– Расмус! Прекрати, ради Бога! – вопила я, пытаясь вырваться из стального захвата.

Мои пятки оказались под безжалостными пытками – их щекотали без остановки. Я била ладонью об пол, захлёбываясь в визгливом смехе, тщетно пыталась вырваться, но этот говнюк держал мои коленки так крепко, не давая даже возможности пошевелиться.

– Хва–а–атит! – проскулила я, – Пожалуйста…

– Ну уж нет. Ты первая начала, – ответил он, продолжая экзекуцию.

Дёрнул меня чёрт поспорить с ним, кто выдержит дольше.

– Это нечестно, – крикнула я, заходясь в диком хохоте, перебивающимся на визги, – Ты не боишься щекотки вообще.

– Боюсь, просто я смог вытерпеть, – он ненадолго остановился и посмотрел на меня с насмешкой.

Я быстро сообразила, что это мой шанс спастись, и резко толкнула его пятками в грудь. Расмус с грохотом рухнул на пол, издав какой–то низкий горловой звук. Мои ноги оказались свободны, и я быстро подтянула их к себе, откатываясь подальше.

– Ааа, – простонал он за моей спиной.

– Что, ударился? – я замерла в своей попытке к бегству и с беспокойством посмотрела на него, – Прости, я не хотела!

Моя наивность когда–нибудь меня погубит. Только я двинулась к нему, чтобы осмотреть голову и другие части тела на предмет травм, он снова скрутил меня и начал щекотать пуще прежнего – теперь подмышки и бока.

– Стой, стой, стой, – прошептала я охрипшим голосом, – Всё, не могу.

– Ладно, – выдохнул он, отпуская меня и отодвигаясь, – Я выиграл.

– Да, ты выиграл, ты – лучший, ты – победитель, – я растянулась на полу, – У меня живот теперь болит. И лицо.

– Лицо?

– От смеха, – пояснила я, – Пойдём курить?

– Пошли.

Расмус быстро встал на ноги и протянул мне руку, помогая подняться. Мы вышли на балкон, я открыла окно настежь и заняла свою привычную позицию, облокотившись плечом о пластиковую раму. Он встал напротив, отзеркалив мою позу, и протянул мне открытую пачку. Я вытащила из неё сигарету, случайно вытянув фильтр второй и улыбнулась, когда он схватил его зубами.

Едкий дым обжёг мои лёгкие. Я выдохнула тонкую струйку из уголка губ, и посмотрела на ветвистый каштан за окном.

– О чём думаешь? – тихо спросил сосед.

– Работу надо искать, и вообще… – я запнулась, – Надо что–то решать. Что–то менять. Не знаю.

– Ясно, – он прищурился, чтобы дым не попал в глаза, и посмотрел куда–то за мою спину.

Резко выбросил сигарету и шагнул ко мне. Я удивлённо моргнула, когда его лицо оказалось в опасной близости от моего.

– Только не психуй, – шепнул он у самых моих губ, глядя глаза в глаза.

– Что ты имеешь… – начала я.

За спиной кто–то прокашлялся. Расмус медленно поднял голову и кивнул, бросив в ту сторону ледяной взгляд.

– Привет, – пролепетал до боли знакомый голос, – А мы теперь соседи.

Я застыла, замерла, окоченела. Начала медленно поворачиваться, он попытался меня удержать, сжав моё плечо. Когда моё тело повернулось на сто восемьдесят градусов, я смогла только сдавленно прошептать:

– Ты?

Серые глаза Нинки расширились. Рот приоткрылся в удивлении. Она переводила взгляд с меня на Расмуса и обратно. Её щёки порозовели, когда она шагнула назад, в сторону открытой балконной двери моей бывшей квартиры.

Квартиры, которую снимал мой бывший любовник.

– Ах ты сука, – выдохнула я.

Рука Расмуса больно сжала моё плечо, когда я рванула в её сторону. Нинка взвизгнула и скрылась в моей бывшей спальне, громко хлопнув дверью, повернув ручку и задвинув штору.

– Отпусти, – захныкала я, пытаясь отцепить его от себя, – Я её убью.

– Агата, успокойся, – он обхватил меня сзади, прижав мои руки по бокам.

Оторвал от пола и внёс в свою квартиру, открыв мной дверь. Я жадно хватала ртом воздух, не в силах что–то сказать. Даже кричать не могла – эмоции затопили лавиной.

Нинка. Как она могла. Мы же дружим с первого класса. Я же доверяю ей безгранично. Я же…

– Сядь! – рявкнул сосед, толкая меня на диван, – Вдохни и выдохни.

Я послушно вздохнула и выдохнула – резко и рвано.

– Глубже, – мягко сказал он, опускаясь на корточки, – Вот так, – проговорил он, когда я сделала глубокий вдох, – И ещё раз.

Выдохнуть снова я не смогла – слёзы потоком хлынули из глаз. Я зажмурилась, пытаясь их остановить, и закрыла лицо руками.

– Агата, – тихо сказал Расмус, – Мне очень жаль.

– Как ты догадался? – промычала я в свои ладони.

– Интуиция, – после небольшой паузы ответил он, – На самом деле, я знал, что он постоянно водит девушек, – тихо продолжил он.

Я подняла голову и посмотрела на него нахмурившись.

– Ты же живёшь здесь всего несколько месяцев?

– Полгода. Но соседи шепчутся. До тебя были и другие, – пренебрежительно пожав плечами, он вздохнул и поднялся, – Я не знал, что это твоя подруга…

– Бывшая подруга, – злобно перебила я.

– Бывшая подруга, – поправился он, усмехнувшись и садясь рядом. Притянув меня за плечи к себе, он тихо сказал в мою макушку, – Просто увидел тебя на площадке тогда… Стало жалко, никто не заслуживает такого.

– Мне не нужна твоя жалость, – сквозь зубы процедила я.

– Ладно, мне тебя не жалко. Сама виновата, – он хохотнул и сжал меня чуть крепче.

– Дешёвая шлюха, – выдохнула я когда–то брошенные им слова.

– А вот за это извини ещё раз.

– Да ладно, за правду не извиняются, – я усмехнулась и вытерла лицо ладонью, – Чувствую себя грязной. Мерзко.

– Сходи помойся, – снова отшутился он тёплым голосом.

– Иди ты, – я стукнула его кулаком по груди.

Расмус хрипло расхохотался и отпустил меня, позволяя мне расправить плечи. Я бросила на него хмурый взгляд и вяло улыбнулась, когда он мне подмигнул.

– Ты как? – спросил он, разглядывая моё лицо.

– Паршиво, – честно ответила я.

– Чай будешь?

– Буду.

– Бить её не пойдёшь? – он покосился на закрытый балкон, а потом его глаза, прищурившись, вернулись ко мне.

Я промолчала и сжала губы.

– Агата, не надо этого делать. Не унижайся, – произнёс он.

Отвернувшись, я обхватила плечи руками и посмотрела на своё размытое отражение в глянцевой поверхности телевизора. Помолчала недолго, пригладила растрепавшиеся волосы рукой и тихо сказала:

– Не буду.

***

I can see my baby swinging

His Parliament is on fire when his hands are up

On the balcony and I'm singing.

Ooh baby, ooh baby, I'm in love.

Lana Del Rey «West coast»

Нинка не появлялась на лоджии, видимо, опасаясь моей мести. У меня же наступила апатия, полное безразличие ко всему, что происходило за стеной в соседней квартире. Я целыми днями бездумно листала вакансии на CV–keskus, пересматривала предложения о работе и понимала, что не могу найти ничего, чем я хотела бы заниматься.

Расмуса моё настроение напрягало. Он часто шутил, подкалывал, но я только устало улыбалась. Вздрагивала и брезгливо морщилась, когда слышала, как в час дня хлопает соседняя дверь – чёрт бы побрал тонкие стены. Уходила на кухню и включала чайник, если слышала стоны – спинка дивана стояла вплотную к стене и розетка над ней добавляла «акустики».

Отправила Андрусу сообщение о том, что он урод. Он, естественно, не ответил.

Молча сидели на кухне с соседом – был вечер пятницы. Он уже оделся для выхода на работу, но за полчаса предложил попить чаю с шоколадкой, найденной в шкафчике над холодильником. Я жевала, даже не чувствуя вкуса и игнорировала его пристальный, напряжённый взгляд.

– Какое у тебя гражданство? – спросил он, нарушая тишину.

– Эстонское, – машинально ответила я, забрасывая в рот ещё один кусочек горького шоколада.

– Английский знаешь? – он постучал кончиками пальцев по столу, а затем поднял свою кружку и отхлебнул глоток чая.

Я встрепенулась и удивлённо посмотрела на него.

– Постольку поскольку.

– В Греции была? – не унимался с вопросами он.

– Нет, а что?

– А хочешь поехать?

– Ты можешь по существу, – раздражённо буркнула я.

– В Грецию, говорю, хочешь поехать? – повторился он.

– Ну, хочу, – дерзко ответила я, – Оплатишь тур?

Расмус загадочно улыбнулся, поёрзал на стуле и вытащил мобильник из кармана джинсов. Набрал чей–то номер, приложил трубку к уху и отпил ещё один глоток чая.

– Пеэтер, – растянув первый слог на чисто эстонский манер, сказал он, – Привет. Да, давно не слышались. Скажи, у тебя есть работа сейчас на острове?

Он замолчал, слушая, что говорит собеседник. Коротко нахмурился, а потом широко улыбнулся. Перевёл взгляд на меня и снова заговорил:

– Неплохо. А если я привезу с собой ещё одного человечка, – снова пауза, – Девушку. Да, знает. Да, хорошенькая. Будет супер? – не отрывая своих глаз от моих, он усмехнулся, – Отлично. Договорились, вылетаем завтра.

Отключив трубку, Расмус допил свой чай.

– Ты всё–таки сутенёр? – настороженно спросила я.

– Нет. У отца моего школьного друга на Крите сеть гостиниц. В сезон им нужны аниматоры, официанты, бармены – короче, есть работа.

– Ты, должно быть, шутишь? – я прищурилась и подобрала ноги на стул.

– На полном серьёзе.

– А билеты?

– Сейчас закажу. Паспорт с собой?

– Да, – промямлила я.

– Тогда собирай вещи, и купальников побольше прихвати, – улыбнулся он, поднимаясь на ноги, – Всё, я ушёл на работу. Буду утром. К соседям не ходи, – коротко раздал указания, подмигнул и скрылся в коридоре.

Я моргнула, посмотрела на его опустевшее место, потом оглядела кухню беглым взглядом. Входная дверь хлопнула, и я вздрогнула. Прокрутила в голове ещё раз его слова, а потом широко улыбнулась и пошла собирать чемодан.

***

Down on the west coast, they got their icons

Their silver starlights, their queens of saigon.

And you got the music, you got the music in you, don't you?

Down on the west coast, they love their movies

Their golden cars and rock–n–roll groupies.

And you got the music, you got the music in you, don't you?

Lana Del Rey «West coast»

– Это рай на Земле, – выдохнула я, пытаясь ухватить весь вид в камеру мобильного телефона, – Какая красота…

Короткий щелчок, и на карте памяти остаётся одно из первых воспоминаний об этом острове – невысокие скалы, белоснежный песок и лазурная вода. Не голубая, нет – лазурная. Прозрачная у самой кромки берега, и резко переходящая в ультрамарин на глубине.

Расмус разбирает вещи в номере – небольшой комнате с двумя кроватями в отдельном крыле гостиницы – для персонала. Если бы я знала, что окна таких комнат выходят на дикий пляж, всего в нескольких метрах от закрытой территории отеля, я бы никогда в жизни не ездила в отпуск по путёвкам.

– Ты не против, что нас поселили вместе? Пеэтер сказал, что работников теперь нечётное количество и остался только этот номер. Но, если хочешь, я могу поговорить с ребятами и подселиться к кому–нибудь…

– Нет, – прервала его я, – Нет, всё в порядке. Вдвоём веселее, я ведь никого кроме тебя не знаю.

Щёлкнув фотоаппаратом ещё раз, я пролистала последние снимки. Серый аэропорт Таллинна, взлётная полоса, облака–облака–облака, горы… Моё румяное лицо в голубом кресле самолёта сразу после посадки – в кадр попала рука соседа с его татуировками. Не думая, подключаюсь к бесплатному ВайФай, захожу в Instagram и публикую это фото с короткой подписью: «Я в раю».

– Ты мне так и не рассказал, чем конкретно мы будем заниматься? – спрашиваю я, вернувшись в номер с небольшого патио.

– Поразвлекаем постояльцев: волейбол, конкурсы, и прочая ерунда. Ничего сложного, я введу тебя в курс дела по ходу, – он разложил свои вещи на полки и кивнул на открытую часть шкафа со штангой и вешалками, – Твоё место. Чтобы не помялось ничего, – поддел он с издёвкой.

Я невольно улыбнулась и открыла свой чемодан. Вещей я взяла немного – пару платьев, бельё и купальники. Пять штук. На всякий случай прихватила тёплую вязаную кофту, если похолодает, и спортивные штаны.

– И надолго мы здесь? – я начала развешивать свои вещи, приглаживая чуть смятую после перелёта ткань.

– Пока на месяц. Если понравится, можно остаться до конца сезона.

Мои губы растянулись в улыбке шире – вот откуда у него такой загар.

– И ты работаешь тут каждый год?

– Да. Зарплата очень хорошая, к тому же это такая работа… – Расмус пожимает плечами, – Сама поймёшь.

– Я уже понимаю, – я рассмеялась и закрыла двери шкафа, повернулась лицом к нему, – За такой вид из окон люди отдают бешеные деньги.

– Ну, а здесь будут платить нам, – он взглянул на часы, висящие на стене, – Сейчас будет ужин, познакомимся с остальными. В душ пойдёшь?

Я быстро закивала головой и рассмеялась, когда он простонал.

– Я знаю, кем ты была в прошлой жизни, – протянул он, заваливаясь на кровать.

– Кем же?

– Уткой. Только они могут проводить в воде так много времени.

– Я быстро, – крикнула я, скрываясь в дверях крошечной ванной.

– Конечно, как же, – ответил он громким басом.

«Кажется, жизнь налаживается» – подумала я, с улыбкой глядя на своё отражение в зеркале над раковиной.

Из ванной мне пришлось выбегать под вопли недовольного Расмуса – опять провела там больше получаса. Пока я одевалась в одно из прихваченных летних платьев – белое, в пол, на тонких бретельках, завязывающихся на шее – он быстро сполоснулся и вышел уже одетый в синие шорты и свободную чёрную майку, открывающую все его татуировки. Подмигнув мне, он открыл дверь, ведущую на патио, а оттуда – на петляющую между яркими кустарниками дорожку. Я выпорхнула на тёплый воздух и бросила ещё один взгляд на пляж, раскинутый внизу.

– А мы сможем там искупаться? – спросила я, пока мы шли к главному зданию на ужин.

– Сможем.

– А у нас будут выходные? – я продолжила засыпать его вопросами.

– Теоретически нет, но во время завтрака, обеда и ужина работать не надо. Ну, плюс ночное время, – он пожал плечами впереди, и обернулся.

– А сон?

– Сон для слабаков, – рассмеялся он, – Привет, – кивнув молодёжи, столпившейся у дверей ресторана, он остановился и подождал, когда я поравняюсь с ним.

– О, Расмус! – двое парней по очереди протянули ему ладони для рукопожатия, – Круто, мы уже не ждали тебя.

– Да, я собрался спонтанно, – мой сосед широко улыбнулся и посмотрел на меня, – Это Агата, мы приехали вместе.

– Ну у вас, у эстонцев и имена, – присвистнув, высокий худощавый парнишка улыбнулся и подмигнул мне, – Костя, – представился он.

– Саша, – произнёс второй, на лицо – полная копия предыдущего, только чуть старше на вид и чуть пониже ростом.

– Вы братья? – вырвалось у меня, пока я переводила взгляд на Константина и Александра.

– Ага, – они переглянулись и улыбнулись.

– Девочки! – рявкнул Саша, – Знакомьтесь, у нас новенькая.

Девушек было шестеро. Загорелые, как на подбор, с выгоревшими на ярком солнце волосами. Они подошли ближе, поздоровались с Расмусом – видимо он действительно здесь не в первый раз. Когда на меня посыпались имена, я затрясла головой и подняла ладони вверх:

– Я не запомню сразу всех, – с робкой улыбкой сказала я, – Давайте по ходу пьесы познакомимся. Вы все говорите по–русски?

– Да, – Маша, первая представившаяся, улыбнулась в ответ – открыто и искренне, – Мы с Ларой и Катькой из Тюмени приехали. А остальные с Украины.

– Понятно.

Пока мы знакомились, появился Пеэтер – парень с традиционной эстонской внешностью – высокий рост, светлые волосы, серо–голубые глаза. За одним небольшим исключением – загар. Он показал наш столик – в дальнем углу зала, и все побрели туда, рассаживаться и занимать места.

Ужин запомнился забавными историями, кратким экскурсом в типичные развлечения для туристов: конкурсы у бассейна, игры на пляже. Девочки сказали, что если хочется проводить время поспокойнее, то можно попроситься в детскую комнату – но я не верю в такое «спокойствие», поэтому отрицательно покачала головой. Я сфотографировала свою тарелку с овощами и куском запечённой рыбы и поймала смешок Расмуса, сидящего по правую руку. Знаю, о чём он подумал – я обязательно выложу эту фотографию в социальную сеть, как заправский хипстер.

– А ты свои трусики тоже фоткаешь и выкладываешь в Facebook? – шепнул он, чуть наклонившись ко мне.

Мои щёки покраснели, и я прищурилась.

– А знаешь, – невнятно сказала я с набитым ртом, – Это хорошая идея. В конце концов, кто–то же должен видеть мои трусики, – заговорщицки прошептала я, проглотив кусок.

Он сипло рассмеялся:

– Я их вижу временами, когда ты забываешь в комнате свои шорты, – приглушённо, чтобы не услышали другие, проговорил он.

– Что ты прицепился к моим трусикам? – я ткнула в него вилкой, – Хочешь, дам поносить, если так нравятся. Тебе какие: розовые с рюшами или чёрные кружевные?

Расмус заржал громче прежнего и быстро прикрыл рот рукой.

– Тебе пойдёт, – невинно хлопнула глазами я.

– Ну уж нет. Носи сама свои трусики с рюшами. Я уж как–нибудь в плавках, – он продолжал посмеиваться и качать головой, сверкая озорными искорками в светлых глазах.

К концу ужина я раскраснелась, как рак – действие слабого столового вина, которое подавали к еде. Щёки горели огнём, и я невольно зажмуривалась, когда прохладный морской воздух, доносящийся из открытых окон, обдувал лицо.

– Душно? – сосед снова отвлёкся от рассказов парней, – Пойдём прогуляемся?

– Пойдём, – вяло ответила я.

– Стойте! – остановил нас Саша, – Совместное фото первого дня. Это традиция, возражения не принимаются.

Подозвав бармена, он протянул ему свой телефон и попросил по–английски сфотографировать всех собравшихся за столом. Послышался щелчок, присущий всем айфонам, а потом наш «фотограф» указал телефоном на нас с Расмусом:

– Sit closer, please. You are not clear on picture.

Мы переглянулись, и подвинули свои стулья навстречу друг другу, соприкоснувшись плечами. Ещё один щелчок, телефон вернулся к хозяину.

– Все включаем Bluetooth, – последовала его отрывистая команда.

Восемь голов склонились над своими аппаратами. Я тоже подхватила свою трубку со стола, нажала заветную кнопку. Телефон булькнул, оповестив о передаче файла, я нажала «Принять». Мгновенная загрузка, и вот на экране наша компания с загорелыми лицами – одна я, как бело пятно на их фоне.

Улыбка тронула мои губы, и я, недолго думая, выбрала в меню снимка «Использовать, как обои». Настроив фото на наши с соседом лица, я установила его и улыбнулась шире. Показав мобильник Расмусу, я подмигнула ему и прошептала одними губами: «Спасибо».

Он ничего не ответил, просто рассеянно кивнул и бросил задумчивый взгляд на моё лицо.

You push me harder for the way

I'm feeling hotter than fire.

I guess I know and how to be and make me feel I'm a child

Didn't say you gotta know, boy it's you I desire

Your love, your love, your love.

Lana Del Rey «West coast»

– Ты знаешь, а мне нравится такая работа, – сказала я вечером третьего дня, развалившись в подушках на патио, – А реально работать весь сезон, а потом жить на заработанные деньги до следующего?

Он медленно затянулся и стряхнул пепел в маленькую металлическую пепельницу, которую стащил из ресторана, пока никто не видел. Пожал плечами, почесал покусанное комарами плечо.

– В принципе можно, если грамотно распределять средства.

– А ты почему работаешь в Таллинне охранником? – моё любопытство не унималось, и я вместе с ним.

– Кредит за учёбу выплачиваю, – он улыбнулся, предугадывая следующий вопрос.

– А на кого ты учился? – я хлопнула по ноге, на которую присел противный кровопийца, и потянулась за спреем от насекомых.

Разбрызгав по коже вонючую жидкость, я протянула баллончик Расмусу.

– Я учился на медбрата, – он распылил средство по спине и плечам, – И не делай такое удивлённое лицо.

– Ты – медбрат? – прошептала я, округлив глаза.

– Да. Хотел поступать дальше, на кардиохирурга, но не вышло.

– А почему? – снова спросила я, и осеклась, когда он рассмеялся.

– Агата, тебя надо было назвать «Почемучка».

Я поёжилась, сжала губы и процедила:

– Не хочешь, не отвечай. Я вообще ни о чём больше спрашивать не буду, – буркнула я, отвернувшись.

Он коротко фыркнул, замолчал ненадолго, а потом снова заговорил:

– Моя мама умерла пять лет назад, – тихо сказал он.

Я нервно дёрнулась и посмотрела на него, мысленно шлёпнув себя рукой по лбу за бестактность.

– Прости.

– Не извиняйся, ты не могла этого знать, – резко ответил он, – В общем, мама умерла и мне, вроде как, больше не для кого было учиться дальше. У неё было больное сердце.

– Ты надеялся, что станешь врачом и поможешь ей?

– Да, надеялся, – он докурил и затушил сигарету, сложил руки на согнутые колени и посмотрел в ночное небо над заливом, – Не судьба, видимо.

Я открыла рот, чтобы ещё раз выразить свои скупые соболезнования, но быстро его захлопнула. Наверное, не стоит.

– Ты совсем не куришь с тех пор, как мы приехали, – заметил он, когда я поморщилась от запаха дыма.

– А знаешь, не хочется, – я немного оживилась и посмотрела на него, – Наверное, это хороший повод бросить.

– Да, пожалуй, да, – он улыбнулся, не так открыто, как обычно, но всё же, – Забыл сказать – завтра у нас выходной. Я договорился с Пеэтером, хочу показать тебе остров.

– Серьёзно?

– Да. Тут есть очень красивые места.

– Это я уже поняла. А где мы возьмём машину?

– Агата, вот ты вроде бы брюнетка – он махнул рукой на мою голову с растрёпанными чёрными волосами, – А вопросы задаёшь иногда такие тупые, что я хочу узнать, не прячутся ли у тебя где–нибудь белые корни. В прокат возьмём, – вздохнул он с улыбкой.

– Когда ты ведёшь себя, как умник, ты меня бесишь, – огрызнулась я, – Нормальные у меня вопросы.

– Глупые.

– Нормальные.

– Глупые, утка–почемучка.

– Умник–грубиян, – я показала ему язык, и он снова рассмеялся.

– Утка–почемучка звучит оригинальнее.

– Иди ты, – буркнула я, потянувшись к телефону.

– Собрала лайки своим обедом? – подколол он.

– На самом деле, – я подняла голову от экрана и вздёрнула бровями, – Больше лайков и вопросов собрала фотография из самолёта.

– Это там, где моя рука видна? – он улыбнулся.

– Ага. Все хотят знать, кому она принадлежит.

– Давай создадим ещё большую интригу, – Расмус ехидно улыбнулся, – Иди сюда.

Раскинув руки, он подёргал бровями, как я совсем недавно. Я фыркнула и подползла к нему, устроившись на широкой груди с набитыми под ключицами крыльями.

– Давай телефон и устраивайся поудобнее, – он протянул ладонь, и я вложила в неё свой мобильник.

Моя макушка удачно вписалась в его подбородок. Обняв меня одной рукой – той, что была полностью покрыта чернилами, он вытянул вторую и на экране показалась я собственной персоной. Щёлкнул затвор, снимок готов.

– Дай посмотреть, – я потянулась к телефону и принялась разглядывать фотографию с лукавой улыбкой на губах.

Его лица не было видно, только губы и тёмная щетина. Моя кожа, казавшаяся мне до этого момента загоревшей за эти дни, казалась бледной на его фоне. Рука, обнимающая меня, получилась чёткой – можно было разглядеть практически все рисунки: часть черепа в розах на плече, большую птицу на предплечье, а также ту самую надпись «TRUST».

– Круто, Мистер Икс, – сказала я, выставляя фотографию, – Как подпишем?

– Не знаю, придумай сама что–нибудь, – промычал он у моего виска.

От его дыхания по коже поползли крошечные мурашки. Одной рукой он продолжал обнимать мой живот, а другую положил на плечо, пока я выдумывала незамысловатое название для снимка.

Его ладонь была горячей, обжигающей, и от контраста с прохладным вечерним воздухом я вся стала похожа на полиэтиленовый пакет с пупырышками. Мысли из головы куда–то разбежались, и я просто выставила фото, так и не подписав его.

– Замёрзла? – шепнул он, на этот раз его губы оказались на уровне моей щеки.

Я вздрогнула и отстранилась. Обернулась через плечо на него, криво улыбнулась.

– Да, немного. Во сколько завтра подъём?

– Можно поспать подольше, – задумчиво ответил он, прищуриваясь, – Выходной ведь.

– Хорошо. Тогда я спать, – быстро сказала я, подпрыгнула на ноги и вошла в номер.

Прикрыв за собой дверь, я бросила из темноты взгляд на его силуэт, снова потянувшийся к пачке сигарет. Судорожно вздохнула, и прикрыла пылающие щёки ладонями.

Мне одной кажется, что мы сближаемся? Или у вас тоже появилось такое ощущение?

***

I can see my sweet boy swinging,

He's crazy and Cubano call my only love

On the balcony and I'm singing.

Move baby, move baby, I'm in love,

I'm in love,

I'm in love.

Lana Del Rey «West coast»

Крошечный кроссовер Suzuki огненно–красного цвета – мой выбор. Машины, которые были в прокате можно описать только двумя словами: «малолитражки и малогабаритки» – в Европе не любят большие и неэкономичные машины. Из открытого настежь люка бил прохладный воздух, треплющий мои и без того спутанные волосы. Расмус вёл машину уверенно, лавируя по серпантину и круто сворачивая на резких поворотах перед обрывами, так, что я визжала от ужаса.

Я поняла магию этого греческого острова – песок и камни; сухая трава и яркие цветы; густые леса вдалеке; белые квадратные домишки на побережье. Шагнула к воде, прикрыв глаза и вслушиваясь в шелест волн, крики чаек и гул ветра, который словно насвистывал какую–то мелодию, отражаясь от скал, окружающих бухту и остров Киссамос.

Вдалеке стояла яхта с дайверами, так мне пояснил Расмус. Он спросил перед выходом из отеля, хотела бы я понырять с маской, но я отказалась – не моё, боюсь глубины.

– Красиво, правда? – послышался его голос из–за спины.

– Да, очень, – я не стала оборачиваться, просто улыбнулась и проследила глазами за набегающими к ногам волнами.

Чуть вздрогнула, когда вода коснулась разгорячённой кожи на щиколотках и тут же расслабилась от освежающей прохлады.

– Искупаемся, и обратно, как раз успеем к ужину, – тихо сказал он, – Ты, наверное, проголодалась?

– Есть немного.

– Агата, ты в порядке? Ты молчаливая весь день.

– Просто хорошо, – я прикрыла глаза и вдохнула морской воздух полной грудью, – Мне хорошо; так хорошо, что, кажется, я умру.

– Э, не стоит, – мягко сказал он, откинув мои волосы с лица, – Ты мне ещё пригодишься живая.

– Не над кем будет издеваться? – прищурилась я с улыбкой.

– Я любя, – он шутливо щёлкнул меня по носу и кивнул на воду, – Наперегонки?

Кивнув, я быстро стянула с себя свободное платье–футболку и бросила его прямо на песок. Поймала его любопытный взгляд, изучающий моё тело в одном купальнике, и мягко стукнула кулаком по плечу.

– Не пялься так открыто, это неприлично.

– Мне просто кажется, ты немного поправилась, – нахмурившись, сказал он, отклоняясь назад и смотря на мою задницу, – Да, определённо ты набрала пару лишних кило.

– Придурок, – прорычала я, – Я не поправилась. Я мало ем.

– Ты ешь, как слон, Агата, – он рассмеялся, и брызнул в меня водой, – Если бы не «Всё включено», то мы тратили бы всю зарплату на твой желудок.

– Как же ты меня бесишь, – я закатила глаза, махнула на него рукой и побежала в воду.

Обратно мы вернулись к тому моменту, когда все постояльцы почти разошлись. За нашим столом тоже никого не было, поэтому мы сидели вдвоём, уминая остатки еды со шведского стола.

– Пойдём на дискотеку? – спросил он, делая глоток вина из своего бокала.

Я пожала плечами. Дожевала пасту с морепродуктами, облизнула губы и усмехнулась, видя, как он проследил глазами за этим движением.

– Не хочу. Хочу в душ, я вся в песке и солёная после моря.

Он прокашлялся и сделал ещё один глоток, опустошая бокал одним махом. Посмотрел в окно за моей спиной, перевёл взгляд на меня – опять напряжённый и тяжёлый.

– Наелась?

– Да.

– Тогда пошли, провожу тебя, – он медленно поднялся из–за стола, и протянул мне руку, помогая встать.

Его пальцы сжали мои чуть сильнее, чем позволяют приличия; и задержали в своих чуть дольше, чем допускается простым жестом вежливости. Я не стала убирать свою руку из его ладони, впитывая эти ощущения – правильности и волнения. Какого–то наивного трепета – что он позволит себе дальше? И позволит ли?

Мы молча шли к нашему номеру, в котором жили, как соседи. Друзья, хорошие знакомые – не больше. Мы почти не касались друг друга специально, поэтому моя кожа медленно плавилась – с непривычки.

Он проводил меня до ступеньки, которая вела на патио. Медленно разжал пальцы, отпуская мою руку. Посмотрел из–под бровей, хмурый и задумчивый. Что–то пробормотал о том, что хотел зайти к парням, я только молча кивнула и понимающе улыбнулась. Скрылась в темноте пустой комнаты с двумя односпальными кроватями, оставив дверь приоткрытой – вдруг решит вернуться.

Стояла, глядя в одну точку и ожидая, что половицы скрипнут под его шагами. Потом плюнула и стянула платье через голову, бросив его на пол. Взяв с полки в шкафу вещами чистое нижнее бельё, я закрыла двери и пошла в ванную.

Успела только умыться и почистить зубы. Боковым зрением увидела его силуэт в проёме, вздрогнула от неожиданности и замерла.

Он посмотрел на меня голодными глазами, медленно выдохнул и шагнул навстречу. Места было мало для одного, а для двоих его не было вовсе – пришлось прижаться спиной к стеклянной стенке душевой.

Осторожное движение – его рука, приближающаяся к моему лицу. Пальцами погладил мой подбородок, нижнюю губу, подошёл вплотную и наклонился для первого поцелуя – странного, осторожного, долгожданного и сжимающего всё внутри.

– Агата, – прошептал у самых губ, посмотрел пристально в мои глаза и снова прикоснулся губами, – Ты понимаешь, что мы делаем?

– Нет, – честно ответила я полушёпотом, – А ты?

– Нет.

Я почувствовала его пальцы на своей шее. Он мягко потянул завязку бюстгальтера, обхватив другой рукой мою талию и сжав её до боли. Дёрнул вторую – между лопаток, и ткань медленно скользнула вниз. Посмотрел на меня, прикрыл глаза на секунду, и поцеловал – на этот раз смелее, проник языком в мой рот, погладил кончиком по нёбу, облизнул мои губы.

– Солёная, – сказал ухмыльнувшись, и поцеловал под ушком – особо чувствительное место, – Не обманула.

Я тихо ахнула, обхватила его плечи и потянула тонкий трикотаж вверх. Он поднял руки, позволил снять с него футболку и снова прижал меня к себе, покрывая короткими поцелуями мои ключицы и ниже, ниже, ниже…

Его рот оказался напротив моего соска, и он жадно всосал его, вырвав у меня короткий вскрик. Не отрываясь от моей груди, он обхватил ладонями мои бёдра, приподнял меня и понёс в комнату. Холодные простыни коснулись моей спины, он уложил меня на свою кровать; поднял голову и поцеловал в подбородок. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, притянула его голову к себе и поцеловала сама – жадно, покусывая его губы. Он застонал, когда я пробежала пальчиками по его животу, и спустилась ниже, ища шнурок на его шортах. Развязав его, я потянула шуршащую ткань вниз, а он просто следил за моими действиями, вытянувшись на руках. Когда мне удалось спустить остатки его одежды ниже, я провела рукой по его члену вверх, затем вниз, и сжала его в кулаке – какой большой и горячий.

Он сглотнул, следя за моей рукой, а потом поднял взгляд на меня.

– У меня нет презервативов, – прошептал он.

Мои глаза расширились, а потом я запрокинула голову и застонала, прикрыв глаза.

– Едрить твою налево, – сорвалось у меня, – Раньше не мог об этом сказать?

Расмус издал какой–то непонятный звук, и затрясся надо мной.

– Я пошутил, – сказал он, тихо смеясь. Наклонился, прикусил мочку и шепнул на ушко, – Дотянешься до тумбочки?

Я хотела поначалу высказать всё, что я думаю о его шуточках, но, когда смысл последней сказанной им фразы дошёл до меня, я изогнулась на кровати и потянулась к ночному столику. Он снова припал к моей груди, я застонала, борясь с непослушной ручкой на ящике.

– Обожаю эти звуки, – промычал он, дёргая завязки на нижней части моего купальника, – Ты даже не представляешь, как.

– Извращенец, – пробормотала я, нащупывая рукой заветную коробку, или обёртку из фольги – хоть что–то.

– Есть немного. Приподнимись, – скомандовал он, когда справился с тонкими бантиками на моём бикини.

Я послушно подняла бёдра, и ткань соскользнула с моего тела. На её месте сразу же оказалась его ладонь – горячая, осторожная, но настойчивая.

Коробка была найдена, я раскрыла её дрожащими пальцами, пока он исследовал внутреннюю поверхность моих бёдер и ещё одно чувствительное место, оказавшееся до неприличия влажным.

Разорвать фольгу сразу не получилось, потому что, когда я начала это делать, он медленно погрузил в меня палец, параллельно посасывая каждый сосок по очереди. Я вскрикнула, презерватив выпал из моих рук. С губ сорвалось матерное ругательство, я резко вытащила второй из пачки и разорвала обёртку зубами.

– Теперь ты приподнимись, – выдохнула я.

Расмус вытянулся на руках, улыбнулся и посмотрел на мои руки, которые быстрым движением раскатали латекс по его члену. Зашипел, сквозь стиснутые зубы, когда я сжала его у основания и, согнув ноги в коленях, направила к своему входу.

– Ты всегда командуешь в постели? – спросил он, не двигаясь дальше.

Я закусила губу и потёрлась о него, почувствовав, как все мышцы сводит от желания. Подняла голову, прикоснулась губами к его губам, лизнула в подбородок – прося. Он опустил взгляд и начал медленно входить в меня, направляемый моей рукой. Очень медленно. Мучительно медленно. Бесконечно медленно.

Вошёл до упора и замер, позволяя мне приспособиться. Я чувствовала тяжесть внутри, давление – слишком большой, непривычно. Зажмурилась, когда начал двигаться – бережно, аккуратно, словно я – хрустальная.

Скрестив ноги за его спиной, я обхватила его плечи руками. Он опёрся на локти, запустив пальцы в мои волосы и легонько сжал их, запрокинув мою голову. Прижался губами к шее, посасывая кожу в такт движениям своих бёдер. Прикусил, резко вышел и одним толчком заполнил меня до упора. Я вскрикнула, двинувшись ему навстречу и сжав ногами его бёдра. Он снова отстранился, резко толкнулся и прорычал мне в ухо.

– Чёрт, Агата. Прости.

Начал двигаться так дико, так быстро и проникать так глубоко, что я не смогла сдерживать крики. Накрыл мой рот своим, глотая каждый звук – и продолжал вбиваться в меня жадно и нетерпеливо. Мои ногти вонзились в его спину, я отчётливо почувствовала его кожу под ними и тёплые влажные следы – царапины. Он вскрикнул, толкнулся ещё два раза и задрожал всем телом, а потом гортанно простонал в мою шею.

– Блять, я представлял, что продержусь дольше, – прошептал он виноватым голосом.

– Ну, ты продержался пару минут, а это не так плохо, – с улыбкой сказала я.

– Ты стала язвой, – он покачал головой, вышел из меня и выпрямился, – Дашь мне вторую попытку? – заломив бровь, спросил он.

– Может быть, – прошептала я, смотря на его силуэт, освещаемый лунным светом.

Он ушёл в ванную, чтобы выбросить использованный презерватив и привести себя в порядок, а я уставилась в потолок не моргая.

Ко мне никогда не прикасались так, как он. Меня никогда не целовали так, как он.

Когда его руки осторожно гладили моё тело, я растворялась. Таяла, плавилась, исчезала. Меня не сжигала похоть, я не хотела долгого и жёсткого секса.

Я просто хотела, чтобы он прикасался ко мне вечно.

Близость

Give me love like her,

'cause lately I've been waking up alone.

Paint splattered teardrops on my shirt,

Told you I'd let them go.

Ed Sheeran «Give me love»

Трели мобильника вырвали меня из полудрёмы. Я нащупала трубку под подушкой, открыла один глаз и ответила на звонок.

– Да, Тася.

– Колись, ты замутила со своим соседом, да? – без приветствий начала она.

– Ты поэтому звонишь мне в, – я взглянула на экран, – Полвосьмого утра?

– Я неделю жду твоих объяснений, – обиженно буркнула она, – Эти татуировки на этой сексуальной смуглой коже сводят меня с ума и кажутся мне знакомыми.

– Да, я замутила со своим соседом, – шепнула я в трубку, прислушиваясь к тишине в номере.

Приподнявшись на кровати, я увидела Расмуса на патио.

– И как?

– Нормально, Таська, нормально.

– А подробности?

– Тебе в красках что ли расписать?

– Ну, про Андруса ты всегда рассказывала, – тихо протянула она.

– А сейчас не хочу ничего рассказывать, – я вздохнула и прикрыла глаза свободной рукой, – Ты с Ниной общаешься?

– Созванивались пару раз, а что? Она вроде переехала.

– Да, в мою бывшую квартиру.

В трубке воцарилась тишина. Таисия прочистила горло и осторожно спросила:

– В смысле?

– В прямом.

– То есть, они с Андрусом..?

– Да, Тася, да. Так что, у меня теперь только одна подруга – ты.

– Оу. Ясненько. Это надо обдумать. Когда ты вернёшься?

– Пока не знаю.

– Везёт тебе. В Греции, наверное, жарко и горячо, – двусмысленно произнесла она.

– Да, тут хорошо, – заметив краем глаза движение на улице, я быстро проговорила в трубку, – Ладно, мне пора.

Отключившись, я открыла камеру, спрыгнула на пол и быстро подскочила к окну. Сделав чуть размытый кадр – он как раз тушил окурок в пепельнице, я улыбнулась, когда Расмус повернулся и застыл, как вкопанный, уставившись на меня.

Он быстро оказался внутри, внося за собой запах табака, встал передо мной и прикрыл за собой дверь. Дёрнул штору на карнизе – комната погрузилась в полумрак.

– Ты чего не спишь? – спросил с улыбкой, обхватил лицо ладонями и поцеловал в губы – легко и непринуждённо.

– Тася разбудила, – ответила я, целуя его в ответ.

– Что хотела?

– Хотела узнать, кто тот сексуальный татуированный красавчик на моих фотках, – я почувствовала его улыбку на своей шее.

– Надеюсь, ты не рассказала о моём фиаско в первый раз?

– Расписала всё в мельчайших подробностях, – я прикусила губу, когда он запустил ладони под футболку, надетую на моё голое тело, и накрыл соски большими пальцами.

– Но ты же сказала, что я исправился? – промычал он, толкая меня в сторону сдвинутых вместе кроватей.

– Нет, пусть думает, что ты – скорострел.

Он громко засмеялся, сел на смятые простыни и притянул меня к себе. Поцеловал в макушку, обнял, устроив мою голову у себя на груди, и вытянул ноги.

– Пусть думает, – тихо сказал он, поглаживая моё плечо.

Я вдохнула его запах – солёной воды и чего–то пряного, похожего на какую–то острую специю. Горький аромат табака, которым пахли его пальцы. Провела ладонью по руке, погладила надпись и тихо промычала:

– А какую ты сделал первой?

– Тату?

– Да.

– Череп. В шестнадцать лет. Хотел быть злобным и устрашающим.

Я улыбнулась, представив совсем юного мальчишку с такой наколкой на плече. Забавно.

– А потом?

– Потом я забил плечо розами и шипами – тогда в моду вошла тема old school. Следующей сделал сокола. Потом захотелось чего–то необычного, и заказал у друга эскиз на спину.

– Там дракон, да?

– Да. Я родился в год земляного дракона.

– А крылья?

– В честь мамы. Сделал в день похорон, – чуть напрягшись, сказал он.

– Прости.

– Ничего, Почемучка, – его голос смягчился, он провёл носом по моим волосам и вдохнул мой запах, – Мне не хватает кокоса.

– Я забыла масло, – надула губы я, и подняла голову, – Ты заметил?

– Да, от тебя всегда пахло кокосом. Как стружкой на тортах, вкусно, – Расмус улыбнулся и потёрся кончиком носа о мой, – Давай ещё немного поспим.

– А надпись? – промямлила я, – Почему «Доверие»?

Он устало закатил глаза, потом вздохнул и покачал головой.

– У неё грустная история.

– Расскажи.

– Очень грустная.

– Что может быть грустнее истории о смерти матери? – осторожно сказала я, спрятав взгляд на его крыльях.

Сейчас, когда я знаю значение этого рисунка, мне хочется плакать. Эти крылья словно укрывают, оберегают его сердце, прячут от других. Такие большие, и в то же время хрупкие – с тонко прорисованными перьями. Крылья ангела – матери, которую он потерял.

– Ладно, – он вздохнул, – У меня была девушка. Когда–то. И я её очень сильно любил.

Я напряглась, тут же пожалев, что вообще спросила об этой надписи. Мысль о том, что у него была девушка, которую он сильно любил, противно резанула по сердцу.

– Она мне изменила. Тогда я и сделал эту надпись: «Доверие», чтобы начать снова верить людям. Иногда, когда я чувствую… – он запнулся, ища подходящее слово, – Когда чувствую, что закрываюсь, я смотрю на неё и вспоминаю о том, что не все такие, как она и мой…

Он резко прервался и сжал моё плечо пальцами.

– Если ты не хочешь, не говори, – прошептала я.

Расмус помолчал ещё немного, а потом глубоко вздохнул.

– Нет. Я скажу это. Она изменила мне с моим отцом.

***

And that I'll fight my corner,

Maybe tonight I'll call ya,

After my blood turns into alcohol,

No, I just wanna hold ya.

Ed Sheeran «Give me love»

Я потерялась во времени – оно летело быстро, слишком быстро. Моя кожа покрылась золотистым загаром – только тонкие бледные полоски на бёдрах, груди и шее обычно скрывались под одеждой.

Оказалось, что я неплохо владею английским – говорю практически без акцента и не подбираю в уме нужные слова. Я научилась играть в волейбол лучше любого спортсмена – мои команды всегда выигрывали. Научилась держать равновесие на надувном матрасе в бассейне, и практически не падала в воду. С девочками сложились тёплые приятельские отношения; парни поначалу флиртовали, ровно до тех пор, пока Расмус не осадил – холодно и жёстко. Единственное, от чего он сильно злился – это сальные шуточки клиентов, но грубить им нельзя – плохо повлияет на репутацию отеля.

– Как меня это бесит, – он грубо втолкнул меня в номер, когда все разошлись на обед.

– Расмус, я не виновата, что мне стоят глазки, – вспылила я, – Ты сам знаешь, есть правила – никакого хамства от персонала.

– Ты отвечаешь им! – заорал он.

– Я просто мило улыбаюсь! – взвизгнула я.

– Вот именно!!! Ты всем мило улыбаешься, – он наступал на меня до тех пор, пока я не упёрлась спиной в стену. Положил руки по обе стороны от моей головы и, прищурившись, прошептал, – Всем, кроме меня.

– Ты перегрелся на солнце? Может, тебе панамку найти, у тебя бред, – я невольно растянулась в улыбке.

– Агата, – грозно пророкотал он.

– Расмус, – вскинув голову, ответила я дерзко.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и покачал головой. Сжал губы, посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на свою руку, читая надпись.

– Прости, – выдохнул и сжал меня в объятиях, – Прости. Я вижу то, чего нет на самом деле.

Я обмякла в его руках, погладила его по спине и уткнулась носом в плечо. Поцеловала колючую шею, приподнялась на цыпочках и мягко поцеловала в губы – одним касанием.

– Я понимаю, – тихо сказала, перед тем, как он углубил поцелуй, прижав меня к стене.

Его руки опустились на мою талию, сжали бока. Рывком дёрнув завязки, он сорвал с меня низ купальника и закинул ногу на своё бедро. Поддерживая меня одной рукой, он проделал то же самое со второй ногой, приподнимая меня и вдавливая в стену.

– Хочу тебя, – прошептал отрывисто, толкаясь в меня своей эрекцией, – С ума схожу, как хочу.

Я прикусила его нижнюю губу, пробралась рукой между нашими склеенными телами и дёрнула резинку его шорт вниз, освобождая член и сжимая его в ладони. Он приподнял меня выше, прижался головкой к моему входу и резко вошёл – без прелюдий. Я вскрикнула, вцепившись в его плечи, когда он задвигался короткими толчками, проникая глубоко, расширяя меня и наполняя собой во всех смыслах.

Он перенёс меня на кровать, уложил на спину и дёрнул мою майку вверх. Под ней был простой чёрный бюстгальтер – сегодня только играли на пляже, поэтому я не стала надевать верх от купальника. Опустил чашечки вниз, припал губами к груди, покусывал соски и рывками врывался в моё тело, глуша мои всхлипы ладонью.

Выпрямился на руках, навис надо мной и медленно вышел. Посмотрел вниз, я приподнялась на локтях, и прислонилась лбом к его лбу, чтобы проследить за его взглядом.

Он погрузился в меня только головкой, и двинулся назад. Снова исчез внутри – снова вышел. Моё дыхание стало рваным, я кусала губы, ожидая большего, я он только дразнил – специально, знает, что я с ума схожу, когда он так делает.

– Расмус, пожалуйста, – к своему стыду проскулила я.

Он ухмыльнулся, посмотрел на меня и поцеловал в губы, погружаясь языком в мой рот. Резко ворвался на всю длину, я вскрикнула. Снова вышел и снова вошёл – руки не удержали меня, и я рухнула на спину.

Прижался губами к зачастившему пульсу у меня на шее, начал посасывать – пить его маленькими глоточками. Сохранил ритм – выходил и вбивался резко, глубоко, упиваясь криками, которые всегда предшествуют моему оргазму. Я запустила пальцы в его короткие волосы – колючие на ощупь, и прижала его голову к своей коже, прося большего. Он прикусил тонкую кожу под челюстью, зарычал, и начал трахать меня жёстко, сильно, слишком–ох–сильно.

Я пронзительно вскрикнула, сжалась вокруг него и забилась в конвульсиях. Услышала горловой стон в ухо, низкий и сиплый, а затем он вышел из меня и кончил мне на живот, сжимая член в руке. Тяжело дыша, размазал свою сперму пальцами по моей коже, а потом положил два на мои приоткрытые губы и громко сглотнул, когда я взяла их в рот и облизала, почти до скрипа.

– А ты вкусный, – сказала я заплетающимся языком.

– Агата, мы пропустим обед, – вздохнул он, глядя на меня своими светло–зелёными глазами.

Холодными, но обжигающими.

– Ты сказал, что я потолстела, так что гимнастика мне не повредит, – я приподнялась на локтях, обхватила его талию ногами и притянула к себе.

Он рухнул на меня, придавив весом своего тела, и хрипло рассмеялся мне в шею. Поцеловал любимое место под ушком, прикусил мочку и перекатился на спину, утягивая меня на себя.

– Надо что–то решать, – сказал напряжённо, когда я сняла майку и завела руки, чтобы расстегнуть застёжку бюстгальтера.

– В смысле? – я медленно стянула лямки с плеч, и отбросила лифчик на пол.

– Я взял отпуск за свой счёт на месяц. На следующей неделе мне надо вернуться домой, – сказал он, вздрогнув, когда я провела ладонями по его груди и плоскому животу.

– Значит – вернёмся домой, – пожала плечами я, наклоняясь, чтобы поцеловать его в шею.

– Ты не хочешь остаться?

– Я хочу туда, где будешь ты, – честно ответила я, вдохнув его запах, – Мне неважно, где это место.

Потому что, это место отныне для меня является домом.

***

Give me love like never before,

'cause lately I've been craving more,

And it's been a while but I still feel the same,

Maybe I should let you go,

You know I'll fight my corner,

And that tonight I'll call ya,

After my blood is drowning in alcohol,

No I just wanna hold ya.

Ed Sheeran «Give me love»

В серый, пасмурный Таллинн мы вернулись через неделю, оставив отпечатки своих ладоней на окне нашего номера. В его и моем мобильном сохранилось фото этих отпечатков.

Ещё у него были снимки моих трусиков, валяющихся на полу; моей обнажённой спины, когда я выхожу из душа. Интересный ракурс моей попы, взятый снизу, когда я стояла облокотившись локтями на перила патио, а он курил со мной рядом и незаметно сделал фото. Я привезла с собой его фотографии – спина, покрытая чернилами; ладони на моих коленках, когда мы по вечерам сидели на улице; его рука, которой он закрывал своё лицо, когда спал; и кусочек голой задницы, когда простынь однажды сползла с него под утро.

Едва мы переступили порог квартиры, он перетащил наматрасник на диван и смешно подёргал бровями, предвкушая бурные ночи. Я покачала головой и убежала ставить чайник – после перелёта хотелось перекусить, но он зажал меня в углу кухни, задрал платье и быстро трахнул, прижимаясь ко мне сзади, и намотав мои волосы себе на кулак.

Я не была против.

Тася названивала без остановки, видя, что я отметилась в аэропорту по прибытии – я просто не отвечала, слишком погруженная в свои отношения.

Поправка – в нормальные отношения. С прикосновениями; близостью не по расписанию, а тогда, когда хочется. С поцелуями перед сном; с объятиями и перетягиваниями одеяла по ночам. С медленным, томным, ласковым сексом по утрам – когда зубы ещё не почищены, но оторваться друг от друга невозможно. С бабочками в животе, которые порхали без остановки, когда он улыбался и обнимал сзади, пока я готовила завтрак.

Мои родители вернулись из Испании, и, когда я сказала об этом Расмусу, он долго ходил, как в воду опущенный – боялся, что я уеду.

Я осталась.

Потому что, я сходила с ума от того, что он такой – дерзкий, резкий, местами грубый и холодный. И в то же время ласковый, нежный, заботливый. Иногда чуточку ревнивый и вспыльчивый. Но он всегда был рядом со мной и был настоящим. Он помог мне, когда я осталась на площадке с мусорными мешками, в которых были мои вещи. Он помог мне, когда вскрылась правда о моих «отношениях» и о моей «дружбе». Да, блять, он просто появился в моей жизни в самый подходящий момент – не нарочно, но он появился.

Во всяком случае, я в это верила.

Я ошибалась.

Оказалось, что Нинка с соседней квартиры съехала, что–то у них не задалось. Я позлорадствовала на эту тему, а потом отпустила.

Стало как–то ровно. На неё, на него, на эту квартиру. Было и было.

Расмус ходил какой–то напряжённый, сказал, что нужно переезжать – какие–то проблемы. Я предложила перебраться к моим родителям – у них большой дом, правда далеко от Таллинна, но всё же. Он посмотрел тяжёлым взглядом и сказал, что не будет жить с родителями своей девушки – не мужик что ли.

Сказал, как отрезал, спорить я не стала. Налила себе чаю, поцеловала его колючую макушку и пошла на балкон, чтобы почитать книгу и подышать свежим воздухом – лето уже заканчивалось и нужно было ловить последние тёплые деньки.

Курить бросила – прямо там, на Крите. За весь тот месяц не выкурила ни одной сигареты, дышать стало легче и свободнее. Освободилась от этой зависимости, а вместе с ней – от прошлого, и полюбила своё настоящее – с горячей кружкой чая на балконе, жаркими объятиями и поцелуями за ушком, от которых по всему телу ползли мурашки.

Шорох открывшейся двери соседней лоджии привлёк моё внимание, и я подняла голову. В проёме показалась голова Андруса, он уставился на меня и замер.

– Агата?

Я молча поднялась со стула, и ушла в комнату, оставив и книгу, и кружку на лоджии. Закрыла балкон и занавесила окно, тяжело выдохнула. Только расслабилась, как в прихожей раздался звонок.

– Твою мать, – прошептала я, – Я открою, – крикнула Расмусу, и побежала к входной двери.

Быстро открыла замок, приоткрыла маленькую щёлочку и прошипела:

– Что тебе надо?

– Я не знал, что ты живёшь здесь, – удивлённо сказал он – слишком громко.

– Не твоё дело, где я живу. Уходи, – я попыталась закрыть дверь, но он толкнул её ногой, и я резко отступила на шаг.

– Ты живёшь одна? – громко сказал он, вглядываясь в моё лицо.

– Это не твоё дело, – отчеканила я.

– Агата, я соскучился… – мягко промурлыкал он, но на меня уже хера с два это подействует.

– А я нет. Уходи.

– Я думал, что найду тебе замену, – он притворно вздохнул и опустил голову, изображая фальшивое сожаление, – Но…

Андрус застыл, посмотрев за мою спину. Я зажмурилась, представляя очередной скандал. Но, когда я услышала тихое:

– Расмус?

… Мой мир дал трещину.

А потом он рухнул в одночасье, когда за спиной раздался хриплый голос:

– Здравствуй, отец.

***

Give a little time to me or burn this out,

We'll play hide and seek to turn this around.

All I want is the taste that your lips allow,

My, my, my, my, oh give me love.

My, my, my, my, oh give me love.

My, my, my, my, oh give me love.

Ed Sheeran «Give me love»

– Ты что–то хотел?

– Я… Я хотел поговорить с Агатой, но, кажется… – промямлил Андрус, переводя взгляд с меня на него, и обратно.

Я же просто стояла, открыв рот. Как я не заметила этого раньше? Они же похожи, как две капли воды. Взгляд, цвет глаз, манера держаться, осанка – всё. Голоса и интонации, форма губ – тонкая верхняя и чуть припухшая нижняя. Подбородок с ямочкой и нос с горбинкой. Почему я не обратила внимания?

– Ты хотел ей рассказать о том, что овдовел пять лет назад, быть может? – Расмус прислонился плечом к стене и сложил руки на груди, – Или о том, что ты так и не женился с тех пор?

– Зачем? – выдохнула я, посмотрев на Андруса, – Ты врал – зачем?

Тот пренебрежительно пожал плечами, состроил виноватое лицо – почти поверила.

– Так удобнее. Не возникает лишних вопросов и требований. Я не хочу серьёзных отношений.

– Мы были вместе полтора года, – голос предал меня, и я издала слишком высокую ноту, – Полтора гребаных года!

– Полтора приятных года, – он поправил меня с усмешкой – до боли знакомой мне усмешкой, и тут же снова придал лицу выражение серьёзности, – Но я вижу, ты быстро нашла мне замену. Да ещё какую, – махнув рукой на сына, он перевёл взгляд на него.

Расмус фыркнул и отвернулся.

– Я думал, ты живёшь в квартире матери, – сказал Андрус. – И, что ты в Греции.

– Переехал и вернулся.

– Почему не позвонил? Мы же всё–таки родственники, как–никак.

– В гробу я видал таких родственников.

– Это грубо, сынок, – Андрус снова усмехнулся.

– Зато честно, – огрызнулся Расмус, и посмотрел на меня.

Я пыталась найти в его глазах хоть что–то знакомое и полюбившееся мне за эти месяцы. Но тщетно. То ли он закрылся, то ли наоборот снял маску – но передо мной стоял абсолютно незнакомый человек – чужой, холодный, отстранённый.

– Ты мстил? – прошептала я, когда это осознание медленно дошло до моего мозга.

Его брови сошлись на переносице, хмурясь; а потом лицо разгладилось. Он шагнул ко мне навстречу, протянул руку, но я отступила.

– Нет, Агата, всё теперь не так.

– Ты использовал меня, чтобы отомстить, – продолжила шептать я, ощущая болезненный жар на лице.

Теперь. А раньше?

– Я всё объясню.

– Не стоит, – я толкнула его плечом и пробежала в кухню.

Открыла верхний ящик, выхватила рулон чёрных, неприятно знакомых мусорных мешков. Только начала разворачиваться, мою руку перехватили.

– Зачем тебе это? – прошипел Расмус, вцепившись в многострадальные пакеты мёртвой хваткой.

– Хочу собрать свои вещи, – ровным голосом ответила я.

– Чёрта с два! – рулон резко вырвали из моих рук и отшвырнули в сторону.

– Ладно, – выдохнула я, – Оставлю на память. Отойди.

– Нет, – прогромыхал он.

– Отойди, – настойчиво повторила я.

– Я никуда тебя не отпущу.

– Отойди с дороги! – завизжала я, толкая его в грудь.

– Агата сказала, чтобы ты отошёл, – раздался третий голос.

Ноздри Расмуса раздулись, его затрясло от ярости, и он начал медленно поворачиваться. Я воспользовалась этой заминкой и попыталась прошмыгнуть в прихожую, но моё запястье обхватили пальцы Андруса:

– Я отвезу тебя. Куда скажешь, – приторно–ласково сказал он.

– Убери от неё свои клешни! – взревел Расмус.

Моя рука дёрнулась от резкого рывка; я отскочила в сторону, широко распахнув глаза. Расмус схватил отца за грудки и вдавил в стену, раскрасневшись и дрожа всем телом.

– Никогда, блять, к ней не прикасайся, ублюдок, – прорычал он.

Андрус был на удивление спокоен. Медленно сглотнул, растянулся в ядовитом оскале и прошептал:

– Тебе не кажется, что мы это уже проходили? Может быть, ты неправильно выбираешь себе шлюх, а, сынок?

Я вздрогнула, как от пощёчины и с ужасом попятилась, когда услышала дикий, болезненный вой. Выскочила из кухни в момент глухого удара, и громкого крика боли – от Андруса.

Забежав в комнату, я открыла нижний ящик секции и начала трясущимися руками искать свои документы. Крики и удары становились громче, я зажмурилась, задрожала ещё больше. Схватила паспорт в тонкой кожаной обложке, взвизгнула молнией кошелька и засунула его в отделение для купюр. Взглянув на пачку денег, которые остались от поездки, я не думая засунула её туда же, и закрыла кошелёк.

В прихожей хлопнула входная дверь, а потом послышался ещё один удар – ладонью о дерево. Я подпрыгнула на месте, развернулась и вжала голову в плечи, увидев Расмуса, надвигающегося на меня с окровавленными кулаками.

– Нет, – я подняла одну руку, пытаясь остановить его.

– Ты никуда не пойдёшь, – пропыхтел он, схватив меня за плечо и прижимая к себе, – Я не отпущу.

– Нет, пожалуйста, не надо, – я заплакала, когда он накрыл грубым поцелуем мои губы, попыталась оттолкнуть его, но тщетно.

– Агата, да я мстил. Да, я так ненавижу его, что решил воспользоваться тобой, чтобы причинить ему боль. Я узнал, что у него появилась постоянная любовница и специально снял квартиру по соседству, чтобы соблазнить тебя, – быстро заговорил он, крепко держа меня руками, – Но всё пошло не так…

Он покрывал короткими поцелуями моё лицо, сминал мою кожу пальцами – не отпускал.

– Пожалуйста, прости. Я не думал, что всё зайдёт так далеко. Я не думал, что я начну влюбляться в тебя.

– Ты врал мне, – тихо сказала я, – Ты врал всё это время.

– Агата… Я ошибался, я не хотел…

– Отпусти, выпусти, – крикнула я, извернувшись и залепив ему пощёчину.

Он резко разжал руки и отстранился, потирая щёку. Я смотрела на него, не веря своим ушам, глазам, не веря себе – как это могло произойти со мной? Дышала часто, всхлипывала, стараясь не проронить ни слезинки.

– Агата, – вырвалось у него, когда я всё–таки не сдержалась и солёная вода стекла по моей щеке, а за ней вторая, третья – оставляя тонкие влажные дорожки, – Агата, прости меня, – прошептал он, обхватив моё лицо ладонями, – Прости, – снова прижался ко мне губами, мягко, нежно.

Я укусила его, почувствовала привкус крови во рту. Он зашипел, отстранился и бросил на меня яростный взгляд. Подняв его руку, я повернула надписью к нему и всунула под нос.

– Читай, – сказала резко, дрогнувшим голосом.

– Агата…

– Прочитай, что тут написано! – крикнула я.

Он закрыл глаза, покачал головой и выдохнул одними губами:

– Доверие.

Я кивнула и отпустила его запястье, брезгливо вытерев пальцы о подол своего платья.

– Тебе можно доверять, как ты думаешь?

– Агата…

– Я знаю, что меня зовут Агата! Ответь: тебе можно доверять? Честно.

Расмус замолчал, продолжая сверлить меня глазами. Глубоко вздохнул, качнул головой и отступил на шаг.

– Нет, – шепнул он.

– Он обманывал меня, он пользовался мной. Но он никогда не давал мне надежды, Расмус, – он начал трясти головой, а я продолжила, – Для меня он был просто любовником, не больше. Я никогда не… Я никогда его не…

Проглотив то самое, заветное слово, я сжала и разжала пальцы одной руки; второй вцепилась в толстую чёрную кожу так, чтобы не обронить.

– Ты хотел быть лучше своего папаши, но на самом деле ты такой же подонок, как и он, – выплюнула я слова, чтобы больнее его ранить – так же, как он меня, – Но кое в чём ты его всё–таки обскакал. Знаешь в чём?

Он отрицательно покачал головой и прищурился, сжав губы.

– У тебя член больше, – я хлопнула его по плечу, – Удачи, Расмус. Мои вещи можешь выкинуть, мне больше не нужны воспоминания о вашей ебанутой семейке.

Я толкнула его, он послушно отступил в сторону. Прижала кошелёк к груди, подошла к входной двери и вышла на площадку, громко хлопнув за собой. Бросила последний взгляд на соседнюю квартиру и Андруса, сидящего на ступеньках и размазывающего кровь по лицу. Он посмотрел на меня, встрепенулся и открыл рот, но я резко оборвала его:

– Скажешь хоть слово, придётся не только нос делать, но ещё и зубы новые вставлять. Тварь, – прошипела я последнее слово, судорожно вздохнула и побежала вниз.

Долго шла по тротуару в домашних тапочках, вытирая слёзы по щекам и трясясь всем телом. Короткие всхлипы вырывались из груди, и я прижимала к себе единственное, что я смогла забрать. Единственное, что принадлежало мне – паспорт, кредитки и деньги, которые успела заработать в Греции.

На глаза попалась чёрная вывеска над подвальным помещением. Быстро посмотрев по сторонам, я перебежала проезжую часть и спустилась по ступенькам. Дёрнула тяжёлую металлическую дверь на себя и вошла внутрь.

– Девушка, мы закрываемся, – сказал высокий мужчина с густой бородой, – Могу вас записать на ближайшее…

– Пожалуйста, – выдохнула я, стараясь не смотреть на его руки, – Мне нужно. Пожалуйста.

Его брови медленно поползли вверх от удивления.

– Большая работа? – осторожно спросил он, косясь на кушетку, накрытую тонкой одноразовой простынёй.

– Нет. Всего одно слово, – всхлипнула я, – Вот здесь, – ткнув дрожащей рукой под левую грудь, показала я.

Мужчина вздохнул, покачал головой. Пристально посмотрел мне в глаза – я отвела взгляд.

– Ложись и открой это место.

Я послушно стянула бретельки платья и легла на кушетку, уставившись глазами в потолок. Зажмурилась – в голове всё ещё мелькали обрывки фраз, крики – его и мои. Ложь, вся эта ложь; всё было ложью – вся моя грёбаная жизнь.

Запах антисептика раздражал ноздри, а потом по коже пополз холодок. Звук надеваемых нитриловых перчаток заставил вздрогнуть и замереть.

– Что за слово? – мягко сказал мужчина, вглядываясь в моё зарёванное лицо.

Я прошептала ему, на английском, и он кивнул.

– Пожелания к шрифту?

– Без разницы. Чем крупнее, тем лучше, – ответила я, вытирая нос протянутой мне салфеткой.

– Ой, девочка. Пожалеешь ты ещё. Нельзя делать такие вещи на эмоциях.

– Мне это нужно, – грубо ответила я.

Больше мы не говорили – он готовил всё для работы, а я лежала на кушетке, напряжённая, скованная страхом – будет ли больно? Будет ли больнее? Когда раздался противный жужжащий звук, мои слёзы высохли, оставив соль на щеках; но тут же ручейками полились снова – когда кожу проткнул первый удар.

– Могу заморозить, если очень больно.

– Нет. Я вытерплю, – сквозь зубы процедила я.

Он водил иголкой по моему телу, пропитывая тонкой салфеткой чёрную краску и мою кровь. Зудящая боль, отдающаяся барабанной дробью на ребре, сливалась с болью душевной и слёзы продолжали течь по моему лицу до тех пор, пока он не сказал:

– Готово.

Я медленно села, выпрямилась и просипела:

– Есть зеркало?

Указав за мою спину, мужчина выпрямился и отложил машинку на металлический столик на колёсиках.

Я придержала платье на талии, подошла к своему отражению и погладила красную, припухшую кожу.

Под левой грудью, там, где у меня ещё совсем недавно было сердце, теперь появилось слово. Всего одно–единственное, большими крупными буквами – чтобы запомнить на всю жизнь.

ЛЖЕЦ.

Родство

Now and then I think of when we were together

Like when you said you felt so happy you could die

Told myself that you were right for me

But felt so lonely in your company

But that was love

And it's an ache I still remember

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

В опустевшей комнате, убранной горничной, стояли две односпальные кровати. На стекле не осталось больше отпечатков – оно блестело, наполированное до прозрачности. Чистота должна была сгладить воспоминания, но грудь всё равно болезненно сжалась, когда я зашла внутрь.

Оглядев номер беглым взглядом, я вышла обратно и спустилась с патио, направляясь по дорожке в сторону комнаты Маши с Катей.

Постучала, мне сразу же открыли. Я вяло улыбнулась, Машка понимающе кивнула головой, распахнула дверь и шагнула в сторону, впуская меня. Я звонила ей, перед тем, как купить билет на самолёт – узнала, нужен ли аниматор до конца сезона. Она поговорила с администратором, в обход Пеэтера, который сразу доложил бы моему бывшему соседу где я, и меня позвали обратно до октября.

– Привет, – сказала Катька, – А ты без Расмуса?

Маша шикнула на неё, и Катерина быстро заткнулась, округлив глаза. Я сглотнула, состроила равнодушное лицо и втащила в комнату небольшую спортивную сумку с вещами – то, что успела купить перед вылетом. Машка прикрыла дверь, погладила меня по плечу и спросила:

– Сдвинем кровати или кушетку попросим?

– Мне всё равно, – пожала плечами я, – Можно я душ приму с дороги?

– Да, конечно. Ванная там же.

Я зашагала в заданном направлении, сжимая ремешок в руках. Щёлкнула выключателем, вместе со светом задребезжала вентиляция и из решётки под потолком выпорхнули хлопья пыли. Поставила сумку в раковину, раскрыла и вытащила из неё единственную сменную одежду и купальник. Взглянула на своё отражение, передёрнулась и сняла платье с нижним бельём. Прочитала надпись на своём теле – жирную и кричащую. Забралась в душевую, включила холодную воду, и подставила лицо под струи, чтобы смыть непрошенные слёзы.

Я вернулась в рай на Земле. Только теперь я одна и больше не чувствую магии этого места.

Это место перестало быть для меня домом.

***

You can get addicted to a certain kind of sadness

Like resignation to the end

Always the end

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

Стараясь не шуметь, я склонилась над унитазом. Меня выворачивало на изнанку уже битых пятнадцать минут. Липкое, неприятное ощущение, пробежало по позвоночнику, но я отмахнулась от него всего одной мыслью: «Отравилась».

– Агата? – послышался сонный голос Маши.

– Я в порядке, – промычала я перед очередным спазмом.

Выплюнула желчь, опустила щёку на ободок, который даже не успела поднять. Выдохнула и зажмурилась.

– Агат, вы предохранялись? – осторожно спросила она, опускаясь на пол.

– Да, – шепнула я, – Временами. Если не было резинки, он вытаскивал… – я тихо булькнула, и снова начала блевать.

Блин, даже не позавтракала – откуда вообще такое количество рвоты?

– Я не хочу тебя расстраивать, но ты уже большая девочка и должна понимать, что «вытаскивание» не стопроцентная гарантия, – она собрала мои волосы с лица и приподняла их.

– Бля–а–ть, – промычала я, – Этого не может быть, – выдохнула, когда всё закончилось.

Опустила крышку унитаза, приподнялась и села на фаянсовый трон, прислонившись лбом к коленям. Послышался шум спускаемого в канализацию содержимого моего желудка – Маша нажала кнопку на стене.

– Воды? – предложила она.

– Да, – пробормотала я.

Она вышла, что–то тихо сказала Кате, и вернулась с холодной бутылкой. Я приложила её ко лбу, опираясь спиной на бочок, потом открутила крышку и сделала осторожный глоток ледяной жидкости.

Хлопнула дверь, я посмотрела на соседку.

– Я отправила её в круглосуточную аптеку на ресепшен, – спокойно пояснила она.

Я, молча, кивнула, отпила ещё один глоток и закрыла глаза рукой.

Катька вернулась быстро, вошла в ванную и протянула маленький пакет. Посмотрела обеспокоенным взглядом, открыла рот, чтобы сморозить очередную глупость – Маша резко развернула её и отрезала:

– Пошли.

Я зашуршала пакетом в руках, когда они прикрыли дверь. Вдохнула–выдохнула, и достала коробку. Повертела, усмехнулась инструкции на греческом языке и вытащила из упаковки тонкую бумажку и стаканчик. Провела все нужные манипуляции, думаю, подробности не нужны, и положила полоску на раковину. Помыв стаканчик, выкинула его в мусорку, и начала отбивать ногой нервный ритм, ожидая результатов.

– Ну? – Машка неожиданно нарисовалась рядом и обняла меня за плечи.

– Что ну? – огрызнулась я, – Это жопа.

Чёткие розовые полоски посмотрели на меня с укором. Две. Тест положительный.

– Что будешь делать?

Я опустила голову и зажмурилась.

– Аборт? – вяло ответила я вопросом на вопрос.

Маша отпустила мои плечи в глубоко вздохнула.

– Это, конечно, твоё дело, но… Подумай ещё раз. Потом будешь жалеть.

– Тебе откуда знать? – подняв на неё глаза, я столкнулась с её взглядом в отражении.

Она передёрнула плечом.

– У каждой есть свои скелеты в шкафу.

Я фыркнула, сполоснула руки и взяла полоску теста в руки. Сложила надвое и выбросила к стаканчику – хлопнув крышкой помойного ведра.

– Слушай. Нам с Катькой предложили работу после окончания сезона, – Маша помялась с ноги на ногу, – Одна российская семья, им нужна няня и домработница. Зарплату обещают хорошую и мы уже нашли небольшую квартиру в Ханье. Если… Ну в общем, подумай. Может быть, останешься здесь?

Кивнув, я наклонилась к крану, чтобы умыть лицо. Прополоскала рот, подняла голову и нахмурилась, взглянув на своё отражение.

Как можно было так влипнуть?

Маша долго объясняла врачу на ломаном греческом суть моей «маленькой» проблемы, и исправляла его «Испанию» на «Эстонию». Бедняга и слышать о такой стране не слышал, вот незадача.

В общем, кое–как мы друг друга поняли. Провели все анализы, сделали ультразвук и отправили моему гинекологу в Таллинн, чтобы меня поставили там на учёт. Я не была уверена в том, что останусь в Греции после октября, поэтому надо было подстраховаться – оказалось, что пособие по рождению ребёнка в Эстонии будут выплачивать, если на учёт встать до двенадцати недель.

У меня было десять.

Смутно вспомнила, что была задержка – я не обратила на неё внимания, подумала из–за перелётов, стресса и вообще… Короче, мне – двадцать пять, а я непроходимая дура.

Непроходимая беременная дура, если быть точной.

В отеле меня по–тихому перевели в детскую комнату – набираться опыта и не мозолить глаза клиентам округлившимся животом. Почему–то он сразу стал заметен, и мне в особенности, едва я сделала тест. Вырос на глазах, как бывает в мультиках.

Я попросила Костю прикинуться моим парнем, и он старательно играл эту роль на глазах у Пеэтера. Знаю, какие новости дойдут до нашего общего знакомого – и пусть. Так будет лучше. О ребёнке решила ему не говорить. Я не готова, и не уверена, что ему это нужно. Решила всё сама – за себя. Ну, и за ещё одного маленького человечка.

Не могу сказать, что ощущала себя феей. Я вообще не испытывала восторгов от своей беременности – меня выворачивало наизнанку каждое утро, и каждый раз, когда я чувствовала запах рыбы. Детей постояльцев возненавидела лютой ненавистью – шумные, капризные и наглые. Но играть в волейбол с животом, походим на половину мяча не представлялось возможным, так что, терпела этих маленьких спиногрызов, сцепив зубы.

По ночам гадала – не совершила ли я ошибку, оставив ребёнка? Я не страдаю предрассудками и не считаю аборт грехом – в конце концов к детям нужно быть готовой. А я не была готова. Но выбора у меня уже не было – в конце сезона срок был уже шестнадцать недель.

УЗИ показало мальчика – даже не знала, радоваться или плакать. Тайно, в глубине души, хотела девочку – чтобы не напоминала о своём отце, который оказался подлецом и последней сволочью.

Когда отель закрыли, я перебралась к Маше и Кате в квартиру – небольшую, двухкомнатную, но уютную и солнечную. Разговаривала с родителями по скайпу, долго скрывала своё интересное положение, но к зиме призналась. Папа не обрадовался, но стойко молчал и оставил свои замечания при себе. Мама спрашивала про отца ребёнка, но после первой моей брошенной резко фразы все вопросы отпали сами собой.

Родила прямо перед своим днём рождения, в начале марта – купного мальчишку с карими глазами. По сморщенному красному личику было непонятно, на кого он похож, и я надеялась, что на меня, и не только глазами.

В Греции оформила пособие, неплохое. Много денег ушло на наблюдение за беременностью и сами роды – цены бешеные, но девчонки помогали. Выделили мне отдельную комнату, купили кроватку и всё необходимое. Когда получила первые деньги, отдала им за аренду – поблагодарила за помощь, как могла.

Сын радовал, даже несмотря на крики по ночам – мучали колики. Я старательно кормила грудью, питалась по схеме, выданной врачом, и давала ему специальные капли. Помогало мало, но к двум месяцам стало полегче. Девчонки радостно выдохнули – хоть и старались, по очереди качая Витьку на руках ночью, но вымотались сильнее меня – они ещё и работали.

В мае открылся новый туристический сезон. До меня дошли слухи, что на острове появился Расмус. Я быстро собрала свои вещи, вещи сына, попрощалась с девочками, и полетела в Эстонию к родителям. Познакомить с внуком и подальше от него.

Жалела только об одном – о тату, которую сделала тогда, на эмоциях.

Прав был тот татуировщик.

***

So when we found

That we could not make sense

Well you said that we would still be friends

But I'll admit that I was glad that it was over

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

– Виктор Викторович, – строго сказала моя мама, глядя на пухлощёкого карапуза, – Так делать нельзя.

Он нахмурился и надул губы. Снова попытался ухватить её за волосы, но она откинула прядь с лица, и улыбнулась.

– Такой хорошенький, Агата. Кто бы мог подумать.

Да уж.

– Папа скоро приедет? – спросила я осторожно.

– Да, через часик где–то. Агуш, ты не бойся его. Он, хоть и делает суровое лицо, но в глубине души радуется – внук всё–таки.

Я кивнула, и надвинула солнечные очки на глаза, прикрываясь от солнца. Витя захныкал, и я посмотрела в его сторону.

– Давай сюда, – вздохнула я, – Пора кормить.

– Доня, ты такая умничка. Я тебя кормила только месяц, а потом молоко пропало.

– Молоко не может пропасть, – сквозь зубы процедила я, прикладывая сына к груди, – Это советские мифы.

– Ой, ой, ой, – поцокала мать с улыбкой, – Какие мы образованные. Корми лучше молча, не умничай. Будешь чай?

Я кивнула и погладила щёку сына кончиком пальца, чуть нахмурившись. На подбородке начала вырисовываться ямочка как у отца и взгляд стал таким… Тяжёлым. Вздохнула, улыбнулась ему, когда он посмотрел своими глазюками, не отрываясь от моей груди; жадно глотая и причмокивая; сминая крошечной ладошкой мою кожу, покрытую белыми растяжками.

– Ешь, Витька, – приговаривала я, чуть покачиваясь, – Вот буду кормить тебя лет до трёх, а потом всё – до полового созревания женских титек не увидишь.

Он улыбнулся, не выпуская сосок изо рта, а у меня защемило в груди – ну до чего же забавный он получился. Ещё и не говорит, а уже понимает каждое слово.

Когда сын стал баловаться, оттягивая беззубыми дёснами мою кожу, я поморщилась и забрала у него чудо–природы с молочными железами, уложила на одеяло и потрепала по макушке с тонкими чёрными волосками. Мама принесла холодный чай с лимоном, мы устроились на газоне, глядя как малыш пытается ползти, задирая голую попку к верху.

Я захотела в туалет, и скрылась в доме. Взглянула на своё отражение – загорелое, чуть поплывшее от беременности. Бросила взгляд на тату, ухмыльнулась и помыла руки.

Ну, хоть она не расползлась вширь.

Иногда, очень редко, если тосковала – водила пальцем по чернилам и вспоминала его прикосновения и такие же чернила на смуглой коже. Слёзы со временем высохли, осталась только горечь – такая же острая, как запах его тела.

Больно тоже уже не было. Боль постепенно прошла, когда родила сына – на её месте появилось чувство благодарности. Пусть предал, пусть обманул, пусть использовал – но подарил кое–что, оставил после себя напоследок что–то светлое и чистое.

***

Now and then I think of all the times you screwed me over

But had me believing it was always something that I'd done

And I don't wanna live that way

Reading into every word you say

You said that you could let it go

And I wouldn't catch you hung up on somebody

That you used to know...

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

Дома время летело не так быстро и спешно, как на острове. Папа нашёл мне квартиру в городе, чтобы я не моталась туда–сюда с ребёнком на электричке и маршрутке. Хотела оформить кредит, пока доходы позволяют и банк предлагает, но он мягко осадил и воспользовался отложенными на чёрный день средствами. Я не знала, как его благодарить, гадкие воспоминания о прошлом с Андрусом не отпускали – казалось, что снова стала содержанкой и живу за чужой счёт. Но отец был не преклонён, и сказал, что это не для меня, а для Витьки. А, поскольку, на несовершеннолетнего по закону оформить недвижимость нельзя, он оформляет её на ближайшего родственника – его мать.

Надавил на больное место – я сдалась. Для себя не хотела ничего, но для сына… В общем, въехала в июле в небольшую однушку неподалёку от поликлиники и обустроенного парка с гравийными дорожками. Коммунальные были небольшими, ходила с сыном на разные занятия: гимнастику для малышей, бассейн, в детские комнаты – могла позволить.

Много фотографировала его – родители подарили профессиональный агрегат с хорошим объективом. Наряжала в разные наряды, укладывала в плетёные корзинки с овечьей шкурой – стены в комнате постепенно увешала фотографиями сына. В августе ему исполнилось четыре месяца: отмечали скромно, в семейном кругу – я, мама и папа.

– Агуш, ты совсем никуда не ходишь, – тихо обронила мама, когда мы мыли посуду, – Может быть, я останусь у тебя как–нибудь на ночь, а ты сходишь с подружками, развеешься.

– Да ну, мам, как ты себе это представляешь, – отмахнулась я, вытирая тарелку, – Витька ещё на грудном, ночью его кормить надо каждые три часа. Тем более, сейчас зубки лезут, он капризничает…

– Ну, с тобой я как–то справилась двадцать шесть лет назад, – она с укором посмотрела на меня, – И с внуком справлюсь. Тем более, – она подала мне ещё одну тарелку и начала потирать мыльной губкой следующую, – Ты не обольщайся и не рассчитывай гулять всю ночь. Но до двенадцати–часу сходить можешь.

Я пожала плечами и не придала значения её словам. Но тут, за спиной раздалось улюлюканье Витюшки, а затем голос отца:

– Агата, мама права. Ты молодая совсем, хватит сидеть в четырёх стенах. Если боишься, то мы вдвоём можем посидеть с Витькой. Как вернёшься, домой поедем.

– Папа! Ну ты–то не начинай, – я закатила глаза и начала протирать тарелку полотенцем быстрее, раздражаясь.

– А что – папа? – он хлопнул глазами и улыбнулся, подходя ко мне, – Давай дочка, позволь старикам вспомнить молодость, – отец подмигнул мне и поцеловал в лоб.

Я фыркнула и уставилась на Витюшку, который активно жестикулировал у деда на руках и издавал какие–то булькающие звуки. Посмотрела на маму, пожала плечами и отложила сухую тарелку на полку.

– Ладно, уговорили. Позвоню Таське, спрошу у неё, куда можно сходить.

Вот так, через неделю, я оказалась в душном помещении ночного клуба. Раньше здесь было веселее – благодаря алкоголю и сигаретам в курилке, а сейчас всё казалось слишком громким, резким и ярким.

Таисия моему звонку образовалась. Мы с ней продолжали общаться, правда, не так близко и часто, как раньше. Пару раз гуляли в парке: я толкала коляску, а она шла рядом, соблазняя меня ароматом кофе из бумажного стаканчика – мне кофеин нельзя, Витька плохо засыпает, если я пью бодрящие напитки. Она совсем не представляет, как обращаться с детьми и очень осторожничает с младенцем, даже побаивается – я её понимаю, в принципе. Поэтому, когда я предложила куда–нибудь выбраться на пару часиков, радостно провизжала в трубку и достала два пригласительных на одну из самых популярных вечеринок города.

Без допинга танцевать не хотелось, я просто стояла в углу у бара и улыбалась знакомым лицам – бывшим одноклассникам и однокурсникам. Таська кидалась мне на шею, румяная от выпитого и весёлая, тянула на танцплощадку, но я отнекивалась.

– Я хочу попить, – сказала я ей на ухо, – Иди, танцуй, я попозже подойду.

– Ладно, но ты обещала! – она подмигнула мне, и плавно покачивая бёдрами, направилась под свет стробоскопов.

Я направилась к бару и встала в очередь, пытаясь никого не задеть руками – не люблю, когда меня касаются чужие люди и сама стараюсь так не делать. Бармен неторопливо обслуживал клиентов, что не сравнится с уровнем в Греции – там ребята были шустрыми, и все делали быстро, готовя по три–четыре коктейля за раз. Толпа медленно двигалась, и я вместе с ней. Когда подошла моя очередь, я наклонилась вперёд, и тут же удивлённо застыла, ощутив чью–то ладонь у себя на пояснице.

– Девушке пина коладу, я оплачу, – произнёс до боли знакомый голос.

Моя голова медленно повернулась и кровь резко отхлынула от лица к тому месту, где хозяйничала его рука.

– Здравствуй, Агата, – произнёс Андрус с усмешкой, – Неожиданно.

– Здравствуй, Андрус, – ответила я и снова отвернулась, крича бармену, – Мне просто воды.

Тот удивлённо моргнул, отставив ром в сторону. Махнул головой на холодильник с напитками, вопросительно вскинув брови. Я кивнула, достала из клатча банковскую карточку и протянула её, когда на стойке передо мной выросла стеклянная бутылка с открытой крышкой и трубочкой в горлышке.

– С каких пор ты не пьёшь? – Андрус подошёл ближе, я шагнула в сторону.

Он заблокировал меня одной рукой, положив её на стойку.

– Тебя это не касается, – отрезала я, прикладываясь к бутылке, вытащив трубочку и бросив её на столешницу, – Какими судьбами? Ищешь себе очередную девочку без мозгов?

Он громко рассмеялся, запрокинув голову, и придвинулся ко мне вплотную. С ухмылкой, не покидающей его губы, он мягко погладил мою щёку и наклонился к моему уху:

– Я, правда, соскучился.

Прозвучало искренне, но проблема в том, что мне уже всё равно. Я–то не соскучилась.

– Сочувствую, – я отклонилась назад, – Отойди, меня подруга ждёт.

– У тебя изменился номер? – он не отступал, продолжая держать лицо в непосредственной и неприличной близости от моего, – Я пытался тебе дозвониться.

– Да, изменился, – ответила я, ловко увернувшись, когда он наклонился ещё ниже.

Его губы мазнули по моей щеке, а у меня к горлу подступила тошнота – как я вообще могла питать к нему какие–то чувства? Как я вообще могла его хотеть?

Да, он хорошо выглядит, обаятельно улыбается, но… Он же старый! От него даже воняет ветхостью, и дорогой парфюм не скрывает это.

– Не оставишь? – прошептал он мне в ухо, продолжая удерживать одной рукой, а другую положив на мой локоть.

– Нет, – огрызнулась я, – Убери руки.

– Какая ты грозная цаца стала, – Андрус поцокал языком и посмотрел на меня с прищуром, – А если не уберу, что будет?

Он демонстративно положил ладонь на мою талию и придвинул меня к себе. Меня обдало жаром его тела, этим приторным ароматом итальянских духов, ненавязчивым запахом ментолового освежителя для рта – всё стало чужим. Чуждым. Мерзким и отвратительным.

Я окинула из–за его плеча зал взглядом, в поисках охранника или Таськи, но людей было слишком много и все они двигались, ходили туда–сюда. Пальцы стиснули холодную бутылку, и мне не пришло в голову ничего лучше, как…

– Ты что, охренела! – взревел он, когда я окатила его водой.

Быстро отскочив в сторону, я рванула на танцпол в поисках Таси. Найдя её в толпе, я потащила её в сторону и сбивчиво затараторила ей на ухо:

– Тая, здесь Андрус. Я облила его водой, он ко мне пристаёт, и… Ой.

Мой взгляд устремился на знакомую фигуру, которая двигалась в нашу сторону, вытирая капли с лица бумажной салфеткой. Его глаза метали молнии и не отрывались от моего лица – скрыться мне не удалось.

– Вот блин, – пробормотала я, когда он быстрым шагом настиг нас, отодвинул Таисию в сторону и схватил меня за локоть, выталкивая с танцплощадки.

– Агата, это уже перебор, – прорычал он, – Что я тебе сделал? Неужели, мы не можем всё забыть и начать сначала?

– Ты в своём уме, Андрус? – взвизгнула я, – Между нами всё кончено и начинать нечего.

– Это из–за Расмуса? Что, – он окинул меня брезгливым взглядом, – Решила найти помоложе и даже не стала долго искать – сбагрила себе моего сына, – он плевался ядом, а я пыталась хоть как–то отодвинуться, – Запудрила пацану мозги, до него теперь не достучишься.

Он начал трясти меня, я выронила бутылку, и она разбилась под моими ногами. Кричал мне в лицо, раскрасневшись от ярости – видно было даже в приглушённом свете.

– Да отцепись ты от меня! – завизжала я, – Не нужен мне ни ты, ни твой отпрыск. Оставь меня в покое!

Его оттащили от меня две сильных руки – Таисия вовремя подозвала охранника. Люди расступились в сторону, а я с отвращением смотрела на своего бывшего любовника, который поправлял мокрый пиджак и резко отвечал секьюрити. Бросив злобный взгляд в мою сторону, Андрус выпрямил спину, развернулся и пошёл широким размашистым шагом, расталкивая толпу плечами.

– Ну и шоу, – промычала Таська, – Он в состоянии алкогольного бесстрашия, да?

Устало вздохнув, я вытащила из сумочки телефон и посмотрела на часы.

– Тая, я поеду домой, уже полдвенадцатого, – сказала я подруге, проигнорировав её вопрос.

Та понимающе кивнула, бросив на меня короткий взгляд, и снова начала вглядываться в толпу.

– Я тебя провожу.

– Хорошо.

Мы вдвоём направились на выход, кивнув охраннику, который теперь ошивался поблизости – на всякий случай. Верхней одежды у нас не было, поэтому мы быстро оказались на улице. Тася закурила, а я вызвала такси к ближайшей гостинице – к самому клубу на машине не подъехать. С непривычки глаза начали сами собой закрываться – захотелось спать. Витька у меня просыпается рано – часов в шесть–семь утра, поэтому я обычно ложусь вместе с ним в девять. С огромным трудом стоя на ногах, я обняла подругу на прощание и побрела, лавируя между столиками на террасе, к прибывшей машине.

У подъезда, расплатившись с таксистом, я устало потёрла глаза, размазав тушь по лицу, и поднялась к себе. Наспех приняв душ, я устроилась рядом с мамой на диване – навеяло воспоминания о детстве, когда папа уезжал в командировки, а я тайком прокрадывалась к ней под бок по ночам. Мы недолго пошептались о какой–то ерунде, как тогда, много–много лет назад, а потом Витюшка заворочался и захныкал. Взяв его из кроватки, я положила сына рядышком, вдохнула его запах и с улыбкой на лице заснула, забыв все события прошедшего вечера.

***

But you didn't have to cut me off

Make out like it never happened

And that we were nothing

And I don't even need your love

But you treat me like a stranger

And that feels so rough

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

– Агата, у тебя такие красивые фотографии Виктора стоят в фейсбуке, – сказала моя знакомая – Лия.

Мы вместе с детьми ходим на гимнастику для мам и малышей и стали понемногу общаться после занятий в раздевалке. У неё тоже мальчик, ровесник Витьки.

Вообще, это интересная тенденция: когда становишься мамой, круг общения резко меняется. Старые связи исчезают, а вместо них появляются новые – такие же повёрнутые на материнстве женщины, как и ты.

– Ты к какому фотографу ходишь? – продолжила она, пытаясь надеть на своего дёргающегося карапуза ползунки.

– Ни к какому. Я сама снимаю.

– Да? – она, кажется, искренне удивлена, – Интересно. А других нет желания поснимать?

Пожав плечами, я подняла Витьку и посадила его в эрго–рюкзак, застегнув застёжку на шее.

– Не думала об этом. А что? – честно ответила я.

– Просто у тебя здорово получается. Я тоже так хочу, думала обратиться туда же, куда и ты, – Лия улыбнулась, наконец–то справившись с одеждой своего ребёнка.

– Хочешь, поснимаю. Мне не сложно.

– Хочу, – она закивала головой, подхватила большую сумку, детёныша, и мы вдвоём пошли на выход, – А где?

– Я всё дома делаю. Я тебе сейчас скину свой адрес сообщением, подумай, когда тебе удобнее и приходите. Поболтаем и пофоткаем, – Застегнув слинго–куртку, я поправила капюшон на голове у сына и улыбнулась ей, набирая текст в телефоне, – Вот, лови.

Её мобильный прожужжал в сумке, и Лия широко улыбнулась.

– А если завтра?

– Давай завтра. Ладно, я пойду, а то Витюшке жарко. Позвони вечером, – крикнула на ходу, открывая дверь поликлиники.

– Хорошо, – услышала в ответ.

Так я начала снимать детей. Лия оказалась завсегдатаем мамского форума, и к концу сентября у меня появилась толпа желающих на фотосессии. Денег я не брала, точнее – не называла сумму, каждый оставлял столько, сколько считал нужным. Фотографировала дома, благо разных аксессуаров и мелочей у меня было в избытке, к тому же белая стена в комнате служила отличным фоном. В октябре собралось приличное портфолио и пришлось создавать отдельную страницу на фейсбуке – от желающих не было отбоя, и я просто не успевала отвечать на все сообщения.

Агата – фотограф. Смешно сказать, но… Мне это нравилось.

Я любила сына и, честно говоря, начала любить детей, когда родила. Они казались мне чем–то волшебным, таинственным, загадочным. И эту загадку хотелось запечатлеть, а потом разгадывать, изучая снимок. Именно поэтому я постоянно фотографировала Витюшку – он менялся так быстро, что толком не успевала за ним, и радовалась тому, что, хотя бы камера успевает.

Осень в этом году выдалась тёплая. Гуляла в обед с коляской, наслаждаясь сладким какао из стаканчика – недалеко от парка было кафе, куда я забегала за ароматным напитком. Гравий приятно шуршал под размеренными шагами, листва на деревьях начала желтеть – красивое время. Сын спал в коляске, а я собирала яркие листья, думая о том, что неплохо было бы поискать на рынке пару тыкв – чтобы сфотографировать Витю в соответствующем антураже, он как раз начал сидеть, и можно было бы сделать интересные кадры.

Глаза слепило солнце, я надела солнечные очки, которые всегда лежали в сумочке с памперсами и влажными салфетками. Пошла по дорожке дальше, сложив собранные листья в корзину коляски. Бросила взгляд на спортивную площадку – появилось новое лицо, раньше на турниках не видела.

Сердце пропустило пару ударов, когда спортсмен начал разминаться, поворачиваясь из стороны в сторону. Узнала знакомый профиль и застыла, не моргая. Сглотнула и быстрым шагом пошла вперёд, отвернувшись – только бы не заметил.

Карма – злая сука. Через пару минут услышала за спиной быстрые и торопливые шаги, а потом он поравнялся со мной.

– Агата? – произнёс удивлённо.

Хорошо, что козырёк опушён низко и ребёнка не видно.

– Привет, Расмус, – вяло улыбнувшись, сказала я.

– А что ты здесь делаешь? – он удивлённо вскинул бровь, и вытащил наушники, убрав их в карман толстовки, – Поздравляю, – порывисто кивнул на коляску и нахмурился.

– Живу неподалёку. Спасибо, – отчеканила я, – Вернулся из Греции? – вопрос прозвучал слишком язвительно, и мне пришлось прикрыть глаза на секунду, чтобы успокоиться.

– Да, сезон закончился. Мальчик или девочка? – не унимался он, продолжая разглядывать детский транспорт.

– Мальчик.

– Как зовут?

– Виктор.

– Сколько ему? – серьёзно спросил он.

– Полгода, – машинально ответила я и тут же прикусила язык.

Лицо зажгло – щёки покраснели. Боялась даже посмотреть в его сторону; знала, что наткнусь на задумчивый взгляд.

Расмус замолчал – надолго. Темп не сбавлял, по–прежнему шёл рядом. Тишина в буквальном смысле стала гнетущей.

Сейчас подсчитает и капец…

– Агата, – он положил руку на моё плечо и сжал его, вынуждая меня остановиться, – Что за херня? Он что, мой? – спросил полушёпотом.

Я запрокинула голову, радуясь, что глаза скрывают тёмные стёкла – не увидит в них слёзы. Выдохнула, повернулась и ответила, нагло соврав:

– Нет.

Он сверлил меня глазами, а потом резко сдёрнул мои очки и наклонился, заглядывая в лицо.

– Дубль два. Он мой?

– Нет, – соврала я снова, чуть не увереннее – лгать прямо в светлые глаза было труднее.

– Кто отец? – Расмус усмехнулся, – Костя? – самодовольна улыбка расплылась по его лицу – загоняет в угол.

Не нужно быть великим математиком, чтобы посчитать сроки беременности и понять, что я не могла залететь на Крите. Моя легенда рушилась как карточный домик под его пристальным взглядом, и я устало покачала головой, а потом тихо сказала:

– Расмус, мы расстались. Просто забудь, и…

– Хрен тебе, я теперь забуду, – он повысил голос, – Говори правду.

– Тише, разбудишь, – шикнула я, покосившись на коляску и по инерции начав качать её рукой, – Здесь не время и не место.

– Назови время и место, – отрезал он, прищурившись.

– Мне надо подумать, – попыталась отвертеться я.

– Агата, – прорычал Расмус.

– Я тебе позвоню, – я выхватила у него их руки свои солнечные очки, надела их и вяло улыбнулась, – У меня много работы и времени не так много, так что…

– Я провожу вас.

Да чтоб тебя!

Мысленно я взвыла, но понимала, что теперь не отвертишься. Пришлось маршировать с притворно гордым видом по дорожке, всей кожей ощущая злость Расмуса – его фактически трясло.

Гадала, в каком из домов по соседству он живёт. Ирония судьбы, хотя… Это Таллинн, детка. Здесь бывшего можно встретить везде: в магазине, в клубе, в больнице, спортзале. В парке. Иногда у меня такое ощущение, что он может оказаться в соседней с твоей кабинке туалета, честное слово.

Скорее всего, именно поэтому я старалась никуда не высовываться. Надеялась, что не увижу. Облом.

Впереди замаячил угол моего дома, я попыталась избавиться от «хвоста», но тщетно. Расмус упорно шёл со мной до самого подъезда – молча. У железной двери прищурился, подошёл близко–близко и тихо сказал куда–то в район уха:

– Если ты не позвонишь, буду караулить. Ты должна мне всё объяснить, Агата.

Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

Номер спрашивать было бессмысленно – я до сих пор помнила его наизусть. Он не изменился, я знаю, потому что иногда звонила ему, засекретив свой, и слушала длинные гудки – Расмус никогда не отвечал неизвестному абоненту.

***

You didn't have to stoop so low

Have your friends collect your records

And then change your number

I guess that I don't need that though

Now you're just somebody that I used to know

Gotye feat. Kimbra «Somebody that I used to know»

Собиралась на встречу долго. Неделю. Даже чуть больше. Искала подходящее время, искала отговорки, но мой сосед был упёртым – это факт, и я это знала.

В общем, отправила маму гулять в парк с коляской, а сама пошла в то самое кафе, где обычно брала себе какао. Расмус ждал у входа, куря сигарету. Увидев меня, он быстро затянулся и выбросил окурок в урну.

Я поздоровалась первой, он кивнул в ответ и открыл стеклянную дверь, пропуская меня вперёд. Выбрал дальний столик у окна с видом на частные дома, и помог снять шерстяное пальто. Водрузив верхнюю одежду на вешалку, он сел напротив и положил руки на стол, сцепив пальцы в замок.

– Я жду, – бросил нетерпеливо, не отрывая глаз от моего лица, – Может ты объяснишь мне, как так получилось, что у меня есть сын и я ничего об этом не знаю?

– У тебя нет сына, – спокойно ответила я, и улыбнулась подходящей к столику официантке, – Мне как обычно, только в чашку.

Девушка улыбнулась в ответ и кивнула. Перевела взгляд на моего спутника, тот заказал чёрный кофе.

– Почему ты мне не сказала?

– Потому что не хотела.

– Я имею право знать о таких вещах.

– Расмус, чего ты хочешь от меня? – устало вздохнув, я потёрла лицо ладонью и зажмурилась, – У Витюшки в графе отец стоит прочерк. Мне ничего от тебя не нужно. Я не буду требовать алименты или содержание. Давай просто посидим как старые знакомые; ты выпьешь свой кофе; я – свой какао, и разойдёмся, как в море корабли, оставив это недоразумение в прошлом.

– Ты совсем ебанутая? – прохрипел он, сжав руки в кулаки и тут же убрав их под стол, – Я хочу растить своего ребёнка.

Тут я закатила глаза и улыбнулась.

– Тебе придётся доказывать, что ты его отец, Расмус. Через суд. Проводить анализ ДНК. Это долго, очень долго, дорого и большой геморрой. Тебе всего двадцать четыре – оно тебе надо?

– Надо. Это принципиально, – он тряхнул головой и замолчал, когда официантка принесла наш заказ, – Ребёнок должен расти в полной семье, – упёрто произнёс он, делая глоток кофе.

– Ты рос в полной семье. И что в итоге?

– Моя семья не в счёт, – огрызнулся он.

– Я в любом случае не буду с тобой жить, так что…

– У мальчика должен быть отец.

– У моего, – я специально сделала ударение на этом слове, – Моего сына есть дед. Он отлично заменяет ему отца, поверь.

– Этого недостаточно. Я его отец.

Сказал так уверенно, что я опешила. Посмотрела на него пристально, словно заново. Изучая знакомые черты лица, только ставшие чуть более резкими.

– Я. Его. Отец, – чётко повторил он, наклонившись над столом.

В этой фразе было столько упрямства… Столько силы. Уверенности. Мужественности. На глаза набежали слёзы, я быстро моргнула и отвернулась к окну, делая большой глоток, чтобы успокоиться.

Правильно ли я поступаю, лишая сына отцовской любви? И есть ли она вообще – эта отцовская любовь? Я никогда не спрашивала у Расмуса, что произошло в их семье, мне не хотелось знать подробности. Он ненавидел Андруса, и этим всё было сказано. Но я никогда не пыталась понять причины этой ненависти.

– Что произошло у вас? – тихо сказала, не поворачивая головы – разглядывала кроны деревьев и крыши домов вдалеке, – Расскажи. В конце концов, ты меня втянул в это.

Я рискнула повернуться и взглянуть на него. Расмус качнул головой и прикрыл глаза, сжал свою чашку пальцами – костяшки побелели. Сделал глоток и повернулся – пригвоздил к месту взглядом.

– Я встречался с девушкой, ещё со школы. С десятого класса, но она была младше на год. Собирался делать ей предложение, – ему было тяжело говорить, фразы были короткими и сбивчивыми, но он продолжил, – Хотел сделать сюрприз и приехал вечером к её дому с букетом розовых лилий – её любимых. Она должна была вернуться от репетитора по английскому – готовилась к госэкзамену. Ждал возле подъезда, как дурак, – Расмус коротко усмехнулся, его взгляд стал рассеянным, – Просто хотел отдать цветы и пойти домой. Порадовать её. Но она вернулась домой не одна, а на машине. За рулём сидел мой папаша.

Он замолчал и прикрыл глаза. Сделал ещё один глоток, прочистил горло и тихо заговорил снова:

– Я стоял под деревом, в тени, так что меня не было видно. Зато я видел всё прекрасно. Отчётливо. Как он облизывал её, лапал своими руками, что–то говорил на ухо. Не знаю, как сдержался тогда, но помню, что цветы просто согнулись в моей руке – с такой силой сжал. Она вышла из машины и быстро пробежала в подъезд, а отец уехал. Я вернулся домой следом за ним, и увидел, как он обнимает мать, даже не переодевшись. Грязными руками, сальными, со следами измены на ладонях.

Расмус поёжился, посмотрел на меня глазами полными боли.

– Тогда мы подрались. Впервые в жизни и по–взрослому. Маме стало плохо, но мы не заметили этого. А когда поняли, то было уже поздно.

Кровь отхлынула от моего лица и желудок сжался в тугой комок. Я догадывалась, что он скажет дальше, но услышав это, пожалела о своём вопросе.

– Остановка сердца. Когда врачи приехали домой, она была мертва уже семь минут. Я пытался её реанимировать, но моих знаний не хватило – только поступил на медицинский. Так что скорая увозила её не в больницу, а прямиком в морг.

– Ты винишь его? – сипло спросила я.

– Я виню себя, Агата. В этом моя проблема – я виню себя. Я пытался переложить ответственность на него, я пытался мстить, но на деле виноват только я. И, если смерть мамы уже не исправить, – он пожал плечами, – То есть вещи, которые ещё можно изменить.

– Например?

Расмус не ответил сразу – помолчал. Долго, словно подыскивая нужные слова. Он не умел красиво говорить, он вообще мало говорил, поэтому, после затянувшейся паузы, он был, как всегда, краток:

– Мы. Я хочу ещё один шанс для нас.

Наверное, я дура. Непроходимая тупица.

Но я решила дать ему этот шанс.

Зов крови

It's not so easy loving me

It gets so complicated

All the things you've gotta be

Everything's changin

But you're the truth

I'm amazed by all your patience

Everything I put you through

When I'm about to fall

Somehow you're always waitin

With your open arms to catch me

You're gonna save me from myself, from myself, yes

You're gonna save me from myself

Christina Aguilera «Save me from myself»

– Расмус, это бесполезно. Я уже пробовала, – пожав плечами, я протянула ему чайную ложку и баночку с тёплым детским питанием, – Он не хочет пробовать прикорм.

– Ему уже семь месяцев, и он должен есть другую пишу, кроме молока, – облизав ложку, он поймал мой недовольный взгляд, – Что?

– Что–что, новую держи, – вручив ему ещё один столовый прибор, я устало закатила глаза, – Расмус, ты же куришь. И облизал ложку.

– Блин, – виновато пробормотал он, отворачиваясь, – Ну что, Витька? Это тыква. Вкусная тыква, сладенькая, открывай рот и пробуй.

Витюшка послушно открыл рот, туда благополучно была всунута ложка с приличным количеством детского пюре. Тут же скривившись, сын выплюнул всё обратно, и ярко–оранжевая масса оказалась на Расмусе.

Я с огромным трудом сдержала смех, выхватила у него банку из рук и закрыла её крышкой. Открыла морозилку, и сказала:

– Смотри.

Расмус заглянул в холодильник и тихо присвистнул.

– Да уж.

Весь верхний отдел был заполнен детским питанием – мои тщетные попытки хоть чем–то ещё накормить ребёнка. В целях экономии, я замораживала распечатанные банки. На будущее. Когда–то же Витька должен начать есть, в конце концов.

– Я думаю, в его случае пойдёт только педприкорм, – вздохнула я, – Держи.

Протянув полотенце, я вытерла стульчик для кормления и поцеловала сына в макушку.

– А что такое педприкорм?

– Это со стола. Когда ребёнок начинает интересоваться едой, месяцам к восьми, его начинают кормить тем же, что ест вся семья – в разумных пределах, конечно. Принцип тот же – овощи, фрукты для начала, но они не перемалываются в пюре, а даются кусочками.

– А если подавится? – Расмус недоверчиво прищурился, вытерев лицо и встал, чтобы взять Витюшку на руки.

– У него сейчас шесть зубов. Через месяц уже восемь будет, так что не подавиться. К тому же, ты даёшь маленькими кусочками, а не яблоко целиком, так что… Говорят, так полезнее и лучше для ребёнка.

– Ясно. Значит подождё–ё–ём, – он скривил рожицу, и ребёнок визгливо засмеялся у него на руках, – Кудрявый такой, – Расмус коротко обернулся и подмигнул мне, – Я тоже кудрявый был, на детских фотках.

– Угу, – промычала я, – Чай будешь?

– Буду.

Он ушёл в комнату, забрав ребёнка, а я посмотрела ему вслед и невольно улыбнулась.

За этот месяц никак не могу привыкнуть к тому, что он снова появился в моей жизни. В нашей жизни. Обязанности папы исполнял с трепетом и усердием – менял подгузники, купал Витюшку каждый вечер в ванной, учил его вставать на ножки и ползать не задом–наперёд, а правильно. Я умилялась, что уж сказать, и удивлялась – не думала, что молодой парень может подойти к отцовству с ответственностью.

Начала замечать за собой, что границы возраста стали размываться. Раньше считала, что чем старше – тем лучше, а теперь… Слушала клиенток, которые приходили с детьми на фотосессии и удивлялась – их взрослые мужья практически не уделяли времени собственным детям. А Расмус... Думала, что блажь юношеская – наиграется и забудет, но он, кажется, всё больше входит во вкус. Вчера вообще попросил погулять с ребёнком, но я мягко отказала – не готова отпускать с ним Витюшку, вот никак. Да и мало ли, что у него в голове, столько случаев, когда папашки детей крадут… Побаивалась в общем, да, каюсь. Он же обиделся, но вида старался не подавать.

Заварила чай, поставила на стол две чашки и овсяное печенье. С появлением ребёнка выработалась привычка – не кричать, поэтому тихо пошла в комнату, чтобы позвать Расмуса. У двери, застыла, как вкопанная, услышав приглушённое пение:

Kuula, mis rддgib silmapiir,

Kuula, kui kaugele ta viib,

Kuula, mis tuulel цelda veel,

Kuula… Nььd.[1]

Тихий мужской голос мягко лился по комнате. Выглянув из–за угла, я увидела, как Расмус плавно раскачивается из стороны в сторону с Витюшкой на руках, продолжая напевать на идеальном эстонском одну из самых трогательных песен, которую я когда–либо слышала:

Vaata, kui pimedus on teel,

Oota, neis valgus pьsib veel,

Kuula, kuis hingab sinu maa,

Kuula... Nььd.[2]

Он замолчал, и ребёнок у него на руках захныкал. Я спряталась в коридоре и прикрыла рот рукой, душа в себе слёзы – это было… Так нежно. Так чувственно. Каждое слово было пропитано, пронизано любовью.

Kuula, mis vaikusesse jдi,

Kuula, neid lihtsaid hetki vaid,

Sa kuula, ka sьdamel on hддl.[3]

Я не могу сказать, что у него красивый голос, нет. Но в этом моменте – в моменте, когда отец поёт своему сыну песню, пусть немного нескладно, было поистине что–то трепетное. Это не похоже на то, как я что–то напеваю Витьке перед сном, это – другое. Что–то более ценное. Отступив назад, я вернулась на кухню, решив оставить их наедине и попросту не мешать. Налила себе чай в чашку, взяла печенье и с громким хрустом откусила половину, тут же поморщившись от того, что нашумела.

Когда появился Расмус, моя кружка опустела наполовину, и я приговорила четыре печенья, задумчиво глядя в одну точку.

– Агата, – тихо сказал он, – Он уснул случайно, – виновато покосившись в мою сторону, Расмус сел напротив.

– Ничего страшного, пусть спит, – вяло улыбнувшись, я сделала глоток.

Он хмыкнул, а потом медленно протянул:

– Я думал, ругать будешь. Режим и всё такое.

– Мы не в режимном учреждении, так что не буду, – огрызнулась я, стукнув чашкой по столу.

– Тише ты, – шикнул, и усмехнулся, – Я же шучу.

Вздохнув, я покачала головой и опустила глаза на стол, собирая крошки кончиками пальцев.

– Я отвыкла от твоих шуточек.

– А я отвык от того, что ты такая дерзкая, – подмигнув мне, он широко улыбнулся, – Хорошая квартира. Снимаешь? – оглядев крохотную кухню беглым взглядом, он снова уставился на меня.

– Нет, папа подарил Витьке. А ты? Где обитаешь теперь?

– В маминой живу. В соседнем доме, ну, ты в курсе, – ответил он, развалившись на стуле и потягивая тёплый чай.

– Какая маленькая у нас всё–таки столица, – ухмыльнулась я, – Кто бы мог подумать, что снова будем соседями.

– Да уж, ты явно на это не рассчитывала, – сквозь зубы процедил он, со своим привычным прищуром, – О чём ты только думала? Что я не узнаю? Или сделаю вид, что ничего не понял?

– Если честно, то – да, – я пожала плечами.

– Идиотка, – Расмус покачал головой.

Я ничего не ответила. Взяла свою кружку, поднялась из–за стола и пошла к раковине. Принялась за мытьё скопившейся за день посуды, старательно делая вид, что меня не задели его слова. Когда убирала одну из тарелок, рука Расмуса легла на моё запястье, останавливая.

– Агата, – тихо сказал он за моей спиной, – Прости. Я опять нагрубил…

И я взорвалась.

– Знаешь, ты прав, – резко развернувшись, вскипела я, – Да, я идиотка. Идиотка, потому что не думала о том, что надо предохраняться. Идиотка, потому что не сказала тебе о ребёнке. Идиотка, потому что вообще позволила себе влюбиться в тебя, хотя ничего о тебе не знала. Я непроходимая дура, потому что надеялась, что тебя забуду, но у меня не выходит, – вскинув руками, я отступила на шаг и упёрлась пятой точкой в столешницу, – Хоть ты тресни – не выходит. Что в тебе особенного? Наглый, и глупый, и постоянно издеваешься…

Договорить свой монолог я не успела, потому что его руки сгребли меня в охапку и губы накрыли мои – заставив замолчать. По телу пробежала жаркая волна, ноги подкосились, и я вцепилась в первое, что попалось под руки – его футболку. Сжала ткань пальцами, почувствовав его руку на своём затылке. Всхлипнула, когда он прижал меня к своему телу – по–прежнему сильному и горячему.

Его сердце бешено колотилось под моей ладонью, как будто хотело выпрыгнуть из груди прямиком мне в руки. Я не сдержала стон, когда Расмус сжал мои волосы и потянул голову вниз, заставляя меня открыть глаза и посмотреть на него.

Внимательно изучая моё лицо, он провёл другой рукой вверх по моей талии к рёбрам, задирая майку. Облизав пересохшие губы, я опустила взгляд, следя за его движением – выше, выше и выше, до тех пор, пока прохладный воздух не касается моей кожи. Светлые глаза вспыхнули, уставившись на надпись, которая была под левой грудью, а затем его лицо исказила гримаса боли и рука в моих волосах ослабла.

Большой палец погладил чернила, словно пытаясь стереть их – как будто это было возможно. Расмус наклонился к моему лицу и поднял взгляд, чуть прищурившись. Провёл носом по моей щеке, я вздрогнула от неожиданной ласки.

– Ты скучала? – шепнул чуть слышно, от дыхания пряди волос у моего лица пошевелились.

«Скучала» – чуть не выпалила я, но вовремя прикусила язык.

– Я тоже скучал, Агата. Очень скучал. И я тоже не могу тебя забыть, хотя пытался.

Я зажмурилась, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не броситься к нему на шею. Недоверие больно кольнуло грудь – можно ли верить его словам? Обманул ведь однажды – может обмануть и снова.

– Скажи хоть что–нибудь, не молчи, – раздражённо процедил он, обхватывая мои плечи руками и встряхивая меня.

Пришлось прочистить горло, прежде чем заговорить.

– Я не против, если ты будешь помогать с Витькой, – хрипло сказала я, стараясь держать голос ровным, – Но между нами ничего не будет, Расмус. Ты – не тот человек, который мне нужен.

Его брови медленно поползли вверх, собирая тонкие морщинки на лбу. Взгляд стал тяжёлым, недоверчивым. Так же медленно его лицо разгладилось и уголки губ тронула короткая улыбка. Погладив мои плечи руками, он поцеловал меня в лоб, широко улыбнулся и отступил на шаг.

– Как скажешь, – пренебрежительно пожал плечами, продолжая улыбаться, – Я не буду настаивать.

Я почти ненавидела себя в этот момент – и зачем я вообще это сказала? Внутри бились противоречия – хотела, чтобы он настаивал. Хотела, чтобы он не слушал и делал по–своему. Хотела, чтобы прижал к себе, держал крепко и не отпускал. Но в то же время боялась – если обманет вновь, я больше не смогу собраться и жить дальше.

***

My love is tainted by your touch

Cuz some guys have shown me aces

But you've got that royal flush

I know it's crazy everyday

Well tomorrow may be shaky

But you never turn away

Christina Aguilera «Save me from myself»

В декабре выпал первый снег – тонкой плёнкой укрыл посеревшую землю. Поблёскивал на солнце, звонко хрустел под ногами, когда я шагала по дорожке, привычно гуляя с ребёнком в обед.

В руке держала стаканчик горячего кофе с молоком и капелькой мятного сиропа – Витька наконец–то начал есть прикорм, и я сократила кормления днём. Теперь могла позволить себе маленькие кофеиновые радости. Делала второй круг по парку, когда сзади окликнули:

– Девушка!

Я поморщилась от громкого мужского голоса и по привычке покосилась в коляску, надеясь, что Витюшка не проснулся.

– Вы обронили, – сбоку нарисовался высокий мужчина в тонкой флисовой шапочке – из тех, кто спортивничает на турниках и бегает по дорожке.

Протянул мне мою перчатку и улыбнулся, потирая красный от холода нос.

– Наверное, из кармана выпала, – пробормотала я, убрав перчатку в сумку, – Спасибо.

– Не за что, – он пожал плечами, покосился на коляску и произнёс, – Сколько вас вижу, всегда одна гуляете. Вы не замужем?

Отрицательно покачав головой, я шагнула дальше, не зная, о чём с ним разговаривать. Все навыки флирта и вообще общения с противоположным полом за последние полтора года как–то растерялись, сами понимаете.

– Максим, – представился он, – А вы?

– Агата.

– Красивое имя.

– Спасибо.

Какой–то диалог нелепый получается…

– Агата, а вы ходите на свидания? – поинтересовался он с нескрываемым любопытством.

Я что–то промычала и нахмурилась, вцепившись одной рукой в стаканчик. Пожала плечами, поймала его озадаченный взгляд и тихо фыркнула.

– Если честно – не зовут, – ответила серьёзно и тихо рассмеялась, – У меня прицеп есть, как вы видите.

– Да, мужик нынче трусливый пошёл, – с фальшивой грустью протянул он, – Ну, а если позовут, пойдёте?

– Возможно. Всё зависит от свидания и спутника.

– Например, в кино? С попкорном, или конфетами. Ну, знаете, те, что на развес продают.

– На боевик? – я недоверчиво покосилась на него, отметив про себя подтянутые ноги в облегающих лосинах и широкие плечи, которые не скрывала плотная ткань толстовки.

– Нет, на мелодраму. Или комедию. Или, даже мультики, – быстро сказал он.

– Звучит неплохо, – я невольно улыбнулась, – Скорее всего, согласилась бы. Сто лет не была в кино.

– Скажем, в четверг? – спокойно говорит он, широко улыбаясь, – Вечером, часов в шесть?

– С вами?

– Прицепа я не боюсь, так что… – пожав плечами, Максим подмигнул мне, – Да, со мной.

– Я вас совсем не знаю.

– Вы гуляете здесь почти каждый день, всегда берёте в кафе стаканчик с напитком, и у вас очень грустное лицо, но при этом – красивая улыбка, когда вы смотрите на сына. Коляска голубая, – пояснил он, когда моё лицо удивлённо вытянулось, – Я наблюдал за вами весь этот месяц и всё не решался подойти. Спасибо перчатке, – он широко разводит руками в стороны и открыто улыбается.

– Кино в четверг, – протянула я, – Хорошо. Я согласна.

Обменявшись телефонами, мы попрощались почти у моего дома. Максим шагал рядом и рассказывал о своём милом хобби – мопсы. Да, он разводил мопсов. Показывал фотографии щенков и своих собак, а я только улыбалась – забавно. У меня никаких увлечений, кроме фотографии не было, поэтому я просто слушала.

В четверг встретил меня у подъезда, держа в руках большой букет красных роз. Пришлось быстро вернуться обратно и поставить их в вазу, проигнорировав любопытный взгляд матери, которая сидела с Витюшкой.

До центра города добрались на такси – машину, как пояснил Максим, поставить всё равно негде. В кино сходили, попкорн поели, выпили по бокалу вина в итальянском ресторане на первом этаже кинотеатра. Идеальное свидание – не приставал, не отпускал пошлых и сальных шуточек, если бы не одно «Но»…

Мыслями я была в другом месте.

Ладно, буду откровенной – мыслями была с другим мужчиной.

Дело в том, что Расмус держал слово – не настаивал. Проводил свободное время с Витькой, оставался с ним, если мне нужно было работать – к концу осени для фотосессий стала снимать студию, но все наши отношения сводились к: «Привет, как дела?» и всё.

Пока на большом экране мелькали кадры какой–то комедии, даже название не запомнила, я думала о том, можно ли что–то изменить? Можно ли как–то подтолкнуть его к действиям и вообще – нужно ли мне это? Нужно ли это ему?

Тот поцелуй на кухне никак не выходил из головы. Точнее не сам поцелуй, а те ощущения, которые я испытала – трепет, волнение, тяжесть в груди и лёгкость в голове. Они казались такими правильными, и меня разрывало на части от противоречий. В конце концов, в одну и ту же реку дважды не войдёшь, ведь так? Но рискнуть так приятно…

Вечер закончился, я ехала в такси домой, чувствуя незнакомый парфюм. Приятный запах, но мне оказалось привычнее, когда от мужчины пахнёт им – чистым телом и чем–то терпким, мужественным, а не какой–то химией.

– Остановите у этого дома, – попросила таксиста, поймав озадаченный взгляд Максима.

Да, до моего ещё две девятиэтажки, однако…

– Спасибо тебе за вечер, – сказала я, – Всё было замечательно.

– Но? – он понимающе улыбнулся и остановил мою руку, когда я полезла в кошелёк за деньгами.

– Но, – тихо ответила я, открывая дверь.

У подъезда два раза отворачивалась, порываясь уйти. Потом вытащила мобильный и набрала его номер, стуча каблуком по асфальту – нервы совсем ни к чёрту.

– Алло.

– Какой у тебя номер квартиры? – прохрипела в трубку и зажмурилась.

– Пятьдесят первый.

Нажав нужные цифры, я услышала домофонные трели на том конце провода и сказала:

– Открывай.

Дверь запищала и поддалась моей руке. Войдя в подъезд, я снова развернулась, съедаемая страхом, но услышала, как на верхнем этаже открылась дверь.

– Агата? – голос Расмуса прокатился по подъезду, пробежал по коже и волосам, отразившись от стен.

Неловко переступила с ноги на ногу и начала подниматься, игнорируя лифт. На четвёртом этаже застыла за углом, а потом шагнула дальше и вошла в квартиру, пряча взгляд на носках своих туфель.

– С кем Витька? – осторожно спросил Расмус.

– С мамой.

– А ты откуда?

– Со свидания, – сказала и посмотрела на него, тут же снова опустив глаза.

Он замолчал и сжал ладони в кулаки – хрустнули костяшки. Молчал недолго, а затем тихим голосом произнёс:

– И как прошло?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. Прикрыла глаза на секунду и шагнула к нему навстречу. Ещё один раз. И ещё, пока не подошла вплотную. Почувствовав его дыхание на своём лице, я медленно выпрямила плечи и заглянула ему в глаза.

– Агата, – предостерегающе шепнул он, чуть хмурясь, – Что ты делае..

Я не дала ему договорить, прижавшись губами к его губам. Руками вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, не сорваться в пропасть, если оттолкнёт.

Но он не оттолкнул. Напротив, прижал к себе и жадно поцеловал в ответ, чуть прикусив зубами. Сквозь слои своей одежды я чувствовала, как он дрожит, как перекатываются мышцы на его груди и руках.

И снова я растворилась, как тогда, в самый первый раз. Он сжимал меня в объятиях, неловко стаскивая с меня шерстяное пальто. Толкнул в сторону, развернул лицом к стене и обхватил затылок ладонью, запутываясь пальцами в волосах. Я почувствовала, как дрожат колени, когда он поднимал мою юбку вверх.

В какой–то книге прочитала фразу: «Чистое, неразбавленное желание». Вот что я чувствовала. Вы можете подумать, что в этом нет ничего прекрасного, когда тебя вот так прижимают лицом к шершавым обоям, рвут колготки, отодвигают твои трусики в сторону и одним быстрым движением заполняют, причиняя лёгкий дискомфорт, но мне было плевать. Я громко вскрикнула, попыталась отстраниться, когда почувствовала саднящее ощущение внутри, но он удержал меня за бедро и шумно выдохнул, мощным толчком продвигаясь дальше.

Говорят, что после родов ощущения притупляются. Я вам скажу – чушь полнейшая. В моём случае все ощущения обострились до предела. Колени дрожали так сильно, что он стал держать меня одной рукой под живот – иначе просто упала бы. Двигался быстро, я даже не могла издавать никаких звуков, кроме тихого скуления прямо в стену. Его ладонь, лежащая на моей шее, медленно опустилась вниз по спине и тонкий трикотаж моей водолазки пополз вверх, оголяя кожу. Его пальцы на моей коже – лёгкие, как пёрышки. Его движения внутри меня – жёсткие и глубокие.

Внутри у меня всё сжалось. В животе появилась далёкая, но знакомая тяжесть. Бёдра инстинктивно задвигались навстречу ему, а с губ сорвался громкий, гортанный стон. Руки скользили по обоям с каким–то абстрактным узором, по щекам потекли слезы, когда он надавил на мою поясницу, заставляя прогнуть спину – глубина толчков стала просто невыносимой. Расмус навис надо мной, вскрикнул в моё плечо и упёрся рукой в стену, поставив её возле моего лица. Перед глазами замелькали очертания его сокола на предплечье, и надпись, но разглядеть толком ничего не получалось – всё плыло и кружилось. Он толкнулся в меня ещё несколько раз, резко отстранился и прижался грудью к моим лопаткам, а пульсирующим членом к моей пояснице, продолжая движения бёдрами, правда, уже снаружи. По спине прошла тёплая волна, когда он кончил на мою кожу и я не сдержала ещё один стон.

Медленно моргая, я вглядывалась в рисунки на его руке, до тех пор, пока не увидела кое–что новенькое...

Агата.

На том месте, где раньше было написано «Доверие», теперь было моё имя.

Пришлось прищуриться, чтобы разглядеть под свежими буквами очертания старых – перекрыть полностью не получилось. Моя рука сама потянулась к надписи, кончики пальцев прикоснулись к огромным буквам, и я прикусила губу, когда Расмус за моей спиной вздрогнул.

– Моё имя, – прошептала я, – Ты сделал моё имя.

– Да, – хрипнул он, выпрямляясь и поддерживая меня руками, – Давно уже.

– Я не заметила.

Медленно выпрямившись, я одёрнула юбку и стыдливо залилась краской, стягивая испорченные колготки и сбрасывая туфли. Расмус усмехнулся, быстрым движением натянул свои трусы и поднял джинсы с пола, застегнув ширинку.

– Тебе надо спину вытереть, – он глубоко вздохнул и улыбнулся, – Сейчас.

Скрылся за ближайшей дверью, зажурчала вода. Тут же выключилась, и он вернулся с влажным полотенцем в руках.

– Повернись.

Я послушно выполнила указание и поморщилась от прохлады, когда он стал вытирать мою кожу. Отбросив тряпку в сторону, он прижал меня к себе и уткнулся лицом в мои волосы, вдыхая запах. Зажмурившись, я начала впитывать это ощущение – близости его тела и улыбнулась, когда он коснулся губами моей щеки.

– Чай?

Отрицательно покачав головой, я развернулась в его руках и погладила колючий подбородок. Он улыбнулся – в уголках глаз заиграли тонкие мимические морщинки, и поцеловал кончики моих пальцев.

– Мне домой надо.

– Да, конечно. Я провожу тебя, – он вмиг посерьёзнел и нахмурился, – Поздно ты со свиданий возвращаешься.

– Это было ошибкой, – ехидно бросила я, – Дай мне какие–нибудь штаны, иначе я околею, пока дойдём.

Расмус опустил руки и скрылся в одной из дверей дальше по коридору. Я оглядела прихожую, и с любопытством заглянула в ванную, затем на кухню и в гостиную. Квартира была большой, вполне прилично обставленной и уютной. Интересно, каково жить в трёхкомнатных апартаментах одному – судя по количеству дверей, комнат как раз было столько. Развить эту мысль я не успела, потому что за спиной раздались шаги Расмуса.

Он протянул мне свои джинсы, я быстро расстегнула юбку и влезла в широкие штанины. Пояс низко болтался на бёдрах, низ пришлось немного подкатать, а в целом – ничего. Boyfriend style, сейчас модно.

Я захихикала, увидев своё отражение в зеркале шкафа, я набросила пальто на плечи. Расмус тоже оделся, поднял мою сумочку с пола и протянул мне, другой рукой открывая дверь.

До моего дома шли молча. Я вжималась в тонкую шерсть – на улице поднялся сильный ветер. Волосы окончательно спутались и больно хлестали по лицу, но я улыбалась, как дура. Снова гадала – что же будет дальше? И будет ли?

У подъезда приложила таблетку ключа к домофону, открыла дверь, но Расмус удержал меня за руку, порывисто прижал к себе и поцеловал на прощание. Улыбнулся у моих губ и тихо прошептал:

– Завтра утром приду.

– Буду ждать, – ответила я.

***

Don't ask me why I'm cryin

Cuz when I start to crumble

You know how to keep me smilin

You always save me from myself, from myself, myself

You're gonna save me from myself

Christina Aguilera «Save me from myself»

Как–то завертелось… Не заметила сразу, постепенно начала перебираться к нему. Сначала просто заходила после прогулки, затем стали оставаться с Витькой в большой квартире.

Самым сложным оказалось знакомство с родителями – папа устроил допрос с пристрастиями. Мама тоже недоверчиво косилась на моего избранника – мало того, что моложе на два года, так ещё и разрисован «как газета» – её слова. Я, молча, улыбалась, и ловила испуганные взгляды Расмуса, ободряюще ему улыбаясь.

Витюшка пошёл после Нового года, который встречали втроём – семьёй. Слово было для меня странным, новым и непривычным, но вкусным. Хотелось произносить его вслух, смаковать на языке и наслаждаться.

Расмус по–прежнему работал охранником, мою квартиру мы сдавали. Меня радовало, что он так много времени может проводить с нами – работая всего четыре ночи в неделю, он всё остальное время был дома. К весне встал вопрос о его отъезде на Крит, но я покачала головой и попросила не ехать. Денег нам хватает, а почти полгода разлуки – это слишком. Я с ребёнком работать там не смогу, а отпускать его одного не хотелось – мне думалось, что мы итак потеряли много времени, и казалось, что не успеваем его нагнать.

Он остался.

Первым словом, которое сказал Витька было – «Папа».

– Уснул? – шепнула, когда Расмус вошёл на кухню и обнял меня сзади, прижимая к себе.

– Ага. Кто мастер по укладыванию малышей?

– Ты, ты и только ты, – улыбнулась я, – Сейчас обедать будем.

– А ты и вправду готовишь, – пощекотав меня под ребром, он тихо рассмеялся, когда я недовольно пискнула.

– Давно пора признать, что я – идеальная, – пробормотала я, убирая его настойчивую руку, двигающуюся вверх, к груди.

– Да, мне повезло, – промычал он, откинув мои волосы с плеча и поцеловав изгиб шеи.

Томящее тепло пробежало по коже, я запрокинула голову и шумно выдохнула, когда его рука всё–таки легла на мою грудь сжала её. Другая самым наглым образом отодвинула резинку моих домашних штанов и проскользнула в трусики.

– Что ты делаешь? – скворчащие на сковородке котлеты мгновенно были забыты, когда его ладонь погладила мою плоть сверху–вниз, а затем обратно.

И ещё раз… И ещё… В трусиках стало до неприличия влажно, Расмус удовлетворённо рыкнул и прикусил мою мочку. Скользнул пальцами чуть глубже, я не сдержала стон. Кровь забурлила в венах, застучала в висках.

– Не шуми, – шепнул он на ушко, убирая руки.

Развернув меня лицом к себе, он выключил плиту и мягко поцеловал мои губы – одним касанием. Я протестующе захныкала, когда он отодвинулся и отступил на шаг.

– Стол, – хрипло скомандовал он, дёргая моё запястье.

Усадив меня на предмет мебели, предназначенный, в общем–то, для других целей, он быстрыми рывками стянул штанины с моих ног. Следом за ними на пол отправились трусики и моя футболка. Я потянулась к нему, помогая расстегнуть джинсы, и быстро облизнула губы, от чего Расмус что–то забормотал себе под нос. Шагнув ко мне, он привычным жестом поднял мои щиколотки и положил их себе на бёдра, опуская меня спиной на холодное стекло.

Кожа мгновенно покрылась мурашками, тело пробила дрожь, когда он начал покусывать, посасывать мою шею, ключицы, грудь, пупок, кожу на животе. Я любовалась татуировками, в особенности драконом, который перекатывался, словно живой – мышцы его спины подрагивали. Его рука снова оказалась на чувствительном местечке, пальцы осторожно поглаживали меня снаружи, скользили внутрь и обратно. В такие моменты я всегда разрывалась на части, не могла понять, что мне нравится больше – его ласкающие губы или дразнящие руки.

Он медленно поднялся, моё тело обдало холодом. Погладил свой член рукой, лукаво улыбнувшись – вверх–вниз, вверх–вниз. Приставил головку к моим складкам, провёл по влажной плоти – мне пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. Подразнил, погрузившись всего на чуть–чуть, и снова отстранился.

– Пожалуйста, – прошептала я, ёрзая на столе, пытаясь дотянуться до него.

Снова дразнит – лёгкое давление, весь воздух выбивает из моей груди в ожидании. И снова выходит.

– Ты… Ты… – задыхаясь пролепетала я, не в силах оторвать от него взгляд.

Уверенный. Сильный. Красивый до сумасшествия.

– Любишь меня? – с насмешкой спросил он.

– Да, да, да.

– Сильно?

– Очень, очень сильно.

– Хорошая девочка, – сказал на выдохе он, погружаясь в меня плавным движением.

С трудом сдержав крик удовольствия, я глубоко вздохнула, когда он навис надо мной и начал медленно двигаться. Наклонил голову, лизнул мои губы и улыбнулся, когда я лизнула его в ответ. Двинулся назад, и резко вперёд – я подпрыгнула на столе. Ещё раз – уткнулась носом в его предплечье, прямо в написанное на нём имя. Моё имя.

– Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт, – зашептал он, увеличивая темп и двигаясь быстрыми толчками, – Я не продержусь долго, Агата, – выдохнул, едва дыша, сжав одной рукой моё бедро.

Я положила ладонь на свой клитор, погладила его пальцами и громко застонала – не удержалась. Он накрыл мой рот своим, глуша звуки. Ещё один стон срывается с губ, слышу, как стол бьётся о стену, и напрягаюсь всем телом – перед волной облегчения.

Внутренние мышцы сжались, Расмус вскрикнул в мой рот, а потом прикусил мою нижнюю губу. Удовольствие разлилось по телу, пробежало огнём по венам, разлилось теплом в животе. Он продолжал двигаться – толчок, замирает и дрожит. Ещё один, снова замирает и вздрагивает – сильно, всем телом. Запрокинув голову, он хрипло простонал надо мной, и замер.

Я поцеловала его руку, провела по ней носом – мой запах. Соли и чего–то пряного. Он улыбнулся, наклонился и поцеловал мой подбородок, прикусил его, замурлыкав, когда я тихо рассмеялась.

– Теперь можешь меня кормить, – произнёс он, дёрнув бровью.

– Животное, – проворчала я, выпрямляясь, – Тебе лишь бы пожрать и потрахаться.

Фыркнув, он отступил назад и надел свои джинсы. Подняв мою одежду с пола, он протянул мне футболку, и, пока я её надевала, быстро натянул на меня трусики и брюки.

– Сегодня вечером мама с папой приедут.

– О нет, – закатив глаза, шепчет он, – Виктор Павлович опять начнёт приставать ко мне с вопросами о женитьбе.

– Скажи ему, что я не хочу, – пожав плечами, я спрыгнула на пол, – И вытри стол.

– Зачем? Мне нравится отпечаток твоей попы. Думаю, они оценят.

– Вытри, – прорычала я, снова становясь у плиты.

Он вздохнул, потом послышался короткий смешок, шорох ткани и щелчок камеры мобильного телефона.

– Расмус! – взвизгнула я.

– Уже вытираю, – хватая тряпку, висящую на кухонном смесителе, он выполнил моё указание, потряхивая плечами от смеха.

– Может, пора признаться? – осторожно начал он после долгой паузы.

– Ты представляешь, что с ними будет, если они узнают, что их единственная дочь втихую расписалась в ЗАГСе? Да их Кондратий хватит.

– Ну, когда–то же они должны узнать.

– Я думаю, пока не стоит. Накопим денег на свадьбу, и тогда сообщим, сгладив негативное впечатление банкетом и белым платьем.

– Тогда я пойду в магазин. За водкой, – вздыхает мой муж, – Твоему папе лучше выпить и уснуть сном младенца, тогда до разговоров о нашей свадьбе дело не дойдёт.

– Опробуй на нём те методы, которые работают с Витькой. Недаром же тёзки, – рассмеялась я, переворачивая котлеты.

Расмус хмыкнул:

– Я не думаю, что ему понравится, если я возьму его на ручки и начну ему петь.

Улыбнувшись, я посмотрела на него, и моя улыбка разрослась до невозможных размеров. Крошечная чёрная ладошка на левой груди – чёткий отпечаток. Сделал недавно, кожа ещё чуть припухшая. На рёбрах тоже новая – четверостишие, отрывок из моей любимой песни:

Вдох, выдох и мы опять играем в любимых,

Пропадаем и тонем в нежности заливах,

Не боясь, не тая этих чувств сильных,

Ловим сладкие грёзы на сказочных склонах.

Он поворачивается, и я сглатываю – рядом с линиями и завитками, на лопатке, большая надпись на языке суахили:

Mimi upendo wake. Yeye ni maisha yangu.

У меня в том же месте есть почти такая же:

Я люблю его. Он – моя жизнь.