Нью-йоркские интеллектуалы вместе с предпринимателями образовали комитет, который обратился к властям штата с предложением открыть в городе публичный художественный музей. И вот 13 апреля 1870 на свет появился документ, в котором разрешалось «учредить и поддерживать в названном городе Музей и библиотеку по искусству, а также поощрять изучение изобразительного искусства и содействовать в применении этих знаний в промышленности, повседневной жизни… и культурном развитии народных масс».

Так родился Метрополитен, музей, у которого на тот момент не было ни коллекции, ни здания, только лишь высокие цели и некоторые денежные средства. Их собирали в том числе и по подписке среди нью-йоркских бизнесменов, которые, впрочем, с осторожностью инвестировали капиталы в новое предприятие. Тогда правление музея обратилось «к городу и миру» — то есть к широким массам, для которых музей, собственно, и создавался — с просьбой помочь собрать нужную сумму. И люди откликнулись. С тех пор Метрополитен существует благодаря материальной поддержке не только крупных, но и множества мелких частных жертвователей, почти обходясь без помощи государства.

Первая покупка в истории Метрополитена — 174 картины европейских мастеров. Затем музей приобрел у генерала Чеснолы, археолога-любителя и американского консула на Кипре, а вскоре и первого директора Метрополитена, его коллекцию кипрских древностей. Экспозиция была размещена в арендованном здании бывшей танцевальной школы и открыта для публики в феврале 1872. Позже музей переехал в другой особняк.

Собрание Метрополитена разрасталось, и очень скоро помещений, в которых хранились и выставлялись экспонаты, стало не хватать. В 1880 было открыто первое здание музея, построенное на выделенном еще восемь лет назад участке земли в восточной части Центрального парка, возле Пятой авеню — тогда это был окраинный и малонаселенный район. Но и новое здание спустя некоторое время начали окружать пристройками: коллекция Метрополитена продолжала быстро расти.

Большие деньги работали на большое искусство. Причем с истинно американским размахом. Судовладелец Корнелиус Вандербильт в 1880 подарил музею семьсот итальянских рисунков, купленных им у видного искусствоведа Джексона Джарвиса. Тот, в свою очередь, передал коллекцию венецианского стекла, с которой началось собрание прикладного искусства в Метрополитене. Будущий президент музея Генри Маркуэнд преподнес в дар много лет собиравшиеся им картины старых европейских мастеров — Халса, Рембрандта, Рубенса, Вермера Делфтского. Промышленный и финансовый магнат Джон Пирпонт Морган, бывший какое-то время самым богатым человеком в мире, почти десятилетие занимал пост президента музея. Он активно пополнял фонды. А после его смерти в 1913 наследник передал музею половину личного собрания отца, в том числе и полотно Рафаэля «Алтарь Колонна».

В том же году в музей поступило завещанное крупным торговцем Бенджаменом Олтманом собрание живописи (Рембрандт, Вермер Делфтский, Халс, Веласкес, Боттичелли, Тициан), скульптуры и прикладного искусства. В 1920 в Метрополитен была передана коллекция «сахарного короля» Генри Хэвемейера, обогатившая все отделы музея, но особенно — французской живописи, который пополнился произведениями Домье, Курбе, Мане, Дега, Моне, Сезанна, Ренуара. Тогда же музей получил завещанные ему Уильямом Киссэмом Вандербильтом полотна Рембрандта, Буше, Рейнолдса. Здесь перечислены лишь несколько крупных дарителей, на самом деле их было гораздо больше, многие делали небольшие подношения, но это могли быть шедевры.

В Метрополитен поступали и значительные финансовые средства. На эти деньги музей покупал сокровища по всему миру. Кроме шедевров европейской живописи это были и целые интерьеры старых американских домов, и этрусская колесница, и фрески с римской виллы, и даже египетская гробница — мастаба. Музей снаряжал собственные экспедиции, проводил раскопки в Египте и на Ближнем Востоке. В 1924 в Метрополитене был открыт отдельный павильон для экспонирования американского декоративноприкладного искусства.

В 1938 создан филиал под названием «Клуатры», который представляет собой архитектурный ансамбль из привезенных в Америку светских и церковных зданий Европы XII–XIII веков. В «Клуатрах» выставлена коллекция средневекового европейского искусства: фрески, шпалеры, рукописные книги, предметы церковного обихода.

В 1940 директором музея стал крупный знаток живописи Фрэнсис Тейлор, благодаря которому Метрополитен не только заметно пополнил свои фонды, но и превратился в современный центр, занимающийся просвещением масс, с лекторием и детским отделом. В разного рода образовательных программах музея каждый год принимает участие более трехсот тысяч человек.

Таким Метрополитен подошел к своему столетию и по случаю юбилея получил от губернатора штата Нью-Йорк Нельсона Рокфеллера в память о его сыне Майкле целый музей искусства Африки, Южной Америки и Океании. Коллекция Метрополитена продолжает пополняться, по-прежнему множество людей с самыми разными доходами жертвует деньги на его содержание.

Сегодня Метрополитен — один из крупнейших музеев мира, обладающий богатейшим и по качеству, и по количеству — два с лишним миллиона экспонатов — собранием. То, как складывалась эта коллекция, демонстрирует, что капиталы могут служить искусству. Нация отъявленных прагматиков и отчаянных идеалистов сумела подкорректировать историю: собрав в Метрополитене настоящие сокровища, американцы создали хоть и состоящую в основном из чужих достижений, но ставшую их собственной историю искусства.

Обнаруженная в гробнице недалеко от пирамиды Сенусерта I статуя скорее всего изображает именно этого фараона. На его голове — корона Нижнего Египта, представляющая собой «ступку» со «стрелой» позади, а в руке — посох, символ царской власти, говорящий о том, что фараон призван вести свой народ.

Особенности, которыми отмечена фигура царя, присущи и скульптурным, и живописным изображениям в египетском искусстве: широкие и сильные плечи, подчеркивающие физическую мощь фараона, узкие бедра и длинные крепкие ноги. Типична и поза Сенусерта I: он идет, рука остается прижатой к телу, а ступни — к постаменту. Но в остальном движение передано здесь точно, что видно по слегка подавшемуся вперед торсу, напряженным мышцам живота, коленям. Лицо статуи несет в себе черты конкретного человека с характерным разрезом глаз, чуть широковатым носом и ртом со складками по бокам. Стремление следовать натуре, насколько позволяли условности погребального культа, и мягкая проработка форм были особенностью египетской пластики в эпоху Среднего царства.

Эта модель прогулочной лодки с фигурками людей была найдена в гробнице фиванского чиновника по имени Мекетре. Он изображен здесь сидящим в тени, внутри небольшого помещения, окна которого занавешены от палящего солнца шторками, и нюхает цветок лотоса. Развлекают его, совершающего увеселительную прогулку по Нилу, певец и слепой арфист. Перед Мекетре стоит капитан судна, скрестивший руки на груди, и то ли ждет дальнейших указаний, то ли просто отдает ему дань уважения. Гребцы работают веслами, дозорный на носу лодки следит за тем, чтобы под ней была достаточная глубина, на корме стоит рулевой.

Эта модель может представлять собой точную копию настоящей лодки, которая была у изображенного здесь чиновника в его земной жизни. Помещенная в гробницу небольшая лодка должна была служить ему и на том свете.

Стела представляет египетского чиновника Ментусера сидящим перед столом, полным яств, которые обеспечены ему и в загробной жизни. Справа сын взывает к его душе, отец умершего несет глиняный горшок с угощением и сосуд с пивом, а дочь сидит на коленях и нюхает лотос, являвшийся в Древнем Египте символом воскресения. Фигуры даны здесь в сложном развороте: почти все тело в боковом ракурсе, а торс — фронтально. Сцена трактована достаточно условно, но в то же время изображение тонко проработано — мягкий известняк позволял это сделать. Сочетание невысокого рельефа с врезанными в камень иероглифами придает стеле особую декоративность, которая усиливается введением в композицию цвета.

Куросы — распространенные в архаическом искусстве Греции статуи юношей-атлетов или молодых воинов. Они устанавливались в честь победителей, а также на могилах. Само появление куросов говорит о том, что в греческом обществе развивалось самосознание человека, когда стали считать достойными возвеличивания не только богов, но и людей.

Статуя «Аттический курос» — типичный образец этого вида греческой скульптуры, причем довольно ранний. Высокий обнаженный юноша прямой походкой «идет» к зрителю, при этом его тело сохраняет застывшие формы, напряжены только мускулы. Облик героя почти не индивидуализирован: ровные черты, большие глаза и тень улыбки на лице — отличительные особенности всех куросов. Но его лицо удлинено, очертания рта мягки, брови чуть приподняты, а тело подчеркнуто стройно — все это наводит на мысль, что в представленной статуе нашли свое отражение особенности конкретного человека.

Краснофигурная вазопись появилась в Древней Греции примерно в 530 до н. э. и постепенно вытеснила чернофигурную. Этот килик-кратер, то есть сосуд с широким туловом, двумя ручками внизу и плоской ножкой, относится к раннему периоду краснофигурной керамики. На нем изображена сцена из «Илиады» Гомера, в которой тело Сарпедона, правителя Ликии, погибшего в схватке с Патроклом, переносят в родной город. Отец убитого, верховный бог Зевс, поручил распоряжаться этим другому своему сыну, Аполлону, который…

Тело Сарпедона, из которого течет кровь, настолько отяжелело, что переносящие с трудом поднимают его. Создается впечатление, что оно может выскользнуть из их рук. О том, что Сарпедон — герой, свидетельствует его огромный по сравнению с другими персонажами рост. Простертое тело подчеркивает плавные горизонтальные линии чаши, а стоящие фигуры придают сосуду стройность. Все изображение отличается тонкостью очертаний и гибкостью линий.

Эта мраморная голова — один из немногих фрагментов, которые сохранились от статуи императора Каракаллы, или Марка Аврелия Антонина. Он получил свое прозвище из-за любви к тунике под названием «каракалла», которую носили варвары.

Император, много времени посвящавший войне, коротко стриг волосы и брил бороду. Таким он предстает и в этом портрете. Римский историк Геродиан писал о Каракалле: «В походах он чаще всего шел пешком, редко садился в повозку или на коня; свое оружие он носил сам. Его выносливость вызывала восхищение; да и как было не восхищаться, видя, что такое маленькое тело приучено к столь тяжким трудам».

Неизвестный римский скульптор передал в этой работе суровый и воинственный нрав Каракаллы. У него низкий лоб со вздувшимися жилами, нахмуренные брови, дерзкий взгляд, выступающий подбородок. Император выглядит здесь, прежде всего, воином. Но в его портрете заметна и тень того коварства, которое было присуще этому человеку, чей облик вызывает у зрителя какое-то тревожное чувство.

Сандро Боттичелли творил во время, переходное от кватроченто к Высокому Возрождению, но в его искусстве мало радости первого и захватывающего дух величия второго. У художника вообще все особенное — фигуры и лица, линии и формы, даже закон всемирного тяготения у него свой: его персонажи всегда слегка парят над землей.

В этой небольшой по размеру картине Гавриил, явившись Марии, все еще летит, что видно не только по его трепещущим крыльям и белому шлейфу, который раздувается за спиной, но и по тому воздуху, который наполняет одежду архангела. А Мария, хоть и склонилась на одно колено, словно стоит на воздушной подушке, которая несет Ее к вестнику. Этот полет навстречу друг другу зрительно приостанавливает лишь колоннада со светлой драпировкой, разделяющая персонажей. Движение чувствуется и в ангельском одеянии, складки которого ложатся причудливыми волнами, и в струящейся белой занавеси у колонн, но оно несколько сдерживается строгой архитектурой интерьера.

Цвета у художника глубокие, но тоже воздушные. В плаще Марии — насыщенная голубизна небес и морей (в Италии Богоматерь еще и покровительница моряков). Чувство цвета у Боттичелли было настолько тонким, что одних оттенков белого в картине множество: цвет ангельского одеяния, крыльев, лилий, мраморной колонны или драпировки разный. И все краски живописца — словно промытые, новые, никем еще не использованные. В его картинах всегда царит утро.

Годы, когда Боттичелли создал это «Благовещение», «для людей талантливых были поистине золотым веком», писал Джорджо Вазари. Это время Лоренцо Великолепного и его кружка, куда входил художник, где занимались искусствами. Это время расцвета Флоренции.

Творчество Мантеньи являет крупного, по сути, первого по-настоящему ренессансного мастера в Северной Италии.

События христианской истории Мантенья воспринимает как что-то очень близкое, поэтому в его картине много живых подробностей — поза задремавшего Иосифа, изодранные одежды пришедших издалека пастухов, простонародные лица этих людей. Но в то же время, изображая взрослых участников сцены, художник немного изменил обычные человеческие пропорции, наделив персонажей небывало высоким ростом. Главные действующие лица приближены к зрителю, в то время как пейзаж резко уходит вдаль, что подчеркивает торжественность всей сцены.

Пейзаж с его суровым каменистым ландшафтом, отличающим многие картины Мантеньи, усиливает впечатление мощи полотна. Сцена поклонения разворачивается на площадке, напоминающей горное плато, вдали изображена скала, справа — опиленное дерево с чуть отросшими ветками, гора, почти лишенная растительности, и только вдали виден зеленеющий холм.

Живопись Мантеньи — яркая и сухая, словно овеянная горячим ветром, а воздух до того прозрачен, что видны мельчайшие подробности вдали. У художника Священная история преображает землю, он словно напоминает, что после пришествия Христа все лицо этого мира изменилось и человек не может жить, как прежде: он должен стать сильнее. Удивительно, что такое впечатление производит совсем небольшая, как и многие станковые работы Мантеньи, картина, недаром он прославился как монументалист.

В этой картине Витторе Карпаччо обратился к особенно волновавшей венецианских живописцев того времени теме мистического переживания. Художник изобразил мертвого, с пробитыми ладонями, ступнями и раной в боку Христа, о страданиях которого размышляют святые Иероним и Иов. Иероним сидит, погруженный в себя, прижав руку к груди, Иов рассуждает вслух, положив ногу на ногу и жестикулируя. В этих персонажах, их живых позах видно мастерство Карпаччо, создававшего многофигурные полотна, наполненные движением самых разных действующих лиц.

«Размышление о страстях Христа» несет в себе влияние Андреа Мантеньи, которое выражается в суховатом и четком письме, обилии камня, аскетичных внешне и мощных внутренне персонажах. Но в этой работе заметно и воздействие венецианца Джованни Беллини с его любовью к созерцательному состоянию и сложной символике картин. А произведение Карпаччо наполнено символами. Полуразрушенный трон Христа, каменистые горы слева, сухое дерево, череп и кости напоминают о тщете земной жизни. Им противопоставлены плодородная долина и зеленеющие деревья, как и взлетающая ввысь над троном птица — символ Воскресения. С мраморного пьедестала, на котором лежат две книги, одна из которых раскрыта, свисают четки — символ молитвы, напоминающий о том, чем человек может спастись.

Картина является ранней работой Рафаэля, чье творчество представляет собой одну из вершин итальянского Возрождения, и изначально находилась в монастыре святого Антония Падуанского в Перудже. Изображение Мадонны с Младенцем и предстоящими святыми было центральной частью алтаря, который в 1678 попал в собрание герцогов Колонна в Риме. Отсюда второе название произведения — «Алтарь Колонна».

Алтарь создан, вероятно, в то время, когда Рафаэль еще пребывал в мастерской своего учителя Перуджино. Влияние этого художника и живописи предшествующего столетия, Кватроченто, сказалось и в иконографии Мадонны, сидящей на троне под балдахином, и в сложной многофигурной композиции «святого собеседования», которое объединяет вокруг Богоматери с Младенцем святых Петра, Павла, Екатерину, Лючию (или Цецилию) и маленького Иоанна Крестителя. Но в произведении уже заметно стремление придать фигурам величественность и в то же время наделить их общим гармоничным настроением, наполнить лица, жесты и позы неземным спокойствием. Все это, доведенное до совершенства, станет особенностью живописи Рафаэля и шире — Высокого Возрождения. А Мадонна с Младенцем Христом и маленьким Иоанном Крестителем — одной из любимых тем художника.

Один из лучших венецианских художников Паоло Веронезе воплощал в своих картинах дух Венеции, этого богатого, изобильного, праздничного города. Он любил живописать пиры, поэтому даже в его полотнах на иные темы царит пиршество плоти и всего видимого мира.

На представленной картине, которая вместе с несколькими другими хранилась в коллекции императора Рудольфа II в Праге и, по-видимому, была заказана им к коронации, изображен союз Венеры и Марса, богини любви и бога войны, которых амур связывает шелковой лентой. Марс укрощен и спокоен — война покорилась любви. Художник намекает на возвышенную любовь — справа купидон сдерживает мечом лошадь, символ низменной страсти, а похотливый сатир застыл в камне. Но в картине много чувственного, и не только в обнаженном теле Венеры, красоту которого подчеркивают жемчужное ожерелье и браслеты: здесь все, как обычно у Веронезе, написано осязательно — и тяжелый шелковый плащ Марса, и гладкое тело коня, и белоснежный теплый мрамор.

Все вокруг торжествует победу любви, в том числе и цвета картины. Французский живописец Поль Сезанн сказал о Веронезе: «Он писал так, как мы смотрим на мир, столь же естественно. Его языком были краски».

В период написания этой работы Микеланджело да Караваджо был еще молод и, несмотря на свой дерзкий нрав, вел достаточно спокойную жизнь в доме своего покровителя кардинала Франческо Дель Монте. Время драматических событий в судьбе художника и его исполненных страстей, борьбы света и мрака полотен, которые окажут сильное влияние на всю европейскую живопись, еще не наступило. Картины его пока светлы и лиричны. В них нередко музицируют, как в представленном произведении, в котором цветущая юность и возвышенное искусство сливаются в гармонии.

Музыкант, сидящий на полотне спиной к зрителю, раскрыл партитуру. На ней видна надпись, которая должна точнее объяснить происходящее. Это нередкий прием в творчестве Караваджо, но никто пока не смог прочитать написанного. Мальчик с рожком на заднем плане — самый ранний из автопортретов художника, который не раз будет изображать себя на своих картинах, и это последний автопортрет Караваджо, на котором мы видим его безмятежным.

В «Музыкантах» еще слышно дыхание Ренессанса. Но в плотной и сложной композиции произведения, в закрученных тканях одежд и драпировок чувствуются те напряжение и легкая нервная дрожь, которые отличают искусство барокко.

Представитель маньеризма, придворный портретист герцогов Медичи, Аньоло Бронзино, видимо, изобразил на картине урбинского герцога Гвидобальдо II или одного из членов флорентийского художественного кружка, куда входил автор. Юноша стоит со «стальной» осанкой, положив на пояс тонкую кисть руки. Художник подчеркнул, что это человек, гордящийся своим аристократизмом. Русский историк искусства Павел Муратов так писал о портретах кисти Бронзино: «…затаенное кипение, тревога, дрожащая в углах глаз, и наружное спокойствие, неподвижные, почти неживые положения, роскошь эмалевой живописи, блистательно-неприступные наряды…» Строгость и даже жесткость позы изображенного усиливаются четкими архитектурными конструкциями на заднем плане.

Юноша держит в руке книгу, символизирующую не только его образованность. Бронзино с товарищами увлекался поэзией, сочинял вирши, и томик стихов, который молодой человек заложил пальцем, намекает на возвышающее душу занятие. Поэтому не все так однозначно в этом «надменном» аристократе. Единственное, чего мы никогда не узнаем, — на каком стихотворении приоткрыта книга. Эта тайна оживляет строгую и величественную живопись произведения.

Художницу и спутницу своей жизни Жанну Эбютерн Амадео Модильяни писал часто, изображая ее с чуть склоненной головой, подчеркивая тонкие удлиненные черты лица, гибкую фигуру и заполняя ровным голубым, как небо, цветом глаза. Но при этом каждый портрет Жанны по композиции, антуражу и колориту — это совершенно новое произведение, выражающее такое удивление художника своей возлюбленной, словно он рисует ее в первый раз.

На представленном портрете Жанна изображена сидящей в кресле, она одета в нижнюю рубашку, волосы распущены. Во всем ее облике сквозит беззащитность и легкая блаженная слабость, какая бывает у человека, недавно вставшего ото сна. Мягкие цвета — белый, охристый, голубой — создают теплый и светлый колорит картины.

Этот портрет жены и музы Модильяни написал во время тяжелой болезни, незадолго до своей смерти и гибели Жанны, которая не смогла перенести разлуки с любимым.

Венецианец Гварди почти все свое творчество посвятил «ведуте» — изображению городских пейзажей. Главной героиней его картин была Венеция. Он часто рисовал какие-либо уголки своего любимого города и реже — панорамы, подобные той, что представлена на этом полотне.

На переднем плане показана лагуна с кораблями, лодками и людьми в них, а вдали, за всей этой кипящей жизнью, видны Дворец дожей, площадь Сан-Марко и Торре дель Оролоджо — Башня с часами, и надо всем раскинулось огромное небо с плывущими по нему облаками. Все три стихии, царствующие в этом городе, — вода, земля и небо занимают в картине Гварди равное положение.

Особенностью живописи художника было еще и то, что он умел передавать влажный венецианский воздух, окутывающий здания и людей и придающий им зыбкие, слегка плывущие очертания. Гварди хорошо знал законы пленэрной живописи, в его время мало кем постигнутые.

«Алтарь Мероде», названный так по фамилии долго владевшего им семейства, сначала приписывался Рогиру ван дер Вейдену, потом — мастеру из Флемаля, которого позже отождествили с Робером Кампеном.

В произведении видны особенности искусства позднего Средневековья — яркие краски, некоторая условность изображения и отчасти уплощенное пространство, но оно уже принадлежит Возрождению: божественные персонажи, хоть и отделены от людей, но помещены с ними рядом, и Дева Мария, архангел Гавриил и Иосиф выглядят не менее реалистично, чем донаторы в левой створке. Но главное — при малых размерах триптих производит впечатление большого. В нем чувствуется величественный дух, отличавший картины ренессансных мастеров.

Триптих полон подробностей, которые замечательны сами по себе: кованые подсвечники, узорчатый пояс архангела, а за раскрытым окном, в пространстве городского пейзажа, — люди, и не только на улице, но и в лавке, где в темных проемах дверей угадываются силуэты. Многочисленные детали потому и выписаны так тщательно, что большинство из них наделено особым смыслом. Например, белые лилии в кувшине символизируют чистоту Девы Марии, раскрытая книга на столе — ее мудрость, рукомойник — воды Крещения, свеча — тот свет, что несет миру Христос. Мышеловки на столе и за окном, поставленные Иосифом, отсылают к словам блаженного Августина о том, что «крест Господа есть мышеловка для дьявола». Если тщательно разглядывать алтарь, можно увидеть, как из круглого оконца слева летит к Марии крошечная фигурка младенца Христа, несущего крест. В этом небольшом триптихе вкратце излагается вся новозаветная история.

Картина испанского живописца Хуана де Фландеса «Явление Христа Марии» — часть алтаря, который, в свою очередь, является копией с оригинала нидерландского художника Рогира ван дер Вейдена. Фландес выполнил произведение по заказу королевы Изабеллы Кастильской.

Ван дер Вейден был учеником Робера Кампена и унаследовал от него любовь к насыщенному цвету и умение создавать сложные пространственные композиции. Здесь, в уходящей вдаль перспективе, разворачиваются евангельские события. На первом плане изображено, как Христос является Богоматери, они протягивают друг к другу руки, на лице Марии — печаль от пережитого страдания при виде распятия Сына, а также смирение и радость. Вдали изображено предшествующее этой встрече чудесное событие — сцена Воскресения Христа. Таким образом, автор представил ретроспективу сюжета. Открытое архитектурное пространство, в котором совершается основное действие картины, напоминает о новой церкви Христовой, а обрамляющую композицию арку украшают скульптурные группы на сюжеты из Нового завета.

Известно пять картин Брейгеля, посвященных временам года, и одна из них — находящаяся в музее Метрополитен «Жатва». Она, как и остальные, была выполнена по заказу многолетнего патрона художника Никласа Йонгелинка для его дома под Антверпеном.

В этой серии нашла свое отражение средневековая традиция украшать календари изображениями человеческих занятий, относящихся к определенному месяцу года. «Жатве», как считается, соответствует август. В то же время это уже чисто ренессансное произведение, в нем заметно влияние итальянской живописи Возрождения, богатство которой Брейгель мог видеть во время своего путешествия. Однако все воспринятое было им сильно переработано, и на первый план выступает уже его собственное, брейгелевское, восприятие мира. Взять хотя бы то, что никто из его современников не создавал таких пейзажей и панорамных картин крестьянского труда.

Привольно раскинувшийся пейзаж — золотое море пшеницы, деревня и желтые поля вдали — уходит в туманную дымку, к далекому озеру. Это пространство обжито людьми, которые жнут, вяжут снопы, везут огромный воз пшеницы, едят и спят под деревом и там, в деревне, тоже занимаются хозяйственными делами. Неизвестно, где родился Брейгель, но он часто бывал в сельской местности и хорошо знал крестьянскую жизнь. Она была для него постоянным источником вдохновения, за что он и получил прозвище «Мужицкий». Умевший беспощадно обнажать дурные стороны человеческой природы, Брейгель изображал крестьян с симпатией и любованием их трудом и отдыхом.

Здесь, как и в остальных произведениях цикла, подчеркнуто то равновесие природы и человека, которое достигается только достойной жизнью. К выводу о том, на каком договоре между человеком и природой — читай Богом — держится мир, Брейгель ненавязчиво подводит своей картиной.

Ван Гог принадлежал и к голландскому, и к французскому искусству, его причисляют к постимпрессионистам, и в то же время он остается ни на кого не похожим художником. В Арле, куда Ван Гог в 1888 переехал из Парижа, среди ярких красок юга он словно обрел второе дыхание и писал одну картину за другой. Среди них — несколько портретов мадам Жину, хозяйки привокзального кафе, где живописец часто сиживал с приехавшим к нему Гогеном. В один из дней друзья уговорили женщину позировать им в костюме арлезианки. После этого Ван Гог писал брату Тео: «У меня есть, наконец, арлезианка… фон бледно-лимонный; лицо серое; платье черное, иссиня-черное, чистая прусская синяя. Модель сидит в оранжевом деревянном кресле, опираясь на зеленый стол».

Сочетание контрастных цветов Ван Гог противопоставлял манере импрессионистов, отметив в письме к брату: «Вместо того, чтобы пытаться точно изобразить то, что находится у меня перед глазами, я использую цвет более произвольно, так, чтобы наиболее полно выразить себя». Любовь к темно-синему и ярко-желтому он перенял от своего соотечественника — голландского художника Яна Вермера и от французского живописца Эжена Делакруа. Их творчество мастер особенно ценил. Но если у Вермера желтый, синий, оливково-зеленый и красный создают мягкую цветовую гамму, то у Ван Гога они сталкиваются, вызывая у зрителя ощущение чего-то тревожного, царящего в картине. И отрешенный вид мадам Жину, и ее поза подчеркивают это волнение.

Живопись Франса Халса словно пропитана соками современной ему Голландии, молодой бюргерской республики. Люди на картинах художника преисполнены жизненной энергии.

Изображенный на полотне военный отдыхает после трудов службы. Все хорошо у веселого и хмельного кавалера Рампа: стоя на пороге кабачка, одной рукой он поднимает кубок с вином, а другой гладит верного пса, к плечу счастливого гуляки прильнула подружка. Подобные картины Халса близки фламандской живописи с ее восприятием жизни как пиршества. В период написания этого произведения художник уже заявлял о себе как приверженец жанрового портрета, в котором он не столько раскрывал психологию человека, сколько рассказывал о его жизни. Интересно, что сюжет полотна перекликается с евангельской притчей о блудном сыне, который, веселясь, расточил свое наследство. Но никакого оттенка нравоучительности у Халса нет: он искренне восхищается человеком, любящим жизнь. Останавливать внимание в этой истории на мотиве беззаботного веселья — вполне в духе голландских художников, достаточно вспомнить картину Рембрандта «Автопортрет с Саскией на коленях» (1635), хранящуюся в Дрезденской галерее.

После победы буржуазной революции национальное искусство Голландии почти целиком обратилось к миру обычного человека. Одним из тех, кто воспевал радости частного существования, стал Вермер, всю жизнь проживший в родном Делфте среди людей, которых хорошо знал и любил. Он нередко изображал женщин за каким-нибудь домашним занятием, причем в одном и том же антураже: белая стена, на ней карта, окно, стол, покрытый ковром. Персонажи при этом совершают такие простые действия, как на представленной картине: женщина открывает окно, придерживая другой рукой кувшин.

Рассеянный дневной свет, льющийся в комнату, делает мягкими черты лица и контуры предметов, наполняет глубиной краски. Как писал Ван Гог, «… надо всем дивно синий небосвод и солнце, которое струит сияние светлого зеленовато-желтого цвета; это мягко и чарующе, как сочетание небесно-голубых и желтых на картине Вермера Делфтского». Вермер был внимателен к подробностям: кувшин отражает голубую драпировку, а поверхность таза — ковер. Чешский писатель Карел Чапек отзывался о виденных им картинах мастера: «…никто другой не сумел так подметить этот ясный, прозрачный, словно омытый росой свет Голландии, эту тишину, светлое достоинство и интимную святость домашнего очага, где пахнет утюгом, мылом и женственностью».

Рембрандт, несмотря на то, что жил в Голландии, не совсем вписывался в традицию ее искусства и вообще выходил за всякие рамки. Он создал произведение «Аристотель перед бюстом Гомера» в тот период жизни, когда оказался непризнан на родине, но стал любим за ее пределами. Сицилийский богач и меценат Антонио Руффо пожелал украсить свою картинную галерею изображением Аристотеля, и Рембрандт написал его.

Философ одет в наряд XVII века — рубашку с пышными рукавами и жилет, на голове у него — бархатная шляпа, на груди — серебряная цепь с медальоном, изображающим его воспитанника, Александра Македонского. Впрочем, цепь, какую носили богатые голландцы того времени, видна гораздо лучше, чем медальон. Все вместе создает впечатление, что Аристотель — современник художника и запросто зашел к нему в мастерскую. Тем более, что изображенный здесь бюст Гомера — скорее всего тот, что находился в доме Рембрандта и фигурировал в описи имущества, изъятого у него за долги.

Фигура Аристотеля выплывает из полумрака. Он ведет незримую беседу с другим великим философом, и на лице его такая глубокая задумчивость, какая бывает только у людей, прикоснувшихся к тайнам бытия. От бюста Гомера словно исходит сияние, озаряющее его «собеседника» и выглядящее светом истины, разгоняющим мрак. «Он не был ни исключительно религиозным живописцем, — сказал о Рембрандте бельгийский писатель Эмиль Верхарн, — ни творцом фантастических драм и живописных снов… Он был воплотителем сверхъестественного. Под его кистью чудо кажется действительно совершившимся, так много вкладывал он в него глубоких, чисто человеческих чувств».

Рисовавший большую часть жизни картины со сценами бюргерского быта, Питер де Хох был одним из тех, кого называют «малыми голландцами». Темы его произведений обычно просты — хозяйка беседует со служанкой, мать кормит ребенка, приятели играют в карты. На картине «Визит» художник, представив в столь любимом им интерьере типичного голландского дома сценку из повседневной жизни, развернул некий сюжет.

Интересно, что нижняя половина окна закрыта ставнями, значит, хозяева хотят что-то скрыть от посторонних глаз. Мужчина, пришедший в гости, держит за руку хозяйку, которая, улыбаясь, смотрит ему в глаза. Речь между ними скорее всего шла о сватовстве или приятном свидании, и вопрос решился по обоюдному согласию. Служанка разливает вино, чтобы отметить событие, еще один гость что-то радостно ей говорит.

Колорит этой картины построен на сочетании приглушенных тонов интерьера и ярких одежд — красного, синего, желтого и белого цветов. В наряде гостя сошлись белый, золотисто-желтый и глубокий черный цвет, которым де Хох часто пользовался. Мужчина сидит на голубой подушечке, цвет которой в сочетании с желтым и белым часто встречается в работах Вермера Делфтского. От этого современника и перешла к де Хоху любовь к тонкому использованию ярких красок и дневному освещению интерьеров в полотнах.

Фламандский художник, чье имя до сих пор точно не установлено, работал при дворе герцогов Бурбонских и выразил в своем творчестве особенности искусства французского Возрождения.

Девочка, изображенная на портрете, стоит на фоне окна с уходящим вдаль тщательно выписанным, но в то же время производящим впечатление удивительной цельности пейзажем (отчасти он напоминает французские миниатюры позднего Средневековья). Изображение приближено к зрителю, юная принцесса погружена в молитву, она перебирает четки, на ее лице — глубокая задумчивость и отрешенность. Светлый, сияющий вид за окном подчеркивает трогательность этой серьезной не по годам девочки. Подобная трактовка образа ребенка была редкостью в искусстве того времени.

В расцвете своего творчества лучший фламандский портретист Антонис Ван Дейк работал при дворе короля Карла I. Он создал целую галерею портретов английской знати, среди которых — портрет Джеймса Стюарта, герцога Леннокса и Ричмонда.

Это парадное изображение: на камзоле королевского кузена вышита серебряная звезда, свидетельствующая о том, что перед нами — кавалер ордена Подвязки (сама подвязка видна на его левой ноге). Он стоит в горделивой позе, запечатленный во весь рост, причем так, что зритель смотрит на Стюарта немного снизу.

Но сколько добродушного юмора в том, каким увидел Ван Дейк этого аристократа! Длинную фигуру портретируемого художник подчеркивает вытянутым форматом картины и тем, что слева и справа близко придвигает раму к изображенному. Рядом с ним художник согласился написать его любимую собаку — тоже высокую и долговязую. И все-таки портрет овеян невероятной теплотой: как Стюарт ни пытался придать своему лицу холодноватое и высокомерное выражение, привычное для официальных портретов, ничего не вышло. Он подкупает зрителя своим обаянием и добротой.

Родившийся на Крите, учившийся и познавший первую славу в Италии, а обосновавшийся в Испании, этот живописец не принадлежал целиком ни к одной из художественных традиций и школ. Действие в его картинах всегда разворачивается в некоем фантастическом пространстве, поэтому пейзаж в живописи художника даже в виде фона встречается редко. Но Толедо, ставший для Эль Греко родным, он рисовал не раз.

На холсте «Вид Толедо» угадываются река Тахо, Кафедральный собор и крепость Алькасар, но это не совсем реальный город. Изображенное кажется видением, сном, настолько оно заряжено невиданной энергией. На полотне разворачивается драма, действующими лицами которой являются небо, где летят и вздымаются озаренные вспышками молний облака, и земля с пробегающими по ней не только пятнами света и тенями от облаков, но и какими-то «нервными судорогами». Люди в драме не участвуют, да их и невозможно представить в этом ландшафте: здесь сталкиваются стихии, идет сражение, в котором человеку нет места. Он может лишь смотреть на этот озаряемый молниями город на высоком холме и молиться.

Будучи в Испании гостем, Эль Греко едва ли не лучше многих рожденных здесь художников почувствовал страстную и религиозную испанскую душу, которая живет и дышит на его полотнах.

Полотна испанского художника XVII века Франсиско Сурбарана, проникнутые глубоким религиозным чувством, обретают удивительную нежность, когда он пишет детей. На картине «Детство Мадонны» изображена маленькая Мария, которая с усердием молится. Трогательны Ее пухлые детские щеки, сложенные в молитве руки, цветочки у ног, корзиночка. Но цветы, стоящие в вазе, напоминают о том, к чему призвана эта девочка: лилии — символ чистоты и непорочности, а розы — царицы садов и цветы Царицы небесной. В картине соединяется светлый и наивный мир ребенка и понимание юным человеком своего предназначения. Это и рождает тончайшее напряжение, передающееся зрителю.

Истово верящую девочку Сурбаран изображает со всей серьезностью, но и умиляется этим ребенком. Как художник барокко, он старается усилить эффект, который должна произвести картина. Отсюда — и раздвинутый занавес в комнате, являющий молящуюся Марию зрителю, и Ее блестящие влагой глаза. Эти слезы — еще и слезы самого живописца, которых он не мог сдержать, когда создавал одно из своих самых лиричных произведений.

Родившись в Испании, Хусепе де Рибера большую часть жизни прожил в Италии, сначала работая в Риме, а потом — при неаполитанском королевском дворе. На его творчество оказала сильное влияние живопись Караваджо с ее контрастами света и тени, а также персонажами, словно пришедшими с улицы, но при этом полными величия и естественной красоты.

Изображенная в этой картине сцена обручения святой Екатерины с Христом (мистическое обручение, в результате которого Екатерина становится «невестой Христовой») освещена яркой вспышкой света, выхватывающей главных действующих лиц из полумрака. Такой прием, как и драпировки, лежащие крупными, свободными складками, придает работе оттенок театрализации, к которой были склонны живописцы эпохи барокко. И в то же время это произведение наполнено живыми человеческими эмоциями: Богоматерь нежно и тревожно склонила голову к Младенцу, святая Екатерина с душевным трепетом целует Ему руку. Лица святой Екатерины и Богоматери, так же как и их движения, красивы и нежны, но при этом сдержанны. Строгость и сентиментальность были отличительными особенностями творчества большинства испанских художников того времени.

Творчество Диего Веласкеса является вершиной испанской живописи XVII века. Он был придворным живописцем короля Филиппа IV. Мастер создал представленный портрет своего ученика Хуана де Пареха, мавра из Севильи, во время поездки в Италию.

Картина выдержана в монохромной гамме — серых, коричневых и черных цветах, оживляемых лишь белым воротником одеяния и теплыми тонами лица и рук. Поэтому так привлекает внимание лицо молодого художника с живыми черными глазами, в которых видны пытливость и ум, тонко подмеченные живописцем.

Но Веласкес не просто создал психологический портрет, каковых в его творчестве немало, он изобразил здесь человека, который был душевно близок ему самому — как талантливый ученик и коллега по ремеслу. Хуан де Пареха инстинктивно отклонился назад, кажется, словно он внимательно и в то же время слегка отстраненно, как всякий художник, окидывает взглядом модель. В его глазах читается понимание людей и их жизни. Образ начинающего живописца перекликается с автопортретом зрелого Веласкеса на его знаменитой картине «Менины» (1656), хранящейся в Мадриде, в музее Прадо.

К образу махи, девушки из самой гущи жизни, типичной испанки, Франсиско Гойя, в живописи которого соединялись реализм и терпкий вкус его фантазий, возвращался не раз. На этой картине художник изобразил двух молодых красавиц в национальных костюмах — махи носили их в противовес принятой в высших слоях испанского общества французской моде — и двух махо, их кавалеров.

Наряды девушек выписаны белым, золотым и перламутрово-серым цветами, лица даны теплыми тонами, и эта тонкая, переливающаяся живопись выглядит еще более притягательной на темном фоне. Сидящие на балконе девы, напоминающие птичек в клетке, — сюжет, типичный для современной художнику испанской жизни. Но в его трактовку Гойя внес тревожную ноту, изобразив на заднем плане одетых в темное мужчин, которые надвигают на глаза шляпы и кутаются в плащи. Эти фигуры написаны почти силуэтно, они сливаются с окружающим их сумраком и воспринимаются как тени, стерегущие прелестную молодость. Но и махи кажутся находящимися в заговоре со своими стражами — слишком заговорщически улыбаются эти обольстительницы, словно заманивая тех, кого привлечет их красота, в темноту, что клубится за их спинами. Эта картина, еще напоенная светом, уже предвещает полное трагизма позднее творчество Гойи.

Изображая знаменитую американскую писательницу Гертруду Стайн, Пикассо оказался на подходе к очередному новому периоду в своем творчестве и целому направлению в живописи. «Я изображаю мир не таким, каким его вижу, а таким, каким его мыслю», — говорил художник.

Портрет Стайн он, ища в образе своей модели одному ему тогда ведомое, переписывал несчетное количество раз и прекратил эту работу, заявив в конце концов писательнице: «Я перестаю вас видеть, когда смотрю на вас». В результате этого «невидения», то есть обращения не столько к реальному облику изображаемого человека, сколько к своему мысленному взору, Пикассо создал интересный образ: он на глазах у зрителя сам собой начинает раскладываться на отдельные части, образующие, в свою очередь, сложную объемную композицию. Все это предвещало кубизм, новое направление в живописи, в котором художник начнет работать некоторое время спустя.

Пикассо отвлекся от внешности портретируемой. Писательница заявила, увидев готовый портрет, что она не похожа на себя. Но художник точно передал ее сильный, цельный характер. Лицо изображенной напоминает лица античных статуй, с такими же, как у них, почти пустыми глазницами, из-за которых Стайн кажется смотрящей изнутри себя, всевидящей.

Живопись испанского художника-сюрреалиста Сальвадора Дали полна снов и «видений», но многое в его искусстве шло от разума, например идея изобразить в представленной картине развертку гиперкуба вместо креста. Таким образом художник сталкивает четкую геометрическую форму и страдание Христа, подчеркнутое его выгнутым телом с выпирающей грудной клеткой. Это рождает особое напряжение, которым наполнено полотно. Так Дали словно дает понять, что Бога распинают бездушие и холодность мира.

В этом произведении Дали продолжает традицию классической западноевропейской живописи, когда в картинах на евангельские сюжеты изображали конкретных людей, современников художника. Здесь на распятого Христа смотрит Гала, жена и муза Дали. Но она не просто предстоит перед Распятием, а созерцает его. Оно представляется ее внутреннему взору, это ее видение.

В полотне «Распятие, или Гиперкубическое тело», написанном Дали на родине после возвращения из Америки, нашел свое отражение испанский религиозный темперамент — страстный и порой экстатический.

Будучи, прежде всего, живописцем и графиком, Дюрер, как и многие крупные мастера Возрождения, интересовался самыми разными областями знания. Когда в Лиссабон привезли в подарок губернатору Португальской Индии от восточного султана носорогов, друг Дюрера, издатель и торговец Валентин Фернандес, прислал ему письмо с описанием и наброском животного. На основе этих сведений художник, заинтересовавшись странным существом, сделал два рисунка, с одного из которых выполнил гравюру.

Работа хотя и имела ряд вполне объяснимых неточностей, вроде лат на теле или гребня с рогом на спине у диковинного зверя, в целом изображала его верно. Кроме страсти исследователя Дюрером двигало желание ренессансного художника почувствовать связь с античностью, ведь носорог был животным, которое к XVI веку в последний раз видели в Европе еще при древних римлянах.

В основе картины Лукаса Кранаха Старшего, художника Северного Возрождения, лежит сюжет о том, как троянский царевич Парис выбирает прекраснейшую из богинь. Однако художник основывался не на греческом мифе, а на его обработке, представленной в романе «История разрушения Трои» Гвидо деле Колонне. У этого итальянского сочинителя XIII века Парис — королевский сын, который, заблудившись в лесу, уснул под деревом и увидел во сне явившихся ему трех красавиц-богинь — Геру, Афину и Афродиту и бога Гермеса, предложившего ему совершить свой суд и вручить яблоко победительнице.

У Кранаха Парис изображен рыцарем в латах, перед которым стоят три богини, обнаженные, с гибкими телами. Оттенок куртуазности, который несут в себе все произведения мастера, здесь выражен как самой трактовкой сюжета — рыцарь и дамы, так и жестами персонажей. Обычные для Кранаха яркие холодноватые краски и тщательно выписанные детали придают полотну декоративность.

Испытав влияние кубистов и итальянских футуристов со стремлением последних передавать в картинах движение, Лионель Фейнингер пишет работы, в которых геометризирует окружающую среду и в то же время создает впечатление, что предметы движутся. Эти особенности заметны и в его картине «Авеню».

Изображенная улица увидена художником из окна, и почти все на ней — тротуар, деревья, даже пешеход — подчинено диагональному ритму. Тротуар словно поднимается вверх, а человек подался вперед, в ту же сторону склонились, будто шествуя вместе с ним, и деревья. Так в полотне рождается напряженное движение. Однако объединение горизонталей и вертикалей, пусть и слегка сбившихся, словно замыкает пространство в клетку, куда попадает пешеход. Отсюда — ощущение одиночества человека в мире, исходящее от этой работы немецкого художника.

Художник, работавший в разных направлениях — от экспрессионизма до дадаизма, Отто Дикс выступает в этой картине как представитель течения, получившего название «Новая вещественность»: в ней отразилось то настроение, которое охватило людей в смутное для Германии время после поражения в Первой мировой войне.

В персонажах Дикса, а он рисовал дельцов, юристов, торговцев картинами, поэтов и проституток, — много смешного и грустного, как в этом бизнесмене. Его лапидарная фигура вроде бы должна производить впечатление чего-то надежного, но взгляд мужчины вкрадчив, а рука, держащая документ, неуверенна. На столе перед Роесбергом, чья деятельность, видимо, не наполнена особенным смыслом, — предметы делового обихода, которые выглядят здесь безделушками. Сзади, на стене, художник поместил часы, символ утекающего времени и бренности бытия, а также календарь, напоминающий о круговороте жизни, которая пуста, если в ней нет возвышающих душу занятий. Чистые, беспримесные цвета этой работы создают впечатление вакуума, в котором существует человек.

Немецкий художник, долгое время живший в Америке, объединил в своей живописи черты экспрессионизма, футуризма, «Новой вещественности» и дадаизма. Улица, город и человек в стране, охваченной кризисом, — вот главные темы его творчества в годы, когда была написана картина «Улица Берлина».

Лица и жесты людей, наполняющих берлинскую улицу, гротескны, недаром Гросс работал карикатуристом. На переднем плане просит подаяния нищий инвалид войны, самодовольный обыватель торопливо, на ходу, шарит у себя во внутреннем кармане, а следом идет, не останавливаясь, его накрашенная и хорошо одетая спутница. Нищета и богатство столкнулись и скоро разойдутся. На заднем плане видно, как вываливается на улицу «нутро» ресторана. Пространство картины уплотнено тесно написанными фигурами и предметами, а колорит однообразен, лишь изредка вспыхивает красным, желтым и голубым, внося в изображенное беспокойную ноту. Люди кажутся селедками в бочке, в которую они влезли по собственной воле, а выбраться не в состоянии. Остросоциальное искусство Гросса передавало атмосферу немецкого общества накануне прихода нацистов к власти.

Один их лучших английских пейзажистов Джон Констебл считал, что настоящий мастер пейзажа должен быть смиренным учеником природы. Противник академической живописи, он постигал световые и цветовые законы ее изображения и задолго до импрессионистов стремился выразить «первое впечатление» от увиденного пейзажа. «То, что я пытаюсь передать в своих картинах, — писал художник, — это свет, роса, легкий ветерок, цветение, свежесть; ничто из этого до сих пор не было передано на полотне ни одним живописцем». Констебл не интересовался другими краями, не ездил в заграничные поездки, он рисовал свою «старую, зеленую Англию».

Собор в Солсбери изображен в просвете между деревьями, осенняя листва которых написана легкими, почти прозрачными мазками. Коровы, пьющие из озерца на переднем плане, вносят в картину пасторальный оттенок. Слева мастер поместил прогуливающуюся пару — епископа Солсбери Фишера с женой, которые, стоя под сенью деревьев, рассматривают собор. Здание на фоне неба с летящими облаками выглядит особенно легким, наполненным солнцем и воздухом, а его вид в обрамлении деревьев еще больше притягивает взгляд.

В этой работе художник ненавязчиво сопоставляет природу и архитектуру, словно говоря: творение рук человеческих должно быть уравновешенным и выверенным во всех своих частях, только тогда оно будет эстетически привлекательным, а дерево, даже растрепанное, с сухими и обломанными ветками — все равно красиво.

Пейзажи Уильяма Тернера стоят особняком не только в английской, но и во всей мировой живописи: художник создавал их в то время, когда мало кто понимал подобное искусство. В его творчестве романтическое восприятие мира соединилось со стремлением передать сиюминутное состояние природы, манерой писать легкими, летучими мазками и обостренным чувством цвета, что было свойственно впоследствии импрессионистам.

Озеро Цуг Тернер запечатлел после поездки по швейцарским Альпам, откуда привез наброски видов. Техникой акварели художник владел виртуозно, озеро он написал свободными, текучими мазками, горы — более дробными и прихотливыми, а эффекта туманной дымки достиг следующим образом: растирал уже нанесенный красочный слой. И совсем снимал его в тех местах, где на воде должны были появиться солнечные блики. Колорит картины был непривычным для своего времени: Тернер не боялся насыщенных цветов, например, изобразил горы вдали, используя почти чистый ультрамарин.

Озеро — одно из действующих лиц этой картины, другое, как и в большинстве работ живописца, — солнце. Его пробивающиеся сквозь пелену лучи образуют целый водоворот света, будто там, в вышине, плещется вода. Люди на берегу заняты своими будничными делами, они интересуют живописца постольку, поскольку их жизнь связана с озером. Природа так захватывала Тернера, что человек если и появлялся в его произведениях, то играл второстепенную роль.

Сэр Джошуа Рейнолдс был живописцем, доведшим английский парадный портрет до совершенства. Примером его мастерства может служить представленное полотно, написанное в поздний период творчества.

Блестящий молодой военный изображен рядом со своим конем, чей сильный и гибкий силуэт подчеркивает статность фигуры капитана Кауссмейкера. Пейзаж с деревом, листву которого развевает ветер, напоминает о том, что жизнь военного — это сражения или их ожидание. И хотя лицо портретируемого еще тронуто юношеским румянцем, взгляд его суров и решителен, точнее, молодой гренадер умело придает своему лицу такое выражение. Этот подмеченный Рейнолдсом контраст вносит в картину живую и теплую ноту.

Антуан Ватто, один из тех, кто лучше всего выразил дух XVIII столетия — века игры, театра, жизни чувств, — обучался живописи у театральных мастеров. Он и сам любил театр, принимал участие в «галантных празднествах», которые устраивал его друг, банкир и коллекционер Пьер Кроза, поэтому большинство работ художника навеяно этим видом искусства.

Одна из них — картина «Меццетен», на которой изображен персонаж итальянской комедии дель арте, некогда популярной в Париже, хитрец и шут. Он одет в свой традиционный наряд — берет, полосатый жакет с белым гофрированным воротником и бриджи. Герой поет, аккомпанируя себе на гитаре, серенаду. Но чувство его безответно, на это намекает статуя в виде женской фигуры, повернутая спиной к несчастному влюбленному. Шутливая сценка полна, однако, тонких чувств, которые так ценил галантный век, и в совокупности с дивными оттенками красок и тончайшими лессировками полотно рождает то ощущение от живописи Ватто, о котором французские писатели братья Гонкуры сказали: «Это нечто едва уловимое, что кажется улыбкой черт, душой форм, духовным лицом материи».

Картину, светящуюся счастьем, больной чахоткой художник написал незадолго до своей ранней смерти. Как и многие его образованные современники, он стремился разделять философию эпикурейцев, учивших не думать о страданиях. Но красивая мелодия Меццетена, которая слышится в этом произведении Ватто, все-таки грустная.

Французский писатель и философ Дени Дидро так отзывался о Шардене: «Когда я рассматриваю картины других художников, мне кажется, что я должен сделать себе новые глаза; для того же, чтобы рассматривать картины Шардена, мне достаточно сохранить те, которые мне дала природа, и хорошо ими пользоваться».

Шарден всю жизнь рисовал натюрморты и незатейливые бытовые сценки, но сколько нового раскрывали они зрителю в окружающем мире! На представленной картине молодой мужчина выдувает через соломинку мыльный пузырь, желая развлечь ребенка, но сам он настолько погрузился в это занятие, что лицо его приобрело сосредоточенное выражение, а пальцы, вцепившиеся в подоконник, побелели.

Живописная манера автора производит впечатление легкой, мягкой и сияющей тончайшими переливами ткани. «Вот кто понимает гармонию красок и рефлексов! — писал Дидро. — О Шарден! Это не белая, красная и черная краски, которые ты растираешь на своей палитре, но сама сущность предметов; ты берешь воздух и свет на кончик твоей кисти и прикрепляешь их к полотну».

Мыльный пузырь на картине, хрупкое радужное чудо, от которого вот-вот ничего не останется, напоминает о том, что жизнь прекрасна в каждом своем мгновении и эти секунды невозвратны. Шарден не стремился выразить в своей живописи какую-то высокую идею, темой его творчества была поэзия реальности, которая, насколько можно судить по работам художника, оказывается привлекательнее иной выдумки.

Франсуа Буше был типичным представителем легкого, праздничного, повышенно декоративного искусства рококо. На его живопись оказало влияние творчество Антуана Ватто, но легкая грусть, сквозящая в его картинах, Буше была чужда. Можно сказать, что Ватто дал рококо дух, а Буше — плоть. Полотна мастера — сплошная чувственность, но на французский манер: когда любовь способна принять форму красивой игры.

«Туалет Венеры» был заказан художнику его покровительницей — фавориткой Луи XV мадам Помпадур для ее Шато Бельвю близ Парижа. Сама мадам Помпадур играла главную роль в одноименном спектакле в театре Версаля. На полотне Венера похожа на придворную даму XVIII века: у нее «фарфоровое» личико с томно-игривым выражением, жесты прелестной жеманницы, характерная прическа с естественно лежащими локонами, и вся она, несмотря на пышность форм, похожа на куколку. Амуры не столько наряжают эту очаровательную кокетку, сколько играют с ее волосами и украшениями. Возле Венеры вьются голуби, священные птицы, один из них прижимается к груди богини. Тело красавицы написано в редких и изысканных, но несколько неестественных тонах. Буше сделал это сознательно: он не стремился подражать природе, объясняя это тем, что и природа несовершенна.

Картина Эдуарда Мане «Молодой человек в костюме махо» вызвала споры — слишком неожиданным и новым было ее живописное решение. На ней изображен младший брат Мане Гюстав в костюме махо — испанца из простонародья, одетого в национальную одежду. Собственно, произведение затевалось ради того, чтобы продемонстрировать костюм, который произвел на Мане такое впечатление, что он использовал его дважды: Гюстав одет в тот же пиджак-фигаро и те же штаны, в которых позировала мадемуазель Викторина для «Портрета мадемуазель Викторины в костюме тореадора». Стройная фигура подчеркнута глубоким черным цветом костюма, перехваченного широким белым поясом, эффектно вспыхивает сочный красный цвет накидки.

Оказавший большое влияние на появление импрессионизма, Мане особенно интересовался передачей цвета и рисуемого им объема. Французский писатель Эмиль Золя отзывался о художнике: «Он умеет писать — и это все… особенность его темперамента в том, чтобы схватывать доминирующие тона во всей их тонкости и лепить таким способом предметы и людей большими планами». Несмотря на то что в картине много игры — изображенный молодой человек представляет махо, имитируя его манеру держаться, — она являет собой высший реализм в искусстве.

Яркий представитель французского классицизма Жак-Луи Давид нередко выбирал для своих полотен сцены из античной истории, ставшей ему близкой после пребывания в Италии.

На этой картине Сократ, готовый выпить по приговору суда чашу с ядом, обращается к ученикам с прощальными словами. Философ поднял руку, а другую протянул в сторону чаши. Его жест, когда рука вот-вот коснется сосуда со смертельным напитком, но все-таки не касается его, повисая в воздухе, — ключевой, потому что создает впечатление остановившегося времени. В результате, как бы ни страдали последователи Сократа, смерть побеждена, потому что о ней забыл и сам учитель, увлеченный тем, что скажет своим последователям и оставит после себя. Тема бессмертия человеческого духа подчеркнута величием изображенных людей, выраженным в их движениях и лицах, сдержанным монохромным колоритом полотна и всей композицией: расположение персонажей вдоль передней плоскости картины напоминает фриз, что придает торжественность всей сцене. Художник-гравер Джон Бойдел восторженно писал английскому портретисту сэру Джошуа Рейнолдсу, что работа Давида — «величайшее достижение в искусстве после Сикстинской капеллы [Микеланджело] и Станц Рафаэля… Это произведение сделало бы честь Афинам во времена Перикла».

Давид задумал написать это полотно, когда революция во Франции была уже близка. Целью его произведения было укрепление духа сограждан примером сократовской стойкости.

Легкое, проникнутое любовью к жизни настроение, которым полна живопись импрессиониста Эдгара Дега, царит и в этой картине. Обычно в его полотнах ведущую роль играют женщины, а здесь большую часть занимают цветы. Дело в том, что работа писалась сначала как натюрморт, но потом Дега добавил человеческую фигуру.

Женщина сидит задумавшись. Художник уловил ее сиюминутное рассеянно-созерцательное состояние и подчеркнул его ровным освещением, нехарактерным для мастера, любившего игру света. Оба «персонажа» картины, женщина и букет, объединены не только колористически — например, белые цветы перекликаются с белой наколкой на голове модели, но и тем, что женщина в эту минуту погружена в себя, она тиха и бесстрастна, как природа в теплый летний день. Так Мане обнаруживает общую, тайную жизнь человека и окружающего мира.

Композиция этого полотна асимметрична — женщина изображена справа, фигура позирующей срезана рамой, а ее взгляд «уводит зрителя» за пределы холста, но лежащая на коленях рука ненавязчиво «возвращает» обратно. Дега нарочито заставляет рассматривать его картину, не отпуская, закольцовывая «маршрут», по которому движется зрительский взгляд.

Самый, наверное, солнечный и жизнелюбивый из всех импрессионистов, Пьер Огюст Ренуар написал эту картину по просьбе мадам Шарпантье, жены крупного издателя французской литературы и одного из первых коллекционеров полотен импрессионистов. Ренуар был вхож в ее салон, где собирались известные литераторы, художники, музыканты.

Мадам Шарпантье изображена сидящей в гостиной своего дома вместе с детьми — дочерью Жоржеттой и сыном Полем — и большой собакой. Полотно несет в себе некоторый отпечаток салонной живописи, а поза женщины несколько нарочита и парадна, но живописная манера Ренуара затмевает эту искусственность позы. Не только голубой, белый и золотисто-желтый цвета наполнены у художника воздухом, но и его любимый «черный», точнее, берлинская лазурь, которой написано платье мадам Шарпантье, полное рефлексов и оттенков. «Ренуар открывал и переоткрывал мир в каждую минуту своего существования, с каждым глотком свежего воздуха, который вдыхал, — вспоминал его сын Жан. — Он… так любил детей именно потому, что делил с ними эту способность к страстной любознательности». Живость и непосредственность, которыми отмечены здесь детские образы, вносят в атмосферу картины настроение играющего веселья.

Портрет был так благосклонно принят публикой, что на Ренуара посыпались заказы и он оказался одним из самых востребованных портретистов.

Среди импрессионистов Клод Моне, чья картина «Впечатление — восход солнца» и дала название живописному направлению (от французского «impression» — впечатление), был крупнейшим мастером пейзажа. Его излюбленные темы — море и цветы, и на этом полотне, написанном в ранний период творчества, Моне изобразил цветущую террасу на морском берегу. Люди на ней — это, вероятно, отец художника, дядя и кузины, но назвать картину семейным портретом нельзя, потому что все в ней подчинено пейзажу.

Сам мастер так отозвался об этом произведении: «китайская живопись с флагами». Ренуар чуть подправил его, отметив, что это — «японская живопись»: вытянутая по горизонтали композиция с морем отсылала к японским гравюрам на дереве, особенно к работам Хокусая, которые в те годы коллекционировали импрессионисты. Однако на этом сходство заканчивается, поскольку все здесь настолько залито ярким солнечным светом, что краски горят, а при взгляде на белые предметы хочется зажмурить глаза. Это настоящий гимн солнцу, которое импрессионисты почитали творцом любого цвета. В картине «Терраса в Сент-Андрессе» главные действующие лица — свет и цвет, а люди — лишь часть окружающего мира, в котором равно прекрасно все, будь то волны на море, желтый зонтик или дама в белом платье под ним.

Увидев остров Таити, Поль Гоген открыл для себя огромный мир, дававший богатую пищу его страсти к яркому колориту, соединенному со сложной символикой картин. Во время первого пребывания на острове, еще до того, как Гоген стал изображать в своих работах мотивы таитянских культов, он в очередной раз обратился к христианской теме.

Живописец изобразил Марию с Младенцем, на которых ангел указывает двум женщинам, стоящим с молитвенно сложенными руками. Персонажи полотна — таитяне, в островных одеждах, и вокруг них — природа Таити, яркая, изобильная, цветущая и плодоносящая, не только символизирующая земной рай, но и отсылающая воображение зрителя к раю небесному. На переднем плане Гоген изобразил столик для приношений, на котором лежат желтые и красные бананы и плоды хлебного дерева. Картина написана яркими красками, но среди этого великолепия цвета выделяется алое парео Богоматери.

Гоген предвидел, что его произведение с таким необычным изображением на тему христианской истории удивит публику, и оно действительно вызвало множество откликов, в большинстве своем восхищенных.

Поль Сезанн был уроженцем Прованса, с его яркими красками, словно слитыми с формами предметов, — отсюда и живописная манера зрелого мастера. Прожив какое-то время в Париже, он вернулся на родной юг, в Экс-ан-Прованс, и стал писать местную природу и крестьян из окрестных деревень. В период с 1890–1896 художник создал пять полотен, на которых изобразил мужчин, играющих в карты. Представленный вариант хранится в музее Метрополитен.

Тема карточной игры часто возникает в европейской, в том числе и французской, живописи. Достаточно упомянуть картину из музея Гране в Эксе братьев Лененов, которая в какой-то мере вдохновила Сезанна на создание одноименных произведений. Самих карт на полотне почти не видно, поскольку автор заинтересован фигурами своих героев, их манерой сидеть за столом, сдержанными и одновременно яркими одеждами — то есть пластикой и цветом.

Люди, неторопливо и с чувством проводящие своей век на этой цветущей древней земле, были источником вдохновения для Сезанна. «Я люблю всех, кто живет и стареет, не стараясь изменить обычаи, — говорил он, — кто спокойно позволяет себе жить в соответствии с законами времени». Основательны и почти неподвижны игроки — Сезанн попросил позировать ему окрестных фермеров, мир вокруг них кажется вылепленным из того же материала, что и они сами. Однородная «фактура» людей и окружающего пространства особенно привлекала художника.

Прослужив долгие годы на таможне, после сорока лет Анри Руссо наконец решил целиком посвятить себя живописи и в результате стал одним из самых известных примитивистов. Его картины рождались из желания самоучки выразить свой детский взгляд на мир в серьезном искусстве и отличались от полотен профессиональных художников, пытавшихся создать нечто «наивное».

В картине «Весенний пейзаж» огромные деревья поднимаются ввысь и сплетают ветки, а фигурки людей по сравнению с этими исполинами кажутся крошечными. Это сочетание маленького с огромным, как и узор ветвей, придает картине декоративность, присущую живописи Руссо, отлично чувствовавшего ритм, линию и цвет. Художник воспринимал человека частью природы, которую, как многие мастера кисти, обожествлял. Даже изображая реальные места, Руссо создавал на своих полотнах особый мир, который должен был служить убежищем современному человеку и отвлекать его от скорости века.

Художник-символист Гюстав Моро обращается в своей картине к древнегреческому мифу о том, как герой и царь Эдип встретил по дороге в Фивы Сфинкса — крылатое чудовище с телом льва и головой женщины, которое всем путникам задавало одну и ту же загадку: «Кто ходит утром на четырех ногах, днем на двух и вечером на трех?» Ничто не мог дать ответа, и Сфинкс пожирал их, но Эдип догадался, что это человек в младенчестве, зрелом возрасте и в старости.

У Моро Сфинкс наделен головой прекрасной девушки, с грациозностью кошки он прыгает Эдипу на грудь, отчего вся сцена приобретает особый чувственный оттенок. Но герой смотрит на это существо с интересом и опасением: Сфинкс — воплощение природы, которая вечно задает человеку загадки, и кто знает, разгадает ли он их в очередной раз, а все-таки будет стремиться к познанию. Как писал поэт Шарль Бодлер:

Вдохнув в европейскую скульптуру новую жизнь и приблизив ее к человеку, Огюст Роден сравнялся с классическими мастерами. Его творчество возвращает к восприятию скульптуры, которое было, пожалуй, только у древних греков.

Сюжет этой работы мастер взял из античной мифологии. Согласно легенде, Орфей, тоскуя по своей умершей жене, нимфе Эвридике, спустился за ней в Аид. Его музыка так тронула Персефону, владычицу царства мертвых, что та разрешила увести Эвридику, но с одним условием — не оглядываться на нее по дороге. Орфей не удержался, он оглянулся на любимую и потерял ее.

У Родена Орфей закрывает рукой глаза, чтобы ненароком не взглянуть на ту, без которой так страдал, и видно, каких усилий ему это стоит. Лицо Эвридики — это лицо человека, исторгнутого из мира живых, слабыми руками она пытается обнять возлюбленного супруга и следует за ним. Тема связи мужчины и женщины, столь частая у Родена и обычно трактуемая им с эротическим подтекстом, здесь приобретает иное звучание — любви не тел, а душ.

Художник, представляющий раннюю американскую живопись, Гилберт Чарльз Стюарт много лет прожил в Англии и впитал традиции английского портретного искусства. Особое влияние на его творчество оказала живопись Джошуа Рейнолдса, создававшего величественные парадные портреты, и Томаса Гейнсборо, привнесшего в этот вид портретной живописи лирическую струю.

Вернувшись на родину, Стюарт написал первого американского президента Джорджа Вашингтона, и эта работа прославила его. Президент изображен настоящим отцом нации, в торжественной позе и с покровительственным взглядом. Несмотря на то что живописец не знал, как себя вести во время сеансов — с прочими позировавшими он шутил, а с президентом робел, в то время как Вашингтон скучал и замыкался в себе, — он сумел передать много симпатичных качеств, присущих модели: и живой ум, и свободолюбие, и добрый нрав этого сильного и решительного человека. Портрет, написанный незадолго до ухода Вашингтона на покой, так понравился публике, что автор выполнил множество его реплик.

Томас Коул был одним из основоположников художественного течения в американской живописи, которое получило название «Школа реки Гудзон» и объединяло мастеров, изображавших на своих полотнах величественную природу Америки.

Поводом для появления этой картины стали слова британского морского офицера и писателя Бэйзила Холла, который упрекал американских художников в том, что они равнодушны к родным видам. Коул запечатлел здесь простирающийся в долине пейзаж с излучиной реки, увиденный с горы Холиок, и этому захватывающему простору, не тронутому человеком, вторит дикая природа на вершине горы, с сухими поваленными деревьями, напоминающими поверженных великанов. Слева стеной уходит грозовое облако, и омытый дождем пейзаж под ясным небом с громоздящимися на горизонте облаками сияет на солнце. На небольшом плато у горного склона видна маленькая фигурка — Коул изобразил себя, убирающего зонт и поправляющего мольберт. В этом человеке, выглядящем лишь частицей природы, чувствуется благоговение перед раскинувшимся вокруг пейзажем.

Художник писал свою картину в годы, когда в Америке вовсю шла промышленная революция. Поэтому живописцы школы своими картинами показывали, как можно противостоять наступающему веку машин. Полотно Коула стало настолько популярным, что его копировали множество раз.

Один из самых известных американских художников, работавших в бытовом жанре, Джордж Бингем в основном учился живописи самостоятельно. Почти всю жизнь он прожил в провинции, на границе с индейскими поселениями, и изображал на своих картинах жизнь людей, отвоевывавших у аборигенов новые земли. Тяжелый быт колонистов художник сделал темой своих работ, привнеся в них незамысловатый взгляд на действительность, который, в конце концов, и подкупал публику.

Первоначальное название картины — «Французский торговец и его сын полукровка» — придавало сюжету некоторую экзотичность, но устроители выставки, где она экспонировалась, переименовали работу, подчеркнув тем самым, что на ней изображен конкретный американский тип того времени — торговцы, скупавшие пушнину у индейцев.

Солнечным утром, когда пар поднимается над рекой, плывут в лодке старик и юноша. Старик смотрит напряженно и тревожно, а парень, облокотившийся на тюк с товаром, счастлив и беззаботен, и именно его настроению вторит пейзаж, сияющий под лучами начинающегося дня. Вытянутая по горизонтали композиция — гладь реки, длинная лодка, тающая в тумане стена леса вдали — создают состояние покоя, которым полна природа. Перламутровые тона воды и воздуха и разметавшиеся по небу светлые облака придают изображенному романтический оттенок, присутствовавший в американской реалистической живописи того времени. Изображение привязанного к носу лодки медвежонка подчеркивает теплоту и трогательность сцены.

Увлекаясь науками, Томас Икинс и к живописи относился с тщательностью естествоиспытателя. Изобразив своего друга в каноэ после победы в гонках и самого себя вдали, художник передал прозрачный воздух теплого летнего вечера. Поэтому дальние предметы видны так же хорошо, как и находящиеся вблизи, идеальная гладь воды, глубина теней, похожие на белых птиц летящие облака и отражение в реке скрупулезно выписаны мастером. Икинс много занимался фотографией, ее влияние чувствуется в картине: автомобильный и железнодорожный мосты вдали переданы почти фотографически, Шмитт изображен с той точностью, которая десятилетия спустя воцарится в искусстве гиперреализма.

Но при такой дотошности в передаче увиденного художник создал картину, которая не кажется скучной, наоборот, от нее веет свежестью и молодым задором. Все дело в том, что ее писал человек, любивший движение и развитие во всем. Преподавая в Пенсильванской Академии художеств, Икинс предлагал ученикам рисовать обнаженную натуру, но, к сожалению, столкнулся с резким неприятием своих прогрессивных методов и был вынужден оставить Академию. Однако он успел внушить своим студентам любовь к реалистической живописи.

Исполненные с натуралистической точностью натюрморты-«обманки» в мировой живописи имеют давнюю традицию. Этому жанру был привержен и живописец Уильям Харнетт, однако его картины не только обладают иллюзионистическим эффектом, но и имеют глубокий символический смысл.

Любивший музыку и игравший на флейте художник часто рисовал музыкальные инструменты. На представленной картине, которая ранее называлась «Натюрморт со скрипкой и нотами», он поместил еще смычок и флейту, а также спичечный коробок, дверной замок и, наконец, подкову, из-за которой работа и получила свое новое название — «Музыка и удача». Все предметы изображены поверх простой дощатой двери с тяжелыми коваными петлями. Смысл произведения можно истолковать следующим образом: музыка, небесный вид искусства, способна вести человека по жизни и сделать его счастливым. Благодаря сложной символике полотно напоминает голландские натюрморты XVII века, в которых при помощи предметов художники рассуждали о человеческой жизни.

Один из основоположников американской реалистической живописи, Хомер часто обращался к сюжетам из жизни. На этой картине он изобразил детей, выбежавших из школы, здание которой видно на заднем плане, и резвящихся на лужайке под ярким солнцем и синим небом. Счастливое босоногое детство, представленное здесь, выражает тоску художника по прошлому и его мечту о том, чтобы жизнь сельской Америки, с ее патриархальным бытом и общением с природой, продлилась как можно дольше. Идилличное настроение, столь часто присутствующее в живописи Хомера, было в данном случае и реакцией на недавнее окончание Гражданской войны и возвращение к мирной жизни.

Французский культуролог и философ Жан Бодрийяр писал, что такое направление в искусстве, как поп-арт, любой образ сводит к знаку. И это видно на примере работ самого крупного представителя упомянутого направления в искусстве XX века — Энди Уорхола.

Уорхол брал, например, картинку с банкой супа или фотографию известного человека и повторял их по многу раз. Растиражированное изображение, как доказало искусство рекламы, приобретает особое значение. Этим и пользовался Уорхол, он поступал так и с автопортретами. Его фотография с растрепанными волосами и тревожным взглядом стала объектом нескольких работ, будучи окрашенной, в зависимости от настроения художника, по-разному. В данном случае — в цвета камуфляжа, что отражало витавший повсюду страх перед новой мировой войной.

Эту работу художник написал в Берлине вскоре после начала Первой мировой войны, ужасы которой и нашли свое преломление в его картине. Хартли объединяет здесь два живописных направления — кубизм с его стремлением разложить мир на составные части, чтобы затем сложить их в новую картинку, и немецкий экспрессионизм с его яркой выразительностью и желанием не щадить чувства зрителей. Художник представил обобщенный портрет немецкого офицера, то представление о нем, которое бытовало в массах, выразив его в виде тревожной по настроению красочной абстракции.

Работа Дэвиса в качестве журнального графика наложила отпечаток и на его живопись, что видно на примере этой картины. В изображенном здесь городском виде художник передал и глубину пространства, и в то же время сделал его уплощенным. Несмотря на элемент абстракции, присутствующий в произведении, изображение не превращается в символ самого себя, а остается достаточно реалистичным. Простоте его восприятия способствует и то, что Дэвис использовал приемы плакатной графики и локальные цвета.

Государственный Эрмитаж — один из крупнейших художественных музеев мира. Архитектурный комплекс в Санкт-Петербурге, расположенный на набережной Невы, принимает туристов со всего мира, предлагая их вниманию предметы искусства, начиная с каменного и до конца XX века — около трех миллионов произведений и памятников мировой культуры. В собрании музея — живопись, графика, скульптура и предметы прикладного искусства, археологические находки и нумизматический материал.