Мама и папа дали ей прекрасное имя — Бусинка. Одна сестрица четырех храбрых братьев — охотников.

Было это в те далекие времена, когда в тяжелые голодные годы стариков, как обузу бросали в тундре или отвозили в лес. Всех прокормить род бы не смог. Так случилось и в седьмую зиму Бусинки.

Ее бабушку Тынэ-нны посадили в старые сломанные нарты, а утром семья должна была ехать дальше, к новым богатым ягелем местам.

Бусинка забралась к бабушке под оленье одеяло, и решила остаться со старушкой. Увидят родители, что нет доченьки с ними и вернуться и за ней, и за бабушкой.

Тепло и уютно под оленьим пологом, и возле бабушки не страшен ни медведь-шатун, ни желтоглазый волк.

Когда утром Бусинка проснулась, то увидела, что стада оленьего нет, и яранги родителей нет. Бабушка Тынэ-нны смирившаяся со своей участью, только молча погладила внучку по голове и достала из кармана рыбку — юколу, которая прекрасно утоляет голод и не вызывает жажды. Бусинка достала подаренный братом Утыгеем ножичек, настругала немного рыбки, и поев они с бабушкой стали ждать возвращения родителей.

Но к вечеру небо затянуло темными тучами, задул ветер с моря и на тундру обрушился снегопад.

Конечно, перемело все пути-дороги к брошенным старым нартам, с девочкой и старушкой.

Рыбка закончилась. Разжечь костер было нечем. Осталось только петь песни. Их бабушка знала великое множество.

Бабушка Тынэ-нны все пела бесконечную песню: о храбрых псах Норче и Юрге, которые спасли героя Большого Ворона — Куткынняка от Медведицы.

И о том, что если присмотреться и на небе есть большая Медведица, и свои охотники с луками, и зайцы, и злые духи нижних земель.

Во сне Бусинка летала на облаке и встретила Куткынняку-Большого Ворона. Он починил им нарты и показал где искать звездных, гончих псов, чтобы ехать к маме и папе.

«Мне нечего дать тебе славный герой моего народа, и разве собаки повезут меня, если я не дам им вкусной юколы?»

«Меня просто порадовала твоя песня обо мне, ведь пока про меня помнят, я жив. И у тебя прекрасные косы, ты можешь их срезать и сплести прекрасную упряжь в подарок. А уж еду им дадут, твои братья, славные охотники.»

Отрезала бабушка Бусинке ее длинные косы и стали они плести упряжь. Целый день трудились, и вот упряжь готова. Понесли они ее в дар звездным псам.

— Милые, гончие псы! Вот подарок вам от маленькой девочки Бусинки. Отвезите меня к папе и маме. И бабушку тоже.

— Хорошо ли ты плела ремешки, крепкие, не порвутся? А то вот, жила одна ленивая девочка, сплела она для нас упряжь, да не старалась, так порвалась упряжь и упала она с неба, на землю и с тех пор стала, глупой нерпой.

— Нет, я старалась, до сих пор пальчики болят.

Одела девочка упряжь на звездных псов, запрягла их в нарты и сели они с бабушкой и поехали прямо по звездному небу. Даже Большая Медведица их не тронула, только покачала удивленно головой: «Где это видано, чтобы люди по небу летали, да еще и в упряжке у них были звездные псы».

«Вон, вон моя яранга, вон мама моя стоит и смотрит вдаль, в тундру, куда ушли мои братья, искать меня!» — закричала радостно девочка.

Спустилась звездная упряжка прямо перед ярангой, и мать Гыранав обняла свою храбрую дочь, и вынесла псам целую чашку свежей оленины.

А тут и братья вернулись и отец.

С той поры никто уже не отважился спорить с духами. И если только заходил разговор, что не прокормить роду стариков. Старики напоминали, что приедет за ними девочка на упряжке звездных псов, и снова вернет их в стойбище.

Жила, в Средней земле, эвенки называют ее — Дулин-булга, в одном стойбище, девочка. Имя ее было Лехтыанут, что означает Большая вода. В тот год, когда она пришла в мир, было cильное наводнение. Родители девочки погибли, и жила она с бабушкой.

Слыла бабушка, славной мастерицей, учила всех детей рода, вышивке бисером. Пыталась она внучку свою обучить, этому красивому искусству, но больше всего на свете любила та сладко поспать, да вкусно поесть.

Чтобы урок не делать, берет и мешает бисер: зеленый с красным, желтым, черным. Сидит потом бабушка с учениками снова разбирает бисер по цветам. Красный, не яркий, не малиновый, а теплый, желтовато-красный; зеленый — травянисто-зеленый. Белый и черный, чтобы оттенить другие цвета.

Пробовала бабушка отдать ее учиться резать по кости, разные узоры, но словно глупый щенок, закапывала ленивица рыбьи кости в снег.

Очень печалилась от этого бабушка, и наказывала внучку тем, что не давала ей любимую сладость — кэрчэх, взбитые сливки.

Но тогда Лехтыанут исхитрилась, и стала отнимать поделки у младших учеников. Ведь была она от частого сна и обильной еды, большой и толстой.

Это были те времена, когда боги верхних и нижних земель иногда спускались на землю.

Становилось богам скучно в небесном доме. Брали они в жены, добрых и трудолюбивых эвенкийских девушек. И жили среди людей.

Так было и в ту зиму. Бог Майин вял в жену саму добрую и умную девушку, и все стойбище гуляло на этой свадьбе. Богатый калым отдал за невесту Майин — много олешков, шкур песца, металлические пуговицы, медные кольца, посеребренные пластинки.

И Лехтыанут там была, объевшись уснула прямо на свадьбе, а когда проснулась, то вышла погулять по стойбищу.

У свадебной яранги увидела она упряжку звездных псов, на которой прибыл бог верхней земли. Конечно она сразу поняла, что это необычные псы. Ведь на лохматой шерсти блестели не обычные снежинки, а яркие искрящиеся звездочки. Представила она, как в небесной яранге, в большом котле слуги бога, варят сочное оленье мясо.

Ленивице очень захотелось сесть в упряжку, но Вожак, оскалил клыки. Тут решила схитрить Лехтыанут, и сказала звездным псам, что послал ее Бог, чтобы привезла она хомус, он должен исполнить свадебную песню невесте.

Заговорил вожак человеческим голосом: «Здравствуй маленькая эвенка. Тебе надо сначала починить нашу упряжь, только тогда мы сможет слетать на небо».

Очень торопилась девочка, боясь, что откроется ее ложь. Сделала все быстро да неаккуратно, и вернулась к упряжке.

Одела упряжь на звездных псов, и плюхнулась в нарты.

Взметнулся снег под могучими лапами небесных псов. Все быстрее и быстрее бежали они по тундре. И вот уже оторвались от земли и понеслись в небо. Лехтыанут уже увидела белый шатер Бога, но тут упряжь, сделанная ленивицей кое-как, порвалась, и девочка вывалилась из саней.

Проснулась от страшного сна бабушка, позвала внучку.

Не дождалась ответа и заныло ее сердце-вещун. Взмолилась она творцу Сэвеки, покровителю людей и оленей: «Спаси мою нерадивую внучку, и не разлучай нас никогда».

Услышал ее горестный плач Сэвеки, и осмотрев свои владения, увидел маленький комочек падающий с неба. Пожалел он старушку, и превратил ленивицу нерадивую в нерпу.

Упала нерпа — Лехтыанут в море, а чтобы не расстались бабушка с внучкой, обратил творец земли, бабушку в остров.

С тех пор часто слышали рыбаки протяжный плач нерпы, то девочка просит возвратить ей человеческий облик. Но неумолим суровый бог-творец.

И по сей день приплывают нерпы зимовать и растить потомство на этот остров.

А эвенки сложили о трудолюбии пословицу: «У оленя красота — в рогах, а у человека — в руках».

Не очень давно, но и не вчера случилась эта история.

Ламское море[1] было щедро к своим детям эвенкам: давало рыбу для еды, шкуры для одежды и жир для того, чтобы осветить чум длинными полярными ночами.

И вот однажды море прибило к берегу лодку. В ней лежал большой белый человек. Лицо его искаженное от боли говорило о нелегкой кончине, но не от голода и холода, а от муки душевной. Словно злые духи вынули его душу.

Все что приносило море, делилось в стойбище по старому неписаному закону. Староста выбирал малыша, уже умеющего говорить, ставил спиной к дарам, брал в руки вещь, а мальчик называл имя мужчины рода.

В этот раз вещей было не очень много: кожаные ботинки, куртка, штаны, все из мягкой черной кожи, патронташ с патронами, ружья при пришельце не было. И мешок.

В мешке том были не съестные припасы, а нечто живое.

В нем оказался очень истощенный от голода щенок, невиданной в этих местах породы. Самый опытный каюр ощупал щенка, и вынес свой приговор: «Не жилец».

Но пока щенок был жив, он оставался одним из трофеев этого дня.

Онгоче, хорошему охотнику, достался замечательный пояс с патронами.

Рядом с ним сидела его дочь, Бусинка, было ей уже двенадцать зим. Прошлой зимой потеряла она свою мать, та умерла родами. Не подарив мужу сына, ушла в страну вечного холода.

Щенок достался самому ненужному в стойбище человеку, Амарче, любившему огненную воду больше матери и отца.

Бусинка, дернула отца за рукав и умоляюще посмотрела в родные глаза.

И охотник не выдержал.

Он вернул патронташ, а вместо него взял мешок с полуживым щенком.

«Сердце его слишком размягчено от горя, а какой удачливый охотник был», — осуждающе почмокивая трубками, судили мужчины на совете.

Но Онгоче не было дела до их мнения.

Щенка принесли домой. Бусинка сама по каплям вливала ему оленьего молока, жевала оленье мясо, и через две недели щенок, которого назвали Норче, уже бегал по стойбищу за хозяйкой.

Пес не подпускал к Бусинке ни взрослых, ни детей. Похож он был больше на волка, чем на собаку. И не лаял, как все собаки племени. Сидит, бывало, Бусинка вышивает себе рукавички бисером, подойдет пес положит лобастую голову к ней на колени и ну разговаривать: «Ууу-вуу-ав». И глаза у него были разного цвета: один голубой, другой коричневый.

Норче прекрасно ходил в упряжке, уже в годовалом возрасте его признали вожаком стаи и слушались беспрекословно другие псы.

Многие в стойбище начали завидовать Онгоче и его дочери. И даже говорили шаману, что пес этот посланник злого бога белых людей. Оттого, мол, у него и глаза разного цвета.

Но тот, чье имя нельзя произносить[2], вступился за пса: «Это подарок богов. Один глаз сморит на день, другой на ночь. Он никогда не проспит беду, если она вдруг придет в стойбище».

Вот так все и поверили, что сам старик Амака, бог верхнего мира послал детеныша маламута[3] для охраны эвенков.

Конечно, в стойбище никто и не слышал, о такой пароде собак. Ведь род этих псов живет за Большой водой, на Аляске.

Однажды Бусинка встала рано-рано, и не дав Норче вкусной рыбки, запрягла в нарты вместе с двумя другими псами. Путь предстоял неблизкий. Решила девочка проведать своих братьев живущих в северной бухте.

День был солнечный, и хоть и март, но лед крепок. И воздух так чист, что казалось можно увидеть даже саму Америку. О ней Бусинка знала от отца. Тот не раз продавал шкуры купцам «Русско-американской компании».

Очень далеко от берега Бусинка увидела тюленя.

Девочке захотелось поближе рассмотреть живого тюленя, ведь отец никогда не брал ее на охоту. И она развернула упряжку к ледяному покрову.

Норче чутьем угадывал кратчайшую дорогу к невиданному зверю.

Но когда нарты были уже близко, тюлень скользнул в полынью. Бусинка разочаровано вздохнула, но тут на льду, что-то зашевелилось белое и пушистое. Это был бельчонок, детеныш тюленихи. Девочка остановила упряжку и соскочила на лед.

У белька огромные черные глаза, в них отражалось, казалось все: и нарты, и пес, и сама Бусинка.

Смешно перебирая лапами — «ручками», малыш подполз к девочке, приняв ее за маму — тюлениху. И когда Бусинка взяла его на руки и, сняв рукавичку, погладила по мягкой шерстке, он, ухватив ее пальчик начал щекотно его сосать. Шло время, а Мама-тюлениха не возвращалась.

Недалеко была еще одна полынья, вода в ней забурлила, и на лед выбрался белый медведь.

Отряхнулся после воды, расплескал кучу брызг, и затрусил прямо к девочке. Собаки, все кроме Норче, завизжали от страха и легли на лед в знак поражения.

Бельки ведь плавать не умеют, и девочка положила малыша в нарты и крикнула: «Я-ра-ра-рай.»

Вожак своими острыми клыками поднял упряжных на ноги, приказывая им везти нарты.

И началась погоня. Четыре мощных лапы медведя против собачьих лап.

Несколько раз Бусинка чувствовала у себя за спиной смрадное дыхание зверя. И даже лапой замахивался полярный властелин, но смелый Норче не ведая ни страха, ни усталости вез свою маленькую подружку к берегу.

На берег уже вышли Бусинкины братья-охотники, и теперь уже медведю пришлось уходить от погони. Но белый медведь, зверь не только быстрый, но и хитрый. Нырнул в ближайшую оставленную рыбаками полынью, и где теперь вынырнет, кто же знает.

Так храбрый Норче спас свою маленькую хозяйку.

А белька, пришлось оставить в стойбище. Его маму не нашли, а другие тюленихи никогда не примет чужого детеныша.

Потом он вырастет и уплывет к своим братьям тюленям, но это будет другая история.

Стояли последние теплые дни. Скоро закружат метели, море покроется толстой коркой льда. И наступит долгая полярная ночь.

Время было готовиться к охотничьему сезону, скоро песцы, лисы и соболя поменяют свои невзрачные летние шубы на шикарные зимние, очень ценимые китайскими и русскими купцами. Но отец Бусинки, лучший охотник стойбища, заболел.

Бусинка позвала шамана, отдала тому за лечение вышитый бисером нагрдуник, но камлание шамана не помогло, отец, все так же кашалял, и жаловался на боль в груди.

Братья девочки приехать не могли, еще не было крепкого снега, да и кочевали они со стадами оленей в тундре.

Отец всю ночь беспокойно метался на оленьих шкурах, а утром впервые за много дней попросил поесть, но ни оленины, а рыбы. И чтобы не сушеной — вяленной, а ухи, из свежей морской рыбки.

Из всех ценностей в яранге было только ружье, но его отдать за уху Бусинка не могла. Да и ехать на рыбалку за свежей рыбой в такую распутицу, никто в стойбище не решится.

Запрягла тогда девочка упряжку псов, вожаком конечно Норче поставила. И погрузив с помощью соседей лодочку — каяк, отправилась к морю.

Если бы взрослый ехал, то непременно бы застрял в рыхлом мокром снеге. А Бусинка, маленькая девочка, еще и часто бежала рядом с упряжкой, чтобы псы не очень устали.

Вот, наконец, приехала она к Ламскому морю.

В море уже солнце окунулось по самую макушку. Пришлось разжигать костер и варить похлебку из оленины себе и псам. Потом закутавшись в оленье одеяло и прижав к себе верного пса Норче спать до утра.

Но все когда-нибудь кончается, кончилась и эта бесконечная холодная ночь. Солнце еще сохранило немного своего летнего тепла, и от того на душе девочки стало светло и радостно.

Собрав все силы, подтащила она лодочку к кромке воды, а тут как раз отлив начался. Море стало уходить от берега, запрыгнула девочка в лодку, а за ней и верный пес, никогда не оставлял он подругу.

Отплыла лодочка от берега, а Бусинка уже невод в воду забросила и уговаривает духов моря, помочь ей рыбку поймать.

Конечно, духи так просто не помогут, потому кинула она в море кусочек оленины, и медное колечко.

Но видно духи еще не проснулись. Никак не ловилась рыбка. Наоборот, словно осерчал дух глубин Минг, поднялся ветер, волны все выше и выше, и стало уносить девочку с псом, в открытое море.

Сурово Ламское море. Вода потемнела, не видно родного берега. И лодка вот-вот водой наполнится.

Заскулил верный Норче. На суше он ничего не боялся, даже медведя, а тут кругом вода, подружка плачет, воду не успевает вычерпывать. Небо стало темным-темным, словно уже наступила полярная ночь.

Плывет маленькая лодочка — каяк неизвестно куда, а потом поднялась такая огромная волна, что только и успела Бусинка обнять своего любимца — пса, как задрожало море, и наступила темнота.

Очнулась девочка от громкого урчания, и боли в спине, тащил ее верный пес из воды по острым прибрежным камням.

Ярко светил солнце, кричали птицы, в воде резвились тюлени, только девочке грустно от такой красоты — лодка ее досталась хозяину глубин.

Дома в яранге ждет больной отец, а как к нему теперь добраться, если кругом море, ведь попала Бусинка на остров.

Остров небольшой и не маленький, берег в камнях, на которых отдыхают тюлени — лахтаки с детенышами. Скалы, устремляются к небу, и на них гнезда птиц, приветствующих своим гомоном рассвет.

Птицы есть, это уже хорошо с голоду не пропадешь, чтобы яйца собрать пришлось Бусинке на скалы взбираться.

Кайры, не строящие гнезд, прямо в камнях откладывают яйца и птенцов высиживают.

Собрала девочка яйца, крупные, зеленоватые с темными пятнами. И себе обед устроила и Норче. Потом плавника насобирала, плавник — это выброшенные на берег деревья или доски, и, достав из сумочки, что сама бисером вышивала — огниво, зажгла костер. Костер конечно только от мелких зверей убережет: песцов и лис. Но все же с костром веселее и теплее.

Села Бусинка на пригорок и залюбовалась волнами, в которых плескались тюленихи с детенышами. Учили мамы их плавать. Это на берегу тюлени увальни неповоротливые, а в воде они стремительны и ловки.

Тут из-за мыса показались три черные тени. Это касатка — мама своих двух близнецов учить охоте собралась.

Касатки, брат сестрой, огромные черные, с белым брюхом, словно играясь, выбрасываются с приливом на берег, на мелководье, и охотятся на глупых тюленьньих деток.

Схватит их огромной пастью и ну играться, как кот с мышью.

Кричит девочка от жалости, а спасти тюленят не может. Уже и верный пес Норче бегает по берегу, и бесстрашно лает на касаток, да все тщетно.

— Минг, Минг, властитель морской, наказал ты меня, неразумную, забрал у меня лодочку, невод, что еще тебе дать, чтобы ты помог бедным малышам?

Тут море забурлило, и в волнах показался сам дух моря — получеловек, полуморж. Голова человечья, из-за рта острые моржовые клыки торчат, а как на берег выйдет, хвост в ноги превращается.

— Это кто тут такой храбрый меня зовет? А всего лишь маленькая девочка. Ничего у тебя нет, что мне надобно. Ну, так и быть, если сможешь скуку мою развеять, то помогу.

— А может, просто подаришь мне гарпун или ружье?

— Нечего детям оружием баловаться, рано еще. Да и девчонка ты. Вот держи зуб мой волшебный, — снял с груди золотой клык моржовый, и протянул девочке. — Три раза обернуться в кого захочешь, сможешь. А может, просто домой попросишься, зачем тебе чужих детенышей спасать, тебя дома отец больной ждет.

Обрадовалась девочка, как про дом услыхала, да отцу и братья помогут, или соседи, а кто же тюленей спасет?

— Хочу ежом морским обернуться, — прокричала Бусинка, и тут же по берегу еж покатился, прямо под брюхо малышам касаткам.

Да мама-касатка, увидела, да и проглотила Бусинку-ежа, даже не поперхнулась. Тут уж пришлось Мингу помочь Бусинке снова на берегу оказаться.

Превратилась Бусинка опять в девочку, задумалась, как же победить ей касаток. Решила в ворона обратиться.

— Преврати меня волшебный клык в птицу ворона.

И тут же увидела Бусинка у себя не руки, а два черных крыла, полетела она к касаткам, и ну их клевать.

Да только подплыла мать-касатка, да хлопнула по воде хвостом, и словно водопад смыл ворону — Бусинку в волны.

Очнулась уже на берегу, руки болят, спина болит.

— Ну, потешила старика, рассмешила. — Смеется дух глубин морских Минг.

Надолго задумалась девочка. Кто самый сильный в море-окияне? Кто самый главный?

Вроде и нет никого страшнее касатки. Но тут вспомнила она сказку, что ей бабушка рассказывала. О плавучем острове — малтаре. Так называют прибрежные люди — синего кита, самого большого морского зверя.

Только подумала, а уже плывет она к берегу, синим китом. Огромное туловище, голова облака задевает.

Только фыркнула Бусинка — кит на касаток, как тех волной далеко в море отбросило. Скоро подрастут детеныши тюленей, научаться плавать быстро и стремительно, и не будет им страшна никакая касатка.

Так смелая девочка спасла маленьких тюленей. Отдала она богу морских глубин зуб волшебный, а за себя попросить постеснялась.

— За сердце твое доброе, верну я тебе и лодку, и попутный ветер попрошу тебя к родному берегу домчать. А еще полный невод рыбы дам для твоего батюшки. А может ко мне во внучки поедешь? Я тебя хоть в нерпу, хоть в касатку превращу. Будем с тобой плавать по морям океанам. А то скучно мне одному.

— Спасибо тебе великий дух моря. Всегда буду помнить о тебе, и детям своим будущим о тебе расскажу. Только лучше, чем по земле родной ходить, ничего быть не может. В море плавать хорошо, но слаще всего в родной дом возвращаться, где тебя всегда ждут, и не гасят огонь очага. Море — это твой дом, а мой дом тундра.

Вернулась Бусинка, а яранга полная гостей, тут и братья с женами и детьми. Отец, от радостной встречи на поправку пошел, Снохи рыбу почистили, ухи наварили, и первую самую большую чашку духу огня Энекен-буга, потом отцу, и так далее по старшинству.

Заснула Бусинка, усталая, но счастливая, а во сне, плавала она с богом Мингом в море, а на шее у нее, на шнурочке, зуб золотой моржовый сверкал.

Ламское море (от эвенкийского лам — море) — Охотское море.

Тот, чье имя нельзя произносить - шаман.

Маламут - Аляскинский маламут. Мощная ездовая собака Аляски, название получила от племени маламутов.