<p>Альфред Эдвард Хаусман</p><p>Стихи из книги «Шропширский парень»</p>Альфред Эдвард Хаусман (1859–1936) — один из самых любимых и известных поэтов Великобритании. Его стихи печатались и печатаются в престижных английских антологиях, а его творчество неоднократно становилось темой критических и биографических исследований и сотен статей. Теодор Г. Эхрсам, к примеру, привел немало подобных свидетельств в книге «Библиография Альфреда Эдварда Хаусмана» (1941). В 1945 году Роберт Вустер Сталман издал свою «Аннотированную биографию А. Э. Хаусмана ‘Критические этюды’», в которой собрал практически все, что писали о лирике Хаусмана, и сам написал о его влиянии на поэзию 1920–1945 годов.
Впечатляют и мнения о произведениях Хаусмана других поэтов, его соотечественников. Так, Томас Гарди полагал, что стихотворение «Цела ль моя упряжка» — наиболее драматургически выстроенное стихотворение во всей английской поэзии. Бабетта Дойч, Карл Шапиро, У. Х. Оден отзывались о творчестве Хаусмана с уважением и любовью. К. Д. Льюис сравнивал его с такими гигантами, как Джеральд Мэнли Хопкинс, Уилфрид Оуэн и Т. С. Элиот.
Сборник стихов «Шропширский парень» был написан под впечатлением драматических событий в жизни автора. Темы сборника — умирание и смерть, предопределенность судьбы и борьба с роком. Меланхоличные и в то же время ироничные, традиционные по форме и авангардные по внутренней энергетике, стихи Хаусмана повлияли и на поэзию Редьярда Киплинга, в частности, на его «Казарменные баллады». Поэзия Хаусмана, притом что орнамент стихотворений, их строфика своеобразны и прихотливы, поражает экстраординарной простотой и красотой мелодий. Каждое стихотворение — уже готовая песня.
Альфред Эдвард Хаусман известен в нашей стране. На русский язык его переводили Б. Слуцкий, С. Маршак, другие поэты. О нем писали статьи, исследования. И все же «последний поэт-классик луговой Англии» (как назвал его М. Л. Гаспаров) во многом остается загадкой. Переводы, предлагаемые вниманию читателей, — еще одна попытка разгадать эту загадку.
XIVИдут беспечно люди, Как их понять уму:Стою я у дороги, Не нужен никому.Как списанный на берег Моряк, мне все равно;Душа мое и сердце Давно ушли на дно.Нет пары безрассудству В просторе голубом,Что привело б подругу В мой одинокий дом.Цветы не исцеляют, Утрачен верный путь;Потерянное сердце Мне разрывает грудь.Так по чужой дороге Иду я без гроша:Лежат в пучине моря И сердце, и душа.XXIIРаздался незнакомый звук, Проходит взвод, гремя.Один красномундирный вдруг Не сводит глаз с меня.Мил человек, тебе со мной Навряд ли встретиться дано,И то, что мы зовем судьбой, Давно предрешено.Ни общих дум, ни общих дат, Но в счастье иль в бедеВсего хорошего, солдат, Желаю я тебе.XXVI Мы шли вдоль поля год назадС любимой, догорал закат,Вдруг слышим мы через заборОсины странный разговор.«О, кто там жаждет новостей?Сельчанин с девушкой своей?До свадьбы — несколько недель,И время их сведет в постель,Вот только ляжет он с другой,Она ж — накроется землей». И верно, точно через годДругая девушка идет,И вновь звучит над головойОсины разговор ночной;Да только слов я не пойму,Похоже, все идет к тому,Чтобы не я — подружка поняла,Как вскоре сложатся дела,Знать, мне под клевером лежать,А ей с другим беднягой спать.XXVII«Цела ль моя упряжка В родимой стороне,Слышны ли сбруи звоны Как раньше, как при мне?»Привет, бряцанье сбруи, А также конский топСлышны; лишь ты под пашней Лежишь, наморщив лоб.«Играют ли ребята В футбол на берегу,И мяч со всеми вместе Я погонять смогу?»Играют классно парни, Открыть, мечтая, счет,Да и вратарь, как цербер, Ворота стережет.«Нашла ль подружка счастье, Дружка во всем виня.Или она устала Оплакивать меня?»Увы, она не плачет, Тебя ведь не спасти.Она теперь довольна. Молчи и тихо спи.«А что мой друг старинный, И как его житье?Он отыскал ли ложе Удобней, чем мое?»Да, с нами всё в порядке… Тебе ж не стоит знать,Где, с кем делю я ложе, — Спокойней будешь спать.XXXVНа горе пустынной, летней, Где ручьев разбег ленив,Барабана звук заметней, Как во снах речитатив.Громко, дискантом и басом, То земля во все концыКатит пушечное мясо — Умирать идут бойцы.Их товарищей убитых Кости белые торчатВсюду на полях забытых; Не придет никто назад.И рожки зовут напрасно, И зачем их тон суров?Был бы это женский голос, Вот тогда я встать готов.XXXVIВедет дорога далеко, Над ней луна в крови;Меня уводит далеко Дорога от любви.Недвижно до конца земли Стоит теней конвой:Но ноги по ночной пыли Путь продолжают свой.Мир кругл, недаром говорят, Иди себе вперед,Всё будет хорошо, назад Дорога приведет.Но прежде, чем вздохнуть легко, Пройди круги свои:Меня уводит далеко Дорога от любви.LI С разбитым сердцем как-то яВ зал греческий забрел, друзья,И там, в болезненном пылуЗаметил статую в углу.Спал истукан немало лет,Ан глянул пристально в ответ.Казалось, он хотел сказать:«Привет, не стоит унывать;Пусть наша юность позади,Но есть надежда впереди». Так он стоял, вперяя взглядИ утешая невпопад:«Что, парень, очень тяжело?Да ведь и мне не повезло.Я тоже должен тыщи днейВзирать на чуждых мне людей.Мне спину сгорбили века,Ты под столом ходил пока.Когда ты сбросишь иго лет,Я так же молча гляну вслед.Смелей, дружок, недолго ждать:Будь каменным и сдюжишь кладь».Вот что он взглядом мне сказал,И я легко покинул зал;Одолевать цунами чувствС тех пор у статуй я учусь.LXIКолокольня ХьюлиШпиль колокольни Хьюли Слепит, смотреть нельзя;А близ нее уснули Соседи и друзья.Там башня копит опыт Печали и обид,Там час за часом пробит, Да только время спит.Рядам надгробной толщи Не нужен передых;Ведь мертвых в Хьюли больше, Гораздо, чем живых.Опять копает землю Могильщик — знай, итожь;А за оградой дремлют Самоубийцы сплошь.Считает башня Хьюли Количество могил;Парней, что здесь уснули, Я горячо любил.Друзья лежат глубоко, Везде, от сих до сих;Я тоже одиноким Не буду среди них.