Мария ЖигловаСталину

Нелинейные строфы

В своем сборнике «Сталину» Мария Жиглова сделала невероятное: она воскресила весь рок-н-ролл русской литературы! Не понимаете, о чем я? Сейчас расскажу. Некоторое время назад, еще когда советская поэзия не пестрила шаблонностью, были такие мастера изящной словесности, как Галич, Вертинский, Гумилев и многие другие. Их поэтическое творчество имело одновременно дух баллады, модернизма и символизма. Они были понятны не всем, но уважаемы каждым. Они легли в основу той поэтической культуры, благодаря которой выросли на наших с вами глазах Гребенщиков, Сукачев и Маргарита Пушкина. Одновременно они послужили для развития «кустов» КСП (Клуб самодеятельной песни) и всей бардовской культуры, которую нынче ассоциируют с Окуджавой или Высоцким. Но в начале этого рок-н-ролла русской поэзии XX века были они: Галич, Вертинский и Гумилев.

Настало новое время, доживают свои дни стихи Гребенщикова, Сукачева и Пушкиной. Их поэзия зиждется на пласте самобытной финально-советской культуры, а дети, которые выросли на их поэзии, кричат свои стихи – никак не стихотворения – со сцен клубов и домов культуры. Но всем очевидно, что из поэзии этих подросших детей ничего путного не выйдет.

А кто может дать подпитку для дальнейшего развития изящной словесности? Долгое время я не знал ответа на этот вопрос. Но теперь… все иначе. Маша Жиглова создала уникальный сборник. Читая строчку за строчкой, ощущаешь всю громаду той культуры, что жила, дышала и развивалась последние 50–60 лет.

У поэзии Жигловой есть глаза и язык. Эти глаза голодные и наблюдательные, а язык остр и меток – такое было только в творчестве Александра Галича. В стихах автора чувствуется ум и сарказм – такое было у Александра Вертинского. А в некоторых произведениях сборника читателя не покидает ощущение столкновения с чем-то мистическим – этим для меня запомнился Лев Гумилев.

Многие могут задаться вопросом: почему сборник называется «Сталину»? Для себя лично я на него ответил, но чтобы оставить пишу для размышлений, предпочту умолчать – гадайте, дорогие читатели. Эта книга достойна вашего времени и денег.

Остается важным и вопрос о будущем сборника «Сталину». Как бы ни смешно было строить из себя Нострадамуса с Вангой, должен признать, что судьба этой рукописи непредсказуема. Теперь все в руках издателя: если книга разойдется хотя бы тысячным тиражом по магазинам, то я уверен в ее успехе и популярности. Люди будут с интересом и упоением читать эти стихотворения. Если же издание не появится на книжных полках, вполне вероятно, что мир узнает о рукописи много позже ее издания – когда произведение займет лидирующие места на крупных литературных премиях и конкурсах. Но однозначно, спустя годы этот материал будет так же актуален для умного читателя, как и сейчас.

Искренне ваш,

Никита С. Митрохин

литературный обозреватель медиа-дома «Московская правда»

* * *Мария Жиглова

С детства хотела, чтобы меня называли Машей. А меня на самом деле зовут Ольга. Просто у меня две Маши ходили в подружках. Так что это мой псевдоним. Три четверти жизни провела в Новосибирском Академгородке, а 10 лет – в Москве. Работала на многих должностях от стажера-исследователя в Институте философии Сибирского отделения АН СССР – и до переводчика высшей категории в английской редакции ТАСС. С 2008 года на вольных хлебах, но налоги плачу – я ИП, то есть директор, переводчик и редактор на собственном предприятии. Живу переводами и в материальном, и во многом в духовном смысле. Люблю свою работу.

Стихи сочиняю всю жизнь, за вычетом 1990-х годов, когда жила в столице. Надеюсь до глубокой старости жить и работать в России. Я достаточно лояльна. Крещеная. Веротерпима. Мне 47,5 лет. «Я люблю вас, люди, будьте бдительны». Юлиус Фучик. «Я люблю вас, люди, будьте доверчивы». Александр Галич. И жизнь моя, и эпоха моя колеблется между этими двумя цитатами.

Ваша Маша Жиглова (О. Б.).

К читателю

Как можно жить в стране, где от кивка властелина ее летят головы и меняется всё и вся? Мне было восемнадцать лет, я выглядела как «Я иду красивый, двадцатидвухлетний» из Маяковского, и наша экспедиция, составленная из медиков, младших научных сотрудников, двух хирургов и меня, нанявшейся за 100 рублей полевых-командировочных лаборантом, только что вернулась из Тувы. Там мы изучали тувинский, русский с вкраплениями вездесущих непьющих евреев народ, а также и неизвестную еще отечественной науке высокогорную флору и насекомых Больших Саян. Именно в тот год я решила, что я не стану ни химиком, ни биологом, ни их модной помесью – биохимиком, и займусь английским языком и великой русской литературой. Мой отец, Евгений Иванович, был физиком и технарем по духу и до конца дней своих так и не смирился с моим выбором профессии. По крайней мере, на третьем курсе НГУ он не дал мне перейти на филологический факультет и заставил меня все-таки получить качественное, базовое научно-техническое образование.

– Вот закончишь университет, отработаешь пять лет на маслосыркомбинате химиком, а потом делай что душе заблагорассудится, – заявил мне он, когда я поставила его в известность о том, что я не хочу больше учиться в постылом вузе.

Максимум, что мне удалось тогда, это поступить на заочные московские курсы иняз экстерном сразу на третий, выпускной курс. Я на отлично написала четыре контрольные работы – вступительную и три за первые два года обучения. Специализация была «английский язык, письменный перевод». Только что началась перестройка, шел 1986 год.

– Мне четвертого перевод, и двадцать первого перевод… – напевала я строчки Галича. Песня эта гремела на улицах нашего академгородка, начинаясь следующим текстом:

Облака плывут, облака,Каждый день плывут,Как в кино.А я цыпленка ем табакаЯ коньячку принялПолкило.Облака плывут в Абакан,Каждый день плывут,Круглый год…

В 2015 году 10 лет, как ушел из жизни папа, а я все не могу попрощаться с ним, все слышу его родной голос, его жесткий тон:

– Не будешь ты поэтом и переводчиком. Только когда я помру.

Так и случилось, с поэзией по крайней мере… А переводчиком я стала в 1991 году, приехав в Москву голой и босой. Самые трудные годы новейшей истории России, с 1990 по 2000 годы, я жила в Москве. А когда заболел отец, я вернулась.

…в свой город, знакомый до слёз,До прожилок, до детских припухлых желёз.

Так и продолжаю эти нити: семья физика и медика, Александр Галич, Осип Мандельштам.

С уважением к читателям,

ваша Маша Жиглова (О. Б.)

Сталину<emphasis>© Мария Жиглова, 2015 год</emphasis>1. Север. Солнце тусклое, как луна.Пей, писатель, чарочку, пей до дна.А когда допьешь ты, то твой столСтанет, брат, широким, как престол.Ты не пей, дружочек мой, допьяна —Как звенит гитарная, да, струна.Рвет на части сердце печаль одна,Говорит, не жить тебе век, она.2. Игрушки все побитыИ елка набекрень.Из этой волокитыБегу в хороший день.Бильярдный кий так ловок —Качайся, поплавок!От киевских винтовокЯ нынче занемог.Лети, лови, катала,Да собирай деньжат.Вам показалось мало?Скупиться не хотят.Меня забросит, детка,На этом вираже.Живой, как птичка в клетке,Лишь домовой уже.3. ШуткаЧто сегодня пьешь ты?С горя пьешь уже.Мы с тобой, Шарапов,На девятом этаже.Дом горит сегодняТретий день уже.Мы с тобою в лифтеНа девятом этаже.Крест на церкви маковкеСделал Фаберже.Мы с тобою, Маша,На девятом этаже.Лифт опять заноситВкось на вираже.Кто со мною будетНа десятом этаже?Родину ты продалСША, верь же.Мы с тобой застрялиНа девятом этаже.Что же мне поделатьС фильмой этой же?Кто-то это смотритНа девятом этаже.Бог над нами, Маша —Олечка уже.Мы себя забылиНа девятом этаже.Кто-то видит мамуВ первый раз уже.Мы с тобой, младенец,На девятом этаже…Сделано четыреКнижечки уже.Я опять застрялаНа десятом этаже.

ВенецВ кускиРазлетелася корона…

В.С.В.

Я не прыгну за борт,В бурлящую воду.Я, как ртуть и как зяблик,Не войду в моду.Я – как зяблик, щегол,Ослепительно голМой король, и как в зеркалеГол дискоболГреческо-римскойДревней эпохи.И в этих лучахИскупались пройдохи.Мокрые дохи,Собачьи меха.Не пылит дорога —Дорогá и легка.А вот и прытьМолодого поэта:Мы не писали льПод прутиком это?Были ли молоды,Были ль игривы?Нет, только голодаВ животе переливы.Я не поэт ли? Не знаю.Я с краю.Где-то родилась.Живу. Умираю.О, я – поэтИ бываю пророком.Вот асфодели —Цветы ненароком.Я понемногу,Я самую малость —В Лете купаюсьИ пяткой купаюсьТой Ахиллесовой —В Ахероне.Нет, недалекоМне до короны.Но за коронуСветлую этуМне не платить лиВ осень поэта?

СаркомаВы садитесь в черное такси.Не торгует табаком киоск.А саркома, как ни попроси,Молча разъедает костный мозг.Кажется уже, что бога нет.Что же мне теперь еще сказать?Милая, Гагарин из ракетБога видел? – А пошел летать.Вы садитесь в черное такси,А в киоске нету табака.Что со мною будет, не спросив,Пробивает час. Пока-пока.Бьют часы двенадцать. Ночь молчит.Нет меня уже, и мира нет.И к тебе когда-то постучит,Взяв перо, A.C. КабриолетУезжает. Взяв перо, пишуО болезни. Душно. ЧеловекУ подъезда, я еще дышу:Бесконечно лишь искусство, краток век.

Я из московского ада…Я из московского ада,Сижу в сибирском аду.Накрашу губы помадойЛиловой – другой не найду.Я ведь в аду, однако.Странен сибирский ад.Да и в Москве я собакойВыла; а кто виноват?И на столе с лиловымБлеском – печатный листВсе ж перевода. НовымГодом, скажи, родились.Вот я петлю свивала,Я для себя вила.Я ведь из ада? Мало,Мало, видать, смогла.Я ведь из ада – развеЯ не туда идуПод пугачевскую разностьС томиком на виду?

Подражание БлокуНепозволительно любитьтак безотрадно…А кто любви не видел, тот простец.И тел неласковых струитсябеспощадныйСвет. Очи я потуплю наконец.Тебя. Тебе. Я по ручью тоскуюИз жарких глаз. Ликуя и скорбя,Мне кажется, что я тебя целуюВ объятьях этих. Но, как лето без дождя,Все бедная душа моя истертаО труд и прах. Смотрю, дивлюсь наРусь.Россия, облаков крылатых стеклаВ окне моем. Я, милый мой, боюсь,Что без тебя не будет мне отрады.Не знаю, Русь, куда ведома ты.Ты, бедная, не ведаешь награды.Приветствую Тебя. Твои черты,Как в зеркале испорченном, ломая,Я вижу в сотнях, тысячах людей.Любовь – печать, с которой умирают.Любовь страшнее тысячи смертей.О, безнадежный взор твой из Эдема.Писать стихи ты, милый, не горазд.Не можется. Упрямая морфема,Где ты, красавица? И рифма, верно, дастОпять пробой. Но – сани на снегу.Осталась я в Сибири. Не сбегу.

ХаткаАх, какая убогая хатка,Что в моей голове-голове.Как живет эта девушка Натка,Разделившая бога на двеЧасти? Знала, вишь ты, и демонас богом…Справедливости нету и нет.Моя хатка была так убога,Когда я появилась на свет.Черт дери, если воет разруха,Если нет впереди ни черта,Ежедневно смурная старухаКосит сено и чешет кота.Числа, числа казенные эти —Я сходила, наверно, с ума,И, пока живу я на свете,То со мною сума да тюрьма,Или хаты? – В дворцах ведь звереют;Обгоняют машины людей.И смурной ветерок чуть левееОт кошмара всей жизни моей.

Под венский вальсКомната засижена,Мухами загажена.Вот и рожа Ирода,Сверху напомажена.Рядом – мистер Воланд,Пляшет баба Ланская.Миша ходит с молотком,Забивает «Венское».Пьете пиво, государь?Тут Арина морщится.Слушай, тут Сашко-кобзарь.Пушкин ли? ТопорщитсяНаш редактор тут и там.Черти едут по судам.И сидит Алешка,Что с фальшивой трешкой.Нет, поэмкам нет конца,Самосаду – тоже.И бесовка без концаПьет вино с Сережей.Мне ведь скоро сужденоИз Москвы уехать —Все равно? Сибирь давно,Сильно чешешь репу.Прелесть. Бог, а вот порог.Баба с пирогами.Если б йог да выпить мог,Русь была б с врагамиНа главе и на Москве.Едет с храпом витязьК Лукоморью. Сто за две?Год за два, и выжить.Вот Высоцкий кинул в стихДве блатные рифмы:Что ж ты, милый, мя скрутил?Fin de siècle. И мирты.

Держава гнева<emphasis>(стихи в военный альбом)</emphasis>Избавь от этих влажных глаз,Жемчужных слез не лей.– А сердце твердо, как алмаз.– Струятся из очейЗаплаканных, как хрусталиВсе в каплях от вина,Твои простые слезы. – Пли! —И началась война.Ушли на фронт, и в тыл пошлиС усатым старикомВсе революцьонные земли,В эваквагоны. Дом —Театр приехал в НовосибИз Ленинграда – вот.Мою прабабку пригласилПриехать «Скороход».Журнал – и тот в Новосибирск.Но с «Черной кошкой» – пли!И умерли. И умер лишьНарод всея земли.Гестапо, лагерь и «наказ»От Сталина потом.И новой партии указ —Считать тебя жидом.В прекрасноденный майский деньПисали, как во сне,Что орденских колодок теньМы отдали войне —Тебе, война. И комиссар,Как Блюмкин, говорит:Тебе, гражданка, прописалПять лет – и срок открыт.Уже был год 53.И вновь – 10-й год.И мельник нам сказал «Пошли!»,И ангел воду льет.

ПетрСтруился дождь – как видим, ледяной,Что Данту в шиворот попал во аде.Мы знаем, что закончится веснойСтроительство адов в громадеВсемирной. Уж ли – грянетСтрашный Суд,Тогда дома разрушатся с печалью,И дети вновь друг друга не поймут,Идя с отцами под венец венчальный.И ты громадой ада станешь, Русь,И заговорщик выйдет из злодея.Царь Петр новый, ты с Алешкоюне трусь,И строй в лесах, о жизнях не радея,Свой Петергоф. Светило из светил,Отец науки, Мишка Ломоносов,Себя сегодня Музам посвятилСреди афинских «памятей» безносых.Твоя планета, Русь, к тебе пришла.И строит Петр, о жизнях не радея,И все ж Екатерина не смоглаУйти домой от царского лакея.Мой Петр, надень сюртук,скажи «пойдем»И со змеею этой ФальконетаКрести свой город молодым трудомИ горб на плечи надевай за это.Крепи стропила. Город так хорош,Что и с Венецией венчаться может.И памятник стоит в осенний дождь,И на главе его – три голубя. ПрохожийУж Пушкина про «Памятник» твердит.Неясно мне цыганка погадала,Но жаловаться совесть не велит —И Петр поныне сходит с пьедестала.

ОсеньЯ живу на бульваре осени.Осени меня, осени…На бульваре срубленной просекиКак копеечка, дар звенит,Нерастраченный, даром данный,Как копеечка – все дела.И иду я Москвой раздолбáннойТам, где раньше Россия была.

КиевПо брусчатке, по брусчаткеБашмачки —Словно со стальной печаткойКаблучки.Это Киев, оперетта —Выбирай.Сторожит святой ВладимирВходы в Рай.И играет на КрещатикеОркестр.Почему-то запечатанВход в подъезд.За любовь-то нету платы —Все слова.Это Киев —закружится голова.Это Киев, и Крещатик,И Платон.Платонической любовьюКрасен он.Я люблю Вас, милый друг мой,Только Вас.Но устал, от слов кружитсяГолова.Уезжаю, уезжаюЯ в Москву.Здесь София с синей маковкой —Живу.Жизнь – как бегство, и отчаянныйОтъезд.Почему-то запечатанВход в подъезд.

13 апреля 13 года

Молитва позднего ФаустаТы здесь, Боженька, стой, пожалуйста —Приведу тебя, приведу —Всё от этой-то моей жалостиК люду бедному на беду.Береги себя, стой спокойненько,Ты не можешь уже помочь —Эту мелочь старуха ГусейновнаВсё считает… – Поди ж ты прочь!Мы не ладили, Бог, не ладили,Ухожу – но не ровен час,Загорится на перекладинеУ Креста голубой фугас.Боже правый, что же Ты делаешь?Твои люди пойдут в Сибирь.Воздух чист, и как Ты, с уделамиНе торопится твой визирь.Пусть Никола, что на Владимирской,Охраняет мой добрый дом,Но когда мы придем на суд мирской,То уже не будет «потом».Смерти нет, как и жизни не было —Не учи меня, как прожить.И от пепла и дыма белогоНе уйти, не дышать, не быть.

Листья и лес<emphasis>(поэма)</emphasis>Это только шепот листьев,А не свист змеи —Так бегут они небыстро,Беглые ручьи,И за маем этим страшнымВысится октябрь.Это, впрочем, и неважно —Воду льет в когтяхОсень. Между нами дело,Дело про любовь:Как умело-неумелоПомириться вновь.Мне не надо, мне не надоБыть с тобой, покаХодит перепелок стадоВ песне ямщика.Между нами будет дело,Дело про Москву.Что ты, милая, хотела?Я ведь там живу.И когда за нами входитВ сизой куртке мент,То и мак, и опий бродит —В чаде дне и лент.Мы поехали за город,Спали на траве.А над нами – Бог, и гордоНебо в синеве.Он не любит нас, конечно,Жизни нам не даст.Только ты и я, и нежноРжет шальной Пегас.Опий, мак, кукнар, сегодняЯ впервые здесь.Но от ночи новогоднейЭтот парень есть.Рождество, прически, Кира —Ты один, как есть.Я влюбилась, эта дураСпит с ним – тоже здесь.Общежицкая квартира,Старый добрый ДАС.Две кровати – дам полмира,Чтобы вспомнить вас.Стол, в окне – самоубийцаДавится в петле.Я курю, вяжу на спицах;Кошка на столе.И идет-гудет подземка,Тянется январь.Новый год. Красива Ленка —Рыжая. Не жаль:Ревность, дурочки, обидаНа любовь его.Не теряй меня из виду,Дорогой Егор.И в окне самоубийцаВ петлю лезет вновь.Он сорвался, он убился,Он пропал. ЛюбовьЛи иль старуха злаяКолдовала тут?Вот инфляция шальная,Месяцы идут.И с деньгами от министраЯ к тебе иду.Я совсем не морфинистка,Просто я в аду.Покупаю телевизорИ магнитофон.Ревизор или провизор —Кто же будет он?Я пишу, стихи читаюИ перевожуПисьма; и пернатых стая —Пестрая, как жуть.Вспоминала? ВспоминаюСкверные слова.И опять иду по краю —Сладкий как халва,Слаще меда, краше рая,Он сказал тебе:«Я влюбился, дорогая,Не в тебя. В судьбеЯ твоей себя не вижу,Я опять гадалНа кофейной гуще, ижеС ними, проигралЯ тебя в рулетку, в картыПроиграл, кляня.Ты, Машуня, мне не карта,Не вини меня».Позабыла все, что былоИ любви конец.Вышла замуж. Восемь билоНа часах. ПодлецМуж, как водится, в московскойКомнате зажил.Что с тобой, мой друг чертовский?Я в быту, не милМне мой муж, постыли ласки,Я опять к нему.– Маша бедная, что, развеСразу не пойму?Ты с ребенком; вроде няниСтала у детей.Скоро, милый друг, застанетНас мой муж-злодей.И опять ищу в подъездеЯ твои глаза:Нет ли счастья мне в отъезде,Как цыган сказал.И опять, как восемь било,Снова в самый раз —Бог закрепит на стропилахСвой иконостас.Нет венчания, подружки,Нет – как смерти нет.«Выпей с нами, где же кружка?»Выстрел. Пистолет.И Егорка закрутилсяС пулею в виске.Что со мной – да чёрт глумилсяНадо мной в тоске.Перепелок этих стая,Пестрых, как листва,И в Кремле, как пес усталый,Ельцин и Москва.Я москвичкою не стала,Еду на Восток.Через 10 лет отсталаПамять, как листокОт страничек черно-белыхНа календаре.Милый, что же ты наделалВ мокром октябре?Я хорошею не стала,Мужа отвела.А в Сибирь весна с вокзалаСолнце принесла.В новый год, и снова в осень,В лето красное —Я жива. И дух твой просит —Бог, прости прекрасное.

АмурЭтот парень босоногий,Как безносый мальчуган,Как Амур, крылат, и ногиОн расставил – стрелку дам.Про любовь рифмует виршиИ, крылат и босоног,Он хорей четверостишийРаспевает, чисто бог.Головеночка в кудряшках,Он стреляет, не любя —Погадаю на ромашке,Девушка, и про себяПовторяю: милый, милый,Что, сегодня не придешь?Но Морфей уж сон бескрылыйНавевает, нехорошСон сегодня мне приснится… —Мальчик, снова брось венки.И сквозь черные ресницыВижу елки и колкиВ Греции или в России,Все равно – везде молваХодит, в храм святой ВасилийВходит, слышится едваГолубиная повадка —Ухожу, красиво врешь.А любовь была несладка,А разлука – острый нож.И, чего не попросили,Я себе опять скажу:Ходит в храм святой Василий,Я сегодня ухожу.

Россия на закатеЭто так ломко —Стих о закатах.Кремль мой в обломках —Я виновата.Дело, как щавель,Кисло и звонко,Быстро и бисер.Кормит ребенка,Кормит мамаша,Черные тачкиЕдут кто дальше.Русь в печенегах,Кони лихие.Воля и нега —Други плохие.Денег и хлеба,Хлеба и зрелищ —Воля, и в небо,Видимо, въедешь.Черные тачки —Вру, вороные.Быстро и ходкоЕдет Россия.Воля, и небоВидно из двери.Душно. Без хлеба —Даром. Как дерево,Рубишь ты головы.Даром – без хлебаГолодно, холодно,И из подъездов,И по перилам…В храме не местоНашим могилам.Брови напрасноХмуришь, мальчишка:Край мой прекрасный,Закон твой, как дышло,Губит сегодняВора и ляха.Хватит. Как сводня,Русская плаха.

Икона. Во сне1Иконка – как капелька йодная,А я сама – капелька ртутная,И жизнь моя простонародная,И речь моя – голь преступная.Стихи мои – жизнь переветника,Как в летописи, начинаются.Надежда на жизнь неуютную,Как злая безумная, мается.Рука моя – левая, правая,Как сено-солома, их путаю.И право на жизнь поминутноеОпять и опять выбираю я.Иконы и лики святые мнеУже не блазнятся, а кажутся,И бомж все лежит на простынке, неСпит и красиво куражится.2Мой дом, мой удел – мы кочевники,Уходим из греков в варяги.А церкви красиво ковчегамиПлывут по тончайшей бумаге.А купол-то, купол-то – маковкаЗеленая, с звездами синими.Уехать – куда? Я от матушкиПришла в монастырь Ефросинией.И я подошла на рассветнуюМолитву, которая засветло.Машуня, тебе не советуюОстаться – ты пишешь не набело.Машуня, тебе не советуюИдти в монастырь Богородицы.И тут я пошла на Советскую —На улицу, в школу, где трудитсяУчитель простой: не советуюУчить, сочинила ты плохонько —Про жизнь напиши про советскую,Что знаешь, гуляя под окнами,Про дом свой в Сибири, где маетсяНадежда на революцию.И вновь просыпаюсь: покаятьсяВо сне означает проснуться.

Каждый жил до нас…Каждый жил до нас, но не умретНаше молодое племя века.Ровный желтоватый свет – вперед —Жизни, и небесная, как веткаРоз, лошадка падает в кусты.Ходит племя, дерзкое, как лошадь,И упадочный желтеет диск —Этот свет не видим я и ты.Выхожу одна на эту площадь,На манеж. Колышется, шиздит,Как за мной – карета и кареткаПишущей машинки полевой.Я живу пока что не полвека.Я пока живая. Ты живой.Я слепа, но вижу человека.

НабросокГори-гори ясно,Чтобы не погасло!– Вот тебе спички,А вот тебе масло.Вот тебе тапкиНа красные лапки.Вот и носочкиДля нищенки-дочки.А у старой еврейки —Цепочка на шейке.

Аполлону. БытИ тетка улыбается, как черт.– Гони деньгу, здесь все наперечет.– Мы не должны сегодня оставаться.– Но мне давно известен Ваш расчет.Гони скорей, таксист, мне сужденоОдной остаться; выпито виноМоей судьбы, и надо расставаться —Расстраиваться. В желтое окноГробы глядят. Минута из минут —И привиденье детское, и трутЗажженной зажигалкой сигареты.Я говорю: да вот она, поэтыСебя не ищут, рифмы только жнут.Как жгуч любовник-Аполлон, красив.Но мне сегодня не хватает сил,Кот пьет ликер, а кошка режет мясо.Таксист, давай сейчас притормозим.И месса, Mass, и МашаВсе в мисс маман не превратится. Мгла.В ночи сияет месяц, как золаБагровая в угольях костерка,И очень детская и хрупкая рукаМеня уж душит, миру подражая.Кот пьет вино теперь, и женщинарожает.И Аполлон уже соображает,Что спорить с ним не мне. Ну все, пока.

Начало октября 2014 года

КрымИнтересное дело творится в стране,Интересное дело – оно не по мне.За фашизм председатель родногокабмина,За фашизм и народы Украйны; дубинаГосударева – палка, что о двух концах.Из Сибири уехать? – И дело с концом…Но тогда загустеет удушливый страх,Но тогда я себя назову подлецом.Ты борись, дорогая несветлая Русь,Ты, Россия, восстань, будто в годывойны.А удушливый страх не вернуться? —Вернусь.И верну себе орден от белой страны.Человек! Ты народ, а народ – человек.Человечнее не было слова «Завет».Но в проклятый, немецкий,украинский векНи Христа, ни надежды, ни Пушкинанет.

15.10.2014 г.

Украина…Свете Тихий,Вседержитель моей души.

М. Цветаева

Шаг за шагом все глубжепроходит Слово,Что говорил тебе твой отец,И дева Мария смотрит суровоНа Россию с Украйной, и вот конец —Когда на Союз наш сыпались бомбыИ когда наш Жуков Берлин воевал,И когда в Керчи были катакомбы,И когда фашистов мой дед убивал,То тогда великой была Россия,И тогда мы знали, что наш народБыл единственным в мире, какТот Мессия,Был со многими… И снова мечсвой берётПокровитель России – святой Никола,И еще – впереди него спешитМой убитый брат из донецкой школы,Не умерший в храме моей души.

20 октября 2014 года

Гнев Зевса. СонетЗемля ребриста, не шарообразна.Ты, первобытный, разжигай костры —Копье, трава и мамонт безобразныйПонадобятся богу на дары.Дары богов мой воин духом чистых,Племен несет женам и зрит Мой гнев.Гнев божества в лесистых и скалистыхМестах – не молния, пугающая девИ мальчиков, а голод, вечный голод,И вождь их племени находитвечный поводРазделаться с соперником своимПо креслу. Вот и мы уже стоимИ видим Зевса, и дары, и молодУбийца Бога. Мы на ужасе стоим.

Кони. РомантизмМы мчались к смерти. Кони на бегуОстановились – больше не могуЯ гнать коней. И этот райский сад,Что был уж виден, стал лишь издалече.«Мне суждена таинственная встреча» —За этим пением есть рай иль вечный ад,Кто знает – Гамлет? – что нам суждено,И лес глядит в открытое окно,Автомобильный синий маячокВсё по Морскому едет… Пей виноИ «Carpe diem» говори, сверчок!

28 октября 2014 года

КазахстанКазахстан. Достоевский. Жид —Слово бранное, но войнаБез него не пойдет. Держись —Я одна, и победа одна.Ты с любезностью воевал,Нелюбезное дело – смерть.Рай. Сибирь. И лесоповал.Как до лагеря мне успеть,Чтоб добраться-то поутруДо синюшно-серых людей?Я опять ямщика наберу.И опять наш Ф. М. – злодей.Из расстрелянных, ссыльных жеИзошла страна, изошла.Как машина на вираже,Все заносится. Очень злаНаша Русь. Девятнадцатый век.И усатый юный бомбистДоказал себе, что человекПроисходит, видать, от убийц.

Отрывок из Овидия. Финал…Хлеб гороховый, сибирский лес.Край таежный, алтайская степь.В телефоне звенит диез,А звонок вам – уже без тем.Наяву наскребу медякДвушки, карточек. Opera.Вы со мною дружили, босяк —Вот косяк, игла и жараТридцать пять градусов. Девясил,Девясил – соляной цветок,Ядовитый, и не носиБольше платьев, ведь изнемогНаш Овидий уже давно.У него пневмония была,А Сафо его, а Сафо —Вот разбилась, и все дела.Не Сафо вы, а я – Сафо,Мой Овидий меня перевел.Хорошо мне жить, веселó!Бога нет – ведь король-то гол.И материя – как цветокПустотелый, и нет души.После смерти исчезнет ток,А при жизни все хороши.

Белый крест(<emphasis>цикл стихов</emphasis>)1И затменья затемно глаз паукомИщет, ищет.Ты со мною уже не знаком.Пищи! Пищи!На Есенина был походФиолетовым цветомГлаз. Рыжих косНету.Юность беглая по Москве —Свету! Свету!Еврипида в Таганке двеПьесы. НетуКапель йодных на небесах —Света солнца.Время, что на моих часах —Время бессонницы.Я пишу пока начерно жизнь —Света нету.При свечах, говорю, пишиСмерть поэта.На Есенина был он похожСиним светомГлаз.И опять его чертовых кожНету.Сглаз.2О прелестнейшая Муза,Муза Драмы!Режиссер почешет пузо,Станет прямо.И с актрисою внаклонОн заставит бить поклонСедовласого актера. Вижу даму.Дамочка в ряду сидитДвадцать первом…И на месте – вдруг проспит? —Двадцать третьем.Разбудить ее пора,Дама выпила в антракт,Смотрит пьесу государьВ лихолетье,Николай наш царь Второй.Смотрим: Лермонтов-герой —АрбенинВ маске, а герой второй —Ленин.Тени.Дальше я не помню как.Лермонтов – наглец, простакИ пиесу выбрал безМеждометий.Мало молоду царюСнова прозой говорю:«Нате, смерти».Вот кавычки, вот струна,Вот и царская жена,Мальчик в смерти.Веришь бедному народу?И бросается под водуБес-Распутин.Утонул он, черт святой?Он застрелен молодой,Бес попутал.И икона из ТоржкаНиколай-царя покаС КуклойУ наследника.Год 17-й. В ТоржкеКутим.И Юсупов под конвойВыходит.И проходят царь с женой,Водит,Водит, водит всё метель.И расхристана постельСнова.Бога нету?Нет как нет,И Христос дает ответ:Проклят, цари, ваш совет:Бога нет, России нет.3Дуло. Лермонтов-поэтЗаряжает пистолетДля дуэли.Он писал всё про Кавказ,Где растения без ваз —Пальмы; стелет,Лепит, мажет снег в метель.Холодна твоя постель.Страшный дух, как в сенокос,Рубит головы. Христос,Где Ты?Как иуда, не скажу.Голову я положуНа газеты.Мефистофеля – домой,Как и ведьму ту с метлой —ЭтоВиснет ледяной туман,Расходитесь по домам,Дети.Вот ромм-ан-тик, патриот,Он тебя на штык возьмет.Ленин. Вот и новая Москва,Ать и два и ать и два,Тени.Тени на его вискахСнег не тает на щеках.И везут его – ах!К Пятигорску.Тень смущенья на челе —Полицмейстер: «Как в петле!»И арбу не подадут —«Верх притворства».Нынче я, как Lermontoff.Выступает из стиховЛенин плотный.Революция? – Она.Пей, Россия, пей до дна,Хлеб животный.Мальчик бедный.Он, конечно же, умрет,И царица за городЕдет. БледныйКонь – и все курки,И российские полкиДезертирствуют.Лепит, лепит снег в метель,Как мягка твоя постель,Бес вампирствует.

Декабрь 2014 года

ЛисаЛисенок прячется в пустыне,Хотя, Лисы Песчаной брат,Он мог бы тропками пустымиПройти назад.Песчаная Лиса моментаНапасть не ищет и не ждет.Она, как катится монета,Бежит вперед.То встанет, то опять стремится,Подолом пометет песок,И след, как хвост ее, катится.Горит восток.Горит восток, пустыня блещет,Сияньем дня озарена,И вся пустыня тихо плещетДвиженьем сна.И после ночи беспокойнойТам пламенем горит восток,И веет там сухой и знойныйСахары страшный ветерок.

ДавидИ Малой Азии ковчег,Пристанище святых пророков,Прекрасный продолжает бегПод небом. Порослию дрокаПокрыт пустыни красный скат,Отцвел оазис. Нам не рады:Ведь мир под небом не покат,А квадратичная громада.У Иудеи нет преград,Но за пределы – нет, не надо.И, видит Бог, когда-то небоНас не оставило без хлебаИ лавров. То же: мир богат,Но беден мир моих ягнят.

Утраченные строфы из М. И. Цветаевой

О. М.

Как это просто – от погоста,Пером Себастиана БахаПромчаться, заезжая в гости,Проехать, не оставив страха.Как это просто – чья победа,И с Моцартом бежать под руку,Проехать на велосипедах,Разбиться – вот и вся наука.Как это странно – вот ведь штука —Не биться в кутерьме медведей —Красивая, и вот с кунштюкомЦарь Петр к княгине Вере едет.Как это просто – вот Елена,Париж и мавры. Все такие —Вениаминова колена!Как точно – взять и не покинуть,Когда уходят, упокоясь,На небожительство, как простоБежать, совсем не беспокоясь,Трава по пояс – и сиротство.И вдруг – печатным некрологомПройтись бегом по всем газетамИ под приемлемым предлогом —Промчаться, не оставив света.И это жизнь или идея —Иль проблеск твой, как от кометы?Россия, Лета, Лорелея…Промчаться, словно скорость света.

На РождествоКак вьются ласточки-стрижи!Ты им попробуй покажиКулак и семечки. И вотВдруг наступает Новый год.Как вьется снег. Из камелькаНе видно малого пока:Как в Рождество играет ветерИ как луна на белом светеОдна висит. И ясный деньТоропит зиму. Мне не леньПисать и петь. Луна полна,И дует ветер из окна.А летом камелек ужеНе топится. И госпожеМоих висков, болезни неПоддамся. Голуби в окнеСтараются. Прошла весна:Свет белый ясен и луна.

2008 год

На рассветеСмотрю на новый свод небес —Вчера сотворено!Смотрю на новый свежий лес.Распахнуто окно.И праздничный еловый бор,Как облако, стоит.Из окон виден желтый сор.Так лето говорит.Под бором сор,Усталый взорЛаскают облака.Иголки, лестница, узор,Течет одна река.И в той рекеНевдалекеКупает херувимИ крылышки, и спинку,НимбГорит, и мы стоим.Стоим в окне,И где рекаТечет, не знаю я.Проходит сон, и на ЛунеДымится полынья.

27 июля 2008 г.

БогМесяц ясный со звездойХодит над землею.Его водит Бог простойНынче надо мною.Снова Бог, и снова ОнХодит между Ними,И проходит жизнь как сонС вайями своими.Снова Бог, и снова Он.Снова храм, дорога.В старом храме бью челомИ сижу немного.

Октябрь 2002 года

ЖнецыНадо мною со второй звездоюЛетний, грозный, темный небосвод.И опять хороший надо мноюРай звенит. Москва-то ждет-пождет.

ТанкаУдивительный фонарьСо своим рассказомПро летающих змей,Составленных из снега.Ему это не снится.Хотя это ложь.

Галич. Сибирь настоящая

Сиротка(<emphasis>песня</emphasis>)

А.П.

Я считаю рублями.Три червонца на водку,Хлеб в конторе недорог,Чирик стоит кило.Я сижу за прилавком.Проклинаю работку.У меня дома барин,Ай, ему повезло.Припев:А я живу как иуда,А я живу как на дольке,А я не знаю, что сноваУкрадет муженек.Не сиди в магазине.Но это нужно ребенку,А еще тете Зине,Муженек за порог.Я немного устала.Я опять не достала.А я опять переспалаС молчаливым моим.Я не знаю, где Зинка.Я кудрявая свинка.Я сижу и не знаю,А что сегодня едим.Припев.Я, ребятки, волнуюсь,Я ни с кем не целуюсь.Я пришла помолиться.Нет сегодня винца.Я живу и не знаю,Отчего не рыдаю.У меня нет ботинокИ родного отца.Припев:А я живу как иуда.А я живу как на зонке,А я не знаю, что сноваНичего не смогу.А не сиди в магазине,Но это нужно ребенку,А еще тете Зине.Никуда не бегу.

Октябрь 2002 года

Юродивые в Москве1Меня интересуют деньги.Не посвященная в долги,Родня живет обзаведеньемИдеями вещей, врагиМоей родни, семья и властиСготовят повышенье ценНа все, включая чувства. СтрастиОбходятся дороже, чемНи них потраченное времяИ к ним добытый антуражОт нового белья до кремаИз-за границы. Входят в ражПоследней ясности упадка.Все дело в нищете, когдаВ Апокалипсисе закладкаЛежит, не двигаясь, года,То это тоже от нехваткаФантазии в мои года.Все дело в нищете. Мне пишутО страшной красоте Москвы.Стою я без гроша и вижу,Как церкви носят головы.Но я не верю – здесь МосквыБогатство отдыху не знает,Простой народ живет, зеваетИ убегает из Москвы.От голодухи жизнь бежит.Стоит юродивый ИвашкаС простою куколкой в карманеИ рубль в кепочке звенит.В мешке Ивани есть иголка,И пуговка в мешке лежит.Монетка, куколка и пуговка в кармане.И он, несчастненький, юродствуя,дрожит.В мешке его бумаги, кукла Ваня,Монетка, пуговка и куколка в карманеИ, Слава Богу, нынче он не бит.

1 ноября 2002 года

2. ЮродивыйОтчего ты видишь,Что Господь есть Бог?Оттого, что летомБлижнему помог.Отчего ты видишь,Что есть Троица?Оттого, что БогуВидно Три Лица.Ипостась не судит,Ипостась не ждет.Кто меня рассудит?Только Господь Бог.У него веригиНа его главеИ поют пичугиЗавтра по Москве.И не знает Юрка,Что его главаВидела, убогая,Бога Однова.Он увидит бедность —Это нищета!..Оживи, Боженька,Человека и скота.

2004 г.

1. Расстрел. 40-е годыУвезли пророка в республику Коми,А он и перекинься ногами в лебеду.Следователь-жмурик получил в месткомеЛьготную путевку на месяц в Теберду.

А. Галич

Накажу я стукача лагерями,Пусть сидит да и сгниет там в молчанье.А жена его стояла под дверями,Узелок ему связала на прощанье.В Царство Божие ведут лагерями.Господь Бог опять берется за котомку.И Апостол Петр стоит под дверями,Повторяя: «Материлась негромко».Господь Бог опять берется за узел,Говорит мне: «Моя деточка плачет».И глаза свои прекрасные сузил,Ах, как сузил, рядом кумушки судачат.В Царство Божие идут за блинами,С макарошками и кашкой, иуды.И пошли мы все оттуда с кивками,Покивали, покивали – не чудо.А в Раю опять Апостолам не верю,Что не спали под Вечерю Господню.А стукачика жена кашу варитС солью, маслом и пивком на сегодня.Расскажи-ка мне, отец, про медали,Про медали про свои фронтовые,Мы тебя, сказала мама, не ждали,Мы дождались, а ты дал чаевые.Водку жрали мы с тобою, старушка.Надей звали ее, ту свиристелку.Скажет Пушкин: «На, держи, твоякружка;Вот и дружка, пирожки на тарелке».«Ты смотри, – мне скажет Пушкин, —гуляют,Как гуляют они, милые, вместе!»И втроем мы из этой из кружки,Пушкин, Дуська – да, и Дусечкас тестем.И живет опять одна мама Маша,Мама Маша так однажды сказала:«Погляди-ка, вот и доченька ДашаКашку с пивом из тарелки лизала».Погляди, вот пирожки на тарелке.В Царство Божие пошли за блинами.А в Москве я постояла на Стрелке,Там стояли старики с орденами.В Царство Божие ведет та дорожка.Но мне, видимо, опять показалось,Что подонки на дорожке немножкоЧуть подальше пошли, эка жалость.Эка жалость, скоко денег уплыло.Вот вам, братцы, я опять шизофреник.И меня опять иуда казнила,Эко денег у меня, эко денег.Это вам не шульки-бульки, иуды.Это жизнь, и вся любовь, и поедуЯ отсюда в лагеря, но не будуВозвращаться я к Арону-соседу.Дочку маленькую звали Аришка,У Аришечки животик раздутый.А любовника мово звали Мишкой,То-то важный, то-то ходит надутый.Долго ль будешь пухнуть тут, на морозце?На морозце ты, несчастная, стояла.Богоматерь очень тихая просто:«Ты подумай», – улыбнувшись, сказала.Посижу я, погляжу на куплетик.Ах, игрушечка вышла, не песня.Как бы вовсе нам не вышел билетикНа то кладбище на Красной на Пресне.И стою я под окном у иуды.«Стой». – Стою я и молчу со свекровью.Боже, Боже, я надеялась на чудо,Чудо вышло все, как пулька под бровью.И Апостол Петр опять поклонится.Это он тогда сказал: «Бог с Тобою!»А теперь что мне, наш Боже, приснится,Как когда-нибудь глаза я закрою?И стою я под окном, под окошком.«Стой». Стою я и не крикну ни разу.Господи, я все надеялась и верила.Господи, скажи, где чудо.

9 ноября 2002 г.

Поэтесса. 40-е годы

Бабелю

Что ж ты, киска моя, плохо поела?Повторяла: «Она мало поела…»А любил ее полковник-иуда,А когда ей все опять надоело,То пошла она опять на ЛубянкуИ рассказывала про Него, покудаЕе душенька опять не полетела.А он опять любил ее по пьянке,Называя себя спьяну Мишелем.А на этой на проклятой ЛубянкеВ ВЧК-ЧК ей дали украшенье.Напишу-ка я здесь слово «Мишелька»,Хотя Мишенька ни в чем не виноватый.Получал он в магазинах снаряженьеИ от голода ходил, словно ватный.А теперь Мишель под прицелом,Повели-вели куда-то на дворки…Что ж вы, что ж вы, господа офицеры,Что же вы не расстреляете Ольку?Я, пожалуй, тут немного побуду.«Что же, – скажет Мишка, – мнене Воскресенье?»А она опять с полковником-иудойВ новом домичке справляет новоселье.Я, пожалуй, с ней немного побуду,Посмотрю, как плачет у распятья.А потом с полковником-иудойЗаберет мое шикарное платье.Что ж не плачете по нам, вы, подонки?Что же, в лагерь я пошла, ночью в лагерь.А она в моей старой дубленкеГоворит себе: «А что пишет Бабель?Что он пишет, и нельзя ли своронить?И нельзя ли Мишку Бабеля простоУничтожить, пока ем макароны,Ну а он перелистает «Окна РОСТА»?Ах вы, милые мои лагерочки,Лагеря да вы мои расписные.И в Раю у Мишельки выйдут строчки.Жаль, не знаю, Мишка, только какие.

10 ноября 2002 года

Курок. Песня. 40-е годы

Поcв. И.А. Бабелю

Эпиграф:

Жаркой шубой сибирских степей.

О. Мандельштам

Позвони-ка на небо, в штабы,Чтоб сегодня не замели.А сегодня в больнице «Столбы»Мне пригрезится край земли.Припев:А в Сибири стояли столбы,А в Сибирь меня привезли.А в Сибирь меня упекли.Пьем чаек, чай на кухне своей.Если бы меня увезлиИз казенных родных лагерей…Припев.Край степной, богатая Русь.Край хор-роший, великая кровьПролилась, и опять я согнусь,И опять кипятит свекровьСвой чаек, свой некрепкий чай.И опять на себя посмотрю.Милый мой, по мне не скучай.Я тебя любила, люблю.А в Сибири есть лагерь «Кресты».В Ленинграде опять рассвет.И когда разводят мосты,Бог опять выключает свет.Припев.И когда я вернусь отсельИ когда мой закончится срок,То житуха моя – карусель —Мне железный покажет курок.

Правда о войне1. Разведка. Памяти павшихЯ пошел, господа, в разведку.Это что за птица сидитВон у той у зеленой ветки?Щас как шлепну!.. И враг убит.У меня с собою патроны,Ручка, порох и автомат.Я сижу у ствола как на троне,И опять пять стволов у ребят.Братья, сердце мое боится,Но когда я отсюда уйду,То вот этот мост задымится,Повторяю я в нашем аду.Братья, братья, ребята наши!Чтобы не подвести ребят,Постою. И из этой кашиВ Рай уводят наших солдат.Постою я еще. Как, ребята,В Рай отсюда уйти могли?И опять берусь за гранату.Я один и шапка в пыли.Я один остаюсь в разведке.Я устал и почти убит.Это кто у зеленой ветки?Я уверен, что враг не спит.2. Смерть МаниЯ одна остаюсь в разведке.Я устала, почти умерла.Эта птица на красной веткеНосит странное имя щегла.

Друзьям из ссылки

Поcв. Лиле Брик

Жаркой шубы сибирских степей…

О. Мандельштам

Мы вернулись в лагеря-лагерочки,В годы те сороковые к мужчинам.У меня еще не вышло ни строчкиПо отдельным нехорошим причинам.Мы вернемся в города-городочки,В города, где нет красивых доносов.И опять напишу я две строчкиИ опять я покурю папиросы.Где ж Высоцкий, где Шарапов Сережка,Кто Августа и жена Катерина?Я на воле надевала сережки,У царя, однако, было три сына.У царя, впрочем, было три сына,Всех троих большевики расстреляли.Я вернулась, а мои все мужчиныМне из Рая «Не стреляй!» – закричали.Лиля, Лиля, где ты есть? Я вернулась.Маяковского увижу во сне я,А потом тебе я, друг, улыбнулась,Говорить я о Володьке не смею.Я, пожалуй, замолчу. Эка новость.Я, пожалуй, покурю папиросу.А они запахнули мне полость,Чтобы я не задавала вопросов.Жаркой шубы запахнули мне полостьВ этих новеньких степях по Сибири.Я не знаю, я не знаю, а голосМой сорвался, но поет, но поет.

12 ноября 2002 года

Целую, Вейка<emphasis>(песня)</emphasis>

А. Галичу

Я не буду тебе больше изменять.Как бы мне не умереть от муки?Как бы мне теперь тебя не променятьНа хор-рошенького мальчика из«Мухи»?Мне нельзя пойти и пострелять.Как бы мне не умереть со скуки?Как бы мне себя не расстрелять?Извините, я накладываю рукиНа живот и на свое чело.Я умру. Со мною шайка-лейка.Я сижу, я напишу назло,Что уйду за город я как Вейка.Я и Вейка – все одни и те ж.Мой двойник сегодня к неудаче.Я умру, наверно. «Красоте, —Скажет Вейка, – жить нельзя иначе».

12 ноября 2002 года

Звезда<emphasis>(песня)</emphasis>

А. С. П.

Смерть приходит как сон легкокрылый,Между нами, так думает Бог.И за этой веселой и стылойСразу мне улыбается Бог.Ширь веселая, заинька, стылая,Между нами, так думаю я.И опять улыбается милая,Смерть, спокойная совесть моя.

12 ноября 2002 года

С. АллилуевойИ опять ему амнистия выйдет,За которую поставили к стенкеИз-за этой некрасивой Еленки,Ее разве кто позабудет?И опять я одна постояла.В том году сорок шестом снова вышла.И опять меня, опять посадили,И опять, опять тебя заносило.И опять ЧК-ЧК рассадилиВ том музее триста двадцать, не мучась.Припев:Из-за той из-за дурашливой ЕленыУ тебя, тебя не вышедши ночка.И опять я, опять на ЕленеБонапартова бесславная дочка.«Что, скажи мне, Елене, писала?»Неужели же ты просто молчала,Не поверю, ты опять показалаНа меня, и опять походила.И опять ты в КГБ приходила,В мою комнату в новеньком доме.И опять, опять поносила,Попросила за меня в Моссельпроме.Припев.И опять, опять наказалаЗа язык мой хороший и гласный,И за длительное «р» не сказала,С кем катается Лизка на «Волге».Пароход; снова папа усталый.Скажет папа: «Мы на том пароходе.И опять за красивую ЛенкуС полотенцем у виска приезжаем».Припев.Полотенчиком ты ноги вытиралаМужичкам моим, несчастная дура,И оттель-то опять приезжалаДоносила уже просто – со скукой.Господи, я умру здесь.В ВЧК-ЧК ей дали украшенье.И опять, и опять получаешьСамоварчики, и глобус, и чай.

13 ноября 2002 года

Инфляция. 40-е годыИ возьмусь я полегоньку за кружку,Ту, с которой дребезжим по миру,И потом ко мне на квартируПриведут очередную старушку.А старушка веселая гуляет,Гуляет она по прилавкамИ чуть-чуть полегоньку вспоминаетСвою старость и шаль с камилавкой.Бедность наша к нам еще не поспела,Бедность наша в коммунальнойквартире.Вот и жизнь ее опять надоела,И повесилась старушка в сортире.А старушка веселая гуляет,Гуляет она по прилавкамИ еще чуть-чуть вспоминаетСвою старость и шаль с камилавкой.

14 ноября 2002 года

Трик-трак<emphasis>(сонет)</emphasis>

Поcв. Д. Хармсу

Саша и Алеша, Алеша и СашаСидели на платформе, брик-брик,не упали.И в трик-трак играли, и было поздно,Поздно вечерком они Лешу продали.Саня и Алена, Алена и СаняГоворили весело: «Вот наша Оля».А потом сидели и весело писали,А потом писали гражданкам на волю.В трик-трак они играли,Играли в поле,Играли и в поле, играли на воле.А потом опять, ничего не понимая,Жили они снова,Стреляли.

15 ноября 2002 года

Дело офицеровШлепнули Ивана в кремлевскомкоридоре,А за это Гришку Мендельсона замели.Это мило дело пахло расстрелом,Гришку наказали, а меня спасли.Гришка не был даже офицером,Гришка был обычным славнымскрипачом.А когда ему пригрозили расстрелом,То он оказался нашенским врагом.А они закрыли дело офицеров,Дело милицейское в архиве не сожгли.Это мило дело пахло расстрелом,Гришку расстреляли, а меня спасли.Если бы не Ира, меня б не поймали,Если бы не наши, Гришка бы живойПосидел в тюряге, где красные флаги,Красные флаги и кони под Москвой.Птичка-синичка ходит по тарелке,Желтая лошадь по кругу идет,У нее на ложке баланда и крошкиА машина едет, а истина не ждет.Шлепнули Ивана в кремлевскомкоридоре,Гришку Мендельсона сразу замели.Офицеров дело пахло расстрелом.Ирочку искали, а меня нашли.А когда я вышла, мне дали по роже,По моей по роже в квартире боевой.А я ведь, я живучая – я ведь вельможаВеликодержавная на Москве святой.Шлепнули Ивана в кремлевскомкоридоре,А за это Гришку Мендельсона замели.Наше мило дело пахло расстрелом,Гришку расстреляли, а меня спасли.Гришку расстреляли, меня тоже замели.

15 ноября 2002 года

ГераклитуЭх, жрите самиСупчик со слезамиИ курите черные «Максим».Эх, ешьте самиСупчик с волосами,Мы чуть-чуть получше поедим.Мы – красавцы,Вовсе не мерзавцы,Спой, голуба, только не просиРадости нашей,Мы сидим с мамашей,И садятся в черное такси.Эх, жрите самиСупчик с сухарямиМы с тобою кашу поедим.Эх, на неделеВ лагерь не успели,Мы уже с винтовками сидим.Мы на делоХодим с левольвером,Мы – орлы из ВЧК.Шлепнули Колю,Поучились в школе,А потом играем в дурака.Эх, на бульвареХодют злые баре,Очевидно нам, по рожам ждут.Наши кони иТони в ГлавревкомеК нам, пожалуй, нынче не придут.В наших книжкахЗаписи о Гришках,Нам вершат нормальный Страшный Суд.Бог наш правый —Наш начальник бравый —Скажет нам, кого что повезут.Мы не баре,Мы не цари,Мы – орлы из ВЧК.Наше дело —Побежать расстрела,Мы живем, живем, живем пока.Эх, мы самиПареньки с косами.Эх, работаем пока.Эх, надо-надо,Надо дать нам яду,Мы живем, а жизнь – река.В наших книжкахЗаписи о Гришках,Нам вершат нормальный Страшный Суд.Бог наш правый —Наш начальник бравый —Скажет нам, кого что повезут.Эх, мы самиПареньки с косами.Эх, работаем пока.Эх, надо-надо,Надо выпить яду,Мы живем, живем, а жизнь – река.

После 17 ноября 2002 года

Языческий философЯ жду спокойный и недолгий ходСпокойного, сухого вдохновенья,Своей улыбкой вяжущего рот.Лесбийской песенки плетеный переплет,Летейской травки щелканье и тленьеСплетаются в одно глухое пенье.И как дурная девочка поетО солнце, бьющем в солнечномсплетенье,Речному солнцу выставив живот.И неотвязной музыки гуденьеХотя не престает, не устаетИ понемногу забирает в ротМеня, спокойное и сильное растенье,Собой к бессмертию наметившее брод.

ПастернакМорозен воздух, воздух синь,Иконный лик суров.По Правды едет лимузин,Бегу от докторов.Я видел Иисуса лик.Его хотят распять.Я слышал зов, я слышал крик.Немедленно бежать.Меня опять хотят убить.Бегу от докторов.Я жить хочу, как прежде. Жить.Я сильно нездоров.Я вижу Свет. Откуда ты,Пречистый светлый лик?У этой вечной чистотыСтоит Господь Велик.

ВойнаДуга радужная, дуга военная.Завет, заключенный с Богом,Никогда не был попран.По нам стрелял враг.Врачи уже не знали, что делатьс ранеными.Человек сел, обернулся и сказал:«С нами Бог. Я ранен, я, может быть,скоро умру,Я, наверное, попаду в Рай.Потому что я претерпел муки во имяПобеды».«Нет никаких червей, —Ему врач отвечал. —Ты попадешь в Рай.Россия потерпела казнь от Господа.Россия много потерпела и от нашествияврага.Но нашей победой сегодня и вчераМы были спасеныОт натиска. Но это еще не все.Это – только начало».…В Подмосковье изгнан фашист.Впереди – Курская дугаИ громовой голос Левитана.С нами Бог.И НКВД не будет больше расстреливатьвоенных.Священников тоже не тронут.«Победа не за горами!»

ВеруйВойна идет уже сейчас,Последняя война.Разрушена землянка в час,Осталась я одна.Кругом враги. Кипит земляОт пушек и от бомб.Погиб поэт. Погиб нарком.Идут часы Кремля.Победа вскоре. Но не верь,Что нам она дана.Идет война. Бушует зверь.Последняя война.

ПесняЗнать тревогу,Видеть конейБелых и черныхВ голубых санях.Сани поновее,Кони идутКак-то порезвееНа Господень Суд.

Войны. КрымВойна, война, кругом война,И факелы горят,И мародеры допьянаНапились. Стали в рядСолдатики – во фрунт, во фрунт.Царь Палкин НиколайВновь за обедом скушал фрукт.Деревня. Царский лайСобак в Керчи, и турок бьютРоссийские полки.Гляди вперед! Солдат, убьют —Стрелять врагу с руки.Вот Александр, что на ковреБыл вышит расписном.И кто-то пел, что на конеВ Сенат (что в белый дом)Въезжал Калигула, в СенатРоссийский царь вошел.И Николай Второй, как в ад,На царствие пошел.Крым, дорогая мне страна,И смятые полки.Идет война, идет война.И жгут большевики.

Ноябрь 14 года

МнеСвеча пеньковаяИ шелковый галстух…«Говори, не молчи. Не пиши», —Говорил мне товарищ маузер-с,«Все зло от поэтов», – говорила мнецерковь.«Ты свята», – так кричит белая церковь.Душа из гроба не восстанет.Что я наделала, что я делаю?Россия живет; звонко поетГитара яркаяВ оркестре одном.Душа научится твоя игратьВ прятки с чертовней.Я тебе уже не радуюсь.В Радоницу будем хоронить-умирать.Муза потрогала, как за лобМаяковского.«Стихи не пишите», – бес тоже кричит.Он грустен. А сколько времени? —В Москве всегда часы на улицах,Можно даже не носить монокльИ не смотреть в пенсне на наручныечасы.Часы в Москве можно не носить.

Эпоха ВодолеяЯ – недобиток советской эпохи.Здравствуйте, слушайте программныйстих.Слава слова – мусорщик в дохе.Пишет стихи и в дурке затих.Сердце мое до боли расхристано.Надо жить, не любя его.Я беру у Булгакова истину,Я у Гете беру волшебство.Как на майдане, где беглые бегаютИ как в Вальпургиевой ночи,Я за тобою везде последую,Хоть ты не бог и не чёрт, молчи.Вы не помните Сержа Есенина?Это опять уходит в рассеяньи,Молча, звезда Иннокентия АнненскогоИ Державина раб.Это отца человеческим голосомБедный ребенок зовет, и полосойЗверя-енота в тайне широкойРеки виноград.Это тайга и сибирская вьюжность.Это река, ледостав, неуклюжесть.Это, как чайник пустой на рыбалке,Палки костра, обезьяны и палки.Нет никого, кто не понял бы КантаПосле таблеток. Приняв музыканта.Вы оробели, музыку послушав.Господи, спаси наши души.От этой музыки мухи не лают.Я эту музыку и выбираю.Я не за раем – за музыкой этойС скрипкой сердечной,С этой поэтой.Ты крысолов? Тунеядец, набитыйВатой и важностью,Я недобитокСоветской эпохи,И мой отец —Партиец и ленинец и молодец.Москва, добавь в стихи мои влажности.

К ГётеХор поет и бесы водят —Как бы нам уж не пропасть:То ли леший колобродит,То ли новая напасть.Как бы нам уж – милых нету.Мгла кружится – целый день.С Маргаритой по светуХодят бесы – как не лень.И уже приходит Фауст,С Мефистофелем на «ты».Мне сегодня показалось,Что отныне суетыНе было. Я верю в бога,В бога, белого, как свет.Немцы, ясная дорога,Бесы крутят, вот рассветНебывалый, ночь ВальпургийМежду нами не была.Фауст, Фауст, ты испуган?С Маргаритой ночь светла.И, когда весь замок древнийС нею заперт на замок,С Валентином он в деревнеБьется, силой изнемогВалентин, и вот – убили.Фауст смотрит, чуть дыша:Маргариту схоронили,И запродана душа.Строй, не строй – не избежать мнеБога с чертом наяву.Фауст, Гете, жарко, камни.Косит жнец свою траву.Будет жнец моим примером.Много травушки в аду.Вышел Фауст маловером.Боже, я к тебе приду.

Восточная СибирьВ этом краю проституток,В этом печальном краюСнова охота на уток,Снова пою и стою.Снова печальная повесть,Снова убит сутенер.Снова дорога и полозСнова там руку простер.Снова печальная стаяОс, и стада голубей.Я тут совсем не устала.Милая, водки не пей.

О пропискеТы про-тив-ный, господи, бываешь.Вызывали милого в ЧК,И, как сигарета, Бичев, таешь,А печаль моя неглубока.От осенней уличной рваниныОсень запоздало на двореРвет меня за длинные штаниныБез прописки в этом октябре.Господа, укройте ваши шляпы:Ведь Москва печальна и узка.Едет Коля, егерь сиволапый,Под шальную песню ямщика.Здесь не то, здесь гусли не повисли,И со мною в этом октябреГрузный кот. А егерь наши мыслиЛьет в гестапо на моем дворе.Кто был с ними в этом старом доме?В этот вечер в травяном саду?Иисус Христос? Иль девка в бромеБелом говорит: «Домой приду».

РоссииДа покроет тя сеть Авирона,Дорогая Расея-страна,С Кенигсберга до царского трона,На котором сидит Не Она.С Кенигсберга до царского тронаМне не видно и цвета лучей.Пусть страна моя в сонме короныИщет, кесарь, убийц и врачей.Господа, это странная воля.Воля Божья – писательский крест.Умирай, моя страшная доля,Воздвигайся, Россия, на крест.

Из сборника «Лапша»<emphasis>(Про Лапшу)</emphasis>Расскажи мне книжку о Лапше.Разве книжку можно рассказать?Страшный крен на этом вираже —Будут только тени убегать.Я уже на пятом этаже.Тянется рука моя к виску.Мы с тобой на этом вираже —Ангелы, летая на бегу.Ангел мой, тебя поцеловать?Нет, не знаю, вечный мой ответ:Нет, не надо. Надо ли скрывать,Что роскошный желтоватый светФонаря с аптекой темноват.В этой тусклости не вижу я,Где мой рай… Но был же нынче ад,И как яд и соль – печаль моя.И – до судорог, до страшной немотыВечный раб, прикованный к стене…Но отселе выросли цветы —Незабудки в садике камней.Не забудешь милого дружка?С ним – немтырь я, и его уже бегу.От себя скрывая, ямщикаПесне подпевая. А доскуНе прикладывай ко мне, Лапша.Здравствуй, время беглое мое!Но кошмар мой дышит, не спеша,В синей вязи девок-муравьев.

Домик в деревне<emphasis>(поэма; московский римейк)</emphasis>Когда начинается ранняя рань,Тогда он выходит за папиросами.Нет денег, нет денег – и дело-то дрянь,Сидит за работой простоволосаяДевчонка в квартире своей городской —Ей надо пошить пальтецо да и куртку.Ей надо успеть – папиросы с травойОбходятся дорого милому бурху.И опий сегодня недешев, как былВо время Булгакова. Время Троянское.И древних кентавров поэт не забылПоставить в ряд, что смешит постоянноТо племя несчастных, что «Времяне ждет»Д. Лондона только в больницахи в детствеЧитали. Отходит большой пароходФилософов. Нынче мы в Космос летали,Ругали партсъезды другие партсъезды;Амнистий пожалиВенок. С перерезанной веною – времяХлобыщет, как кровь. Это странноебремя —Век 21-й – несется, и жалоОс, мучащих Ио… Вот Солж, каторжане,И бабка моя, что с Ахматовой схожаИ тоже сидела. Вот двое прохожих —Вот время, приметы. И бомжпробирается,И время кометы уже подбирается.Он жжет папиросы – гибриды с травою,Она покупает лекарства с народом.Она не сдается, он – павший, как Троя.Она только ждет и на Шуру глядит.Все так восхитительно. Леша не спит,Помилуйте, люди! Оракул не бдит,Когда нет таблеток. И Гогом-МагогомИдет в магазин. Вот и водка на блюде!И нет ничего, что сравнится с конемТроянским, лекарством от этой мигрени!Она просыпается, как в водоем,В своей прихотливой и лаковой лени…Уж шесть. Астрономы глядят, что четыреИ тридцать минут. Очень страннов квартире.Но все денег нет, но открытый киоскИ режет, как кость, и мытарит, как мозгНесчастных post-mortem – и вот,дело вашеНосить по киоскам. Ребенка – за кашейПослать уж нельзя, а то в школу идтиЕй в восемь часов. Оле не по пути.А муж-то! А муж-то! Находка для Трона,С правами, свободами кончено. Муж(Боится, что скоро объестся он груш,А дальше – безбрачие, венчик короной)Ушел по киоскам возить шоколад.А тут – наводненье. И в воду глядятТе бабки, что женушке смертьпредсказали.Как звали? Прасковья. А мужа какзвали?Видать, Алексей. И Оленой зовутДевчонку евойную. Нажита тут,В квартирке нетесной, хозяйской,На честныеДеньги Парашки (игла за шитьем)Нанятой на это житье да бытье…Выходит из русла Нева. НаркоманыСидят да и ждут, чтоб курить из карманаСвой опий тихонько в квартиркенетесной,А Леша все ездит. Ему интересно.А вот и вода. Забурлит, как всегда,Нева иль Москва-река? Это противно.Но гром над рекой распугал карася.Привет, королева, как жить, не прося?А черное солнце сияет так дивно,Что солнце не видно, кроме короныЗатменной. Москва не видала уронаТакого еще… Старожилы не помнят.Вот черная рать из черных машин.Вот черные ризы монашьи. Бывало,Гроза перекинется, как одеяло,Но вод не прибудет. Один господинВсе ждет не дождется ответа Ольгуни.Он не педофил? Да ты, милая, лгунья!Идти ему скоро, и он не один.И камень летит в лобовое стекло,И рушатся зданья, машины плывут.Кариатиды на доме московском —О, кариатидам не повезло…И сыпется с пляжа на Яузе остров,И бедные люди сидят, не бегут.А вот – подтопило кремлевское зданье.Вот бедным-то людям – одно наказанье.Вселенский потоп. Как конский топ,Ветер грохочет. Еще – приказаньеСидеть на местах. Никуда не идти.Параше и Оле – не по пути.Как встретиться? Вместе? Разит и разитБог молнией. Это – не бедствие, что ли?В Преображенье бог преобразитСтолицы лик, бедной от серенькой молиПрохожих, негожих больных стариков.Утонут? Сгорят? В наводненье таковОтвет божества: вы немало успели,Вы выплыть сумеете в эту неделю,Как вы выплывали всю жизнь из водыСухими? Богатым и бедным – бедыНе минуть. Тогда, среди вод и кипеньяДождя, раздается прасковьино пенье:Оля-Оля, Оле-Лукойе,В дом не ходи —Ходит один…Спи со мной, детка,Хочешь конфетку?Он не педофил?– Он тебя не спросил.Алеша в фургоне сидит, матерится.В киоске затопленном плачет девица.Как львица, ревет, сплошь буксуя,фургон,А катастрофа ступает, как слонВ лавке посудной. Торопится оченьАлеша к жене, хотя сам курит опий.И вот – тень Ивана-то Грозного тут.«Беги, тебя девки несчастные ждут!»Вот голос отца, умершего рано:– Послушай, Алеша, ступай. —Тут охрана…Какая охрана? Тот парень с ружьем?– Устал я сегодня. – Вор, сад, водоем.И гонится змей за Алешей злосчастным,На змее – Иван, царь-корольраспрекрасный,Включай же мотор! Что ты делаешь,вор?И в киоскершу стреляет в упорРужье. Не Алешки? Поди докажи.А рядом китайцы пошли на ножи.На Воробьевых горах было дело.Вода подступала, Параша не смелаУж выйти из дома. Утонет? – Спросила,Ребенком владела уж тайная сила:Она, хоть родителей уж осуждалаЗа жизнь свою, матери все рассказала.– Убийца он, гад! – Он вообще-тоне хмурый,Как вы… – Ты, конечно, последняя дура!Что было? Да все. Он копеечек дал.– Сегодня? – Отправил меня на вокзал,Они собираются там. Наводненье,Река помешала. – Приходит в волненьеСтихия. – Я дома. – Пойдешь ли куда?– А к дому уже подступает вода.Дом где-то, в Москве или так,под Москвою(иль Питером?). Грозен Иван.Под конвоемАлешу ведут. Куда? Да под суд.За опий в машине, за тормоз на шине,За груз шоколадок, не проданный Зине —В киоске, обменянный у китаезы,Что опий отдал ему. – Леш, несерьезно.Покайся, раскайся и все расскажи.А Зинку убили. Мавр тонет во лжи.И морем ревет уже каждая речка,А дома Параша катает колечко —Яйцо. Тучи. Дождь. И гаданье:Что будет? И слышит с небес указанье:– Иди и ребенка спасай. Мужа нет,Ведь скоро посадят на 10 уж лет.– Мне страшно рассказывать, что былодальше.В три дня суд. И в щепки разбиласьПараша.Жизнь вдрызг, на куски. И житье,как шитье,Отняли ребенка суды у нее.– Не мать ты! А так, аферистка, воровка!Общественность-публика смотрит суровоНа мать потаскушки. Мужик не тонулВ машине. И Ольгу пустили ко дну.В детдом. Сутенеры ходили в детдом,Нашли и девчонку. И это содомРоссийский. И вот уже солнце сияетВ октябрьские дни. И дурак собираетРассказ, но сюжет не украден. ТаковНаш мир – это сборище дураков,Тюремщиков, шлюх и несчетных девиц,Ментов, королей, что лицами ниц,Как в Зазеркалье. Сказать собираласьЯ что? А читателю тема понравилась?Наверное, нет. На то и поэт,Чтоб «язвы чахоточных» вымыть немного.Пора в путь-дорогу. Прасковье – приветОт Маши Жигловой. Закончен ответМой Пушкину. Знаете, кони летают,А грозы, как розы, господь убирает.И эти крылатые кони в МосквеВ Большой утащили, где шастают двеНимфетки – балета и оперы – мерно.А Пушкин? Поэт ведь ответил примерноТак: что Зоилу? Ему – красота.Клеветникам же грозит пустота.И пули летели. И кони летали.И Ольга находится в этом подвале —Борделе. Ее малолеткой зовут.Двенадцать-тринадцать, и все было тутСпокойно до этого наводненья.На этом прощаюсь. Не жди привиденьяПоэта, потомок. К тебе не придут,Тебя не найдут. А тебя – поведутДомой. Не сегодня. Лет через двадцать —Известность. Надо немного старатьсяСегодня за славу. Кипучий приветНародный – не завтра. А времени —нет.

Город Вавилон1Из города виден город.Тот город был под водой,Подле станции «Горе»…Город был золотой.Маленький, беленький город,Где ели один лукС черным хлебом ЕгорыИ Маши; пришли вдругВ город на мертвом ликеУстья реки Вавилон:Вы слышали тонкие крикиРожденных младенцев в нем?2Мы курили раза триВ день папиросы две.Рассмотри да разотриВесь табак в Москве.Весь табак отсюда был.Дело-то табак.Погубил – не погубилДушу мне табак.Выслали на выселки,Есть, видать, кому.«И за что он лысенький?» —Говорят ему.В Вавилоне-городе,У пяти углов,Получу по морде я,Оля Bichenckoff.3В том городе подлунном,Где гробы, жил кадет.Женился самый юныйИ получил билетОн белый на войну-то.Красотка родила,В день города «капутом»Младенца назвала.Ей теперь куда идти?Муж-то денег не принес.С нею мне не по пути,А соседи врут донос.Город был на выселках.Выселены мы.В Вавилоне выслалиДворянок до зимы.Куда боярыни пойдутЗимой, и кто за ними?Купались в проруби. ЗовутИх парижанки «нимфами».А нимфы ходят с нимбамиПод руку, пьют стрижи.Мы «ястребов» обнимем ли?Ты ручку покажи.Цыганки ей гадали,Трясли плечами те,Кто прятался в подвалеИ клялся красотеНебесной. «Поэтесса,Как руку держишь ты?»Детей не будет вместоПоследней красотыСтиха, не будет мужаДо гробовой доски.Скажи, а кто-то нуженВ спасенье от тоски?Дворянка погадала,Унынье позови.Ей показалось мало.В спасенье от любвиОна стихи писала.– Писательница, чай!И браунинг сызмала,Мой Лацис, получай.Авось, когда пристрелят,Стихи не пропадут.И в белые метелиЦыгане не пойдут.Пойдут-пойдут цыгане,Что бедную свелиС ума, свои обманыПохоронить в земли.Бедняжка, что ты пишешь?Ты человечек, да,На прянике. Но дышишьУпорно, как всегда.4В Москве, у Вавилонии,Не мил был белый свет.Высоцкий пел: «Лимония».Я: «Сколько дали лет?»А в Вавилоне-городеУ сорока угловОпять получим в морду мы,Поручик Иванов.А мой поручик ряженыйНарядный был такой,И китель-то нагрáжденный,И кортик под рукой.Фамилия – Романов,А кличка – Иванов.От этих русских пьянок онОстался без орлов.Поручик ведь Романов,Он русского царяНе предал, как боярыни,Что по Москве паря́т.Он пишет буквы с черточкой,Дефис или тире?Плоды не с червоточинкойУпали на заре17-го года.А гвардия белейЛица того юрода,Что все зовут Андрей.А Ксения-то, Ксения,Молясь на небесахЗа русское Спасение,Уж взвесит на весахПоручика Романова.На Красну Горку гордаяКрасавица, спеша,Не выйдет замуж. Спорами,Ни разу не спеша,Апостол Петр не встретит нас.А где апостол Петр?Где водка, там и царский квас.Мой друг – глаза протер?Там нету края нового,И где он, этот деньПолковника сурового?И тень через плетеньНа рай уже не падает.И ангел пролетел,Конечно. И не радует,Что жизнь одна, предел.5И решка падает как яблоко.Орлы – на гербе краденом.Россия, жди, пока-покаПридет еще и жадина —Народ какой-нибудь.Он без национального —Он гот, он серб, поляк,Хорват, еврей, ты не забудьТатарского начальника…И в спину мне: будь-будь.

Черный светПришла, увы мне, осень на дворы.Исчезло солнце, как улыбка бога.Рассыпались зеленые коврыИ черной стала пешая дорога.Крошится снег. Светило из светил,Луна сегодня с тучею играла.Вам показалось, милый мой, не мало,Когда Вас в 37 Дантес убил?Теперь – о небе. Там и солнца нет,Мир на земле. А я – в сквозной квартире.Все так же брякает Аполло все на лире,И я не знаю, есть ли белый свет.

Пасхальные гуселькиЗа рекою едем,За водою едем,В ресторан с медведемИ за водкой едем.А за водою – Эдем.Пасха Божия – ни с кем.Некого любити —Душу погубити.Суждено любити ли?Всё – Христос в обители…Пасха, Пасха,Пасха, здравствуй!Красная Пасха,Старое село.Белая ночь ли?И правда рассвело.

На Пасху 2015 года, 12 апреля 2015 года

«У святой Матроны Московской…»У святой Матроны МосковскойЗолотая иголка в гробу.Мне опять улыбается Бродский,Мне опять начертают судьбу.Голосистая стая пичужекНа Распутина похоронах.Ты простужен, испуган, лачужен —Ты мой быт бытия, как монах.Мона Лиза, Пьеро, Бертолуччи:– Не молитва ли большевикаАтеизм? Ты немного подкрученВлево, быт мой, и пехом строка.

Праздник за карточной игройА под собором Нотр-ДамСчитаю я в колоде дам,А рядом – шулераИ мой отец, и сын-Телец,И мачеха, и наконецВсё кончено вчера.Все проигрались в пух и прах,Я путал годы, путал масть,Я пил вино и женщин всластьЛюбил. А ты – играл, играл.Органчик пел и пел.И Бах, и Моцарт, и виноНа свете не были давно,Ты жил, а я играл, в окноЯ снова посмотрел.И нет ни шапки набекрень,Ни бедных дам, и славен день,Когда Испания – в снегах,И весел Вечный Жид.Я висельник, ты – Каин, да,В колодце студится вода,И постыдится иногдаРаскрытый желтый рот.И Вечный Жид идет-поет,И свет во тьме всегда…Жить вечно? Нет. Играть посмелВ спасение души?Жива. Органчик пел и пел,Что в смерти нет души.Прекрасной жизни нет конца.Не видеть старика-отца,Палач! Мне не дано венца,Поэтому пиши.В наследство – красное руно,Кровавое. Смотри в окно,Я за тобою так давноИду. Мне не ожить.Христос родился и воскрес,Я видел множество чудес,И в этот старый, темный лесВ чистилище вошел.Кладбищенский уставлен стол,На небесах стоит престол,И мой палач уткнулся в столЛицом, и бог ушел.

МуркаХорошо, наверно, в дуркеНовый год встречать опять,С филером играя в жмурки,Разодеться и гулять.Как Давид перед ковчегом,Скачет вся тюрьма уже,Вся работа, все под небом —На земле и в неглиже —Бабоньки, все жены дома,Нет сегодня им сумы,И безумие бездомныхВыживает из тюрьмы,Но, когда сегодня праздник,Пляшет старый енарал,Сын его, большой проказник,В карты деву проиграл.И его душа, что девка,Просит пряник и тоскиЭтой, что корова ВеркаДоит пах из-под руки.

На смерть А.KЯ сижу и курю в одиночке,В одиночке моей души.Впал в немилость? – я ставлю точки,И никто не скажет: «Пиши».Я не куталась в барскую шубу,И меня не знает никто —Хороша лишь царская удаль,Шпики ходят в серых пальто.Видно, умер мой брат Алешка,Говорил с тоской неземной.Я теперь не кошка, а Брошка,И ошейник на шее ручной.Смоляной и черный ИудаВыйдет ночью с Христом гулять.Ждет мир, ждет, не меня покудаС воскресением поздравлять.Воскресение – это лавры,И Алешу кругом поют.Где-то Греция, минотавры,Иудея, Москва, салют.

Блатная феняНебо хмурое глядит —Выгляни в окошечко:Бог сидит и говорит,Застрелилась кошечка.Пьют кошерное виноДруги-иудеи.Бог глядит, мне все одно —Выйти, не радеяО душе, и Страшный Суд —Нечего кичитьсяЗлом зимой, в сезон простуд,Вируса частицаВходит в легкие уже,Сон опять на мокрыхПростынях, на этаже(Рифма будет: «Вохра»).Я не Пушкина, видать,Рада не стараться.Рита едет? Твою мать,Хватит наряжаться.И к весне овечий страхБудет в человечке.Вошь, овца, а завтра прах,Милые овечки.

Рвать тканьЯ со скарбом своим и с вещмешком,С серебряной ложкой, привязаннойза шейку к кресту.Начинаю рвать удила, а потомТяну и рву золотую узду.Поэт – мой спутник – весьма не богат.Но он в обиду меня не даст.Его звать Слава, он, как есть, подалМне на бедность брелок с ликом Спаса,и это разВ жизни или в дежавю – раз второй.Дежавю, видимо, это ад.Умерла ли я? Старайся, герой,Я умерла и просто смотрю назад.Назад и вниз, с небес, отчего не скрытьТо, что я там была и видела лишь себя?Видно, многое мне придется простить…Я еще живу и люблю тебя.

Павел в наше времяУвы, в России правил не один.Красавицам и мамкам господин,Краев и хижин господин; просторов,Родной земли струится простыня,И вновь от ангельских и херувимскиххоровЛад музыки рождается, звеняВ окружье звуков. Долг государюЯ оплатить сегодня не могуИ в день вчерашний от погибели бегу.Где похоронят? На парижской «рю»Иль в N-ске гибнуть буду,Не ведать мне. Но вот – одна стрелаУж вышла рифмою из-под пера,Глядит из прошлого. Увы, «ура»Не раздается по его указам:Екатерина, мать государя,Но мачеха придворных, вышла сразу —И в Кремль отправилась. Не присягну льТебе и Павлу? Месть ее и гневСкрывает маска, маска львина.И двух коней к упряжке пристегнув —Достаточно ль для бега, – в лике девЯвилась утром в храм, где церковь винаВсе годы льет (забвения виноИ лотос – лотофагов помнишь, детка?).И умер Петр, как канул. Всё равно,Кто царь, ему. И в золочену клеткуЛетит уж новый – пташкою – жених.Кто русский царь? Да все один из них,Из немцев, видно, от ганзейской дамы,Но не купцов, и оторопь берёт,Когда она идет и Бог ведётТебя в пути, и корчится упрямо,Коробится бумагою в костреКартонная обложка Мандельштама,Все книги жгут. И лгут. И невпопадПриходят гости, Павел с Катериной.Отец убит. И сын – опять хулят! —Берется за Россию с чертовщиной.

МузаНапой мне что-нибудь, Муза.Твоя прекрасная музыка,Кою играю я, музыкант,Вышла из-под пера одного ЗК,Который пил чефир и курил табак,Который не мог полюбить собак.И как мне его простить, когдаОн говорит, что царь – дурак.А царь – не дурак и не рохля, стойПрямо у стенки и не кляниМеня, идиотку-поэтку. ДниПроходят, как в год тридцать шестой.За нами опять пятнадцатый год.Войны не будет ли? Иди в народ,ЗК-композитор, а митрополитЕще вам больше наговоритПро Христа и панику на селе,На Украйне милой, где все во мгле,Где похоронен Шевченко Тарас.Нельзя ли здесь обойтись без фраз?Нет, нельзя, да и смысла нет:Штампы понятнее, чем стихи.Ты по амнистии, ЗК-поэт?Бог не знает амнистий – мои грехиНе отпустят мне, видать, никогда.Я сегодня Бога опять прокляла.На Украйне «милой» горит зола,И в пепле солдатик лежит, как всегда.

1 генваря – 15 июня 2015 г.

КризисДело было в ФСК,Вот печать, а вот доска.На кремень коса нашла —Вот и я писать пошлаПод гитарный ай-люли,Под трезвон из-под земли.Сколько денег стоит стол?И с подушкой табурет?Кризис несколько прошел,И в Союзе денег нет.Плачет доллар в США,Там всегда инфляция.Поспешат – не поспешатНапечатать ТАССово?Я агиток не пишу,Я не Маяковская.Я не Лиля и не Брик —Я выдерга кучковская.Звать меня Маруся,Еду я в Тарусы.Дело было в ФСК,Вот печать, а вот доска.На кремень коса нашла —Вот и я писать пошлаПод гитарный ай-люли,Под трезвон из-под земли.У мамаши МарьинойСразу всё затарено:Пропасть дел, и не скучай —Нам несут с малиной чай,Липовый да банный,Скажем, Марь-Иванны.Вот и мать плясать пошла,Пошла да вышла,Пошла да и выжила,Как бабка стараяИз эры Сталина.Глядь, в корень зриДа назад не смотри:Вот выход из ада —Но писать не надо.Дело было в ФСК,Вот печать, а вот доска.На кремень коса нашла —Вот и я писать пошлаПод гитарный ай-люли,Под трезвон из-под земли.

ТанкиВесна.Лето скоро.Муза с подоткнутым подоломбежит ко мне.

Десятое январяУ Наташи нарывы.Пушкин опять спешит на дуэль.

Снова ЛапшаПоставь мне музыку, Лапша,Которой жду сейчас.Поставь мне музыку, пращаДавида, в первый раз.Ведь музыка твоя плащуИ шпаге, верь,Даст и позор, и славу – чу!Разбойник ты теперь.И даст и славу, и позор.Я музыки ищу.И вот – уходит сладкий вор,Я ведьму превращуВ святую деву, мой рассказО том, как я живу.А музыкант в который разМне снится наяву.И нету ведьм, но правит балЗдесь черт, и ведьмин кругИз маргариток засиял,И страшен мой недуг.Мой-друг-мой-недруг, ты постой,Ты не зови меня.И все. Стоит стакан пустой,И в шахматы два дня.