Эта книга о переменах. О мелких – казалось бы, незначительных, бытовых, и о глобальных, с трудом поддающихся осмыслению, влияющих на ход мировой истории. И о подспудно преследующем нас ощущении, что мы можем что-то изменить. Но для того, чтобы что-то менять, необходимо понимание.

Почему нам постоянно не хватает времени? Почему жизнь так усложнилась? Демократия – правильная система или нет? Кто правит миром? Почему мы изменяем своим партнерам? Почему стало дешево летать на самолетах?

Работая над этой книгой, мы общались с экспертами, штудировали теории и переосмысливали накопленные знания. Нам хотелось понять некоторые из основополагающих изменений и отобразить их на бумаге. В итоге получился визуальный путеводитель по нашему времени. Коллекция практических моделей, надежных теорий и смелых попыток систематизировать нашу действительность. 52 модели – это, конечно, всего лишь выборка. Не все из них следует воспринимать как истину в последней инстанции. К тому же мы не претендуем на исчерпывающее изложение представленных теорий. Это лишь 52-предметный указатель, рассчитанный на то, чтобы «возбудить аппетит» и дать вашему уму пищу для размышлений.

Эта книга – попытка изложить теоретический материал общедоступным языком. Если хочешь что-то доходчиво объяснить, нужно себя ограничивать. Так что не ждите ни академически-заумных пассажей, ни модной сегодня инфографики. Просто наслаждайтесь неожиданно простыми объяснениями нашего необъяснимого мира.

Наше восприятие следует от визуальной информации к письменному тексту. Мы лучше запоминаем рисунки, чем слова, лучше воспринимаем примеры в их графическом изображении, чем в словесном изложении. Поэтому ученые часто пытаются разложить окружающую нас действительность «по полочкам», свести все к строгим моделям. Однако не все концепции поддаются подобному «моделированию». Поэтому мы с норвежцем Дагом Грёдалем, который как раз специализируется на визуализации различных процессов для одного крупного скандинавского банка, разработали собственные схемы и таблицы. В некотором роде, это эскизы нашего времени, попытка визуализировать то, что невозможно облечь в слова.

Подбирая модели, объясняющие наш быстро меняющийся мир, мы поняли, что нам стоит пересмотреть и наше представление о самих изменениях. Понятие «изменение» отнюдь не подразумевает некий ограниченный временными рамками переходный период, во что хотели бы заставить нас поверить адепты концепции «Управление переменами». Понятие «быть» скорее следует заменить на «становиться». В академическом английском языке этому есть свое название – Becoming, и оно подразумевает парадоксальную единовременность застоя и изменений.

Несколько перефразируя мысль философа Мишеля Фуко, можно сказать: эта книга – маленький ящик с инструментами. Модели – это линейки, отвертки, молотки, дрели, уровни, которыми вы можете измерять, развинчивать, изменять и заново конструировать свой мир. Вы можете открыть ящик, вынуть ту или иную модель и использовать ее как инструмент, чтобы разложить «по полочкам» свои представления об окружающем вас мире. Включая и те представления, которые родятся при чтении самой этой книги.

В мире нет ничего необъяснимого.

Вопрос о том, как возник мир, всегда был предметом жарких дискуссий. Какая из версий больше вам по душе?

ЧТО ПРОИСХОДИТ, КОГДА УЖЕ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ?

Существует ряд теорий, посвященных вопросу: что является двигателем истории?

Томас Гоббс верил в инстинкт самосохранения, Адам Смит в личный интерес, Карл Маркс в классовую борьбу. Георг Вильгельм Фридрих Гегель утверждал, что локомотив, который доставил нас из первобытно-общинного строя – через рабовладельческий – к демократии, есть «борьба за признание». Если следовать его философии, история заканчивается на стадии, когда исчезают политические противоречия и удовлетворена потребность человека в признании, – другими словами, в либеральном демократическом государстве. (Схожая концепция и у Карла Маркса, однако развитие человечества, по его мнению, имело другую цель: коммунистическое бесклассовое общество, в котором ключевым словом было не «признание», а «перераспределение».) Гегель верил, что конец истории настал в 1806 году, когда Наполеон разбил прусскую армию под Йеной и ознаменовал тем самым триумф Французской революции над аристократией. На Гегеля ссылался Фридрих Ницше. Он называл персону, получившую «признание» по Гегелю, последним человеком: «Каждый желает равенства, все равны… Все умны и знают все… но здоровье – выше всего. „Счастье найдено нами“, – говорят последние люди и моргают».

В 1990-е годы политолог Фрэнсис Фукуяма подхватил идею о конце истории и провозгласил, что этот конец совпал с концом холодной войны, поскольку отныне существует лишь одна общественная система: либеральный капитализм. У Фукуямы нашлось много оппонентов.

Теракты 11 сентября критики Фукуямы назвали «концом конца истории». Их самым веским контраргументом было то, что такие крупные державы, как Россия и Китай, по-прежнему остаются авторитарными, имеют мало общего с либеральной демократией, но несмотря на это обретают мощь, двигаясь по пути капиталистического развития.

В защиту своей позиции Фукуяма апеллировал к тому, что последний финансовый кризис не привел к глобальному изменению капиталистического мирового экономического порядка, а «цветные» революции – например, в арабских странах – ставили своей целью утверждение западных либеральных ценностей. Иными словами, история все-таки подошла к своему концу.

Что же дальше? Фукуяма предсказывал, что за концом истории последует великая скука. Ужасное ощущение, что в мире, где нет противоречий, где все возможно, не осталось ничего ценного. Каковы же могут быть последствия?

• История может начаться заново. Или повториться.

• Возвращение к национальной государственности. Это сегодня переживает измученная кризисами Европа.

• Коммунистический ренессанс.

• Шаг в новый мировой порядок.

«Было бы совершенно неправильно думать, что [арабские] революционеры хотели такого же либерального капитализма, что и Запад.

Они хотели большего».

Славой Жижек

Рисунок иллюстрирует стадии развития общества от зачатков племенного строя до демократии.

Что служило двигателем этого прогресса?

ПОЧЕМУ X – ЭТО НОВЫЙ Y

Для иллюстрации этой модели в Google были заданы вариации фразы «Х is the new…» (например,

«Грин – это новый…» или «Бен Ладен – это новый…»).

В итоге была получена случайная выборка.

ПОЧЕМУ ГОРОДА – ЭТО НОВЫЕ НАЦИИ

В 2002 году экономист и социолог Ричард Флорида выступил с удивительным тезисом. Люди перемещаются в поисках работы? Это вчерашний день. Сегодня все иначе: работа следует за людьми. Следовательно, в XXI веке идет борьба за креативный класс, потому что развитие и креативность становятся тесно связанными друг с другом. И выиграют в этой борьбе не нации, а города и регионы, в которых сойдутся «3Т»:

 Технология: для развития нужны технологии, а высокотехнологичные центры – привлекательные работодатели.

 Талант: для развития нужен креативный класс – антрепренеры, программисты, художники.

 Толерантность: для развития нужна открытость. Иммиграция, альтернативные жизненные концепты – не угрозы будущему успеху (как любят утверждать европейские неоконсерваторы), а его предпосылки. Перемены происходят благодаря открытости общества.

Мы дополним «3Т» четвертым пунктом:

Временная перспектива: Флорида утверждает, что креативность стимулирует взаимодействие. Недостаточно собрать группу творческих людей, выжать из них все соки, а потом набрать новых. Креативность не рождается на заочных видеоконференциях по скайпу. Она возникает благодаря личному общению людей. Если компания в состоянии на протяжении многих лет удерживать своих сотрудников, в коллективе возникают доверие, толерантность и, наконец, креативность. То же самое, к слову, относится к городам и регионам.

Где вы раньше работали?

Где бы вы хотели жить?

«4Т»-города: Сан-Франциско, Копенгаген, Портленд, Мюнхен.

КАК МОЖНО ВСЕ ПОДВЕРГНУТЬ СОМНЕНИЮ

Большая часть моделей, объясняющих наш мир, базируется на представлении, что существует некая общая точка отсчета, корень, из которого берет начало линейное развитие. Люди жили в пещерах, потом открыли для себя огонь, следом – колесо, демократию, просвещение, права человека, микрочип. Графически развитие часто представляют в виде дерева – с корнями, стволом, устремленными к свету ветвями. И сколько бы разветвлений на нем ни было, все можно проследить в обратной последовательности и в итоге прийти в некую общую исходную точку. Эта классическая структурная модель, еще называемая «древом жизни», лежит в основе всей западной духовной историографии: от диэрезы Платона и гомо экономикус Джона Стюарта Милля – через эдипов комплекс Фрейда, объясняющий все психические состояния человека одним травмирующим моментом: разлучением ребенка с матерью, – до «дерева составляющих» Ноама Хомского.

Конечно, сравнение с деревом не совсем точное, но зато очевидное и вписывается в общепринятую схему причинно-следственных связей. Эта концепция хорошо сочетается с нашей верой в прогресс: мы берем пример с тех, кто стоит на две ступени выше нас, и никогда наоборот. Таким образом, развитие всегда носит линейный характер – снизу вверх, от более низкой к более высокой ступени, от варварства к цивилизованности. Образ дерева соответствует и нашей идее укорененности: нам нужны сильные корни, чтобы мы могли процветать. На этой идее базируются такие концепты, как национализм, происхождение, идентичность и семья как ячейка общества.

Два французских философа Жиль Делез и Феликс Гваттари критически переосмыслили «модель древа»: по их убеждению, она остается закрытой для изменений, «консервирует» иерархичность, регламентирующую, что ниже в развитии, а что выше. Взамен они предложили представлять нашу жизнь «горизонтально», не как развитие снизу вверх, а как децентрализованное движение по всем направлениям. В их модели ризомы все элементы связаны между собой, пересекаются друг с другом – и в то же время могут оставаться независимыми. Термин «ризома» они взяли из ботаники; он обозначает ползучий корнеподобный подземный стебель, из которого образуются новые побеги и корни растения. Как, например, у ландыша, имбиря или резеды. Некоторые считают Интернет такой ризоматической структурой. Ризома – это гигантская сеть, части которой связаны друг с другом, но в которой нет ни начала, ни конца, нет фактического состояния, а лишь непрерывное становление.

Если попытаться объяснить главную мысль Делеза одной фразой, то можно было бы сказать: «Горизонтальное вместо вертикального». По иронии судьбы, именно «картограф» горизонтальной упорядоченной структуры свел счеты с жизнью путем вертикального падения из окна собственной квартиры.

Если модель ризомы попытаться применить по отношению к себе самому, резонно задаться вопросом: можно ли представить, что мы вовсе не стоим на лестнице, что развиваемся не по вертикали, а по горизонтали, что становимся не лучше прежнего, а просто другими?

Внимание: это не ризоматическое изображение, поскольку все же присутствует «центральное звено» – вы сами. Всмотритесь в модель и задайте себе вопрос: «Кто я есть и сколько меня на самом деле?»

Можете ли вы представить себе мир, в центре которого вы не находитесь? В котором, возможно, вообще нет никакого центра?

ПОЧЕМУ ЛЕТАТЬ САМОЛЕТОМ ТАК ДЕШЕВО

В 1967 году адвокат Херб Келлехер сидел со своим клиентом Роллином Кингом в клубе в городе Сан-Антонио. В тот момент они занимались ликвидацией недавно разорившейся авиакомпании Кинга. Однако Кинг не собирался сдаваться без боя. Он взял салфетку, написал на ней названия трех техасских городов, переживавших в то время бум: Даллас, Сан-Антонио и Хьюстон, – и соединил их в треугольник. Келлехер наморщил лоб; тогда никто из них не подозревал, что только что родился феномен дешевых авиаперевозок. Величайшая революция в пассажирской авиации состоялась благодаря обычной салфетке. Какой же «рецепт» Келлехер и Кинг выписали низкобюджетным перевозчикам – лоукостерам?

• По возможности немногочисленные по своей географии прямые перелеты на короткие расстояния между важными городами («point-to-point»).

• Избегать пересадочных узлов – чересчур дорого и затратно по времени; пользоваться аэропортами второго эшелона (то есть Франкфурт-Хан вместо международного франкфуртского); эксплуатировать самолеты только одного типа; минимальное время простоя (в отдельных случаях менее 30 минут).

• Только одна стойка регистрации, узкое расстояние между сиденьями, никакого сервиса (концепция «ничего лишнего»).

• Более высокий оборот благодаря службе бронирования такси и автомобилей напрокат, а также отелей; платные закуски на борту («перекрестная торговля»).

• Низкие социальные выплаты, отсутствие профсоюзных организаций.

• Низкие цены на билеты.

Рецепт хорошо знаком по дисконтным магазинам – отказ от всего, что прежде считалось необходимым.

Инновация: обойтись без существующих наработок.

Первоначальная идея организации дешевых авиаперелетов, изображенная в 1967 г. на обороте салфетки.

МИР КАК ОДНА ДЕРЕВНЯ – КАК БЫ ЭТО ВЫГЛЯДЕЛО

Цифры взяты из книги «Если бы весь мир был одной деревней» Давида Смита и Шелы Армстронг.

ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ ДОВЕРЯТЬ СОБСТВЕННОЙ ИНТУИЦИИ

4000 автомобилистов хотят попасть из пункта А в пункт D. Есть два пути: 1) из А через В в D и 2) из А через С в D. АС и BD – автобаны, огибающие гору, остальное – проселочные дороги. Езда по автобанам занимает 45 минут, вне зависимости от интенсивности движения. Движение же по проселочным дорогам зависит от плотности трафика: на каждую тысячу автомобилей приходится по 10 дополнительных минут. 4000 машин распределяются по двум маршрутам: 2000 едут по маршруту АВD, остальные по АСD. Время в пути по обоим маршрутам составляет 65 минут. Автомобилисты жалуются на медленно ползущий поток. Интуитивное решение: между пунктами В и С построить тоннель. В действительности происходит нечто неожиданное: среднее время в пути по маршруту через туннель оказывается больше.

Формула, выведенная математиком Дитрихом Брессом, наглядно демонстрирует, как, казалось бы, полезное действие вызывает эффект, противоположный ожидаемому. То, что противоречит здравому смыслу, легко объясняет математика.

Если все 4000 автомобилистов решат сократить путь, дорога у них займет 80 минут (4 х 10 минут плюс 4 х 10 минут). Вывод: не пользоваться тоннелем и добираться до цели, как и прежде, в объезд горы за 65 минут.

Парадокс Бресса напоминает нам: вещи, которые кажутся само собой разумеющимися, все же следует подвергать сомнению.

Благими намерениями вымощена дорога в ад.

Даже если автомобилисты выберут различные маршруты, поездка через тоннель, скорее всего, может оказаться более продолжительной.

ПОЧЕМУ НЕ ФУНКЦИОНИРУЕТ СВОБОДНЫЙ РЫНОК

Джордж Сорос – спекулянт. Свою самую громкую сделку он провернул в 1992 году, когда ему удалось «поставить на колени» британский фунт и заработать на этом около миллиарда долларов. В то же время Сорос – социальный философ. Обе ипостаси помогли ему наглядно объяснить, почему не действуют «саморегулирующиеся» силы свободного рынка. Согласно его теории «бум – спад», финансовые рынки вообще не помышляют о движении к точке равновесия, как пишут об этом во всех учебниках. Активно растущие акции порождают на рынке чрезмерный оптимизм, привлекают дополнительных покупателей (бум), и их курс повышается. Когда же он слишком далеко удаляется от реальной стоимости акций, происходит корректировка цены и, соответственно, обвал (спад).

Отклонения от равновесия, разумеется, хорошо известны в экономической теории – как, впрочем, и маятниковый процесс выравнивания.

Обе формы движения – раскачивание по восходящей и по нисходящей – можно наблюдать в нашей повседневной жизни. Нисходящее движение и последующая стабилизация характерны для товарного производства. Нарастание амплитуды по Соросу – скорее особенность финансовых рынков. Сорос резюмирует: финансовые рынки склонны к эксцессам. И функционируют они не как маятник, а скорее как стенобитный шар.

Когда реальная стоимость компании совпадает с ценой ее акций?

КАК ЖЕ ВСЕ ТАК СРАЗУ ПРОИЗОШЛО

¹ Леверидж: соотношение собственного и заемного капитала (долгов).

² Обеспеченные долговые обязательства (CDO): деривативы, ценность которых зависит от будущего курса других акций.

³ Рейтинговые агентства: банки платят агентствам за оценку CDO.

⁴ Кредитный дефолтный своп (Credit Default Swap): дериватив, страхующий от дефолта по долгам.

⁵ Тимбервулф: дериватив, на котором банк зарабатывает тем больше, чем больше теряет клиент.

КТО ПЛАТИТ И КТО ЗАРАБАТЫВАЕТ

О чем идет речь

Коррупция – это злоупотребление вверенной человеку властью ради личной выгоды. Злоупотребление может простираться от элементарного взяточничества до сложных коррупционных схем. Если посмотреть «на просвет», то окажется, что коррупция не только предосудительна с этической точки зрения – она еще и подрывает конкуренцию. В мировом масштабе наносимый ею урон оценивают в миллиард долларов в год.

Что нужно знать

В коррупционных схемах участвуют как минимум двое: тот, кто дает взятку, и тот, кто ее принимает. Когда речь заходит о крупных суммах, обычно к этой цепочке подключается третий – тот, кто прячет деньги, чаще всего в одном из глобальных финансовых центров.

Наша модель демонстрирует три формы коррупции на основе общепринятых индексов:

• Платить деньги (BPI – Bribe Payers Index) – индекс взяточничества экспортных компаний за рубежом.

• Брать деньги (CPI–Corruption Perception Index) – индекс восприятия коррупции.

• Прятать деньги (FSI – Financial Secrecy Index) – индекс финансовой секретности.

Что можно сделать

Важнейший инструмент борьбы с коррупцией – прозрачность: прозрачное финансирование, прозрачное управление и прозрачная отчетность транснациональных компаний. Если бы, к примеру, добывающие компании должны были открыто переводить свои платежи правительствам богатых сырьем стран, это могло бы стать первым шагом в нужном направлении.

«На коррупции наживаются некоторые – кратковременно, но страдают все – долговременно. Давайте выделим и удалим тех, кто этого не желает понять».

Д-р Кристиан Хомбург, Transparency International

Показатели индексов можно найти на сайте Transparency International.

КТО НАМИ ПРАВИТ

Кто должен управлять государством? Лучшие, сказал Платон. Идеальное государство, придуманное им в IV веке до н. э., управляется людьми, подобными самому Платону, – философами. Им подчиняются храбрые воины и благоразумные крестьяне. Каждый занимает подобающее место в соответствии с характером своей деятельности; а чтобы все было по справедливости, государство отбирает новорожденных у родителей и воспитывает их – всем должны быть предоставлены равные стартовые возможности.

Прошло 2300 лет, прежде чем Карл Поппер радикально пересмотрел эту теорию. В своем труде «Открытое общество и его враги» (1945) он назвал Платона «предтечей тоталитарного государства». Поппер подверг критике не столько ответ Платона на вопрос: «Кто должен править?», сколько сам вопрос. По Попперу, речь должна идти не о том, чтобы создать систему, в которой правят лучшие; идеальная система – это та, при которой от плохих правителей можно избавляться. Конечно, тут есть риск перегнуть палку: как, например, итальянцы, сменившие с 1946 года 60 правительств, или немцы до 1933 года, которым постоянная смена правительств, среди прочего, внушила и глубокое недоверие к парламентской демократии. Тем не менее единственной формой правления, которая позволяет относительно безболезненно сменить плохое правительство, остается демократия.

Перед вами – субъективная классификация. А как бы вы разместили эти государства?

КАК РАССКАЗАТЬ О НАШЕМ МИРЕ ИНОПЛАНЕТЯНАМ

Второго марта 1972 года в космос запустили «Пионер-10», первый космический зонд, которому предстояло выйти за пределы Солнечной системы. Проект, хотя и обоснованный с научной точки зрения, по сути был совершенно детским: люди надеялись, что зонд попадет к инопланетянам. Поэтому в преддверии запуска астроному Карлу Сагану дали задание отобразить на плакетке размером 15 χ 23 см наш мир.

С помощью какой модели можно поведать инопланетянам о нас и нашем мире?

Саган исходил из того, что в инопланетном мире, вероятно, действуют те же самые физические законы, что и на Земле. Поэтому изобразил атом водорода, самого распространенного элемента во Вселенной, в качестве некой универсальной единицы длины (нейтральный водород в космосе излучает радиоволны строго определенной длины – 21 см). Паутинообразная сеть в середине плакетки – это «пульсарная карта», своего рода космическая карта, показывающая местоположение нашей Солнечной системы. Бросается в глаза человеческая пара: мужчина и женщина; мужчина поднял руку в знак приветствия, сигнализируя инопланетянам, что люди настроены по отношению к ним дружески. Первоначально Саган хотел изобразить мужчину и женщину держащимися за руки, но побоялся, что инопланетяне воспримут их как одно существо. За парой виден контур «Пионера-10», чтобы те, к кому попадет послание, могли сопоставить размеры людей с зондом. В нижней части плакетки помещено схематическое изображение нашей Солнечной системы: крайнее слева Солнце, планеты и, наконец, еще один рисунок зонда, стартующего с Земли.

В 1980-х годах эксперты НАСА установили, что некая неизвестная сила отклонила зонд от намеченной траектории. В 1997 году «Пионер-10» на скорости 12 км/с покинул нашу Солнечную систему. 7 февраля 2003 года связь с ним была окончательно потеряна.

А как бы вы объяснили инопланетянам существование нашего мира?

Многие специалисты, которым показывали эту плакетку, не смогли ее «прочитать».

ПОЧЕМУ М = 3 И N = 1

Мало что так воодушевляет ученых-естествоиспытателей, как невзначай заданный за интеллигентной застольной беседой вопрос, существуют ли помимо трех известных пространственных измерений (длины, ширины, высоты) еще другие, не видимые невооруженным глазом. К сведению: до сих пор ни одна теория не может объяснить, почему мы наблюдаем именно три измерения пространства. Теории относительности и квантовых полей могут быть сформулированы для бесконечного числа пространственных измерений. Для лиц, продвинутых в пространственно-временных дискуссиях, можно порекомендовать следующий вопрос: почему мы имеем дело лишь с одним временным измерением? Шведский космолог Макс Тегмарк исследовал случай с одним временным измерением «m = 1» и различающимся количеством пространственных измерений «п». И пришел к следующим результатам:

• n < 3: недостаточная сложность (нет гравитации);

• n > 3: недостаточная стабильность (солнечная система нестабильна);

• m < 1 или m > 1: недостаточная каузальность (физика теряет всякую предсказуемость).

Что это означает?

Более молодые теории исходят из «мультивселенной», гипотетического множества реально существующих параллельных вселенных, пространственные и временные измерения в которых варьируются. Тегмарк на основании своей модели делает вывод, что мы находимся во Вселенной с тремя пространственными измерениями и одним временным. Предположительно, вселенные с иными распределениями измерений непригодны для жизни.

С чем бы вы скорее смирились – с ограничением пространства или времени?

Космолог Макс Тегмарк объясняет изменение пространственного времени.

ОТКУДА МЫ ЗНАЕМ ТО, ЧТО ПОЛАГАЕМ, ЧТО ЗНАЕМ

Наука ручается за основополагающие интересы человека: его любопытство, стремление к власти, признанию. Под них подведена научная методика. Здесь стоит представить двух «классиков»: дедукцию и индукцию. Дедукция – это когда заключение делается от общего к частному. Индукция – от частного к общему.

ПОЧЕМУ НЕКОТОРЫЕ ИЗМЕНЯЮТ

Эрик Янссен из Института Кинси иллюстрирует наше поведение матрицей неверности, «двойственной моделью контроля за сексуальной реакцией». Речь идет о контроле над «педалями газа и тормоза» – то есть о реакции на «Насколько легко ты чувствуешь притяжение других?» и «Как сильно ты сопротивляешься этому чувству?». Чтобы это выяснить, Янссен разработал анкету, содержащую вопросы такого рода: «Если вас случайно касается сексуально привлекательный человек, вы быстро возбуждаетесь?»

Срабатывает ли педаль тормоза и насколько эффективно, Янссен выясняет, задавая такой вопрос: «Если во время полового сношения вас могут услышать третьи лица, у вас пропадает желание заниматься сексом?» Или: «У вас пропадает желание, если вы чувствуете себя принужденным к сексу?» Здесь играют роль воспитание и условности.

Около 40 % из нас, по Янссену, легко возбудимы в сексуальном плане, сильно «жмут на педаль газа». Хотя это вовсе не значит, что из-за этого все «ходят налево» – плохо «тормозить» умеют только половина «лихачей». Это записные гуляки. Или же те, кто выбирает другую систему ценностей, например полиаморию, то есть открытые и одновременные любовные отношения с несколькими партнерами.

20 % – это «лихачи», умеющие, тем не менее, тормозить. То есть лица, блюдущие верность, но испытывающие тягу к сексу на стороне. Выход: серийная моногамия – то есть мы вновь и вновь клянемся в верности.

«Я никогда никого не любил так сильно, как самого себя».Мэй Уэст

А где находитесь вы?

О ЧЕМ ИДЕТ РЕЧЬ НА САМОМ ДЕЛЕ

К чему мы стремимся в жизни? Мы придерживаемся формулы, предложенной Фаустом: счастье, деньги, эффективность. Если мы не получаем радости от того, что делаем, мы становимся несчастными. Если мы не зарабатываем денег, нам не на что жить. Если наша деятельность неэффективна, она теряет смысл. Как достичь и того, и другого, и третьего? Добиваясь наилучшего результата внутри поставленных рамок. Экономисты называют это «ограничением бюджета». Как следует действовать? Распределим цели по времени. В итоге получим четыре промежуточные цели.

 Краткосрочный доход: выручка, которую дает какая-либо деятельность.

 Долгосрочный доход: знания и опыт, которые накапливаются в результате какой-либо деятельности.

 Краткосрочное счастье: удовольствие, получаемое от какой-либо деятельности.

 Долгосрочное счастье: смысл, который порождает какая-либо деятельность.

Когда бы вы ни оказывались перед необходимостью принять решение – связано ли оно с профессиональным обучением или получением высшего образования, выбором между рождением ребенка и карьерой, – вы можете оценить, насколько альтернативные решения способствуют достижению ваших четырех промежуточных целей.

Попутно вы узнаете, насколько важны для вас эти четыре цели и как близко вы к ним подошли.

«Когда я был маленьким, я верил, что Бог – это самое важное в жизни. Теперь, когда я стал старым, я знаю: это правда».

Оскар Уайльд

Конечно, устремляться можно и в самых разных направлениях. Но сделать это трудно.

ПОЧЕМУ РОДИТЕЛИ НЕ ИГРАЮТ НИКАКОЙ РОЛИ

«То, как родители воспитывают своих детей, не оказывает долгосрочного влияния на личность, интеллект или психическое состояние ребенка».

Этой фразой психолог Джуди Рич Харрис в 1995 году противопоставила себя широкой общественности. Хотя она всего лишь критически проанализировала «гипотезу воспитания», согласно которой нас формирует наше воспитание. Харрис констатировала, что большинство исследований, якобы доказывающих роль родительского воспитания, игнорировали роль наследственности. К тому же никогда не исследовалось взаимодействие детей и родителей – то есть вопрос, провоцируют ли дети также определенное поведение родителей. Вообще концепт «Семья» с ее сильным воздействием на индивидов, по мнению Харрис, не более чем современное изобретение. Она порвала с фрейдистами и генетическими психологами. Ее вывод: дети формируются не родителями, а той группой ровесников, в которой они социализируются.

Харрис упрекали, что ее теория оправдывает дурное воспитание. Она возражала: «Вы любите своих детей только потому, что думаете, будто можете воздействовать на них?»

Опровергая один из аргументов Харрис (дети говорят на жаргоне ровесников, а не на языке родителей), ее критики утверждали, что, выбирая школу для своих отпрысков, родители определяют их среду общения и тем самым все же воспитывают их.

Яблоко от яблони довольно далеко падает.

Модель групповой социализации показывает, как влияют на ребенка родительское воспитание и группы ровесников.

ЧТО МЫ ДУМАЕМ О ДРУГИХ

Религия всегда извлекала пользу из предвзятости. И в этом ей помогала языковая политика. Какие предрассудки мы испытываем по отношению к представителям других религий?

Инструментом нам здесь послужит алгоритм Google. Начинаем набирать в google.com, например, следующую фразу: «Почему евреи такие…» Тут же фраза дополняется с помощью алгоритма, базирующегося на данных поисковой активности других пользователей. (Например: «Почему евреи такие жадные?», «Почему евреи такие сообразительные?») Алгоритм определяется популярностью поисковых запросов. Другими словами, все приводимые запросы до этого уже задали другие пользователи.

Автоматическое дополнение – компактный выразительный метод выяснения интересов и настроений пользователей Google.

Модель, изображенная на странице справа, показывает некоторые результаты запросов в Google о пяти мировых религиях (дополненных атеистами и Свидетелями Иеговы), которые начинались с вопроса «Почему… такие…».

Алгоритм находит все новые предрассудки. Здесь представлена выборка от 30 апреля 2011 г. приблизительно в 16 час. А какие из этих предрассудков разделяете вы?

ВО ЧТО МЫ ВЕРИМ

Четыре наблюдения начала XXI века:

1. В английском языке скоро будет больше торговых марок, чем слов.

2. Через все более сложные каналы, затрачивая все больше денег, можно связаться со все меньшим числом людей.

3. Потребитель все лучше информирован о том, что он покупает.

4. Появились первые признаки насыщения. И первая реакция на это: в Сан-Паулу в общественном пространстве запрещено размещение товарных знаков – то есть любая реклама. Или: модная марка «Freshjive» с 2009 года не размещает на своей продукции фирменный лейбл.

Что происходит?

Сотни моделей пытались объяснить, как следует вести борьбу за потребителей на перенасыщенном рынке. То, в чем не захотела признаться ни одна из этих моделей, в 2005 году зафиксировал эксперт в области паблик-рилейшнз Клаус Бернзау: «Хотя торговые марки у всех на слуху, не существует общепризнанной теории товарных марок».

Наше доверие к фирменным маркам при всей его непоколебимости и иррациональности сравнимо лишь с религиозной верой. Британское агентство Quietroom недавно разработало ненаучную модель, описывающую развитие веры в три бренда: «Санта-Клаус», «Бог» и «Социализм» – в зависимости от возраста человека.

«Раньше фирмы придумывали марки, сегодня наоборот – марки придумывают фирмы».

Кристоф Эшманн

Выведите собственные «кривые веры»: брак, капитализм, ваш успех, ваш банк.

ПОЧЕМУ НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ПРОТИВ

Теория отличия говорит: мы постоянно пытаемся выделиться из массы и поэтому ведем себя не так, как другие. Торстейн Веблен ввел в конце XIX века понятие «демонстративного потребления». Так он определил своего рода потребление напоказ, когда человек желает выставить на всеобщее обозрение свой социальный статус или повысить его. Опираясь на «Теорию праздного класса» Веблена, канадец Эндрю Поттер идентифицировал четыре фазы демонстративного потребления для ХХ века, описав тем самым принцип действия контркультуры при капитализме.

1. «Чтобы все было как у людей». Первая половина ХХ века ознаменовала переход от аристократического к буржуазному потреблению. Представители среднего класса начали борьбу за статус, пытаясь позволить себе больше, чем соседи.

2. «Антипотребление». Антипотребление возникло в 1960-е годы как противовес мейнстриму. Представители студенческого движения 1968 года, хиппи, а затем панки пытались оторваться от общей массы. Отличие от мейнстрима проходило через политизацию. Cool, то есть крутыми, были в основном те, кто представлял в первую очередь новые политические тренды.

3. Cool – это мейнстрим. MTV, а потом Интернет ликвидировали «превосходство образования» контр-культуры. Неожиданно каждый получил возможность быть крутым или другим. Поскольку всем открылся доступ к контркультуре, она вдруг стала мейнстримом. Тот, кто полагал, что он другой, стал на самом деле как все. Некрутые стали добровольцами контркультуры. Cool умер.

4. «Аутентичное потребление». Конец cool, однако, не был концом демонстративного потребления. Так называемое «аутентичное потребление» включает в себя и антипотребительские притязания. Потребляя, вы делаете не только что-то для себя, но и для окружающей среды, для малоимущих. Пример: рекламная кампания фирмы Starbucks звучит так: «It’s not just what you’re buying. It’s what you‘re buying into» (это не просто то, что вы покупаете, это то, что вы покупаете в…). Вы не просто покупаете кофе, вы еще поддерживаете честную торговлю и справедливые условия труда. Иными словами, откупаетесь от ощущения, что вы потребитель.

Модель на следующем развороте иллюстрирует механизм действия контркультуры на примере Starbucks. Потребление кофе Starbucks в начале 2000-х годов считалось мейнстримом. Контрдвижение бойкотировало Starbucks и начало покупать кофе с маркой Fairtrade. На какой-то короткий момент его представители почувствовали себя крутыми «внесистемными» бунтарями – ровно до тех пор, пока Starbucks также не начал продавать кофе Fairtrade.

Возможно, капитализм, как предрекали Маркс и Энгельс, и породит своих могильщиков. Пока же мы можем наблюдать, что ему удается поглощать любое встречное движение.

«Нет ничего, ни голой жизни, ни чужой точки зрения, существующих вне денежного пространства; от денег ничто не ускользает».

Майкл Хардт и Антонио Негри

Модель иллюстрирует попытку контркультуры занять внесистемное положение – и как капитализм интегрирует любую контрпозицию, превращая ее в новый рынок сбыта.

С КАКОГО МОМЕНТА ЧТО-ТО ПЕРЕСТАЕТ БЫТЬ КРУТЫМ

Мало что занимает нас так, как вопрос, правильно ли мы что-то делаем: носим ли правильные очки, придерживаемся правильного мнения, живем в правильном районе и даем своему ребенку правильное имя. Все хотят быть «cool», крутыми. Но что это, собственно, значит? На самом деле подходящее определение подыскать трудно. Cool – в некотором роде иконоборческое волшебное слово. Бесполезно давать еще какое-то определение, это просто cool. Таким может быть необычный человек, не делающий для этого никаких видимых усилий. Кто-то, кто делает или говорит правильные вещи, нисколько не задумываясь об этом. Поскольку у нас это не всегда получается, мы прибегаем к статусным символам, внушающим это состояние. И речь не только о тинейджерских трендах. Каждый возраст, каждое мировоззрение, каждый социальный класс имеет собственные статусные символы, как мейнстрим, так и авангард.

В английском языке есть выражение, характеризующее момент, в который что-то оказывается окончательно пройденным: It jumped the shark (прыжок через акулу). Выражение вошло в оборот после телесериала «Счастливые дни», в котором главный персонаж в одном из эпизодов пытается перепрыгнуть на водных лыжах через акулу. Столь беспомощная идея сценариста была расценена как знак того, что авторам не удалось сохранить непринужденность повествования и пришлось прибегнуть к натужным зрелищным эффектам. Выражение вырвалось за пределы мира сериалов и стало означать момент времени, знаменующий, что пик чего-то пройден.

Модель наглядно демонстрирует, что считается уже некрутым (не-cool) в авангарде и что в мейнстриме, то есть пик чего уже пройден. Пунктирная линия справа отделяет «классиков», которые вне времени. Какие записи в этой модели вы перенесли бы на другое место? Какие не играют для вас никакой роли?

ПОЧЕМУ МЫ НЕ ЛЮБИМ ИНОСТРАНЦЕВ

Сэмюэл Хантингтон предсказал в 1992 году «борьбу культур», противоборство между нами и теми, кто не такие, как мы. Теоретик литературы Гаятри Спивак называет попытку отграничить собственную (положительную) идентичность от другой, «неполноценной», английским словом othering (что можно перевести как «отчуждение от себя»).

Так, западному образу мышления свойственна дихотомия: мужчина/женщина, человек/животное, разум/эмоция, мы/другие. Нам нужны «другие», их инаковость, чтобы отличаться от них и удостовериться в собственном «я». Без других не существовало бы образа мыслей, диалога или, как говорят психоаналитики, «самости». Лишь через дефиницию «другого» развивается собственная личность, происходит необходимое преодоление эдипова комплекса (сексуальное влечение ребенка к матери). Это различение между «нами» и «другими» проходит по разным линиям: этнической (белый/чернокожий), региональной (Запад/ Восток), национальной (немец/швейцарец), идеологической (либералы/консерваторы), религиозной (христиане/ мусульмане), половой (мужчина/женщина). Сама по себе дихотомия не является проблемой – разумеется, различия существуют. Проблема заключается в том, что осознание различий вытекает из определенных оценок: превосходства разума над чувствами, к примеру, или же севера над югом.

Отчуждение «других» от себя – это отграничение собственной социальной группы от «других».

ПОЧЕМУ СОВРЕМЕННЫМ РОМАНОМ СТАЛ ТЕЛЕВИЗОР

Самые захватывающие истории нам рассказывает теперь не жизнь, а актуальные телесериалы. Именно там разворачиваются реальные события, в них сосредоточены наши мечты. Нам важно знать, что будет с героями, мы хотим заглянуть в самые потаенные уголки их души и разобраться в их будничных неврозах, хотим стать им ближе, чем самим себе. Иллюстрация демонстрирует тематику, место проживания, а также пол главных персонажей наиболее успешных сериалов за последние 20 лет.

А какие сериалы смотрите сейчас вы?

НА КОГО МЫ ССЫЛАЕМСЯ

Здесь приведены высказывания тех, кто пытался объяснить мир, и поводы, по которым мы их обычно цитируем.

КАК ПРИНЯТЬ ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

Задача: вы хотите купить автомобиль. Проблема: вы не можете решить, какой автомобиль выбрать. Семь стратегий – непосредственно из лаборатории нейробиологов и психологов:

1. Определите стратегию поиска. Поставьте самому себе границы: например, один час – искать в Интернете, расспросить трех друзей, прочесть один журнал, посетить двух торговцев автомобилями.

2. Ограничьте свой выбор. Парадокс выбора выглядит так: мы думаем – чем богаче выбор, тем вернее наше решение. На самом деле, имея большой выбор, мы проводим много времени, взвешивая разные опции, так что под конец мы можем и вообще не принять никакого решения. Чем меньше выбор, тем меньше мы ожидаем от результата.

3. Признайте формулировку «достаточно хорошо». Выбирайте то, что в принципе отвечает вашим запросам, вместо того чтобы искать «лучшее».

4. Не бойтесь последствий. «Последствия большинства решений не так продолжительны, как считается», – писал американский психолог Дэниел Гилберт. В сравнении с вечностью любое решение становится менее значимым.

5. Доверяйте первому впечатлению. В последние годы проводилось много исследований интуиции. Два результата: очевидно, в нас есть какая-то частица, знающая больше, чем мы полагаем. И: мы скорее признаем ошибочные решения, принятые в состоянии аффекта, то есть интуитивно, чем те, которые явились плодом долгих размышлений. Мы скорее прощаем ошибку своего сердца, чем головы.

6. Предоставьте решение кому-нибудь другому. Мы склонны думать, что бываем счастливее, если все держим в своих руках. На самом деле все как раз наоборот. Симона Ботти из Корнельского университета экспериментально доказала: при собственных решениях нас гложет червь сомнения, что мы выбрали не самый лучший вариант. Возьмите на заметку: предоставив решение другому человеку или подбросив монетку, мы либо говорим спасибо, либо – в случае плохого исхода – перекладываем вину на другого.

7. Не анализируйте свои решения задним числом. Либо поступите совсем иначе. Один из основателей Ордена иезуитов Игнатий де Лойола еще в XVI веке предложил простой метод принятия верного решения: в течение трех дней ведите себя так, словно вы уже сделали выбор в пользу одного варианта. Все три дня записывайте все мысли, чувства и сновидения, которые вас посещают. Затем проделайте все то же самое с другим вариантом. А в конце сравните записи и – примите решение.

Верное решение рождается в сомнениях.

Когда вы в последний раз принимали неверное решение?

ПОЧЕМУ МЫ ОТВЛЕКАЕМСЯ

Начнем с нескольких неприятных цифр, касающихся времени: в течение рабочего дня мы заходим в среднем на 40 разных сайтов. За час мы 36 раз меняем различные программы на нашем компьютере. Мы вынуждены усваивать в три раза больше информации, чем еще 30 лет назад. Мы больше общаемся через «облако» – виртуальную компьютерную память, электронную почту, социальные сети и т. п., – чем непосредственно с людьми. Добавим: если мы не отвечаем на электронные письма в течение нескольких часов или, самое позднее, на следующий день, люди раздражаются – или забывают, что задали нам вопрос.

Каждый раз, проверяя почту или ощущая знакомую вибрацию мобильника в кармане, наш мозг получает маленькую инъекцию дофамина. Со временем развивается зависимость, нам все чаще нужен этот отвлекающий момент. Если мы не знаем, что делать дальше, мы проверяем почту или бродим в Facebook. Однако всякий раз после такого перерыва нам надо заново ориентироваться, а на это уходят время и энергия.

Разумеется, технические достижения повышают, помимо прочего, нашу работоспособность. Благодаря скайпу и электронной почте мы можем теперь работать удаленно, а Facebook – превосходный маркетинговый инструмент. Но вот в чем вопрос: мы всегда отождествляли компьютер с продуктивностью. Однако, когда мы сегодня бросаем взгляд на свой «блэкбери», это превращается уже в видимость продуктивности. На самом деле мы отвлекаемся от работы.

С цифровыми устройствами мы работаем не эффективнее, а быстрее. И небрежнее. Прежде мы смотрели телевизор, а сегодня смартфоны.

Четыре рекомендации, как меньше отвлекаться на работе:

1. Читайте и отвечайте на электронные письма в течение одного часа в начале и одного часа в конце рабочего дня.

2. Один раз в месяц устраивайте себе «пятницу без „мыла“».

3. Вообще не проверяйте почту по субботам.

4. Следуйте трижды в год «Трехдневному правилу». (После трех дней без Интернета вы начинаете расслабляться. Может быть, лучше спите. Может, немного дольше ждете ответа на свой вопрос. Может, внимательнее слушаете других.)

«Мы в любое время досягаемы, но и в любое время отвлекаемы».

Мэтт Рихтел

Сколько процентов своего рабочего времени вы проводите в общении в офлайне? Сколько в «облаке»? Сколько процентов времени вы сконцентрированы на работаете? Сколько времени уходит на чередование между А, В и С?

А теперь отметьте на нижних шкалах (в пределах от 1 до 10), насколько, по вашему мнению, тот или иной вид активности соответствует вашим основным занятиям, где 1= не важен, 10 = очень важен.

ПОЧЕМУ НАМ НЕ ХВАТАЕТ ВРЕМЕНИ

Каждую секунду в Twitter появляется более 600 новых твитов, около 700 постов в Facebook. Параллельно приходят эсэмэски, электронные письма, звонки по скайпу и телефону, поступает информация из теле– и радиопрограмм, печатных СМИ. Напрашивается вопрос: в состоянии ли человек вообще ответственно реагировать на этот поток? В конечном счете, наше сознание способно переработать только 40 бит информации в секунду – это примерно соответствует семизначному телефонному номеру.

Не успеем мы подать синопсис экзаменационной работы, как обнаруживаем сходный тезис в социальных сетях. Не успеет эпохальное политическое событие потрясти мир, народные «представители» уже реагируют на него. В итоге наряду с похвальной открытостью и свободным обменом информацией мы сталкиваемся с бездумным, беспредметным словоблудием, ощущением перманентной готовности к чему угодно. Нет смысла задаваться вопросом, пессимистическим в культурологическом аспекте, – почему все вокруг начинает двигаться все быстрее и быстрее. Само время движется с постоянной скоростью. Поэтому правильный вопрос: как мы его распределяем?

Большинство из нас измеряют время в годах. Предприниматели мыслят кварталами. Microsoft Outlook разделяет день на 15-минутные отрезки. Как обстоит дело с реализуемостью и надежностью наших проектов, если они находятся под таким неусыпным диктатом времени?

Умная методика, как избежать заданного «скоростного» темпа, разработана Кристофером Патриком Петеркой, основателем агентства коммуникаций Gannaca. Он предлагает отказаться от традиционной годовой модели в качестве временной единицы и делить жизнь на пятилетние циклы. Таким образом, при продолжительности жизни в 80 лет мы бы имели дело не с 80 модулями, а лишь с 16.

Что это означает?

В экономике все зависит от квартальных показателей, долгосрочные концепции подчиняются краткосрочным целям и тонут в быстротечных деловых буднях. Даже самые революционные перемены должны быть осуществлены тотчас же. Никто не заглядывает вперед дальше, чем на четыре месяца.

Пятилетнее планирование означает стратегическое планирование без бюджета. В этом временном промежутке можно работать над проектом, не делая его «центром Вселенной». А замыслы, не доведенные за это время до реализации, необходимо основательно перепроверить. Но самое главное: есть только 16 циклов. Пятилетний план – это не модель в узком смысле этого слова, но вызов: меньше сосредотачиваться на программе действий, а больше заглядывать за горизонт.

Сколько временных модулей остается в вашем распоряжении? И как бы вы хотели ими распорядиться?

ПОЧЕМУ МЫ НЕ ИМЕЕМ ПРАВА БЫТЬ НЕСЧАСТНЫМИ

Вопрос: кто виноват в том, что вы больны, одиноки, несчастны или не имеете работы? Марк Аврелий говорил: «Для счастливой жизни нужно совсем немного. Все дело в самом человеке, в его образе мышления». Психолог Мартин Селигман обобщил этот принцип в своей «Формуле счастья»: С = У + В + З, где

• (С) – уровень счастья,

• (У) – унаследованная способность ощущать счастье,

• (В) – внешние условия, жизненные обстоятельства,

• (З) – зависящие от человека причины, воля к счастью.

Американская публицистка Барбара Эренрейх, напротив, видит в этой формуле принуждения к счастью своего рода новый кальвинизм: мыслящий не позитивно сам виноват в своем несчастье, поскольку провоцирует его собственными установками. Что бы с нами ни происходило – будь то болезнь, безработица или социальная изоляция, – не важно, мы можем этому противостоять, только если действительно захотим этого.

Однако все же не ясно, на что может повлиять наш образ мышления. Большинство исследований опровергают предположение, что «позитивное мышление» влияет на процесс излечения. Конечно, существуют люди, которым хорошие мысли помогают обрести здоровье. Хуже, когда все неудачи, болезни или жизненные неурядицы списываются на недостаточно позитивные установки. Вот и социолог Ульрих Брёклинг констатирует, что мы сейчас все больше подвержены «императиву самооптимизации». Имеется в виду диктатура успеха, красоты, дохода и обязанности быть положительным. Такая идеология позитива означает: кто не работает 24 часа в сутки, не занимается самореализацией, не медитирует, не проводит время со своими детьми и сексуально не удовлетворяет свою партнершу, оставаясь при этом абсолютно расслабленным и счастливым, тот потерян для общества.

Что это за образ? Брёклинг называет его «предприимчивым Я».

Для Барбары Эренрейх такая диктатура позитивного мышления имеет место не только в личной жизни: финансовый кризис и война в Ираке являют собой примеры «вышедшего из-под контроля позитивного мышления». Так, например, у Кондолизы Райс были серьезные сомнения насчет вторжения в Ирак, однако она их не высказала, потому что Джордж Буш ненавидел «быть окруженным пессимистами». И в преддверии финансового кризиса голоса критиков деривативов игнорировали, а их самих увольняли по причине отсутствия веры в невидимую длань свободного рынка.

Что же можно сделать?

Эренрейх выступает не за безграничный пессимизм, а за радикальный реализм. Существует не только «наше решение». Есть еще наследственность, общественные обстоятельства, быть может – судьба, случайности, за которые мы ни в коей мере не несем ответственности. То есть вполне могут существовать иные причины, кроме нас самих, из-за которых нам не сопутствует успех или мы заболеваем.

А как обстоят дела у вас? На следующем развороте идея позитивного мышления изображена в виде модели. Следуйте указаниям и выясните, насколько вы усвоили идеи «предприимчивого Я».

«Не тот счастлив, кто может делать, что хочет, а тот, кто хочет то, что должен делать».

Фридрих Ницше

Заполнив колонки 2 и 4 и получив конечный результат, сравните полученные цифры.

Они одинаковые? И если нет, то почему?

Опция: проделайте то же самое еще раз, заменив «счастливы» на «богаты» или «одиноки».

ПОЧЕМУ ИЗМЕНЕНИЯ ТАК БОЛЕЗНЕННЫ

До 1980-х годов изменения в предпринимательской сфере чаще всего предписывались. Решения принимались top-down, то есть спускались сверху: руководство компании принимало решения, а работники среднего и низшего звена просто претворяли их в жизнь. Преимущества: контроль, согласованность и предсказуемость. Последствия: подчиненные зачастую не представляли себе, почему что-то менялось, и не понимали, что от них потребуется в будущем.

С ростом значимости психологии в науке организации производства изменилось и отношение к переменам. Работники больше не должны были безропотно подчиняться («Будет сделано!»), а имели право критически обсуждать изменения («Почему мы это делаем?»). Смысл состоял в следующем: изменения, чтобы быть реализованными, должны быть понятыми. Управление переменами развилось в самостоятельную дисциплину, обросло сотнями моделей, среди которых есть и инновационные, как, например, восьмиступенчатая модель Джона Коттера («Восемь стадий процесса изменений»).

Однако лишь немногие обращают внимание на то, что изменения никогда не проходят безболезненно. Ибо любое изменение предполагает движение. Движение вызывает трение. Через трение возникает боль. Без боли, таким образом, не проходит ни одно действительное изменение. Любое изменение, будь то в рамках частной жизни или более глобальное, требует отказа от чего-то и затрат.

ЧТО НАШЕ ОБЩЕСТВО ПРЕДПОЧЛО БЫ ПЕРЕДЕЛАТЬ

Небольшое наблюдение, касающееся социальной картины Западной Европы: треть населения живет хорошо, треть испытывает страх, треть практически списана со счетов. Оплачивать социальное государство – тут экономисты едины во мнении – уже невозможно. Во всяком случае, нет убедительных моделей, подтверждающих реальность такого финансирования. Куда ни бросишь взгляд, государственные учреждения социального обеспечения приватизируются, предпринимаются попытки повысить конкурентоспособность системы здравоохранения, социального страхования, пенсионной системы. С тех пор как в 1990-е годы политики – приверженцы «третьего пути» (Б. Клинтон, Т. Блэр, Г. Шредер) превратили «welfare» (благосостояние) в «workfare» (систему социального обеспечения, стимулирующую тех, кто получает пособия, браться за любую работу), особенно подчеркивается личная ответственность индивида за свое благополучие. Мы становимся свидетелями того, как экономический рационализм заменяет представления о «социальной справедливости», «всеобщем благе» или вообще об «обществе». Мы переживаем то, что социолог Николас Роуз называет «смертью социального».

Такому вектору развития противостоят идеи социальной демократии и так называемого «базового дохода». Это столь же спорный, сколь и притягательный концепт, основанный на следующем принципе: тех, кто хочет работать, не надо сдерживать, а тех, кто работать не хочет, нельзя принуждать. На практике это означает, что каждый гражданин пожизненно и безусловно получает от государства некую сумму, на которую, пусть скудно, но можно прожить. А кто хочет большего, идет работать.

Несколько возможных преимуществ данного подхода

• Нет безработицы и связанного с ней расслоения общества.

• Человек волен делать то, что считает разумным. Из этого может родиться что-нибудь стоящее.

• Работа, которую никто не желает выполнять, вынуждена становиться более привлекательной в финансовом отношении.

• Рынок рабочей силы становится «добровольным», работники и работодатели уравнены в правах.

Несколько возможных недостатков

• Поскольку право на базовый доход имеют только граждане определенной страны, требуется проведение ограничительной политики в отношении иностранцев.

• Государство как основной кредитор поступится либеральными принципами свободного рынка в угоду культивирования квазисоциалистических отношений.

Несколько вопросов, остающихся открытыми

• Станут ли люди ленивыми, если им начать просто дарить деньги?

• Не приведет ли введение «базового дохода» к еще большему социальному расслоению в обществе?

• Что станет с теми, кто в принципе не стремится к достижению какого-либо идеала в своей деятельности?

• И самое главное: откуда взять столько денег, чтобы их хватило на финансирование базового дохода?

«Эта реформа сравнима с отменой рабства или введением всеобщего избирательного права».

Филипп Ван-Парейс

Базовый доход – это идея гарантировать каждому гражданину страны безусловный доход от государства. Модель демонстрирует существующую ныне систему (слева) и систему базового дохода (справа).

ЧТО МЫ ОПЛАЧИВАЕМ, КОГДА ЧТО-НИБУДЬ ПОКУПАЕМ

Тезис «латте макиато» швейцарских апологетов принципа базового дохода Даниэля Хэни и Энно Шмидта доступно демонстрирует, из чего складывается цена порции кофе с молоком сейчас и в условиях системы базового дохода.

Одна чашка латте макиато стоит 3,60 евро. Сегодня расклад таков: 0,60 – НДС; 1,50 отчисления в фонд зарплат, другие социальные выплаты; 1,50 – это оплата самого кофе, молока, оборудования кофейной и т. д. Но и здесь речь идет, в том числе, о расходах на заработную плату, поскольку все это тоже кем-то произведено и люди получают за это деньги. В случае с нашей чашкой латте назовем ее «скрытой» зарплатой. В итоге получается, что мы платим 1,80 евро в качестве налогов и столько же – в фонд открытой и «скрытой» зарплаты.

В системе базового дохода налоговая часть в размере 1,80 разделяется: 1,20 уходит на финансирование государственных коммунальных и социальных услуг (больницы, автодороги и т. д.), 0,60 – на финансирование базового дохода, заменяющего нынешние социальные выплаты. Часть стоимости чашки кофе, которая шла на финансирование прямой и «скрытой» зарплаты, тоже разделяется: 0,60 «утекает» на финансирование базового дохода, 0,60 – на содержание персонала. Затраты на продукты и оборудование составляют 0,30. По сравнению с нынешней системой затраты кофейни сокращаются, так как снижаются расходы на содержание персонала.

Получается, что взнос в базовый доход не становится дополнительной обузой, он складывается частично из налогов, социальных отчислений и частично из нынешних отчислений на заработную плату.

Как бы вы работали, если бы зарплата была гарантированной?

Почему, когда вводится базовый доход, цены остаются стабильными?

ЧТО ПОДГОНЯЕТ ИНТЕРНЕТ

Каковы наиболее значимые области применения «архитектуры соучастия» Веб 2.0? И что является ее основной движущей силой? Позволим себе осторожную оценку.

 Google: до сих пор непревзойденный алгоритм.

 «Википедия»: добровольное начало – тысячи пользователей бесплатно делятся своими знаниями.

 WikiLeaks и другие: стремление к прозрачности.

 Facebook: контакты, потребность в признании.

Предпосылкой, однако, является наша готовность обнародовать частные сведения. Этот образ действий сегодня называется default to public (публикация по умолчанию): все, что мы однозначно не декларируем как частное, автоматически становится публичным. Такое изменение беспримерно в человеческой истории, но без ответа остается еще много вопросов. Что можно делать с этими структурами? И для чего – кроме продажи рекламы – они уже используются? Почему мы бесплатно делимся личной информацией, хотя могли бы дорого продавать ее?

Веб 2.0 функционирует, потому что мы все участвуем в этом процессе. Для представителей Digital Natives, «цифрового поколения», тех, кто не застал «доинтернетную» эпоху, это норма. Они уже не помнят, когда впервые встретили в офлайн своих онлайн-знакомых. Они не делают различия между онлайн и офлайн. Для них это несущественное отличие. Его просто нет.

Самые увлекательные персонажи для нас сегодня те, кого мы не находим в Google.

Когда вы впервые вышли в онлайн?

КАК БЫ ИНВЕСТИРОВАЛ ИИСУС

Скажем как есть: капитализм – доминирующий общественный строй нашего времени. Капитализм – это система. Но она находится в кризисе. В мире, где за идею финансовых деривативов дают Нобелевские премии (модель Блэка – Скоулза), где банки имеют право из десяти полученных на сделке евро присвоить девять, где ни клиенты, ни продавцы не понимают, с какими финансовыми продуктами имеют дело, должен быть поставлен принципиальный вопрос: не стали ли правила игры слишком сомнительными?

Есть ряд западных экономистов, поглядывающих со смешанным чувством любопытства и зависти на так называемый исламский банкинг – строго контролируемую банковскую систему, опирающуюся на религиозные законы (запрет на проценты, спекуляцию, инвестирование в алкоголь, проституцию, производство свинины и т. д.). Удивительно не то, что эта система функционирует – и без серьезного ущерба миновала финансовый кризис, а то, что в западной модели капитализма не находится соответствующего аналога, при том что есть интерес к долгосрочному этичному инвестированию. Напрашивается вопрос: в состоянии ли Запад вообще выстроить этичную банковскую систему? И если да, то на каких принципах? На христианских, утверждает Пол С. Миллс, экономист из Кембриджского университета. Имеет смысл поподробнее остановиться на его модели.

Миллс выдвигает четыре основных правила, на которые следует обращать внимание, инвестируя по библейским канонам.

1. Быть благоразумным: знаете ли вы, что происходит с вашими инвестированными деньгами? Глобальный финансовый рынок функционирует по обратному принципу: меньше знаешь – крепче спишь. Нас всячески оберегают от проблемной информации.

2. Брать на себя ответственность: на чем точно вы зарабатываете? Библия не имеет ничего против получения прибыли, лишь бы это не делалось во вред другим. Железное правило: лучше зарабатывайте на взаимных сделках (деньги – товар), чем на процентах. Покупать недвижимость разрешается, но не спекулируйте ею. Не жни, чего не сеял (Ев. от Луки, 19, 22).

3. Идти на риск: деньги, которые где-то лежат, пусть даже в банке, – имеют ограниченный срок годности. Деньги нужно вкладывать, чтобы другие могли извлекать из этого выгоду. Возможные потери – тоже часть прибыли. Чей-то убыток превращается в прибыль для sancta indifferentia, святой беспристрастности (Ев. от Луки, 10, 35).

4. Проявлять смирение: руки прочь от опционов на продажу – мы не можем застраховаться от воли Господа.

«Не все легальное является при этом законным».

Йозеф Аккерман

Взгляните на собственные вложения, руководствуясь этими основными правилами, и спросите себя: как я инвестирую? Что должно произойти, чтобы я начал иначе вкладывать деньги?

Как расшифровать модель: двойная галочка = имеет смысл; простая галочка = приемлемо; х = сомнительно; хх = неэтично; волнистая линия = устарело.

КАК МЫ ОТНОСИМСЯ К СМЕРТИ

Швейцарский психиатр Элизабет Кюблер-Росс описала «Пять стадий принятия смерти» – этапы, через которые проходит человек, узнающий о самом радикальном изменении в своей жизни – о том, что ему вскоре предстоит умереть.

1. Отрицание – «Я чувствую себя хорошо». Умирающий не верит в приговор, обращается к другим врачам в надежде на «обнадеживающий» диагноз.

2. Гнев – «Почему я?». Умирающий направляет свою ярость на тех, кто остается жить дальше, – близких, ухаживающий персонал.

3. Торговля – «Я бы все отдал за то, чтобы прожить еще год». Умирающий признает неизбежность предстоящей смерти, но начинает «торговаться» – с врачами, Господом, судьбой, прося у них отсрочки.

4. Депрессия – «Я умру, мне все безразлично». Умирающий замыкается в себе, отказывается от посещений родных и близких. С психологической токи зрения, эта стадия позволяет ему расстаться с людьми, которых он любит.

5. Принятие – «Я не могу ничего изменить, поэтому хочу подготовиться к уходу». Умирающий принимает мысль о собственной смертности.

Каждый из пяти этапов умирания может быть различным по продолжительности, через некоторые можно «перепрыгнуть», а некоторые могут повторяться.

ПОЧЕМУ НЕТ ИСТИНЫ

Пойдите на мысленный эксперимент: что было бы, если бы не существовало объективной истины? Если бы то, что мы считаем правдивым, то есть основанное на объективном познании, – к примеру, эволюционная теория, свобода выбора, различия между человеком и животным – в зависимости от обстоятельств выражало лишь некие определенные интересы или соотношение тех или иных сил?

Некоторые из самых радикальных мыслителей, думающих «наперед», пришли к выводу, что «научная объективность» есть лишь некая идеологическая конструкция. Впрочем, взамен нее критики не предложили ни новой истины, ни Господа Бога. Скорее, под критический обстрел попала сама истина.

Поясним: тот, кто стремится к объективному познанию, пытается описать мир таким, «каков он есть на самом деле». Он (в идеале) не преследует ни экономические, ни политические интересы, и, соответственно, результаты его исследований свободны от притязаний на власть. Над ними не довлеют общественные устои. Этот «взгляд ниоткуда и везде» любительница мыслить «наперед» Донна Харауэй назвала «божественным трюком», иными словами – невозможным.

Ибо «увидеть мир таким, какой он есть», если прислушаться к сомневающимся в объективности, никак не получится. К примеру, если мы задумываемся о первобытных людях, на память приходит картина охоты на мамонта. Эта картина долгое время считалась в науке – а в детских книжках и по сей день – объективно истинной. В действительности же она появилась в XIX веке, во времена, когда охота считалась престижным занятием, вследствие чего археологи в своих интерпретациях первобытной жизни пренебрегли менее зрелищными способами добывания пищи. То есть они не были объективными, а смотрели на факты с позиции своего времени и должны были утвердить главенствующую роль мужчины как кормильца и воина в виде некоего закона природы. То же самое можно сказать о расовых предрассудках, считавшихся объективными еще сто лет. А в связи с актуальными сегодня исследованиями мозга человека напрашивается вопрос: почему в первую очередь исследуются различия между мужским и женским мозгом? Какие половые роли должно это цементировать? С таким же успехом можно было бы искать и сходство между ними.

Важное замечание: сомневаться в объективности не значит спрашивать, что правильно, а что ложно. Вопрос «правильно или неправильно» бессмыслен по своей сути; точнее, он содержит в себе ошибку. Лучше спросить: что считается верным? И кому это выгодно? То есть тот, кто претендует на истину в последней инстанции, должен был бы себя спросить: каковы условия, при которых выведена эта истина? То же самое, кстати, относится и к критикам объективности.

И что теперь? Начните с того, что прекратите. Прекратите верить каждому научному трактату. Прекратите верить лозунгам («Капитализму нужен рост», «Мужчины такие – и все тут»). Прекратите верить в существование чего-то, что является объективной истиной, – вы всегда найдете кого-нибудь, для кого именно противоположность – «объективная истина». Начинайте любопытствовать и – критиковать. Критиковать позиции других и свои собственные.

«Почему обязательно истина? Почему не ложь, что намного лучше?»

Фридрих Ницше

КТО ПРАВИТ МИРОМ

Посмотрим на мировой политический порядок, сложившийся после 1945 года, в режиме замедленной съемки. Холодная война была обусловлена противостоянием СССР и США. В ее итоге образовалась промежуточная фаза G 1 с США как единственной супердержавой. Затем пришло время мультиполярных объединений от G 6 до G 20. Параллельно формировались Европейский и Африканский союзы. Подобные альянсы строятся на идее, подразумевающей, что страны, вовлеченные в общий торговый рынок и объединенные в союзы, не будут воевать друг с другом. «Трубопроводы – это новые границы» – так звучал предвыборный лозунг сторонников объединений.

Некоторые политические наблюдатели, однако, идентифицируют две новые, совершенно иные закономерности объединений.

1. Новые игроки. В XXI веке будут доминировать не Бразилия, Китай или США, а «города», «компании» или «организации». Социолог Сьюзен Стрейндж еще несколько лет тому назад предсказала образование «дипломатического» треугольника между странами, союзами и компаниями. Города и регионы (Стамбул, Калифорния, Сонгдо), компании (Royal Dutch Shell, «Газпром», Facebook – пусть виртуальная, но по численности третья в мире «нация») и НКО (Фонд Билла и Мелинды Гейтс, Римский клуб, «Гринпис», МОК, ФИФА) лучше организованы, лучше позиционированы, менее забюрократизированы, чем национальные или международные объединения, такие как ЕС, ООН или ВТО.

2. Никаких альянсов. В XXI веке будет доминировать система G 0. Неуспехи Киотского соглашения, Конференции ООН в Копенгагене, Соглашения по климату в Канкуне – зловещее предзнаменование наступления такого времени, когда даже сохранение самих основ человеческого существования – не достаточный аргумент для достижения консенсуса. Больше не существует совместных межотраслевых интересов, в ходу лишь временные альянсы. Действует один закон: каждый против каждого. Что мы видим сейчас? Азия будет использовать свои укрепляющиеся экономические позиции в политических целях, старушка Европа – противиться потере власти. В мире G 0 торговлей управляет политика. И всегда существует опасность, как пишет идеолог Инстиута Готтлиба Дутвейлера Дэвид Босхарт, что конфликты перерастут в войны: валютные, аграрные, спекулятивные, войны государственных займов, а то и в настоящие кровопролитные войны.

А какую, собственно, роль играют граждане при новом порядке? Экономист из США Роберт Рейх пишет: «Мы долго думали, что демократия и капитализм нерасторжимы. Сегодня мы знаем: это уже не так». Свобода личности – предпосылка капитализма? Так было раньше. Страны третьего мира заменили демократию новой дефиницией справедливости: они обещают своим гражданам работу, доход, свободу передвижения, рост потребления, но при этом лишают их возможности участия в политической жизни.

На следующей странице мы дали политологам возможность сыграть в мировой порядок по системе нокаута. Кто победит?

«Старый, белый, мужественный, сытый против молодого, азиатского происхождения, субтильного, голодного».

Дэвид Босхарт

Какими видятся конфликты завтрашнего дня? «Турнирная таблица» демонстрирует, как может развиваться мир G 0 в будущем.

ПОЧЕМУ ЛУЧШЕ ГОВОРИТЬ ПРАВДУ

Если в 1848 году коммунистические идеи Карла Маркса и Фридриха Энгельса грозили обрушить политическую и экономическую систему, то в 2010 году весь мир взбудоражил «свист» информатора Джулиана Ассанжа, основателя сайта Wikileaks. Политики в США переполошились, когда Wikileaks пролил свет на их действия в Ираке, а одно лишь намерение Ассанжа предать гласности внутреннюю электронную переписку одного крупного банка обрушило курс акций на биржах.

Председатель совета директоров компании Google Эрик Шмидт как-то сказал: тому, кто не хочет, чтобы его деяния стали достоянием общественности, лучше их вообще не совершать. Он имел в виду частных лиц. Wikileaks же перенес этот принцип на правительства, государственные институты и компании. Теоретически тут не должно быть повода для беспокойства. В экономике и в политике существуют отработанные механизмы обеспечения прозрачности принимаемых решений и контроля: стандарты отчетности, законодательство, кодексы корпоративного управления, классическое разделение власти на законодательную (парламент), исполнительную (правительство) и судебную (суд). Впрочем, модель эта уже давно не функционирует так, как ее придумал Монтескье в 1748 году, – хотя бы уже потому, что правительства чаще всего формируются партиями, имеющими большинство и в парламентах.

Поэтому в ХХ веке силу набрала четвертая власть – СМИ, взявшие на себя функции контролирующей инстанции, но действующие в силу различных причин весьма несовершенно. Вот некоторые из этих причин.

• Личная близость: журналисты, рассказывающие о партиях или артистах, часто хорошо знакомы с действующими лицами. И они не будут стирать в порошок того, кого знают.

• Экономическая зависимость: компании размещают в СМИ рекламу, политики предоставляют журналистам доступ к информации. Или не предоставляют. Масс-медиа, желающие остаться в бизнесе, вынуждены идти на компромиссы.

• Пиар: политики и предприниматели разработали отточенные стратегии манипулирования журналистами. Они прекрасно знают, кому, когда, что и как преподнести, чтобы информация потекла в нужном русле.

В XXI веке мы, казалось бы, достаточно созрели, чтобы к четырем сросшимся ветвям власти добавить пятую, деструктивную – бомбу, способную, невзирая на потери, разрушить любую из четырех вышеупомянутых ветвей, если та злоупотребляет доверенной ей властью. Wikileaks – только начало.

И что теперь? Если вы бизнесмен или руководитель подразделения, задумайтесь на несколько минут о рекомендации Алекса Богуски, считавшегося чуть ли не лучшим специалистом по рекламе в США, а затем в одночасье ушедшего из бизнеса и «переметнувшегося» на сторону потребителей:

«Открытость – это не выбор. Единственный выбор состоит в том, пойдете ли вы на нее сами или вас подтолкнет к открытости кто-то другой. И, пожалуйста, не допускайте ошибку, пытаясь быть „немного“ прозрачным. Разработайте план и обратитесь к своим клиентам, расскажите им, как собираетесь решать проблему. Попросите у них помощи и поддержки. Ваши клиенты с готовностью поддержат вашу миссию, если вы им это позволите».

«Прозрачность мешает власти».

Народная мудрость

Разделение ветвей власти образца 2011 г.: судебная, законодательная, исполнительная, масс-медиа, деструктивная.

ТЕПЕРЬ ВАША ОЧЕРЕДЬ:

ОТ ЧЕГО МЫ ДОЛЖНЫ ОБОРОНЯТЬСЯ

Второе десятилетие XXI века войдет в историю как время революций. Они начались в арабском мире, и их энергия была настолько же заразительна, насколько туманны были их последствия. Ясно одно: за дело взялось новое поколение, напоминающее нам, что все может быть и по-другому. Что порядок имеет запас прочности лишь до тех пор, пока кто-нибудь не наберется смелости его изменить. И что эти изменения никогда не будут исходить от существующей системы, их инициируют люди. Двигатель изменений – мы сами, если чувствуем, что можем что-то изменить и готовы за это бороться.

Какие диктатуры существуют в «свободном мире»? Модель, предложенная членами сообщества TANK, возникшего в Facebook во время восстания в Египте, выводит шесть видов диктатуры, которые должны пасть.

A. Диктатура страха: новый мир должен быть бесстрашным.

B. Диктатура развития: неолиберализм – это всего лишь идея, но не закон.

C. Диктатура срочных новостей: если новость очень важная, она так или иначе дойдет до аудитории. Лучше направлять общественное внимание на то, что остается «в тени».

D. Диктатура здоровья и красоты: не стань следующим придурком, помешанным на культе тела, как это было в нацистской Германии.

E. Диктатура иронии: мы должны серьезно воспринимать вещи, которые делаем.

F. Диктатура любви: подарить свободу – следующая ступень партнерских отношений.

«Когда диктатура становится фактом, революция становится правом».

Виктор Гюго

Какие диктатуры, по вашему мнению, должны пасть?

КАК ПОДАВЛЯЮТ ДРУГ ДРУГА В КОМАНДЕ

Насколько мы свободны в своих решениях? Большинство исследований говорят: совсем не свободны. Во время финансового кризиса 2008 года клиенты банковского холдинга Washington Mutual за несколько дней сняли со своих счетов более 16 миллиардов долларов – просто потому что услышали, что так делают многие. Этот феномен называют стадным инстинктом.

Другая форма коллективного поведения – это интеллект стаи, знакомый по жизни муравейника. На первый взгляд кажется, что насекомые в нем движутся совершенно хаотично, но если присмотреться повнимательнее, можно различить определенный, предписанный всем порядок. «Стая» находит кратчайший путь к источнику питания, распределяет задания, защищает свою территорию. Эти наблюдения позволили профессору Марко Дориго решить самые различные логистические проблемы: от планирования маршрутов движения грузовиков, территориального планирования в аэропортах до управления боевыми роботами.

Насколько система самоорганизации, построенная на алгоритме муравейника, работоспособна в людском коллективе – вопрос спорный. Дело в том, что «человеческая» сторона стайного интеллекта – это так называемое групповое мышление. В однородных группах взгляды на окружающую действительность обостряются особенно легко. Если большое количество людей уверены в одном и том же, их позиция радикализуется, а действия приобретают необдуманный характер. Исследователи наблюдают такое явление в судах присяжных. Чем больше единства во мнениях, тем более суровый выносится приговор и тем больше уверенности у присяжных, что приговор был правильным. Это знаменитый эффект доверия: если все остальные делают то же самое, что и какой-либо индивид, он уверен в своей правоте.

Три формы поиска консенсуса: идеальный процесс, групповое мышление, бесконечные дискуссии.

ПОЧЕМУ МЫ (НЕ) ОТХОДИМ ОТ ВЕРЫ

Знаменитый вопрос Гретхен, заданный Фаусту: «А теперь скажи, как ты относишься к религии?», в XXI веке звучит так: «Во что ты веришь и как долго еще будешь верить?» Ибо коллективное понимание религии на Западе пребывает в стадии распада. Базельский религиовед Юрген Мон вывел на основе своих наблюдений три взаимно обусловленных течения (позднее они нашли подтверждение в виде террористической атаки на нью-йоркские башни-близнецы).

1. Индивидуализация религии («синкретизм»): корпоративная религия на глазах начинает восприниматься как общественный раздражитель. Некоторые исследования исходят из того, что в 2020 году лишь 20 % западноевропейцев будут прихожанами какой-либо церкви. Получается, что все остальные – атеисты? Ни в коем случае. Отход от церкви сопровождается духовной переориентацией в частной жизни. Как следствие – индивидуальные религии, возникшие через своеобразный синкретизм. Люди находят себя в различных верованиях, смешивают языческие ритуалы с христианскими традициями, мистику с комфортным спиритуализмом. Победитель в этом поединке – буддизм, религия, приобретающая адептов, не прибегая для этого к миссионерству.

2. Сближение религии с политикой («Ось зла»): атака 9/11 оповестила о конце «секулярного века» современного глобального мира. Демократическое миссионерство приняло религиозные черты. В языковую политику вновь вошли ветхозаветные понятия («ось зла») и стратегия легитимизации («месть»). В Европе исламу противопоставлена «христианско-иудейско-просвещенная» гражданская религия. Возникает вопрос: вытеснит ли религиозный кодекс, оправдывающий политико-военные действия, географическое мышление или нет?

3. Рыночная ориентация религии (Аюрведа, «Ученики Apple»): государство постепенно утрачивает рычаги влияния на религию. Свободная церковь, секты, сетевые «религии» пользуются большой популярностью. Духовность превратилась в сферу бизнеса с советами из Аюрведы в качестве квинтэссенции. Вполне логично, что брендам нужна «корпоративная религия», так они могут выступить в качестве духовного ориентира.

Дух – это круто.

Внимание: поиск новых общностей разрушает общности старые, однако вера сама по себе не исчезает.

КАК МЫ ВМЕШИВАЕМСЯ В СВОЕ БУДУЩЕЕ

Как утвердиться в мире, охваченном непредсказуемыми переменами? В 2002 году правительство США дало необыкновенный ответ на этот вопрос: учитывая возможное существование оружия массового уничтожения в Ираке, необходимо действовать превентивно, еще до того, как угроза примет реальные очертания: «Америка будет действовать против возникающих угроз до того, как они полностью и окончательно оформились».

Подобный превентивный образ действия не только противоречит международному праву, запрещающему упреждающее нападение. В еще большей мере он нарушает известные формы превентивности. Под превентивностью понимается подготовка к будущему, которое ожидается и к которому хочется быть подготовленным. «Упреждающей» называют акцию, которая принимает в расчет непредсказуемость будущего. Вместо того чтобы действовать превентивно, сторона включается в коэволюцию события. К изменению не готовятся, его проводят. Причем на основании не достоверных сведений, а спекуляций, пожеланий, страхов.

Этот принцип давно внедрился в разные сферы нашей жизни. Примером может служить климат. На Олимпийских играх 2008 года в Пекине в небо палили йодистым серебром, чтобы разогнать тучи во время церемонии открытия. Этот так называемый геоинжиниринг, то есть геохимическое вторжение в природу, симптоматичен, он показывает, что стратегия упреждения покинула поля сражений и постепенно внедряет свою логику в повседневную жизнь.

Превентивность означает: к будущему не готовятся, его формируют.

ЧТО ДЕЛАТЬ С НЕВЫЯСНЕННЫМИ ВОПРОСАМИ

Один из самых животрепещущих вопросов, который волнует нас последние двадцать лет, – это изменение климата. Почему тают арктические ледники? Неужели скоро настанет ледниковый период? Что происходит с озоновой дырой? На тему изменений климата существует больше теорий, чем у вас друзей в Facebook. Приблизительно их можно разделить на две группы: те, что считают – ДА (есть потепление климата, и это дело рук человеческих) и НЕТ (потепление климата наблюдается, но наше участие в этом незначительно). Сторонники «ДА» – в большинстве. Но и считающие «НЕТ» приободрились, когда в 2009 году переписка высокопоставленных исследователей климата дала утечку и общественность узнала, что мы так же мало знаем о климате завтрашнего дня, как о жизни после смерти. Но что мы должны предпринять в связи с изменением климата? Почему все международные встречи, посвященные проблемам изменения климата, оканчиваются ничем? С интересной инициативой выступил преподаватель Грег Грейвен. Его модель фокусируется не на вопросах, как протекает глобальное потепление и какую роль мы в этом играем, а на том, нужно ли нам что-нибудь предпринять.

Модель представляет собой методику стратегического комплексного подхода к рассматриваемому вопросу.

Исходной точкой служат два вопроса:

• Стоим ли мы перед рукотворной климатической катастрофой?

• Должны ли мы что-нибудь предпринять?

Рассмотрим четыре возможных сценария:

a) Мы что-то предпринимаем, глобальная катастрофа оказывается ложным прогнозом. Каковы последствия? Мы потратим много денег. Возможно, дело дойдет до мирового экономического кризиса. Но, может, благодаря инвестициям мы создадим и новые рынки.

b) Мы что-то предпринимаем, предсказание рукотворной глобальной климатической катастрофы сбывается. Речь в этом случае идет вовсе не о «расточительности», а скорее о «спасении».

c) Мы ничего не предпринимаем, климатическая катастрофа не происходит. У нас по-прежнему много проблем, но что касается климата, то тут можно вздохнуть с облегчением.

d) Мы ничего не предпринимаем, катастрофа наступает и оказывается делом рук человеческих. Земля, конечно, не провалится в тартарары, во всяком случае кто-нибудь выживет. Но это будет глобальная экономическая, политическая, социальная, экологическая катастрофа.

А теперь сравните опции «действовать» (a и b) и «игнорировать» (c и d).

«Изменение климата – глобальная проблема, которую не разрешить глобальной экономикой, имеющейся у нас, а лишь глобальным правительством, которого у нас нет».

Грег Грейвен

Эта схема Грега Грейвена объясняет, почему необходимо что-то предпринять, чтобы избежать климатической катастрофы.

ПОЧЕМУ МАЛЕНЬКИЕ ОБХОДЯТ БОЛЬШИХ

Есть один вопрос, который задает себе каждый бизнесмен: как заработать больше денег? Вопросом же, не проворонил ли я тенденции развития, задается меньшее число предпринимателей.

Эта оценка принадлежит гарвардскому экономисту Клейтону Кристенсену, который исследовал, почему практически все инновации, открывавшие новую эру, были не замечены лидерами отраслей. Его работа считается вехой в теории организации производства и экономики в целом.

Кристенсен различает «поддерживающие инновации», которые направлены на улучшение уже существующей продукции, которая за счет этого может продаваться дороже, и «подрывные инновации» – запуск новых продуктов, которые, как правило, оказываются проще, быстрее в изготовлении и дешевле. Широко известные компании чаще всего пытаются усовершенствовать уже успешные товары («поддерживающие инновации»). Зачастую, однако, это оказывается совершенно не нужным потребителям. Кристенсен называет это «перерегулированием»: менеджмент фирмы-изготовителя не имеет представления, почему продукция пользуется спросом, и в ходе своих инновационных усилий игнорирует потребности реальных покупателей в угоду идее поддержания тренда. Выстрел мимо цели. Одновременно с этим из «мертвой зоны» выплывает подрывная, разрушительная инновация. А все потому, что взгляды известных компаний в этот момент были устремлены на вершину рыночной пирамиды, вместо того чтобы заниматься разработкой новой продукции. Итог: пропущенная подрывная инновация отвоевывает часть рынка и рано или поздно вытесняет продукцию, бывшую совсем недавно ведущей.

Подрывная инновация, пережив «детскую болезнь», начинает вести себя как поддерживающая: она постоянно совершенствуется.

КАКИЕ ИННОВАЦИИ ПОБЕЖДАЮТ

Вот некоторые вопросы, над которыми сегодня ломают голову самые хитроумные менеджеры в крупнейших компаниях: будет ли дальше расширяться Facebook? Как будет развиваться майкрософтовский Bing? Станет ли электронная почта в перспективе платной? Какой будет следующий прорыв? Насколько он окажется успешным? И будут ли потребители готовы платить за него деньги?

Что будет, никто не знает. Но никто не знает этого лучше сотрудников исследовательского Института Гартнера, где начиная с 1995 года шумиха вокруг технических инноваций обретает вид вполне конкретной модели. Аналитики института сделали удивительное наблюдение – на графике переполох по поводу инноваций практически всегда описывает одну и ту же кривую и проходит одни и те же пять стадий.

1. Техника триггера: к внедрению новой продукции привлекают внимание. Поначалу все окружено скорее мифами, чем конкретными данными. Вокруг только и разговоров: «Ты уже слышал?» В настоящее время, например, присутствует ажиотаж вокруг поисковика-файлообменника Video Search.

2. Пик чрезмерных ожиданий: рекламная кампания достигает апогея. Видны первые недостатки. Слышно: «Это круто, но…» В настоящее время на пике завышенных ожиданий, к примеру, пребывают телевизоры 3D.

3. Долина разочарования: продукция обманула ожидания. Технически отсталые продолжают ее покупать, но вокруг слышится: «Это уже было года четыре назад». В настоящее время в долине разочарования находится, в частности, микроблогинг.

4. Тропа просвещения: СМИ свернули информирование аудитории. Продукт исчез с рынка. Однако некоторые фирмы экспериментируют с версиями 2.0, 3.0. Слышны голоса: «Можно было бы, например…» Возможно, что-то из «списанного» получит свою вторую жизнь.

5. Плато продуктивности: если речь действительно идет об инновации, то последовательная дальнейшая разработка доводит продукт до рыночной зрелости. Никаких разговоров больше не слышно. Продукт просто покупается. Сейчас на плато продуктивности находятся, к примеру, планшеты и смартфоны.

Любовь тоже можно описать как цикл.

Если рассматривать ее в психохимическом плане, то она длится максимум два года. После этого отношения консолидируются вступлением в брак, и через основание семьи достигается плато продуктивности.

КАКИЕ ОТРАСЛИ ПРОМЫШЛЕННОСТИ СТИМУЛИРУЮ ЭКОНОМИКУ

Русский экономист Николай Кондратьев пришел к выводу, что мировая экономика развивается циклами, наплывающими друг на друга, так называемыми длинными волнами. В начале таких волн каждый раз стоит некая базисная инновация, изобретение, которое вызывает фундаментальные структурные изменения и оказывает воздействие на все общество. Затем на протяжении 40–60 лет во вновь открытую технологию делаются инвестиции, активизируется конъюнктура рынка. Это продолжается до тех пор, пока производство не сталкивается с пределом своих возможностей, поступательное развитие прекращается. Начинается поиск новой базисной инновации, которая положит начало следующему циклу.

С изобретения паровой машины и инноваций в текстильной промышленности стартовал 1-й цикл. Сталь и появление железных дорог стали началом 2-го цикла. На протяжении двух первых циклов в мире доминировала Великобритания. 3-й цикл – электротехника и химия – определяли немецкая и американская индустрии. В 4-м цикле – автомобиль и нефтехимия укрепили роль США как мировой державы. Это был пик индустриального общества. С нефтяным кризисом начался переход от индустриального к информационному обществу – 5-й цикл Кондратьева. С мировой рецессией 2001–2003 гг. потенциал этих технологий пошел на убыль. Одновременно наметился 6-й цикл: развитие рынка здоровья. Сюда же следует отнести биотехнологии, психосоциальную реабилитацию (фитнес, различные терапии и т. д.), технологии защиты окружающей среды. Лев Нефедов, эксперт по циклам Кондратьева, заметил по поводу 6-го цикла: «Здравоохранение вовсе не является таковым, оно лишь так называется. Более 97 % средств тратятся на исследования, диагностику, терапию и управление болезнями. Де-факто это не здраво-, а болезнеохранение».

Длина волн, их побудители, равно как и их проявление – спорный вопрос. Важным индикатором оценки цикла Кондратьева считается количество рабочих мест, который он производит. В развитых странах больше всего их сейчас появляется как раз в здравоохранении.

Спад циклов усиливается конфликтами: например, Наполеоновские войны 1814/15 гг., Вторая мировая война 1939–1945 гг., Нефтяной кризис 1973 г.

ПОЧЕМУ КОМПЬЮТЕРЫ НАС ОПЕРЕЖАЮТ

Объяснение таится в английском акрониме CPU (Central Processor Unit) – ЦПУ, центральное процессорное устройство. В 1965 году Гордон Мур сформулировал прогноз, не утративший своей актуальности по сей день: каждые 24 месяца количество транзисторов в одном ЦПУ удваивается. Иными словами, каждые два года удваивается скорость компьютера.

Рассмотрим «внутреннюю жизнь» компьютера: блок памяти представим как некий склад, это долговременная память. Рабочая память RAM (Random Access Memory) – запоминающее устройство с произвольной выборкой – это кратковременная память. А ЦПУ – это процессор, который вносит новые сведения и отзывает старые. Искусство не в том, чтобы сохранить больше информации в долговременной памяти – склад можно увеличивать насколько угодно, а скорее в том, чтобы быстро обработать информацию. Возросшая производительность ЦПУ позволяет сегодня уже смотреть на мобильном телефоне видео, тогда как вчера его возможностей хватало лишь на то, чтобы отправить СМС-сообщение. Смартфоны должны уметь одновременно делать абсолютно все. Правда, в итоге они и зависают как привычные ПК. Техника переживает время информационных перегрузок.

Предположение Мура – не закон природы. Самый главный вопрос звучит так: есть ли предел этой производительности? «Да», – отвечает Мур. «Нет», – возражает ему футурист Рэй Курцвейл: в 2049 году за 1000 долларов можно будет купить компьютер, производительность которого будет соответствовать мыслительным способностям всех живущих на планете людей вместе взятых. Что это может означать? Смотрите следующую модель.

MIPS – миллион инструкций в секунду. Производительность процессора, который можно будет купить за 1000 дол.

ЧТО ЭТО ТАКОЕ

Как мы узнали из закона Мура (с. 154–155), существуют основания для того, чтобы компьютеры превзошли вычислительные способности человеческого мозга и создали своего рода искусственный интеллект. Момент, когда это произойдет, называют «технологической сингулярностью». Некоторые считают, что машины рано или поздно возьмут над людьми верх. И объясняют это следующим образом:

Чем больше мы Его используем, тем больше Оно учится. Чем больше Оно учится, тем больше мы Его используем. Оно вездесуще. Оно окружает нас. Становится частью нашего разума. Оно должно отвлечь нас от того, что мы пленники. Оно знает, где мы. Оно знает, где мы были. Оно более или менее знает, о чем мы думаем. Когда Оно возникло, мы не признавали Его интеллекта, поскольку Оно разделено на коды и бестелесно, Оно безлико. Перед Ним открыты миллионы путей, и так как это комбинация нашего интеллекта и чужеродной цифровой памяти, нам трудно сказать, что Это такое.

Оно изменит все. Трудно объяснить, что Это такое, Это надо испытать самому.

(Скомпоновано из текстов Кевина Келли, Рэя Курцвейла, Эрика Шмидта, Энди и Ланы Вачовски.)

«Есть то, что есть».

Эрих Фрид

Как вам кажется, какую часть развивающихся современных технологий вы понимаете, а какую нет?

ПОЧЕМУ ПРОИСХОЖДЕНИЕ – ЭТО БУДУЩЕЕ

После успешной расшифровки человеческого генома в 2001 году молекулярная биология многими была возвышена чуть ли не до светской религии. Казалось, что технократия и теология сошлись в молекулярной биологии в благодатном синтезе. При этом реальные достижения, которые можно было бы продемонстрировать, пока скорее малы; излечение рака или депрессии по-прежнему остается утопией. Взаимоотношение генов и окружающей среды оказалось намного более сложным, чем предполагалось вначале. Тем не менее можно прогнозировать, что в будущем на пути самопознания мы будем прибегать не к исповеди или психоанализу, а к полному секвенированию своего генома.

Возможные последствия прогрессивной генетификации:

«Позитивная евгеника»

Пренатальная и преимплантационная диагностики позволят не только уничтожить на корню генетические заболевания, они также предотвратят появление на свет людей с отклонениями от нормы. (В Дании число детей, родившихся с синдромом Дауна, сократилось вдвое со времени введения общенационального скрининга.)

«C.S.I.» (сериал «Место преступления») – реальные факты

Банк данных ДНК облегчит поиск преступников по всему миру.

Новое структурирование клиентов в медицинском страховании

Классификация клиентов на основании их генетических паспортов.

Персонализация медикаментов

Биологически активные вещества подбираются исходя из индивидуальной биохимии пациента.

Новое классовое общество

Американский молекулярный биолог Ли М. Сильвер (автор книги «Remaking Eden», неоднозначно воспринятой в обществе) прогнозировал разделение населения Земли на три группы: «натуральных», «генно-обогащенных» и «генно-богатых». «Генно-богатые» – около 10 % населения планеты – уже не будут скрещиваться с «натуральными» – таков его прогноз.

Конец солидарности

Если причина социальных проблем кроется в биологической предрасположенности отдельного индивида, будут ли государство и общество освобождены от социальных обязательств?

Личная ответственность

Дискуссии вокруг генома демонстрируют парадоксальное совпадение детерминизма («Гены определяют твою жизнь») и личной ответственности («Тот, кто имеет предрасположенность к раку, несет ответственность и за профилактику своей болезни»).

Обнаружение гена IQ

Если удастся найти таковой, спрашивает социолог Томас Лемке, мы искореним представление, что все люди равны, поскольку для этого не будет «естественных оснований»? Отменим права человека? И самое главное: кто будут эти «мы»?

Обнаружение «недостающего звена»

С помощью гибридизации ДНК шимпанзе и человека можно было бы возродить австралопитека.

«Мы не доросли до совершенства. Мы производим больше, чем можем взять на себя ответственности.

Мы считаем, что все можем и все смеем».

Гюнтер Андерс

Модель демонстрирует возможные последствия расшифровки ДНК.

НА ЧТО МЫ МОЖЕМ ДЕРЖАТЬ ПАРИ

Человек всегда пытался заглянуть в будущее. Желание услышать прогноз многократно возрастает в кризисные времена, а прогнозы, в свою очередь, способны лишь накликать кризисы. Потому что чаще всего враждебное будущее вынуждает нас действовать в настоящем. В общем, если трезво посмотреть на любые прогнозы, они меньше говорят о будущем, а больше о настоящем.

Один из самых интересных институтов прогнозирования – Фонд Long Now в Сан-Франциско. Удачно сочетая забаву и серьезность, на longbets.org можно держать пари на будущее. Несколько примеров: к 2040 г. «Цзи» будет признано официальной медициной в качестве источника жизненной силы. Или: к 2060 г. в мире останется только три валюты. В 2100 г. будет невозможно провести четкую грань между людьми и машинами. Каждый предлагающий заключить пари должен его обосновать. Это гарантирует, что на сайт приходят не какие-нибудь фантазеры-недоучки с разными небылицами, а эксперты, которые представляют свои пусть путаные, но отнюдь не абсурдные идеи.

Проект Long bets («Длинные пари») – детище крупной НКО, которая при поддержке меценатов (один из них – основатель Amazon Джефф Безос) ставит перед собой амбициозную задачу: изменить наше мышление, заставить перейти от принципа «быстрей/дешевле» к «медленнее/лучше». Мы должны мыслить не только в формате «до следующего дня рождения» или «до следующего выборного цикла», а значительно большими временными категориями (ср. Модель устойчивого развития, с. 88–90). Проект «Long bets» – парафраз вопроса Макса Фриша: «Вы уверены, что вас действительно будет интересовать сохранение человеческого рода, когда ни вас, ни всех ваших знакомых уже не будет на этом свете?»

Кевин Келли, один из «родителей» идеи «длинных пари», к примеру, утверждает, что к 2060 г. на Земле будет проживать меньше людей, чем сейчас. Его мотивация: тенденция к увеличению числа малодетных семьей (менее трех детей) доберется до развивающихся стран. Является ли высказывание Келли пророческим или же расистским по своей сути? Его объяснение предполагает, что остальному миру нужно всего лишь перенять нашу модель, и проблема перенаселения будет решена.

Что происходит? С одной стороны, нас побуждают задуматься о собственном будущем, но в то же время предлагают некую платформу для анализа этих прогнозов. Любопытны и негативные прогнозы: в 2015 г. закроется последний видеопрокат. В 2030 г. исчезнет компьютерная мышь, в 2035-м – Аральское море, а 2020-м больше не будут взимать налоги. Наш прогноз-фаворит: в 2100 г. будет окончательно покончено с расизмом.

Модель демонстрирует выборку из текущих пари на longbets.org. На что заключили бы пари вы?

КАК ВСЕ ЗАКОНЧИТСЯ

Обзор апокалиптических сценариев.

ЗАЧЕМ, СОБСТВЕННО, ЧТО-ТО МЕНЯТЬ?

Изменения, в принципе, всегда приветствуются или, по крайней мере, считаются неотъемлемой частью нашей жизни. Но так ли это на самом деле? Приведем лишь один пример. Почему год, в котором компания заработала ровно столько же, сколько в предыдущем, считается неуспешным? В поисках ответа мы натолкнулись на модель блогера Джессики Хэги.

Сходство между тем, что есть (А), и тем, что будет (В), часто больше, чем ожидалось (С). Иначе говоря, даже после больших изменений многое остается по-старому.

Однако это можно сформулировать иначе. Профессор Филипп Зимбардо, к примеру, полагает, что существуют три категории людей, в зависимости от того, в какой «временной зоне» они живут.

1. Ориентированные на прошлое: «Past Negatives» (те, которые смотрят на себя сквозь призму неудач и упущенных шансов) и «Past Positives» (ностальгируюшие по прошлому).

2. Ориентированные на настоящее: «гедонисты» (ищущие удовольствий) и «ничего не планирующие» (полагающиеся на судьбу, для которых в силу их религиозных воззрений, социальной принадлежности и т. д. будущее не поддается планированию).

3. Ориентированные на будущее: планирующие («кузнецы собственного счастья») и «потусторонние» («настоящая» жизнь начнется лишь после смерти).

В западном мире большая часть людей – это либо «планирующие» (В), либо «ориентированные на прошлое» (А).

Таким образом, область С (больше, чем ожидалось) будет все время уменьшаться?

Не чини, коли не поломано.

Народная мудрость

По вашему опыту: «С» больше или меньше, чем вы ожидали?

КАК ОБЪЯСНИТЬ МИР В ДВА СЧЕТА

При визуализации тех или иных моделей или явлений различают «дивергентные» и «конвергентные» рисунки.

 Дивергентный, то есть «расходящийся, рисунок представляет разные возможности действий и выбора, стимулирует креативное мышление и предлагает новые решения.

 Конвергентный, то есть «сходящийся», рисунок – это тот, на котором представлены только существенные принципы какой-либо теории, те или иные аспекты проблемы. Такой рисунок помогает понять самые сложные вещи, представляя своего рода их «конспект».

На следующих страницах мы продемонстрируем несколько примеров, как можно изобразить наш разнообразный мир всего несколькими штрихами.

«Цель визуализации – проникновение в суть, а не сама картинка».

Бен Шнейдерман

1. Треугольник

Как или почему А, В и С связаны друг с другом?

2. Секторная диаграмма

Из скольких А и В состоит С?

3. Круговая диаграмма

За А следует В, из В следует С, потом снова все начинается с А.

4. Причинно-следственная цепочка

С следует из В, а В из А.

5. Блок-схема или «генеалогическое древо»

Блок-схема: если А, тогда В или С.

Генеалогическое древо: из А следует В и из А следует С.

6. Диаграмма связей

Исходя из А, я вывожу В и С, из В – В1, В2, В3.

7. Концентрические круги

А – часть В, обе – часть С.

8. Диаграмма количества (диаграмма Венна)

Общность А и В, В и С, С и А и А, В и С.

9. Динамометрический анализ

А противопоставляется В.

С поддерживает В.

10. Линейный график

Горизонтальная ось указывает время (t), вертикальная – величину А. В и С показывают характер кривой (гауссова кривая, экспоненциальная кривая, «хоккейная клюшка» и т. п.).

11. Двухмерная осевая модель («Cartesian coordinates»)

Оси А и В – различные параметры. Кривая С показывает их возможное соотношение.

Альтернатива: матрица с четырьмя полями. При этом вместо кривых отражаются определенные позиции.

12. Трехмерная осевая модель

К осям А и В добавляется третья ось С. В систему координат могут вноситься различные показатели.

13. Полюсная модель

Параметры противоположны друг другу: черное – белое, слева – справа. Могут быть представлены различные позиции.

14. Диаграмма «радар», или «паук»

Показывает параметры и их соотношение. В заштрихованном виде принимает характерную форму радарного поля. Подходит для сравнений.

15. Таблица

Для составления списка и комбинаций А, В и С.

16. Воронка

А и В и С в итоге дают…?

17. Мост

Как мы попадем из А в С, если есть преграда В?

18. Айсберг

Что лежит в основании А? Что видимо? Что невидимо?

19. Пирамида

Кто дает задания С? Или: чем А узаконивает свое положение?

20. Дерево

В и С растут из А.

Анти-чейндж-модель

Philip Zimbardo. The Secret Powers of Time. Animation von RSA: www.youtube.com/ watch?v= A3oIiH7BLmg. Иллюстрация: с любезного разрешения Джессики Хэги thisisindexed.com