Случилось это в XVIII столетии, в самом его конце. Эрве де Ланоре — а был он тогда ещё совсем молодым человеком — возвращался из Монреаля с покупками, которые сделал там к Новому году. Решил он, чтоб путь сократить, поехать напрямик, через реку Святого Лаврентия; она к тому времени замёрзла уже совсем. Всё бы ладно, да только, когда был он уже неподалёку от Репантиньи, страшный начался буран. Лошадь его сквозь вьюгу брела-брела — да и встала. Что будешь делать! Пришлось Эрве выбраться из саней. На месте сидеть нельзя, замёрзнешь; прибежище какое-нибудь искать надо — метель переждать. Набросил Эрве попону на спину лошади, а сам поплёлся потихоньку к лачуге, что стояла на обочине, ветхая да одинокая. Заглянул через окошко внутрь, видит — в доме никого, да только тепло там, наверное: огонь в очаге полыхает.

Толкнул он тогда дверь, вошёл, сел на чурбан… Огляделся — что такое: в дальнем углу комнаты, в самой глубине, под лосиными головами — а они в ряд на стенке висели — сидит неподвижно старик, костистый, рослый, в упор на него смотрит. Попросил он, понятно, старика извинить его, что вошёл незваный-непрошеный, а потом и спрашивает хозяина — сам-то тот кем будет? А старик ему в ответ: «Я — с того света выходец, призрак; суждено мне сюда всё опять и опять приходить в канун Нового года, раз за разом; и будет это продолжаться, пока не спасу я от гибели путника. Так наказал меня Бог за то, что как-то раз, когда я ещё был жив, случилось мне — тоже накануне Нового года — отказать человеку, который хотел войти в мой дом. Не открыл я ему своей двери, не впустил его внутрь — а наутро нашёл его замёрзшим у порога». Что там дальше случилось — этого потом Эрве вспомнить так никогда и не смог; знал он только, что очнулся лишь утром и что лежал он в собственных своих санях. Метель к этому времени уже утихла, и лошадь его привычно бежала домой по знакомой дороге.