток.

Крепкие же напитки пьются в основном в коктейлях: джин с тоником, водка с томатным соком (так называемая «кровавая Мэри»), ром в различных сочетаниях – тоже английские изобретения и предмет национальной гордости. Исключение составляет виски, содовую в него долили американцы, что недопустимо с традиционной точки зрения. Впрочем, действительно строги в этом отношении только шотландцы, англичане в этом вопросе сдались. Кстати, слово “alcohol”, так же как и “spirits”, в английском языке относятся только к крепким напиткам.

Уличное кафе рядом с полем битвы при Гастингсе

Выпивка сегодня является важнейшей частью английской культуры. И в этом нет ничего плохого, если, конечно, не переходить некую грань. Она дает тепло и уют, в холодный осенний вечер так славно посидеть дома на диване со стаканчиком в руке. Стаканчик эля в пабе дает возможность легче и задушевней общаться с соседями, снимает напряжение. Для англичанина выпивка – это общение, хотя часто общение с самим собой. Здесь нередко пьют в одиночку, размышляя о бренности бытия или неприятностях на работе. Это может быть общение с книгой или сегодня, увы, с телевизором, когда непременный стаканчик помогает разобраться в сложной ситуации. Английский лорд немыслим остальному человечеству без кресла перед камином и бокала чего-нибудь крепкого и вкусного в руке. Одной фразой в нашем фильме воссоздается их жизнь: доктор Ватсон-Соломин произносит: «Таймс и стакан портвейна» – и сразу переносишься в атмосферу доброй старой Англии, где настоящие мужчины сидят в своих клубах, молча читая газету и не спеша смакуя напитки. Словом, ситуаций много, а суть одна: хочешь немного побыть англичанином – самый простой способ теперь известен.

В отличие от европейских кафе, которые накаляют страсти и заводят, английский паб призван умиротворять и вселять покой в души сограждан. Споря, обсуждая, философствуя, посетитель кафе начинает понимать, что мир устроен как-то неправильно; посидев с друзьями за кружкой пива завсегдатай паба убеждается, что все не так уж и плохо.

Каждый паб имеет свою историю, свое название, свою вывеску над дверью, которые многое могут рассказать о заведении. У каждого есть свои постоянные клиенты, свои завсегдатаи, которые собираются здесь, чтобы пообщаться, поговорить, поиграть в игры, иногда потанцевать в выходные, поесть и выпить, наконец. Как и многое другое в современном мире, меняются и английские пабы – вот уже и семьи с детьми стали пускать во многие места. Поговаривают, что изменят закон, запрещающий продавать выпивку после 11 часов вечера. Но место пабов в английском сердце столь велико, что существуют даже специальные организации по их защите. Например, «Кампания за настоящий эль» (CAMRA “Campaign for real ale”), следящая за качеством продаваемых в пабах напитках. Или «Яблоко», контролирующее качество сидра. Издаются книги-каталоги, рассказывающие, где лучше выпить, где поесть, где пообщаться, а также об истории пабов и их названий. Словом, это действительно живое и вполне современное заведение, которое многое может рассказать об английской жизни и характере.

Интересно, что три крупнейших «чайных» центра за пределами Востока – Англия, Россия и Средняя Азия – узнали о чае практически одновременно, и история его распространения шла в них примерно по одной схеме. В XVII веке знакомство и появление интереса к напитку, в XVIII веке складывание «чайных» традиций и потребление чая, прежде всего богатой частью общества, в XIX веке – массовое потребление чая всеми слоями общества. В XX веке чай становится привычной и неизбежной составляющей жизни вышеупомянутых регионов, что приводит к попыткам бунта против него и перехода на кофе (Англия) и утраты традиций потребления через, прежде всего, снижение качества (Россия). На последнее горько сетовал знаток и классик «чайного жанра» В.В. Похлебкин, писавший о сложившейся в нашей стране в последние годы привычке пить «жидкий чай», в результате чего «значительное число потребителей чая не получает от него подлинного удовольствия, а пьет его зачастую как воду или просто в силу привычки». Надо сказать, что это явление – результат массового потребления напитка, в этих случаях количество всегда наносит ущерб качеству. И это свойственно не только России, но и другим странам, в том числе и Англии, где сегодня в большинстве общественных заведений и частных домов вам подадут жидковатую бурду, в которой одиноко плавает пакетик. И все же даже такой английский чай будет заметным образом отличаться от того неудобоваримого напитка, который вам подадут под этим названием в Италии или во Франции.

Именно Англии суждено было на несколько веков стать законодательницей чайной моды и хранительницей чайной традиции, именно здесь чай стал частью не только быта, но и культуры в самом широком значении, повлиял на традиции, искусство, нравы, а возможно, и характер народа.

Почему именно в XVII веке сложились благоприятные условия для появления и распространения чая в английском обществе, остается только гадать. Это было время больших катаклизмов и значительных перемен в стране: заселение Америки, создание и рост влияния Ост-Индской компании, революция, казнь короля, реставрация монархии, пуритане, страшный пожар в Лондоне 1666 года, чума – вот лишь некоторые из событий, потрясавших Англию в тот век. Ни одно из них, однако, не дает ключа к пониманию причин столь сильного увлечения заморским напитком.

Проникновение чая в английское общество было поздним, но стремительным. В начале 1650-х годов впервые появляются записи о закупках чая магазинами в Лондоне. В английской газете (Mercurius Politicus) за 1658 год содержится первое известное рекламное объявление о продаже чая, сообщающее, что «этот превосходный и одобренный всеми медиками китайский напиток, называемый самими китайцами «ча», другими народами «тэй» или «ти», продается в кофейне «Голова султанши» в Лондоне. Примерно в это же время английский чиновник Сэмьюэль Пепис, вошедший в историю прежде всего, как автор подробного и объемного дневника, вносит в него запись о том, как в середине рабочего дня он послал слугу за «чашкой чая», китайским напитком, который он никогда до этого не пробовал. Всего через 7 лет тот же Пепис сообщает о том, что его жена по совету аптекаря, «как обычно» лечит чаем свою простуду.

Характерной особенностью употребления чая на этом раннем этапе было его использование как лекарственного средства. Не случайно в то время значительную его часть продавали в аптеках. И по сей день названия некоторых марок чая связаны с медициной: так, «Typhoo» по-китайски означает «доктор», а «PG Tips» – расшифровывается как Pre-Gestive Tips, т. е. средство для лучшего переваривания пищи. Считалось также, что чай помогает при головных болях, болезнях желчного пузыря и хорош как тонизирующее средство, «отгоняющее сон и веселящее сердце». Многочисленные ученые труды воспевали полезные лечебные свойства чая, и лишь изредка появлялись критические публикации, указывавшие на опасные свойства напитка. Впрочем, вскоре они прекратились, так как стало очевидно, что главная сила чая находится не в области медицины, а в сфере общественных отношений.

Уже в самом начале, сразу после появления чая в Англии складываются многие традиции и особенности английского чаепития. Чай становится напитком общения, в значительной мере отнимая эту привилегию у алкогольных напитков. В чае видели благородную альтернативу алкоголю, своеобразное средство борьбы с пьянством. Не всем это было по вкусу. Так, некий джентльмен писал в 1678 г. своему дяде о знакомых, которые «подают после обеда ЧАЙ вместо трубок и бутылок, согласно неблагородной, недостойной индийской традиции, которую никогда не примет Ваша христианская семья, за что я буду вечно ее уважать». Впрочем, позже выход был найден. Согласно новому английскому обычаю, сохранявшемуся и в последующие столетия, после обеда мужчинам приносили «трубки и бутылки», и уже после них, иногда изрядно разогревшись, они присоединялись к дамам для чаепития.

Распространению чая как напитка светского немало способствовали некоторые обстоятельства. Среди них не последним являлась его дороговизна. Вначале могли себе позволить пить чай лишь немногие. Немаловажным стал и тот факт, что молодая жена короля Карла II португальская принцесса Катарина Браганцская (свадьба состоялась в 1662 году) принесла в приданое Англии не только индийский остров Бомбей, но и привычку каждый день пить чай. Вслед за ней и дамы английского высшего света стали собираться за чашкой чая для обсуждения последних новостей, которые в просторечии именуются сплетнями. Дамы – главная сила всех общественных нововведений – немедленно установили четкие правила – чай должна разливать хозяйка дома, сахар необходимо подавать специальными щипчиками, терпкий вкус чая смягчать молоком. Они же уделяли большое внимание сервировке стола, с этого момента приобретение чашек, сахарниц, молочников, чайников, блюдец, чайных тарелок, специальных скатертей и салфеток становится важной частью жизни каждого аристократического английского дома.

Витрина музея истории чая в Лондоне

В XVII веке в домах еще пили чай на китайский лад: из маленьких восточных мисочек, заваривали в маленьких привозных чайниках, причем самыми подходящими для этой цели считались (а некоторые и сегодня утверждают, что это лучшая посуда для заваривания) привезенные из восточной провинции Цзянсу, города Исинь чайники из красной глины. О популярности и быстроте распространения напитка свидетельствует тот факт, что в XVII же веке предприимчивые англичане начинают выпускать специальную посуду для чая, в том числе и красноглиняные чайники с псевдо-китайской символикой.

С самого начала англичане пили чай сладким, добавляя в него сахар или мед. Некоторые исследователи не без ехидства отмечают, что, возможно, именно любовь англичан к сладкому стала одной из причин повсеместной популярности чая. Молоко стали добавлять позже – первые упоминания относятся к концу означенного века, но повсеместно «забелять» чай стали только в следующем столетии. Возможно, именно с этими двумя традициями – пить чай сладким и с молоком – связан и тот факт, что, несмотря на то, что китайцы пили и пьют только зеленый чай, в Англии большей популярностью стал пользоваться черный, вытеснивший постепенно подлинный китайский напиток. Известно, что черный чай, получаемый с того же вида растения, что и зеленый, только другим способом обработки, китайцы стали изготовлять очень поздно и исключительно для продажи европейцам. Причины же этого до сих пор неизвестны. Возможно, дел просто в банальном нежелании делиться с чуждыми народами своим благородным напитком, тем более что зарабатывать оказалось возможным и на «испорченном» варианте.

Парадоксальным образом первоначально чай в общественных местах подавали в кофейнях. Кофейни открываются в Англии с 1650-х годов, традиционно считается, что первая появилась в Оксфорде и только затем в Лондоне. Распространение и популярность их были необыкновенными: уже в 1683 году в одном только Лондоне насчитывалось около 2000 кофеен. Эти заведения, своеобразные прообразы английских клубов, быстро стали центрами социальной, политической и культурной жизни страны, в них обсуждали дела, спорили о политике, читали газеты, курили трубки, заключали сделки, плели интриги, сплетничали и болтали. Здесь, кроме кофе, подавали другие новомодные напитки – чай и шоколад. Кстати, есть свидетельства, что изначально в кофейнях чай продавали по привычному образцу: подобно пиву, его сначала заваривали в больших бочках, а потом разогревали для клиентов.

В кофейне можно было выпить и чего-нибудь покрепче, а также и дешево пообедать. Все путешественники, приезжавшие в Лондон в XVII веке, писали о том, что именно кофейни являются лучшим местом времяпрепровождения в столице. Однако были у этих заведений и свои недостатки. Во-первых, кофе, в отличие от чая, широкого распространения в английском обществе не получил, и его потребление с каждым годом все более отставало от потребления чая. Во-вторых, это были сугубо мужские заведения, где разговоры и общение велись далеко не всегда на деликатном языке и благопристойным образом. Наконец, к началу XVIII века они окончательно приобрели репутацию мест грубых и несветских, стали активно вытесняться чайными и постепенно исчезли из английской жизни. Возрождение кофеен в Англии произошло уже во второй половине века XX и в форме зарубежной экспансии. Все основные кофейные заведения в стране сегодня это итальянские, американские или французские фирмы.

Здесь мы сталкиваемся с еще одним неразрешенным вопросом: как получилось, что с XVII века весь мир разделился на «чайные» и кофейные» страны? Что является причиной подобного деления и каковы его последствия, если такие существуют. Чай появился в различных европейских странах примерно в одно и то же время (только уже упоминавшиеся португальцы пили его на сто лет дольше, да и то не повсеместно). В Голландии и Англии напиток сразу пришелся по вкусу. Франция, Германия, Италия, Испания и Скандинавские страны предпочитали появившийся несколько ранее кофе. И по сей день подобное деление на два лагеря сохраняется в мире. По численности населения лидируют, бесспорно, чайные страны – что неудивительно, если вспомнить, что среди них, помимо Англии, такие гиганты, как Китай, Индия, Россия, а также Япония, Австралия, страны Средней Азии и многие другие.

Называются самые разные причины. В.В. Похлебкин считал, что вкусы тут совершенно не при чем, а дело в «своеобразии внешнеторговой ситуации и внешнеполитической расстановки сил в Западной Европе конца XVII века». Проще говоря, кто с кем торговал, тот то и пил. Однако эта концепция представляется сомнительной, особенно если вспомнить, сколько усилий потратили англичане, пробиваясь на чайный рынок и оттесняя голландцев, португальцев и датчан. Видимо, при желании можно было бы найти свое место и в кофейной торговле. Еще больше сомнений вызывает теория, согласно которой кофе пьют те народы, которые предпочитают вино другим алкогольным напиткам. Как в этом случае быть с такими страстными любителями кофе как скандинавы? Да и немцы, хотя и выращивают в некоторых регионах виноград, все-таки, несомненно, больше любят пиво. Не выдерживает критики и недавно выдвинутая английским исследователем концепция о том, что чай использовался как средство от чумы, так как кипячение воды в процессе его приготовления убивало микробов, а также что причиной стало повышение цен на пиво.

Безусловно, найти какое-то простое и однозначное объяснение этому явлению невозможно. Скорее всего, здесь сыграли свою роль и национальные вкусы – никто же не подвергает сомнению тот факт, что одним народам больше нравится острая пища, а другие даже обычный суп смягчают молоком. Сказалась и «магия земли» – неповторимое сочетание воздуха, воды, земли. В Италии, например, даже лучший сорт чая, заваренный по всем правилам, имеет, мягко говоря, странный вкус, а вот самый обычный кофе просто великолепен. Но главное, наверное, все-таки в разной природе и характере этих напитков. Чай в первую очередь напиток женский, и распространен он в тех странах, где женское начало является преобладающим. Чай – напиток для всей семьи, его пьют и мужчины, и женщины, и дети. Кофе – напиток мужской, пришедший из арабского мира. Первоначально его и пили только мужчины, он прижился в тех странах, где принята внутренняя сегрегация по половому признаку – достаточно даже сегодня зайти в итальянское кафе, в котором мужчины предпочитают общаться друг с другом. В Италии даже дети, чаще всего, играют раздельно.

Стефен Твайнинг – младший представитель знаменитой чайной династии (на фото крайний справа)

Кроме этого, чай – напиток мирных обывателей, сам процесс заваривания и потребления его, часто с едой и сладостями, настраивает на довольство жизнью. Кофе же напиток интеллигентов и бунтарей. Интересно, что в Турции, где кофе полюбили сразу и навсегда, в первое время, в XVI веке, правители пытались его запретить, мотивируя это тем, что «подданные, выпив кофе, становятся недовольными и без конца разглагольствуют о политике, поэтому надо все кафе закрыть, а продавцов кофейных зерен разогнать». За чашкой кофе говорят о политике, о неправильном устройстве мира, о высоких материях и научных открытиях, кофе возбуждает дух и вселяет беспокойство.

Кстати, есть свидетельства бунтарского влияния кофе и на английскую публику того периода, когда чай еще был ей почти не знаком. Карл II высказывался критически о появившихся в Лондоне кофейнях, отмечая, что «в них собираются критически настроенные граждане и распускают скандальные слухи, касающиеся поведения Его Величества и его министров».

Наконец, чай – напиток церемониальный. Процесс приготовления его, с одной стороны, простой и доступный каждому, а с другой – требующий совершения определенных действий непосредственно перед употреблением. Его можно пить его много и не торопясь, следуя определенным устоявшимся ритуалам.

Не случайно в большинстве стран, в которых пьется чай, сложились свои очень четкие правила его потребления, самым ярким выражением которых является, бесспорно, японская чайная церемония. Соответственно и народы, предпочитающие чай, это те, которые склонны к традиционности, определенной консервативности, патриархальности нравов, любят устоявшиеся традиции и ритуалы.

XVIII век окончательно и повсеместно утвердил чай как национальный английский напиток. Горничные, устраиваясь на работу в богатый дом, договаривались об отдельных деньгах на чай, чайные церемонии среди слуг были не менее святы, чем у их господ. Самые бедные слои общества поддерживали свои силы и искали утешение в благородном напитке. Средний класс любил побаловаться чайком на свежем воздухе в публичных садах. На первых порах случались и конфузы. Хорошо известна история, когда чай был послан в качестве подарка без руководства, как его потреблять. Хозяйка отварила листья, слила жидкость, выложила листья на тарелку, приправила маслом и солью, после чего вся семья долго удивлялась, почему это чай считается таким уж вкусным.

И все-таки в этом веке он завоевал не только дворцы, но и хижины, завтрак и ужин англичанина стали немыслимы без бодрящего (по утрам) и одновременно успокаивающего (вечером) напитка. Знаменитый французский писатель-моралист Франсуа де Ларошфуко в 1784 писал: «Чай в Англии пьют повсеместно два раза в день. И хотя расход при этом весьма значителен, самый последний крестьянин пьет его дважды в день, также как и богач. Потребление его огромно». В этой короткой фразе примечательны два момента. Во-первых, то, которое касается повсеместного употребления чая. В столь классово озабоченной стране, как Англия, где различия между классами имеют огромное значение и очень четко формализованы, чай стал своеобразным социальным объединителем, его пили все сословия, причем более или менее одинаковым образом, независимо от состояния. Как подметил в середине 1960-х годов один из исследователей английской чайной традиции, это был тот напиток, которым «богач мог угостить бедняка, а бедняк богача на равных, не нарушая приличий и не вызывая смущения».

Второй момент связан с крайней дороговизной напитка и тем не менее повсеместным его употреблением. Помимо естественно высокой цены на чай, обусловленной долгим и трудным способом его доставки в Англию, продажная стоимость его заметно возрастала в связи с огромным налогом, установленным правительством: к 1784 году он составлял 119 процентов. Неизбежным следствием этого стали попытки, и весьма успешные, обеспечить все возраставший спрос любым нечестным способом. Так, громадные размеры в XVIII веке приняла контрабанда чая. Контрабандисты, иногда одиночки, иногда целые банды, а иногда и под патронажем чиновников, поставляли, по некоторым данным, половину всего потребляемого в стране в тот период чая, а по отдельным подсчетам, и две трети.

Все южное и юго-западное побережье было охватила своеобразная контрабандная лихорадка. Чай было легко провозить – в отличие от крепких напитков, также являвшихся предметом нелегального ввоза, он легкий и свободно помещался в специально сшитые для этого костюмы. Его было легко продавать, так как потребление его все возрастало, а официальные цены не уменьшались.

Так, город Фальмаут стал своеобразной контрабандной столицей Корнуолла – самого западного графства Англии. Контрабандой чая здесь занимались все – и маленькие дети, оповещавшие контрабандистов о приближении властей, и молодые женщины, чьи фальшивые беременные животы успешно скрывали мешки с чаем, и местные священники, в домах которых находились тайники, и владельцы пабов, большая часть которых имела специально прорытые туннели, выходившие к морю.

1739 год, Корнуолл. Капитан Исаак Кокарт, мэр города Фальмаута, схвачен властями за контрабандную торговлю чаем. Пытаясь убежать, он бросает в море шляпу, и с криком «Человек за бортом», пробует уйти через подводный тоннель. Через несколько дней его отпускают «по причине полного и безоговорочного раскаяния». …И назначают таможенным чиновником. Контрабанда чая в Корнуолле принимает невиданный размах.

Вместе с тем не прекращались и попытки правительства противостоять контрабандистам. Так, в Фальмауте была построена таможня, содержался целый штат таможенных чиновников, привлекались добровольцы. Но борьба была трудной – контрабанда в этих краях считалась делом честным, некоторые даже называли ее службой. Общественное мнение не видело большого греха в обмане правительства, установившего такие высокие налоги на такой жизненно важный продукт как чай.

Масштаб нелегальной торговли стал настолько велик, что официальные торговцы были вынуждены давать публичную клятву в том, что чай поступил в их магазины «законным» путем. Убытки Ост-Индской компании и чаеторговцев были огромны, и в том же 1784 году правительство специальным Актом кардинальным образом снизило налог до 12 1\2 процентов. Интересно, что это не только почти немедленно прекратило контрабанду, но и заметно увеличило средства, поступавшие в казну.

Другой способ обеспечить потребности англичан в чае заключался в переработке уже использованного сырья. Кухарки богатых домов, так же как и владельцы кофеен и чайных, почти официально сдавали за небольшую сумму использованный чай, который затем высушивался и продавался по низкой цене. В XIX веке в одном только Лондоне было около десятка подобных «фабрик» по переработке чая, в провинции этим в большей степени занимались одиночные частные «предприниматели».

Наконец, больших «успехов» достигли и производители, как сейчас говорят, «фальшивого» чая, то есть со значительной примесью. Листья различных деревьев и кустарников, произраставших в Англии, высушивали, обрабатывали и в большом объеме добавляли к настоящему чаю, что, естественно, заметно снижало цену. В зеленый чай добавляли листья боярышника (считалось, что подделать зеленый чай легче, и в этом иногда видят причину его непопулярности в Англии), в черный – листья терновника, березы, ясеня, бузины. К сожалению, такой чай было необходимо еще и подкрашивать красителями, что делало его не только невкусным, но и вредным для здоровья. Впрочем, уже в XIX веке англичане были неприятно удивлены, когда выяснилось, что модный среди европейской аристократии и дорогой «голубой» чай был не чем иным, как обычным зеленым, который китайцы, на потребу западным вкусам, подкрашивал голубой гипсовой глиной.

Своим чередом по нарастающей шла и честная торговля чаем, которая обогатила многих предприимчивых английских граждан. Для некоторых она не только стала источником несметных богатств, но и открыла двери в высшее общество и даже сделалась дорогой в бессмертие. В 1706 г. Томас Твайнинг (Thomas Twining) открыл торговавшую и чаем кофейную, которую вскоре вслед за веяниями времени преобразовал в чайный магазин и одновременно чайную. Главным ее достоинством, обеспечившим успех предприятию, был тот факт, что ее могли посещать не только мужчины, но и дамы, съезжавшиеся к магазину и придирчиво выбиравшие любимые сорта. Дело стало семейным и быстро расширялось.

В таких железных ящиках раньше хранили чай в английских аристократических домах (поместье Уимпол хаус)

В начале XIX века Чарльз, 2-й граф Грей (Earl Grey), обратился к фирме с просьбой. Граф Грей был известным государственным деятелем Англии, премьер-министром с 1830 по 1834 год, крупным реформатором и политическим деятелем. Но в историю он вошел именно благодаря чаю. Говорят, он однажды отправил миссию в Китай, да столь успешную (ходили слухи даже о спасении жизни мандарина), что в благодарность ему был послан ценный подарок – особо ароматный чай. Графу Грею и его семье так понравился чай, что он попросил фирму Твайнинга изготовить ему такой же. Многочисленные гости графа тоже полюбили необычный напиток (в чай было добавлено масло бергамота) и стали покупать его у Твайнинга. В результате получился один из самых популярных сегодня видов чая.

Чай фирмы Твайнинг стал признаком аристократизма, что вполне импонировало английской публике. Твайнинги в бизнесе придерживались традиций и стояли на консервативных позициях. Не снижение цен и массовый выпуск, а качество и изысканность вкуса – такова была генеральная линия семьи. В частности, они одними из последних стали фасовать чай в стандартные упаковки, только в 1939 году продажа чая в развес давала больше возможностей для составления индивидуального чайного букета по вкусу покупателя, к тому же таким образом продавало чай не одно поколение их предков, а это тоже многое значило. Их усердие было вознаграждено: в 1837 году юная королева Виктория назначила их официальными поставщиками королевского двора – привилегия, которую они сохранили до сих пор. И сегодня мало кто из ценителей чая во всем мире не знаком с черными коробочками, выпускаемыми фирмой. А потомок знаменитых чаеторговцев Стивен Твайнинг является одним из самых страстных пропагандистов соблюдения правил традиционного чаепития в Англии и даже выезжает с просветительской миссией за ее пределы.

Английские «умельцы» очень рано научились подделывать керамические изделия под китайский стиль. В стране открывались фабрики, выпускавшие чайную посуду. Одновременно с этим в Европе не прекращались попытки открыть секрет китайского фарфора. В конце концов в 1708 г. в этом преуспел немецкий алхимик Иоганн Фридрих Беттгер, тщетно пытавшийся изготовить золото, но оказавшийся более ловким в вопросе фарфора. С этого момента фарфоровые фабрики распространились по Европе – Мейсенская мануфактура под Дрезденом в 1710, Севрская – во Франции в 1738 и многие другие. Англия долго сохраняла приверженность керамике и фаянсу, не рискуя экспериментировать с новым материалом. Так, в середине XVIII века знаменитая по сей день фабрика Исаии Веджвуда выпускала великолепные чайные сервизы. Однако вскоре и она включила фарфор в свой ассортимент, пользовавшийся неизменным спросом у покупателей. И все-таки в английском языке слова «Китай», «фарфор» и «изделия из фарфора» по-прежнему звучат одинаково – “china”.

Изначально европейские художники копировали китайские и японские сюжеты на своих фарфоровых изделиях, воспроизводя традиционные рисунки и цветовые сочетания. Изделия китайцев были одно– или двухцветные. Особой популярностью в Европе пользовалась сине-белая посуда. Интересно, что до сих пор некоторые традиционные и очень распространенные английские сервизы сохраняют и первоначальный цвет, и рисунок. Много рисовали и «под Восток», создавая свои произведения в восточном стиле. Появившийся в 1780-е годы на чайном сервизе рисунок «ивовый узор» (Willow pattern) сине-белого цвета, представляющий стилизованные фигуры китайцев под ивами, по сей день является одним из наиболее распространенных мотивов английского фарфора. На посуде в аллегорической форме изображена старинная китайская легенда (есть, правда, мнение, что она была придумана англичанами для своего любимого сервиза). Прекрасная дочка знатного мандарина полюбила бедного секретаря своего отца, который совершенно иначе видел будущее своего любимого чада. Любовники бежали (по изогнутому мостику в самой середине рисунка), поселились на далеких островах, были найдены и убиты, души их превратились в голубей и соединились навек. Очень грустная история, и вся помещается на одной тарелке или чашке.

Много позже входит в моду европейский рисунок, пришедший в Англию с континента и распространившийся здесь.

Так чай стал мощным фактором развития предпринимательства в отдельных сферах экономики страны, например в развитии гончарного дела.

Чай повлиял не только на развитие английской промышленности, но и на уклад, порядок и ритм жизни. Теперь на завтрак всегда пили чай, который полностью вытеснил традиционный до этого времени эль (надо отметить, что эль в то время был значительно слабее и чище современного пива, но все равно его утреннее потребление вызывало озабоченность у медиков и различных общественных деятелей). Его пили после обеда, а в бедных семьях он нередко являлся теперь основой главной вечерней пищи. Людям состоятельным «чайный» полдник позволял перенести обед на более позднее время.

В этот же период окончательно сложился порядок званых приемов: совместный обед, после которого дамы удаляются пить чай, а мужчины остаются за чистым столом, уставленным бутылками. Заключительным аккордом все собираются вместе за чашкой чая. Этот порядок, остававшийся неизменным в английском обществе на протяжении нескольких эпох, не слишком нравился приезжим иностранцам, находившим его скучным и однообразным. Разнообразные карикатуры, прежде всего французского происхождения, изображают развязных пьяных англичан за бутылкой и их дам, чинно и уныло попивающих чай в соседней комнате.

Дневники путешественников полны сетований по поводу бездарно проведенного подобным образом вечера. Вот как описывает его русский путешественник, побывавший в Лондоне в 1803 г.: «Притом Англинские собрания довольно скучны; их обеды выдуманы, кажется, для испытания человеческого терпения: садятся за стол в пять часов; молчат и с важностию наполняют свой желудок. По окончании этой механической работы отпускают женщин в другую комнату, остаются одни с бутылками и начинают располагать судьбою мира, повторять известное всякому наизусть. Уже под вечер входят к женщинам. Хозяйка разливает чай; потом играют в карты и, наконец, разъезжаются. – «Может ли тут быть разговор, где чашки непрестанно гремят, где хозяйка более занимается самоваром, нежели гостями?» – спрашивает Жанлис». Кстати, Стефания-Фелисита Жанлис (1746–1830), которую цитирует русский путешественник, была французской писательницей (она автор, в частности, произведения под названием «Красавица и Чудовище»), придворной дамой (являлась воспитательницей детей наследника французского престола и его любовницей), авантюристкой, участницей и душой всех светских сборищ Франции. Естественно, что успокаивающий и обывательский стук чашек, умиротворяюще действовавший на англичан, звучал для нее как унылый похоронный звон.

Чай пили в самых различных ситуациях: не только традиционно после обеда в качестве дижестива, на завтрак и во время приемов, но и в перерыве между работой, во время лечения на водах, в дороге во время путешествия, перед сном, сразу после сна, в детской, словом, все и не перечислишь.

В XVIII веке все большее распространение в обществе получают чайные, вытесняющие постепенно кофейные с английских улиц. Атмосфера в них совершенно другая, прежде всего благодаря тому, что здесь царствуют женщины. В то время было не так много мест, куда женщина из приличного общества могла пойти, чтобы посидеть, перекусить, пообщаться со знакомыми. К тому же в чайные можно было зайти всей семьей, во время путешествий или поездок в Лондон по магазинам.

Еще большей, причем в разных слоях общества, популярностью пользовались появившиеся в начале XVIII века так называемые «чайные сады», так как они, по сути, объединяли две все нараставшие национальные страсти. В таких садах прогуливались, дышали свежим воздухом, любовались цветами и аккуратно рассаженными растениями, пили чай с булочками и сэндвичами. Здесь устраивали концерты, слушали музыку, проводили литературные вечера. Это были общественные места, куда могла выйти вся семья: женщины, мужчины, дети, – что было очень важно для такой страны, как Англия, в которой женщины играли большую роль в жизни общества и важное место занимала семья. Эдакая семейная идиллия!

В магазине Фортнум энд Мейсон

Среди многочисленных подобного рода садов выделяются сады Ранела (Ranelagh) в Челси. Регулярный сад с клумбами и аккуратными дорожками был не главной особенностью этого места. Здесь находилась построенная по античному образцу огромная ротонда – круглое здание с купольной крышей, в центре которой находился гигантский камин, который разжигали в зимнее время. Здесь можно было прогуливаться, не боясь простудиться, и пить чай, стоимость которого была включена во входной билет. Вот какое впечатление произвела она на русского промышленника, знатока и ценителя культуры, покровителя Московского университета Н.А. Демидова в начале 1770-х годов. «В вечеру были в Ренела, – записывал он в свой журнал, – строение чрезвычайно хорошее, сделанное наподобие круглой залы, в стенах ниши, в коих можно сидеть, разговаривать, пить чай, кофе, мороженое и другие напитки; да и находятся всякие холодные кушанья у содержателей. Притом можно пользоваться музыкою вокальною и инструментальною. Она освещена множеством маленьких хрустальных лампад, обвешенных по стенам гирландами». Кстати, о музыке. Здесь выступали разные знаменитости, среди которых был даже Моцарт.

Крайне благоприятное впечатление произвел английский «чайный сад» и на Карамзина. Его описание является еще и свидетельством того, что сады были любимы самыми разными слоями общества. Ранела был сад для избранных, что гарантировалось высокой ценой на входной билет, но существовали сады и для более широкой и пестрой публики. В таких садах, по свидетельству Карамзина, «народ пьет чай и пунш, ест сыр и масло. Тут-то во всей славе являются горнишныя девушки, в длинных платьях, в шляпках, с веерами; тут ищут оне себе жениха и щастья; видятся со своими знакомыми, угощают друг друга, и набираются всякого рода анекдотами, замечаниями, на целую неделю. Тут, кроме слуг и служанок, гуляют ремесленники, сидельцы, Аптекарские ученики – одним словом, такие люди, которые имеют уже некоторый вкус в жизни, и знают, что такое хороший воздух, приятный сельской вид, и проч. Тут соблюдается тишина и благопристойность; тут вы любите Англичан».

Чаепития стали важной частью входивших все больше в моду английских водных курортов. Главной целью подобного рода сборищ было «себя показать и людей посмотреть», подобрать хорошего жениха дочери, завести нужные связи в обществе, просто развлечься после деревенской скуки. Помимо приема вод, в которых нуждались далеко не все, и знаменитых балов, ради которых и съезжались в подобные места, чаепитие было очень правильным и благопристойным времяпрепровождением. Оно требовало большого количества свободного времени, которого у посетителей вод было в избытке, что позволяло находиться в общественном месте довольно длительное время. Подобные «развлечения», правда, проходили чинно и очень по-английски, что приятно поразило путешествовавшую в XVIII веке Е.Р. Дашкову, описавшую завтрак в самом знаменитом, наверное, водном курорте Англии в городе Бате: «… тут хотя более 200 человек за столами сидели, однако с таким порядком, что ни крику, ни шуму не слышно было… На завтраке сем каждый с персоны платит пять шиленгов, что сделает на наши деньги рубль с четвертью, за что тут подают чай, кофе, шекалат, масло и хлеб, сколько кто изволит…»

Чайные сады постепенно закрылись в первой половине XIX века. Но традиция продолжала жить, например в парках богатых людей, где летом были приняты чаепития на лоне природы. А чтобы не лишать себя удовольствия и в другие сезоны, многие строили чайные беседки и даже домики. И сегодня высшая степень английского счастья – это чай в саду. Когда эти две страсти сливаются в одну, на земле (английской) временно воцаряются мир и покой. Большинство открытых для публики усадебных парков и садов имеет непременную чайную, что обязательно указывается во всех справочниках и является непременным атрибутом подобного рода музеев. Столики расставлены прямо в саду, на зеленых лужайках, под вьющимися кустарниками или рядом с клумбами, так что в сезон цветения все вокруг благоухает. И ни внезапно начавшийся дождь, ни снег, ни ураган не могут испортить радости посетителям, выпивающим свою традиционную чашку чая с молоком в этом райском окружении.

Значение чая в Англии росло год от года. Теперь он был не просто коммерческим продуктом, приносивший большие доходы, но и фактором экономической, культурной, общественной и даже политической жизни страны. Один из современных английских авторов даже полагает и доказывает, что процветание страны было связано именно с внедрением чая. Бурное развитие капитализма, индустриальная революция, неудержимый рост имперских владений, укрепление военной и политической мощи – все это, по его мнению, в своей основе имеет чай, открывший стране новые возможности.

Как бы там ни было, но один важнейший исторический эпизод действительно напрямую связан с этим замечательным напитком. В Североамериканские штаты чай стали завозить с начала XVIII века. Жители колонии также полюбили бодрящий напиток, и поставки его все возрастали. Но существовала и проблема, заключавшаяся в том, что чай, привозимый из Англии, был очень дорог. Американские предприниматели стремились завозить чай прямо из Китая, минуя английские налоги, что им успешно и удавалось делать до тех пор, пока английское правительство, не без помощи Ост-Индской компании, не подсчитало убытки. После чего специальным Актом компания получила монопольное право на поставки чая в Америку.

Что произошло дальше, хорошо известно. Возмущенные колонисты заблокировали суда Ост-Индской компании в Нью-Йорке и Филадельфии и вывалили ценный груз – 340 сундуков чая – в море в гавани города Бостона. Так называемое «Бостонское чаепитие» (1773 год) стало началом борьбы североамериканских колоний за независимость, закончившееся полной победой колонистов. Символично, что отделение от Англии началось с уничтожения ее национального напитка и отказа пить его. А в Америке прочно поселилась мода на кофе, чай был объявлен «вражеским» напитком, пить его считалось дурным тоном и непатриотично. Хотя подспудно любовь к чаю в бывшей колонии жила еще долгое время и окончательно сошла на нет только совсем недавно, с уходом из американской жизни большинства кулинарных традиций в угоду фаст-фуду.

Деревенская чайная

В XIX веке чайные традиции в Англии приняли формы незыблемых законов. Теперь это уже не просто и не только чашка горячего напитка, это еще и культура питания и поведения. Послеполуденный чай (“afternoon tea”), пятичасовой чай (знаменитый «файф-о-клок» – “five-o-clock”), чай на двоих (“tea-for-two”), «большой чай» (“high tea”) – все это очень важные общественные действа, часть английской истории и культуры. Для того, чтобы, не дай бог, что-нибудь не перепутать и не ошибиться, ритуалы закрепляются в книгах хороших манер, число которых неуклонно растет и пользуется неизменным спросом на протяжении всего девятнадцатого столетия.

Согласно этим «законодательным» документам, чай разливает собственноручно хозяйка дома, чашки и угощения раздает джентльмен, если таковой присутствует в компании, или юные девушки. Книги предусматривают самые разные возможные ситуации и положения. Вот лишь некоторые из них. В холодную погоду чай рекомендуется сервировать около горящего камина, в теплую – в саду. Перчатки во время еды можно не снимать. Бутерброды, если масло не выступает, тоже берут руками в перчатках, но многие боятся испачкаться и пьют чай пустой, что, по мнению докторов, очень вредно для здоровья. Поэтому так незаменимы в этом случае сухие бисквиты. Юные девушки, уже взрослые для нахождения в детской, но слишком юные для участия в общем разговоре, могут занимать себя сервировкой стола или жареньем тостов в камине специальной вилкой – автор книги совершенно уверена, что это вызовет много радости и смеха. Подобным советам и рекомендациям нет числа.

Еще больше внимания уделяется разговору во время чаепития. Здесь законы и правила так же незыблемы, как и в вопросах сервировки. Беседа – ключевая составляющая английской «чайной церемонии», и ее никак нельзя было пускать на самотек. Особые рекомендации даются хозяйкам на те случаи, если, не дай бог, беседа пойдет в ненужном, слишком легкомысленном направлении. Интересно, что один из авторов книги об этикете рекомендует даже составить своеобразные «меню для беседы» и разложить их около тарелок гостей. Это позволит поддержать правильный разговор в случае затянувшейся паузы. Сегодня все это кажется смешным и наивным, но главное – за этим скрывается важнейшая функция чая как части общественной жизни, непременной составляющей общения. Как и в японской церемонии, это прежде всего способ социализации англичан, знак уважения, участия, расположения.

Считается, что традиция пить послеполуденный чай в пять часов распространилась в середине XIX века в высшем английском обществе в связи с тем, что обеды, раньше приходившиеся на дневное время, по мере развития и усложнения светских ритуалов все больше отодвигались на вечернее время. Теперь было необходимо перекусывать между ланчем и обедом. Честь по внедрению подобных чайных перекусов легенда приписывает Анне, 7-ой герцогине Бедфордской, которая якобы первая придумала таким образом утолять голод свой и своих гостей в ожидании обеда. Это был не просто чай, к нему подавали булочки, сэндвичи, холодное мясо, свежие ягоды со сливками, кексы, пирожные.

Постепенно из необходимости послеполуденный чай в пять часов перерос в целое искусство. Церемония предполагала не только определенное поведение и разговоры, но и антураж. Все должно было быть гармонично – чайная мебель, скатерти и салфетки, цветы в вазе, посуда и даже, в идеале, закуски. Вот как выглядел модный в XIX веке сливочно-абрикосовый чай. На стол расстилалась скатерть сливочного цвета, расшитая шелком соответственно абрикосового цвета, и подходящие салфетки. В центр стола ставились цветы сливочного или абрикосового оттенка, например бегония. Рекомендовалось также расставить стаканы с плавающими в них абрикосовыми цветками. Чайный сервиз должен быть либо подходящего цветового сочетания, либо просто гладкого сливочного цвета. Вся еда, находящаяся на столе, должна была соответствовать заданной цветовой гамме. Рекомендовались следующие фрукты: абрикосы, белая малина, очищенные бананы и апельсины, посыпанные сахаром, дыня абрикосового цвета, а также, естественно, густые жирные сливки. Булочки, печенья, варенья и даже начинка для сэндвичей должны были быть также подобраны по цвету. Не чай, а просто произведение искусства. Интересно, что любовь к красивой посуде сохранилась и в современной Англии: чай, который вам подадут не только в чайной, но и в любой гостинице, будет, как правило, очень гармонично сервирован множеством подходящих по цвету предметов, вазочкой с цветочком и т. п.

Близко к послеполуденному чаю в пять часов и понятие «высокого» чая (“high tea”), подчас их используют как синонимы. Но «высокий» чай – это чаще всего ранний ужин, особенно в бедных семьях, когда подобное чаепитие устраивалось после возвращения мужчин с работы. Поклонники чая считают, что это было очень полезно и положительно сказалось на здоровье английского рабочего класса, так как та еда, которую раньше ели всухомятку или с пивом, теперь запивалась горячим полезным чаем.

Сливочный чай

В XIX веке уже никто не сомневался в полезном воздействии чая на организм человека. Главным его свойством теперь считался бодрящий и оживляющий организм эффект. Это остроумно подметил Джером К Джером в своем знаменитом произведении «Трое в лодке, не считая собаки»: «Все-таки странно, насколько наш разум и чувства подчинены органам пищеварения. Нельзя ни работать, ни думать без разрешения желудка. Желудок определяет наши ощущения, наши настроения, наши страсти. После яичницы с беконом он велит: «Работай!» После бифштекса и портера он говорит: «Спи!» После чашки чая (две ложки чая на чашку, настаивать не больше трех минут) он приказывает мозгу: «А ну-ка воспрянь и покажи, на что ты способен. Будь красноречив, и глубок, и тонок; загляни проникновенным взором в тайны природы; простри свои белоснежные крыла – трепещущую мечту и богоравный дух – и воспари над суетным миром и направь свой полет сквозь сияющие россыпи звезд к вратам вечности»»[14].

Повлиял ли чай на английский национальный характер? Многим нравится думать, что да. «Из агрессивного, воинственного, вскормленного красным мясом и пивом типа людей не стали ли Британцы более мягкими и менее изменчивыми?» – задается вопросом современный исследователь. Пишут о том, что чай преобразовал Англию, как до этого Китай и Японию. Чай, считают некоторые исследователи, несет с собой спокойствие, любовь к порядку и семейным устоям. Англичане, железной рукой правившие половиной мира в XIX веке, мало подходят под этот идеальный образ. Может быть, дело все-таки в том, что народы, обладающие определенными национальными особенностями, выбирают чай, а не чай формирует их характер?

Настоящий переворот, своего рода чайная революция, произошел в XIX веке в вопросах производства и продажи чая. До этого времени, несмотря на все более широкое распространение, чай оставался продуктом довольно дорогим. Вплоть до 1834 года он доставлялся только из Китая и исключительно Ост-Индской компанией, сохранявшей монополию на его доставку. То есть чай оставался продуктом иностранным, и его поставки и качество зависели полностью от китайских фермеров и торговцев. Ситуация осложнялась тем, что китайцы предпочитали исключительно меновую торговлю, а из всего того, что могли предложить англичане, – серебро. К концу XVIII века запасы серебра в Европе, которое до этого лилось потоком из американского континента, начали иссякать. Выход был в какой-то мере найден, когда англичане обнаружили, что больше, чем легальное серебро, китайцы любят нелегальный опиум, который произрастал в Индии.

Но это был опасный и незаконный способ. Сначала опиум контрабандно провозился и продавался в Китае, а затем полученное серебро шло на покупку чая и других китайских товаров. Интересный и необъяснимый факт: опиумный мак прекрасно растет и в Китае, но китайцы по каким-то причинам предпочитали индийский и тратили на него столь значительные средства, что их не только хватало англичанам на чайные закупки, но еще и оставалось. Китайское правительство, обеспокоенное быстрым распространением популярности опиума среди своих подданных, предпринимало время от времени попытки остановить этот процесс. Что неизбежно приводило к столкновению с англичанами, а в начале 1840-х годов даже к так называемой «опиумной войне». Англичан часто, и справедливо, критикуют за то, что в погоне за собственной выгодой они «посадили» огромное число людей на опасный и вредный для здоровья наркотик. Но довод англичан в то время был прост – они просто удовлетворяли потребность китайцев в определенном продукте, также как те, в свою очередь, удовлетворяли английскую потребность в чае. А о вкусах, как известно, не спорят.

На короткое время выход был найден, и закупки китайского чая продолжали расти. Однако нужны были более глобальные меры, чтобы обеспечить все возраставший в Англии спрос на чай. И тогда начались попытки вырастить чай вне Китая, подорвать его монополию на этот ценный товар. Интересно, что процесс этот совпал по времени с ограничением, а потом и завершением монополии Ост-Индской компании на торговлю на Востоке, в том числе и чайную.

Еще с конца XVIII века предпринимаются попытки вырастить китайское чайное дерево в Индии, где отдельные районы вполне подходили по климатическим условиям. До сих пор не совсем ясно, почему англичане, столь предприимчивые по натуре и такие хорошие садоводы, так долго отказывались верить в возможность успеха в этой области. Видимо, подсознательно жила вера в «магию земли», в то, что перенесенное на другую почву чайное растение утратит свои магические свойства. Китайский чай действительно не очень успешно приживался в Индии, только район Дарджелинг, находящийся в предгорьях Гималаев на высоте 2000 метров, оказался исключением. В 1823 году майор Роберт Брюс сообщил об открытии дикого чайного дерева в индийской провинции Ассам. Тогда решили пойти другим путем: тщательно (и тайно) изучив секреты китайского чаеводства, а также вывезя значительное число китайских специалистов-чаеводов, англичане занялись разведением своего собственного чая на основе местного дерева. До сих пор не смолкают споры: какое чайное дерево более древнее – китайское или ассамское, а также являются или они просто разными подвидами одного и того же. В середине XIX века чайные плантации возникали одна за другой, фермеры-добровольцы отправлялись в индийские джунгли, жили в труднейших условиях, умирали от незнакомых болезней, но дикий индийский чай был приручен и вскоре появился на лондонских рынках и вытеснил китайский. Это был свой, английский (Индия была частью Британской империи, а следовательно, своей территорией) чай, который немедленно завоевал сердца патриотически настроенных англичан. К тому же он был гораздо дешевле китайского.

«Добил» китайский чай также принадлежащий Британской империи остров Цейлон, где с 1860-х годов посаженные индийские сорта стали приносить неслыханные урожай. С этого момента чай стал массовым напитком Англии, а Англия превратилась в величайшую чайную державу, диктовавшую моду на этот напиток всему миру.

Таблица наглядно иллюстрирует изменения в производстве чая, произошедшие меньше чем за полтора столетия.

Пабная стойка, увитая хмелем

Одновременно с этим закончилась и чайная монополия Ост-Индской компании. Теперь уже суда самых разных компаний доставляли чай в Англию. С этим связан короткий, но яркий эпизод «чайной» истории. В начале 1840-х годов американцы выпустили быстроходные парусные суда – клиперы, предназначавшиеся прежде всего для доставки чая и других восточных товаров. Через десять лет подобные же суда выпустили и англичане.

Клиперы были намного быстроходнее неспешных, тяжело груженых парусников Ост-Индской компании, преодолевавших расстояние от Китая до Англии за 10–15 месяцев. Клиперам же для этого требовалось не более 4. Их карьера была стремительной, но недолгой. Открытие Суэцкого канала в 1869 году положило конец клиперным перевозкам чая, так как по навигационным причинам они были вынуждены идти в обход и заметно уступали пароходам, сильно сокращавшим путь по каналу. Но знаменитые гонки чайных клиперов успели войти в историю.

Первый чай доставленный в Англию, продавался по более высоким ценам, и торговцы чаем установили денежную премию команде того клипера, который придет первым в Лондон. Жители Лондона с большим воодушевлением следили за гонками и делали большие ставки. Самые знаменитые соревнования состоялись в 1866 году, когда пять английских клиперов одновременно вышли из китайского порта Фучоу и взяли курс на Англию. В пути их разбросало бурями и штормами, и они потеряли друг друга из виду, но четыре из них подошли к английским берегам практически одновременно. Последний этап гонки был особенно напряженным, когда два судна с разницей в 10 минут вошли в лондонскую гавань. Все уже праздновали победу «Ариеля», когда оказалось, что он, замешкавшись, пришвартовался вторым.

В Гринвиче на вечном приколе стоит еще один знаменитый клипер «Катти Сарк» (Cutty Sark), спущенный на воду в год открытия Суэцкого канала. Собственно, больше ничем он особенно и не знаменит, хотя биография у этого последнего клипера была очень бурной. Снятый с чайного маршрута, он несколько лет перевозил шерсть из Австралии в Лондон, потом был продан португальцам, а в 1922 году его перекупил большой любитель и собиратель старинных судов капитан Доуман. Наконец, с 1953 года клипер нашел успокоение в Гринвиче, где он открыт в качестве музея, в котором можно познакомиться с разными стадиями чайной торговли XIX века.

Новый, индийский и цейлонский, чай породил плеяду «новых» английских чаеторговцев. Среди них, пожалуй, одной из самых ярких фигур является Томас Липтон (Thomas Lipton) (1850–1931), несколько лет в молодости проработавший в Америке и хорошо усвоивший основные приемы торговли этой страны. Он не жалел средств на рекламу, устраивал шумиху из всякого события в своей жизни, привлекая внимание общественности, устраивал уличные парады и представления.

В 1870-е годы, когда Липтон начинал свою коммерческую деятельность, отношение к рекламе в Англии было весьма снисходительным. Считалось, что в основе успешного бизнеса могут лежать только честность и тяжелый труд, реклама же считалась чем-то вроде обмана. В своем дневнике, написанном уже на склоне лет, Липтон делится секретами своего успеха. Главное, считает он, – заставить людей говорить, а еще лучше – смеяться, тогда успех вам гарантирован. Свой первый капитал Липтон сделал на торговле бакалейными и мясными товарами в городе Глазго. Чтобы расшевелить публику и привлечь ее в свой магазинчик, Липтон решил устроить шумное представление: он отобрал несколько небольших поросят, украсил их бантиками и повесил таблички «сироты Липтона». В таком виде их водили по городу, неизменно привлекая внимание публики, обсуждавшей происходящее.

Дальше – больше. В окне своего магазинчика Липтон выставил большую карикатуру, которую менял каждую неделю. Все они были похожего содержания: например, встречаются старушка и ирландский фермер, ведущий на веревочке понурую свинью. Старушка: «Добрый человек, что случилось с твоей свиньей?» Ирландец: «Она сирота, мэм, вся ее семья уже у Липтона». Эти притязательные шутки собирали каждый понедельник (день, когда выставлялась новая карикатура) тысячи зевак, а Липтон вскоре владел 400 магазинами по всей Англии.

Его, преуспевающего бизнесмена, очень отговаривали ввязываться в «чайное дело», советовали покупать чай у дилеров, знатоков товара. Но Липтон, во-первых, считал, что любое дело должно обходиться без посредников, а во-вторых, по его же собственному признанию, всегда больше любил процесс игры, чем ее финансовый результат. В итоге – покупка плантаций на Цейлоне, принесших ему феноменальную прибыль. Впервые в британской практике этот любитель нововведений соединил производство и продажу (лозунгом его товара стало «Прямо с плантации – в чашку!»).

Его чай был дешев, удобен (он продавался в стандартной упаковке), доступен каждому. Липтон обратил внимание на тот факт, хорошо известный еще в древнем Китае, что к разной воде подходят разные сорта чая, и наладил производство специальных сортов для каждой местности в отдельности. В результате своей бурной деятельности Липтон стал мультимиллионером, а чай, носящий его имя, сегодня стал подлинным наказанием для любителей телевизионных передач. Правда акции его компании были куплены сразу после его смерти крупным международным концерном, но, видимо, страсть к массовой рекламе сохранилась в качестве важнейшего кредо этой фирмы.

В начале XX века в Америке произошло важное событие. Нью-йоркский чаеторговец Томас Салливан в 1908 году придумал новую рекламную акцию. Он расфасовал образцы своего чая в маленькие шелковые пакетики и разослал своим клиентам. Многие решили, что это новый способ заваривания чая и заливали пакетики кипятком. Идея понравилась (только шелк был неудобен и вскоре его заменили на марлю), и чай в пакетиках моментально покорил Америку. Но англичане долго не сдавались. Путешественники с ужасом описывали американские пакетики, плавающие в тепловатой воде. И хотя фирма Тетлис (Tetleys) и выпустила в 1935 году чайный пакетик на английский рынок, до середины 1950-х годов их продажа была практически минимальной. Даже в 1970-х продажа чая в пакетиках составляла всего 10 % продаж (зато в 2000 – 90 %).

Надпись на табличке: «Осторожно, кошки»

Трогательным и трепетным было отношение к чаю в Англии во время двух мировых войн XX века. Интересно, что немецкая радиопропаганда 1939 года, расписывая ужасы затяжной войны, активно напирала на стремительно сокращающиеся запасы чая. В 1940 году были введены «чайные карточки» (сохранялись до 1956 года). Дополнительные нормы полагались морякам, работникам особо ответственных предприятий, например сталелитейщикам. По инициативе министра труда во время войны был проведен опыт по раздаче послеполуденного чая. Надо ли говорить, что результаты оказались потрясающими – резко выросла производительность труда, прекратились жалобы на усталость.

Все военные годы в Лондоне работали передвижные буфеты, не прекращавшие свою деятельность даже во время бомбежек. Адмирал Лорд Монтеванс, возглавлявший гражданскую оборону Лондона, вспоминал об одной особенно сильной бомбежке Лондона в декабре 1940 года, которая застала его в служебной машине на Лондонском мосту. Страх и одновременно стыд за свой страх (за рулем сидела женщина-водитель) охватили адмирала, когда он вдруг услышал колокольчик передвижного буфета. Пожилые дамы как ни в чем не бывало любезно предложили ему и его подчиненной спасительную чашку чая. И это, признается адмирал, была лучшая чашка чая в его жизни. Война обострила чувства, жившие в обществе, и чай не случайно называли «секретным оружием» англичан.

А люди эти самые разные. Это не только симпатичные старушки в ярких платьицах, заполняющие эти заведения в большом количестве и ведущие очень светского вида беседы, сущность которых чаще всего сводится к обсуждению новой шляпки отсутствующей подружки. Это и большие сильные мужчины, чьи мотоциклы стоят за дверью, и юные, модно одетые девушки, и семейные пары с маленькими детьми. Здесь можно встретить и ярких представителей современной молодежи – молодых людей очень сомнительного вида: волосы раскрашены во все цвета радуги и художественно выстрижены, в носах, ушах и прочих доступных для этой цели местах – множество колец, кожаная одежда. Вся эта пестрота с возбужденным видом выкрикивает: «Вы знаете, говорят, здесь дают супер чай, с настоящими сливками и свежими булочками!»

Сегодня даже в Лондоне сохранились свои чайные традиции, хотя и, вполне в духе этого места, в очень светском и дорогом виде. Шикарные отели, которые обыватель может увидеть в обычной жизни только в кинофильмах про аристократическую жизнь, предлагают сегодня всем желающим послеполуденный чай. Это целое действо, событие, к которому надо заранее готовиться, во многих местах заказывать задолго столик и приходить только очень строго одетыми, что предполагает пиджак и галстук у мужчин. Каждое место предлагает свою обстановку – от уютно-классической, с мягкими диванами, камином и свечами, до стиля модерн с танцами. Во многих местах играют пианисты и мягкая спокойная музыка сопровождается легким звоном ложечек в изысканных чашках.

Самым, пожалуй, известным является чай в отеле Риц. Рекламный буклет рекомендует заказывать места не меньше, чем за шесть недель, а о популярности места свидетельствует тот факт, что послеполуденный чай здесь подают три раза в день. Одеваться надо прилично, джинсы категорически неприемлемы, что особо подчеркивается при входе. Приходят сюда, конечно, прежде всего туристы, стремящиеся прикоснуться к настоящей английской жизни, а также и сами англичане, отмечающие какое-нибудь важное событие.

Вот меню подобного «чая» в отеле Риц, чтобы дать примерное представление о том, что вкладывается в это понятие. Сэндвичи: с копченым лососем, с жареной индейкой, со сливочным сыром и диким луком, с яйцом с горчичным соусом, с огурцом, с вареным лососем с зеленью, с ростбифом с чесноком; свежеиспеченные булочки с домашним клубничным джемом и взбитыми сливками; фирменные пирожные и кексы; чай. Все это подается на очень красивом тонком фарфоре. Стоимость – 29 фунтов с человека, что очень дорого для обычного туриста, но голодным вы, как видно из меню, не уйдете. Меню варьируется от места к месту, везде есть свои особенности, но в целом выбор примерно одинаков и цены довольно высоки везде. За прикосновение к культурным ценностям надо хорошо платить.

На юго-западе Англии традиционными являются так называемые “cream teas” (буквально «сливочный чай»), сегодня ставшие своеобразным символом туристического бизнеса и распространившиеся по всей стране. Фраза «там нет никаких cream teas» подразумевает отсутствие туристов и показухи. Что не совсем справедливо. В состав подобного «сливочного чая» обычно входят горячие булочки, сливки, приготовленные особым способом, так что по консистенции они скорее похожи на масло и хорошо мажутся, а также джем, часто двух видов, например клубничный и сливовый. Ну и, конечно, чайник с чаем по вашему выбору. В последнее время англичане стали увлекаться травяными чаями, но все-таки лидирует пока обычный черный.

Наконец, только в Англии повсеместно распространены чайные наборы в каждом гостиничном номере. Даже в самой дешевой провинциальной гостинице, где не будет элементарного мыла и один общий туалет на весь коридор, непременно поставят хотя бы самый простой чайник с принадлежностями. В приличных же местах будет и электрический чайник, и заварной чайник, и чашки с блюдцами, и выбор чаев и горячего шоколада, и печеньица, и молоко, и сахар. То есть все что нужно усталому путнику, если он захочет вечером срочно чашечку чая, чтобы поддержать силы, или вдруг рано утром ему надо будет взбодриться до завтрака. Чем дороже гостиница, тем разнообразнее выбор и красивее посуда.

Англичане даже склонны посмеиваться над своей национальной страстью. Популярная карикатура из серии «Как быть британцем» выглядит следующим образом: «ОК, возможно, наши поезда не приходят по расписанию» (изображена унылая толпа на платформе), «Наша национальная служба здравоохранения испытывает трудности» (доктор слушает трубочкой скелет), «Наши школы не всегда оказываются на высоте» (толпа хулиганов и унылая училка в центре), «Но по крайней мере мы все еще делаем Самый Лучший Чай в Мире» (счастливая пожилая пара за огромной чашкой чая). А в 2003 году одна из чайных компаний выпустила сорт «Великий Британский Чай» (“Great British Tea”).

Сегодня популяризацией этого и без того популярного напитка занимается специальный «Чайный совет», составляющий регулярно списки лучших чайных, рассказывающий о пользе этого напитка, устраивающий благотворительно-рекламные вечера и т. д. В книжных магазинах можно купить, например, путеводители по так называемым «чайным маршрутам», в которых детально и по регионам расписаны пешеходные маршруты, непременно заканчивающиеся какой-нибудь хорошей чайной. Ежегодные издания публикуют списки 100 лучших чайных. Издается и научно-популярная литература, например Национальный фонд недавно выпустил «Социальную историю чая». Словом, англичане продолжают поддерживать свою репутацию законодателей чайной моды в мире.

Ученики престижной частной школы. Руководство учебных заведений тщательно следит за дисциплиной в стенах школ…

К тому же английский чай по-прежнему самый лучший. Купить хороший чай здесь очень просто, надо только следовать нескольким самым простым правилам. Во-первых, не покупать чай в супермаркетах, где продается массовая продукция. Во-вторых, не покупать самый дешевый, такой чай лучше вообще не везти, а купить в Москве. По всей стране существует сеть специализированных чайных магазинов, где можно купить самые разные сорта этого благородного напитка, а также самые разные чайные аксессуары. Но оптимальным для туриста можно считать магазины duty-free в аэропорту Хитроу – и выбор неплохой, и соотношение цена – качество оптимальное.

Хорошо известно, что Англия – родина промышленной революции. Процессы индустриализации и урбанизации здесь начались раньше, чем в других европейских странах. Несмотря на это в Англии очень тесно ощущается связь с природой, особенно с растительной ее частью. Воплощением этого единения является зеленый человек – the green man – популярный персонаж английской мифологии, дух леса, олицетворение живой природы. Его и сегодня можно нередко встретить на стенах и потолках церквей, на вывесках пабов, в сувенирных лавках. Изо рта его растут ветки, чаще всего дубовые, он и пугает, и смешит одновременно. Язычника, прославлявшегося еще древними друидами, его приняла в свое лоно английская церковь, и признали современные атеисты. Даже легендарный Робин Гуд, по мнению специалистов, не кто иной, как все тот же зеленый человек, принявший новое обличье. В образе майского короля его величают в английских деревнях первого мая. Вместе со своей подругой в более романтическом виде он празднует в июне день летнего солнцестояния. Он легкий Пак из знаменитого «Сна в летнюю ночь». У зеленого человека много обличий. Он – вне времени и пространства, он – любовь англичан к лесу, полю, клумбе, лужайке, всему зеленому и живому.

Жив в Англии и древний культ деревьев. В общественных парках, деревнях, частных усадьбах – старым деревьям везде обеспечен уход и внимание. К ним относятся как к живым и близким существам, а иногда даже обращаются к легкомысленным посетителям от их имени как, например, в парке аббатства Лейкок, где около огромного дуба стоит табличка: «Я старое дерево. Пожалуйста, наслаждайтесь мною с безопасного расстояния». Дубы пользуются особым уважением и сохраняются особенно бережно, почитаясь с древнейших времен магическими деревьями. Еще друиды наделяли дерево волшебными свойствами, а омелу, порой произраставшую на дубе, срезали золотым серпом и считали самым важным оберегом. И сегодня ветками омелы украшают дома на рождество.

Давным-давно древнейшие племена создали на территории Англии гигантские лабиринты. Кольцевые формы – символ солнца, вечной жизни, а может быть, и еще чего-то неведомого и по сей день стоят на английской земле, вызывая много споров и догадок. Самое знаменитое из сооружений – Стоунхендж. Но есть и более древний комплекс в Авбери и многие другие. В средние века эти кольцевые формы возродились в новом садовом обличии в виде парковых лабиринтов, служивших для развлечения и удовольствия публики. Они и по сей день радуют англичан. Древнейшая близость человека к природе, утерянная многими народами в современном мире, у англичан перешла в страсть к садоводству.

История садоводства в Англии насчитывает не одно столетие. Еще римляне разводили на покоренной ими территории Альбиона классические сады. Правда, считается, что с уходом захватчиков исчезло и садовое искусство. Возродилось оно при новом покорителе Англии – Вильгельме Завоевателе, увлекавшемся охотой и строительством замков. И то, и другое напрямую было связано с устройством садов и парков.

Как это нередко случается в истории, национальное английское увлечение было начато иностранцами и стало своего рода любовью с первого взгляда. Три Элеоноры, все три чужеземные принцессы, превратили английский сад в удовольствие и манию. Элеонора Аквитанская, жена Генриха II (1154–1189), к моменту заключения брака имела не только богатое приданое, но и не менее богатый жизненный опыт. Первым ее мужем был французский король Людовик VII, и ее первое увлечение садоводством началось еще в Париже. Ее дядя, а по слухам, и любовник был правителем Антиохии, его роскошный двор славился пышностью, богатством и прекрасными висячими садами в арабском стиле. Словом, ей было где черпать вдохновение для своего английского сада, который был устроен в Винчестере – городе, который и она, и ее царственный супруг предпочитали Лондону.

С именем Генриха II связана и еще одна «цветочная» легенда, отражающая в полной мере ту романтическую роль, которую сады играли в средневековой жизни. Говорят, что он поселил свою любовницу Розамунду Клиффорд, или, как ее называли, Прекрасную Розамунду, в беседке в саду любви. Сад этот находился в центре огромного лабиринта, и дорогу по нему мог найти только сам король. Надо ли говорить, что согласно легенде хитрая и коварная Элеонора узнала дорогу, и прекрасная девушка была отравлена по ее наущению. Ученые не устают спорить о том, что здесь правда, а что вымысел, но достоверно известно: одна из самых красивых роз Англии Rosa mundi необычной пестрой окраски названа в честь прекрасной любовницы короля Розамунды.

В последующем XIII столетии Элеонора Прованская, жена Генриха III, и Элеонора Кастильская, жена его сына Эдуарда I, увеличили и переустроили королевский сад в Винчестере каждая по своему вкусу и с привнесением своих национальных мотивов. Сегодня «Сад королевы Элеоноры» (не совсем понятно, которой из трех, что, впрочем, не так и важно) восстановлен и открыт для посетителей, желающих познакомиться с этим ранним образчиком садового искусства.

Помимо королевских замков, в средние века существовали сады при монастырях и в богатых усадьбах. Предназначенные для прогулок и отдыха, они часто имели и практический смысл: кроме цветов для удовольствия, там произрастали и травы для кухни и медицинских целей. И сейчас порой встречаются сады, где капуста, петрушка и лук-порей посажены вдоль дорожек для декоративных целей.

Во времена Тюдоров большой популярностью пользовались так называемые «узловые» сады (“knot gardens”), представлявшие собой сложные узоры, сделанные из низкорослых вечнозеленых кустарников, часто в виде узлов. Иногда пространство между узорами заполняли разными цветами, так что такая «клумба» напоминала средневековые ткани с цветочным узором. «Узловые» сады являются чисто английским изобретением. Они отразили развившуюся впоследствии любовь к малым формам в садоводстве, важность сочетания цветов, место и роль дома, так как любоваться подобным садом можно только сверху из окна, а главное – слабость к сложным построениям. Многое в английском садово-парковом искусстве, похоже, имеет в своей основе принцип «чем сложнее, тем интереснее». Сегодня подобные старинные сады вновь вошли в моду, и многие парки-музеи создают целые произведения искусства из кустов и цветов.

Серьезный разговор о садоводстве

Эпоха Елизаветы – вторая половина XVI века – стала триумфом и в садово-парковом искусстве. В прямом смысле сады в Англии расцвели пышным цветом. Аристократы старались перещеголять друг друга, стремясь понравиться королеве-девственнице. Полюбившийся сад мог для некоторых стать началом неплохой карьеры. Это была эпоха интенсивного открытия и освоения мира, так что неудивительно, что экзотические растения стали (и навсегда) важной составляющей английского сада. Приручить чужое растение, вырастить его на совершенно непривычной ему почве, да так, чтобы оно цвело и размножалось, да желательно еще и лучше, чем на родной, – этот английский принцип был применен впоследствии не только к цветам.

В это же время зарождается Большое турне – познавательные поездки в Европу, и одним из немедленных следствий этого становятся итальянские сады, верность которым англичане сохранят надолго, хотя и трансформируют их на английский лад. Сама королева знала итальянский язык и была большой любительницей всего итальянского. От итальянцев пришло и стало любимой частью английского садоводства искусство фигурной стрижки деревьев (topiary). Выходили даже специальные книги, в которых предлагались различные конфигурации – шары, круги, полукруги, фигурки животных, птиц и т. п. Как занятие сложное, трудоемкое и требующее специального мастерства, оно не могло не полюбиться англичанам.

В то время многие садовники уже были людьми, занимавшими заметное место в жизни английского общества. Одним из ярких примеров является деятельность Джона Трейдсканта (John Tradescant 1570–1638), а позже и его сына и последователя Джона Трейдсканта-младшего (1608–1662). Не просто садовники, но и ученые, коллекционеры и заядлые путешественники, оба они, и отец, и сын, много потрудились для родной страны. Как было сказано выше, это было время освоения, изучения (и покорения) мира, и новые экзотические растения занимали большое место в кругу интересов ученых-садоводов. Считается, что именно Трейдскант-старший привез в Англию зеленый салат, акацию и сирень. Даже в русской истории Джон, считавшийся величайшим садовником своего времени, оставил свой след в виде популярного и крайне неприхотливого растения, носящего его имя, – «традесканция».

Кроме этого, он побывал на севере России и оставил одно из первых описаний растений североморского региона. Подлинный ученый, он интересовался и бытом, и нравами местного населения, причем, в отличие от большинства своих соотечественников, старался понять, а не осудить, чужие традиции. Русские хлеб и хмельной мед произвели на англичанина самое положительное впечатление, мясо он нашел сносным, а вот пиво невкусным. Восхищался он умением русских владеть топором и делать удивительные вещи без дополнительных инструментов. Но самое приятное впечатление на ученого произвели все-таки растения – шиповник с «великолепным ароматом», морошка, «похожая на клубнику, но янтарного цвета», смородина, «гораздо более крупная, чем наша» и многое другое. Все это было аккуратно собрано и отвезено Трейдскантом на родину, где многие из привезенных растений прижились и стали украшением английских садов, как, например, Rosa Moscovita Geranium или Moscoviticum purpureum.

Трейдскант стал одним из первых в Англии собирателем редкостей. Из своих путешествий он привозил самые разные предметы: фарфор, ткани, оружие, музыкальные инструменты, чучела животных и птиц и многое другое. Так называемый «Ковчег Трейдсканта» стал первым кабинетом древностей, открытым для посещения. Правда, после смерти Трейдсканта-младшего вокруг коллекции началось судебное разбирательство между вдовой и другом дома, претендовавшим на научную часть наследства. Элайа Эшмуол выиграл дело, и теперь в Оксфордском университете существует знаменитый музей Эшмуола (ныне Музей истории науки), в основу которого положено собрание Трейдсканта. Для усиления драматического эффекта событий скажем в довершение, что вдова Трейдсканта-младшего утопилась при невыясненных обстоятельствах.

Сегодня вокруг церкви в Лондоне, где похоронены отец и сын Трейдсканты, расположился Музей истории садов, открытый в 1977 и до сих пор являющийся единственным в своем роде. Подобного ему нет в мире. Вокруг разбит сад, в котором собраны растения, произраставшие в садах XVII века, эпохи, когда творили Трейдсканты. А в 1983 году лично королева-мать открыла «узловой» сад, созданный леди Солсбери по сохранившимся зарисовкам, – копию сада Трейдсканта в одном из английских поместий.

Садоводство не было английской привилегией, и долгие годы англичане в этом вопросе находились под влиянием итальянских, французских и некоторое время датских садовников, считавшихся непревзойденными мастерами садового дела. Однако вскоре был найден свой путь, и англичанам удалось внести свою лепту в это прекрасное занятие. К тому же в романских странах сады и парки были творениями искусства, уделом избранных художников, в Англии же они стали частью жизни, и сегодня, как и сто лет назад, каждый обладатель клочка земли является не просто владельцем, но и творцом своего, пусть маленького, но сада.

Узловой сад в замке Садлей

Их экспедиции были смесью подвига с безумством, они рисковали жизнью каждый день, но упорно продвигались вперед. Для некоторых, как, например, для Дэвида Дугласа, путешествия заканчивались трагически. В 1834 году он погиб на Гавайских островах (где, по его мнению, «один проведенный день стоит обычного года»), попав в устроенную местными жителями для диких животных ловушку. К сожалению, там уже находился провалившийся туда ранее дикий буйвол.

Сады Кью в девятнадцатом веке продолжали успешно справляться с государственной задачей, возложенной на них их первым директором. Они стали подлинными центрами того, что можно было бы назвать «экономической ботаникой». Через них шел активный процесс пересадки экономически выгодных (для Англии) растений из одних стран в страны-колонии, где их успешно выращивали на благо Британской империи. Большая часть этих ценных с коммерческой точки зрения растений была вывезена нелегально, контрабандным путем. Так, хинное дерево (а хинин в то время был единственным способом борьбы с малярией, изводившей колонистов во многих частях империи) было тайно вывезено из Южной Америки и успешно посажено на плантациях в Индии, а каучуковое дерево, из которого изготавливали резину, было пересажено из лесов Амазонки в Малайю. Хлопок был перевезен в Индию, чай – в Индию и Африку, бананы, сахарный тростник и ананасы – на Ямайку.

Подлинная садовая лихорадка охватила английское общество в викторианскую эпоху. Именно в это время главной героиней английского сада становится роза, в это время возникают многочисленные общества, часть которых дожила до сегодняшнего дня, например Национальное общество хризантем, или Общество нарциссов, или Национальное общество роз. Именно в это время сады стали достоянием широких масс, и каждый маленький коттедж теперь имел пышный и уютный садик. В соответствии с имперскими настроениями эпохи на английскую почву в это время проникло множество экзотических цветов и растений, таких как хризантемы, рододендроны, азалии, бамбук и множество других.

В самом начале правления королевы Виктории вошли в моду знаменитые английские цветочные клумбы, и по сей день считающиеся непревзойденными по своему художественному исполнению и многочисленности. Они были незаменимы в городах, особенно в Лондоне, печально знаменитом своей плохой экологией и смогом. Яркие цветы, многие из которых были привезены из далеких стран – Мексики, Южной Америки и Южной Африки, высаживали на клумбы, создавая из них самые разные по цвету и форме узоры. Некоторым образом они были схожи со средневековыми «узловыми» садами, только эти были «одноразовые»: как только цветы начинали вянуть, их заменяли на новые. Одиночные клумбы превратились в бордюры, а иногда и целые цветочные ковры, сложными узорами украшавшие лужайки.

Садоводы увлекались и сложными цветочными сочетаниями. В моде, например, были так называемые цветочные часы – на клумбу высаживались цветы, открывавшиеся поочередно, строго в определенное время дня. Для того чтобы не ошибиться, выпускались разнообразные справочники, указывающие названия растений и время, когда они открываются и закрываются. Простые и сложные, цветочные клумбы были доступны самым разным слоям населения и стали повсеместно принятым украшением английских домов. И сегодня достаточно весенним днем прогуляться по Лондонским центральным паркам, чтобы убедиться, что клумбовое искусство живо и процветает в стране.

В девятнадцатом веке не только вводят новое, но и сохраняют старое. С особым трепетом относились англичане к старинным паркам-лесам, посаженным их предками. Начинался культ «старой доброй Англии». Славянофил А.С. Хомяков с большим уважением относился ко всему увиденному в Англии, в частности ему очень импонировало бережное отношение англичан к старине и традициям. Многое в англичанах, считал он, напоминало русских (точка зрения, вряд ли бы нашедшая много последователей в самой Англии), в том числе и любовь к родной природе. Но англичане, по его мнению, превзошли всех в этом вопросе: «Я знаю, что и другие народы стали с недавнего времени перенимать у них и парки, и сады; но далеко, далеко подражателям до оригинала своего, и знаешь ли почему? По весьма простой причине. Зелень и лес – давнишняя любовь английского народа. Жизнь историческая заключила его в большие города; но в душе он и теперь житель села и страстный любитель древесных теней. … За то и деревья, которые полюбил англичанин, полюбили его, разрослись у него великолепными парками и рощами, дали ему густую тень и наслали чудесные вдохновения на его поэтов, от старика Шекспира до наших дней».

Викторианские сады стали символом английского уюта. В эту эпоху на первое место в системе ценностей выдвигались семейные ценности. Сама королева подавала пример своим подданным. Счастливая в браке, она была большая любительница садоводства, и эту любовь, как и многие другие, разделял с нею ее супруг принц Альберт, хотя вкусы у них и различались. Принц любил художественные итальянские сады, а королева предпочитала дикую природу Шотландии, тем не менее в семье царили мир и согласие. Королевские дети получали в подарок стандартный набор – ведерко с граблями и лопатками, чтобы с детства вписываться в семейную садовую идиллию. После смерти мужа королева забросила садоводство в знак отказа от всех земных удовольствий. Она вообще полностью отошла от дел и предавалась скорби в кругу самых близких людей. И только через двадцать лет, когда боль поутихла, состоялось возвращение к жизни. Символично, что первыми возобновились традиционные королевские приемы в саду.

XX век укрепил любовь англичан к саду и садоводству. В нестабильном и разваливающимся на куски мире сады были оазисами тишины и стабильности. Чем больше в жизнь проникала искусственность – в еду, одежду, быт, тем к большей естественности в садоводстве стремились английские садовники. Конечно, размаха XVIII века с его природными ландшафтами было достичь трудно, но маленькие садики, искусно воспроизводившие дикую природу, на клумбах которых переплетались в пестром узоре садовые, полевые и лесные растения, получили широкое распространение.

Зеленый человек – символ единения англичан с природой

Наступила и усталость от экзотики – свои, родные, пусть и неяркие цветы и растения вошли в моду и заняли свое законное место на клумбах перед домами. Одним из главных авторитетов этого нового, а точнее, хорошо забытого старого стиля стала Гертруда Джекилл. Профессиональная художница, она была вынуждена оставить живопись в связи со стремительно наступавшей слепотой. Всю свою страсть (она никогда не была замужем), все свои чувства и веру она перенесла на создание садов. Особое внимание Гертруда уделяла сочетанию цветов. Оно должно было быть мягким, не резать глаз, передавать настроение. С ее подачи дикие цветы Англии занимают свое почетное место на лужайках и клумбах. Садовым растениям, притом что роза оставалась королевой английского сада, было также дано больше свободы. Вьющиеся розы, оплетавшие беседки, арки, создававшие целые аллеи, – вот как выглядел традиционный сад в интерпретации Джекилл.

Еще большее впечатление производят на ценителей прекрасного и природы одновременно современные английские сады. Про их удивительные клумбы можно писать поэмы. Смело сочетая не только цвета, но и формы, они создают неповторимые произведения искусства. Только англичане могут создать шедевр, посадив на клумбу чертополох, укроп и какие-нибудь лопухи. Созерцание их одновременно всегда не только наслаждение, но и удивление: да ведь это же обыкновенный тысячелистник (или лесной колокольчик, или маргаритка), а какая красота!

Одним из любимых украшений английских садов является лаванда. Самых разных оттенков нежного фиолетового цвета, она чаще всего используется в качестве бордюров для клумб и дорожек. В магазинах Национального фонда ее можно купить во всех видах (мыло, свечи, ароматизаторы для белья или комнаты); ее холодновато-спокойный цвет и аромат как нельзя лучше гармонируют с английским настроением. На востоке страны, где ее произрастает великое множество, можно посетить специальный заповедник «Норфолькская лаванда», где представлены для обозрения (и покупки) различные сорта этого прекрасного растения, которое, взятое поодиночке, не слишком яркое и интересное, но, соединившись на грядке, создает неповторимые нежные облака лавандового цвета. И конечно же, на каждом флаконе шампуня или геля для душа сообщается, что английская лаванда признана самой лучшей лавандой в мире.

Но королевой английского сада, безусловно, является роза. Роза считается цветочным символом Англии, подобно тому как лук-порей – символом Уэльса, а колючка – Шотландии. «Моя прекрасная английская роза» – много веков обращались к любимым в этой стране. Война алой и белой розы стала важнейшей вехой в английской истории (не так часто войны называют цветочными именами!). По ее окончании Генрих VII Тюдор взял красную розу Ланкастеров и соединил ее с белой розой Йорков, женившись в 1486 году на Елизавете Йоркской. В результате получилась двуцветная роза Тюдоров, ставшая эмблемой этого королевского дома, украсившая много домов в стране, и особенно во времена Генриха VIII. Знаменитый английский фарфор викторианской эпохи, производящийся и пользующийся спросом и по сей день, называется Королевский фарфор Альберта и украшается изображением старинных сортов английских роз. Шекспировская Джульетта произносит знаменитый монолог: «Что в имени? То, что зовем мы розой, / И под другим названьем сохраняло б / Свой сладкий запах!»[15]. Соловей в сказке Оскара Уайлда отдает свою жизнь за красную розу – вечный символ любви. Список можно продолжать долго. Роза – королева цветов, любимица англичан, так же как лев, царь зверей, – еще один символ страны. На меньшее англичане не согласны.

Под Лондоном существует Сад роз, находящийся в ведении Национального королевского общества роз, основанного еще в 1876 году. Здесь собрано более 30000 розовых кустов, представляющих все исторически известные с XV века виды этого благородного растения. Путеводители по саду пишут, что подобного размаха нет нигде в мире. Сад не только предназначен для прогулок и приятного времяпрепровождения, но и представляет собой своего рода учебное пособие для садоводов любителей. Здесь розы показаны во всей их красе и в самых разных вариантах – вьющиеся образуют туннели, низкорослые – клумбы, высокие – колючие ограды. Здесь рай для любителей роз, а тот, кто к ним равнодушен, можно сидеть в тени розового куста и рассматривать лица проходящих англичан. Это зрелище, достойное потраченного времени.

Существует и множество других розовых садов, как, например, очаровательный «Викторианский сад» в замке Уорик. Посаженный в XIX веке, он до сих пор любовно сохраняет и передает атмосферу того времени. Розами увиты тенистые дорожки, из вьющихся же роз сделаны уютные беседки над скамейками, розы на клумбах, розы на бордюрах, розы на лужайках. Их великое множество, и они не только радуют глаз, но и создают в саду непередаваемый аромат. Очень приятно посидеть на скамеечке, полюбоваться возвышающимся немного сбоку замком, понаблюдать англичан, умильно прохаживающихся по дорожкам. Действительно хочется, как и они, блаженно и расслабленно улыбаться.

Сады в Англии – это постоянная игра с пространством и природой. Это возможность сделать маленькое большим, дикое домашним, однообразное сложным. В каждом маленьком садике около дома воссоздаются разнообразные природные миры, и вот уже и садик не кажется маленьким, и холмы, в которые он перетекает, становятся бесконечными, и весь остров – огромным пространством.

Также как чай для англичан не просто напиток, так и сад – не собрание растений. Иногда сады называют сильнейшей английской страстью, превосходящей чувства, испытываемые к живым существам. Здесь сошлась воедино любовь англичан и к сельской местности, и времяпрепровождению на природе, и к дому (ведь сад всегда продолжение дома), и к истории и сохранению традиций (не случайно сейчас в моде старые традиционные сады, которые повсеместно восстанавливаются), и даже к чаепитию (нигде не пьется чай с таким чувством, как в саду). Как и чай, сад не имеет ни сословных, ни возрастных границ. От наследного принца до вышедшей на пенсию пожилой пары – все повсеместно увлекаются созданием своих садовых шедевров.

Розы и павлины – гордость замка Уорик

А вот какой портрет среднего англичанина рисовал отец Робинзона, знаменитого героя Д. Дефо, призывавший своего единственного сына не высовываться и не лезть на рожон, а избрать для себя золотую середину: «Среднее положение в обществе наиболее благоприятствует расцвету всех добродетелей и всех радостей бытия, – учил старик-отец, – мир и довольство – слуги его; умеренность, воздержанность, здоровье, спокойствие духа, общительность, всевозможные приятные развлечения, всевозможные удовольствия – его благословенные спутники. Человек среднего достатка проходит свой жизненный путь тихо и безмятежно, не обременяя себя ни физическим, ни умственным непосильным трудом, не продаваясь в рабство из-за куска хлеба, не мучаясь поисками выхода из запутанных положений, которые лишают тело сна, а душу покоя, не страдая от зависти, не сгорая втайне огнем честолюбия. Привольно и легко скользит он по жизни, разумным образом вкушая сладости бытия, не оставляющие горького осадка, чувствуя, что он счастлив, и с каждым днем постигая это все яснее и глубже»[16]. Хорошо известно, что сын не внял урокам отца и поплатился за это.

Шекспировский шут из короля Лира сформулировал жизненные принципы своей эпохи в простой песенке:

А вот английский идеал более поздней эпохи, выраженный в знаменитом стихотворении Р. Киплинга «Если…». Привожу его полностью, поскольку в нем перечислены те основные качества настоящего англичанина, которые писатель посчитал самыми важными для своих соотечественников.

Уже неоднократно цитировавшийся известный английский писатель Дж. Оруэлл выделял следующие основные черты рядовых англичан: глухота к прекрасному, благонравие, уважение к закону, недоверие к иностранцам, сентиментальное отношение к животным, лицемерие, обостренное восприятие классовых различий, одержимость спортом.

Популярные открытки из серии «Как быть британцем», пользующиеся неизменной популярностью у иностранцев, приезжающих в Англию, рассматривают в ироническом ключе разные стороны английской действительности. Одна из них, посвященная национальным особенностям характера, гласит: «Вы можете узнать во мне британца, потому что…» «я живу в прошлом» (элегантный мужчина в котелке), «меня не заботит, что думают обо мне люди» (юная девушка нелепого вида), «я совершенно преображаюсь, когда появляется солнце» (счастливый босоногий обыватель), «меня не беспокоит грязь вокруг» (домохозяйка, окруженная кучами мусора), «я никогда не отказываюсь выпить» (юноша со стаканом), «я не говорю на иностранных языках» (дама заносчивого вида), «я теряюсь без моей собаки» (охотник, опутанный собачим поводком), «я бы не смогла жить в другом месте» (энергичная дамочка машет британским флажком).

Наконец, «Путеводитель для чужаков по Британии» описывает английский характер следующим образом: «Англичане считают себя воинами, с превосходным самообладанием и выдержкой, патриотами, привязанными к своей земле, терпимыми к чужакам, людьми с мягкими манерами, любителями порядка, здравого смысла и эксцентричности. Остальные считают это лицемерием – никто столь совершенный не смог ужиться сам с собой… Здравый смысл рождается и воспитывается в каждом британце, но, поразительным образом, больше ни в ком другом. Поэтому британцы считают себя обязанными рассказать всему миру, как надо делать (или более часто – как надо было сделать), все на свете. Мудрые советы после совершившегося события – еще один исключительно английский талант».

Выходной день. Прогулки в дождь как ни в чем не бывало, легкая одежда в холод – все это вызов (challenge), это маленькая победа над собственными слабостями и обстоятельствами

В целом самооценки англичан отличают две основные особенности: с одной стороны, самоирония, легкая насмешка, за которыми, с другой стороны, скрыто глубокое уважение к самим себе. Те недостатки, которые они находят у самих себя, легко можно интерпретировать и как достоинства. Взгляд со стороны, как правило, бывает более строгим, но это – по отношению к другим народам. Что же касается англичан, то, как упоминалось выше, они сумели внушить окружающему миру странное уважение, так что судить их решаются не всякие – кто его знает, может, так и нужно себя вести, а мы просто отстали от жизни. Приведем наиболее интересные суждения об англичанах со стороны.

Немецкий философ И. Кант вообще интересовался характерами разных народов. Вот обобщенная характеристика, которую он дал европейским народам: «1) Страна моды (Франция). 2) Страна причуд (Англия). 3) Страна предков (Испания). 4) Страна роскоши (Италия). 5) Страна титулов (Германия вместе с Данией и Швецией как германскими народами). 6) Стран господ (Польша), где каждый гражданин хочет быть господином, но ни один из этих господ… не хочет быть подданным».

Англичан и французов он относил к двум величайшим народам мира, что не мешало ему, немцу, высказываться критически в адрес и тех, и других. Об англичанах он писал, что «… они приобрели характер, который они выработали себе сами, хотя от природы у них в сущности нет никакого характера. Стало быть, характер англичанина означает не что иное, как рано усваиваемое обучением и примером основоположение, что он должен выработать себе характер, т. е. делать вид, что он его имеет; при этом упорство в том, чтобы оставаться верным добровольно принятому принципу и не отступать от определенного правила (все равно какого), придает человеку значительность».

Много писали об английском характере и наши соотечественники. Англомания не случайно легко прижилась на русской почве. Англию уважали и славянофилы, загадочным образом находившие в ней сходство с Россией, и западники, видевшие в ней символ свободы, и деловые люди, ориентировавшиеся на английскую предприимчивость, и революционеры, находившие в трудные периоды жизни в ней приют, и многие другие. Но английская замкнутая и холодная натура, в которой не хватало русской откровенной задушевности и эмоциональности, часто отталкивала наших соотечественников.

Одним из первых подробно попытался проанализировать характер англичан Н.М. Карамзин. Писатель и историк ехал в Англию полный самых приятных ожиданий, но вскоре был разочарован, и прежде всего людьми. «Холодный характер их мне совсем не нравится…» – писал он в своих «Письмах русского путешественника». Он признавал достоинства и сильные стороны их натуры – «что Англичане просвещены и рассудительны, соглашаюсь». Но и в этом находил недостатки: «Англичане любят благотворить, любят удивлять своим великодушием, и всегда помогут нещастному, как скоро уверены, что он не притворяется нещастным. В противном случае скорее дадут ему умереть с голода, нежели помогут, боясь обмана, оскорбительного для их самолюбия».

Славянофил А.С. Хомяков, нежно любивший Англию, упорно искал в ней сходство с любимым же отечеством. В письме друзьям он обращал внимание на то, что «в английском характере есть глубокое и весьма справедливое неверие в человеческий ум. Этим англичанин напоминает русского. Рациональность не входит в характер его».

О сложности и противоречиях английского характера писал в своем «Фрегате Паллада» И.А. Гончаров: «Известно, как англичане уважают общественные приличия. Это уважение к общему спокойствию, безопасности, устранение всех неприятностей и неудобств – простирается даже до некоторой скуки. Едешь в вагоне, народу битком набито, а тишина, как будто «в гробе тьмы людей», по выражению Пушкина. Англичане учтивы до чувства гуманности, то есть учтивы настолько, насколько в этом действительно настоит надобность, но не суетливы и особенно не нахальны, как французы. Они ответят на дельный вопрос, сообщат вам сведение, в котором нуждаетесь, укажут дорогу и т. п., но не будут довольны, если вы к ним обратитесь просто так, поговорить. Они принимают в соображение, что если одним скучно сидеть молча, то другие, напротив, любят это. Я не видел, чтобы в вагоне, на пароходе один взял, даже попросил, у другого праздно лежащую около газету, дотронулся бы до чужого зонтика, трости. Все эти фамильярности с незнакомыми нетерпимы. Зато никто не запоет, не засвистит около вас, не положит ногу на вашу скамью или стул. Есть тут своя хорошая и дурная сторона, но, кажется, больше хорошей. Французы и здесь выказывают неприятные черты своего характера: они нахальны и грубоваты. Слуга-француз протянет руку за шиллингом, едва скажет «merci», и тут же не поднимет уроненного платка, не подаст пальто. Англичанин всё это сделает».

Наконец, А.П. Чехов в коротком, но весьма ироничном рассказике «К характеристике народов (из записок одного наивного члена русского географического общества)», высмеивавшем не столько разные народы, сколько ученых, работавших над изучением их характеров, давал следующую характеристику англичанам: «Англичане очень дорого ценят время. «Время – деньги», – говорят они, и потому своим портным вместо денег платят временем. Они постоянно заняты: говорят речи на митингах, ездят на кораблях и отравляют китайцев опиумом. У них нет досуга… Им некогда обедать, бывать на балах, ходить на рандеву, париться в бане. На рандеву вместо себя посылают они комиссионеров, которым дают неограниченные полномочия. Дети, рожденные от комиссионеров, признаются законными. Живет этот деловой народ в английских клубах, на английской набережной и в английском магазине. Питается английской солью и умирает от английской болезни».

Таков взгляд извне и изнутри в целом. Попробуем теперь детально рассмотреть некоторые самые значительные черты национального характера англичан.

На катке в Лондоне. Смеяться над собой и над другими совершенно естественно для англичанина

Английская сдержанность и нежелание показывать свои чувства вызывает наибольшее непонимание, а порой и осуждение окружающих, как эмоциональных представителей романского мира, так и чувствительных – мира славянского, даже немцы отличаются хотя бы сентиментальностью. Англичане же избавились от всех этих ненужных для повседневной жизни качеств. Широко известным стал эпизод, случившийся в 1835 году в сирийской пустыне. Англичанин, путешествовавший в одиночку несколько дней, поделился со своим дневником чувствами, охватившими его, когда он неожиданно увидел вдалеке одинокую же фигуру странника (который по стечению обстоятельств оказался тоже англичанином). Пока они сближались, автор мучался, как ему быть и что предпринять: должен ли он заговорить с незнакомцем, если да, то о чем, или молча проехать мимо, или свернуть с дороги, или остановиться. Словом, ситуация складывалась непростая. В результате, когда путешественники поравнялись друг с другом, они молча подняли руки к головным уборам в знак приветствия, а потом помахали друг другу и разъехались. Больше чувств проявили верблюды, которые не захотели расставаться и внезапно оба встали, в результате чего англичанам все-таки пришлось вступить в светскую беседу.

Это напоминает старый, советский еще анекдот. Англичанин сидит в ресторане в кругу знакомых и неторопливо обсуждает политические новости. В зал входит человек, англичанин извиняется, встает из-за стола, подходит ко вновь пришедшему, пожимает ему руку и спрашивает: «Увидимся вечером в клубе, Джон?», затем возвращается на место и говорит своим сотрапезникам: «Простите еще раз, господа, за подобное проявление чувств, это мой брат, приехавший из колоний, мы не виделись с ним десять лет».

Не переставала удивляться холодности и официальности отношений между людьми в Англии Мадам де Сталь. Ее, эмоциональную француженку, возмущало то, что в этой стране очень много формальностей, даже в отношении между близкими людьми: так, братья и сестры не приходят друг к другу в гости без приглашений, сыновья и дочери после брака не живут с родителями, для того чтобы заговорить с человеком в обществе, необходимо, чтобы вас обязательно представили друг другу, и т. д.

Книга правил хорошего тона, вышедшая в 1880 году и озаглавленная «Don’t», то есть посвященная тому, как не надо вести себя в обществе, настойчиво рекомендовала удерживаться от ненужной аффектации даже в речи. «Не употребляйте экстравагантных прилагательных, – советовал автор. – Не говорите великолепная (magnificent) о вещи, которая просто симпатичная (pretty), или роскошный, когда можно обойтись прекрасный или каким-нибудь другим словом. Такого рода неумеренность всегда дурного тона. Не употребляйте слова ненавидеть (hate) или презирать (despise) для выражения простой неприязни. Молодая леди, которая провозглашает, что она «ненавидит желтые ленты» или «презирает репу», … явно нуждается в ограничении выбора эпитетов».

Очень английским представляется в свете вышесказанного поступок Корделии из знаменитого «Короля Лира» – она не выражает своих чувств словами, чувствительные признания и излияния для нее невозможны, она любит отца в соответствии со своим представлением о долге, но эта любовь исключает сюсюканье и вздохи. Поддерживающий ее позицию граф Кент указывает ставшему к старости сентиментальному королю: «Совсем не знак бездушья – молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри».

«Молчание – золото», «пустые весла громче шумят» – внушают здесь детям с самого раннего детства. Клуб молчунов, прекрасно высмеянный в замечательном советском фильме про Шерлока Холмса, действительно вполне английское явление. Один из европейцев удивлялся: «Они платят деньги за то, чтобы прийти и провести два часа времени в абсолютном молчании!» Наш Н.М. Карамзин был еще более категоричен: «Кажется, будто здесь люди или со сна не разгулялись, или чрезмерно устали от деятельности и спешат отдыхать… Я входил в разные кофейные домы: двадцать, тридцать человек сидят в глубоком молчании, читают газеты, пьют красное португальское вино, и хорошо, если в 10 минут услышите два слова. Мудрено ли, что англичане славятся глубокомыслием в философии? Они имеют время думать». Находил оправдание англичанам, а заодно и выявлял сходство со своим, родным, славянофил А.С. Хомяков, писавший, что «англичанин вообще не очень разговорчив… но, может быть, объяснение … состоит в том, что слово в Англии ценится несколько подороже, чем в других местах».

Портрет типичного представителя английского народа нарисовал Ф.М. Достоевский, описавший поездку на поезде в Париж: «Слева сидел чистый, кровный англичанин, рыжий, с английским пробором на голове и усиленно серьезный. Он во всю дорогу не сказал ни с кем из нас ни одного самого маленького словечка ни на каком языке, днем читал, не отрываясь, какую-то книжку той мельчайшей английской печати, которую могут переносить англичане да еще похваливать за удобство, и, как только стало десять часов вечера, немедленно снял свои сапоги и надел туфли. Вероятно, это так заведено у него было всю жизнь, и менять своих привычек он не хотел и в вагоне».

Француз Андре Моруа также отмечал молчаливость как важную особенность английского характера: «Во Франции считается грубым позволить разговору угаснуть, в Англии – излишне суетливым поддерживать его. Никто не осудит вас за молчание. Если вы не откроете рта в течение трех лет, они подумают: «Этот француз милый спокойный парень».

Еще одной важной составляющей английской натуры является стремление к недосказанности, преуменьшению всего, то, что так емко выражено английским словом understatement. Как писал тот же Моруа, если англичанин говорит вам, что у него небольшой домик в деревне, приехав к нему в гости, вы может обнаружить дворец из трехсот комнат; чемпион мира по теннису скажет вам, что он неплохо играет, а человек, переплывший в одиночку Атлантический океан, заметит вскользь, что он немного увлекается плаванием.

Провинциальная Англия

Немецкий профессор, философ, очень образованный и крупный ученый, никак не мог получить работу в Кембриджском университете, потому что был слишком увлечен своей специальностью. На собеседовании он настолько увлекся изложением своих идей, что сказал, что готов застрелить каждого, с кем он разойдется во взглядах на идеи Гегеля. Когда же ему было отказано в месте, крайне огорченный и разочарованный, он пожаловался: «Вы, англичане, не понимаете, как идеи важны для европейцев. За них умирают». И это было справедливо. Красивая изумрудная лужайка в университете, по которой можно ходить только сотрудникам, старинная библиотека с древними фолиантами, где так приятно посидеть вечерком, неторопливая беседа за стаканчиком портвейна после обеда в мягком удобном кресле – вот что очень важно для английского университетского профессора. Кто же захочет в такой ситуации умирать за идею!

Рассказывают о том, как одному кембриджскому же профессору-биологу сообщили о том, что ему присуждена нобелевская премия. Говорят, что в ответ он радостно всплеснул руками и воскликнул: «Здорово! Наконец-то я смогу позволить себе купить новый велосипед».

Интересным в этом отношении представляется сопоставление английской и американской рекламы, иллюстрирующее противоположности характеров этих когда-то близких народов. В Англии реклама таблеток от простуды выглядит следующим образом: сначала больной и несчастный человек лежит в кровати, кашляет, мучается и страдает, потом он принимает заветную таблетку, и после этого, все еще в ночной рубашке, но уже в кресле, он слабо улыбается зрителю, показывая, что ему стало гораздо лучше. В США реклама того же средства совершенно иная: после приема таблетки больной немедленно полностью выздоравливает, сбрасывает рубашку и бежит, бодрый и счастливый, или на работу, или играть в теннис.

Все это: молчаливость, скрывание эмоций, соблюдение очереди – часть кодекса воспитания англичанина, непременной составляющей которого является также предупредительность, в том числе и словесно выраженная по отношению к окружающим. В Англии не может быть много «спасибо» и «пожалуйста», это, наверное, единственная страна в мире, где надо извиниться, если вам наступили на ногу. Неизменное восхищение иностранцев, даже французов, вызывает предупредительность английских водителей, которые не только притормозят, чтобы пропустить вашу машину, но еще и улыбнутся и помашут ручкой при этом, в том смысле, что им это только в удовольствие. Фанатично останавливаются они и при виде пешехода на «зебре», даже в Лондоне. Порой это даже раздражает. Так, в Англии считается, наверное справедливо, что перевозка лошадей – дело опасное, всякое может быть, поэтому по правилам нельзя обгонять машину, в которой везут это благородное животное, чтобы его не нервировать. Таким образом можно увидеть вереницу машин на совершенно пустой дороге, плетущуюся за грузовичком с лошадьми на почтительном расстоянии много километров, пока он, наконец, не свернет.

Англичане также вошли в историю как ловкие предприниматели, энергичные и неутомимые в изобретении способов делать бизнес и богатеть. Показательной является история с французскими винами. Вина во Франции производились с незапамятных времен, во всяком случае достоверно известно, что древние римляне наслаждались вкусом благородных напитков из района современного Бордо, но понадобился приход англичан, чтобы из продукта, производимого для домашнего потребления, вино стало важным источником дохода. В 1152 году английский король Генрих II женился на Элеаноре Аквитанской и приобрел неплохое приданое – юго-западные районы Франции. С этого времени и до 1453 года – окончания столетней войны – знаменитый регион Бордо со всеми его винами оказался во власти английской короны.

Англичане быстро оценили вкус местных вин и осознали их коммерческую ценность. Как написано в одном из французских справочников по винам, «англичане пришли, попробовали, захотели». В результате производство вина в этот период, как его называют французы, «английской оккупации» было поставлено на промышленную основу, и именно к этому времени относят начало масштабной винной торговли. Похожая ситуация сложилась и с производством коньяка, у истоков которого также стоят англичане, привившие миру вкус к этому согревающему напитку. Кстати, сами французы и сегодня пьют его гораздо меньше, чем другие народы.

Деловитость англичан вызывала порой раздражение. Так, Д. Милютин, будущий военный министр России, побывавший в Англии в 1840-х годах, не слишком благосклонно отзывался об англичанах из-за их чрезмерной, по его мнению, деловитости. “Англия во всем отличается от других стран континентальной Европы, – записывал он в дневнике. – … Куда не обернешься, везде кипит жизнь, напряженная деятельность; работают бесчисленные фабрики и заводы. Для предприимчивого Джон-буля не существует пределов. …Многому, очень многому приходится нам, русским, позавидовать в Англии; но едва ли в чем-либо могли бы мы подражать англичанам или что-либо заимствовать от них. Характер английского народа, практичного, положительного, энергичного, расчетливого, составляет слишком резкую противоположность нашей русской и вообще славянской натуре». Милютин даже сделал вывод о том, что именно люди и их деловитость являются главной причиной того, что русские охотнее едут в Париж, Рим, Неаполь: «Мы относимся сочувственнее к французу, итальянцу, чем к британцу или тевтону».

К плохой погоде Англия готова

Сегодня англичан часто укоряют в отсутствии инициативы, стремления к прогрессу, желании законсервировать старое и ничего не менять. Особенно часто такие обвинения раздаются из-за океана. Американец Билл Брайсон в своей книге об Англии «Заметки с маленького острова» не одну страницу посвятил сетованиям по поводу утраты англичанами интереса к техническим новинкам и вообще всякого рода переменам. Давайте вспомним, призывает он читателя, какое последнее изобретение, ставшее коммерчески выгодным, родилось на этой почве последний раз. И сам отвечает: «кошачьи глазки» (так называют светоотражатели на дороге, которые одно время пытались внедрить и на московских дорогах, только они ничего не отражали, так как моментально забивались добротной московской грязью). Не слишком хорошие результаты для нации, гордящейся своей деловитостью.

И действительно, порой создается впечатление, что эту часть своих национальных особенностей, то есть деловитость, расчетливость и активность, англичане «вывезли» в Америку, где все это прижилось на благодатной почве и расцвело пышным цветом. Впрочем, возможно, и раньше активность англичан никогда не выходила в конечном счете за рамки удовлетворения своих интересов и создания условий для собственного комфорта. В них и не было той абстрактной любви, даже страсти к деятельности, которая изматывает американцев, не позволяя им расслабляться и спокойно отдыхать. Англичане же сегодня предпочитают почивать на лаврах исторического прошлого и попивать французский коньяк, так успешно ими «раскрученный» когда-то.

Чтобы английская бюрократическая система не выглядела неким идеалом, от которого она в реальной жизни далека, можно привести высказывание одного юмориста, писавшего об ее отличии от континентальной, особенно от печально знаменитых итальянской и французской. Если в Италии и Франции вас будут мучить отказами, грубостью, бессмысленными бумажными требованиями, то в Англии чиновник приятно вам улыбнется и будет с вами предельно вежлив. Он предложит вам заполнить огромное количество анкет, большая часть которых написана совершенно непонятным языком, потом сообщит, что сам не принимает решения, но просьба будет непременно рассмотрена, а в следующий раз, когда вы придете, он окажется на совещании, на обеденном перерыве или просто «вышел». Итог будет одинаков в обоих случаях, с той разницей, что в романских странах вопрос в конце концов может быть улажен с помощью друзей и связей, а в Англии – закон есть закон для всех, а значит, выхода из бюрократического тупика практически не существует.

Англичане законопослушны, но легко идут на компромиссы с законом в тех случаях, когда это не противоречит здравому смыслу. В этом их отличие от многих других народов, например от немцев, которые всегда соблюдают закон, даже в тех ситуациях, когда это не имеет смысла, или русских, которые нередко нарушают его, создавая угрозу своей жизни и окружающих граждан, то есть вопреки здравому смыслу.

Так, не раз приходилось сталкиваться в провинции с тем, что железный закон, запрещающий продавать в пабе спиртные напитки после 11 часов вечера, легко преодолевается. То есть в 11, как и положено, звучит гонг, потом удаляются случайные прохожие, если они вдруг забрели, запирается входная дверь (но остается открытой задняя), и жизнь продолжается, но уже для «своих».

Забавный пример умения находить выход из сложной ситуации, не нарушая закона, но и не ущемляя своих прав, рассказал один английский историк. Его брат – между прочим, профессор Оксфордского университета – много лет не мог получить права на вождение автомобиля. Он давно уже стал местной знаменитостью, о нем как о своего рода уникуме даже писали в местной газете. Профессор был объектом многочисленных шуток своей семьи, но никак не мог преодолеть барьер. При этом все эти годы он боролся за водительские права и ездил, но на одноместном, специально по заказу сделанном для него автомобиле, так как законодательство не предусматривало необходимость наличия прав при вождении одноместного автомобиля.

Видимо, именно поэтому в стране такое разнообразие предупреждающих и запрещающих знаков, делящихся по степени категоричности. В большинстве стран это просто «запрещено» и еще череп и кости для усиления эффекта в некоторых особо опасных случаях. Здесь же чаще взывают к здравому смыслу, чем запрещают. В соответствии с этим таблички в Англии сообщают: что есть проблемы, представляющие опасность; что можешь рисковать, но под свою ответственность; что не рекомендуют; что просят; что не разрешают; наконец, что запрещают и категорически запрещают. Хотя последних довольно мало. Все эти таблички еще и нарисованы разными цветами, каждый из которых подразумевает свою меру ответственности.

Единственный случай, когда закон свят и нерушим и здравый смысл не принимается во внимание, – это если речь идет об английской очереди (см. выше). Падение уважения к очереди в обществе неизбежно повлечет за собой разрушение всей системы общественного порядка в стране.

Серьезные англичане также являются знаменитыми юмористами. О «тонком английском юморе» уже упоминалось выше, разгадка его заключается в его простоте, в том факте, что за ним не скрывается глубокий подтекст, и физиологические или туалетные шутки именно таковыми и являются, давая выход накопившимся эмоциям и чувствам. Другое дело образцы английской иронии, сарказма, подлинного юмора. Смеяться над собой и над другими совершенно естественно для англичанина. Это свойство культивировалось веками, считаясь важнейшим достоинством человека. Английские старинные книги хороших манер утверждают, что «чувство юмора можно и нужно культивировать», а «идеальный мужчина должен непременно иметь чувство юмора, иначе он будет далек от совершенства».

Иносказание, игра словами, парадоксальные высказывания, острые шутки – все это составляет славу английского народа и языка. И не всегда одинаково понятно и приятно окружающим, которые нередко «попадаются на удочку» английского остроумия.

Сын Генриха II Эдуард I подчинил Уэльс английской короне в 1284 году, дав валийцам клятвенное обещание, что над ними не будет стоять человек, говорящий по-английски, и поставил над ними… своего новорожденного сына (в память об этом событии с 1301 года по настоящее время наследники английского престола носят титул принца Уэльского). В 1948 году крупная радиостанция в Вашингтоне предложила послам различных стран ответить по телефону на вопрос, «чего бы они хотели в Рождество». Французский посол пожелал мира во всем мире, советский – победы над мировым империализмом. Посол Его величества ответил (в прямом эфире): «Как мило, что вы спросили, я бы хотел засахаренных фруктов».

Другой кажущийся парадокс заключается в том, что страна молчаливых покорителей морей и земель, воспитывающая своих детей в строгости и не терпящая чрезмерного проявления эмоций, создала, наверное, самую богатую детскую литературу и детский мир. Очаровательные и трогательные персонажи покорили весь мир: здесь и Винни Пух с приятелем Пятачком, и хоббиты, и Алиса, побывавшая в стране чудес, и Мэри Поппинс, и Питер Пэн, и множество других, нежно любимых англичанами, но менее известных остальному миру, персонажей: кроликов, уточек, ежиков, – чьи судьбы ближе и важней англичанам, чем участь героев их же великого Шекспира.

Разгадка проста: только для окружающего мира все это – детская литература, для англичан же все это очень серьезно и важно, прежде всего, для взрослых. Также как и распространенные игры: в пабах солидные мужчины регулярно и повсеместно собираются, чтобы поиграть в веселую игру «дартс», в которой надо попасть стрелкой в деревянный круг, взрослые женщины часами собирают картинки из тысяч квадратиков, и все поголовно решают кроссворды и загадки, печатаемые во всех периодических изданиях и отдельными тиражами. Видимо, детство, посвященное закалке духа и тела, все-таки берет свое уже позже, когда нет угрозы разбаловаться и испортить этим характер. Наконец, один из самых удивительных контрастов – знаменитая английская сдержанность и нелюбовь к демонстрации эмоций с одной стороны, и печально знаменитые на весь мир английские болельщики – с другой. Да, когда вы едете в английском автобусе, там действительно царит поистине гробовая тишина; в ресторане люди говорят вполголоса, даже в магазине никто не будет шумно обмениваться впечатлениями (кроме иностранцев, конечно); но попробуйте зайти в пятницу вечером в английский паб – и вас оглушат волны звуков, а если по телевизору еще и идет футбольный матч, то вряд ли вы сможете выдержать все это без специальной акустической подготовки. Не так давно стали свидетелями уличной сценки, когда из мчащейся машины на ходу выпрыгнул англичанин, очевидно, поругавшийся со своей девушкой. Он кричал, топал ногами, стукнул по дверце резко затормозившей машины, растоптал свой свитер – словом, куда там эмоциональным итальянцам или испанцам, они бы себе такого никогда не позволили. И подобные зрелища не редкость.

Но все-таки наибольшее недоумение вызывает поведение английских болельщиков, ведущих себя после матчей не просто вызывающе или бесцеремонно, но и откровенно угрожающе. Нередко это приводило к самым настоящим трагедиям. Так, в 1985 году при проведении матча между Ливерпулем и Ювентусом погибло почти сорок итальянцев. А уж сколько подверглось оскорблениям, в том числе и физическим! Вот вам и спокойные сдержанные англичане. Кто говорит, что много пьют, кто – что слишком сдерживаются в обычной жизни, вот и дорываются, кто винит суровое детство, кто имперские мотивы в характере.

А дальше следующий парадокс: при таких внезапных взрывах ярости, каковы бы ни были ее причины, в Англии очень низкий уровень убийств, гораздо ниже, чем в других западных странах Для сравнения приведем статистику. Вот какое число жертв в разных странах приходится на каждые сто тысяч жителей: в Англии – 0,6, в Японии – 0,7, в Германии – 1,4, во Франции – 1,5, в Швеции – 1,7, в Италии – 4,8, в США – 15,9. Конечно, статистика вещь условная и относительная, но все-таки определенное представление о ситуации эти цифры, безусловно, дают.

Контрастов и загадок в характере англичан не больше, наверное, чем у других народов. Главное – попытаться понять их, а понять кого-либо – человека или целый народ – это, как правило, значит и простить его, и принять таким, какой он есть. Справедливо подметил один из персонажей Лескова: «У аглицких мастеров совсем на все другие правила жизни, науки и продовольствия, и каждый человек у них себе все абсолютные обстоятельства пред собою имеет, и через то в нем совсем другой смысл». А значит, и спрос совсем с них другой.

Неповторимый и незабываемый парк в поместье Вилтон-хаус