Я все чаще ловила себя на мысли, что влюбляюсь в бывшего одноклассника. И дело не в том, что он оказался превосходным любовником – страстным, умелым, дико сексуальным и ненасытным. Дело не в том, что он был заботливым и внимательным, а его ухаживания – красивыми. Он дарил мне цветы без повода – просто приносил букеты, едва прежний в хрустальной вазе начинал увядать. Оставлял в кармане куртки леденцы Halls со вкусом лайма и мяты – именно их он любил посасывать в течении дня и именно их вкус хранил его рот. Звонил каждый день чтобы сказать: «Я скучаю», заезжал на чашечку кофе и всегда целовал в висок на прощание, нежно и бережно обнимая. Он был идеальным во всех смыслах. Я знала его – знала, и потихоньку начинала доверять. Но между нами была одна–единственная преграда, разрушить которую не представлялось возможным. Моя дочь. NB! Мат присутствует, в описании книги это так же указано. Во избежание распространения черновиков, скачать файлы можно только с моего сайта и только зарегистрированным/авторизованным пользователям. Надеюсь на понимание – очень неприятно видеть свои незавершенные работы на сторонних ресурсах, а еще неприятнее тратить время, которое я могу потратить на работу над новыми сюжетами и героями, на их выпиливание отовсюду. На сайте очень удобная форма авторизации через социальные сети; а так же уже зарегистрированные стандартным методом пользователи могут для удобства объединить свои аккаунты с соц. сетями.
Диана Килина
#Одноклассник
Моя любовь умеет убивать.
Часть первая 1
Вы любите встречи одноклассников? Те самые, раз в несколько лет, когда директор школы толкает свою речь в актовом зале; а бывшие ученики хвастаются сомнительными успехами, пытаясь доказать вам и самим себе, что они чего–то достигли.
Какая чушь… Оглядывая зал, я то и дело натыкалась на любопытные взгляды и в буквальном смысле слышала их мысли:
И так далее, и тому подобное.
Я привыкла к этому. В смысле, к таким взглядам. Они перестали меня удивлять еще в двенадцатом классе, когда я вышла замуж, да еще и за мужчину намного старше меня. На тринадцать лет. Тогда эта разница не ощущалась, мне – восемнадцать, ему – тридцать один, но людям слишком скучно жить своими жизнями, поэтому они активно обсуждают чужую.
Перед выпускным даже делали ставки – когда мне рожать. Я знала это, слышала перешептывания в коридорах, поэтому пришла на последний звонок в обтягивающем ультра–мини, показывая всем, что никакого живота у меня в помине нет и не намечается. Глупо, знаю, но тогда я могла себе позволить такие глупости.
И вот, прошло семь лет. Я – разведенная женщина, правда удачно разведенная – с квартирой, машиной и алиментами. И да, я все–таки родила, правда четыре года назад, а не сразу после школы, как все предсказывали. Смотрю на сутулых, поплывших людей, моих ровесников между прочим, и не понимаю – какого хрена я вообще здесь делаю?
Встав на ноги и тихо извиняясь, я выбралась в проход и вышла из актового зала. Дышать сразу стало легче. Не долго думая, я решила спуститься в раздевалку за своим плащом, и выйти на улицу.
Отойдя подальше и свернув за угол, вытащила пачку сигарет из сумочки. Чиркнула зажигалкой, вдохнула дым с легким сладковатым привкусом и расслабленно выдохнула. Неподалеку маячила мужская фигура, с то и дело мелькающим оранжевым огоньком – еще один преступник. В сумерках я не могла его разглядеть, но наверняка ведь кто–то из бывших учеников. Захочет – поздоровается.
Выкурив сигарету наполовину, я затушила ее о кирпичную стену и выстрелила окурком за забор. Усмехнулась про себя и тут же рядом раздался мужской голос:
– Только похрюкать осталось, Мартынова.
Обернувшись, я невольно растянулась в улыбке:
– Ромка!
– Я тоже рад тебя видеть, – он шутливо толкнул меня плечом и улыбнулся во все тридцать два, – Маргарита Викторовна все еще на сцене? – спросил, поморщась.
– Когда я уходила, она только вошла в раж.
– Прискорбно. Это затянется надолго.
– Как и всегда, – я вздохнула и переступила с ноги на ногу, – Ну, было приятно встретиться.
– Ты уходишь?
Пожав плечами, я посмотрела в сторону стоянки. Потом натянуто улыбнулась Роме:
– Я отметилась, когда пришла, так что… Не вижу смысла оставаться.
Задумчиво хмыкнув, он спрятал руки в карманы брюк. Посмотрел туда же, куда и я пару секунд назад, а потом уставился на меня.
– Как жизнь вообще?
– А ты не знаешь? – съязвила я.
– Слышал, ты в разводе.
– Все слышали, – резко ответила я и тут же осеклась, – Извини.
Это же Рома. Лидер нашего класса, староста и один из самых популярных мальчиков в школе. Один из немногих, с кем я общалась в гимназии.
– Спрячь колючки, Ёжик, я просто спросил, – отшутился он с улыбкой.
– Да нормально все. Переехала на новую квартиру, сейчас ремонт во всю идет, – вздохнула я.
Ромка передернулся:
– Не завидую. Ремонты имеют свойство затягиваться.
– Типун тебе на язык. Пока все идет по плану, – рассмеялась я, – Ну а ты?
– А что я? Работаю у отца, – он вытащил пачку сигарет, взял одну и протянул мне. Я отрицательно покачала головой, и Рома продолжил, – Сама ж знаешь, я удачно устроился, – он ухмыльнулся и прикурил, выпуская дым тонкой струйкой из уголка рта.
– Да, знакомо. Похоже, для всех мы оба – приживалы.
– Да и похер, – невнятно произнес он, зажав сигарету между губами, – Кого е#%т, что они там думают. Сборище неудачников.
Я удивленно моргнула, услышав такое резкое, но тем не менее точное определение.
– До сих пор помню, как мне шептались в спину, когда я начал приезжать в школу на машине. Ленивые, завистливые жопы, – Рома затянулся, тут же выпуская дым через ноздри, заставив меня восхититься такой непосредственности,
– Ты приезжал на БМВ, – с укором сказала я, – Не каждый мог себе такую позволить.
– Но каждый мог сдать на права и пойти работать, – он пренебрежительно пожал плечами, – Отсутствие возможностей – не отмазка. Просто всем было легче думать, что я брал машину отца, чем поверить в то, что я работал и оплачивал кредит. Или что ты обрюхатилась и потому вышла замуж. Как будто в тебя невозможно влюбиться, – фыркнул он.
– Давай не будем о грустном, – протянула я, переводя тему.
– И правда. Не хочешь прокатиться, кофе выпить?
– Я на машине.
– Оставь здесь, я подброшу тебя за ней, – он докурил сигарету, а потом вот так просто бросил ее на дорожку и придавил туфлей.
– Только похрюкать осталось, – поддела я, на что он усмехнулся.
– Язва. Ну, так что? Пообщаемся вне этих стен?
– Ладно, уговорил, – я кивнула в сторону стоянки и пошла по дорожке, – Только недолго, мне завтра рано вставать.
– Работа?
– Нет, садик, а потом тот самый ремонт. Завтра будут плитку в ванной класть, надо проконтролировать.
– Понятно, а малая с кем?
– С мамой. Ну, в смысле, с бабушкой.
– Дети под присмотром, значит, – усмехнулся Рома, шагая рядом, – И на работу не надо.
– А я фрилансером работаю, – я показала ему язык и он рассмеялся, – Переводами занимаюсь.
– Английский?
– Финский и шведский. Я же каждое лето у отца в Финляндии проводила, практика была хорошая, так что знаю, как родной. Шведский чуть хуже, но для небольших переводов хватает.
– Понятно, – он махнул рукой на светлую Ауди, и та тут же отозвалась мелькнувшими огоньками и звуком снятой сигнализации, – Садись.
– Я смотрю, твоя страсть к дорогим иномаркам с возрастом не прошла, – улыбнулась я, когда мы оба оказались внутри салона и пристегнулись.
– Старая любовь не ржавеет, – загадочно улыбнулся Рома.
2
– Значит, не хочешь рассказать, почему развелась? – улыбаясь, Рома погладил подбородок.
В приглушенном свете мелькнул циферблат часов, но я проигнорировала этот жест хвастовства – меня не удивишь дорогими цацками. К тому же, уверена, что он делает это не специально, просто привычка.
Рома всегда показывал свое благосостояние. Не потому что он сноб, а просто потому, что привык. Оно и немудрено – обеспеченные родители, готовое место в налаженном бизнесе. «Золотой ребенок, привык жить в люксе еще с пеленок».
И этим он всегда мне нравился. Он никогда не выглядел смешным, придя в школу в брендовых вещах – он словно срастался с ними и носил их, как будто это дешевка из гуманитарки. Машину Рома ставил так, что она не мешала пройти ученикам, а зимой, в морозы, человек по пять сидели внутри теплого салона и курили на перемене – просто, чтобы не мерзнуть.
– Я же ответила – не сошлись характерами, – пожала плечами я, держа в руках высокую чашку с пенным латте, – Что еще добавить?
– Не знаю, какую–нибудь подробность, – Рома сделал глоток и изогнул бровь, – Девочки любят посплетничать, – заговорщицки прошептав, он подмигнул мне и бабочки в моем животе, кажется, ожили.
Ох уж эти глаза. Не буду лукавить, что в школе, что сейчас взгляд Ромы заставляет сердце биться чуть чаще, а мелкие мурашки бегут по плечам.
И у меня еще иммунитет к его чарам. Я не представляю, что делают эти глаза – то ли серые, то ли голубые, в обрамлении пышных черных ресниц – с другими женщинами.
– Ты не моя подружка, – я прищурилась, – Ромка, ну серьезно. Я же не могу обсуждать с тобой прокладки, или размер члена бывшего мужа. Это просто неэтично.
– Я бы с удовольствием послушал, – парировал он.
Закатив глаза, я покачала головой, и Рома решил разрядить обстановку:
– Да ладно, расслабься. Я же просто шучу.
Невольно улыбнувшись, я по привычке понюхала свой напиток, а затем сделала глоток и облизала пену с губ.
– Встречаешься с кем–нибудь? – натянуто спросил он, повторяя мои действия, правда не облизываясь – Рома пьет крепкий и с простым молоком.
– Неа.
– Почему?
– Скажем так, Артем высоко поднял планку. Пока не нашла того, кто соответствовал бы уровню.
– Вот как, – Ромка искренне удивился и приподнял брови, – И в чем же он был так хорош?
– Во всем, – я снова пожала плечами, – В отношении ко мне, в отношении к дочери, в плане денег…
– В сексе? – спокойно перебил он.
– И это тоже, – я кивнула, и тут же нахмурилась, – Почему я обсуждаю это с тобой?
– Ну, ты меня знаешь чуть больше двенадцати лет, – Рома улыбнулся, – Я даже знаю, когда ты лишилась девственности.
Я застыла, медленно моргнув, и он тут же понял свою ошибку.
– Извини.
Опустив взгляд на столешницу, Рома постучал кончиками пальцев по поверхности, а затем покачал головой.
– Ничего страшного. Правда, я до сих пор не смирилась с тем, что об этом узнала вся школа, – устало протянула я, откинувшись на спинку кресла и обхватив себя руками – слабый жест защиты.
– Он просто был уродом, вот и все. Ты не виновата.
– Спасибо.
Вы наверняка сейчас гадаете, о чем мы говорим? О, все было прозаично. Параллельный поток, симпатичный мальчик, два месяца ухаживаний, а потом вся школа в мельчайших подробностях обсуждала мой первый раз.
Ромка был одним из тех редких порядочных подростков, который пресекал все сплетни на корню. Так же, он был именно тем, кто начистил рожу тому парню и заставил его извиниться прилюдно, перед всей параллелью.
Ублюдок перевелся в другую школу, сразу после этого. В середине одиннадцатого класса, что было немыслимо, но тем не менее – он это сделал. Мне тогда стало немного легче дышать, но окончательно я оклемалась и перестала чувствовать стыд только тогда, когда встретила Артема – моего будущего мужа.
– А ты? – дрогнувшим голосом спросила я, переводя тему, – Есть спутница жизни?
– Я тебя умоляю, – он усмехнулся, – Зачем мне спутница, если вокруг столько красивых дам.
– Ну, конечно, – я возвела глаза к потолку, – По–прежнему предпочитаешь постарше? – уколола я, припомнив, что он всегда встречался с девочками из одиннадцатого–двенадцатого, когда сам был в десятом.
– Возраст для меня не принципиален. Тогда я просто набирался опыта, – он подмигнул мне и махнул рукой официантке, чтобы она принесла счет.
– И как, набрался?
– Никто не жаловался, – небрежно ответил он.
Я сглотнула и отвернулась, ощутив, как румянец приливает к щекам. Рома тоже это заметил:
– Ты покраснела, Мартынова.
– Иди ты, – пробормотала я.
Он рассмеялся в голос и успокоился только для того, чтобы поблагодарить официантку, небрежно вложив в книжку несколько купюр.
– Тебе идет, ты в курсе?
– Замолчи.
– Да ты красная, как рак, только посмотри на себя, – продолжил хохотать он.
Я тоже не выдержала и хихикнула, покачав головой.
– Да, гений, только ты заставляешь меня краснеть. Признаю. Ничего не изменилось.
– Мне это нравится. Ты становишься похожа на человека в такие моменты, – Ромка улыбнулся и встал, протягивая мне руку, – Поехали.
Я вложила ладонь в его, и он крепко сжал наши пальцы, согревая прикосновением. Взял плащ со стойки у столика и накинул его на мои плечи небрежным жестом. Мягко обхватив меня за талию другой рукой – ненавязчиво, просто жест вежливости – он вывел нас на улицу и открыл дверь машины.
Всю дорогу обратно, мы обменивались какими–то шутками. Я забыла о том, что на некоторое время разговор свернул в неприятное русло, и полностью растворилась в нем – в таком успешном, непринужденном и свободном. Позавидовала чуточку, а затем мысленно пожелала всего хорошего – это же Ромка.
– Оставишь телефон для связи? – попросил он, когда подвез меня на стоянку школы.
– Да, конечно, – я продиктовала номер, он сразу же набрал его.
Мой мобильник тихо пискнул в сумочке.
– Была рада тебя видеть, – я улыбнулась и открыла дверь, – Не пропадай.
– Ты тоже.
Прохладный воздух заставил поежиться, и я сразу же вспомнила прозвище, которым меня называет Рома. Махнув ему рукой, я села в свою машину, повернула ключ в зажигании и выехала на дорогу. Он поехал следом, и я бросала редкие взгляды в зеркало заднего вида, ловя его улыбку в ответ.
Выехав на Нарвское шоссе и по–прежнему видя его сзади, я не выдержала. Нащупав одной рукой мобильный в сумочке, набрала номер Ромки.
– Ты что, меня преследуешь?
– Нет, я живу в Кадриорге.
– Значит, по пути?
– Выходит, что да, – он рассмеялся, – Сворачиваю, – в зеркале отразились его мелькающие фары, – Спокойной ночи, Катя.
– Спокойной ночи, Рома.
3
Ненавижу раннее утро. То самое, когда туман еще стелется где–то вдалеке, а тонкая корка инея покрывает газоны и асфальтовые дорожки. Разглядывая двор за окном, я допила кофе и затушила сигарету в пепельнице, а затем закрыла глаза, сделав несколько глубоких вздохов.
Сейчас оденусь, заеду за Миленкой, отвезу ее в сад и обратно, ждать рабочих. День, как день. Откуда тогда навалившаяся усталость?
Перебирая вещи на стойке (временная мера, пока не готов гардероб) я схватилась за первые попавшиеся спортивные штаны и свитер. Надела все это и собрала волосы в пучок на макушке. Схватив ключи с гвоздика в прихожей, я вышла из дома и бегом спустилась вниз, на ходу проверяя электронную почту в мобильнике.
Пара писем от заказчиков и куча спама, с которым я, честное слово, не знаю, как справляться. Пока прогревала машину, разбирала все это и вздыхала от досады – заказы мелкие, суммы небольшие. С трудом подавив эмоции, я переключилась на дорогу и тронулась с места.
До родительского дома добралась быстро, место удачное – вроде и пригород, но совсем близко к моему району. Во дворе бегал Бакс – большой кавказец, что поселился тут года три назад. Потрепав собаку за уши, я вошла в дом и сразу же оказалась в объятиях дочери – правда обнимала она мою ногу.
– Привет, солнышко, – улыбнулась я, – Собралась?
Милена кивнула мне и показала розовый рюкзачок, что стоял на первой ступеньке лестницы. Мама выглянула из–за угла и, вытирая руки кухонным полотенцем, подошла ко мне.
– Доброе утро, – поцеловав меня в щеку, поздоровалась она.
– Доброе. Как она? – спросила я, понизив голос.
– Нормально, только переживает, что тебя нет, – полушепотом ответила мама, – Но я ей объясняю, что пока ее комната не готова.
– Хорошо, – я переключила свое внимание на дочь, – Ну что, поехали в садик?
Милена кивнула, протягивая мне единственные ботинки, которые она носит. Я помогла ей обуться, застегнула курточку и надела на нее шапку. Она поморщилась, но капризничать не стала.
– Знаю, знаю, ты не любишь шапки, но на улице уже холодно. В машине снимешь, договорились?
Улыбнувшись, Милена кивнула. Взяв ее за руку, я попрощалась с мамой и вышла во двор.
Дочь быстро устроилась на заднем сидении и тут же стянула ненавистный ей головной убор. Улыбнувшись, я пристегнула ее, и быстро обошла свой старенький Ситроен. Сев за руль, я бросила взгляд в зеркало заднего вида и тронулась с места.
Рыжие кудрявые волосы, что достались Милене от меня, резко контрастировали с отцовскими карими глазами. Россыпь веснушек на щеках и носу, и хмурое выражение лица, когда она поймала мой взгляд.
– Я люблю тебя, ты же знаешь это?
Она просияла и улыбнулась. Кивнула мне и снова отвернулась к окну, разглядывая мелькающий вид.
В саду я положила постиранные вещи в наш шкафчик и улыбнулась нянечке. Та вышла из группы в раздевалку и прикрыла за собой дверь.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте. Что–то случилось? – я сразу же напряглась – обычно такая секретность к добру не приводит, – Я принесла вещи, простите, что вчера ничего не было.
– Мы взяли у другой девочки, но Милена устроила скандал, – вяло улыбнувшись, Виктория присела на скамеечку.
– У нее проблемы с одеждой, – выдохнула я, – Этого больше не повторится, – пообещала я и тут же прикусила язык.
Я – хорошая мать. Я знаю, какие у моего ребенка трудности и всегда стараюсь сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно. Но позавчера я просто устала и забыла постирать эти треклятые колготки и платье.
– Екатерина, все хорошо. Не волнуйтесь. Просто… Сами понимаете, нам тяжело, группу только собрали, – она вздохнула, – Мы привыкаем друг к другу.
Кажется, я облегченно выдохнула. Глаза медленно, но верно наполнились слезами, и я спрятала лицо за дверцей, крепко зажмурившись. Когда я смогла совладать с эмоциями, я повернулась к Виктории и тихо прошептала:
– Спасибо.
– Не за что, – она встала и прошла мимо меня к шкафу, в углу. Открыла дверь и что–то принялась в нем искать, – Я хотела отдать вам это, – протянув мне листок бумаги, она продолжила, – Милена очень хорошо рисует. Вчера мы клеили листья, но она все занятие провозилась с карандашами. Держите.
Я взяла рисунок дочери и улыбнулась, глядя на ровные, аккуратные линии. Повсюду были листья – кленовые, каштана, и они выглядели, как настоящие, но… Были нарисованы.
– Ну, пойду в группу. Сегодня за девочкой приедет бабушка?
– Нет, я сама ее заберу.
– Хорошо. Тогда до встречи.
– До свидания.
Она вышла, а я медленно закрыла дверь шкафчика и опустилась на скамейку. Сделала несколько успокаивающих вдохов, тряхнула головой и собралась. Поднявшись, я вышла из раздевалки и быстро оказалась на улице.
Вернувшись домой, я первым делом пошла на балкон и плюхнулась в ротанговое кресло. Чиркнула зажигалкой, вдохнула едкий дым и расслабленно закрыла глаза. Мой мобильник завибрировал в кармане брюк, и я ответила на звонок даже не глядя на экран.
– Да.
– Привет, Мартынова, – бодрый голос Ромки невольно заставил улыбнуться, – Уже не спишь?
– Нет, второй час на ногах.
– И я тоже, – он тяжело вздохнул, – Ты не хочешь пообедать вместе?
– Сегодня? – от удивления я приподняла брови, поймав свое отражение в окне.
– Ну да.
– Я не могу, у меня рабочие будут. Ремонт, я же говорила.
– Точно, запамятовал. Ну, а завтра или на днях?
– Не знаю, можно, если ничего не затянется, – затушив сигарету, я откинулась на спинку и посмотрела на цветок, висящий в кашпо под потолком, – Не могу обещать. А с чего ты меня приглашаешь?
– Да просто так. Скучно.
Я невольно рассмеялась:
– А со мной весело?
– С тобой хоть поговорить можно, – буркнул он, – В общем, если надумаешь – звони. Это мой личный номер.
– Хоро… – я не успела договорить, потому что он повесил трубку.
Я удивленно уставилась на телефон. Дурацкая людская привычка – оставлять последнее слово за собой, и к ней, пожалуй, невозможно привыкнуть, как бы хорошо ты не относилась к человеку.
Звонок домофона вырвал меня из оцепенения, я затушила сигарету и пошла открывать дверь. Пока рабочие занимались делом, я решила сесть за ноутбук и успела сделать несколько переводов для интернет–сайтов. Через несколько часов, размяв затекшую шею, я оглядывала довольным взглядом крохотное помещение, в котором еще витал запах раствора и керамической пыли.
На ванную уйдет пара дней, и едва я об этом подумала, не смогла сдержать стон – неужели скоро я смогу помыться дома как человек (сейчас мне приходится ездить к матери). Все остальное почти сделано, осталось только привезти и собрать мебель, но этим займется бывший муж – сам вызвался, да я и не против, все–таки экономия в пару сотен. Еще раз осмотревшись, я прошла в свою комнату, плюхнулась на диван, который временно служил кроватью, и набрала номер Ромы.
4
– Боже, мне так стыдно, – я прикрыла глаза свободной рукой, – Но нам придется отменить встречу. Ко мне приедут кухню устанавливать, я совсем забыла про нее.
Я не старалась сделать голос виноватым и раскаивающимся – он действительно был таким и это действительно то, что я чувствовала. Мы никак не могли пересечься, и уже в четвертый раз я заставляла его менять планы.
– Катька… – простонал Рома в трубку, – Я уже на месте.
– Прости, прости, прости, – заскулила я, – Можешь убить меня, только сделай это быстро.
– Ну уж нет, я буду долго тебя мучать, – он рассмеялся.
– Слушай… – я запнулась, а потом оглядела свою гостиную–спальню трезвым взглядом. Прежде, чем я успела подумать, мой рот произнес, – Возьми еду на вынос и приезжай ко мне. Кофе у меня есть, и небольшой столик на балконе тоже имеется, есть где присесть. В общем, если хочешь…
– Скидывай адрес, – перебил меня Рома, – И, что ты будешь есть?
– Возьми на свое усмотрение.
– Хорошо. Скоро буду.
Он сбросил звонок в своей манере, а я пулей влетела в ванную (наконец–то!) и встала под душ, чтобы смыть с себя строительную грязь. Тщательно промыв волосы и отодрав от себя пятна краски вместе с кусочками кожи, я переоделась в чистую одежду и довольно посмотрела на свою гардеробную комнату, которую удалось разместить в двух квадратных метрах. В ней же стояла стиральная машина, но это не омрачало моей радости – шкаф мне ставить все равно было негде, а широкие штанги и полки в крохотной кладовке отлично вмещали всю мою одежду и обувь.
Когда Рома добрался до дверей квартиры, у меня уже вовсю орудовали рабочие, расставляющие кухонные шкафчики согласно проекту.
– Привет, – я взяла протянутый мне пакет с пластиковыми коробками, от которых исходил поистине сногсшибательный аромат, – Долго ты.
– Заказ ждал, а потом встал в пробке, – Ромка устало улыбнулся, вешая куртку и оглядывая прихожую.
Я махнула рукой и направилась в комнату. Тихо поздоровавшись с мебельщиками, Рома недоуменно приподнял брови, поравнявшись со мной. Когда балконная дверь за нами закрылась, и мы уселись на стулья – Ромка на складной, который приобрела для гостей, а я на свой любимый ротанговый – я пояснила:
– Покупала однушку, но сделала перепланировку. Чтобы у Миленки своя комната была.
– Интересное решение, – Рома вытащил коробки из пакета и заглянул в одну из них, – Это твое.
– Bon appetite, – пожелала я, отсалютовав ему пластиковой вилкой, что была в комплекте с едой, – Карри?
– Надеюсь, ты не разлюбила, – он пожал плечами и бросил на меня короткий взгляд.
– Нет, такое невозможно разлюбить.
Молча приступили к трапезе. Я не любитель разговаривать с набитым ртом и придерживаюсь правила: «Когда я ем – я глух и нем», но у Ромки, по всей видимости, были свои планы на этот счет:
– Скажи, а насколько ты хорошо владеешь юридическим финским? – жуя свой бифштекс, невнятно спросил он.
– Нормально владею, правда перепроверяю со словарем. А что? – пришлось отвлечься от еды, чтобы ответить.
– Ты можешь мне несколько документов перевести? – вскинув бровь, продолжил спокойно бормотать с набитым ртом Ромка.
Я уставилась на его рот с капелькой соуса, которую он быстро слизал – только кончик языка мелькнул, оставив на губах влагу. Почему–то вспомнилось словосочетание: «грешный рот». А этот, судя по всему, определенно был грешным…
Его кадык быстро двинулся вверх–вниз, когда он проглотил, и мне показалось, что на балконе стало душно – да так, что захотелось открыть все четыре створки. В сентябре месяце.
– Кать, ты чего зависла?
Моргнув, я попыталась вспомнить последний заданный вопрос, и, слава Богу, он промелькнул в сознании, отвлекая от мыслей о греховности частей тела бывшего одноклассника.
– Могу попробовать. Ты мне хочешь работу дать? – голос на удивление прозвучал ровно – мысленно дала себе пять за самообладание.
– Мне нужен ответственный и надежный человек, и ты вроде как подходишь, – уклончиво ответил он.
– Давай сделаем так. Ты пришлешь мне документы, я их посмотрю. Если уровень слишком сложный для меня, я сразу говорю тебе и помогу найти хорошего переводчика. Я не люблю браться за работу, с которой не могу справиться, а у тебя ведь что–то с машинами связано?
– Да, сеть салонов здесь и в Хельсинки открываемся.
– Не факт, что я сильна в терминологии. Но попробую.
– Договорились.
Прикончив обед, я заварила кофе, пока Рома осматривал мое жилище с нескрываемым интересом. Рабочие сделали перерыв – я оставила для них на столе две чашки и кофейник, а сама пошла в детскую, в которой минут пять назад скрылся мой одноклассник. Протянула ему кружку, он взял ее и сделал глоток, одобрительно кивнув – мой кофе действительно был вкусным. Небольшой мамин секрет – вскипятить молоко и взбить его венчиком в слабую пену, да щепотка корицы.
– Сама придумала? – он осматривал детскую оценивающим взглядом.
– Нет, гугл помог.
– А почему эта черная? – кивнув на одну из стен, Рома поднес кружку ко рту.
Я открыла одну из коробок с вещами дочери и достала разноцветные мелки. Взяла один – желтый, и нарисовала круг, а от него пустила несколько лучей.
– Грифельная краска. Мне понравилось – рисунки прямо на стенах. Легко стирается, ребенку развлечение, да и Милена любит рисовать.
Рома задумчиво хмыкнул, склонив голову набок. Потом присел, поставив кружку на пол, взял один из мелков и размашистым почерком написал на стене: «С новосельем, Милена».
– Мило, – улыбнулась я.
– Так странно, – задумчиво протянул он, отойдя к окну, – Я привык жить в большом доме, квартира у меня сто с лишним квадратов и двумя этажами, – он обернулся и посмотрел на меня, – Но здесь я чувствую себя намного уютнее.
– Размер не имеет значения, – подмигнула я, на что он рассмеялся, – Может быть, твоей просто не хватает женской руки.
– Вполне возможно, – Рома вышел из комнаты и направился на лоджию.
Я подхватила его кружку и последовала за ним. Снова устроившись на стуле, он взял сигарету из пачки, что лежала на столе и закурил, принимая расслабленную позу.
– Ты знаешь, – с закрытыми глазами произнес он, выпуская изо рта клубы дыма, – Я рад, что подошел к тебе. Я ведь почти не общаюсь с одноклассниками – разные интересы и вообще…
– Зависть, – я глотнула кофе и подтянула колени к груди, откинувшись на спинку кресла.
– Да, и это тоже. Я и с девушками мало общаюсь, – он сделал многозначительную паузу и посмотрел на меня, открыв один глаз, – Ну ты поняла. Но с тобой легко.
– Да ну? Я же язва.
– Ты остроумная.
– У меня странные шуточки.
– С тобой весело, – он улыбнулся.
– Да ладно тебе, я скучная донельзя.
– Ты не охотишься за моими деньгами, – чуть тише произнес он, – Кать, мы же с тобой просто общаемся – это–то и странно. Ты не думаешь о том, что я могу купить тебе кольцо с бриллиантом, или свозить на Мальдивы, если ты раздвинешь перед мной ноги.
– А ты можешь?
Рома замолчал и распахнул глаза, уставившись на меня с непроницаемым выражением лица. Помолчал с полминуты, а потом на удивление хриплым голосом ответил:
– Могу. А ты?
– Купить тебе кольцо? – я невольно улыбнулась, проигнорировав двусмысленность его вопроса, – Теоритически да, но я боюсь для тебя будет проблемой раздвинуть передо мной ноги. Да и бриллианты ты в последний раз носил в классе девятом–десятом. В ушах.
– Не начинай, – простонал Рома, – Я был подростком.
– Между прочим, все девочки мечтали о том, чтобы облизать твои сережки.
– Мартынова, – прорычал он.
– И засунуть язык поглубже тебе в ушную раковину.
– Фу, б%я, мерзость, – он передернулся и поставил опустевшую чашку на стол.
– Ты сам провоцировал, – пожала плечами я, – Нефиг было выпендриваться.
– Да я даже не замечал этого, – он затянулся в последний раз, до самого фильтра и затушил сигарету.
В воздухе повис запах дорогого табака. Я потянулась к окну, чтобы проветрить и сразу же плюхнулась обратно.
Рома пристально смотрел на меня, словно хотел задать еще тонну вопросов, но так и не решился. Поглядев на часы, он пробормотал что–то о деловой встрече и быстро ретировался, приобняв меня за плечи на прощание. Я, в свою очередь, проводила взглядом его спину, пока он спускался по лестнице и закрыла за ним дверь, ощущая какую–то недосказанность, которая витала в воздухе.
– Хозяйка, можешь принимать работу, – раздался за спиной голос рабочего, выдернув меня из раздумий.
Я вернулась в комнату и довольно оглядела сердце моей квартиры. Молча кивнув, я расплатилась с ребятами и провела ладонью по деревянной столешнице – теплой и ароматной.
– Дом – милый дом, – прошептала я.
Решив провести остаток дня у мамы, я взяла свой ноутбук и села в машину. Недосказанность никуда не делать, и продолжала меня преследовать до глубокой ночи, когда я, ворочаясь в постели, пыталась заснуть.
5
– Сегодня у меня очень ответственный день, – воодушевленно пропела я, обхватив ладонями чашку капучино.
– Переезд? – Рома вальяжно раскинулся на диванчике и жмурился от яркого солнца – сегодня на редкость теплая погода для середины сентября, и он наконец–то смог вытащить меня в город.
– Ага. Вчера полдня расставляла вещи по местам, пока Артем собирал кровать и ставил перегородку в моей комнате. Получилось так, как я и задумывала.
– Ну, поздравляю, – пробубнил он, опустив взгляд на свои руки, – Новоселье будешь праздновать?
– Нет, просто с Миленой почаевничаем вечером, – я пожала плечами, – Я не любитель гостей в дом тащить.
– Да ну? – Рома изогнул бровь и ухмыльнулся.
– Ты – исключение из правил.
Рассмеявшись, он потянулся к блюду с сырами, что мы взяли на закуску.
– Значит, я желанный гость в любое время? – невнятно спросил Рома, жуя кусочек горгонзолы.
Опешив от прямоты вопроса, я застыла с раскрытым ртом, ища подходящую и, главное, мягко звучащую формулировку слова «Нет». Ответить я не успела, потому что к нашему столику подплыла высокая брюнетка – жгучая, загорелая и эффектная. Она приземлилась на подлокотник диванчика, на котором сидел Рома и широко улыбнулась ему.
Я впервые в жизни опешила дважды за минуту.
Девица, не обращая никакого внимания на мое присутствие, заговорила низким голосом с хрипотцой:
– Привет, – и естественно это было адресовано не мне.
– Привет, – Рома и бровью не повел, лишь фальшиво улыбнулся и окинул девушку оценивающим взглядом, – Я не один.
– Я недолго, – наконец–то моя скромная персона удостоилась внимания – мимолетный взгляд и сморщенный носик.
Дама наклонилась ниже и что–то зашептала Роме на ухо. Он напрягся, но продолжал сидеть с невозмутимым лицом. Даже тогда, когда рука мадам спустилась на его… Кхм, детородный орган и сжала его хозяйским жестом прямо через брюки. Я прочистила горло, недоуменно вскинув брови и посмотрела на Рому, который внимательно слушал, о чем вещает его знакомая.
– Вечером, – коротко сказал он.
– Буду ждать, – промурлыкала его пассия, поднимаясь.
Покачивая бедрами, она удалилась даже не удостоив меня взглядом на прощание.
– Извини, – Рома поправил галстук и закинул лодыжку на колено.
– Боже, только не говори, что у тебя встал, – я прикрыла глаза рукой и в щекам начала приливать краска, – Это омерзительно.
– Еще раз, pardonne moi, – натянуто улыбнувшись, он пристально посмотрел на меня, – Зато, у кого–то будет секс сегодня вечером, – ехидно пробасил он.
– Сейчас умру от зависти, – пробормотала я, делая глоток кофе, – Твоя девушка слышала о словах «приличия» и «общественное место»?
– Она не моя девушка, – равнодушно пожав плечами, пояснил он.
– Можно без подробностей? – попросила я, склонив голову набок и одарив его широкой улыбкой.
Удивительно, каким самообладанием владеет этот мужчина. Его только что облапали на глазах у меня и еще десятка человек, а он сидит абсолютно расслабленный и невозмутимый.
– Мартынова, мы взрослые люди, – отзеркалив мое выражение лица, он вскинул бровь.
– Ромка, почему все наши разговоры сводятся к сексу? – выпалила я, звонко стукнув чашкой о блюдце.
– Может быть, потому что я – чертовски привлекателен? – он подмигнул мне, и я невольно расхохоталась.
– Павлин.
– Ты, между прочим, тоже секси.
– Да ну тебя.
Принесли наш заказ, и разговор плавно сошел на нет. Я снова ловила короткие любопытные взгляды, и сама, признаюсь, украдкой наблюдала за ним.
Попрощавшись, села в свою машину и судорожно вздохнула, едва увидела, что на мое место пришла другая. Странное чувство появилось в груди – неприятное и липкое, поэтому я включила музыку погромче и открыла окно, впуская теплый осенний воздух в салон авто. До меня донеслись звуки смеха – противного женского и хриплого мужского – я дала по газам и сорвалась с места.
Вечером мы с Миленой восседали на новом диване и смотрели мультик, уплетая шоколадный торт. Дочери понравилась и ее комната – она даже успела что–то нарисовать на стене и выглядела очень довольной. Я потратила несколько часов, раскладывая и расставляя ее вещи в том же порядке, что они лежали на прежней квартире и боялась – не упустила ли чего, но все прошло спокойно. Кровать у стены, шкаф напротив, игрушки в комоде – Милена словно и не заметила изменений.
Она уснула у меня на плече и пришлось перекладывать ее в детскую. В такие моменты я всегда вспоминаю старую шутку про разминирование бомбы – недалеко от истины. Посидев у кровати чуточку, я перебирала рыжие кудряшки и улыбалась. Оставив приглушенный свет ночника, я вышла из комнаты и прикрыла дверь.
Тихая вибрация мобильного заставила нахмурится. Взглянув на кран, я усмехнулась.
– Я думала, ты сейчас очень занят, – без приветствий сказала я, ответив на звонок.
– Это был провал, – устало протянул Ромка, – Я не выдержал ее напора.
Я закатила глаза и прижала трубку к плечу, снимая халат. Забралась под одеяло и выключила телевизор, оставив гореть только напольную лампу.
– Да ну? Я–то подумала, что тебе наоборот нравятся настойчивые дамы. Во всяком случае, когда она погладила твой член прямо у меня на глазах, ты не возражал.
Рома глубоко вздохнул, в динамике послышался тихий шорох. Помолчав секунду, он произнес:
– Она делала минет с таким звуком, будто она пылесос. Клянусь, это был худший оральный секс в моей жизни.
Я не смогла удержаться и тихо рассмеялась. Он что–то проворчал в трубку, и продолжил делиться:
– Почему женщины думают, что рычать с членом во рту – сексуально? Я испугался, что она его откусит.
– Ну, а вы не бреетесь, так что все честно. Ты хоть можешь себе представить, насколько неприятно, когда о твою вагину трется колючий подбородок? – похоже и меня потянуло на откровенность.
– Вагину? – сипло произнес он, – Фу, Катя.
– А что? Женские половые органы именно так и называются.
– Вагина звучит отвратительно.
– Влагалище.
– Еще хуже.
– Твои предложения? – я усмехнулась, глядя в потолок и поерзала головой на подушке, устраиваясь поудобнее.
– Мне больше нравится – киска.
– Ты что, тайно читаешь любовные романы?
– Нет, но согласись, звучит намного лучше.
– Когда я слышу слово «киска», я представляю милого пушистого белого котенка. Или рыжего. Но уж никак не…
– Киска, – мягко произнес он.
Странная теплая волна пробежалась по моему телу. Я судорожно вздохнула и открыла рот, чтобы что–то съязвить, но мысли из головы просто испарились.
– Катя? – голос Ромы снова вызвал непонятное ощущение – будто все внутренности в животе сделали сальто, – Все в порядке?
– Скажи еще что–нибудь, – тихо попросила я.
Моя рука самопроизвольно опустилась под одеяло. Кончики пальцев нащупали резинку трусиков, а потом просто отодвинули ее в сторону.
Какого хрена я делаю?
Втянув воздух в легкие, я замерла – он ведь мог услышать, как изменилось мое дыхание.
– Скажи мне, – вкрадчиво произнес Рома в трубку, но я слышала его так отчетливо, словно он лежит рядом и шепчет мне на ухо, – Что ты сейчас делаешь?
Прямо сейчас я трогаю себя. Но произнести это вслух я не смогла.
– Я догадываюсь, но хочу услышать. Ты ласкаешь свою киску? – тягуче, так тягуче и томно он произнес последние два слова, что я шумно выдохнула, – Ты просто гладишь себя, или ты засунула свои тонкие пальчики внутрь?
Что он несет? Но это звучит так…
Господи, это же Рома! Я что, сошла с ума?
– Ты возбуждена, да? – его голос понижается и становится немного хриплым, – Ты ведь наверняка течешь.
– Да, – выдохнула я, покрываясь мурашками с головы до ног.
– Ты хотела бы… – он запинается, а я уже не контролирую своих движений и не слышу ничего, кроме его вздохов в трубке, – Ты хотела бы, чтобы мой член сейчас был в тебе?
М-м-мать…
Я ввела в себя сразу два пальца и с трудом сдержала отчаянный крик, который начал зарождаться в груди.
– Ты чувствуешь это? – его голос… Что он со мной делает? – Чувствуешь, как я медленно, по сантиметру заполняю и растягиваю тебя? А потом скольжу наружу?
– Боже, да, – прошептала я, прикусив губу от удовольствия и продолжая двигать рукой в сбивающемся ритме.
– Я снова вбиваюсь в тебя так сильно, что ты кричишь. И еще, и еще. Ты понимаешь, что ты умоляешь меня дать тебе кончить?
– Да…
– Ты чувствуешь это? Чувствуешь, какой я твердый у тебя внутри?
Господи…
– Катя, – прошептал он мое имя, и я застонала, повернув голову и уткнувшись лицом в подушку.
Мое тело медленно, но верно начало плавиться. С каждым движением руки, с каждым сказанным им словом…
– Катя… Почувствуй, как я трахаю твою киску.
Я прижала динамик к груди и закусила губу так сильно, как могла, разрушаясь, как карточный домик; как стена под бомбежкой
Если бы не спящая за стеной дочь, я бы крикнула «Да!» несколько сотен раз.
Обмякнув, я продолжала сжимать телефон, покрываясь румянцем с головы до ног, и пыталась хоть как–то восстановить неровное дыхание. Когда я нашла в себе силы сделать хоть что–то, я просто…
Повесила трубку.
Приложив ладонь к пылающей щеке, я плотно зажмурилась, надеясь, что все это сон. Глупый, дурацкий сон.
Но когда я открыла глаза, я поняла, что не сплю и по–прежнему нахожусь в своей комнате, освещенной только тусклым светом напольной лампы. Лежу голая, под одеялом, и подо мной, кажется, растеклось влажное пятно.
Это действительно произошло и теперь я в заднице, потому что не знаю, что с этим делать. И потому что мой мобильник завибрировал, а на экране высветился номер Ромы.
6
Звание: «трусиха года» получает кто? Кто–кто, Екатерина Мартынова–Вербер. То есть – я.
Я игнорирую звонки Ромы неделю. Каждый раз, когда мой телефон перестает вибрировать, я шумно выдыхаю и обещаю себе, что я обязательно перезвоню и смогу вести беседу, как ни в чем не бывало, но не перезваниваю и это наглая ложь – я не смогу.
Яростно отдирая противень жесткой щеткой, я перебирала все нелестные эпитеты в свой адрес, которые только могли прийти ко мне в голову. Некоторые даже вырвались вслух:
– Жалкая ссыкуха.
Пригоревший куриный жир никак не хотел отмываться, и я начала тереть сильнее, бормоча себе под нос ругательства, которые в общем–то не должны вылетать из женского рта, но только так мне становилось легче. Когда противень заблестел глянцевым блеском, я убрала его в духовку и включила чайник, уставившись пустым взглядом в узорчатую кафельную плитку на стене.
Порывы осеннего ветра врывались в комнату из открытой балконной двери и прикасались к голым ногам холодными щупальцами. Домашнее платье с запахом давно пора сменить на теплые брюки, но я – человек привычки и из–за этой привычки мерзну, проветривая квартиру, а затем закрываю окна и согреваюсь обжигающим чаем, сидя на диване.
Вот и сейчас, устроившись под шерстяным пледом и держа в ладонях большую чашку с рисунком Эйфелевой башни, что привезла из свадебного путешествия – from Paris with love – я пыталась согреться и вникнуть в работу. Естественно, это у меня плохо получалось.
Рома сегодня не звонил и у меня, признаюсь, было дурное предчувствие. А может и не предчувствие вовсе, а разочарование…
Отступил? Скорее всего.
Тайком пролистывая ленту его фотографий в facebook, я вздыхала, разглядывая снимки. Индия, Мексика, Тайланд; дорогие отели и белые пески. Рома свободный, молодой и успешный – живет на полную и ни в чем себе не отказывает. Всегда в компании красивых девушек – брюнетки, блондинки, высокие и тощие модельки. Зачем ему такая, как я? Конечно, не уродина, но и явно не его уровень.
К тому же не отвечаю за свои поступки и прячусь, как нашкодивший щенок.
Сеанс самобичевания закончился на неожиданной ноте – дверной звонок заголосил на всю квартиру. Подскочив на ноги, я облилась чаем и взвизгнула от боли.
– Иду, – рявкнула я, взглянув на себя в зеркало – растрепанная, ненакрашенная.
Никого ведь не ждала…
Прижав кухонное полотенце к платью, я пошла в прихожую и не глядя в глазок открыла дверь. Ошибка, как вы понимаете была в том, что я не взглянула, кого же принесло.
– Ну здравствуй, Мартынова, – пропели с площадки.
На пороге стоял Ромка собственной персоной.
Часть вторая 7
– Я не одна! – выпалила, уронив полотенце от удивления.
Рома изогнул бровь и посмотрел на меня насмешливым взглядом.
– Да ну? – шагнув в прихожую, он мягко убрал мою ладонь с дверной ручки.
– В смысле, сейчас ко мне придут гости, – попыталась отговориться я, пятясь назад, – Тебе лучше уйти, я потом позвоню и поболтаем.
– «Потом» – это так же, как ты отвечала на мои звонки и перезванивала последнюю неделю? – нахмурившись, Рома покачал головой, – Катя, я не люблю лжецов.
– Я не лгунья!
– Ты часто моргаешь. Твои зрачки сузились, – продолжая наступать, он опустил взгляд на мой рот, – И ты кусаешь нижнюю губу, – последнее он сказал, подойдя вплотную и положив руки по обе стороны от меня. Склонив голову набок, Рома ухмыльнулся и заглянул мне в глаза, – Ты врешь – к тебе никто не должен прийти. И звонить мне ты не собиралась. Почему?
– Ромка, – судорожно сглотнув я прикрыла глаза, – Ром, прости. Это было нелепой ошибкой, и я струсила. Давай просто забудем, – втянув побольше воздуха в легкие, тут же выдохнула, – И продолжим общаться, как друзья.
– Как друзья? – мужская ладонь легла на мою грудь – уверенно и твердо. Я вздрогнула от слишком интимного прикосновения и распахнула глаза, уставившись прямо в светлые радужки Ромы, – Меня не устраивает такая перспектива, – короткая ухмылка, а затем его ладонь медленно движется вниз.
Дар речи пропал, испарился. Все, что я могла делать – часто дышать и смотреть, как его пальцы перебирают трикотаж и тянут тонкие тесемки, развязывая мое платье. Прохладный воздух коснулся кожи вместе с обжигающим прикосновением. Закрыв глаза, я откинула голову назад и стукнулась затылком о стену.
Его запах был знакомо–незнакомым – парфюм, который смутно помню еще со времен школы и тело мужчины. Терпкий и пряный – этого не скрывал даже обманчиво сладковатый аромат туалетной воды. Запах силы. Запах контроля.
– Скажи, Катя, – прошептал Рома мне на ухо, – Ты всегда кончаешь, разговаривая по телефону со своими друзьями? – его рука добралась до моего бедра и продвинулась дальше, к внутренней стороне, – Ответь, – хриплое дыхание, а затем он прикусил мою мочку, украв у меня тихий стон.
Я растворилась в ощущениях, потерялась в них. Его рука уже у кромки моих трусиков, а его рот касается моей шеи, моей кожи и это так…
– Ответь, – настойчиво просит он, отстранившись.
Пытаюсь сфокусировать взгляд, но перед глазами только расплывчатый силуэт мужчины. В ноздрях его запах, а кожа горит огнем в тех местах, где он меня касается.
– Нет, – смогла выдавить из себя, и в следующую секунду Рома схватил мое запястье, потянув в комнату.
Толкнув на диван, он раздвинул мои ноги – немного грубо – и опустился одним коленом на сиденье. Я даже не попыталась сопротивляться. Я даже ничего не успела сказать. Я даже не поняла ничего толком, только почувствовала – его рука на моих трусиках, пальцы отодвигают тонкую ткань в сторону. Громкий стон – мой, кажется, а затем его губы оставляют влажный след на моей груди.
– Рома, – отчаянно вскрикнула я, когда его пальцы скользнули внутрь – растягивая и заполняя, а язык пробежался по моей шее.
Он не стал терять времени и начал трахать меня рукой – в идеальном ритме, поглаживая большим пальцем мой клитор. Его рот исследовал все, до чего мог дотянуться – определенно грешный рот. Грудь и соски, шея и ключицы – от каждого посасывающего движения я вскрикивала. Или это было от того, что творила его рука между моих ног?
Я потерялась в ощущениях. Прося: «Еще, еще, сильнее», чувствовала кожей, как растягиваются в улыбке его губы. Мои бедра двигались навстречу его руке; спина изгибалась подставляя грудь самым бесстыдным образом. Это безумие, чистое безумие.
Его глаза – жидкий лед – изучают мое лицо. Рука там – гладит, исследует, доводит до исступления уверенными движениями; я больший палец другой нежно обводит нижнюю губу, перед поцелуем.
Не могу удержаться – стону прямо в его рот, и он стонет в ответ – хрипло и протяжно. Его язык на вкус – ментол и цитрусовые – убийственное сочетание. Все мое естество сворачивается в тугой клубок – я знаю, что это значит.
– Рома, – шепчу я, – Сейчас… Я сейчас…
Его пальцы сгибаются внутри, и он делает несколько движений – глубоких и резких. Я кричу, вцепившись в его плечи. Рома затыкает мой рот поцелуем и продолжает ласкать меня до тех пор, пока мои стоны не переходят во всхлипы, дрожь в ногах не стихает, и я не растекаюсь под ним.
Сердце стучит так быстро, что я чувствую пульсацию крови в яремной вене. Бум–бум, бум–бум. Жар резко сменяется леденящим холодом, когда он отстраняется и встает на ноги, нависая надо мной. Ничего не говоря, он выходит из комнаты в ванную – поняла это по звуку льющейся воды из–под крана.
Резко выпрямившись, я прикрылась платьем и завязала его дрожащими пальцами. Поправила нижнее белье, заливаясь краской с головы до ног и тряхнула головой, крепко зажмурившись.
Раздавшиеся трели мобильника заставили вздрогнуть и посмотреть в дверной проем – там стоял он, вытирая руки маленьким полотенцем. Зашвырнув его обратно в ванную, Рома вытащил телефон из внутреннего кармана пиджака и нахмурился, глядя на экран.
– Скоро буду, – коротко отрезал он своему собеседнику и посмотрел на меня – спокойным, ровным взглядом.
Затем подошел и наклонился, оставив короткий поцелуй на виске.
– Мне надо идти.
Я ничего не смогла ответить – лишь молча кивнула.
– Возьми трубку, когда я буду звонить, – бросил он через плечо, скрываясь в прихожей.
Хлопнула входная дверь, по полу пробежался сквозняк. Я подтянула ноги к груди и недоуменно нахмурилась, не понимая, что только что произошло и во что я вляпалась.
8
Пожелтевшие листья срывало с деревьев, и они опадали на тротуар, торопливо убегая подгоняемые порывами ветра. Я быстро шагала по асфальту, закутавшись в объемный шарф до самых бровей. Конечно, я немного преувеличиваю, но половина моего лица действительно скрывалась за шерстяной тканью.
Подходя к воротам садика, увидела на парковке машину Артема. Сам он уткнулся носом в экран мобильника и заметил меня только тогда, когда я постучала в окно.
– Привет, – открыв дверь и потеснив меня в сторону, бывший муж широко улыбнулся.
– Привет, – вытащив пачку сигарет из кармана пальто, я взяла одну и прикурила, – Можешь идти, забирать ее, – кивнула на ворота, выпустив струйку дыма в сторону.
Артем поморщился. Пока мы жили вместе я курила тайком, разок–другой в месяц, когда он срывался в командировку. После развода совсем расслабилась, и хотя он и бывший, но до сих пор журит меня за дурную привычку.
– Я подожду, – тихо ответил, опираясь рукой о крышу своей авто.
Пожав плечами – а что на это ответишь? – я отвернулась и уставилась на угол своего дома, что маячил неподалеку.
– Как дела? – спросил Артем, – Ты что–то бледная.
– Не высыпаюсь, – честно ответила я, затягиваясь, – Работы много, – а вот тут соврала.
Не буду же я говорить экс–супругу о том, что не сплю по ночам из–за того, что думаю о мужчине. О другом мужчине.
И уж ем более не буду ему говорить о том, что по ночам мы разговариваем с Ромкой по телефону, и я кончаю каждый гребаный раз, когда слышу его голос, произносящий пошлости и грязные словечки.
– Ну, сегодня выспишься, – отшутился Вербер с натянутой улыбкой.
– Если бы, – пробормотала едва слышно – он не услышал, – Я тебя прошу, все по режиму, – лишний раз напомнила я, на что Артем закатил глаза.
– Катерина, мне, между прочим, почти сорок лет. Я понимаю, что нашей дочери важно все делать по режиму.
– И тем не менее, в прошлый раз мне пришлось срываться к тебе в час ночи, – едко заметила я.
Знаю, что не красиво попрекать его, но и удержаться не могу. Артем долго упрашивал меня оставить Милену у него с ночевкой, и я так же долго увиливала. Видимо, чувствовала, что он не справится.
– Этого больше не повторится, – холодно бросил он, выхватив сигарету из моей руки, – Пошли.
Я вздрогнула от резкого жеста, колкого взгляда, и Артем заметил. Его щеки пошли пятнами, он попытался дотянуться о меня, но я отступила на шаг и качнула головой. Резко развернувшись, пошла к воротам, не дожидаясь его шагов за спиной.
Милена, как обычно, сидела в стороне от детей и рисовала. Заметив нас, она радостно встрепенулась, бросила свои дела и подбежала к Артему. Я молча переодела ее и собрала пакет с вещами, который бросила в машину бывшего мужа. Попрощавшись с дочерью и крепко обняв ее на прощание, я проследила взглядом за отъезжающей машиной и поплелась домой, по–прежнему кутаясь в теплый шарф
Дома переоделась в спортивный костюм и ветровку, взяла ключи от машины с мобильником, и поехала развеяться. Маршрут выбрала длинный, чтобы вдоволь насладиться громкой музыкой, бьющей из динамиков; и дорожным покрытием, что недавно сменили в городе. Теперь быть за рулем одно удовольствие.
Добравшись до горы Гамлета, подъехала к краю смотровой площадки и устроилась на капоте, нагретом работающим двигателем. Мобильный телефон завибрировал, я вытащила его из кармана и взглянула на экран.
Глубоко вздохнув, улыбнулась и посмотрела вперед. Затем быстро щелкнула камерой, запечатлев прячущееся в водной глади солнце, и отправила в сообщении снимок без комментария. Он ничего не ответил.
Рома в одиночку занимался открытием филиала в Финляндии, и это отнимало все его время. Последнюю неделю мы созванивались каждый вечер, но встретиться у нас никак не получалось. И, если честно, в глубине души я была рада этому; хотя другая часть меня сгорала от любопытства.
Дрожь прошла по моей коже, едва эти слова всплыли в памяти. Я зажмурилась и сглотнула, ощущая, как горит каждая клеточка моего тела.
Рома мог стать как самым ярким приключением в моей жизни, так и самым большим разочарованием. И это пугает меня, потому что я не знаю, что делать ни с одним из возможных вариантов.
Позади раздался звук подъезжающей машины. Я проигнорировала его, продолжая всматриваться вдаль и морщиться от остывающего вечернего воздуха, медленно пробирающегося под тонкую куртку и скользящего по шее. Подняла воротник повыше и поежилась, как рядом раздался знакомый мужской голос:
– Замерзла?
Я вздрогнула, и повернула голову. Рома широко улыбнулся и протянул мне красный бумажный стаканчик из CoffeeIn[1].
– Как ты догадался, где я? – удивленно приподняв брови, я взяла протянутый напиток, – Спасибо.
Отсалютовав стаканчиком, сделала глоток и не сдержала стон удовольствия – мокко с корицей.
– Ты не отключаешь геолокацию, когда пишешь сообщения в facebook, – Ромка устроился рядом, облокотившись о капот, и легонько толкнул меня плечом, – Так что сама палишься.
– Блин, – пробормотала и снова приложилась к кофе, – Неловко вышло.
– Хотела, чтобы я за тобой побегал? – он криво усмехнулся и посмотрел на меня из–под бровей, спрятав руки в карманы шерстяного пальто – как всегда с работы и в костюме.
Молча пожала плечами. Хотела ли? Возможно. Я не знаю. Я вообще об этом не думала, отправляя ему фотографию.
– А с кем мелкая? – осторожно перевел тему Рома.
– С Артемом.
– Надолго? – он забрал у меня стаканчик и сделал глоток, а затем вернул мне напиток.
– Упросил отдать ее с ночевкой, – вздохнула я, – А я решила проветриться. Все равно не усну, буду постоянно на телефоне – мало ли не справится.
Рома замолчал и уставился на меня – почувствовала его взгляд. Я повернулась и вопросительно посмотрела на него, но он ничего не сказал – только прищурился и отвернулся.
– А ты закончил свои дела? – так же осторожно, как и он, спросила я.
– Какой ответ ты хочешь услышать? – ответил вопросом на вопрос, с иронией, – Если я скажу: «Да», снова начнешь прятаться и делать вид, что между нами ничего не происходит?
Я вспыхнула, и виновато отвела взгляд в сторону. Допила свой кофе, борясь с неловкостью и непривычной для меня стыдливостью.
– А между нами, что–то происходит? – мой голос дрогнул, но я быстро вернула себе самообладание и соскользнула на землю, вставая на ноги.
Ромка задумчиво хмыкнул и проследил за мной взглядом. Я было попятилась в сторону водительской двери, но он перехватил мое запястье, вернул меня обратно на капот – просто приподняв за талию и усадив обратно – и встал передо мной.
Заблокировал пути отступления.
– Видишь, о чем я толкую? – грустно произнес он полушепотом, – Ты убегаешь.
– Ром, я не хочу…
– Торопиться, – закончил за меня, – Ты думаешь я не понял этого, Катя? Ты думаешь, я не знаю, что у тебя никого не было с момента развода, а это на минуточку, – он прикрыл глаза, подсчитывая, – Восемь?
– Девять, – поправила я.
– Девять месяцев, – Ромка опустил взгляд на мои губы и провел большим пальцем по краю нижней – нежно и бережно, – Я все понимаю. Ты не из тех, кто бросается в омут с головой и все такое. Но, Катя, – он понизил голос и покосился на компанию парней, которые стояли неподалеку и наблюдали искоса – поза у нас была двусмысленная, – Я трахаю кулак каждый раз, когда разговариваю с тобой по телефону, слыша твои вздохи и приглушенные стоны.
Волна тепла вновь поднялась к моему лицу откуда–то из самой сердцевины. Я прикрыла глаза и почувствовала на щеке его дыхание, от чего мне стало еще жарче. Словно на улице не начало октября, а самый разгар июля.
– Я вижу твое лицо; вижу, как ты кончила на мою руку, каждый гребаный раз, когда моргаю, – просипел на ухо, и прикоснулся влажными губами к моей коже, опалив ее.
– Ромка… – шепнула я, ища хоть какие–то связные мысли в голове.
– Я так больше не могу, – пробормотал он в мои губы, – Не могу. С этим надо что–то делать и лучше, – я почувствовала, как он отстранился и открыла глаза, встречая его напряженный взгляд, – Лучше сделать это в моей постели.
С этими словами Рома вложил что–то в мою ладонь. Быстро поцеловал – легкое движение и не больше; развернулся и сел в свою машину. Взвизгнули покрышки, пыль со смотровой площадки заклубилась в воздухе и огни фар скрылись где–то вдалеке.
Опустила взгляд на свою руку и увидела в ней связку ключей. К кольцу была прикреплена простая металлическая пластина, на которой таким же простым шрифтом был выгравирован адрес.
Глядя на витающие в воздухе пылинки, я отчетливо почувствовала, что сейчас должна принять важное решение. И еще я поняла, что времени у меня не шибко много – считанные секунды; может минуты – но это уже роскошь. Судорожно вздохнув, перечитала адрес, выбитый на брелоке, сжала его в ладони и запрыгнула на водительское сиденье.
За мной так же заклубилась пыль, когда я резко дала по газам и поехала прочь – убегая от сомнений, пряча их глубоко–глубоко внутри, закрывая на все засовы.
Рома может стать самым ярким приключением в моей жизни, а может и самым большим разочарованием. И что я буду с этим делать, я решу позже.
9
– Здесь шлагбаум, – пролепетала в трубку, едва Ромка ответил на звонок.
– Сейчас открою. Последний этаж.
Его голос был на удивление ровным – не чета моему. Я уже и губу изжевала, и волосы растрепала по дороге сюда. Метнув взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида я судорожно вздохнула, и стоящая на пути преграда в виде полосатой металлической трубы медленно поднялась вверх. Въехав на площадку перед домом, я припарковала машину и сделала несколько глубоких вздохов, а потом посмотрела назад – на шлагбаум.
Он уже опустился.
Не люблю признавать такие вещи, но Рома был прав. Я убегаю, делая вид, что ничего не происходит.
Ступив на тротуар и подойдя к дому я потеребила в руке связку и приложила ключ–таблетку к панели домофона. Подъезд с тихим гулом открылся. Поднимаясь по ступенькам, я то и дело ловила себя на мысли, что выгляжу не самым лучшим образом. Вряд ли спортивный костюм подходит для свидания, если, конечно, это можно так назвать.
Из глубины квартиры доносились приглушенные звуки – то ли музыка, то ли работающий телевизор. Я вошла в прихожую и закрыла за собой дверь, оглядев ряд вешалок с верхней одеждой и полок с обувью. Разувшись, сняла куртку, повесила ее на единственный одинокий крючок у зеркала и проигнорировала свое отражение – все равно ничего хорошего там не увижу.
– Рома! – крикнула я, выходя в холл.
Впереди маячила лестница на второй этаж. Справа из–за угла показалась гостиная с достаточно простым убранством – большой диван и домашний кинотеатр. Сглотнув, я сделала несколько шагов и нашла кухню – прямо за лестницей.
– Как в замке Синей Бороды прям, – пробормотала я себе под нос и тут же подпрыгнула, когда за спиной раздался звонкий смех, – Боже, ты меня напугал! – выдохнула, повернувшись.
Ромка перестал смеяться и посмотрел на меня тяжелым взглядом. Шагнул ко мне и, не говоря ни слова, обхватил ладонью мой затылок. Потянул на себя – сильно и резко, так, что у меня закружилась голова и если бы не его руки – рухнула бы. Впился губами в мои – так яростно и сильно, что я не удержалась и попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в грудь, но поцелуй тут же смягчился и стал глубоким и опьяняюще-нежным. Мои пальцы сжали ткань его рубашки – тонкую, мягкую на ощупь.
– Ромка, – выдохнула я, когда он отстранился, дав мне спасительный глоток воздуха.
Он, казалось, на обращал на меня ни малейшего внимания – только покрутил головой с напряженным лицом, словно решает, что делать дальше. Его ладонь спустилась на мою талию и пробралась под толстовку – я с трудом сдержала стон удовольствия от ощущения обжигающего прикосновения к коже. Другой рукой Рома приподнял мое лицо и заглянул в глаза – испытующе.
– Презерватив? – прошептал, проведя губами по подбородку, а затем легонько прикусывая его.
– Я здорова, – сдавленно ответила и удивленно ахнула, когда он резко переместил ладони на мои ягодицы и поднял меня в воздух, заставляя обхватить ногами.
– Я тоже, – разворачиваясь со мной на руках, просипел Рома.
Я рухнула на диван в буквальном смысле, а затем почувствовала его руки, снимающие с меня одежду. Клянусь, мне показалось, что Рома еле сдерживается, чтобы не разорвать ее в клочья – настолько резкими были его движения. Толстовка была заброшена за спинку и судя по звонкому стуку – шлепнулась об окно и свалилась на пол. Лифчик практически трещал по швам, пока Рома чертыхаясь расстегивал застежку и тоже улетел куда–то в сторону. Штаны вместе с трусиками оказались на кофейном столике, который я не заметила раньше.
От каждого движения мое естество болезненно сжималось, и я уже не скрывала отчаянные стоны. Тело предвкушало что–то запретное; что–то, чего у меня никогда не было, но к такому я не была готова вовсе – раздев меня, Рома навис надо мной, вцепился глазами в мои, расстегнул брюки, освобождая свой член и, едва я успела подумать, вошел в меня одним мощным толчком.
Мой крик был настолько громким, что на долю секунды мне послышался звон оконных стекол, но это был крик удовольствия – первобытного и дикого. Сжав мои волосы в кулаке, он потянул их и начал покусывать мою шею – слишком сильно и болезненно, но тут же зализывая ноющие места, подводя меня к какой–то новой грани удовольствия.
Меня никогда не брали так жестко – я билась о спинку дивана и мне пришлось поднять руки, чтобы хоть как–то держаться и не отбить себе голову. Не останавливаясь ни на секунду, Рома трахал меня – просто трахал – по–настоящему и по–мужски. Молча. Грубо. Дико.
Запрокинув голову, он стал толкаться еще глубже, сбиваясь с бешеного ритма. Хрипло простонал, прислонившись лбом к моему, и вздрогнул всем телом, а затем тихо выругался. Открыл глаза – светлые и лучистые, как первая изморозь. Не удержавшись, провела рукой по его лицу – с колючей дневной щетиной, резко вступающими скулами и четко очерченной челюстью. Как я не заметила раньше, что он перестал быть мальчишкой?
Ромка поцеловал кончик моего носа, а затем поднялся со мной на руках – вот так легко и ловко. Пронес меня через всю квартиру, поднялся по лестнице и толкнул какую–то дверь ногой. Поставив на пол, он отошел в сторону, щелкнул выключателем и только теперь я поняла – мы в спальне.
– Повернись, – прохрипел, снимая рубашку через голову.
Я изогнула бровь и проследила за его руками, отмечая точеный рельеф груди и живота с подрагивающими мышцами. Опустила взгляд ниже и жадно смотрела, как Рома стягивает брюки вместе с трусами, освобождая полутвердый член. Кожа вокруг была начисто выбритой, и я судорожно сглотнула – захотелось вылизать его всего, каждый сантиметр этого совершенства. Он усмехнулся и покрутил указательным пальцем в воздухе, повторяя свою просьбу жестом.
– Ты всегда так командуешь? – спросила, поворачиваясь к нему спиной.
– Временами, – прошептал, прижимаясь ко мне сзади и толкая вперед, до тех пор, пока мои колени не уперлись в кровать, – Наклонись, – погладив мои предплечья, он опустил ладони на мои запястья.
Его член потирался о мои ягодицы, пока он опускал меня и укладывал руки на матрас. Я выдохнула, когда выпрямился за спиной, и провел пальцами по внутренней стороне бедер. Смутившись, сжала ноги, инстинктивно закрываясь.
– Ром, подожди, мне надо в душ, – попыталась выпрямиться, но его ладонь легла на мою поясницу и остановила меня.
– Не надо, – отрезал он, – Мне нравится, что моя сперма стекает по твоей коже, – провел по тому месту, где была липкая влага, и я не сдержала стон с дрожью в голосе, – Еще ниже и встань на колени, – перебирая мои позвонки, Рома не давал мне подняться, – И ножки пошире.
– Рома, – отчаянно прошептала я, упираясь ладонями.
Он громко вздохнул и схватил мои руки, положив их мне за спину. Я уткнулась лицом в матрас и вздрогнула, ощутив его пальцы на клиторе.
– Никогда не стесняйся меня, – прорычал он, крепко держа меня одной ладонью, а другой продолжая сладкую ласку, скользя пальцами вверх–вниз и проникая одним внутрь – не глубоко, только кончиком – дразня, – Мне нравится, что из твоей киски стекает моя сперма, прямо по этим молочным бедрам, – повторил, раздвигая меня, размазывая мою смазку и свое семя по коже.
Меня чуть не накрыло от одних его слов – он говорил, как ненормальный, как извращенец, но мне это нравилось.
– Не закрывайся, – это прозвучало слишком близко к моему влагалищу, и я вскрикнула, почувствовав его язык на себе.
Меня словно ударило током – неужели он не брезгует? Он ведь только что кончил в меня и любой другой мужчина не стал бы делать такое после этого, но похоже, что Роме было плевать.
– Боже, – вскрикнула я, впиваясь ногтями в свои ладони.
Он по–прежнему держал мои запястья и заставлял прижиматься щекой к постели, а сам вылизывал меня с гортанными стонами; с тихим рычанием и что–то бормоча. Звуки, которые он издавал были невероятными – возбуждающими, сумасшедшими, нереальными.
– Рома, – застонала, пытаясь освободиться – мне нужна была хоть какая–то опора, потому что я стою прямо на краю пропасти.
Он понял – отпустил. Я вытянула руки над головой и – немыслимо – начала толкать бедра навстречу его лицу. Раздвинув мои ягодицы двумя руками так сильно, что я чувствовала каждый натянутый нерв, он продолжал поглощать, пожирать, посасывать и лизать, до тех пор, пока я не почувствовала приближающийся оргазм, и мои стоны не стали отчаяннее.
– Не смей кончать без меня, – Рома шлепнул меня по промежности, от чего я вскрикнула и забилась в каком–то диком экстазе – не оргазме, но близко к нему, – Б%#ть, не смей, – проревел он, отстраняясь.
Я жалобно заскулила – как собака, потерявшая своего хозяина. Матрас прогнулся, на мою шею легла горячая рука и в туже секунду он с громким стоном вошел в меня – на этот раз медленно, растягивая до невозможности, на грани между удовольствием и дискомфортом.
Кажется, слезы счастья полились по моему лицу. Во всяком случае, под моей щекой было влажно. Я уже не кричала – нет – только хрипела, чувствуя его сильную руку, сжимающую мой затылок и пальцы, запутавшиеся в волосах. Кажется, он меня шлепнул – потому что попа загорела огнем, но тут же этот огонь растёкся по коже и проник в кровь, как горячий растопленный шоколад. Я не осознавала, что делаю, двигаясь ему навстречу и скуля от каждого глубокого толчка; кончая раз за разом, потому что Рома просто не давал мне передышки и доводил до оргазма сначала членом, потом пальцами на моем клиторе, снова ласкал языком каждый уголок моего естества – и так по кругу.
Он не спрашивал, что мне нравится и что я люблю – просто делал. Словно он знает мое тело, словно оно создано только для него, и никто кроме к нему не прикасался. Входил медленно и глубоко; затем поднимал мою голову и заставлял облизывать свои пальцы, которыми прикасался к запретному месту – слишком чувствительному и тугому. Он брал меня – брал полностью, забирая все без остатка и разрушая все мыслимые и немыслимые преграды. И я отдавала, словно под кайфом от какого–то наркотика, умоляя о большем.
– Малышка, я перестарался, – прошептал он, когда мы оба рухнули без сил, – Кажется, завтра ты не сможешь сидеть, – провел языком по моим ягодицам – кожу зажгло.
Ответила бы словами, до только не могла пошевелить ни языком, ни конечностями – меня просто раскинуло на кровати, и казалось, что я существую отдельно от своего тела. Что–то промычав, я судорожно вздохнула, когда он потянулся вверх по моей спине, целуя каждый позвонок. Как оголенный провод – вздрагивала от каждого прикосновения, от ощущения дыхания, от поцелуя и улыбки, которую чувствовала кожей.
С трудом повернув голову, я поморщилась от яркого света, ударившего в глаза и, простонав, снова уткнулась лицом в матрас. Вздрогнула, когда Рома отдалился и услышала щелчок – комната погрузилась в темноту. Вернувшись в кровать, он притянул меня к себе, и я уткнулась носом в изгиб его шеи. Вдохнула запах и не удержалась – лизнула кожу, посмаковав привкус соли на языке. Рома шумно выдохнул, накрыл нас одеялом и стиснул меня в объятиях еще сильнее.
– Спи, Ежик, – прошептал он в мой висок, – Только не сбегай от меня…
10
Пробуждение было томно–теплым и мягким, как одеяло, в которое я укуталась. Единственное, что омрачало начало нового дня – отдаленная вибрация мобильника и боль в каждой клеточке тела, когда я попыталась встать.
– Ой, мамочки, – проскулила я.
Спальня освещалась только ярким солнечным светом, бьющим из мансардного окна на крыше. Оглядев просторную комнату, завистливо вздохнула – она была размером со всю мою квартиру.
Телефон завибрировал вновь; я увидела свою одежду, бережно сложенную в изножье кровати. Потянулась к ней и залезла в карман штанов, чтобы ответить на звонок.
– Да, Артем, – разочарованно произнесла я, прикрыв глаза.
Словно магия прошлой ночи испарилась, едва я ступила на территорию под названием «реальность». И в ней нет места таким шикарным спальням с пуховыми одеялами; нет места страсти и ощущениям, которые я испытывала вчера – словно меня разрывало на части снова и снова; словно я была на грани между жизнью и смертью.
– Кать, мы тут приехали домой, но тебя нет, – вкрадчиво начал бывший муж, – Где ты?
– Я ушла по делам, – пришлось быстро прокашляться, убрав трубку в сторону, – Скоро буду.
– Хорошо. Мы пока на площадке погуляем.
Мобильный плюхнулся рядом, а я покрутила головой и поморщилась. Сесть удалось только с третьей попытки и первое, что я ощутила, жжение в ягодицах и ноющую боль между ног. Похоже, Рома и в правду перестарался.
Одевшись, я еще раз осмотрела комнату – два окна, широкая кровать с высоким изголовьем, тумбочка справа и большой шкаф–купе слева. Все максимально просто и лаконично.
Теперь понимаю, о чем говорил Ромка. Места много, а уюта нет. Коврик бы сюда какой, что ли.
Повернув круглую ручку, я открыла дверь и вышла из спальни. Справа была еще одна – наверное ванная, но я не стала проверять; а слева выход на террасу. Выдохнув, зашагала вперед и спустилась по лестнице, покусывая губу и с трудом сдерживая улыбку – о прошлой ночи я забуду не сразу благодаря напоминающим о ней мышцам.
Ромку я нашла на кухне – без рубашки, с чашкой кофе в левой руке и газетой в правой. На носу у него были массивные очки в роговой оправе, и я, не сдержавшись, прыснула, а затем и захихикала, когда он поднял голову и посмотрел на меня.
– Доброе утро, – поставив чашку, он поднялся и шагнул ко мне, широко улыбнувшись, – Выспалась?
– Да, – я отклонилась назад, когда Рома попытался поцеловать меня.
Недоумение отобразилось на его лице, от чего оно стало по–мальчишески забавным и обиженным.
– Я зубы не чистила, – пояснила я.
Ромка улыбнулся и толкнул меня к островку, а сам потянулся за мою спину. Протянув мне дольку лимона, он положил ее в мой рот с лукавой улыбкой. Прожевав кислую мякоть, передернулась и проглотила; и Рома тут же поцеловал меня – нежно, мягко; покусывая мою нижнюю губу и лаская языком нёбо.
– Мне надо ехать, – выдохнула я.
– Почему? – он замер на долю секунды, а затем обхватил ладонями мое лицо и продолжил сладкую пытку – короткие поцелуи и укусы на скулах, подбородке, впадинке на шее и за ушком, – Я думал, мы позавтракаем вместе, – прошептал, перед тем, как пройтись языком по моей мочке.
Его руки опустились ниже и начали поглаживать грудь – даже через плотную ткань толстовки ощущала каждое прикосновение.
– Ром, надо, – просипела я, пытаясь совладать с собой.
Отчаянно хотелось плюнуть на все, снять с себя одежду и отдаться ему прямо на полу этой кухни. Но я не могу.
– Артем привез Милену домой. Мне надо ехать, – прошептала, мягко отталкивая его и поражаясь упругости кожи на его груди.
Рома медленно отстранился и хмуро посмотрел на меня. Опустил взгляд на мои губы, провел кончиком большого пальца по нижней, заставляя приоткрыть рот. Снова наклонился, но не стал целовать, а тихо спросил:
– У него есть ключи от твоей квартиры?
– Есть, конечно. Он же мой бывший муж.
Он резко выпрямился, шагнул назад. Отвернулся и подошел к шкафчикам, открыв один из них.
– Налью тебе кофе в термокружку, окей? – спокойно предложил он.
– Хорошо, – настороженно ответила я, удивляясь таким переменам.
Минуту назад он был, как топленое сливочное масло – обволакивал и согревал; а теперь словно заморозился – даже холодком повеяло.
– Держи, – плеснув в металлическую кружку молока и налив в нее ароматного напитка из френч–пресса, сказал отстраненно, – Потом отдашь.
Я, молча, кивнула, взяв протянутый напиток. Махнула рукой и открыла рот, чтобы что–то сказать, но Рома перебил меня:
– Ну, пока, – небрежно бросил он, садясь на высокий стул и беря в руки газету.
– Пока, – прошептала я.
Мне хотелось поцеловать его; или взъерошить его густые русые волосы; или провести ладонями по широкой напряженной спине… Но я этого не сделала.
Вместо этого, я оказалась в прихожей, надела куртку и вышла на площадку. Сбежав по лестнице, выскочила из подъезда, словно ошпаренная кипятком, и запрыгнула в машину поморщившись от холода сиденья.
Выглянула в лобовое стекло и увидела силуэт Ромы в окне на последнем этаже. Повернув ключ в зажигании, выехала на дорожку к шлагбауму, и он тут же поднялся.
Мужской силуэт исчез, оставив только пустую оконную раму. Я вырулила на главную дорогу и включила радио, да только какое–то неприятное чувство ворочалось в груди. Уже у самого дома меня осенило – Рома ревнует. Его вопрос о ключах от моей квартиры прозвучал не просто так; а мой ответ однозначно был не тем, который хотел бы услышать мужчина.
– Вот дурында, – пробормотала я и шлепнула себя рукой по лбу, стоя на светофоре.
Взяв мобильный в руку, я набрала номер Ромки и нервно забарабанила пальцами по рулю, слушая длинные гудки. С пятой попытки он снял трубку, но не ответил – просто молчал.
– Ром, они на площадке возле дома гуляют. У Артема есть ключи, на всякий пожарный, но он никогда не приходит без предупреждения, – скороговоркой оправдалась я, подъезжая к своему дому и высматривая вдалеке Милену, – Просто хотела сказать, если ты подумал…
– Подумал, – тихо оборвал он.
– Ну, в общем… – я вздохнула, – Нас ничего не связывает, кроме дочери. Мне кажется, ты должен это знать, так что…
Поймала себя на том, что снова мямлю – неуверенно и заикаясь. Не люблю эту черту в себе, отчаянно с нею боролась многие годы, но почему–то Ромка снова и снова заставляет ее возвращаться.
– Я понял. Никаких проблем, – его тон немного смягчился, – Я позвоню вечером?
– Конечно. Буду ждать, – прошептала я.
– Я тоже, – тягуче ответил Рома – так, как получается только у него.
11
– Ты будешь сладкую вату? – спросила у дочери, косясь на палатку возле кафе.
Милена отрицательно покачала головой и потянула меня дальше по дорожке. Согласно указателям, она вела к загону со слонами и к зданию террариума, в которое я, честно говоря, не испытывала никакого желания входить.
Сегодня выдался на редкость теплый день для середины осени; я решила воспользоваться этим и сводить дочь в зоопарк. Зимой здесь делать нечего – открыт только тропический дом с рыбками, крокодилами и попугаями; да тот злосчастный террариум. Поэтому, как только проснулись и позавтракали, мы с Миленой собрались и выехали в другой конец города.
– А перекусить не хочешь? – с надеждой протянула я, пока кафешка совсем не скрылась из вида.
Милена одарила меня хмурым взглядом и отпустила мою руку, твердо шагая вперед. Поборов подступающую к горлу тошноту, поплелась за ней следом.
Мобильный завибрировал, я вытащила его из кармана и посмотрела на экран. Вздохнула, увидев номер звонившего и сняла трубку:
– Да.
– Привет, – голос по ту сторону был уставшим, но тем не менее звучал мягко.
И я поймала себя на мысли, что я соскучилась по нему – хоть и говорили вчера, а уже соскучилась. По теплым ноткам; по мужскому тембру, похожему на вельвет или бархат; по небольшой сиплости, которая выдает его с потрохами – наверняка ведь курит, выдыхая через ноздри, скрывая лицо в клубах дыма.
– Привет. Как дела?
– Устал, Катька, – выдохнул он, – Я документы подготовил, помнишь? Говорил про них.
– Помню, конечно, – стараясь не потерять Милену из вида, я прижала трубку к уху посильнее – словно это может сделать меня ближе к нему.
– Ты не дома? – ненавязчиво поинтересовался Рома.
– В зоопарке гуляю с Миленой. Погода хорошая, последние деньки вроде как, – пробормотала и нахмурилась – оправдываюсь, как девчонка.
Снова.
– Ясно. Долго гулять будете?
– Ну, мы только половину обошли, так что… Да.
– Не против, если я приеду? Я сейчас в Мустамяэ, недалеко как раз.
Нагнав дочь, я протянула ей свободную руку, и она вложила свою ладошку в мою. Улыбаясь и морщась от солнца, она шла по дорожке и крутила головой из стороны в сторону, с любопытством осматривая окрестности.
– Приезжай, – ответила Роме.
Он действительно добрался быстро, правда это не спасло меня от посещения серпентария. Шагая уверенной походкой с западных ворот; в одежде, которая была непривычно простой – джинсы, футболка и кожаная куртка, распахнутая настежь – Ромка казался моделью, сошедшей с глянцевой обложки мужского журнала. Взъерошенные русые волосы блестели на солнце, а глаза – красивые светлые глаза, мои любимые – скрывали темные стекла солнцезащитных очков.
– Привет еще раз, – с улыбкой произнес он, подойдя к нам.
– Милена, познакомься, это дядя Рома, – я посмотрела на дочь и поймала наряженный взгляд, – Мой друг. Как Даниэль из садика, понимаешь?
Милена кивнула и покосилась на Ромку. Прижалась к моей ноге и вцепилась в пальцы стальной хваткой, нетипичной для маленького ребенка.
– Он прогуляется с нами, ладно? – тихим, успокаивающим голосом спросила я.
Дочь медленно кивнула и снова хмуро взглянула на меня. Ромка приподнял брови, на что я тряхнула головой.
– Хочешь покачаться? – показав ей качели, я облегченно выдохнула, когда она отпустила мою руку и побежала к детской площадке.
– Она всегда такая молчаливая? – спросил Рома, шагая рядом.
Посмотрев на него я открыла рот, чтобы ответить честно, но проглотила слова и прищурившись уставилась вперед, смотря на дочку и ее рыжие кудри, торчащие из–под шапки.
– У нее есть небольшие проблемы, – сказала, явно преуменьшив.
Ромка задумчиво хмыкнул и толкнул меня плечом, а затем провел ладонью по моей спине – успокаивающим жестом.
– Боится незнакомых?
– И это тоже.
– Тогда не буду навязываться, – он улыбнулся, – Ты что–то бледная, – перевел тему, спасибо Господи.
– Я только что на змей смотрела, – передернувшись, я зажмурилась, – Мерзость.
Звонко рассмеявшись, Рома поднял очки на лоб и подмигнул мне, наклонив лицо к моему уху:
– Боишься? – полу–прошептал и у меня по затылку пробежались мурашки.
– Терпеть не могу.
– А я люблю пресмыкающихся. Они интересные.
Округлив глаза, я отклонилась назад и посмотрела на него. Это что–то новенькое.
– Серьезно?
– Да. Люблю наблюдать за ними, особенно, когда они охотятся. Ты знала, что у змей обе челюсти могут двигаться независимо друг от друга? Именно это позволяет заглатывать добычу целиком.
– Меня сейчас стошнит. Заткнись, ради Бога, – пробормотала я, чувствуя, как краска отливает от лица, и голова идет кругом.
– Ладно, молчу–молчу. Какие планы потом?
– Домой, рисовать, смотреть мультики, ужинать и спать, – огласив весь список, я посмотрела на Милену, которая продолжала раскачиваться на качели, уставившись себе под ноги, – Все, как обычно.
– Понятно, – вздохнул Рома, – Кать, я… – он запнулся на секунду и повернулся ко мне, – Я могу заехать завтра днем?
По моему лицу расползлась широкая улыбка, едва я подумала о том, что завтра днем я буду одна дома. И, раз Рома спрашивает, у него появилось свободное время. Не то чтобы я думала…
– Да, конечно. А во сколько? – выпалила с особым энтузиазмом, и мои щеки вспыхнули.
– В обед, скорее всего. После двенадцати.
– Я могу что–нибудь приготовить, – мой голос дрогнул, и Ромка усмехнулся – понял, почему, – Если хочешь.
– Хочу, – сипло ответил он, убирая мои волосы за ухо, – Мне больше нравится, когда они вьются, – шепотом прокомментировал мою прическу – сегодня я вытянула локоны утюжком, и они лежали ровными прядями на плечах.
– Я учту.
Тихий смешок, его пальцы пробегаются по моей щеке, и я вздрагиваю от их тепла. Прикрываю глаза на долю секунды и опоминаюсь только тогда, когда чувствую его дыхание на своих губах – близко–близко.
– Милена, – шепчу, отстраняясь, – Прости.
– Не могу удержаться, – с мягкой улыбкой произносит он, убирая руку и отступая на шаг, – Мне, наверное, лучше уйти. Просто хотел тебя увидеть.
– Завтра.
– Завтра.
Он все–таки поцеловал меня – покосившись на детскую площадку и убедившись, что Милена не смотрит – быстро мазнул губами по моим. Улыбнулся и попрощался полушепотом, а затем развернулся и пошел к воротам – туда же, откуда и пришел.
В полном раздрае, я молча догуляла по зоопарку с Миленой. Приехала домой и устроилась за столом, пока она рисовала; хмурясь от того, что кое–кто постепенно заполняет все мои мысли.
Это волнительно. Словно глоток кислорода или святой воды – освежает и отрезвляет, дает почувствовать, что я в первую очередь женщина. А Рома… Что чувствует он? Чего хочет? Что можно от него ожидать и к чему готовиться, чтобы не остаться с разбитым сердцем снова?
Да, я знаю его только с лучших сторон: порядочный, волевой, упорный, всегда защитит слабого, но это только то, что на поверхности. И я не могу угадать, что скрывается внутри; какие демоны и какие недостатки могу выплыть из глубин его личности; а горький опыт подсказывает, что так происходит всегда.
12
Пышный букет розовых гербер радовал глаз всю следующую неделю – Ромка подарил вместе с хрустальной вазой. Польстило то, что он помнит мои любимые цветы; а также то, что он догадался – вазы в новом доме не предусмотрела.
Он приезжал каждый день, на полчасика – просто попить кофе, обнять и поцеловать в изгиб шеи, пока мыла чашки. Я не возражала, напротив, активно подставляла чувствительное место его губам и отчаянно прижималась к нему, жаждая большего.
Понимала, что «растягивать удовольствие» означает, что мне нужно устроить дочь на выходные – к бабушке или к отцу. Понимала, что это не правильно, но ничего не могла с собой поделать – в пятницу вечером отвезла Милену к маме; заехала домой, чтобы привести себя в порядок и через час открывала дверь его квартиры своим ключом.
Мне хотелось быть раскованной, уверенной в себе и сексуальной, поэтому я надела лучшее нижнее белье – комплект из полупрозрачного алого кружева, что отлично оттенял мою светлую кожу. К трусикам и бюстгальтеру прилагался пояс для чулок, но я не смогла определиться с их цветом, поэтому пояс просто сидел на бедрах, щекоча чувствительные бедра подвязками. Волосы я убрала наверх, выпустив несколько прядей, чтобы Рома мог накрутить их на палец – как он любит. Лицо закрыла серебристой маской – не спрашивайте, зачем я это сделала. Просто сделала.
Пока я ждала его, прошлась по квартире и удивилась количеству фотографий с семьей. Особенно много их было в кабинете – на столе три фоторамки, а на стене два больших снимка с отцом и с матерью каждый. Улыбнулась школьным медалям по олимпиадам, что были спрятаны за стекло и стояли на полках – не думала, что кто–то вообще хранит их.
Я не была уверена, понравится ли Роме, если я похозяйничаю на его кухне, поэтому привезла ужин с собой – теплую лазанью с соусом Бешамель и пармезаном; а на десерт приготовила тарталетки с маскарпоне и ягодами. Поставив все это на островок, я вернулась в гостиную. Разделась до нижнего белья и устроилась на диване, молясь, чтобы он не решил после работы куда–нибудь заскочить.
Услышала тяжелые шаги на площадке и вздрогнула, едва в замке заворочался ключ. Комната освещалась только светом фонаря, что стоял за окном, и моя кожа казалась особенно бледной в полумраке. Каждый сантиметр покрылся пупырышками, и я невольно задрожала, когда входная дверь открылась и прохладный воздух пробежался по телу.
Рома молча зашел в квартиру и застыл, заметив меня. Поняла это по тишине, которая воцарилась за спиной – именно так я и сидел. Не говоря ни слова, он вошел в гостиную и остановился за мной. Положил руку на спинку дивана, слегка коснувшись моего плеча пальцами, и медленно обошел его, плюхнувшись на сиденье и уставившись на меня с полу улыбкой.
– Привет, – прошептал он и я невольно усмехнулась – почему люди всегда шепчутся, когда находятся в темноте?
– Привет. Как прошел твой день? – спросила, изобразив невозмутимость – не совсем удачно, но все же.
Ромка простонал и запрокинул голову назад. Потер лицо ладонями и ослабил галстук. Я жадно следила за каждым его движением и, не удержавшись, облизнула губы, когда он стянул его через голову, бросая на подлокотник дивана. Прикрыл глаза на секунду, а потом посмотрел на меня:
– Устал, – искренне ответил, продолжая улыбаться – слабой, но теплой улыбкой, – Устал чертовски.
– Голоден? – прозвучало двусмысленно.
И он уловил это, просипев в ответ:
– Возможно.
Я смотрела на него, запоминая каждую деталь – небрежно расстегнутые верхние пуговицы рубашки, взъерошенные волосы и пульсирующая венка на шее – а потом не выдержала и встала.
Его взгляд пробежался по моим плечам и груди, которая была как на ладони – бюстгальтер больше показывал, чем скрывал. Спустился ниже и снова поднялся, сфокусировавшись на моем лице.
– Ты такая красивая, – восхищение в его взгляде заставило сердце болезненно сжаться.
Мне хотелось как–то расслабить его; отлечь, и я не придумала ничего лучше, кроме как опуститься на колени перед ним, и провести ладонями по его бедрам.
– Что ты собралась делать? – спросил с ухмылкой, которая тут же исчезла, когда я положила ладонь на его промежность.
Меня бросило в жар, едва я ощутила твердеющий под одеждой член. Инстинктивно облизнула губы, и Рома подался вперед.
– Катя, – прошептал, когда я потянула пуговицу и молнию на брюках, – Кать, остановись, – прикрыл глаза и судорожно вздохнул, едва мои пальчики оттянули резинку трусов и коснулись шелковистой плоти.
Я обхватила его рукой, провела вверх–вниз и задрожала от предвкушения и желания. Сжалась внутренне и подалась вперед, снова облизывая пересохшие губы, но Рома схватил меня за шею и резко поднял вверх, едва мой язык лизнул головку его члена.
– Нет, – прохрипел он, усаживая меня верхом, – Не хочу.
Он отодвинул трусики в сторону, провел ладонью по складкам и уткнулся носом мне в шею, ощутив скользкую влагу. Повел бедрами и толкнулся внутрь, от чего я застонала в его висок. Проник на всю длину и замер подо мной, крепко держа за бедра.
Поднял голову, потянул ленту в моих волосах, и бережно снял маску, положив ее на сиденье. Притянув к себе, провел пальцем по подбородку, а затем и языком по тому месту, где только что коснулся меня.
– Эти губы созданы для поцелуев, – прошептал прямо в мой рот, начиная медленно двигаться во мне, – И я не буду их трахать. Никогда. Только целовать.
Я выгнула спину, прижимаясь к нему еще сильнее. Вдохнула, ощутив его зубы на шее, а затем ниже и ниже. Рома провел языком по краю моего бюстгальтера, а потом взял сосок в рот прямо через кружевную ткань.
Этот резкий контраст – его теплое дыхание и жесткое царапающее кружево на сверхчувствительной коже; медленные, глубокие толчки; рука на моей попе и палец, кружащий вокруг сжимающихся мышц – все это казалось нереальным. Ощущения были слишком острыми и их было слишком много. Я не могла понять, от чего у меня кружится голова – от того, что мой лифчик промок насквозь, и я чувствую слюну, что стекает по животу; или от того, что делала его рука между моих ягодиц? Или это от того, что его член такой большой и горячий, движется внутри меня осторожно и неторопливо, и мне этого мало – я хочу сильнее и жестче?
– Еще, – прошептала я, не понимая, что имею ввиду – его рот, его руки, его член или все сразу.
Рома сжал мое бедро и толкнул меня на себя, задавая ритм. Я быстро уловила его и задвигалась – жадно, резко, порывисто, именно так, как мне нужно. Он продолжал покусывать мою грудь и начал тихо постанывать, когда я ускорилась. Держал меня до конца, не отпускал даже тогда, когда вцепилась его волосы и укусила в плечо сквозь ткань пиджака – сжимал в объятиях, гладил по волосам и бормотал на ухо.
Его мягкий тембр, срывающийся на хрип, ласкал кожу, вместе с его руками. Заставлял подниматься выше и выше, до самых небес; а потом, когда я падала вниз, смягчал удар о землю.
– Боже, да! – вскрикнула я.
– Господи Иисусе, – выдохнул Рома, запрокинув голову на спинку дивана и посмотрев на меня ленивым взглядом из–за прикрытых ресниц, – Кажется, я могу на тебе жениться, если ты пообещаешь делать такие сюрпризы почаще.
Я хрипло рассмеялась, а затем провела кончиками пальцев по его лицу и задержала дыхание, когда он перехватил их и прикусил зубами. В его глазах заплясали озорные огоньки, когда он еще раз оглядел меня в полумраке. Переместив ладони с моей спины ниже, он приподнял мои ягодицы, выскальзывая из меня, и поставил на ноги. Посмотрел на мои трусики, стянул их и поцеловал мое бедро, заставив мышцы живота сладко сжаться.
– Это, – дернув болтающиеся подвязки на поясе, он поднял взгляд и посмотрел на меня, – Я пока оставлю. А это, – поднявшись, он завел руку за мою спину и расстегнул лифчик быстрым движением. Потянув бретельки вниз по моим плечам, он облизнул губы и снова заглянул мне в глаза, – Это мне кажется лишним. И мне безумно нравится красный цвет, – прокомментировав цвет комплекта, он схватил меня за запястье и потянул в сторону.
– Куда ты меня тащишь? – пробормотала я.
– На кухню.
– Полуголой?
– Ага.
Я тряхнула головой и зажмурилась, когда он щелкнул выключателем. Пока я привыкала к яркому свету, Ромка открыл коробки, которые я принесла, и довольно промурлыкал. К тому моменту, когда я смогла посмотреть на него, он уже жевал одну тарталетку.
– На стол, – качнув головой в сторону кухонного островка, он медленно расстегнул рубашку, снял ее, и достал из коробки еще одно пирожное.
Тихо хмыкнув, я подошла к столешнице и подтянувшись на руках, уселась на нее голой попой. В голове мелькнула мысль об антисанитарии, но она быстро испарилась, когда Рома, держа в одной руке пирожное, другой раздвинул мои ноги и встал межу ними.
Я лишилась дара речи – он просто разглядывал меня, невозмутимо откусывая от тарталетки и жуя, словно полуголая девица, сидящая на столе его кухни – это нормальное явление. Словно мой вид не волнует его – так, украшение и не больше. Это задело меня, и, прищурившись, я перехватила его запястье, потянула на себя и откусила добрую половину десерта прямо из его руки. Рома медленно моргнул, а затем сглотнул, когда я облизала крем с губ.
Остановив взгляд на моей груди, он задумчиво хмыкнул, посмотрел на остатки пирожного, а затем зачерпнул крем на кончик пальца и мазнул им мой сосок. Я вздрогнула от неожиданности, и втянула воздух в легкие, когда он наклонился, чтобы слизать его.
– Я буду липкая, – прошептала я.
– Ты итак будешь, – пробормотал Рома, переключаясь на вторую грудь, – Я собираюсь кончить на твои сиськи сегодня.
Я вознесла глаза к потолку и пробормотала одними губами: «Господи». Почему эти словечки, вылетающие из его рта, так меня заводят? Когда я опустила взгляд, я дернулась, увидев, что Ромка смотрит на меня – ухмыляясь.
– Ты можешь не скрывать тот факт, что тебе это нравится, – заговорщицки прошептал он, наклонившись.
– Нравится, что?
– Нравятся пошлости.
– Они мне не нравятся, – вяло запротестовала я.
Снова хмыкнув, Рома провел кончиком пальца между моих грудей; ниже, ниже, еще ниже, пока не остановился у кромки пояса для чулок.
– Тогда почему, при слове «сиськи», твоя киска сжимается? – просипел он, смотря вниз.
Это действительно было так и…
– Тебе нравится, – констатировал он, опуская палец ниже, скользя внутрь, – Очень нравится, – простонал он, вместе со мной.
Мои бедра двинулись навстречу его руке, ноги сами собой раскинулись шире. Ромка мягко надавил другой рукой на мое плечо, заставляя лечь на спину, а затем пододвинул высокий стул и уселся на него. Подняв мои пятки на стол, он обхватил бедра ладонями и придвинул меня к краю. Поймал мой затуманенный взгляд и поцеловал чувствительную кожу, а затем наклонился ниже и прошептал:
– Кажется, я по–прежнему голоден.
Я не смогла ответить ничего вразумительного, только приподняла бедра над поверхностью стола, толкаясь навстречу его лицу, языку, губам и пальцам.
13
Незаметно для меня пролетел октябрь, за ним ноябрь. Я все чаще ловила себя на мысли, что постепенно открываю Роме какие–то сокровенные, личные – слишком личные вещи.
Рассыпалась на части; разрывалась на куски; разбивалась на осколки от его ласк. Взлетала и падала навзничь от слов, которые он говорил мне:
Я все чаще ловила себя на мысли, что влюбляюсь в бывшего одноклассника. И дело не в том, что он оказался превосходным любовником – страстным, умелым, дико сексуальным и ненасытным. Дело не в том, что он был заботливым и внимательным, а его ухаживания – красивыми. Он дарил мне цветы без повода – просто приносил букеты, едва прежний в хрустальной вазе начинал увядать. Оставлял в кармане куртки леденцы Halls со вкусом лайма и мяты – именно их он любил посасывать в течении дня и именно их вкус хранил его рот. Звонил каждый день чтобы сказать: «Я скучаю», заезжал на чашечку кофе и всегда целовал в висок на прощание, нежно и бережно обнимая.
Он был идеальным во всех смыслах. Я знала его – знала, и потихоньку начинала доверять.
Но между нами была одна–единственная преграда, разрушить которую не представлялось возможным. Моя дочь.
– Может, вы переедете ко мне? – вкрадчиво предложил Рома, поглаживая мою ладонь кончиками пальцев.
Я замолчала и внимательно посмотрела на него. Затем покачала головой.
– Не думаю, что это хорошая идея, – ответила и тут же натянуто улыбнулась, пытаясь перевести тему, – Тебя не устраивают наши отношения?
– Меня они устраивают, – Рома прищурился и сжал губы, – Очень устраивают. Но три месяца – это хороший срок, чтобы двигаться дальше, – резко бросил, делая глоток из своего бокала – сегодня редкий вечер, когда он позволил себе белое вино на ужин.
– Ром… – я погладила его предплечье, пытаясь успокоить, но он оттолкнул мою руку.
Стекло звонко стукнулось о столешницу. Отвернувшись, Ромка потер затылок и громко вздохнул.
– Кать, в чем дело? Я делаю что–то не так? – он снова повернулся ко мне и посмотрел на меня – сердце защемило от вида растерянности на его лице, – Скажи мне. Я могу стать лучше для тебя, только скажи, – умоляюще прошептал он, шагнув ко мне и обхватив лицо ладонями, – Скажи, что мне сделать?
– Рома, дело не в тебе… – начала я и по его напрягшемуся телу поняла – эта фраза звучит фатально, – У меня есть дочь – я не могу так легко принимать решения, которые изменят и ее жизнь тоже.
– Ты знаешь, что я хорошо отношусь к Милене и никогда ее не обижу, – сквозь зубы процедил он.
– Дело не в этом…
– А в чем?! Мать твою, в чем дело? Почему ты не хочешь жить со мной, а предпочитаешь просто трахаться, словно я… – запнулся и оттолкнул меня, – #%ять, как будто я твоя персональная шлюха.
– Рома! – крикнула я, привлекая его внимание, – Я никогда не думала о тебе так!
– Ты себя так ведешь!!! – взревел он.
– Что?! – выдохнув, отступила на шаг, – Ты что несешь, Громов?
Он замолчал, глубоко вздохнув. Ноздри раздулись, скулы покраснели, а глаза недобро блеснули, когда Рома шагнул ко мне вплотную, прижимая к холодильнику.
– Думаешь, я не знаю? – прошипел он, схватив меня за подбородок и заставляя смотреть в глаза, – Думаешь, я не знаю, что ты сказала ему, когда мы случайно столкнулись в магазине на прошлой неделе?
– О чем ты? – застыв, я поняла, что горло пересохло и со скрипом сглотнула.
– Как ты представила меня ему, а? – он наклонился еще ниже и коснулся своими губами моих, – Что ты сказала?
– Рома… – прикрыв глаза, я попыталась отвернуться, но он крепко держал мою голову.
– Что ты сказала?!
Ахнув от боли, с которой он смял мое лицо, я выпалила:
– Что ты просто знакомый. Я сказала, что ты просто знакомый.
– «Просто знакомый», который оттрахал тебя на каждой горизонтальной поверхности этого дома, – прошипел Рома, отпуская меня, – Просто знакомый, – горько усмехнулся он.
Оторвав верхние пуговицы рубашки, он стянул ее через голову и зашвырнул в сторону. Быстро расстегнул брюки и спустил их вниз, выдергивая ноги из штанин.
– Ну, давай, Катя, – шагнул ко мне, заставляя вжаться спиной в дверцу холодильника, – Трахни своего «просто знакомого», – положив мою ладонь на свой член Ромка прищурился, когда я одернула руку, словно ошпарилась. Потом наклонился к моему лицу, – Ты же за этим пришла. Как ты хочешь? – он запустил пальцы в мои волосы, с силой сжимая их – а я оцепенела от ужаса.
Это не мой Ромка. Я знала его? Нет, я не знаю этого мужчину; я не понимаю, кто он такой.
– Давай, – разверну спиной к себе, он толкнул меня к островку и резко поднял платье, – Хочешь, чтобы я взял тебя сзади? – прижался к моим ягодицам и потерся о них, обхватывая шею рукой и с силой сдавливая мое горло.
Из глаз брызнули слезы. Надо было сказать хоть что–то; остановить его; не дать ему превратиться в чудовище на моих глазах, но я неподвижно стояла, пока он мял мои ягодицы и говорил:
– Скажи, чего ты хочешь? – прорычал на ухо и укусил мочку, – Вылизать твою киску для начала? Хочешь увидеть меня на коленях, сука?
– Стоп, – проревела не своим голосом, – Убрал. Руки.
Это была не я, потому что я никогда не говорила таким тоном с ним. Это была не я, потому что, когда он замер и отпустил меня, я быстро поправила одежду и расправила плечи. Это была не я, потому что когда я повернулась к нему, я взмахнула рукой и ударила его наотмашь по лицу – стиснув зубы от злости.
Он молча схватился за щеку, а я оттолкнула его и вышла из кухни. Дошла ровным шагом до прихожей, взяла свое пальто с вешалки и даже не стала застегиваться.
Вытащив из кармана ключи от его квартиры, я швырнула их в сторону. Металл проскрежетал по паркету; этот звук эхом отдался в сердце, которое медленно, по кусочкам разваливалось на части во время каждого удара.
Утапливая в пол педаль газа, я вытирала мокрые щеки и щурилась от яркого света мелькающих вдоль дороги фонарей. Опустила окно, впуская морозный воздух в салон авто и выдыхая белесый пар, лишний раз убеждаясь, что я теплая, а значит еще живая. В голове снова и снова прокручивала повторяющуюся фразу врача:
У меня есть дочь. И любое решение, которое я принимаю – во имя ее блага. Если это значит отказаться от чего-либо, даже от всего мира – я сделаю это. Я уже отказалась от мужа – с легкостью, потому что…
Потому что, знала его только с лучших сторон, но это то, что было на поверхности. И я не могу повторить ту же ошибку вновь, не имею права.
14
Милена с любопытством смотрела в окно машины, а я разглядывала ее отражение в зеркале заднего вида со сжимающимся от тоски сердцем. Потом перевела взгляд на свое лицо – непривычно бледное в последние дни.
– Приехали, – сказала я, поставив машину у ворот.
Тонкая корка снега хрустнула под ногами, едва я ступила на дорожку. Открыв заднюю дверь и отстегнув дочь, я взяла ее ладошку в свою и открыла калитку.
– Кто там? – мама вышла во двор, накинув пуховик, из-под которого торчали ее голые ноги в длинных пушистых носках, – Внучка приехала, золотце мое!
Милена радостно прыгнула в объятия, а мама бросила на меня беглый взгляд. Коротко кивнув, я поднялась по ступенькам крыльца и пропустила их вперед – негоже пожилой родительнице мерзнуть на морозе.
– Маме нездоровится несколько дней, – объяснила я, помогая дочери раздеться, – Ты побудешь у бабушки, чтобы я тебя не заразила. Хорошо?
Снова кивок и снова не-детски подозрительный взгляд детских карих газ. Уж что-то, а своей возможной болезнью я заразить никого не могу – такое не передается воздушно-капельным путем.
Я прислонилась лбом к косяку, когда Милена устроилась у бабушки на коленях и снова кивнула матери. Она не произнесла ни слова с того момента, как я появилась на пороге – лишь понимающий взгляд без тени осуждения.
Махнув рукой на прощание, вышла из дома и глубоко вдохнула морозный декабрьский воздух. Поволокла деревенеющие ноги к машине и быстро сорвалась с места, прикуривая сигарету, тут же выбрасывая ее в окно после первой затяжки.
Ну и гадость.
Больница встретила, как и любого пациента – длинной очередью, прохладой и запахом хлорки. Кабинет врача – не лучше, но хотя бы на подоконнике стояла пуансетия ярко-красного цвета.
– Здравствуйте, – не отрываясь от монитора произнесла доктор, – Какие жалобы?
– Здравствуйте. Забыла сменить противозачаточный пластырь вовремя, – как можно небрежнее бросила я, теребя язычок молнии на кошельке.
– Незащищенный секс?
– Был.
– Когда надо было сменить контрацептив?
– Три недели назад.
Кажется, я сумела привлечь внимание – меня одарили удивленным взглядом из-под бровей, что взлетели до небес.
– И все это время был незащищенный секс? – уточнила гинеколог, слегка прищурившись.
Я пожала плечами, а затем кивнула.
– Ясно, раздевайтесь и садитесь в кресло.
Как покорная овца, прошла в соседнюю комнату, сняла брюки, трусики и носки – женщины меня, пожалуй, поймут. Присела на краешек, заблаговременно накрытый гигиенической бумагой и положила вспотевшие ладони на колени.
Господи, как школьница, ей-Богу. Мне уже двадцать пять, а я женской консультации боюсь, как огня.
Врач появилась быстро, так же быстро провела осмотр, собрала все мазки и назначила анализы. Повезло попасть до закрытия лаборатории, поэтому кровь из меня выкачали сразу и отправили домой до завтра.
Завтра не наступало долго. Мучительно долго – всю ночь ворочалась в кровати и прислушивалась к внутренним ощущениям. Несколько раз вставала и ходила по темной квартире, из раза в раз закуривая на балконе и туша сигарету после первого же глотка едкого дыма. Дважды разглядывала свое отражение в зеркале, но кроме бледности на веснушчатом лице никаких изменений не наблюдалось.
В этом же отражении вчера заметила, что пластырь стал совсем серым от впитавшейся грязи – обычно темнел только по краям, аккурат перед тем, как его приходилось отдирать с кожи, сморщившись от саднящей боли. Посмотрела на пачку противозачаточных и путем нехитрого подсчета, поняла, что я облажалась на целых три недели. И, естественно, у меня была задержка, о которой я просто не подумала раньше – пластырь-то наклеен, значит и месячных быть не должно.
Глупая, глупая, глупая. Вот почему я все держу под контролем – иначе никак. А теперь придется решать проблему самым неприятным способом, но разве у меня есть варианты? Я не потяну еще одного ребенка, да и не нужен он мне – надо Милену на ноги поставить, а это будет непросто, очень непросто.
Не спала толком, только прикрывала глаза и забывалась в беспокойстве. Вспоминала Артема с его искаженным гримасой гнева лицом; вспоминала, как слезы текли по румяным щекам дочери и как она замолчала на долгие месяцы. Из-за него, из-за его криков, из-за того, что он сделал.
Впервые за долгое время я разрыдалась от бессилия – как тогда, когда сжимала Милену в объятиях и умоляла сказать хоть слово. Упрашивала, стоя на коленях, но она молчала и плакала.
«Завтра» пришло вместе с пятой чашкой кофе и шестой, так и не докуренной, сигаретой. Доктор коротко сообщила результаты анализов, подтвердив мои худшие опасения, и я ровным голосом попросила направление на аборт.
15
Он, словно почувствовав, объявился на следующий день. Спросил о переводе, что давно был готов и лежал на обеденном столе мертвым грузом. Его голос был уверенным и ровным, Рома не извинялся за грубость или за слова, которые прозвучали слишком резко; я тоже не акцентировала на произошедшем внимания, выбрав деловой тон.
Крепко прижимая к груди папку с бумагами, вошла в фойе здания. Стараясь шагать уверенно, подошла к стойке администратора и натянуто улыбнулась.
– Здравствуйте, – немного хрипло вырвалось у меня, пришлось прочистить горло и повторить, – Здравствуйте. Мне нужно передать бумаги Громову.
Девушка улыбнулась фальшивой улыбкой и так же фальшиво-радостно пропищала:
– Старшему или младшему?
– Младшему.
– Секундочку, – она сняла трубку телефона и приложила ее к уху.
Золотая сережка в ее ухе царапнула о пластик. Когда девица заговорила, я попыталась привлечь ее внимание поднятым в воздух указательным пальцем, но тщетно. Продолжая улыбаться, глядя сквозь меня – вот это дрессировка – она соизволила уточнить:
– Как вас зовут?
– Катерина Вербер. Я могу просто оставить их у вас… – я попыталась избежать встречи, но не вышло – на меня даже не посмотрели.
– Здесь Катерина Вербер с бумагами для Громова, – замолчав, она словно зависла и даже перестала моргать, а потом снова встрепенулась, – Хорошо.
Положив трубку, девушка вышла из-за стойки и, мягко подтолкнув, повела меня к лифту:
– Можете подняться к нему в кабинет. Седьмой этаж, вас встретит секретарь.
Открывая и закрывая рот, я вошла в кабину, так и не найдя никаких слов. Вздохнула, когда двери закрылись и нажала на кнопку седьмого этажа, бросив усталый взгляд на свое отражение.
С огромным трудом совладав с паникой, я пригладила волосы и вытерла вспотевшие ладони о юбку. Зажмурилась покрепче, когда на панели над дверями загорелась цифра шесть и выпрямила спину, едва лифт остановился и створки раскрылись.
Секретарь, оказавшаяся пергидрольной блондинкой в светло-сером брючном костюме, проводила меня к широким дверям и, постучав два раза, заглянула внутрь. Я услышала голос Ромы, правда доносился он до меня глухо – так сильно кровь грохотала в висках.
Ступив на порог кабинета, я с любопытством оглядела убранство, старательно игнорируя хозяина, сидевшего за широким столом. Щеки зажгло огнем, едва унюхала знакомый аромат мужского парфюма.
– Здравствуй, – ровно произнес Рома, – Проходи, присаживайся.
Проигнорировав его, я каким-то чудом доковыляла до стола, правда несколько раз мои каблуки издали противный скрежет, и бросила на него папку с громким хлопком. Услышала короткий смешок, а затем скрип кресла.
– Даже не поздороваешься? – насмешливо прозвучало рядом.
– Перевод, – кивнув на бумаги, я отступила на шаг.
– Катя…
– Удачи, – резко развернулась и подошла к двери, но открыть ее не удалось – мужская ладонь легла на деревянную поверхность аккурат рядом с моей головой.
– Катя, – настойчиво повторил он, разворачивая меня за плечо, – Ты даже не поздороваешься?
– Здравствуй, – прохрипела и убрала его руку, – Доволен?
– Не хами, – сквозь зубы процедил Рома.
– А то что? – вскинулась я, за то тут же поплатилась.
Его ладонь грубо легла на мою шею, рот жадно впился в мой. Я попыталась сопротивляться, попыталась – сжала губы, толкала его в грудь, даже умудрилась дать пощечину и чуть не заехала коленом ему в пах, но он был сильнее. Мои руки оказались подняты над головой, бедра прижаты к двери его бедром, а между моих ног Рома просунул колено, отчего юбка-карандаш, которую на кой-то надела сегодня, чуть не затрещала по швам.
Я попыталась сопротивляться, но если быть честной – я не могла. Упрямо убеждала себя в том, что это наваждение пройдет так же быстро, как и пришло. Но я ошибалась. Едва его пальцы сжали мой затылок, едва рот с мятно-цитрусовым привкусом коснулся моего рта, едва ладонь обожгла прикосновением мою кожу – я поняла, что пропала и приходить сюда не стоило.
Рома отстранился, посмотрев на меня ледяным взглядом серых глаз, а затем разжал пальцы, держащие мои запястья. Они тут же безвольным грузом легли на его плечи, сжали ткань пиджака и погладили короткие волоски на затылке, щетину на щеках и губы – твердые и теплые. Щелкнул замок двери – короткая ухмылка на мужественном лице, а затем молния моей юбки раскрылась и ткань, плотно обтягивающая тело, поднялась почти на талию.
Чувствовать его руки, его запах на себе было так восхитительно, что я ахнула, едва он прикоснулся к внутренней стороне моего бедра. Запрокинула голову и чудом не забилась в экстазе – Боже, как же я изголодалась по нему. Не говоря ни слова, Рома подхватил меня на руки, заставляя тереться о его живот, словно я дикое животное, а не благоразумная женщина; и перенес на стол. Отшвырнул все, что лежало на поверхности и положил меня – так бережно и осторожно, будто я – хрустальная ваза, что он подарил вместе с первым букетом моих любимых цветов.
Он молчал, я тоже не могла подобрать слова, да и нужны ли они, когда оба отлично понимают язык тела? Нужны ли они, когда мужчина точно знает, куда надо прикасаться; на какие точки надо надавить, чтобы подвести женщину к той грани, когда она теряет рассудок.
Нависая надо мной, Рома провел носом по моей шее, вдыхая запах; провел ладонями по моим широко разведенным бедрам, и я ощутила его ухмылку, когда он задел кружевной край чулок. Скользнул пальцами под трусики, отчего из меня вырвался низкий стон, а затем отодвинул их в сторону и завозился с молнией на своих брюках.
– Катя, – толкнулся в меня порывисто, и жадно поймал мои вздох губами, – Я. Так. По. Тебе. Соскучился, – выдыхал с каждым толчком, пока над головой я сжимала край стола пальцами.
Грудь заныла, налилась тяжестью – он поднял мою рубашку, опустил чашечки бюстгальтера и прикоснулся губами к чувствительным соскам. Я вскрикнула и тут же тихо захныкала, понимая, что нас могут услышать, но лицо Ромы, когда он посмотрел на меня и резко отстранился, оставив с ощущением пустоты в теле, было лукавым и самодовольным.
– Я люблю, когда ты кричишь, – дразня, он прижимался головкой к моему входу, чуть надавливал и снова отстранялся, – Нас не услышат, здесь хорошая звукоизоляция, – прошептал он, – Кроме того, я отпустил Монику на обед.
Не знаю, кто такая Моника – наверное секретарь, что встретила меня на этаже. Да и неважно это сейчас, когда он продолжил сладкую пытку – входя так резко и сильно, будто собрался пронзить насквозь, разорвать на части; а затем медленно и бережно двигаясь во мне, целуя мои скулы, мои щеки и трепещущие ресницы.
Не стесняясь, стонала и вскрикивала, а когда меня начало засасывать, обволакивать и растворять в диком кайфе, закричала так громко, что Рома все-таки накрыл мой рот ладонью – скорее всего меня могли услышать во всем здании. Он только выдохнул в мою шею, издав тихий рык и остановился, навалившись сверху.
Все, о чем я могла думать, разглядывая подвесной алюминиевый потолок с круглыми лампочками, это – какого черта? Почему я вообще позволила сделать с собой это? Почему я не могу отказать тогда, когда нужно это сделать? Почему я вообще думаю о нем, о близости с ним, почему вздрагиваю и покрываюсь мурашками, вспоминая прикосновения его ладоней?
Я же не такая. Я никогда не растворялась в мужчине полностью, без остатка. Я всегда была независимой. Это не значит, что я не способна любить и дарить тепло, просто я делаю это дозированно. Чтобы не разбаловать. Я никогда не отдавалась Артему с такой страстью, и никогда не позволяла ему быть со мной грубым.
По факту, первый раз, когда он сделал что-то подобное, стал для нас последним.
Почему рядом с Ромой я становлюсь такой? Словно тряпичная кукла. Я чувствую, как контроль над собственной жизнью, который я с таким трудом восстанавливала, ускользает, утекает, как вода меж пальцев; рассыпается, как крупинки песка, которые пытаешься ухватить, но они падают.
– Это было ошибкой. Мне не стоило приходить, – произнесла я, мягко отстраняясь, – Не стоило.
– Что ты говоришь? – удивленно моргнул Ромка, а у меня сердце словно сжали в кулаке – больно, невыносимо больно.
Но еще больнее потерять все то малое, что у меня есть. Потерять жизнь, потерять дочь, потерять все. Все. Все! Из-за какого-то глупого наваждения, из-за страсти, которая разрушает и уничтожает все на своем пути. Которая разрушает меня.
– Прости. Я не хотела, чтобы так получилось, – оттолкнув его и встав на ноги, я быстро поправила одежду и пригладила ткань юбки, – Мне лучше уйти.
– Катя…
– Ром, мне надо уйти. Не звони мне больше, пожалуйста. Не приезжай. Так будет лучше.
– Лучше для кого? – он придержал меня за руку, когда я шагнула к выходу – Кать, не убегай от меня. Я же знаю, что ты что-то чувствуешь.
– То, что я чувствую – не правильно, – отрезала я, – Я не должна этого чувствовать. И ты не должен.
– Не говори мне, что я должен, а чего нет, – голос превратился в сталь, лицо стало непроницаемым, – Ты не имеешь такого права. Да что ты знаешь обо мне? Как давно ты вообще стала меня замечать?
Он резко отпустил мою руку, словно та обожгла его. Схватился за волосы на макушке с такой силой, что на долю секунды я испугалась – не больно ли ему. Глаза его покраснели, а на лбу отчаянно пульсировала вена, когда он ткнул пальцем мне в грудь, заставляя попятиться назад.
– Хочешь уходить – уходи. Давай, вали ко всем чертям собачьим! – проорал он так громко, что у меня раздался звон в ушах, – Только если ты выйдешь за эту гребаную дверь и закроешь ее с той стороны – больше никогда не возвращайся. Давай, – он выдохнул и притянул меня к себе, жадно поцеловав, словно напоминая – чего я могу лишиться, а затем отстранился, – Уходи, если хочешь. Вали!
Я ощутила острое дежа вю – словно сейчас должна принять важное решение и на раздумья у меня считанные секунды. Минут нет – они уже роскошь. Шестеренки в мозгу заворочались, мысли начали сменять друг друга с бешеной скоростью.
Остаться или уйти, остаться или уйти?
Секунды превратились в вечность…
Уйти? Или все же остаться?
– Рома, мне очень жаль, – сдавленно прошептала я, мягко отодвигаясь от него, – Мне правда, очень-очень жаль; я не хотела, чтобы все зашло так далеко. Я не хотела этого.
Это была истинная правда. Я не хотела завязывать отношений с ним. Видит Бог, не хотела и не понимаю, как это получилось. Не хотела, чтобы было больно – ни ему, ни мне. Не хотела случайно забеременеть и делать аборт, и не хотела смолчать об этом.
– Прости, – шепнула в последний раз – за все грехи, за все, что я сделала и сделаю, поворачивая ключ в замке.
Я чувствовала его взгляд на спине, когда опустила ручку и открыла эту дверь. Чувствовала всю ту боль и ярость, которую он выплеснул на меня, пока я, не оборачиваясь, закрывала за собой все пути отступления. Слышала грохот и вздрогнула, когда мне в спину с той стороны прилетело что-то тяжелое, но оно разбилось о деревянную преграду, которая выросла за ней. Слышала отчаянный мужской крик, а потом все стихло.
Пустота и тишина – словно в голове вакуум. Смотря прямо перед собой, я дошла до лифта и нажала на круглую кнопку. Вошла в кабину, не слыша ни единого звука и спустилась вниз. Вышла из здания, села в свою машину и доехала до дома.
Не заплакала. Не забилась в рыданиях, не рвала на себе волосы. По правде – не чувствовала ни-че-го.
16
– Вербер? – медсестра выглянула из кабинета, отвлекая меня от воспоминаний, – Проходите.
Вполуха прослушав инструкции и взяв больничную рубашку и тапочки, я прошла за ней в палату и устроилась на скрипучей койке возле окна. Посмотрела сквозь стекло на двор больницы, и наспех переоделась. Собрав волосы в пучок, посмотрела на тонкую бумажную шапочку, что выдали вместе с рубашкой и одноразовыми тапочками, и передернулась.
Артем ушел в тот же день и жил в гостинице до тех пор, пока я не нашла квартиру и не почувствовала уверенность в том, что дочь готова к переезду.
Я не возненавидела его, хотя должна была. Он по-прежнему был ее отцом и чувствовал вину, особенно, когда Милена при виде его лица начинала биться в беззвучной истерике и отчаянно плакать, прижимаясь ко мне. Наша жизнь наладилась всего несколько месяцев назад – воцарилось относительное спокойствие и дочь начала спать без лекарств, а сейчас все это оказалось под угрозой.
Выйдя на морозный воздух, я вытащила пачку сигарет и посчитала остатки – шесть штук всего. Вздохнула и выбросила картонную коробку в ближайшую урну. Подтянув сумку на плече, шагнула с крыльца и пошла по дорожке, думая о том, что стоит вызвать такси – машину я оставила у дома, потому что после наркоза за руль садить не рекомендуется.
Не сразу обратила внимание на шум позади меня, а когда услышала хлопок двери и обернулась, на меня в буквальном смысле налетел Громов.
– Катя, – прорычал он, опуская взгляд на мой живот и быстро возвращаясь к лицу.
– Как ты узнал?
– Моя мама работает врачом, можешь подать в суд, – его глаза покраснели и прищурились, – Почему не сказала? Я имею право знать.
– Ром… – я зажмурилась, не в силах смотреть на него.
– Почему, Катька? – его голос сорвался, и я распахнула глаза, с ужасом видя слезы, прокладывающие влажные дорожки по его небритым щекам, – Почему, ответь?
Он тряхнул меня за плечи, а я оцепенела. Горло сдавило – даже глоток воздуха не протолкнуть.
– Катька… – он шагнул ко мне и прикоснулся губами к моему лбу, – Почему, просто объясни мне, я постараюсь понять; я смогу. Посмотри на меня и объясни, почему ты это сделала?
Я молчала. Посмотрела на него; смотрела, впитывая ставшие резкими и слишком мужественными черты лица, и не могла сказать ни слова.
Его взгляд стал твердым, челюсти сжались. Поцеловав меня в губы, оставляя слабоватый привкус соли на языке, Рома выдохнул в мой рот:
– Никогда не прощу.
Толкнул меня так сильно, что я споткнулась и чудом устояла на ногах, ошарашенно глядя на него.
– Никогда… – тряхнул головой и посмотрел брезгливо, – Что ты убила нашего ребенка… Никогда не прощу.
С этими словами Рома сплюнул на тротуар прямо мне под ноги. Вытер свои мокрые щеки и развернулся, на ходу запрыгивая в машину. Проехал так близко ко мне, словно хотел задавить, как гадюку; и скрылся из вида, завизжав покрышками на ближайшем повороте.
Я смотрела ему вслед, прижимая к груди сумку с вещами и с тоненькой книжкой в боковом кармане, которую выдали в женской консультации, когда встала на учет.
[1] Сеть кофеен, подающих напитки по типу Starbucks
Изнутри
17
Свернув за угол, я прислонился боком к забору и достал пачку сигарет из кармана. Закурил, кивнув идущим в мою сторону парням.
– Здорова, – Никита хлопнул по моей протянутой ладони, и я привычным жестом сжал ее, – Слышал новость?
– Какую? – протянул я, затягиваясь и выпуская дым колечками в весенний воздух.
– Шнур Мартышку вскрыл, – Никита противно заржал, а я невольно выпрямился, ощущая, как по позвонкам пробегает противный холод, – Вся параллель в курсе. Ну и долго же она его мурыжила.
– Два месяца, – рассмеялся в ответ второй, из параллельного – кажется Саня, – Крепкая девка оказалась, даже интересно, как он ее уломал.
Вкус сигаретного дыма резко встал в горле, вместе с желчью, что поднялась из желудка вверх. Рука, которой несколько секунд назад пожал ладонь однокласснику, стала противно липкой – захотелось не просто сполоснуть под проточной водой, а оттереть с мылом и щеткой.
Молча выбросив недокуренную сигарету, я быстрым шагом пошел в школу, молясь успеть к ее приходу.
Не успел. Прозвенел звонок, и я видел, как она входит в класс – бледная, как простынь, а за ее спиной слышатся смешки.
Твари. Твари бездушные; уроды. Сжимая кулаки, я смотрел, как она прячет лицо за своими кудрявыми рыжими волосами и увидел, что несколько слезинок упали в раскрытую тетрадь – быстро и почти незаметно.
Шариковая ручка в моей руке треснула.
Сорок пять минут ада – я чувствовал это. Видел по подрагивающим плечам и видел, по застывшей фигурке, когда ей в спину прилетел комок бумаги – наверняка какая-нибудь едкая записка.
«Ты еще заплатишь за это»: молча пообещал я.
Катька вылетела из класса вместе со звонком на перемену, оставив на столе тетради и учебники, а на спинке стула – свою смешную сумку, сшитую из лоскутков разноцветной ткани.
– Кать! – крикнул я, запихивая ее вещи и закидывая их на плечо, – Мартынова, стой! – выбежал в коридор, но она уже скрылась за углом.
За спиной слышались смешки – но я решил разобраться с этим позже. Добежал до двери второго крыла, что вела в спортзал и к черному входу и застыл, прислушиваясь.
Тихие всхлипы, похожие на мяуканье котенка, донеслись снизу. Я спустился по ступенькам и нашел одноклассницу под лестницей – свернувшуюся в клубок и уткнувшуюся лицом в колени.
Бросил ее сумку на пол и уселся рядом. Попытался дотронуться до плеча, но она отстранилась.
– Уходи, – промычала, не поднимая головы, – Уйди, Громов.
– Кать, мне очень жаль, – искренне сказал, – Ты не заслуживаешь такого.
– Как видишь – заслуживаю, – огрызнулась она, вкинув подбородок.
– Он просто придурок и еще ответит за это, поверь. Ты не виновата в том, что попала в такую ситуацию. Это. Не. Твоя. Вина. – четко произнёс я.
Катя тихо хмыкнула и вытерла нос, размазав влагу по лицу. Поморщилась, а потом попросила:
– Можешь в моей сумке салфетки достать.
– Могу, – я открыл бесформенный баул и порылся в содержимом, вытаскивая пачку салфеток с запахом ментола, – Держи.
– Спасибо, – она шумно высморкалась и скомкала бумажку, а потом достала вторую и вытерла раскрасневшиеся щеки, – Почему парни такие нелогичные? Вам даешь – так шлюха; не даешь – еще хуже. Как понять?
– Не все парни такие, – нахмурился я, – Есть и порядочные.
– Ну-ну, – прислонившись к стене за головой, Катька закрыла глаза и прошептала, – Господи, еще шесть уроков. Я не переживу этот день.
– Переживешь, – я затих, услышав хлопок двери сверху и продолжил, когда чьи-то шаги стихли.
Усмехнулся, покрутив в руке свою зажигалку и спрятав ее обратно в карман – дурацкая привычка, когда нервишки шалят.
– И спрячь свои ежовые колючки – тебе не идет, – легонько толкнул ее плечом, а потом протянул руку и приобнял несильно, физически чувствуя ее боль, которую она даже не пыталась скрыть от меня за подрагивающими плечами, – Знаешь, что, – задумался на секунду и продолжил, – Ты можешь побыть здесь, а через минут двадцать подойти в актовый?
– Зачем?
Отстранившись, я привстал, наклонив голову, чтобы не удариться о нависающий над нами пролет и протянул руку. Катя выползла из-за угла и взяла мою ладонь, поднимаясь на ноги.
Справится, знаю.
– Просто сделай, как я прошу, ладно? Давай, – я подмигнул ей, протянув ее сумку, – Через двадцать минут.
Я уже поднимался по лестнице, как она меня окликнула:
– Ром, может не надо?
– Надо.
– Ладно…
Пошел во двор школы – в курилку, поджидать. Шнуров и компания уже были здесь – громко гогоча и сплевывая ядовитую харчу на землю. «Наверняка там, где были их плевки навсегда перестанет расти трава»: мысленно усмехнулся я. Знал, что следующей по расписанию у них стоит музыка, а, значит, половина класса ее прогуляет, что было мне на руку.
– Что, Гром, успокоил страдалицу-недотрогу? – хохотнул он, протянув мне ладонь, когда я подошел ближе.
Я не пожал ее, лишь смерил его внимательным взглядом. Оглядел остальных, и они отступили на шаг – знают, что сейчас будет. Встал вплотную, выхватив у него окурок и бросил в сторону, замечая мелькнувший в его глазах страх.
– Думаешь, это смешно? – прорычал, схватив его за ворот куртки, – Думаешь, над этим можно смеяться?
– Гром, ты чего я же просто, – замямлил он, – Я же просто прикалывался…
Я не стал слушать эти нелепые оправдания, просто дернул его вниз – носом на свое колено. Толпа медленно отступала назад – никто не рискнет связываться со мной. Я редко дрался; редко использовал силу или связи отца, но я мог – и все это знают. Никто не встанет на пути у Громова старшего, как и у младшего.
Мои руки были в крови, когда я отпустил Шнура. Поглядел на костяшки – кожа содрана, но моя жертва выглядела куда хуже.
– Завтра, – наклонившись, я прошептал ему на ухо, – Завтра же переводишься в другую школу. Понял?
Он кивнул – слабо и осторожно, тут же простонав – от боли, по всей видимости. Я выпрямился и достал сигарету, а закурив посмотрел на одноклассников, что молча переглядывались и стояли рядом, пока я избивал этого урода.
– А теперь идете в актовый зал и ты, – указав оранжевым огоньком на Шнура, я прищурился, – На коленях извиняешься перед Катей. Вы все – свидетели и расскажете в подробностях, как он это сделает. Слово в слово.
Я обвел взглядом толпу и усмехнулся, когда головы синхронно закивали. Затянулся еще раз и сразу достал вторую сигарету.
– После этого ни слова ни о нем, – брезгливо кивнул на встающего и пошатывающегося Шнурова, – Ни о Мартыновой. Все поняли?
Снова судорожные кивки и тихое перешептывание.
– Кыш отсюда, – рыкнул, выпуская дым из ноздрей.
Оставшись один, прислонился боком к ближайшему столбу и коснулся прохладного металла.
– Громов, ты в курсе, что о тебе сплетничают? – пропела Мартынова, когда я вышел из машины.
Я обернулся с улыбкой и подошел к ней, поймав брошенную мне зажигалку.
– Что сплетничают?
– Не насосала, а подарили, – она указала тоненькой сигареткой на мою машину, и тихо рассмеялась, – Половина параллели женского пола хочет дать тебе на переднем сидении.
Тихо фыркнув, я встал рядом с ней и посмотрел на предмет, судя по всему, обсуждаемый всей школой.
– Машина, как машина. Что в ней такого?
– Ты, когда покупал ее, на ценник смотрел? – она с укором глянула на меня и толкнула плечиком.
– Я работаю, – вернув ей зажигалку, я решил перевести тему, – Как дела?
– Нормально, – она улыбнулась и мне стало немного теплее. Подняла руку и пошевелила пальчиками, продемонстрировав кольцо, – Замуж выхожу.
– Я в курсе, – выдавив из себя улыбку, я отвернулся, сделав вид, что стряхиваю грязь со своего пальто.
Крепко зажмурился и тут же вернул лицу прежнее выражение – не хочу, чтобы она видела, что со мной делает эта «радостная новость». Да и кольцо я заметил еще неделю назад – такое грех не заметить. Сам подарил бы подобное.
– Придешь? – с надеждой просит Катя, – Я кроме тебя ни с кем не общаюсь, – полушепотом добавляет, – Ты, вроде как, мой единственный друг.
Я посмотрел на нее и привычным жестом заправил прядку волос за ухо. Натянув на лицо улыбку, ответил:
– Приду, – голос дрогнул, но она не заметила.
– Мы не будем пышно праздновать – только близкие. Но ты можешь взять с собой какую-нибудь из своих пассий, – подмигнув мне, она бросила окурок на траву и придавила его кончиком своей туфли.
– Только похрюкать осталось, Мартынова, – с укором сказал я.
– Иди ты, – она высунула свой язычок и сморщилась, – Ты делаешь так же.
– Неа, я за забор бросаю.
Надув губки, Катька посмотрела вдаль и вздохнула.
– Завидую. Я пробовала – никак не выходит. Наверное, из-за ногтей.
– Нет, – промычал я, затягиваясь в последний раз, – Не в ногтях дело. Смотри.
Встав позади нее, обнял ее и на секунду замер, впитывая и запоминая это ощущение.
– Возьми хапец большим и указательным пальцем, – прохрипел я, и Катя вздрогнула – наверное мое дыхание пощекотало. Выполнив мои указания, она снова замерла, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не сжать ее в объятиях, схватить и убежать далеко-далеко.
Туда, где не будет ее будущего мужа; где не будет этой школы и мерзотных, завистливых взглядов. На меня. На нее. Туда, где она будет со мной и будет моей, только моей.
– Прижми и резко отпускай, – я провел пальцем по ее руке и зажмурился, вдыхая ее запах – что-то пряное и сладкое, как выпечка.
Секунда тишины, а потом она тихо пищит и поворачивается в моих руках.
– Получилось, – улыбается широко, а у меня сердце пару ударов пропускает – так хочется ее поцеловать, прижать к себе и никогда не отпускать, – Ты – мой герой, – шепчет она.
– Я всего лишь показал тебе, как за забор окурком выстрелить, – невольно рассмеялся, а потом застыл, когда она привстала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.
– Ты знаешь, о чем я, – вытирая помаду с моей кожи пальцами, Катька грустно улыбнулась и посмотрела мне в глаза.
Знаю, Ежик. Знаю…
– Сын, – отец крепко обнял меня и похлопал по плечу, – Горжусь тобой.
– Гордишься тем, что я закончил школу на одни тройки?
– Горжусь тем, что ты, слава тебе Господи, – он вознес глаза к потолку и тут же посмотрел на меня, – Вообще закончил ее.
Мы оба рассмеялись, а мама взглянула на нас с укором:
– Два дурака пара, – пробормотала она, и тут же тихо пискнула, когда я сжал ее в объятиях и приподнял над полом.
К отцу подошла наша директриса – наверняка будет выпрашивать не бросать спонсорскую деятельность, после того, как Громов-младший, т.е. я, выйдет за двери этого заведения и больше никогда не войдет в них. Я оглядел зал, в пол-уха слушая щебетание матери и увидел Катю.
Она стояла в углу. Красивая, до боли красивая и все такая же невинная, как и раньше. Стойкая и сильная – моя заслуга. Счастливая, да вот только не я сделал ее такой – мой промах.
Не думая, шагнул в ее сторону и подошел в тот же момент, как рядом с ней вырос ее супруг – взрослый и приятный на вид. Он поцеловал ее в макушку и щеки Катьки, моей Катьки, вспыхнули, окрашиваясь красивым розовым цветом.
– Привет, – просипел я, когда подошел ближе, – Я могу украсть у тебя один танец?
– Ромка, – она искренне улыбнулась и отставила свой бокал с шампанским в сторону, – Артем, ты не против если я потанцую с одноклассником? – обратилась к мужу, а я старательно игнорировал его – смотрел лишь на нее.
– Конечно, милая. Иди, – снова поцелуй, а затем он отпускает ее талию, и она подходит ко мне.
Касаюсь ее там же, где только что касался он и мечтаю, чтобы мое прикосновение было единственным. Чтобы кроме меня никто больше не касался ее, но…
– Ты какой-то хмурый, Громов, – ласково спрашивает она, положив ладонь мне на шею.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не зажмуриться от удовольствия – ее пальцы такие мягкие и теплые.
– Просто устал. Тяжелый день.
– Да, понимаю, – Катя движется со мной в такт музыке, а потом придвигается ближе и кладет щеку мне на плечо, – Я счастлива, что наконец-то это закончилось.
– Школа?
– Угу, – мычит, а потом резко отстраняется, – Ой, я тебя помадой испачкала.
– Ничего страшного, Кать.
– Блин, ее тяжело отстирать будет… – продолжала бормотать она, глядя на мое плечо.
– Кать. По#%й, – ответил я и она моргнула от удивления.
Поражает, как она продолжает делать такое удивленное лицо каждый раз, когда я ругаюсь матом.
– Я буду скучать по тебе, – шепчу я, прислоняясь губами к ее виску – ненавязчиво, чтобы ее муж не подумал ничего лишнего.
– Эй, Ромка. Мы же удимся на встрече одноклассников?
В ответ я лишь пожал плечами.
Господи, зачем я это сделал? Что вообще забыл в этом Богом забытом месте?
Школа. Провались ты сквозь землю; пропади ты пропадом.
Стоял на углу, курил без остановки и качал головой – дурак. Не старый, но дурак. Храбрился, готовился, а как увидел ее вдалеке – труханул и свалил сюда, в нашу курилку.
Какая же она красивая… Словно лучше стала – округлилась, стала такой складной, женственной. По-прежнему рыженькая и с веснушками на носу; и по-прежнему практически не пользуется косметикой – не чета тем дамам, с которыми я привык вошкаться. Естественная, натуральная и какая-то… Родная, что ли.
Странно, думал, что пройдет с годами, но нет – не прошло. Увидел ее и на плечи словно все здание, все четыре этажа вместе с крышей рухнули – сколько лет потерял. Ведь признайся тогда, что люблю, все могло бы быть по-другому. А теперь… Жизнь просто промелькнула перед газами – в офисах, на встречах, на переговорах. Счастья, как не было, так и нет. И любви, будь она неладна, не было. Одна-единственная, да и та так и осталась не высказанной, не исполненной.
Вдалеке застучали каблучки, я напрягся. Заметил тонкий силуэт, вышедший из-за угла, а потом огонек зажигалки осветил лицо.
Ее лицо.
Огляделся – не увидит ли никто, если я облажаюсь и ляпну какую-нибудь глупость, а потом шагнул к ней, нацепив фирменную Громовскую улыбку.
Катька совсем не изменилась – с ней по-прежнему было легко и свободно. И она по-прежнему забавно округляла глаза, когда я ругался матом. По-прежнему краснела, если пошлил или говорил двусмысленности. Словно и не было этих лет.
Я знаю, что она в разводе с недавних пор; знаю и про дочку. Связи отца – я частенько наводил справки о Верберах. Просто… Да хрен его знает зачем. Наверное, я мазохист, но знать, что она счастлива и живет спокойной жизнью – без меня и не со мной – было для меня приятно-острой болью где-то в области сердца.
Зачем упомянул о Шнурове? Ляпнул не подумавши, а она вся ощетинилась сразу, словно ёж – поэтому и прозвал ее таким смешным прозвищем. Смотришь – с виду колючая, а погладишь ласково – и не почувствуешь.
Твердо решил для себя, что теперь не упущу свой шанс – буду добиваться. Ее слова о том, что он высоко поднял планку только раздразнили.
Добился. Казалось, за спиной выросли крылья; казалось, что жить заново начал, и это в двадцать шесть лет. И плевать было на сложности и редкие встречи – чувствовал себя счастливым просто от того, что мог держать ее в своих руках. До тех пор, пока не услышал ее небрежное: «Просто знакомый».
Просто. Мать его. Знакомый.
Господи… Я такой придурок. Я ведь сам все разрушил – ну сдержался бы, Громов. Сделал вид, что не слышал; не видел – как всегда делал. Дал бы ей еще немного времени, но я же, блин, скотина нетерпеливая – мне подавай все и сразу.
А потом мать обмолвилась за ужином, что у нее на приеме была моя бывшая одноклассница…
18
Какая все-таки странная жизнь – вот вроде бы все есть, а ничего нет. Разглядываю семидесяти двух дюймовый телевизор, стоящий на полу и не понимаю – нахера вообще его купил? Стоил половину моей зарплаты, а смотрел я его от силы раза три-четыре.
Все с Катей.
Казалось, что она поселилась в моей квартире, как призрак – то смех послышится, то запах, то быстрые шаги на кухне, будто она что-то готовит. То приду с работы и вижу полуобнажённый силуэт на диване – сорвусь с места, моргну – а ее больше нет.
От этого становилось еще больнее – она перестала быть приятно-острой. Я про боль. Нет, теперь она была невыносимой, потому что к ней примешалась ненависть – такая жгучая и сильная, что хотелось крушить все вокруг; разрушать то, что строил годами; убивать людей и уничтожать города – лишь бы немного полегчало.
Не заметил, как оказался в машине. Только что рассматривал вид из окна спальни, а сейчас сжимаю руль, смотря на знакомый двор и подъездную дверь. В окне горит тусклый свет – наверное за ноутбуком сидит.
А если не впустит? Если вообще не откроет? И что я могу сказать ей? Что я должен сказать, чтобы все исправить?
Она смолчала, увидев меня на пороге. Лишь удивленно вскинула бровь и кивнула, мол: «Проходи». В этом вся Катя – не скажет ни слова, а в жестах и мимике будет словно целая книга.
Не ждала. Понял, не ждала.
– Кофе, чай? – спросила сипло, стоя ко мне спиной, пока я усаживался на стул.
– Без разницы, – ответил так же сипло.
Она заварила крепкий черный с щепоткой корицы и поставила передо мной блюдо с печеньем. Садиться не стала, лишь облокотилась о столешницу и уставилась на меня: «Говори».
Немой приказ я не выполнил, молча вытащил зажигалку из кармана и начал крутить ее меж пальцев. Посмотрел на нее – бледная, как полотно.
– Как ты себя чувствуешь?
– Паршиво, – ответила пожав плечами, а потом потянулась к печенью.
Откусила половину и начала медленно жевать, пристально глядя на меня. Проглотила и тут же закатила глаза, быстро вылетая из комнаты.
Удивленно моргнув, я услышал хлопок двери ванной и поднялся на ноги. Приоткрыл дверь, и тут же закрыл ее – Катя обнималась в унитазом. Когда звуки стихли, я расслышал тихое ругательство, снова открыл дверь и вошел в комнату.
– Ты в порядке?
Она подняла в воздух большой палец, а сама прислонилась лбом к крышке.
– Может тебе воды принести?
– Громов, ничего мне не надо, – слабо пропищала.
– Кать?
– Ммм?
– Ты..?
«Ты сделала аборт?»: прозвучало в воздухе. Женские плечи дрогнули, она покачала головой, а затем медленно выпрямилась и отползла к стене. Села, согнув колени и обхватила их руками.
– Не смогла, – сдавленно прошептала, – Вспомнила, как хотела второго ребенка тогда, и не смогла. Правда, тогда меня так не полоскало – я уже не знаю, что мне есть, чтобы не выблевать это обратно, – Катя коротко усмехнулась и тут же нахмурилась, – У меня же даже какие-то вещи остались – купила в тот же день, как тест сделала. Я и имена придумала, – по ее бледному лицу потекли слезы, и она быстро смахнула их, – Знаешь, как хотела мальчика назвать?
Я кивнул, потому что все невысказанные слова, за много-много лет встали в горле, и произнести хоть что-то я не смог бы.
– Ромкой, – улыбнулась, – Ромкой хотела назвать. В честь тебя. Ты же тогда, в школе, меня спас – думала руки на себя наложу со стыда. А ты сделал все это, а потом ходил рядом со мной, словно я – королева, – судорожный вздох, – Хоть и не видела тебя столько лет, но помнила твою доброту.
У меня с груди словно бетонную плиту сняли, и я выдохнул – так громко, что Катя вздрогнула. Потом она снова прикрыла веки и прислонилась затылком к стене.
– Сидела на кушетке, а сама думала – как же я так могу, подло и лицемерно. Одного хотеть и не уберечь, а от другого избавиться. Переоделась и пошла к гинекологу, на учет вставать. Ты прости, что я не сказала у больницы. Должна была, но я в таком раздрае была. Сама до конца не понимала, что и как будет.
Тишина, которая наступила в крохотном помещении, больше не давила. Единственное, о чем я подумал мельком – то что, что сказал ей тогда: «Не прощу».
Все равно ведь простил бы. Не смог бы понять, но простил бы. А оно все вот как повернулось… Получается, обидел ее, причинил боль, не выслушав, не дав объясниться, не выяснив все до конца – снова попер напролом, и чуть не разрушил все своими собственными же руками.
– У Милены аутизм, – произнесла едва слышно, а я вздрогнул, – Я поэтому думала об аборте. Просто не знаю, как ей объяснить, что наша жизнь изменится снова – только наладилось все.
– Я понимаю, – осторожно произнес я.
– Она – не псих, – резко вскинулась Катя и я поднял руки в оборонительном жесте:
– Я этого не говорил.
– Она не сумасшедшая, Рома. Она просто другая, – слезы снова потекли по ее щекам, а я медленно сполз по стене на пол, так и не решаясь к ней подойти, – Она умная, она все понимает. Она не агрессивная, напротив, ее очень легко ранить. И я люблю ее больше всего на свете, я все сделаю для нее, я живу только ради нее, – зашептала она, – Поэтому я испугалась, когда тебе сорвало башню. Если она увидит что-то подобное, у нее будет срыв, а я больше не вынесу этого.
– Артем? – осторожно намекнул я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
– Да. Он не бил меня, хотя то, что он сделал было сродни этому. Если не хуже. Понимаешь, иногда слова ранят сильнее, чем удар кулаком в лицо, – понимающе кивнул, а Катя продолжила, – Милена видела и весь прогресс, которого мы достигли – коту под хвост. Она перестала разговаривать и замкнулась. Артема боялась, как огня и полгода даже подойти к нему не могла. Сейчас все наладилось и тут это, – вздохнув, посмотрела на меня и вяло улыбнулась, – Поздравляю.
– Спасибо, – я невольно улыбнулся в ответ, – Как назовем?
Тихо фыркнув, Катька начала вставать, и я быстро подскочил на ноги, протягивая ей руку. Ухватившись за мою ладонь, она выпрямилась и пожала плечами.
– Выносить бы еще.
– Выносим.
– И родить.
– Родим, – я невольно улыбнулся, убирая ее волосы за плечи.
– И воспитать.
– Воспитаем, – обхватив ее руками, я прижался губами к ее лбу, – Ежик, мы все сделаем; со всем справимся. Только вместе. Ладно?
– А надо? – неуверенно спросила моя Катька.
– Надо, – твердо ответил я.
– Ладно.
Эпилог
Чашка кофе приземлилась на стол, и я поблагодарил Катю улыбкой. Она подмигнула мне, развернулась к двери, но замерла на полпути и быстро взглянула на часы, висящие на стене.
– Милый, – промурлыкала, возвращаясь ко мне, – Я Романа Романовича уложила только что и, – снова взгляд на циферблат, – Согласно нашему режиму у нас есть сорок минут до следующего кормления.
Я усмехнулся, когда она присела на краешек стола и провел ладонями по ее бедрам, задирая ночную сорочку из гладкого кремового шелка. Подвинулся поближе, пока Катя устроилась поудобнее и раздвинул ее ноги. Наклонился, поцеловав внутреннюю сторону бедра, но ее рука остановила меня, мягко оттолкнув голову.
– В чем дело?
– Ром, три месяца прошло, – изогнув бровь, Катя прикусила нижнюю губу.
– И? – я понял, на что она намекает, но сделал вид, что не понимаю – как всегда.
Ромке младшему – три месяца. Вроде как пора начинать активную семейную жизнь, но мне, признаться, как-то страшно. Слышал краем уха в больнице, что Кате несколько швов наложили там, и от одной мысли, что я могу навредить ей…
– Рома, я хочу тебя, – провела пальчиками по моему затылку и мягко сжала волосы, заставляя подняться, – Тебя. Внутри. Сейчас.
Дрожь волной пробежалась по спине, когда она прошептала эти слова – умоляюще. Притянула меня к себе, обхватив ногами и лизнув мой небритый подбородок.
– Я боюсь сделать тебе больно, – пробормотал я, пытаясь сохранить самообладание, когда она начала потираться о мою эрекцию с этими маленькими нуждающимися вздохами, – Кать…
Уткнувшись носом мне в шею и покусывая кожу, она ловко расстегнула мои брюки и приспустила их вместе с трусами. Если мысленно я упирался, то мой член вполне был не против оказаться внутри нее – хотя, он вообще никогда не был против.
Она тихо охнула, когда я толкнулся – максимально медленно и осторожно – и запрокинула голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Я пропал. Утонул в их синеве, нырнул с головой, заполняя ее по сантиметру и чувствуя, как учащается ее дыхание; видя, как расширяются ее зрачки и как приоткрываются губы. Молча прижался к ней, тихонько простонав в ее волосы, и, поцеловав в висок, замер.
– Дай мне секунду, – прошептал, зажмурившись, – Просто дай мне секунду. Я так по тебе соскучился.
– Я тоже, – шепнула Катя в ответ.
Ее приглушенный стон, когда я начал двигаться – самый сладкий звук. Тепло и мягкость ее тела; ее запах и вкус ее кожи – мне так сильно не хватало этого, нет, не три месяца, всю жизнь.
Эта мольба в голосе, когда она просит дать ей больше. Глубже. Сильнее.
– Жестче, – бормочет она в мой рот, когда я покусываю ее губы, – Рома, жестче, пожалуйста.
Я толкаю ее, и она падает спиной на стол – прямо на мой ноутбук, который противно затрещал под ней – судя по всему монитору хана. Ойкнула, когда я схватил ее ноги и уложил их себе на плечи, чтобы обострить ощущения до невозможности; и прикрыла рот ладошкой, когда я начал вдалбливаться в нее со всей силой, которая только у меня есть. Прижался лицом к ее ножке – поджала пальчики, значит уже близко.
Ее тело словно вылепили под меня – она настолько идеальная, что кажется сном. Прекрасным, фантастическим сном. И я держу ее, с силой сжимаю ее тело, пока она кончает, отчаянно сдерживая крики – держу, потому что боюсь, что она исчезнет. А затем, не выпуская ее из рук, я прижимаюсь к ней, прислоняюсь лбом к ее лбу и закрываю глаза.
– Я так люблю тебя, – шепчу в ее кожу – светлую, с крошечными веснушками и пахнущую так знакомо и сладко, – Так сильно.
– Я тебя тоже, – она проводит рукой по моим волосам, перебирает их пальцами, вызывая мурашки на шее, – Ромка, ты стал такой сентиментальный. С чего вдруг?
Подняв голову, я хмуро посмотрел на нее. Она провела пальцем по моему лбу – разглаживает морщинку – и улыбнулась, чмокнув меня в нос.
– Всегда такой был, – пробормотал я, выпрямляясь и помогая ей сесть.
– Не всегда, – Катя коротко обернулась и, приподняв брови, посмотрела на меня, – Ноутбук. А я-то думала, что там трещало и царапалось.
– Да похер, новый куплю, – небрежно ответил я, – Сильно царапалось? Покажи.
– Терпимо, – отмахнувшись, Катька прищурилась и замерла.
Тихонько проскулила и опустила взгляд на свою грудь. Я сделал то же самое и судорожно сглотнул – на шелковой ткани растекались два молочных пятна.
– Проснулся, – прошептала моя жена, отодвигая меня и вставая на ноги, – Попозже закончим, – привстала на цыпочки и поцеловала меня в губы, а затем быстро выбежала из кабинета и протопала по квартире в спальню.
Я плюхнулся в кресло, так и не надев брюки, что болтались на бедрах. Опустил голову на подголовник и закрыл глаза, прислушиваясь к звукам в соседней комнате. Ромка захныкал и тут же затих, едва услышал ее голос – тихое и мелодичное «Баю-баюшки, баю». Оглядев комнату, посмотрел на нашу фотографию со свадьбы и потянулся к фоторамке, чтобы в очередной раз погладить снимок.
Катька упиралась до последнего, не хотела пышное торжество, но я стоял на своем твердо – она заслужила самое лучшее. Самое красивое платье. Три. Самые красивые цветы, самый красивый банкетный зал. Я хотел, чтобы наша свадьба стала лучшим днем в ее жизни и не прогадал – ночью, когда мы лежали на смятых влажных простынях она без остановки шептала заветное: «Люблю» и целовала мои плечи. А я сжимал ее в объятиях и гладил только-только округлившийся живот, умирая от счастья.
Милена каким-то чудом приняла меня – быстро пошла на руки, быстро стала улыбаться и реагировать на звук моего голоса. Я очень переживал за это, даже ходил на консультацию к детскому психологу, но все прошло легко и просто. Девочка освоилась в моей квартире и даже выбрала себе комнату на втором этаже – раньше она служила мне спальней, но противиться умоляющему взгляду карих детских глаз я не смог, поэтому молча переехал в комнату рядом с кабинетом на первом этаже.
Какая все-таки странная штука жизнь. Вот живешь себе, существуешь, имеешь кучу возможностей, а самое главное упускаешь из-за глупого страха быть непонятым, осмеянным. И вроде бы сильный, волевой, добиваешься всего по жизни, а живешь с этим страхом, как мальчишка.
В квартире все стихло – только над колыбелью тихонько играла музыка и по потолку плясали звезды – какая-то хитрая детская штука. Естественно – самая лучшая. Катя не дождалась меня и заснула, раскинувшись на кровати – по белоснежной подушке разметались огненные волосы. Я прикрыл дверь и вернулся в кабинет, чтобы убрать бумаги в стол и проверить расписание на завтра.
По привычке открыл нижний ящик, что держу под замком, и вытащил свой пиджак с выпускного. С улыбкой посмотрел на розовый след от помады на плече и вдохнул запах, что остался на ткани – едва уловимый, но такой родной.