Всевозможных версий тут множество. Например, согласно Аполлонию Родосскому, Ипполита – это сестра Меланиппы, которую похитил Геракл, и Ипполита сама отдала ему пояс. А вот по версии Диодора Сицилийского, Геракл взял царицу Меланиппу в плен, но отпустил на свободу, отняв пояс. По версии Симонида, Ипполитой звали жену Тесея, и плодом их союза был Ипполит. Еще по одной версии, Ипполита была сестрой Антиопы, которая якобы была убита Гераклом. Есть также версия, что убил Антиопу сам Тесей.

В любом случае Ипполита – это отважная царица воинственного народа амазонок. И она либо погибла в бою с Гераклом, либо тот взял ее в плен и отдал Тесею. А еще по одному из вариантов, Тесей, сын афинского царя Эгея, предпринял самостоятельный поход против амазонок и захватил в плен их царицу. Чтобы спасти Ипполиту (по другой версии – Антиопу), амазонки вторглись в Аттику. Их огромным войском командовала Оритрия. Они осадили Афины и стали требовать возвращения своей царицы. Афиняне укрылись за городскими стенами, но не смогли удержать амазонок.

Ипполита (или Антиопа), полюбившая Тесея, храбро сражалась на стороне греков против тех самых амазонок, которыми еще недавно повелевала. В этом сражении ее ждала гибель: она пала от удара копья, брошенного амазонкой Мольпадией. И тогда ужас охватил оба войска, и кровавый бой был прерван. Полные скорби, похоронили афиняне и амазонки молодую царицу. После этого отважные воительницы покинули Аттику и вернулись домой.

Кстати, до сих пор на северной стороне Парфенона сохранились барельефы, изображающие греческих воинов, отбивающихся от натиска амазонок.

Что же касается Фемискиры, в которую прибыл Геракл, то она была главным городом амазонок. Фемискира была расположена у реки Фермодонт (ныне это территория между реками Трабзон и Синоп в Турции)[3].

Название города Фемискиры, вероятно, надо считать составным и переводить как «женская крепость» («фемина» по-латыни – это «женщина», а «кираса» – это металлические латы, применявшиеся амазонками).

Если верить преданиям, амазонки построили также известные города-крепости Эфес и Смирну (ныне это турецкий город Измир). В Эфесе, например, амазонкам приписывается постройка известного храма в честь богини Артемиды, которой они поклонялись.

Постепенно могущество амазонок росло: они покорили Армению, Сирию и ряд областей Малой Азии. Затем их царство разделилось на несколько частей. Одни расположились вокруг Фемискиры, другие обосновались в Эфесе, третье царство амазонок заняло Сарматию.

Еще одно амазонское царство расположилось на территории от юго-западного побережья Каспия до озера Урмия (Иран) и вокруг нее. Главный город этого царства находился в районе нынешнего города Мераге (Ирак). Там же находились и их основные погребения.

Имелись захоронения амазонских цариц и к северо-востоку от города Измир (Турция). Это царство принимало участие в борьбе против этрусков.

А еще часть амазонок ушла на юг Аравийского полуострова, в район дельты Нила, Ливию и даже далее.

Как бы то ни было, примем историю об амазонках, хотя рассказы об этих женщинах-воительницах появились в сказочную эпоху, которая искусно вуалирует в наших глазах происхождение и развитие первых человеческих сообществ. Примем, несмотря на то что зернышки реальных событий и обстоятельств, послуживших поводом для той или иной легенды, не без труда извлекаются теперь из причудливой мифологической скорлупы.

При этом сохранилось достаточно памятников античного искусства (скульптуры, рельефы, вазы) с изображением амазонок.

Авторы XVIII века, которые занимались специальными исследованиями, посвященными амазонкам, не сомневались в существовании этих женщин-воительниц. Согласимся с этим мнением, а также признаем, что «История великих воительниц» в любом случае не могла бы обойтись без них, будь они реально существовавшими или даже вымышленными. Что бы там ни происходило, амазонки занимают слишком много места в человеческой истории, чтобы мы могли себе позволить не уделить им несколько страниц в книге, претендующей на исследование истории участия женщин в военных действиях.

После смерти Гектора для Трои настали тяжелые времена. Не было у нее больше могущественного защитника, не было героя, который мог бы помериться силой в поединке с Ахиллом.

И тут неожиданно пришла помощь: на быстрых конях на помощь Трое примчались двенадцать храбрых амазонок. Это царица Пенфесилея захотела в бою с греками искупить свою вину за то, что нечаянно убила свою сестру. Точнее, она случайно ранила ее на охоте, и та скончала от этой раны, но, умирая, уговорила Пенфесилию вернуть ей долг, сражаясь за троянцев.

Считается, что Пенфесилея была дочерью бога войны Ареса (Арея) и Отреры, построившей храм Артемиды в Эфесе. Одновременно она была сестрой уже упомянутых Ипполиты, Антиопы и Меланиппы. При этом в древнегреческой мифологии царит полная путаница: Ипполиту порой называют Меланиппой, а некоторые поэты отождествляют с Ипполитой царицу амазонок, похищенную Тесеем и называвшуюся сначала Антиопой.

Как бы то ни было, троянцы встретили Пенфесилею и прибывших с ней амазонок с великим ликованием. Их царь Приам принял Пенфесилею, как родную дочь, и устроил в честь ее роскошный пир.

Историк А.Д.Чертков, рассказывая об амазонках, отмечает:

«Царица их, прибывшая на помощь к осажденной Трое, носила красные сапоги, вышитые золотом. В домашнем быту амазонки подвязывали волосы… тесемкою, или шнурком, вокруг головы».

На следующий день амазонки выступили во главе троянского войска против греков. Воздев руки к небу, молил Приам богов даровать им победу. Но не вняли ему боги. Началась кровопролитная битва. Подобно вихрю, носилась по вражеским рядам Пенфесилея со своими амазонками. Одного за другим поражала она греков. Вскоре они дрогнули и начали отступать к своим кораблям.

Победа была близка, но тут на помощь грекам явились Ахилл и Аякс Теламонид.

Пенфесилея увидела могучего Ахилла, успевшего убить несколько амазонок, и храбро выступила против него. Она метнула в Ахилла копье, но оно разлетелось на куски, ударившись о его тяжелый щит. В страшном гневе бросился Ахилл на предводительницу амазонок и поразил ее прямо в грудь. Собрав последние силы, Пенфесилея хотела обнажить меч, но могучий Ахилл пронзил ее копьем.

Когда Пенфесилея упала замертво, Ахилл снял с нее шлем и остановился, пораженный необычайной красотой дочери бога войны. Даже мертвая, она была прекрасна, как богиня Артемида. Ахилл почувствовал, как его охватила любовь к убитой им амазонке. Но тут к нему подошел греческий воин Терсит и пронзил копьем глаз Пенфесилеи. Ахилл вспыхнул страшным гневом и одним ударом убил дерзкого Терсита. Но тогда Диомед Аргосский бросился на Ахилла, возмущенный тем, что тот убил его родственника. Грекам насилу удалось примирить двух героев.

После этого Ахилл поднял убитую им Пенфесилею и вынес ее тело с поля битвы. Потом греки выдали трупы Пенфесилеи и других убитых амазонок троянцам, и те устроили им пышные похороны, предав тела их сожжению на костре.

Некоторые историки уверены, что Фалестра так и не забеременела. Более того, многие считают, что вся эта история – вообще выдумка. Наиболее известно в этом смысле высказывание Лисимаха, бывшего соратника Александра. Когда ему пересказали эту историю с Фалестрой, он удивился: «А где же я был тогда?»

И.А. Ефремов в своем историческом романе «Таис Афинская» рассказывает о судьбе известной афинской гетеры Таис, пользовавшейся благосклонностью Александра Македонского. Так вот он утверждает, что Таис во время ночного купания в Евфрате случайно повстречала плавающего Александра и пригласила его к себе. Потом целые сутки они предавались любви. А потом Таис инкогнито последовала за армией Александра, и тот на марше случайно раскрыл ее обман, но разрешил ей следовать за ним. После бескровного захвата Персеполиса Александр загорелся идеей разыграть прибытие царицы амазонок Фалестры, якобы пожелавшей стать его женой и подданной. И Таис в этом была отведена роль царицы, а некоей Эрис – ее военачальницы. Мистификация удалась, а потом Александр якобы спросил Таис:

– Хотела бы ты быть царицей амазонок на самом деле?

– Для тебя – да, для себя – нет! – ответила «Фалестра». – Ты не можешь продолжать придуманную тобою сказку.

Когда оставшиеся в живых жители Атлантиды согласились сдаться и воздали царице воительниц божественные почести, она отнеслась к ним очень хорошо и стала защищать от нападений горгон, представительниц соседнего племени женщин-воительниц. В ночь, когда амазонки праздновали победу, основные силы горгон бросились со всех сторон избивать соплеменниц Мирины. Амазонки потеряли много своих, но собрались, контратаковали и перебили всех противниц.

После этого Мирина переправилась в материковую Фракию, где царь Мопс и его союзник скифский царь Сипил победили ее в честном бою, а сама она была убита. Войско амазонок уже никогда не оправилось от этого поражения, и, уступая фракийцам в мелких стычках, оставшиеся в живых амазонки окончательно ушли в Ливию.

Согласно Диодору Сицилийскому, в империи ливийских амазонок жили мужчины, но они использовались в основном в домашнем хозяйстве: в частности, кормили детей.

А вот еще одно мнение о Мирине. Историк Флавий считал, что страна савеев находилась на северо-востоке Африки – в Эфиопии. Некоторые исследователи библейской истории о царице Савской считают, что государство Дилмун (или Сабейское царство) находилось на острове Бахрейн в Персидском заливе.

Древние греки верили в амазонок, древнейшими из которых они считали жительниц Ливии, где якобы насчитывалось множество племен воинственных и храбрых женщин. Прародиной одного из этих племен считался остров Геспера (Бахрейн), и его правительницей якобы была Мирина, покорившая затем многие соседние народы. Отсюда происходит следующая версия: «Конечно, нельзя утверждать, что царица Савская и Мирина – одно лицо. Однако и пренебрегать данным предположением не стоит. Во-первых, остров располагается как раз между Эфиопией и Аравией. Во-вторых, греческая легенда, возникшая примерно в V–IV вв. до н. э., рассказывает о “давно минувших днях”, так что Мирина вполне могла жить на 500 лет раньше».

Что же касается Марпезии и Лампето, то они, чтобы придать своим успехам больше значительности, говорили, что их отец – Марс. Покорив большую часть Европы, Марпезия завладела также некоторыми азиатскими государствами. Основав там город Эфес и многие другие города, она отослала на родину часть своего войска с громадной добычей. А вот другая часть, которая осталась, чтобы сохранить власть на завоеванных землях, была перебита объединившимися варварами. Погибла в бою и сама Марпезия. Вместо нее вступила на царство дочь ее Синопа (по некоторым данным, у нее было две дочери – Орифия и Синопа). Кроме исключительного знания военного дела, Синопа вызывала всеобщее изумление тем, что в течение всей своей жизни «сохранила девство».

У Джованни Боккаччо в его произведении «О знаменитых женщинах» есть глава, посвященная Марпезии и Лампето.

Согласно Геродоту, ссылавшемуся на рассказы жрецов, получив власть, Нитокрис решила отомстить убийцам брата. Для этого она велела построить нечто вроде огромного подземного храма. Затем под предлогом его торжественного открытия она пригласила на праздник главных, как она считала, виновников коварного преступления. Дальше все было просто и эффективно: пока гости пировали, царица велела через потайной шлюз пустить в храм воды Нила. Затем, дабы избежать возмездия и не допустить новых заговоров, она покончила жизнь самоубийством (согласно Геродоту, вбежав в горящую комнату, полную пепла).

Нитокрис была совершенством в образе женщины. Царствовала она несколько лет, и история в сказаниях своих сохранила воспоминание о ее красоте: лицо ее было золотистого цвета с ярким румянцем.

Историки относят ее правление в Египте к 2184–2181 годам до н. э., считая, что она была последней правительницей VI династии. Согласно Геродоту, она была племянницей фараона Меренра II. А некоторые историки вообще полагают, что Нитокрис (Нитокрида) вполне могла быть «сборным образом» нескольких цариц Египта и слепо доверять истории Геродота не следует.

Кто-то называет красавицу Нитокриду дочерью царя Мидии, на которой женился Навуходоносор. Согласно этой версии, она была вавилонской царицей, управлявшей государством во время безумия своего мужа. Известна она стала по надписи на ее гробнице, гласившей, что тот, кто откроет гробницу, найдет большие богатства. Дарий открыл гробницу и увидел там слова: «Если ты бы не был алчен, то не открыл бы мою гробницу».

А еще эта вавилонская царица снискала себе славу благодаря строительству плотин, оросительных каналов и большого разводного моста, соединявшего две части столицы. Якобы она укрепила Вавилон, приказав выкопать озеро, которое наполнили водой, повернув Евфрат.

Как видим, уникальность личности Фу Хао заключается в том, что эта женщина была не только военачальником. Она стала еще и верховной жрицей и оракулом, а это было весьма необычное занятие для женщины в те времена. Ведь всеми ритуальными вопросами занимался единолично правитель-ван, который и был первосвященником.

Умение общаться с духами и предсказывать будущее – это то, чему Фу Хао научилась сама. И известно, что Удин часто обращался к ней с просьбой провести тот или иной ритуал и принести жертвоприношение предкам. Это говорит не только о том, что Фу Хао была всеми уважаемой личностью, но и о том, что она пользовалась абсолютным доверием правителя.

Фу Хао скончалась приблизительно в 1200 году до н. э. Напряжение, связанное с походами, родами (без отрыва от военных будней она родила четверых сыновей), участием в политической, экономической и ритуальной деятельности заметно ослабили ее здоровье, и она умерла в возрасте всего 30 лет.

Удин приказал захоронить свою жену, при жизни охранявшую границы государства, в древнем городе Иньсюй, столице империи Шан, на границе кладбища верховных правителей.

В 1976 году во время археологических раскопок, проводившихся в районе современного города Аньян (провинция Хэнань), было обнаружено богатое захоронение площадью 20 кв. м, а надпись на одной из бронзовых ритуальных табличек свидетельствовала, что это последний приют Фу Хао. Уникальность этого памятника заключается в том, что при всем богатстве сопроводительного материала ни в древности, ни в более близкий период времени захоронение не подвергалось ограблению. В могиле Фу Хао археологи обнаружили более 2000 артефактов из нефрита, бронзы, керамики, камня и кости, в том числе из слоновой кости.

Сейчас могила Фу Хао находится на музейной территории комплекса захоронений шанских ванов. Захоронение было отреставрировано и открыто для посетителей в 1999 году.

И они встретились лицом к лицу возле мыса Актиум; это было в сентябре 31 года до н. э. Силы были собраны значительные: со всей Малой Азии собрались войска, посланные союзниками Марка Антония; что касается флота, прибывшего из Египта, то он насчитывал 800 кораблей, из которых 200 были предоставлены лично Клеопатрой.

Армия Марка Антония и Клеопатры имела большое численное превосходство. Клеопатра, решившая, что полководческий талант чем-то сродни победам в любви, приняла на себя командование частью морского флота.

Великолепные египетские корабли, такие сложные в управлении на ограниченном пространстве, вступили в бой с менее многочисленными, но более легкими и маневренными судами молодого Октавия. Начался разгром, который был усилен неожиданным решением Клеопатры приказать остаткам своих кораблей покинуть поле боя. Разгром стал полным, когда Марк Антоний в разгар сражения последовал за Клеопатрой.

Все было кончено, и победа осталась за Римом. Что касается Клеопатры, то она возвратилась в свой дворец в Александрии и попыталась, несмотря ни на что, предпринять какие-то демарши в отношении нового победителя, но не имела такого успеха, как в свое время у нее получилось с Цезарем. Марк Антоний возвратился к ней, но он уже больше походил на загнанного зверя, чем на уверенного в себе мужчину. После поражения он считал Клеопатру его главной виновницей. Совсем впав в отчаяние, он вскоре заколол себя мечом, не дожидаясь, пока это сделают другие.

Тем временем к Александрии подошел Октавий со своим войском. Клеопатра, по данным римских историков, которые, совершенно очевидно, были к ней враждебны, возобновила свои попытки обольстить нового хозяина мира, но и на сей раз без результата.

Тогда Клеопатра решила бежать. При помощи специальных приспособлений и вьючных животных она перевезла часть своих кораблей по земле в Красное море, но, увы, арабы сожгли их. Но и тут она не сдалась. Она вооружила форты Пелузы и Александрии, раздала народу орудие и, чтобы поднять дух войск, записала своего сына Цезариона в солдаты. Но удача и здесь отвернулась от нее.

Взятая в ловушку и не желавшая сдаваться, Клеопатра также предпочла смерть (по разным версиям, либо от укуса змеи, либо от выпитого яда). Иного выхода у нее и не было. Она сама не знала жалости к проигравшим, а потерявший все должен был уйти достойно.

Клеопатру похоронили с почестями и рядом с Марком Антонием, а ее сын Цезарион, претендент на власть в Египте, вскоре был казнен.

Греки прекрасно знали сложный фарватер пролива, а его узость лишала персидские корабли маневра и не давала использовать их численное превосходство. Ксеркс расположился на горе Эгалеос, господствовавшей над проливом. Там он повелел установить для себя трон, с которого удобно было наблюдать за ходом битвы.

В начавшемся сражении небольшие и быстроходные греческие триеры стали легко маневрировать в знакомой акватории среди больших, тяжелых и неповоротливых финикийских галер, которые быстро загородили друг другу фарватер и сбились в неуправляемую, хаотичную массу, ломая свои длинные весла. Осыпаемые тучей стрел, греки прикрывались бортами триер и щитами и брали корабли противника на абордаж, таранили их борта специальными остроконечными выступами триер, ломали им весла, не давая развернуться в боевой порядок.

Грекам удалось сохранить боевой строй. Персидские корабли столпились в центре пролива, взятые в клещи выдвинувшимися флангами греков. Персы попытались развернуться, не протаранив при этом друг друга, но это было практически невозможно.

В считаные часы греки разбили, потопили и пленили значительную часть финикийско-персидского флота, которым руководил брат Ксеркса Ариомен. По словам Геродота, персы потеряли 200 кораблей, потери греков составили 40 триер.

Хотя персидский флот не был еще окончательно разбит, Ксеркс осознал, что с надеждами на быструю победу можно распрощаться. Он поручил командование большей частью своей армии (примерно 150 тысяч человек) полководцу Мардонию, а сам вернулся в Азию.

Кстати, именно в злосчастной для Ксеркса Саламинской битве единственным соединением, от которого изрядно досталось грекам, оказалась эскадра галикарнасской царицы Артемизии, состоявшая из восьми бронированных бронзовыми пластинами кораблей. Великий Ксеркс, следивший за ходом сражения с берега, сказал тогда:

– Сегодня женщины были мужчинами, а мужчины – женщинами.

Артемизии в числе немногих удалось прорваться и спастись на своем корабле. Для этого она применила хитрость, атаковав персидскую галеру и потопив ее. Увидев это, греки подумали, что это союзное им судно, и прекратили преследование.

Писатель II века н. э. Полиен в своем труде «Военные хитрости» написал об этом так:

«Когда Артемизия преследовала греческий корабль, она поднимала флаг варваров; но когда греческий корабль погнался за ней, она подняла греческий флаг, чтобы преследователи приняли ее корабль за греческий и свободно пропустили».

Но кончила она все равно плохо. По одной из версий, эта удивительная женщина, имевшая в числе поклонников многих владык Азии, полюбила бедного, но очень красивого молодого человека. Но к негодованию царицы, юноша отказался стать ее любовником. Гордая душа ее не выдержала такой обиды, и однажды ночью, пробравшись к спящему юноше, она выколола ему глаза. Но потом стоны несчастного пробудили жалость в суровой душе царицы. Она, ни разу не дрогнувшая в сражениях, не раз встречавшаяся лицом к лицу со всеми ужасами войны и смерти, не вынесла укоров совести и, мучимая раскаянием, бросилась со скалы в бушующее море.

Выйдя замуж за ассирийского царя Нинуса, Семирамида родила ему сына Ниньяса. Царь Нинус, бывший намного старше своей юной супруги, обожал ее и подчинялся любой ее прихоти. Она же думала только об укреплении своей власти, совершая набеги на соседние государства. В результате Египет, большая часть Ливии и Эфиопия стали ее добычей.

В апогее своих успехов Семирамида сказала царю Нинусу:

– Обещай выполнить одну мою просьбу!

Царь пообещал, а она продолжила:

– Только на три дня уступи мне царство, чтобы все во всем меня слушались.

Царь вручил ей свой скипетр и посадил на трон. Но как только он отдал приказ исполнять все прихоти Семирамиды, она велела схватить его и отвести на казнь. И повеление ее было исполнено.

Так погиб царь Нинус, а Семирамида стала единовластной владычицей Азии.

Взойдя на трон, она украсила Вавилон, сделав его одной из мировых диковин: она построила несколько дворцов и создала для них удивительную систему водоснабжения (говорят, для этих работ она использовала труд двух миллионов рабочих), построила гигантский подъемный мост, а также множество дорог.

«Природа создала меня женщиной, но я сравняла себя подвигами с храбрейшими из мужчин», – так говорила о себе Семирамида.

Считается, что она захотела превзойти Нинуса военными подвигами. С необыкновенной быстротой она покорила Армению. Потом предприняла поход в Индию. Но там она встретила мощный отпор. Индийцы выставили в передних рядах своего войска слонов, у которых на спинах были закреплены башенки с воинами. Один вид этих слонов привел в трепет ассирийскую конницу. Но Семирамида не хотела уступить индийцам и прибегла к военной хитрости. Она приказала убить несколько тысяч быков, кожи их выделать так, чтобы они походили на слоновые, и покрыть этими кожами верблюдов, на которых были посажены воины. Сначала индийцы испугались такого множества «слонов» и поспешно отступили. Но вскоре они узнали о хитрости и вновь напали на ассирийцев. Испуганные верблюды ринулись назад, и войско Семирамиды было разбито.

В этом походе сама царица была дважды ранена (стрелой в руку и дротиком в плечо) и смогла спастись лишь благодаря резвости своего коня.

А после возвращения из Индии она едва не была убита своим сыном Ниньясом, но вместо того, чтобы расправиться и с ним, она оставила трон и отправилась в добровольное изгнание. Никто так и не знает, где и когда она умерла. По одной версии, она все же была убита по приказанию Ниньяса, по другой – она сама себя уморила голодом, мучимая совестью за коварное убийство царя Нинуса.

Родогуна была женщиной воинственного склада и часто, завязав волосы в тугой узел, садилась на коня и принимала командование над своей армией.

О Родогуне сохранилась легенда, в которой повествуется о том, что, когда она мылась в бане, на город неожиданно напали враги. Кое-как скрутив мокрые волосы, которые она поклялась домыть после победы, царица вскочила на коня и во главе войска бросилась на противника. Вскоре он был разбит.

Подвиг Родогуны – достойной дочери своего воинственного народа – так почитался в парфянской среде, что ее изображения даже вырезались на фамильных печатях царей, а сам сюжет этот не раз использовался художниками Античности. А великий Корнель увековечил ее в своей трагедии «Родогуна».

Когда пленник предстал перед сакскими вождями во главе с Зариной и Мермером, царица спросила:

– Где же твердость твоего слова? Или для мидийцев слова ничего не значат?

– Я не нарушал своего слова, – с достоинством ответил Стриангей.

– Тогда почему же, – гневно воскликнула царица, – пользуясь уходом саков, ты напал на Мермера?

– Мидийцы не трогали парфян, – спокойно возразил ей Стриангей. – Это Мермер ударил по моей пехоте, когда мы покидали Парфию. Спроси лучше его, зачем он это сделал?

– Не верь ему, царица, – заволновался Мермер. – Он хотел разделаться с нами по отдельности.

– Если бы мной владели такие мысли, то я бы исполнил их, дождавшись, когда саки уйдут в свои земли и не успеют прийти к тебе на помощь, – ответил ему Стриангей.

Зарина поверила благородному Стриангею и обратила свой гнев на Мермера.

– Так вот кто, оказывается, лжив и коварен. Схватите его! – приказала она своим воинам. – Завтра вместо Стриангея будет казнен Мермер!

– Царица не сможет этого сделать! – воскликнул тот. – Ибо я сам возьму ее жизнь!

И, выхватив висевший на поясе кинжал, он бросился на безоружную царицу. Но в этот миг один из ее охранников нанес удар, и предводитель парфян замертво рухнул на каменный пол.

После этого Зарина заключила с Мидией мир.

Стриангей не забыл царственную красавицу и прибыл к ней на свидание в столицу сакской империи город Роксанак. Зарина пересела в колесницу мидийца и услышала от него признание в любви. На это она ответила:

– Благородный Стриангей! Понимая твои чувства, царица благодарит вновь за сохраненную ей жизнь в том поединке. Согласно сакским обычаям, воин, победивший девушку в поединке, имеет право взять ее в жены. Но вспомни! Царица спасла тебя от Мермера. Теперь мы равны друг перед другом. Значит, я вольна в своих поступках. При всем моем уважении к тебе войти с тобой в любовную связь – дело для меня предосудительное и позорное. Ибо я являюсь царицей саков. А царица у саков – это их мать. Она заботится о народе и должна быть чиста и незапятнанна.

После этих слов опечаленный мидиец покинул Зарину, не дождавшись конца пира. Не знавший поражений на поле битвы, он потерпел поражение на поле любви.

Зарина еще долго правила сакским народом, прославив себя в ратных и государственных делах.

И вот Арахидамия, с обнаженным мечом в руке, дерзко вошла в зал заседаний и, прервав жаркие споры, заявила:

– Какого же вы низкого мнения о женщинах Спарты, если полагаете, что они смогут пережить разрушение города и смерть всех, кого любят. Женщины не желают спасаться, разве что вместе со своими мужчинами. Даже не думайте о том, чтобы отослать нас, а дайте возможность принять участие в защите города.

И тогда совет согласился не отсылать женщин и перешел к обсуждению планов обороны. Точнее, члены совета решили не ждать штурма, укрывшись за городскими стенами, а решительно выйти на равнину и дать бой там. При этом и укреплениями было решено не пренебрегать: под покровом ночи было решено возвести мощный земляной вал, чтобы преградить путь врагу. Работа закипела, но к ней не стали привлекать мужчин, способных носить оружие. Они должны были сохранить силы для предстоящей битвы. Таким образом, копали землю и насыпали вал дети, старики и женщины, которыми командовала Арахидамия, столь же суровая и отважная, как и лучшие спартанские мужчины.

Земляные работы шли всю ночь, а с рассветом обе армии пришли в движение. Спартанцы начали вооружаться и строиться боевыми порядками. Женщины помогали им надевать латы и подбадривали такими словами:

– Мы увидим ваш триумф и разделим с вами радость победы. Но даже если вы падете в бою, ваши жены и матери смогут утешить и поддержать вас перед смертью!

И вот началось сражение, и очень скоро Пирр обнаружил, что вырытые спартанками укрепления препятствуют его планам. Его кони и слоны не могли преодолеть вал.

Сражение продолжалось весь день, а когда сгустилась тьма, Пирр понял, что практически не приблизился к своей цели. И он был вынужден отложить штурм до следующего дня.

На следующий день защитники Спарты сражались отчаянно, а женщины сновали между ними и городом, принося еду и питье, чтобы поддержать иссякающие силы мужчин, и унося домой раненых, умирающих и тела погибших.

Принцесса Арахидамия сражалась наравне с мужчинами. Но солдат у Пирра было значительно больше, и вот они уже прорвали ряды спартанцев, частично срыли земляной вал и с победными криками бросились к городу. Казалось, еще мгновение – и для спартанцев все будет кончено…

Но тут стрела пронзила грудь коня Пирра. Конь взметнулся на дыбы и сбросил Пирра на землю. Это замешательство позволило спартанцам броситься в контратаку, и Пирру пришлось уносить ноги. Он был подавлен и раздражен свалившимися на него неудачами. И тут он получил известие из Аргоса, расположенного на севере Пелопоннеса, где начался новый военный конфликт. В результате Пирр, не закончив кровавого спора со Спартой, принял решение идти на Аргос.

А тем временем на его арьергард напали спартанцы и убили его сына Птолемея. А уже в Аргосе его войска ввязались в бой на узких улицах города, и там Пирр напал на молодого воина. Мать этого воина, как и все горожане, не способные держать в руках оружие, сидела на крыше дома. Увидев, что ее сыну угрожает опасность, она сорвала с крыши тяжелую черепицу и бросила ее в Пирра. И та удивительным образом попала в стык между доспехами на шее Пирра. Тот выпустил поводья и свалился с коня. К несчастью, в давке никто даже не заметил его падения. На него набросились враги и отрубили ему голову.

Что же касается отважной Арахидамии, то она умерла в Спарте в 241 году до н. э. Она стала матерью царя Архидама IV, правившего в 305–275 годах до н. э., и бабушкой царя Эвдамида II, правившего в 275–244 годах до н. э.

Однако женщина сумела бежать, обманув стражу.

Днями скрываясь в лесах, а ночами сбивая босые ноги о камни, шла она на восток, пока не достигла земель своего племени. Ее отец, меотский вождь, уже ушел из жизни. Тогда Тиргатао, ослепленная жаждой мести, вступила в брак с новым предводителем меотов (преемником своего отца). Но она принадлежала к воинственному племени, в котором женщины не могли выходить замуж, «не ознаменовав себя сперва смертью врага», а посему Тиргатао двинулась войной на Синдику. При этом ей удалось привлечь на свою сторону и ряд других воинственных племен, живших вокруг Меотиды (нынешнего Азовского моря).

Она опустошила земли своих врагов и заставила их просить мира. Для переговоров был прислан Метродор, младший сын Сатира. Тиргатао согласилась примириться, но ее враги не сдержали клятвы. В душе коварного Сатира пылала непримиримая ненависть к Тиргатао, и он изыскивал средства, чтобы посчитаться с этой бесстрашной женщиной. Вскоре после заключения мира он под видом послов направил к Тиргатао двух убийц. Пока один из них держал перед меотской предводительницей речь, второй нанес ей удар мечом. К счастью, покушение не удалось, так как, как пишет Полиэн, «пояс Тиргатао отразил удар». Очевидно, тут имеется в виду, что удар пришелся в металлический пояс, который Тиргатао носила под верхней одеждой.

Сбежавшиеся телохранители схватили обоих и подвергли их пыткам, и они сознались в том, что были посланы Сатиром.

После этого Тиргатао, казнив Метродора, вновь начала войну и вела ее до тех пор, пока сам Сатир не умер от горя. Сын его Горгипп, наследовав престол, сам явился к Тиргатао с просьбами и богатейшими дарами, и лишь после этого Тиргатао прекратила войну.

После этого Феретима перебралась в Египет и бросилась к ногам местного персидского наместника Арианда с мольбами о помощи.

Из жалости к Феретиме Арианд предоставил ей все египетские военные силы, как сухопутные, так и морские. Начальником войска он назначил Амасиса, а во главе флота поставил Бадра.

Еще до похода Арианд послал вестника в Барку узнать, кто убил Аркесилая. Баркейцы же приняли на себя вину за убийство, ибо все как один видели от Аркесилая много зла. Услышав это, Арианд двинул войско вперед.

Когда персидское войско прибыло в Барку, персы приступили к осаде города и потребовали выдачи виновников убийства Аркесилая. Но так как весь народ баркейцев объявил себя причастным к убийству, то горожане отвергли это требование.

Осада Барки после этого продолжалась девять месяцев. Персы проложили подкопы до городской стены и пытались взять город ожесточенными приступами. Однако баркейцам удалось обнаружить эти подкопы, и они, проложив встречный подкоп, перебили рывших землю персов.

Так продолжалось долгое время, и с обеих сторон пало много воинов, и персов – даже больше. Тогда Амасис, начальник сухопутного войска, решив, что силой баркейцев не одолеть, а только хитростью, придумал следующее. Он приказал ночью выкопать широкий ров, положить поперек него тонкие доски, а поверх досок насыпать земли и затем сровнять с остальным грунтом.

На рассвете Амасис предложил баркейцам вступить в переговоры. Баркейцы с радостью согласились, так как давно уже желали мира. Соглашение было заключено, и персы поклялись над потайным рвом, что, пока земля эта остается нерушимой, нерушима будет и их клятва. Баркейцы обязались платить царю дань, а персы – больше не причинять им зла. После этой клятвы баркейцы, доверяя договору, не только сами вышли из города, но и разрешили персам по желанию входить в город и открыли все ворота. Персы же, разломав помост, скрывавший ров, ворвались в город. Разрушили же они этот помост для того, чтобы не нарушить клятвы: они ведь поклялись баркейцам, что будут сохранять верность клятве все время, пока земля будет оставаться нерушимой; с уничтожением же помоста их клятва потеряла силу.

После того как персы отдали Феретиме главных виновников убийства ее сына, она приказала посадить их на кол вокруг городской стены, а их женам отрезать груди и украсить ими стену. Остальных горожан она отдала персам для продажи в рабство, кроме потомков Батта и людей, не виновных в убийстве Аркесилая. Им-то Феретима и отдала управление городом.

После этого персы двинулись назад в Египет. Когда они подошли к Кирене, жители города, повинуясь призывам какого-то оракула, пропустили войско через свой город. Пока войско проходило через город, Бадр, начальник персидского флота, приказал захватить город. Однако Амасис, начальник сухопутного войска, не позволил сделать это, так как, по его словам, он был послан в поход только против одного города Барки.

Миновав город и разбив стан на холме Зевса Ликейского, персы вдруг пожалели, что не овладели Киреной, и сделали попытку снова проникнуть в город. Киренцы, однако, не впустили их. Персам пришлось уходить ни с чем. По пути в Египет ливийцы беспрестанно атаковали их, убивая отставших и медленно двигавшихся из-за тяжелой поклажи воинов.

Всего из-за Феретимы погибло очень много людей, но и она вскоре умерла страшной смертью (предположительно в 515 году до н. э.): ее тело буквально заживо сгнило, показав всем, что чрезмерная мстительность делает людей ненавистными богам.

Тем не менее царь все-таки настоял, чтобы Клелия была возвращена этрускам. В противном случае их царь грозил нарушить мирный договор. Правда, Порсенна тут пообещал, что если римляне выполнят договор, то он, в свою очередь, чтя доблесть девушки, отпустит ее живой и невредимой. И действительно, обе стороны сдержали слово: римляне отправили Клелию к Порсенне, а он дал ей право вернуться в Рим, предоставив возможность взять с собой тех заложников, кого она сочтет нужным. Юная Клелия в полной мере воспользовалась этим своим правом, забрав всех несовершеннолетних юношей и девушек, то есть тех, кого было легче всего обидеть и обездолить. Клелия в Риме была встречена с небывалым почетом после того, как возобновился договор с Порсенной. На Священной улице ей была поставлена статуя, изображающая юную героиню верхом на коне.

Аналогичный рассказ можно найти и о дочери римского консула Валерия Публия, которую звали Валерия. По версиям некоторых историков, это именно она попала в плен к этрускам и бежала от них на коне. Утверждается также, что это Валерии поставлена бронзовая статуя в Риме.

Между тем она получила хорошую новость: ее муж, Бронзовая борода, умер.

Но новый император Клавдий был боязливым и слабым человеком, который не избежал кровожадных капризов своего предшественника. Он находился под влиянием одной очень молодой женщины, Мессалины, родившей ему сына, названного Британикусом.

Юлия стала первой ее жертвой: Клавдий имел неосторожность слишком заинтересоваться своей племянницей, и Мессалина добилась ее повторной ссылки (через несколько лет ее убили).

Агриппина предпочла удалиться из этого опасного круга: она решила полностью посвятить себя своему сыну, маленькому Нерону.

Тем не менее она не собиралась отказываться от высшей власти, о которой мечтала с детства. Для этого ей нужно было устранить Мессалину. И та невольно сама помогла ей: пресытившаяся всеми сексуальными удовольствиями и развратом – ей было всего двадцать три года, – она влюбилась в некоего Силиуса, что не было бы серьезным при слепоте мужа, но она еще и задумала женить его на себе! А вот это с точки зрения римского закона было святотатством.

Осенью 48 года Мессалина была задержана и затем быстро задушена.

Путь к власти был свободен, так как Агриппина знала, что ее дорогой дядя не был человеком, который может долго оставаться без женщины. В результате Агриппина очень постаралась… и Клавдий женился на своей племяннице. Так Агриппина стала императрицей.

В 54 году Клавдий вдруг умер (большое блюдо грибов, приправленных ядом знаменитой Локусты, сделало свое дело). Его преемником был провозглашен сын Агриппины Нерон.

Поначалу Нерон благоразумно слушался свою властную мать, но вскоре ему это надоело, и в 59 году Агриппина была убита. Перед смертью она успела крикнуть вооруженным убийцам:

– Бейте в живот, он выносил Нерона!

Тело ее было поспешно сожжено, а останки развеяли в районе мыса Мизен. Так закончилось существование этой неординарной женщины, которая, имея в руках настоящую власть, возможно, была соперницей самого Германикуса в завоеваниях и в организации Римской империи.

Наверное, никто не подсчитывал, сколько жизней оборвалось на песчаном настиле римского Колизея (например, в 90 году 19 тысяч гладиаторов погибло только за одну ночь!), но факт остается фактом – многие бойцы, сходившиеся в тех кровожадных представлениях, принадлежали к так называемому слабому полу.

Похоже, римляне первыми осознали, что женщины обладают великим состязательным духом, который проявляется, когда того требуют обстоятельства. А во времена цезарей такие обстоятельства возникали часто.

Этнический состав гладиаторов был самый пестрый. Многие мужчины захватывались в качестве военной добычи, а женщины – в качестве пленниц.

Более того, устраивались даже гладиаторские бои, в которых участвовали женщины из почтенных семейств, что считалось особенно позорным. На девятом году правления императора Нерона[13] эти бои приняли невероятные масштабы.

Женщины-гладиаторы обладали особой привлекательностью для болельщиков. Они бились так же свирепо и умирали так же мужественно, как и мужчины.

Полусумасшедший император Калигула организовывал поединки вооруженных мечами обнаженных женщин во время своих пирушек, считая такие бои весьма пикантными.

К чести Рима, к 200 году вердиктом императора Септилия Севера поединки женщин-гладиаторов были запрещены.

Очевидно, что величайшей девушкой-гладиатором тех времен, а возможно, и самой прекрасной за все времена, была Герардеска Манутиус, убийца-амазонка, зарезавшая на арене более 200 соперников обоего пола, пока ее саму не прикончили.

Герардеска, пламенная красавица с черными как смоль волосами и идеально пропорциональным телом, радовала каждого болельщика в Риме. Она попала на арену за год до своей гибели, сразу став знаменитостью. Двадцативосьмилетняя беглая рабыня, она была среди 90 тысяч рабов, объединившихся под командованием прославленного Спартака, взбунтовавшегося гладиатора, сбежавшего из школы в Капуе и прятавшегося на горе Везувий. Будучи проституткой в повстанческой армии Спартака, она находилась в его отрядах, когда они двигались к Альпам, и потом, когда они пытались грабить Вечный город. Герардеска брала уроки владения мечом и быстро стала опытной единоборкой и рукопашным бойцом.

В яростной битве при Лукании в 71 году, в которой Спартак был убит, Герардеска была захвачена в плен Марком Люцинием Крассом, который приказал распять ее вместе с 6000 беглыми рабами. Hо позже генерал Красс изменил свое решение в отношении прелестной бронзовокожей Герардески в тот самый момент, когда она была уже прикована к кресту около Аппиевой дороги.

Он провел с ней ночь в своей палатке. Hа другой день он послал ее в Капую для обучения гладиаторскому искусству с надеждой на то, что однажды она смогла бы обрести свободу. У Герардески не было трудностей с освоением основ гладиаторских боев; в течение нескольких недель ей организовали первый бой.

За какие-то пять минут сражения она убила своего соперника, мускулистого, татуированного Трасиана из Северной Греции. Кровожадная и невзыскательная публика приходила в восторг от блеска двух сильных тел, обнаженных до пояса и двигающихся под жарким солнцем. Бой длился не очень долго, и приветственный гром потряс амфитеатры, когда кривой ятаган вошел в живот Трасиана.

Герардеска поймала его на ловком обманном приеме, но, как это случается со всеми кровавыми мастерами, выходящими на арену, она и сама была обречена на смерть. В течение одиннадцати месяцев Герардеска уничтожала всех своих противников, включая лучших в этом деле бойцов-мужчин, а убита она была в схватке с двумя карликами.

Во время боя один из карликов зашел девушке за спину и воткнул свой трезубец прямо ей в почки. Она упала. Хотя она и была всеобщей любимицей, казалось, весь Колизей направил свои большие пальцы вниз. Раненая гладиаторша, в соответствии с правилами, откинулась на спину и лежала, мучаясь от боли. Она подняла палец левой руки, а два воина-карлика вогнали свое трезубое оружие ей в живот и грудь, чтобы окончательно прикончить ее. Вот так все было кончено, и окровавленное тело Герардески было утащено с арены, грубо и бесцеремонно спущено с лестницы в мрачный вестибюль и брошено в угол на кучу собранных за день мертвых жертв.

Как известно, гладиаторами в Древнем Риме были рабы, обученные искусству сражаться и убивать. Только самые беспощадные и искусные из них имели шанс уйти с арены живыми. А те, кому удавалось продержаться в боях достаточно долго и уцелеть, получали свободу.

Римский историк Тацит в своих «Анналах» говорит о том, что женщины-гладиаторы на колесницах вступали в схватку с пешими, но тем более опасными гладиаторами-мужчинами. Это вовсе не просто – с мчащейся колесницы лихо полоснуть нападающего мечом и при этом не дать ему насадить себя на пику или столкнуть под колеса кривым трезубцем. Не колеблясь ни мгновения, женщина всегда нападала первой. И часто именно это давало ей решающий шанс.

Женщины-гладиаторы сражались не только с мужчинами, но и между собой. А когда против такой воительницы выпускали дикого зверя, публика встречала зрелище радостным ревом. Женщина – гибкая, молниеносная в своих движениях, вооруженная только коротким мечом (чтобы уравнять шансы с когтистым хищником) – была для зверя опасным противником.

Но если для рожденных в рабстве поединок в цирке был единственным путем к освобождению, то свободных женщин никто не мог понудить к такому выбору, кроме них самих. Первыми среди них вслед за гладиаторами-рабынями на арену стали выходить куртизанки. Это вызвало у публики такой восторг, что вскоре их примеру последовали даже матроны из почтенных семей.

Персы не отказываются прислать мне на помощь войска, и мы уже ждем их; за нас стоят сарацины, за нас – армяне, а твое войско, Аврелиан, победили сирийские разбойники. Что же? Если соберутся все вооруженные силы, которые мы ждем со всех сторон, тебе придется отказаться от той надменности, с какой ты повелеваешь мне теперь сдаться, как будто ты в полной мере победитель».

Несмотря на гордость ответа, дни Зенобии были сочтены. Подмога все не подходила (Аврелиан перехватил отряды, которые были посланы на помощь Пальмире персами, подкупил конные отряды сарацин и армян и, действуя то жестоко, то мягко, привлек их на свою сторону), а запасы продовольствия в осажденном городе подходили к концу. Во время очередной вылазки Зенобия была схвачена.

Среди римских воинов поднялся необыкновенный шум: все требовали казни Зенобии. Аврелиан, однако, считал недостойным убивать мужественную женщину.

Тем не менее привезенная в Рим пленница была подвергнута страшным унижениям: закованная в золотые цепи, она была провезена на телеге сквозь толпу, которая издевалась над ней, и это стало одним из элементов красочного дефиле, посвященного победоносному возвращению императора.

Представ перед Аврелианом, Зенобия сказала:

– Не думала, что есть еще мужчины, достойные столь высокого титула, но ваши успехи открыли мне глаза; ты победил меня, Аврелиан, и теперь я вижу перед собой императора.

После этого Аврелиан решил помиловать бывшую царицу и разрешил ей поселиться с семьей недалеко от Рима в Тибуре (ставшем потом Тиволи).

Зенобия, добитая всеми этими событиями, подчинилась законам более сильного. Однако унижение и внутренние муки от неспособности навязать свои законы на Востоке ее терзали до такой степени, что она смогла пережить свое поражение лишь на три года. Что касается императора Аврелиана, уехавшего сражаться с персами на берега Евфрата, то он был убит своими приближенными в 275 году.

После этого Пальмира второй раз восстала против Рима, но вновь была вынуждена подчиниться. После долгого периода угасания она была разрушена в 634 году, на этот раз арабами.

Чьеу Тхи Чинь была сильной, храброй и умной, и в горах она смогла найти тысячу последователей. Когда брат стал уговаривать ее не восставать, упомянув возможность женитьбы, она сказала ему: “Я готова оседлать ураган, усмирить злые волны, отсечь голову чудовищу из Южно-Китайского моря, изгнать вояк династии У, искоренить рабство, но не намерена гнуть спину в служанках или наложницах!”»

Современные историки называют Чьеу Тхи Чинь «вьетнамской Жанной д’Арк».

Итак, в 248 году в стране разразилось мощное антикитайское восстание, охватившее целиком округа Зяоти и Кыутян. И во главе его встала женщина отважная женщина – Чьеу Тхи Чинь, сестра одного из влиятельных вождей.

Историк Дэвид Марр утверждает, что ее рост был 2,7 м, а голос ее напоминал звон храмового колокола. Якобы она могла съесть несколько десятков килограммов риса и пройти за день огромное расстояние. При этом она была настолько прекрасна, что в нее влюблялись все мужчины.

В двадцать с небольшим лет она стала лидером вьетнамского сопротивления, возглавив войско в борьбе с китайскими захватчиками. Причем солдаты сами избрали ее командиром. В битвах она носила желтую одежду и ездила верхом на слоне. Ее назвали «Генеральшей в золотом платье».

Естественно, против Чьеу Тхи Чинь были направлены войска. Полгода она билась с китайцами. Те сначала недооценили ее из-за того, что она была женщиной, но после нескольких сражений начали ее бояться. В одной из битв китайский военачальник приказал своим солдатам раздеться догола и поднять клубы пыли. Чьеу Тхи Чинь отступила от отвращения.

А потом ее армия была разбита. Затем она бежала в Бодьен (современный Путянь) и там покончила с собой. Произошло это в том же 248 году.

Позже Ли Нам Де, император династии Ли, стал восхвалять Чьеу Тхи Чинь, приказав построить храм в ее честь. Он же наградил ее титулом «Благороднейшая героиня-девственница».

А вот в китайских источниках о Чьеу Тхи Чинь не упоминается. То есть все данные о ней взяты только из вьетнамских летописей. И сейчас вьетнамцы помнят о своей героине: Чьеу Тхи Чинь воздаются почести по всей стране, в ее честь названо множество улиц.

Про все племена кельтов, которые обитали на островах и на материке, можно сказать одно – женщины у них сражались наравне с мужчинами.

Кстати сказать, именно женщины изгнали в свое время римлян с Британских островов. Сделала это в 61 году знаменитая кельтская предводительница Будикка, или Боадикея, из племени икенов[16], командуя войском, состоявшим в основном из женщин.

Вот как описал Будикку римский летописец Дио Кассиус:

«Она была женщиной огромного роста и крепкого сложения, с громким и жестким голосом. Масса длинных рыжих волос спадала с ее плеч до самых колен. Она была облачена в разноцветное одеяние, носила толстое ожерелье на шее и потрясала длинным копьем, а войска встречали ее почтительным молчанием».

Она была женой Прасутага, вождя племени икенов. Он в свое время занял у императора Нерона денег и перед смертью назначил его наследником своих земель вместе с двумя своими юными дочерьми. Нерона это мало устраивало, и после смерти Прасутага он потребовал выплаты всех долгов, а когда выяснилось, что платить кельтам нечем, их земли были захвачены. При этом Будикку подвергли публичной порке, а две ее дочери были изнасилованы римскими солдатами.

Оскорбленная Будикка подняла восстание против римского владычества и добилась в этом немалых успехов.

В отличие от воинов, с которыми римлянам приходилось воевать в других местах, кельтские женщины были свирепы и беспощадны, пленных они не брали. Когда Будикка начала побеждать и римляне побежали, в ее войско стали вступать и мужчины. Но, как свидетельствовали римские источники тех лет, среди восставших все-таки «было больше женщин, чем мужчин».

Римский историк Тацит в «Анналах» говорил о том, что кельтские женщины настолько сильно потрясли римских солдат, что они, впервые встретившись с женщинами в бою, «словно окаменев, подставляли свои неподвижные тела под сыплющиеся на них удары».

Римскую крепость Лондониум женщины захватили и сожгли одной из последних. Ликуя на ее развалинах, воительницы не могли и подумать, что когда-то здесь стараниями праправнуков их детей будет воздвигнута столица великой Британской империи.

Но все же Рим есть Рим, и Будикке вскоре пришлось отступить с занимаемых ею позиций под натиском превосходящих сил противника. В решающей битве Будикка потерпела поражение и попала в окружение вместе со своими дочерьми. Но сдаваться они не собирались и предпочли выпить яд, нежели попасть в руки римлян.

В память подвигов Будикки в северной части Вестминстерского моста в Лондоне в настоящее время установлена скульптурная композиция, изображающая королеву с дочерьми на боевой колеснице.

Так продолжалось целых восемь лет, и все это время женщины со своей предводительницей Властой отвергали все предложения о мире, выдвигаемые князем Пржемыслом.

Они презирали Пржемысла, бывшего крестьянина, и мечтали о превращении всей Богемии в государство, где правили бы исключительно одни женщины. При этом покойную мудрую Либуше должна была заменить Власта, которая говорила:

– Либуше умела управлять мужчинами. Так неужели же отвага нашего пола умерла вместе с ней? Мы все – ее последовательницы. Пржемысл умеет только управляться с плугом, править он не способен. Покажем мужчинам наше превосходство.

Эти слова вдохновили многих женщин, вставших под ее знамена, и из них Власта сформировала армию, включавшую в себя пехотные и кавалерийские части.

И тогда князь Пржемысл решил атаковать воинственных женщин. В самом деле, больше терпеть было невозможно. Но и быть побежденным женщинами тоже было постыдно. Рыцари, пошедшие за князем, не хуже его самого понимали это. Они предпочли бы скорее умереть, чем стать посмешищем в глазах всех, кто знал их.

В конечном итоге войско князя осадило «Замок непорочных дев».

За все годы, что женщины владычествовали над окружающей равниной, такого не случалось ни разу. Нападающей стороной обычно выступали они, и все их боялись. А посему замок не был готов к обороне, и запасы продовольствия и воды стали вскоре подходить к концу.

Шла пятая неделя осады, когда натиск нападающих начал почему-то ослабевать, и наконец стычки почти совсем прекратились.

На рассвете звук сигнальной трубы прозвучал у северной стены замка. В раннем утреннем свете появились два всадника: трубач с белым флагом и оруженосец. Оруженосец держал над головой большой белый конверт с личной печатью князя. Это был ультиматум.

Теперь женщинам предлагали уже не мир, а капитуляцию. В случае согласия им гарантировали жизнь, но они должны были удалиться в любой из окрестных монастырей, чтобы молитвой и послушанием искупить свои грехи.

Власта размышляла недолго. Срок ультиматума еще не истек, как с крепостных стен были сброшены два десятка обезглавленных пленных, оказавшихся в замке. Ворота замка распахнулись. Власта вышла вперед и крикнула:

– Подруги мои, бросимся на острые пики солдат! И не будет ничего приятнее этой смерти!

И богемские амазонки устремились на осаждавших. Женщины яростно сражались, пока последняя из них не пала на копья солдат. Естественно, погибла и Власта.

История Ванды впервые была описана в Средневековье польским епископом и историком Винцентом Кадлубеком. Его версия такова: Ванда не совершала самоубийства и прожила долгую и счастливую жизнь с королем алеманнов. И только с XIII–XIV веков в польских хрониках появился вариант с самоубийством, ставший популярным в XV веке.

Ряд историков утверждает, что Ванда – это личность мифическая. Якобы в басне о ней «очевидны следы чешского предания о девичьем ополчении». Якобы «польская Ванда соединяет в себе чешскую Либуше и Власту».

Не принять участия в этой войне Герберга не могла. Она даже лично встала во главе армии, двинувшейся в Пуату против герцога Вильгельма, не желавшего признавать власть Лотаря в Аквитании. Вильгельм был разбит, а жители Пуату выразили свою покорность сыну Герберги. В 960 году аналогичным образом она взяла город и цитадель Дижона.

Напомним, что Герберга была родной сестрой немецкого короля Оттона I Великого, ставшего наследником Генриха I Птицелова. Это был великий воин: умный, отважный, властный. Такой же была и его сестра Герберга, постоянно воевавшая за интересы своей семьи.

Она умерла 5 мая 984 года в Реймсе (по другим данным, она скончалась в феврале 969 года).

Кстати сказать, и ее невестка Эмма, на которой король Лотарь женился в 966 году, тоже стала воительницей. В частности, эта дочь короля Италии отличилась в боях под Верденом во время войны мужа с немцами за Лотарингию. В феврале 986 года Верден после короткой осады был взят, но через две недели Лотарь умер, и его место на троне занял его с Эммой сын Луи, вошедший в историю под именем Людовик V Ленивый.

А потом она велела выкопать глубокую яму, вне города, на дворе теремном. На другой день, сидя в тереме, Ольга послала за гонцами. Посланные сказали им:

– Зовет вас Ольга на великую честь.

– Не едем ни на конях, ни на повозках, – заявили они, – несите нас в лодке.

Киевляне отвечали:

– Воля не наша. Князь наш убит, а княгиня хочет идти за вашего князя.

И понесли их. Они же сидели с важным видом, а как принесли их на двор, так и бросили в яму вместе с лодкой. А потом засыпали их всех живьем землей.

После этого Ольга сообщила древлянам: «Если вы хотите просить меня как следует, то пришлите тех, кто познатнее, иначе не пустят меня киевские люди». Древляне исполнили ее волю. Для прибывших гостей, по старому обычаю, приготовили баню, а там их всех заперли и сожгли.

Затем Ольга со своей дружиной захватила и сожгла столицу древлян, город Искоростень. Около 5000 воинов древлян были убиты в этом сражении, а город она сожгла, согласно легенде привязав горящую паклю к лапам птиц. Остальных Ольга приказала переловить: кого-то она отдала в рабство, а прочих обложила данью. И надо сказать, что ее собственная дружина эти поступки вполне одобрила, ведь в те суровые времена месть была делом столь же почетным, как и внешние завоевания.

На следующий год после древлянского похода княгиня Ольга двинула свою дружину на север, в Новгородчину, и там тоже победа осталась за ней.

Но совесть Ольги говорила ей, что она поступила слишком жестоко: за смерть одного погубила тысячи, умертвила больше невинных и беззащитных, чем виновных. А от христиан она слышала, что Бог велел прощать врагов, молиться за них, делать им добро, даже любить их. Ольга почувствовала правду этих евангельских слов и решила стать христианкой.

Для этого в 955 году она с большим посольством отправилась в Царьград, столицу тогдашнего славного греческого царства.

Ее принимал император Константин VII Багрянородный. Летопись говорит, что Ольга так понравилась императору, что он стал домогаться ее любви. Тогда хитроумная княгиня сказала:

– Я – язычница. Если ты хочешь, чтобы я сделалась христианкой, то крести меня сам.

Константин окрестил ее, и дано ей было при крещении имя Елена, в честь древней царицы, матери Константина Великого. А когда она стала крестной дочерью императора, тот уже не мог требовать от нее любви. За этот поступок предание нарекло Ольгу Хитрою, «мудрейшей из людей».

Вместе с княгиней крестились и многие из ее свиты. Вернувшись в Киев, княгиня сразу начала строить церкви. По преданию, ею были построены храмы в Киеве, в Витебске и в Пскове.

В 968 году княгиня Ольга лично руководила обороной Киева, который осадили печенеги, пришедшие в первый раз на русскую землю. Враги обступили город со всех сторон, так что нельзя было ни выйти из города, ни гонца послать. Вскоре народ стал изнемогать от голода и жажды. И тогда Ольга направила на другой берег Днепра, где находился князь Святослав с войском, юношу, который притворился печенегом, разыскивающим свою лошадь. Он умел говорить по-печенежски, так что все печенеги приняли его за своего. Когда же он дошел до реки, то, скинув одежду, бросился в Днепр и поплыл. Печенеги кинулись за ним и начали стрелять, но не могли ему ничего сделать, ибо он уже был далеко. В результате хитрость удалась, гонец на глазах у врагов переплыл Днепр и сообщил о нападении князю Святославу, тот подоспел вовремя, и печенеги были разбиты.

Конец жизни своей Ольга провела в молитве, посте и заботе о бедных и больных. Умерла она 11 июля 969 года в Киеве, когда ей было около 80 лет.

Ее сын Святослав был убит печенегами, а их князь Курей сделал себе из его черепа чашу, покрыв его золотом. Завершил начатое Ольгой дело, крестив Русь, ее внук Владимир.

Прошли годы, и Ольгины военные победы затмили ее языческую жестокость в осуществлении кровной мести. А Русская православная церковь за то, что она стала первой княгиней-христианкой, в 1547 году причислила ее к лику святых и назвала Равноапостольной, то есть равной апостолам, спутникам самого Иисуса Христа.

А впервые приняла участие в сражении на стороне своей матери Матильда в 1061 году, защищая интересы папы Александра II. Когда в 1069 году умер ее отчим, герцог Готфрид Бородатый, Матильда приняла командование армиями.

А еще она около 30 лет провела в войне против отлученного от церкви молодого германского императора Генриха IV, сына Генриха III.

Тогдашний папа Григорий VII в своей борьбе с Генрихом IV преследовал лишь цель возвышения своего собственного авторитета. Он воспользовался тем предлогом, что саксонские бароны, угнетенные тяжкими поборами, восстали против императора, но были усмирены и жестоко наказаны. И тогда они обратились к Григорию VII с просьбой рассудить их дело с Генрихом. Папа пригласил Генриха на собор в Рим для отчета о своих поступках. Генрих же лишь посмеялся над этим приглашением, прогнал папских посланников и велел собору германских епископов избрать на место Григория VII другого папу. Тогда Григорий в ярости отлучил Генриха от церкви и освободил его подданных от присяги, данной ему как государю. Немецкие князья объявили Генриху, что если к назначенному сроку папа не снимет с него отлучение, то они выберут другого правителя. И они его выбрали – им стал Рудольф Райнфельденский.

Началась война, но военное счастье отвернулось от Генриха IV. Его войска во многих стычках были разбиты, и император был вынужден запереться в Вормсе – городе, сохранившем ему верность.

Покинутый большинством своих вассалов, Генрих IV смирился. И он отправился в Италию только в сопровождении своей верной супруги Берты и нескольких служителей. В суровую зиму 1077 года они перебрались через Альпийские горы, покрытые снегом и льдом. А папа Григорий VII в это время укрывался в замке Каносса, принадлежавшем Матильде. Вообще надо сказать, что она являлась всюду, где папа нуждался в ее присутствии и она всегда оказывала ему самые важные услуги. Вследствие этого она не избежала даже подозрения в «нецеломудренной любви».

25 января 1077 года Генрих босиком стоял под стенами Каноссы, ожидая решения Григория. Он попросил позволения явиться к папе и изложить ему свою просьбу о снятии с него отлучения, обещая в ответ полное повиновение.

Папа принял Генриха очень сурово и заставил его три дня простоять на дворе замка в одежде кающегося грешника, то есть с непокрытой головой и босыми ногами. Наконец просьбы Матильды смягчили папу: он допустил Генриха к себе и снял с него отлучение. Историки потом назвали это «каносским покаянием».

Когда же Генрих вернулся в Германию, там уже был избран новый император. И тогда Генрих решил оружием защищать свои права. Ему удалось собрать войско. Противник был атакован, и Рудольф, объявленный вне закона, пал на поле битвы.

Вслед за этим Генрих IV пошел в Италию на папу, и тот снова отлучил его от церкви. Тем не менее Рим был взят Генрихом, а Григорий VII бежал на юг, а там вскоре умер.

Что же касается воинственной Матильды, то и после смерти Григория она продолжила враждовать с Генрихом, встав на сторону нового папы Урбана II. Как уже говорилось, она вновь вышла замуж. На этот раз ее «избранником» стал Вельф V, сын герцога Баварского. Это замужество было вызвано политическими соображениями: Вельфы тоже были противниками германских императоров. И вновь она не познала счастья в личной жизни. Разошлись супруги в 1095 году. Однако до этого Вельф и Матильда успели вместе повоевать с Генрихом IV. В частности, в октябре 1092 года император подошел к стенам ее замка Каносса, где потерпел на это раз военное поражение.

То же самое повторилось и у стен замка Ногара. Там Матильда Тосканская сама вела вперед свои полки. И через два года Генриху IV пришлось уйти из Северной Италии. После этого Матильда устраивала военные экспедиции против Феррары (1101), Пармы (1104), Прато (1107) и Мантуи (1114).

В последние годы она удалилась в монастырь бенедиктинцев, но в 1114 году, когда в близлежащем городе Мантуя произошло восстание, она, несмотря на весьма преклонный возраст, сама повела войска на восставших. Она умерла в июле 1115 года, и ей было тогда 69 лет.

Против ожидания, объединение пиренейских государств под властью одного короля не имело благоприятных последствий. Во всех кастильских замках Альфонс стал ставить губернаторов из числа своих арагонцев и вообще старался подчинить Кастилию Арагону, что чрезвычайно раздражало местную знать и лично королеву Урраку. Положение еще более осложнилось, когда папа Пасхалий II расторг брак Альфонса и Урраки из-за близкого родства между ними (они были троюродными братом и сестрой) и стал угрожать им отлучением от церкви, требуя разлучения супругов. Высшее леонское и кастильское духовенство встало на сторону папы и выступило против Альфонса. Тот обрушился на врагов и стал жестоко их преследовать. В результате разразилась война между Кастилией и Арагоном. На сторону Урраки перешла почти вся знать Кастилии и Леона, а также ее сестра Тереза, стремившаяся расширить пределы графства Португальского, зависимого от Кастилии. Поддерживал ее и влиятельнейший граф Педро Гонсалес де Лара, с которым Уррака находилась в интимных отношениях.

Почти 13 лет провела Уррака в войне со своим вторым мужем. Она сама водила свои армии в бой.

После смерти Урраки, в 1127 году, королем Кастилии был избран ее сын от первого брака, правивший до этого Галисией. Его звали… конечно же, тоже Альфонсом. Этот сын Урраки долгое время не желал терпеть жестокости и произвол матери. Согласно брачному договору, общие владения должен был унаследовать будущий сын Урраки и Альфонса I, а этот Альфонс, будучи сыном от брака с Раймондом Бургундским, был лишен права наследования, а посему и был возмущен. В результате Уррака была поставлена между двух огней и вынуждена была отбиваться и от своего мужа, и от своего сына. И эти распри окончились только со смертью Урраки в 1126 году.

Ей было тогда всего 45 лет. По словам недоброжелателей, она умерла, рожая третьего бастарда от графа де Лара. Ее похоронили в монастыре Сан-Исидоро в Леоне.

– Ты – женщина, беги же прочь отсюда, беги скорей куда глаза глядят! А я намерен пасть в бою. Но если будет грозить мне плен, я сам покончу с жизнью и не хочу, чтоб люди смеялись надо мной: мол, Ёсинака в последний бой тащил с собою бабу! – так говорил он, а Томоэ все не решалась покинуть Ёсинаку, но он был непреклонен.

Томоэ, однако, не хотела оставлять его и осталась поджидать врагов.

«О, если бы мне встретился сейчас какой-нибудь достойный противник! – подумала Томоэ. – Пусть господин в последний раз увидит, как я умею биться!»

И с этой мыслью, остановив коня, она стала поджидать врагов. В это время внезапно появился прославленный силач Моросигэ Онда, уроженец земли Мусаси, и с ним дружина из тридцати вассалов. Томоэ на скаку вклинилась в их ряды, поравняла коня с конем Онды, крепко с ним схватилась, стащила с коня, намертво прижала к передней луке своего седла, единым махом срубила голову и швырнула ее на землю. Потом она сбросила боевые доспехи и пустила коня на восток.

По одной версии, ей удалось скрыться, по другой – она погибла в битве. Если предположить, что Томоэ удалось сбежать, то и тут мнения историков расходятся: одни считают, что Томоэ сложила оружие, другие – что она скрылась с места побоища с головой мужа или любовника, третьи – что она потерпела поражение от Вады Ёсимори и стала его женой, а после его смерти удалилась монахиней в Этидзэн.

Возможно, она умерла в 1247 году. Некоторые историки утверждают, будто она поклялась никогда больше не брать в руки оружия, которое не помогло ей спасти от гибели своего любимого. Якобы она приняла монашеский постриг и остаток жизни провела в буддийском храме.

Д.В. Журавлев в книге «Загадки истории. Страна восходящего солнца» делает следующий вывод:

«Конечно, Томоэ (по сути, профессиональную воительницу) следует рассматривать как единичное, яркое исключение из правил, да и в данном случае рассказ о ее доблестях оказался лишь неким дополнением к истории о Кисо Ёсинака. Так же как редким явлением были воительницы-профессионалки, подобные Томоэ, немногие женщины из самурайских семей посвящали себя искусству, ритуальному или светскому».

Итак, город был взят, но тут же начались проблемы и внутренние распри, и сарацины решили этим воспользоваться. В 1149 году они атаковали крепость и город, и отражать эту атаку пришлось женщинам, потому что мужчины были заняты осадой Лериды.

Это было удивительно, потому что женщины благополучно отбились не от какого-то случайного отряда разбойников, а от регулярных мусульманских войск, и отнюдь не размахивая палками, а сражаясь в мужских доспехах и с мужским оружием в руках. Когда подошли войска графа Барселонского, дело уже было сделано, и графу осталось только отблагодарить женщин Тортозы за доблесть, что он и сделал, основав для них рыцарский орден, о котором было сказано выше.

После того как в 1149 году умер старый епископ Нарбонны – сторонник графа Тулузского, энергичная виконтесса решила избавиться от влияния обоих графов и добилась того, чтобы на епископскую кафедру был назначен ее близкий родственник. После этого светская и духовная власть в Нарбонне фактически сосредоточилась в руках Эрменгарды.

А 21 марта 1157 года она даровала аббатству Фонфруад, основанному в 1093 году, обширные земли, расположенные неподалеку от него. Это придало аббатству небывалое экономическое и религиозное значение, а виконтессе – славу защитницы и покровительницы католической церкви.

В период правления Эрменгарды в виконтстве расцвела куртуазная культура. Будучи большой ценительницей поэзии, виконтесса оказывала всяческое покровительство придворным трубадурам, без устали воспевавшим прекрасных дам, и, разумеется, первую среди них – Эрменгарду. Ходили слухи, что у нее был роман с трубадуром по имени Пейр Рожье, бывшим клириком из Клермона, оставившим духовную службу ради того, чтобы посвятить себя искусству. В частности, один из хронистов сообщает нам следующее:

«Он (Пейр Рожье. – Авт.) отправился в Нарбонну, ко двору мадам Эрменгарды, весьма высокородной и достойной дамы. Она приняла его очень сердечно и осыпала множеством милостей. Он увлекся ею и исполнял для нее свои стихи и песни. Она находила, что они очень хороши, но он отвечал, что она ошибается. Он долгое время находился при дворе возле нее, и полагали, что он добился от нее любви. Это послужило причиной для осуждения ее жителями того края. Опасаясь сплетен, она рассчитала его и отослала от себя».

Управленческие таланты Эрменгарды позволили ей длительное время удерживать власть в своих руках, однако, постарев, виконтесса начала задумываться о том, кому перейдет власть над Нарбонной после ее смерти. Будучи бездетной, Эрменгарда передала часть полномочий по управлению территориями своему племяннику.

Конец жизни виконтессы был отравлен постоянными стычками с ним, возникавшими вследствие того, что наследник не желал дожидаться смерти Эрменгарды, стремясь сосредоточить всю власть в своих руках еще при ней. В конечном итоге виконтесса проиграла битву с более молодым и энергичным соперником: она отказалась от всех полномочий и удалилась в монастырь, где и умерла в 1196 или 1197 году, немного не дожив до 70 лет.

Эта женщина родилась в семье Эда I Рыжего и Сибиллы Бургундской. Она была старшей сестрой Гуго Бургундского, а так как тот родился в 1084 году, то Флорина, скорее всего, появилась на свет в 1083 году.

Свен и Флорина привели с собой для участия в Первом крестовом походе 1500 рыцарей. Неверные напали на них, и Свен отбивался от их атак целый день, но ему и его людям так и не удалось одержать победу. Флорина сражалась рядом с ним. Семь вражеских стрел ранили ее, но она не оставила поля боя, пытаясь вместе с мужем вырваться из окружения.

Жозеф-Франсуа Мишо в «Истории крестовых походов» пишет:

«Эта принцесса испытывала чувство целомудренной любви к датскому герою, и они должны были пожениться после освобождения Иерусалима. Но Небу не угодно было, чтобы это желание оказалось исполненным, и одна лишь жестокая смерть смогла соединить двух любовников <…> Вдохновленные одним благочестием и храбро противостоя одним опасностям, они вместе пали на поле боя после того, как рядом пали все их рыцари».

Таким образом, Флорина Бургундская погибла в 1097 году, одновременно со Свеном Датским, пав под ударами неверных.

Кстати, отец Флорины принял участие в крестовом походе 1101 года и тоже погиб в бою.

А вот как описывает смерть Флорины Бургундской историк Крестовых походов Пьер-Франсуа Жиру:

«Положение крестоносцев стало критическим: нехватка продовольствия была просто угрожающей <…> Каждый день все более и более прискорбные новости распространялись по армии. Рассказывали, что сын Свена, короля Датского, вступил в поход и привел с собой на святую войну полторы тысячи рыцарей, но они были атакованы турками в долинах Каппадокии. Врагов было намного больше, но он отбивался целый день, но ни его отвага, ни топоры его воинов не смогли отразить атаки неверных. Флорина, дочь Эда I, герцога Бургундского, сопровождавшая датского героя, смело сражалась рядом с ним. Пораженная семью стрелами и продолжая биться, она вместе со Свеном пыталась пробиться в горы, но силы их иссякли. И они пали вместе на поле боя».

В окрестностях этого города, близ реки, турки нападают на них, и река и окрестные поля покрываются трупами христиан, сраженных стрелами и мечами врага. Граф де Пуатье, в сопровождении одного только оруженосца, спасается бегством в горы, потом укрывается в местечке по соседству с Тарсом и, наконец, достигает Антиохии. Гуго, граф де Вермандуа, укрывается в Тарсе, где и умирает от ран. Герцогу Баварскому удается спастись от преследования победителей, участь же графини Иды остается неизвестной современникам».

На самом деле в начале сентября 1101 года при Гераклее крестоносцы попали в засаду, подстроенную султаном Кылыч-Арсланом I, сыном султана Рума Сулеймана I. Они были окружены и разбиты. Только сам Трубадур, Вельф Баварский и шесть человек свиты, израненные и в лохмотьях, смогли достигнуть Антиохии.

А вот Ида Австрийская исчезла. Она либо была убита в этой битве, либо попала в плен. Скорее всего, ее отправили в Хорасан – в область, расположенную в Восточном Иране. Согласно поздней легенде, она жила в гареме, где родила будущего мусульманского героя Зенгу, правителя Алеппо, Мосула и Эдессы, прославившегося своими набегами на территории крестоносцев.

Когда Вильгельм умер в 1337 году, он поручил своему сюзерену Людовику VI заботу о том, чтобы выдать замуж свою дочь – подростка в возрасте пятнадцати лет. Тот, недолго думая, решил наложить руку на эту великолепную Аквитанию путем бракосочетания девушки со своим сыном, которому едва исполнилось семнадцать лет.

Свадебная церемония была проведена в Бордо 25 июля 1137 года, хотя жених и невеста до этого даже не были знакомы. Но судьба не предоставила им даже времени на увеселения, так как в тот же день под влиянием, может быть, эмоций король Франции умер.

Внезапно Алиенора, красивая воспитанная девушка, восторженная и любящая свободу, стала женой мрачного типа, набожного и строгого. А заодно и королевой страны, которую она знала не больше, чем своего мужа Людовика VII.

Вскоре начала готовиться очередная христианская военная экспедиция на Восток. Алиенора, в которой текла отважная кровь ее дедушки, уговорила мужа взять ее с собой. Многие были против участия женщины в походе, но аквитанские рыцари, напротив, согласились поступить на службу к Людовику только при условии, что с ними пойдет их любимая правительница. Алиенора сумела собрать необходимые деньги и увлечь людей.

В 1147 году начался поход, и Алиеноре пришлось вместе со всеми дрожать от холода в грязных палатках. Несомненно, она с готовностью шла навстречу опасностям, среди которых смерть, по словам Режин Перну, «была едва ли наименьшей». При этом ее сопровождал целый обоз служанок и горничных, и это вскоре начали ставить ей в упрек.

Режин Перну пишет:

«Ей, конечно же, требовались ковры на каждой стоянке; множество палаток на случай каких-либо потерь или непогоды; платья, чтобы то и дело их менять; меха, чтобы не замерзнуть, и легкие покрывала, чтобы уберечься от загара; сменные седла и сбруя, и еще чаши, и кувшины, и драгоценности, и все ее уборы и украшения, и все кухонные принадлежности, да мало ли что еще. Но при этом ей было двадцать четыре года, она обладала железным здоровьем и поразительной выносливостью и могла подолгу держаться в седле».

Миновав Константинополь, армия короля Людовика вступила в Северную Сирию. Авангардом армии командовал аквитанский рыцарь Жоффруа де Ранкон. Этот авангард проявил неосмотрительность и слишком сильно оторвался от основных сил, и когда на него напали турки, это стало для всех большой неожиданностью. Проще говоря, авангард «прозевал» нападение противника, и основные силы армии понесли большие потери.

Где в это время была Алиенора Аквитанская? Никто этого не знает точно. Существует версия, что она находилась в авангарде среди своих верных соотечественников. Некоторые даже утверждают, что, «двигаясь впереди войска, она не раз встречала атаки врага, а однажды даже попала в окружение вместе с королем и была спасена только отчаянной атакой земляков-аквитанцев». Пишут и другое: «Будто бы, желая воодушевить войско, она выезжала ему навстречу в костюме амазонки, который оставлял открытой грудь».

Как бы то ни было, по словам Режин Перну, «не только на нее, но и на многих аквитанцев многие затаили злобу: разве не они, эти безрассудные южане, не способные выполнить приказ, виноваты в несчастье, постигшем христианское войско?».

Кое-как королевская пара с остатками армии прибыла в Антиохию.

Что случилось там, трудно сказать определенно. Влюбилась ли она в своего молодого родственника по отцовской линии Раймунда де Пуатье, в своего друга детства, встреченного на этом восточном берегу? Или она была морально убита поражением под Иерусалимом, которое потерпел ее муж, так и не сумев закрепить присутствие христиан в этих святых местах? А может быть, оба этих фактора соединились, и Алиенора стала просить развод, ссылаясь на кровное родство, которое у них было в третьем поколении? Да и Людовик VII, не хотел ли он, в свою очередь, избавиться от жены, которая никак не могла подарить ему наследника мужского пола?

Как бы то ни было, после провала крестового похода король и королева возвращались домой порознь. А 18 марта 1152 года Церковный собор в Божанси объявил их брак расторгнутым. Если Людовик VII ждал потом два года, чтобы вновь жениться на Констанции Кастильской, то Алиенора с пылом сочеталась браком уже через два месяца после развода!

Ее новый муж, Генрих Плантагенет, был полной противоположностью предыдущему, то есть человеком, одаренным всем тем, что могло понравиться этой молодой 30-летней женщине: сильным, мужественным, энергичным, полным воодушевления, воспитанным, как и она, в любви к искусству и поэзии. К тому же ему было всего только восемнадцать лет.

В результате обширные аквитанские земли (приданое Алиеноры) стали английскими, а в 1154 году Генрих стал королем. Алиенора, соответственно, стала королевой Англии.

Она родила королю несколько сыновей, в том числе в 1157 году Ричарда, будущего Ричарда Львиное Сердце.

Дальнейшая судьба Алиеноры Аквитанской была полна приключений и испытаний в непрекращающейся борьбе за власть. Она пережила своего мужа и любимого сына Ричарда и умерла 31 марта 1204 года в аббатстве Фонтевро в возрасте 82 лет.

Таким-то образом выиграла царевна более десяти тысяч коней, и не могла она отыскать ни витязя, ни юноши, кто бы мог ее победить. Да и не диво: была она красиво сложена, высокая да плотная, чуть-чуть не великанша.

Случилось, что в 1280 году по Р.X. пришел туда сын богатого царя; был он молод и красив. Было и много красивых товарищей, и вел он с собою тысячу прекрасных коней в уплату деве за свою попытку. Как пришел этот царский сын, тут же объявил, что хочет помериться силой с девой. Обрадовался царь Хайду; хотелось ему, чтобы юноша женился на дочери, ибо знал, что тот сын царя…

И скажу вам, велел царь Хайду сказать дочери тайно, чтобы она поддалась; а дочь отвечала, что ни за что в свете этого не сделает. И что вам сказать? Знайте, собрались в большом покое и царь, и царица, и много мужей и жен; пришли царская дочь и сын царя; такие оба красавца, что диво на них глядеть. Юноша, скажу вам, был и силен, и крепок, не было ему равного по силе.

Вышли оба на середину покоя, народу было тут много, и заключили между собой договор: коль юноша не победит, так проигрывает ту тысячу коней, что привел с собой. И схватились после того дева с юношей; кто на них ни смотрел, всякий в душе желал, чтобы юноша победил и стал мужем царской дочери; и царь, и царица желали того же. Коротко сказать, схватились они оба; один тянет в одну сторону, другая в другую; но случилось так, что царская дочь победила и бросила юношу на дворцовый пол. Так-то был побежден царевич, и не было никого в целом покое, кто не огорчился бы этим.

Водил, скажу вам, еще царь Хайду дочь, что царского сына победила, во многие битвы, и во всех схватках не нашлось витязя, кто бы взял над ней верх. Не раз, скажу вам, отправлялась дева ко врагам, силою захватывала витязя и приводила его к своим. Случалось это много раз».

На первый взгляд личность Хутулун выглядит весьма необычно с точки зрения сторонних наблюдателей, но она не уникальна для монгольского общества: многие монголки ездили верхом и владели луком и стрелами, успешно сражаясь наравне с мужчинами.

Отметим, что история о Хутулун имеет некоторое сходство с тем, что знаменитый арабский путешественник Ибн Баттута сообщает о другой воинственной принцессе, Урдуйя, которую он якобы посетил в царстве Тавалиси по пути в Китай:

«Я слышал <…> что разные сыновья царей искали руки Урдуйя, но она всегда отвечала: “Я выйду за того, кто будет сражаться и покорит меня”; и все они избегали испытания, боясь позора быть битыми ею».

Некоторые историки считают, что Ибн Баттута доводит до нас легенду о дочери Хайду.

А еще отмечается такой факт: длительное безбрачие Хутулун породило толки о ее кровосмесительных отношениях с отцом. Но в конце концов Хайду выдал ее за некоего Абтакула, и у них было двое сыновей.

Хайду скончался в конце 1301 года. Хутулун заведовала охраной могилы отца, а потом она в борьбе между сыновьями покойного поддержала Уруса, которого сам Хайду назвал своим преемником. Но имелся и другой сын – Чапар. Так вот его сторонники убили Хутулун и захватили Уруса и его приверженцев. Произошло это примерно в 1306 году.

Черная Агнес не раз лично появлялась на стенах замка во время атак англичан, когда на крепость обрушивались стрелы и камни, пущенные из осадных машин. Более того, после каждой атаки она заставляла прислугу чистить поврежденные зубцы стен и амбразуры. Делалось это носовыми платками, демонстративно беспечно и пренебрежительно. Она как бы насмехалась над атакующими, и Солсбери 10 июня 1338 года был вынужден снять осаду.

Умерла Черная Агнес в 1369 году. Позднее шотландец сэр Вальтер Скотт написал о ней так: «Никто не сможет стереть ее из летописи шотландских героев».

В течение всего 1342 года через Бретань проходили вооруженные формирования многих национальностей. Французы призвали на помощь генуэзских арбалетчиков, испанский флот, возглавляемый грандом Кастилии Людовиком Испанским. Сторонников клана де Монфора, как известно, поддерживали англичане.

30 октября 1342 года король Эдуард лично прибыл в герцогство во главе небольшой армии, которая усилила английские войска, уже находящиеся в Бретани, и сторонников своего кандидата. Испанцы быстро были отведены в Роскасгуэн (Кемперле), где из 3000 спасся только каждый десятый, а испано-генуэзсский флот, который выгрузил эту армию, был полностью уничтожен англичанами и бретонцами.

В конце года французы и англичане получили подкрепления, и в январе 1343 года война утихла (папа Климент VI добился перемирия между воюющими сторонами).

Эдуард III возвратился на свой туманный остров в конце февраля 1343 года. Жанна де Монфор, измученная войной, шедшей целый год, уехала туда же со своими двумя детьми (один из них станет впоследствии герцогом Бретанским, под именем Жана IV).

Король Филипп VI, воспользовавшись перемирием, пригласил своих главных оппонентов среди бретонских дворян помериться силами на турнире в Париже. Там они были схвачены королевскими слугами, и пятнадцать из них (в том числе и Оливье де Клиссон) были обезглавлены. Голова де Клиссона была отослана в Нант, в назидание бретонцам, не желающим покоряться королю Франции.

Жану де Монфору, переодетому торговцем, удалось бежать из Лувра 27 марта 1345 года. Он отправился в Англию, чтобы получить подкрепления, и высадился в Бретани, где осадил Кемпер. Но безуспешно. Возвращаясь в Эннебон, 26 сентября того же года он умер от открывшейся раны и был временно похоронен в аббатстве Сен-Круа, затем его останки были перенесены в могилу в часовне монастыря доминиканцев, расположенного в Буржнеф де Кемперле.

Тем временем Столетняя война приняла для Франции крайне неблагоприятный оборот. За поражением в морском сражении при Эклюзе (1340) последовала катастрофа при Кресси (1346), после 11-месячной осады пал Кале (1347). Затем последовало временное перемирие, во время которого начала свирепствовать чума, уничтожая всех без разбора. В 1356 году война возобновилась битвой при Пуатье, где французы опять потерпели сокрушительное поражение. Сын и наследник Филиппа VI, Иоанн Добрый, был взят в плен отправлен в Лондон.

Договор 1360 года в Бретиньи, временно положил конец франко-английскому конфликту. По этому договору Франция теряла Пуату, Перигора, Лимузена, части Пикардии и Кале. Эти регионы возвратились в собственность короля Англии. Что касается Бретани, то два короля решили разделить герцогство между претендентами.

Северную Бретань решено было отдать Шарлю де Блуа, три южных епархии – юному Жану де Монфору. Однако заинтересованные бретонские стороны не захотели даже обсуждать раздел своей страны.

События стали развиваться стремительно с 1362 года, то есть с момента возвращения из Англии в Бретань молодого Жана де Монфора, будущего Жана IV. Теперь исход войны должен был решиться в прямом сражении между претендентами.

29 сентября 1364 года Жан де Монфор привел английскую армию, состоящую из 2000 солдат и 1000 лучников, к городу Орей.

Жена Шарля де Блуа, Жанна Хромоножка, тоже взялась за оружие, и Жанна де Монфор получила соперницу, ни в чем не уступавшую ей.

Эта вторая Жанна говорила своему мужу, отправлявшемуся на битву к городу Орей:

– Moнсеньор, ступайте защищать мое и ваше наследство, так как то, что мое, – ваше, а то, что ваше, – мое. Монсеньор Жан де Монфор мешает нам, хотя и сам Бог, и другие бароны Бретани прекрасно знают, кто есть законный наследник.

Войска Шарля де Блуа находились в плохой позиции, однако с ним был такой мудрый военачальник, как Бертран дю Геклен. Несмотря на советы дю Геклена, Шарль решил атаковать, но его 4000 всадников попали под обстрел лучников юного де Монфора. Схватка была жестокой: по английским источникам, примерно половина армии Шарля де Блуа, была выведена из строя (1000 убитых и 1500 раненых). Дю Геклен был взят в плен, а Шарля де Блуа нашли мертвым на поле сражения.

Итак, претендент остался только один, и конфликт завершился. Согласно договору 1365 года в Гуеранде, к власти в герцогстве пришел сын Жанны де Монфор.

Жанна де Монфор умерла в 1374 году. До этого она не раз успела поучаствовать в сражениях. В частности, она приняла участие в морской стычке у острова Гернси, одетая в доспехи на мостике своего корабля с мечом в руках. Очевидцы ее военных подвигов утверждали, что Жанна де Монфор, показывая чудеса храбрости, стояла в полной броне и «выказывала навыки, что могли бы сделать честь самому опытному генералу».

Хронист Жан Фруассар, рассказывая о графине Жанне де Монфор, дает нам портрет прекрасной женщины в доспехах и на боевом коне, которая, «держа в руках крепкий и острый меч, билась отважно, с большой храбростью».

Такой она и вошла в историю. У нее была «отвага мужчины и сердце льва». За свое бесстрашие и верность интересам своего рода она получила прозвище Пламенная Жанна.

Там Жанна получила приют у друзей покойного супруга и вскоре, оставив воинские свои дела, вновь вышла замуж – за сэра Уолтера Бентли, лейтенанта короля Эдуарда III. Умерла она в 1359 году, предположительно в Англии.

Кстати, ее сын, Оливье де Клиссон (младший), прозванный за кровожадность Мясником, позже (в 1380 году) стал коннетаблем, то есть занял высшую государственную военную должность во Французском королевстве.

И еще: в некоторых легендах Бретани неугомонную вдову Жанну де Клиссон иногда путают с другой отчаянной дамой-воином – с Пламенной Жанной, о которой было рассказано выше.

По этому поводу историк Робер Амбелен восклицает:

«Приходится согласиться, что для дочери землепашца не самая обычная вещь на свете – обладать инициалом, увенчанным короной. И геральдика весьма закономерно наделяет такой короной не “детей Франции” (то есть детей короля), а “принцев крови”».

Известно, что участвовать в рыцарском турнире могли исключительно представители благородного сословия. В связи с этим совершенно невозможно представить, чтобы к участию в таком турнире допустили «простую пастушку». Маловероятно даже, чтобы этой чести удостоилась и дочь разорившихся дворян «среднего пошиба». А ведь Жанна тогда еще не была признана божественной посланницей (признание это произошло гораздо позже, после встречи с королем и заключения комиссии из Пуатье).

Зато принцесса королевской крови вполне могла участвовать в рыцарском турнире без какого-либо специального разрешения. По словам Робера Амбелена, Жанна «воспользовалась феодальной привилегией, в то время совершенно недоступной для дочери крестьянина, и случилось это потому, что при лотарингском дворе было известно, что она – принцесса королевской крови. Иначе какой бы рыцарь или простой оруженосец благородного происхождения потерпел бы необходимость мериться силами с простой пастушкой?»

О том, как выступила Жанна в рыцарском турнире, мы не знаем, но совершенно точно известно, что по его итогам герцог Лотарингский подарил ей великолепного черного коня.

Прибывший с другого берега Орлеанский Бастард (он же Жан де Дюнуа, внебрачный сын герцога Орлеанского) попросил, чтобы Жанна проникла в осажденный город вместе с ним в тот же вечер. Его довод был прост: защитникам города нужна уверенность в победе, они уже знают, что к ним на помощь идет некая чудотворная девушка-воин, они верят в нее и будут в отчаянии, если увидят, что она повернула назад. Жанна согласилась.

Таким образом, 29 апреля 1429 года, в восемь часов вечера, Жанне удалось проникнуть в Орлеан. Все жители осажденного города высыпали на улицы. Жанна с белым знаменем в руках в сопровождении почетной городской стражи и факельщиков ехала на белом коне бок о бок с Орлеанским Бастардом. Ликующая толпа прорвала цепь караула, оттеснила Жанну от ее спутников, плотно окружила девушку. Все перемешалось. Люди тянули руки через головы стоявших впереди, чтобы дотронуться до Жанны или хотя бы до ее коня. Это было светопреставление: освещенная факелами толпа людей, кричащих и плачущих от счастья.

На одной из узких улочек произошло странное событие: вспыхнуло знамя Жанны, случайно подожженное одним из факелов. Жанна быстрым движением схватила знамя, свернула его и потушила. Как писал Д.С. Мережковский, «это показалось народу чудесным, как все для него было в ней чудом».

То, что произошло в течение следующих дней, и в самом деле было чудом. Действительно, более полугода стояли англичане под стенами Орлеана, и самые лучшие французские полководцы не могли с этим ничего поделать. А на девятый день после прибытия Жанны в город осада была снята, и англичане, признав свое поражение, отошли на север. Как же это случилось?

Поначалу Жанна надеялась, что можно будет вообще обойтись без кровопролития. Еще в Блуа она написала письмо правителю оккупированных территорий Франции герцогу Бедфорду. Вот его содержание:

«Иисус Мария. Король Англии и вы, герцог Бедфорд (далее следуют имена других знаменитых военачальников того времени. – Авт.), покоритесь Царю Небесному, верните Деве, посланной сюда Богом, Царем Небесным, ключи всех славных городов, которые вы взяли и разграбили во Франции. Она здесь и пришла от Бога, чтобы вступиться за королевскую кровь. Она готова немедленно заключить мир, если вы хотите признать ее правоту, уйдя из Франции и заплатив за то, что ее захватили <…> Если вы так не сделаете, то я <…> в любом месте буду нападать на ваших людей и заставлю их убраться вон, хотят они этого или не хотят. А если они не захотят слушаться, я прикажу всех убить; я здесь послана от Бога, Царя Небесного, душой и телом, чтобы изгнать вас из всей Франции. А если они захотят послушаться, я пощажу их. И не думайте, что выйдет как-нибудь иначе, потому что вам никак не удержать владычества над французским королевством – королевством Бога, Царя Небесного <…> но владеть им будет король Карл, истинный наследник; потому что такова воля Бога, Царя Небесного».

Это письмо отправили в английский лагерь, но в нарушение всех обычаев англичане схватили посланника Жанны. Тогда уже из Орлеана Жанна послала второе письмо с требованием к англичанам вернуть посланника и убраться подобру-поздорову. Это письмо снова отнесли в английский лагерь, и снова англичане задержали посланника.

Надеяться на мирный исход дела больше не имело никакого смысла. И тогда Орлеанский Бастард со своими людьми напал на укрепление Сен-Лу и захватил его. В этом бою англичане потеряли более 200 человек убитыми, около 40 человек было взято в плен.

Услышав шум боя и увидев на дороге раненых, Жанна помчалась к Бургундским воротам, находящимся в восточной части Орлеана. Там она впервые увидела, что такое настоящая война.

Взятие Сен-Лу было первой победой французов за долгие месяцы осады после многочисленных неудач и поражений. А что, собственно, изменилось? Ровным счетом ничего, кроме того, что в их рядах появилась Жанна! И орлеанцы связали эту победу с ее именем.

6 мая был атакован английский лагерь Сен-Лоран, который находился напротив западной стены города. Плюс был атакован форт Святого Августина, прикрывавший с юга подступы к Турелли.

Первая атака оказалась неудачной. Нападающих было слишком мало, и англичане оттеснили их почти к самой реке. Жанна с несколькими верными товарищами прикрывала отход. И вдруг, когда гибель отряда казалась неминуемой, Жанна повернулась в сторону преследователей и ровным мерным шагом с копьем наперевес двинулась на врагов. Англичане, никогда не видевшие ничего подобного, просто опешили. Они на какое-то мгновение растерялись, но то было решающее мгновение. В этот момент Жанне на помощь подоспели Ля Гир и Жиль де Рэ со своими людьми. Надо сказать, подоспели они вовремя. Англичане оборонялись, как дьяволы, но вынуждены были отступить.

Преследуя врага, французы ворвались на земляной вал. Жанна укрепила на насыпи свое белое знамя, к которому отовсюду устремились бойцы. В проходах между рвами завязались рукопашные бои. Но англичане были не в силах противостоять бешеному натиску атакующих, и французы заняли форт Святого Августина.

Однако предстояло самое трудное – взятие Турелли. Штурм крепости был назначен на следующий день. Оставив в захваченном форте Святого Августина отряд, французы вернулись в Орлеан.

А утром 7 мая французское войско начало штурм Турелли.

Сражение за Турелль длилось весь день. Форт обороняли лучшие английские солдаты под командованием опытного капитана Уильяма Гласдэйла (около 1200 человек). И нужно отдать должное защитникам Турелли – они сопротивлялись с исключительным упорством.

Главный удар французы нанесли по высокому укреплению, защищавшему форт со стороны предместья Портеро. Им удалось несколько раз достичь самого подножия укрепления, но взобраться на него они так и не смогли.

После полудня их натиск заметно ослабел. Измученным французским солдатам укрепление стало казаться неприступным. Жанна закричала:

– Кто любит меня, вперед, за мной!

В этот момент стрела, пущенная из английского арбалета, пронзила ей правое плечо чуть выше груди. Ее вынесли с поля боя и удалили стрелу, которая, к счастью, проникла не очень глубоко.

А тем временем возобновившийся штурм не дал никакого результата. Французские военачальники стали предлагать отложить сражение до завтрашнего дня. Орлеанский Бастард приказал было трубить отбой, но Жанна с трудом уговорила его немного подождать. Она сказала:

– Не надо отступать, вы очень скоро возьмете крепость, я не сомневаюсь в этом. Пусть люди немного отдохнут, поедят и попьют. Англичане не сильнее вас.

После короткого отдыха солдаты выстроились для решающего штурма. Жанна обратилась к ним с короткой речью:

– Идите смело, у англичан нет больше сил защищаться.

Согласно канонической версии, после этого Жанна схватила знамя, и французские солдаты бросились в атаку. Англичане побежали. Они стали толпиться на узком подъемном мосту, соединяющем форт с берегом. Тогда французы подожгли заранее припасенную барку, которую нагрузили смолой, паклей, хворостом, оливковым маслом и другими горючими материалами, и пустили ее по течению.

Огромный пылающий «снаряд» ударил в деревянный настил и поджег его. Затем огонь перекинулся на форт. По горящему мосту продолжали бежать люди: некоторые из них срывались и падали в воду, другие погибали в огне. В тот момент, когда по настилу пробегал сам капитан Гласдэйл, пылающие бревна провалились, и он упал в реку в своих тяжеленных доспехах и, словно камень, пошел ко дну.

В 6 часов вечера остатки гарнизона Турелли прекратили сопротивление. В этом бою более 600 англичан было убито, а еще 200 человек утонуло. Французами было взято около 600 пленных и освобождено около 200 взятых до этого в плен французов.

Жанну в это время отвезли домой, чтобы обработать и перевязать рану.

А назавтра, в воскресенье, 8 мая 1429 года, английские военачальники граф Саффолк и Джон Тэлбот сняли осаду и ушли из-под стен Орлеана. Они так торопились, что оставили в укреплениях большую часть своей артиллерии и бросили на произвол судьбы всех своих раненых и больных. Они ушли, ничего не предав огню, не разрушив и не захватив с собой.

Историк Марсель Гэ по этому поводу пишет:

«До сих пор историки задаются вопросом, почему англичане сняли осаду так быстро. В любом случае герцог Бургундский не поторопился посылать им подкрепление. Для орлеанцев же сомнения не было: это Жанна принесла победу».

Победа под Орлеаном произвела на всех просто ошеломляющее впечатление, и уже в 1429 году образ Жанны д’Арк начал постепенно мифологизироваться. Рождался образ, растиражированный затем в тысячах книг, баллад, пьес и фильмов.

А счастливый дофин Карл грамотой от 2 июня 1429 года наделил Жанну гербом с изображением золотого меча, золотой короны и двух золотых лилий на синем фоне.

В последующие два месяца последовало несколько блестящих побед французов, завершивших разгром англичан в долине Луары. В частности, 11 июня они направились к крепости Жаржо, где находилась часть отступившей от Орлеана английской армии, и на следующий день город был взят штурмом. Под Жаржо французы захватили в плен многих англичан, в том числе их командира графа Саффолка и его брата.

Еще два английских отряда, ушедшие из-под Орлеана, укрылись в стенах Мёнга и Божанси. Ими командовали Джон Тэлбот и Джон Фастольф, недавно пришедший ему на подмогу. 15 июня пал Мёнг, а 17 июня французы появились у Божанси, и в тот же день гарнизон крепости последовал примеру своих товарищей из Мёнга и тоже капитулировал.

На следующий день англичане и французы сошлись для решительной битвы в открытом поле у деревни Патэ, расположенной чуть севернее Мёнга. И в этом сражении, имевшем место 18 июня 1429 года, французы тоже одержали полную победу.

Сражение при Патэ было триумфом. Французы взяли у англичан убедительный реванш за разгромы при Кресси, Пуатье и Азинкуре. В ходе Столетней войны наступил перелом, и дорога на Реймс, где планировалось короновать дофина Карла, оказалась открытой.

29 июня 1429 года французская армия, переформировавшись у Жьена, двинулась на северо-восток. Города Шампани, по которым проходили французы, немало натерпевшиеся от иноземцев, с радостью открывали ворота своим освободителям. 10 июля капитулировал Труа, 15 июля – Шалон, а 16 июля армия вошла в Реймс.

17 июля 1429 года дофин Карл был торжественно коронован, войдя в историю как Карл VII Валуа.

После коронации последовала успешная экспедиция в Иль-де-Франс. Множество крепостей сдалось французам: королевская армия последовательно прошла через Компьень, Бовэ, Ланьи и Сен-Дени. Теперь путь на Париж был свободен, но тут король Карл VII вдруг подписал договор о перемирии, который лишал его армию многих преимуществ, которые были достигнуты предыдущими победами. Тогда Жанна вместе с небольшим отрядом верных ей людей двинулась к Парижу сама.

8 сентября 1429 года Жанна, Жиль де Рэ и Рауль де Гокур предприняли отчаянную попытку штурма городских стен со стороны ворот Сент-Оноре.

Летописец Персеваль де Каньи по этому поводу пишет:

«Дева взяла в руки свое знамя и среди первых вошла в ров со стороны Свиного рынка. Штурм шел трудно и долго, и было странно слышать весь этот грохот выстрелов пушек и кулеврин, из которых обстреливали нападающих, и видеть множество летящих в них стрел, дротиков и копий <…> Штурм продолжался примерно с часу после полудня до часа наступления сумерек; после захода солнца Дева была ранена стрелой из арбалета в бедро, а после ранения она изо всех сил кричала, чтобы каждый приблизился к стенам, и что город будет взят, но, поскольку наступила ночь и она была ранена, а солдаты устали от долгого штурма, сир де Гокур и другие пришли за Девой и против ее воли вынесли ее из рва, и так закончился штурм».

Жанну вынесли с поля боя и перевезли в лагерь Ля-Шапелль.

Острая боль в ноге не давала Жанне заснуть. Она рыдала от бессилия что-либо изменить и твердила одно и то же:

– Мы могли бы овладеть Парижем! Его можно было взять!

По сути, это было первое поражение французов с участием Жанны.

На следующий день в лагерь «от имени короля» прибыли герцог де Бар и граф де Клермон. Они привезли приказ, запрещающий повторять атаку. Это еще что такое? Почему? Понять смысл происходящего Жанне никак не удавалось. Ведь Париж – это столица Франции, и его взятие просто логически должно было следовать за коронацией Карла в Реймсе. Париж просто сам просился в руки нового короля, и вдруг – такой поворот событий.

Как выяснилось, новоявленный Карл VII не желал больше воевать. У Режин Перну можно найти такое мнение по этому поводу:

«Он намеревался проводить свою собственную политику, не имеющую ничего общего с политикой “ратных подвигов”; она нацелена на примирение и только на примирение».

После этого разочарованный герцог Алансонский уехал из армии. Жанну же удерживали при дворе и не давали возможности действовать. Она просила, чтобы ее отослали к войскам, но ее не слушали. Она просила отправить ее домой – ее не отпускали.

– Мне вас жалко: вы очень устали, отдохните! – говорил ей король.

По официальной версии, в марте 1430 года Жанна не выдержала и, никого не поставив в известность, с несколькими верными друзьями тайно покинула королевский замок в Сюлли-сюр-Луар.

Спустя несколько дней Жанна появилась под Компьенем. Следует сказать, что это была одна из ключевых позиций в 75 км к северо-востоку от Парижа. Бургундцы долго и безуспешно осаждали этот город, который защищал довольно сильный французский гарнизон. Точнее, слово «осаждали» не следует понимать буквально. Город, находившийся на правом берегу Уазы, не был блокирован: в него относительно свободно можно было приехать, равно как легко и из него можно было уехать. Просто вокруг города стояли бургундские посты, периодически совершавшие «зачистки» окрестностей и завязывавшие перестрелки с солдатами гарнизона. Также периодически коменданту города направлялись предложения сдаться, но Компьень не уступал ни уговорам, ни угрозам. Ситуация под Компьенем выглядела патовой; так могло продолжаться еще очень и очень долго. Именно поэтому Жанна решила прийти на помощь защитникам города, продолжавшего оставаться французским.

Важно отметить, что под Компьенем Жанна впервые оказалась одна. На этот раз рядом с ней не было опытных полководцев: не было ни Орлеанского Бастарда, ни герцога Алансонского, ни Ля Гира, ни Жиля де Рэ. Зато вместе с ней было около 200 пьемонтских наемников, которых она смогла позволить себе оплатить.

И вот с этим-то «бравым воинством» Жанна и отправилась под Компьень, а 23 мая 1430 года ее захватили в плен бургундцы.

Произошло это весьма нелепым, если не сказать глупым, образом.

В этот день совместно с комендантом города Гийомом де Флави Жанна задумала совершить вылазку против одного из бургундских постов на северной окраине города. Ну, вылазка так вылазка. Обычное дело.

Атака оказалась неожиданной, и «проспавшие» ее бургундцы начали отступать. Жанна со своими жадными до добычи пьемонтцами бросилась их преследовать. Однако тут на поле боя совершенно неожиданно появился сильный отряд графа Жана Люксембургского, услышавшего шум боя и подоспевшего от лежавшего в 2 км Клеруа. Теперь уже в рядах наемников, не ждавших такого поворота событий, началась паника, и они врассыпную бросились назад к городским воротам. Жанна с несколькими людьми попыталась прикрывать этот беспорядочный отход, но безуспешно.

У входа на узкий мост через Уазу началась давка, а когда Жанне удалось пробиться к нему, она увидела, что мост уже поднят и городские ворота наглухо закрыты. Путь к спасению был отрезан. К Жанне кинулось несколько бургундских солдат. Дальнейшие события хронист Жорж Шателлен, находившийся на службе у герцога Бургундского, описывает следующим образом:

«Некий лучник, человек резкий и крутого нрава, которому сильно досаждало, что женщина, о которой он так много слышал, вот-вот справится со столькими отважными мужчинами, схватив ее сбоку за накидку из золотого полотна, стянул с лошади, и она плашмя упала на землю».

Облаченный в тяжеленные доспехи, рыцарь не мог без посторонней помощи подняться на ноги. Поэтому существовал специальный ритуал сдачи в плен. Победитель должен был произнести фразу: «Сдавайтесь мне и дайте заверение в покорности», а побежденный – повторить эту же фразу от первого лица. Упавшая с лошади Жанна дала заверение в покорности сиру Лионелю де Вандонну, наместнику Жана Люксембургского.

Некоторые историки уверены, что Жанна «попала в устроенную ловушку» и что к этому «имело отношение окружение Карла VII», что комендант города Компьень Гийом де Флави «умышленно опустил решетки крепостных ворот так быстро, чтобы перекрыть Жанне и ее отряду дорогу в безопасное укрытие».

Для чего же это было нужно? Дело в том, что победа под Орлеаном произвела на всех французов такое ошеломляющее впечатление, что уже в 1429 году образ Жанны начал мифологизироваться. Народ видел в ней самую настоящую святую. И это становилось опасным. Плюс Карл просто устал от Жанны…

А теперь остается лишь рассказать о смерти Орлеанской девы, и в этом рассказе еще раз блеснут храбрость и стойкий характер этой удивительной девушки.

Начнем с того, что Жанну продали. Жан Люксембургский, в руки которого она попала, передал ее в обмен на 10 тысяч ливров епископу Бовэ Пьеру Кошону.

Жанну решено было судить, но о проведении суда в Бовэ не могло быть и речи, так как этот город уже находился в руках короля Карла VII. Париж, в котором стояли бургундцы, тоже не представлялся достаточно надежным местом. Тогда герцог Бедфорд, губернатор Англии на оккупированных французских землях, решил, что процесс пройдет в Руане, в то время втором по величине городе Франции, который уже двенадцать лет был «настоящей английской столицей» на континенте. Первое заседание суда состоялось 21 февраля 1431 года, 29 мая был провозглашен приговор, а на следующий день Жанна была казнена.

Смерть этой героини была такой же великой, как и вся ее жизнь. Ее привезли в телеге на площадь Старого рынка в Руане под охраной семисот английских солдат. Палач подвел ее к столбу, к которому была прибита доска со следующей надписью: «Жанна, именуемая Девой, лгунья злоковарная, обманщица, колдунья, в Иисуса Христа не верующая, идолопоклонница, служительница дьявола, отступница, еретичка и раскольница».

После сожжения кардинал Англии приказал палачу собрать останки Жанны и бросить их в воды Сены.

Имя Жанны было реабилитировано только 7 июля 1456 года, а 16 мая 1920 года она была канонизирована, то есть причислено «к лику святых». Церковь провозгласила Жанну святой и признала истинной ее миссию, исполняя которую она спасла Французское королевство от англичан и бургундцев. Следует отметить, что Жанна была канонизирована совсем не как мученица, невинно погибшая на костре. Этой чести она удостоилась «за послушание, с которым исполнила миссию, полученную от Бога», с оружием в руках спасая Французское королевство.

Что можно сказать о Жанне д’Арк как о человеке? Известно, что она вела очень скромный образ жизни; она мало пила, мало ела и мало спала. Она всегда предпочитала общество мужчин, а не женщин.

Она прекрасно держалась на лошади и легко переносила тяготы военной жизни; однажды она провела в седле, в полном вооружении и без отдыха, десять дней и десять ночей. Всеми отмечалось ее гуманное отношение к больным и раненым солдатам. И наконец, она никого не убивала и не пользовалась своим мечом, украшенным пятью крестами[17].

Нельзя сказать, что Дева была красива, но лицо ее было приятным, а еще она обладала изящным телом и красивой грудью, которую она, не стесняясь, нередко демонстрировала своим воинам.

Как ни странно, вот уже шесть столетий вокруг судьбы этой национальной героини Франции не утихают споры. Все в ней далеко не так однозначно, как написано в официальной биографии. В первую очередь оспаривается происхождение Жанны д’Арк. Многие французские историки уверены, что крестьянин Жак д’Арк и его жена Изабелла Роме были не настоящими родителями Жанны, а приемными. И что по рождению Дева Франции принадлежала к королевской династии. То есть была незаконнорожденной дочерью королевы-распутницы Изабеллы Баварской, жены короля Карла VI Безумного и матери такого же, как и Жанна, незаконнорожденного Карла VII. А отцом Орлеанской девы был герцог Людовик… Орлеанский. Именно этим объясняется ее высокий статус при королевском дворе (еще до совершения подвигов), прекрасное знание этикета и военного дела. Приверженцы этой теории именуются бастардистами, то есть сторонниками факта незаконного благородного рождения Жанны. Другие уважаемые историки утверждают, что ее не могли сжечь на костре в городе Руане. Приверженцев этой теории называют сюрвивистами, то есть сторонниками факта спасения Жанны. И их доводы выглядят очень убедительными.

Согласно канонической версии, Жанна д’Арк была казнена 30 мая 1431 года на площади Старого рынка в Руане. Однако почти сразу поползли слухи, что сожжена на костре была не Жанна. Кто же была та безымянная страдалица? Это так и останется тайной. Но о том, что вместо Жанны на костер взошла другая женщина, говорят многие факты. Современников тогда больше всего поразила удивительная поспешность: жертву послали на костер, пренебрегая строгими правилами процедуры, принятыми на процессе инквизиции, не испрашивая решения светского суда. Это было серьезным нарушением, ведь церковь сама никогда не выносила смертных приговоров.

Местные жители, присутствующие на казни, не могли разглядеть девушку: мощное оцепление из восьмисот солдат не подпускало их к эшафоту, а окна ближайших домов власти Руана приказали наглухо закрыть деревянными ставнями. Но даже если бы солдат было и не так много, зрители все равно не смогли бы разглядеть ее лицо – оно было закрыто капюшоном. Хотя обычно осужденные шли на костер с открытыми лицами.

После казни желающие могли убедиться, что еретичка погибла. Но понять, кому принадлежит обуглившийся труп, было невозможно. Тюремщик Жанны граф Уорвик отдал приказ бросить прах жертвы в Сену. Тело должно было исчезнуть навсегда и бесследно.

И совсем уж странный факт: при строжайшей дисциплине и скрупулезности инквизиторов в их «бухгалтерских» книгах так и не было найдено записи о расходах на казнь Жанны. При этом записи о денежных суммах на дрова и прочий «антураж» для всех других казней наличествуют в полном объеме. Как видим, на всем этом печальном «мероприятии» лежала печать таинственности и какой-то странной невнятности: процедуры были проведены с явными нарушениями, лица казненной никто не видел, даже палач, поджигавший дрова, и все происходило с чрезвычайной поспешностью. Когда через двадцать пять лет после казни началась реабилитация Жанны, выяснилось, что никто из представителей судебной власти не выносил Орлеанской деве никакого приговора. К тому же ни один из участников суда не смог с точностью рассказать о том, как проходили процесс и казнь: одни сообщили, что ничего не видели, другие – что ничего не помнят, а третьи – что покинули Руан задолго до казни. И даже сама дата казни оказалась не вполне точной: современники и историки называли не только 30 мая, но и 14 июня, и 6 июля, а иногда и февраль 1432 года.

Вывод из всего этого можно сделать только один: на площади Старого рынка была казнена не Жанна, а подставное лицо. И это не должны были заметить не только многочисленные зрители, но и те, кто казнь осуществлял. Историки предполагают, что за несколько часов до исполнения приговора Жанна, содержавшаяся в замке Буврёй, была тайно вывезена оттуда через подземный ход. «Внутри главной башни замка Буврёй, – пишет историк Робер Амбелен, – которая по-прежнему существует и известна под названием башни Жанны д’Арк, открывается колодец. Он сообщался с подземным ходом, который вел в башню, развалины которой еще можно обнаружить в здании, расположенном на улице Жанны д’Арк, в доме № 102».

Но возможно ли было осуществить побег из замка Буврёй без чьего-либо содействия? Разумеется, нет. Но ведь и не все главные действующие лица этой истории были заинтересованы в гибели Жанны.

Мог ли французский король Карл VII бросить в беде свою благодетельницу и (по версии бастардистов) родную сестру. Ведь Жанна дала ему все: земли, доходы, славу победителя «британского льва» в Столетней войне. Благодаря ей он стал «королем Франции Божьей милостью», примирил ненавидевших друг друга Арманьяков (сторонников герцога Орлеанского) и Бургиньонов (сторонников герцога Бургундского) и объединил разделенное на два враждующих лагеря королевство. Вероятно, ему хотелось удалить ее с политической арены и проучить за своенравность. Но позволить сжечь на площади Старого рынка в Руане?!

Робер Амбелен уверен: Карл VII пытался помочь попавшей в плен Жанне. Он обнаружил документы, из которых видно, что делались попытки отбить Жанну вооруженным путем или выкупить ее. Но они потерпели неудачу. Оставалось только одно: помочь ей бежать. Но при этом для простых французов Жанна, чья популярность после победы под Орлеаном достигла невиданных масштабов, должна была исчезнуть навсегда.

В казни Жанны не был заинтересован и граф Уорвик, английский наместник Руана. Его зять, знаменитый полководец Джон Тэлбот, был в это время пленником французского короля, а Карл VII грозил жестокой местью, если Жанна погибнет. Поэтому вполне понятны забота графа Уорвика о здоровье плененной Жанны (известно, что он прислал ей двух своих докторов) и его заступничество за нее перед охранниками, когда она подверглась их нападкам. Вскоре после «казни» Жанны Джон Тэлбот был освобожден из плена, причем, вопреки обычаям, никакого официального выкупа за его освобождение выплачено не было. Так что есть основания предположить, что спасение Жанны – результат тайной сделки двух королей. Ведь если Жанна была единоутробной сестрой Карла VII, как утверждают бастардисты, то тогда малолетний английский король Генрих VI (сын Екатерины Французской) был ее племянником. Мог ли он в этом случае уж очень настаивать на сожжении своей тетушки?

Относительно позиции англичан интересен следующий факт: 13 мая 1431 года в Руане граф Уорвик устроил пышный пир. На нем присутствовал некто Пьер де Монтон, посланец герцога Амадея Савойского. Чтобы стало понятно, насколько важно было присутствие в Руане этого господина, поясним: Амадей Савойский был мужем Марии Бургундской, родной сестры Анны Бургундской, которая, в свою очередь, была женой герцога Бедфорда, регента-опекуна при малолетнем короле Генрихе VI. Стало быть, Амадей Савойский был деверем герцога Бедфорда.

Робер Амбелен уточняет: «Если Жанна была дочерью Людовика Орлеанского и Изабеллы Баварской, то она являлась кузиной Анны Бедфордской. Тем самым через брачные связи она стала кузиной Амадея Савойского». Весьма сложная конструкция, но она указывает на то, что этот пир в Руане был своего рода семейным советом, на котором решалась судьба одной из знатных родственниц. Имя Пьера де Монтона также многое разъяснит нам в дальнейшей судьбе Жанны.

После тайного похищения Жанну доставили в удаленный савойский замок Монроттье. Этот замок был выбран не случайно, ведь он принадлежал Пьеру де Монтону, тому самому, что присутствовал на пиру у графа Уорвика. Ему, как нетрудно догадаться, и было поручено тайное похищение Жанны из Руана, доставка ее в Монроттье и организация надежной охраны. Что касается расположенного среди отвесных скал замка, то, по словам Робера Амбелена, «тот, кому было поручено охранять особенно ценного заключенного, лучшей тюрьмы и выдумать не мог». О том, что конкретно делала Жанна после своего освобождения и до 1436 года, практически ничего не известно. Одно очевидно: пять лет она не имела никаких связей с внешним миром, ведь Карлу VII нужно было время, чтобы его подданные успели подзабыть о своей героине.

Лишь в 1436 году Жанна объявилась в Арлоне, небольшом городке на границе современной Бельгии с Люксембургом, и этот факт зафиксирован во многих источниках. Здесь она была принята герцогиней Елизаветой Люксембургской, очень богатой и влиятельной дамой, которая никогда не стала бы встречаться с девушкой, благородное происхождение которой вызывало сомнение.

В Арлонском замке Жанна жила некоторое время в роскоши, окруженная заботами герцогини и ее близких, а после этого была увезена графом Ульрихом Варнембургским в Кёльн. Там Жанна снова стала носить мужскую одежду. В книге «Правда о Жанне д’Арк», изданной в Париже в 1895 году, сказано, что граф Варнембургский подарил ей красивые латы. Поначалу Жанна просто «весело пировала» с графом, но затем начала активно вмешиваться в дела местных феодалов. Известно, например, что она решительно поддержала графа Ульриха, когда тот стал оспаривать архиепископское кресло в Трире.

Подобная активность Жанны вызвала озабоченность инквизитора Генриха Кальтейзена, который вызвал ее к себе для объяснений.

Это было совсем некстати (обвинения инквизиции еще не были сняты), и она сочла за благо спешно удалиться обратно в Арлон. Интересные сведения о новом появлении Жанны можно найти в старинной «Хронике настоятеля монастыря Сен-Тибо-де-Мец», где указывается: «В 1436 году господин Филиппен Марку был старшим городским советником города Меца. В этом же году числа двадцатого мая Жанна Дева, которая была во Франции, прибыла в Ля-Гранж-оз-Орм, недалеко от Сен-Прива. Она туда приехала, чтобы переговорить с несколькими знатными горожанами Меца. И в этот же день туда прибыли два брата Девы, один из которых, мессир Пьер, был рыцарем, а другой, Жан Малыш, – оруженосцем. Они думали, что она была сожжена, но когда увидели ее, то узнали, и она тоже их узнала».

Известно, что ее признали и сир Николя Лув, который подарил ей боевого коня и пару шпор, а также сеньор Обер Буле и сир Николь Груан, подаривший ей меч. Николя Лув – один из самых уважаемых жителей Меца. Он был рыцарем Карла VII и принимал участие в его коронации в Реймсе. Вряд ли такой человек принял бы участие в мистификации, признав Жанной Девой самозванку. Ошибаться он тоже не мог, в рыцарский сан он был возведен именно благодаря ее ходатайству.

Обер Буле и Николь Груан тоже достойные люди. Первый из них – глава совета старшин в Меце, второй – губернатор. Зачем им участвовать в мошенничестве, из-за которого они могли бы получить только крупные неприятности? Ответ очевиден: мошенничества не было.

7 ноября 1436 года Жанна вышла замуж за рыцаря Робера дез Армуаза и после пышной свадьбы стала именоваться Жанной дез Армуаз. Впоследствии были найдены брачный контракт и дарственный акт, согласно которому Робер дез Армуаз передавал часть владений своей жене Жанне, которая в тексте была неоднократно названа «Девой Франции». На этих документах стоят подписи друзей Робера дез Армуаза, в свое время хорошо знавших Жанну д’Арк. Все это свидетельствует о том, что женой Робера дез Армуаза действительно стала Жанна, внебрачная дочь герцога Орлеанского и королевы Изабеллы Баварской, воспитанная в семье Жака д’Арк из деревни Домреми.

О том, чем занималась Жанна в 1437 и 1438 годах, известно мало. По некоторым данным, в декабре 1436 года она выехала из Меца и направилась в Тиффож, где в то время находился ее старый боевой товарищ, маршал Жиль де Рэ. Здесь в течение почти двух лет она воевала вместе с ним против англичан, участвовала в осаде Ла-Рошели, а затем Бордо. В книге «Правда о Жанне д’Арк» приводится такой интересный факт: в хрониках некоего Альваро де Луна якобы было указано на письма Жанны к королю Кастилии, в которых она просила у него военной помощи. Коннетабль Кастилии впоследствии «показывал эти письма Девы как ценнейшие реликвии». Испанцы ответили Жанне отправкой к берегам Франции своей эскадры, которая немало поспособствовала французам во взятии Ла-Рошели.

Важно отметить, что посредником в переговорах Жанны с королем Кастилии был находившийся на службе у последнего Жан д’Арманьяк, он же дядя герцога Орлеанского, а стало быть, родственник Жанны. Он тоже признал ее и выступил гарантом перед королем Кастилии. «Сделаем вывод, – пишет Робер Амбелен, – “посмертное” существование Жанны, мнимый характер ее казни не составляли ни малейшей тайны для членов королевских семейств как во Франции, так и в Англии, как в Испании, так и в Люксембурге».

В Орлеане Жанна вновь появилась в июле 1439 года, то есть через восемь лет после своей «казни». Госпожу дез Армуаз встретила восторженная толпа горожан, среди которых было немало людей, отлично помнивших свою героиню еще со времен знаменитой осады города. Исторические хроники не оставляют сомнений в том, что орлеанцы безоговорочно приняли Жанну дез Армуаз за Орлеанскую деву. Более того, в счетной книге прямо указывается, что 1 августа 1439 года Жанне была подарена крупная сумма денег с формулировкой «за благо, оказанное ею городу во время осады».

Французский историк Жерар Пем нашел в списке городских расходов отметку об уплате двум лицам за содержание и лечение Изабеллы Роме с 7 июля по 31 августа 1439 года. Там же имеется запись об уплате пенсии, установленной городом Изабелле Роме за сентябрь, октябрь и ноябрь 1439 года. Это свидетельствует о том, что женщина, с рождения воспитывавшая Жанну, находилась в Орлеане в то время, когда там торжественно принимали Жанну дез Армуаз. Трудно представить причины, по которым Изабелле Роме потребовалось бы участвовать в обмане, если бы таковой имел место.

После визита госпожи дез Армуаз в Орлеан, то есть с августа 1439 года, город прекратил ежегодные обедни за упокой души той, которую считали погибшей в Руане.

Жерар Пем приводит также ряд косвенных доказательств, что во время пребывания Жанны дез Армуаз в Орлеане город посетил и сам король Карл VII. По свидетельству камергера короля Гийома Гуффье, во время этой встречи Карл VII сказал: «Дева, моя дорогая, добро пожаловать, вы удачно вернулись, во имя Господа, знающего тайну, которая есть между вами и мной».

Окрыленная орлеанским триумфом, в 1440 году Жанна отправилась в Париж. Это, видимо, была попытка полной общенациональной «реставрации» героини Жанны д’Арк. Цель поездки очевидна: Жанна мечтала занять причитающееся ей законное место подле брата-короля. Но нужна ли была такая «реставрация» Карлу VII? С его точки зрения, Жанна выполнила свою миссию, и ее появление в Париже для него было нежелательным. Парижский парламент, а в то время это было только судебное учреждение, получив указание короля, предпринял меры, чтобы не допустить восторженного приема Жанны, как это было в Орлеане. По пути в столицу ее задержали и под охраной доставили в парламент. Одного разговора «с пристрастием» оказалось достаточно, чтобы Жанна поняла: идея триумфального въезда в Париж была не самой удачной. Как того и потребовал парламент, Жанна объявила себя самозванкой. Что ей еще оставалось делать? Зато после признания «самозванства» ее тут же освободили и отправили домой в Лотарингию.

После этого имя Жанны почти не встречается в документах эпохи. В книге «Правда о Жанне д’Арк» лишь вскользь замечено, что «она вернулась к частной жизни». Где? В замке Жольни в пяти лье от Меца. С кем? Со своим мужем Робером дез Армуазом. Историк Робер Амбелен утверждает, что Жанна скончалась летом 1449 года. Свое утверждение он основывает на следующем. Изабелла Роме последние годы жизни тяжело болела и жила в Орлеане. Городские власти помогали ей. В реестре расходов до 1449 года значится: «Изабо, мать Девственницы», а с сентября 1449 года – «Изабо, мать покойной Девственницы». Из этих чисто бухгалтерских (а потому достовернейших) фактов проистекают два обстоятельства: во-первых, Жанна умерла в 1449 году, во-вторых, она никогда не считала Изабеллу Роме своей родной матерью, иначе чем объяснить ее невнимание к этой женщине.

Детей у Жанны не было. Похоронена она в деревушке Пюллиньи. Ее муж Робер дез Армуаз скончался примерно через год после смерти Жанны. Похоронен он в одной с ней могиле, где была выбита надпись «Здесь покоится тело Жанны дез Армуаз с ее драгоценностями, а также тело ее мужа, рыцаря Робера дез Армуаза в его доспехах». Есть свидетельства, что рядом с могилой на каменном своде был высечен герб Жанны Девы. Во время Великой французской революции, по декрету 1793 года, он был уничтожен: никто ничего не имел против Жанны, просто тогда уничтожали все гербы.

В 1456 году Жанна д’Арк была реабилитирована, а в 1920 году – причислена Римско-католической церковью к лику святых. Но кем бы ни была эта девушка – крестьянкой или отпрыском королевского рода, еретичкой или святой, – единственным непреложным фактом является только одно: она вписала великолепную страницу в историю Франции.

Королева могла пересечь реку Северн и перейти в Уэльс, но она все же решила дать бой. Две армии выстроились напротив друг друга. У королевы было около 6000 человек, даже больше, чем король Эдуард мог выставить против нее. Однако герцог Сомерсет неудачно атаковал и был отброшен. Около 2000 человек погибло в этом сражении, в том числе и сын Маргариты, впервые участвовавший в бою. Герцог Сомерсет был схвачен и казнен. Сама королева сумела бежать, но вскоре ее нашли скрывающейся в монастыре и отправили в Тауэр. Из плена она была выкуплена лишь в 1475 году французским королем Людовиком XI. Последние годы жизни она провела у себя на родине в Анжу, где и умерла в бедности 25 августа 1482 года.

Всю свою жизнь королева Маргарита боролась и воевала. Эта мужественная и честолюбивая женщина не отличалась добродетелями своего пола, но и не имела его слабостей, и она старалась удержать корону на голове мужа и сына силой оружия. Всего она участвовала в двенадцати сражениях, и все эти войны сопровождались беспощадным истреблением членов королевского семейства и знатных баронов. Но после смерти мужа (он был убит в Лондоне 21 мая 1471 года), сына и многих близких ей людей, после нескольких лет заточения и полного бездействия она «сломалась». Она была еще достаточно красива, не утратила ни твердой памяти, ни рассудительности, ни находчивости, но душа ее угасла, и жизнь потеряла смысл.

Кстати сказать, ходили слухи, что единственный сын Маргариты, принц Эдуард, был рожден не от короля Генриха. Некоторые авторы в числе его возможных отцов называют казненного герцога Сомерсета.

Поступок Жанны придал сил павшим было духом защитникам Бовэ. К ним на подмогу пришли местные жители и многие женщины. В результате гарнизону удалось отбиться и дождаться подкрепления.

Осада длилась 25 дней, но город так и не был взят войсками Карла Смелого, во многом благодаря смелости женщин, вдохновленных отважной Жанной, получившей после вышеописанных событий прозвище Топор.

Король Людовик XI не даровал ей дворянского титула, но освободил ее с мужем (король лично выдал Жанну за Колена Пийона) и всех их последующих потомков от уплаты налогов, а также ввел ежегодную благодарственную процессию, возглавляемую женщинами.

В честь героини в 1851 году в Бовэ была воздвигнута бронзовая статуя.

И такой поединок состоялся прямо на глазах двух армий. Сражались тот самый Тарфе, который швырнул копье с посланием королеве, и испанский рыцарь по имени Гарсильяссо ла Вега. Гарсильяссо победил своего противника, и тут же мусульмане открыли по испанцам артиллерийский огонь. Маркиз де Кадис дал сигнал к атаке, и его отряд в 1200 копий бросился на врага. Другие всадники последовали их примеру, и сражение немедленно стало всеобщим.

Когда королева увидела, что началось сражение, она опустилась на колени и стала умолять Святую Деву Марию защитить ее преданных воинов. Решительность, с которой мусульмане напали на испанцев, внезапно иссякла; паника охватила их пехоту, и они повернули назад к городу, топча друг друга. Христиане преследовали мавров до самых ворот. Свыше 2000 человек было убито, ранено или взято в плен; две трети мусульманской артиллерии досталось испанцам. Это сражение получило среди христианских воинов название «Перестрелка королевы».

Капитуляция Гранады была подписана 25 ноября 1491 года; она означала прекращение военных действий, продолжавшихся в течение многих лет.

После десяти лет непрерывных военных действий против мавров королевская казна была пуста. Ну и что! Изабелла была готова вложить все свои личные драгоценности в финансирование экспедиции Кристофора Колумба, пообещавшего ей открытие неизвестного и очень богатого континента.

Сын Изабеллы Хуан умер в 20 лет, не оставив наследников. Это был ужасный шок для королевы: она потеряла нежно любимого сына, а также важнейший элемент для сохранения своей жестко построенной империи. Такое нагромождение проблем и личных драм привело к подрыву жизненных сил королевы. Она, конечно, продолжала управлять делами, но была совершенно истощена морально и физически. Королева умерла 26 ноября 1504 года в возрасте 53 лет после тридцати лет правления. В настоящее время высший испанский военный орден носит имя Изабеллы Католической. А в Мадриде ей поставлен величественный памятник.

А всего Каталина, как утверждают ее биографы, убила на дуэлях 12 человек, в том числе, возможно, и своего собственного брата – во время ночной схватки на улице. Считается, что она узнала его лишь после того, как он закричал, обливаясь кровью.

Спасаясь от преследований, Каталина оказалась в Лиме (Перу) и там записалась в солдаты. Сделала она это под именем Алонсо Диаса Рамиреса де Гузмана. Прекрасно владея мечом, ножом и пистолетом, три года «он» воевал с индейцами в составе роты капитана Гонсало Родригеса. Несколько раз «он» был ранен. А во время одного боя, когда погиб капитан отряда, «он» взял командование на себя и выиграл бой. Вскоре «Алонсо» был произведен в лейтенанты.

Потом были новые отряды наемников, новые сражения, новая кровь. И Каталина устала. Устала настолько, что сбросила доспехи и пошла в помощники к купцу. Все еще под мужским именем. Но судьба, вручив в руки человека шпагу, не любит, когда он пытается спрятать ее в чулан. В шумной кабацкой ссоре «Алонсо» зарезал двоюродного брата архиепископа…

Каталина опять бежала – в Ла-Пас. Но она будто притягивала к себе оскорбления. Будто мужчины, не умея увидеть под мужским платьем донну, мстили ей за свою недогадливость. Франт-чиновник походя хлестнул «оборванца» шляпой по лицу. И тут же рухнул на мостовую с кинжалом в сердце. Донну Каталину схватили и приговорили к смерти. Но в ночь перед казнью она сбежала и поступила на службу во флот вице-короля, который как раз готовился наказать наглых голландцев. Завязался бой, корабль Алонсо-Каталины пошел ко дну, и из всей команды спаслись лишь пять человек. Среди них – наша воительница. Она побывала в голландском плену, вернулась в Лиму и там начала светскую жизнь, сделавшись «любимцем местного дамского общества». Но и там она ввязалась в драку и получила удар шпагой в спину, но при этом убила своего обидчика.

Лишь после этого, исповедуясь, она призналась священнику в том, что она женщина и большую часть жизни провела в мужском обличье.

Но Каталина выжила и решила вернуться в Испанию.

1 декабря 1624 года весь Кадис высыпал встречать донну Каталину де Эраусо. Молва о ее подвигах на несколько дней опередила ее корабль. «Слава доблести!» – кричала толпа на причале.

В Мадриде ее принял король Филипп IV и назначил солидную пенсию. В Риме ее благословил папа Урбан VIII, отпустил все грехи и дозволил до скончания дней называться мужским именем и носить мужское платье.

Но мирная жизнь наскучила Каталине, и в 1645 году она вернулась в Новый Свет. Опять воевала. Опять лучше всех. На старости лет бросила службу, купила мулов и стала возить грузы из Мехико в Веракрус. В это время ее все звали Антонио де Эраусо. Ей было уже 58 лет. Однажды в дороге донна заболела и за несколько дней угасла. Произошло это в 1650 году в Куетлахтле (Новая Испания).

Некоторые авторы, пишущие об этой воительнице, утверждают, что она была не совсем женщиной, а точнее – гермафродитом. Другие называют ее евнухом.

Собственно, последнее обстоятельство изрядно всему и способствовало. Ну, как тут удержаться от грабежа, когда совсем рядом становится на якорь потрепанное штормами судно? Решительно невозможно, никакой силы воли не хватит! Особенно когда всю бухту контролируют потомки Киллигрю и Волверстоунов…

Занимался ли Джон Киллигрю-младший морским разбоем? Да, занимался. Но долгие годы это то ли не переходило каких-то негласных границ, то ли пользы от сэра Джона (а он был назначен вице-адмиралом графства Корнуолл, ответственным за борьбу с пиратством), истреблявшего пиратов-конкурентов, было больше, чем вреда.

Что же касается его достопочтенной женушки, то ее действия, похоже, переполнили чашу терпения британских властей.

До поры до времени ей удавалось скрывать свое эксцентричное хобби, чему очень способствовало назначение мужа. Но вот однажды, в 1570 году, леди Мэри захватила корабль, шедший мимо Арвенака. Увы, на этот раз судном владел друг королевы Елизаветы I. Он не оставил этого, осадил замок и произвел арест леди Мэри.

По одним данным, ее казнили сразу. По другим, семейство выкупило пиратку, и она умерла чуть позже, вернув короне всю накопленную добычу.

А дальше «зажигала» уже Элизабет Киллигрю!

Действительно, на исходе 70-х годов торговые корабли, чей путь пролегал поблизости от побережья Корнуолла или через Ла-Манш, вновь стали подвергаться грабежам. И творила это целая флотилия из четырех 30-пушечных кораблей, подчинявшихся «старой леди Киллигрю».

Однако ночь на 7 января 1582 года стала переломной в ее судьбе. Дело в том, что в бухту Арвенака вошел тяжело груженный ганзейский корабль. Пока купец улаживал дела, бригада корнуоллских головорезов под началом личных слуг леди Элизабет (Кендэлла и Хоукинса) тайно проникла на корабль и перерезала весь экипаж. Удивительно, но почтенная дама сама взяла меч и приняла участие в разграблении корабля.

Тот, кто утверждает, что это было дело рук Мэри Киллигрю, ошибается, и для нас тут аргументом служат годы жизни. Точно известно, что Мэри не пережила 1571 год, а Элизабет умерла явно после 1582 года. По одним данным, ограбленный купец утром явился прямо к местному губернатору – сэру Джону Киллигрю. Тот заверил его, что сейчас же примет меры по поимке пиратов. И тут как ни в чем не бывало появилась леди Киллигрю. Купец чуть не вскрикнул – это была та самая предводительница пиратов! Разумеется, он промолчал, но сразу же отправился в Лондон, где и поведал всю правду. Началось расследование, и леди Элизабет была приговорена к смертной казни. По другим данным, королева Елизавета I, услышав о нападении, пришла в ярость. Леди Киллигрю судили, признали виновной в пиратстве и приговорили к повешению вместе с ее помощниками. Но в последнюю минуту королева якобы смягчилась, и пиратка была спасена, получив лишь длительный тюремный срок.

И разумеется, она никак не могла «быть убита в морском бою», как утверждают некоторые. На самом деле ее предприимчивые сыновья умудрились дать суду крупную взятку, так что почтенная леди скончалась спустя несколько лет в монастыре Сен-Будок.

Кстати, о сыновьях. Многие другие отпрыски Элизабет Киллигрю не единожды были уличены в пиратстве: и упомянутая невестка Мэри Волверстоун, и ее муж сэр Джон Киллигрю-старший, и их сын Джон Киллигрю-младший (невзирая на его высокий пост), и его братья Питер и Томас…

А финансово прикрывал это все сэр Генри Киллигрю, брат сэра Джона Киллигрю-старшего. Он был очень богат. Когда начались проблемы у его племянника сэра Джона Киллигрю-младшего (в 1587 году он был заключен в тюрьму за нападение на датский корабль, укрывшийся в бухте от французского корсара), именно дядя Генри заплатил штраф, усмирил гнев ее величества и спас родственника от смерти. А заодно и фамильный замок от конфискации.

Отметим, что Джон Киллигрю-младший умер в темнице 12 августа 1605 года, не оставив завещания. Его отец умер 5 марта 1584 года, также оставив лишь многочисленные невыплаченные долги своему брату Генри.

Эта героиня решила закончить жизнь в монастыре в Бар-ле-Дюке, но состояние здоровья, подорванного в бесконечных походах, не позволило ей следовать суровым монастырским правилам. Она умерла в своем имении 22 мая 1660 года, в возрасте 53 лет.

Аббат Антуан Арно, старший сын знаменитого Арно д’Андилли, описал ее в своих «Мемуарах» следующим образом:

«Красота ее лица была равна красоте ее души, но рост никак не соответствовал этой красоте, она была маленькой и немного грубоватой. Бог одарил ее презрением к красоте, наградив отметками оспы на лице, и она стала больше похожа на мужчину».

Гробницу Альбертины д’Эрнекур де Сен-Бальмон и сейчас можно найти на старинном кладбище возле церкви в Ля-Нёвилле-ан-Верденуа.

Военные действия велись с переменным успехом, но в целом – не в пользу принца.

Землю Франции топтали шесть армий в тщетных порой поисках друг друга: армия принца де Конде, королевская армия под командованием маршала Тюренна, армия Гастона Орлеанского, армия герцога де Бофора, армия герцога Лотарингского и, наконец, армия кардинала Мазарини, который из немецких земель послал королеве подкрепление.

В начале 1652 года армии фрондеров потерпели ряд неудач. Отличилась лишь одна герцогиня де Монпансье, вдохновленная подвигами герцогини де Лонгвилль, которой удалось завладеть Орлеаном.

Однако влияние герцогини де Монпансье на военные операции не всегда было счастливым. Так, например, 3 мая 1652 года под Этампом она потребовала, чтобы армия принца де Конде построилась к бою. Многие полководцы потом сурово осуждали эту опасную демонстрацию, осуществленную буквально на глазах у маршала Тюренна.

Но и у мужчин дела обстояли не лучше. Принц де Конде и герцог Орлеанский не могли согласовать свои действия. В результате Гастон Орлеанский начал вести с двором тайные переговоры.

Принц де Конде решил поставить на карту все. Теснимый королевской армией, он двинул свои войска к Парижу, где в Сент-Антуанском предместье 2 июля вступил в сражение с маршалом Тюренном, решившим остаться верным королю. Сент-Антуанские ворота оказались запертыми, а герцог Орлеанский не дал никакого распоряжения об оказании помощи Конде.

И вот в этот момент герцогиня де Монпансье отправилась в ратушу и стала призывать парижан к оружию. Затем она послала узнать, на чьей стороне комендант Бастилии. Им был в то время Лувьер, сын советника Брусселя, и он ответил, что, если бы у него был письменный приказ герцога Орлеанского, он бы исполнил все распоряжения герцогини. Тогда Великая Мадемуазель, взяв полученную у отца бумагу, сама отправилась в крепость, где прежде ей бывать не случалось. Переговорив с Лувьером и желая осмотреть поле боя, она поднялась на одну из башен Бастилии. С помощью подзорной трубы она увидела скопление людей на высотах Шарона, разглядела кареты и убедилась, что именно там находится король, королева и весь двор. Несколько далее, около Баньоле, королевская армия сосредотачивалась для очередной атаки. Герцогиня увидела, как генералы разделили кавалерию, намереваясь отрезать принцу де Конде сообщение между рвом и предместьем, и немедленно послала слугу уведомить об этом принца, который, воспользовавшись затишьем, сам уже смотрел на эти движения с колокольни аббатства Сент-Антуан. Он приказал генералам, командовавшим отдельными частями его армии, собрать войска и стать лицом к лицу с неприятелем, а слуга вернулся к герцогине объявить, что Конде продолжает на нее надеяться. В это время она уже распоряжалась наведением пушек Бастилии на королевские войска.

Более того, она встала у одной из пушек, стала наводить ее на наступавших и подносить огонь к запальному фитилю, торжествующе крича при каждом громовом ударе пушечного выстрела и потом восторженно следя за полетом ядра.

Глядя со стен Бастилии на разорванные тела вражеских солдат, которые тоже были французами, герцогиня де Монпансье ликовала, требуя, чтобы ей подносили все новые и новые ядра.

В это время кардинал Мазарини, уверенный в победе, воскликнул:

– Славно! Пушки Бастилии стреляют по войскам Конде!

– Не ошибаетесь ли вы, милостивый государь? – заметил в ответ кто-то. – Скорее всего, эти пушки стреляют по королевской армии!

– Может быть, – сказал кто-то другой, – герцогине де Монпансье вздумалось посетить Бастилию и пушки стреляют в ее честь?

Но маршал Вильруа догадался, в чем дело, и, поникнув головой, с грустью резюмировал:

– Если герцогиня в Бастилии, то, поверьте, не в ее честь стреляют, а она стреляет!

Вскоре все выяснилось, и королева поклялась в вечной ненависти к герцогине де Монпансье. А та, прибыв затем к Сент-Антуанским воротам, не только склонила горожан впустить принца де Конде и его армию, но и умудрилась уговорить их выйти из города и стрелять по противнику, пока не войдут внутрь его войска.

Только благодаря поддержке гецогини де Монпансье Конде удалось одержать победу, понеся при этом значительные потери. Вечером в Люксембургском дворце состоялся большой праздник. Все превозносили герцогиню де Монпансье за ее подвиги, славили принца де Конде. Сам же принц сказал, что это сражение было самым жестоким из всех, в каких он принимал участие.

Впрочем, положение в Париже вскоре осложнилось. Столица была осаждена войсками короля. Народ голодал. Недовольство парижан вылилось в стихийный бунт и кровавую резню в городской ратуше.

Принц де Конде быстро сумел навести порядок. Генеральным наместником государства и «блюстителем французской короны» провозгласили Гастона Орлеанского. Комендантом Парижа был назначен герцог де Бофор. Таким образом, власть в столице на некоторое время захватила аристократическая верхушка.

Именно на некоторое время, ибо уже 21 октября 1652 года король и королева торжественно вступили в Париж, а 3 февраля 1653 года вернулся кардинал Мазарини. В августе в Бордо был подавлен последний очаг сопротивления. Дворянской Фронде пришел конец.

После сдачи Парижа маршалу Тюренну герцогиня де Монпансье бежала и только в 1657 году смогла возвратиться в Париж.

В 42 года она страстно влюбилась в молодого графа де Лозёна; на брак их было дано согласие Людовика XIV, но он не состоялся, так как вследствие разных придворных интриг де Лозён был заключен в тюрьму. Через десять лет он был освобожден благодаря хлопотам герцогини. Говорят, что брак между ними был заключен, но тайно и ненадолго: через пять лет супруги расстались.

Герцогиня де Монпансье оставила «Мемуары», весьма важные для истории Фронды и характеристики нравов двора того времени.

Она умерла 5 апреля 1693 года. Все ее наследство вместе с титулом перешло к Филиппу Орлеанскому, брату Людовика XIV.

В 1688 году она отличилась при осаде Филиппсбурга (была трижды ранена в голову). Затем в сражении при Флерюсе она сумела застрелить наводчика вражеского орудия, чем спасла свою жизнь и жизни многих своих товарищей, которые после этого захватили всю батарею.

После серьезного ранения в грудь, полученного под Льежем, Женевьева не могла больше скрывать свой пол, но король, пораженный ее отвагой, разрешил ей продолжать службу в чине лейтенанта. После этого она стала носить юбку, но в остальном ее униформа ничем не отличалась от униформы драгунского офицера.

В сражении при Штейнкерке она ранила в плечо вражеского полковника и взяла его в плен, а после осады Намюра король Людовик XIV пригласил ее ко двору. Она прибыла в Версаль и произвела там сенсацию, а король лично вручил ей почетную шпагу.

После этого Женевьева вновь вернулась в свой полк, находившийся в то время во Фландрии. Там вновь началась война, и Драгунка отличилась и в ней, убив полковника. Но потом ее дважды тяжело ранило, и она вынуждена была несколько лет восстанавливать свое здоровье.

За свои подвиги она была одной из первых удостоена вновь созданного ордена Святого Людовика, после чего ее вновь пригласили ко двору.

В 1701 году во время Войны за испанское наследство она сражалась под началом герцога Вандомского.

В 1702 году в Италии она отметилась в сражении при Люццаре, где с криком «Да здравствует король!» повела за собой две роты драгун. После этого следы ее теряются.

Корабль, на котором она плыла, был захвачен знаменитым пиратом Джеком Рэкхемом, известным также под именем Ситцевый Джек, поскольку он всегда носил брюки и куртку из этой тонкой хлопковой ткани, производившейся на Антильских островах. Пассажирам объявили, что добровольцы могут присоединиться к морским бродягам, и Мэри, путешествовавшая в мужском платье, решила остаться с победителями. А потом она тоже стала знаменитой пираткой.

Авторитет Энн среди разбойничьей братии после этого случая сильно укрепился.

А потом пираты захватили корабль, на котором плыла переодетая в мужское платье экс-трактирщица Мэри Рид. И она, как мы уже знаем, приняла предложение Джека Рэкхема и осталась с победителями.

Именно здесь и пересеклись судьбы этих двух удивительных женщин, оказавшихся на одном судне и наводивших потом ужас на весь торговый флот в бассейне Карибского моря.

Симпатичный «новенький» сразу же привлек внимание Энн Бонни. Недолго думая она решила закрутить с «ним» роман. Каково же было изумление, когда раскрылось, что предмет ее симпатии – женщина! Заставила ли Энн пикантная новость досадовать, или она развеселила ее своей невероятной нелепостью, этого мы не знаем. Но в любом случае между женщинами возникли прочные дружеские узы. Джек Рэкхем, начавший было не на шутку ревновать Энн, был посвящен в тайну и немедленно успокоился. Однако сердечные злоключения двух пираток на этом не закончились.

Мэри влюбилась в корабельного плотника Мэтью. Тот же, на свою беду, сильно повздорил с одним из матросов, отличавшимся недюжинной силой и лютым нравом. Ссору замять не удалось, и во время корабельной стоянки они назначили дуэль.

Поняв, что шансы плотника выйти из схватки живым невелики, Мэри решилась встать между своим возлюбленным и смертью: она вызвала громилу на поединок, назначив время дуэли несколькими часами раньше. Своим оружием соперники избрали сабли и пистолеты. Через несколько минут с громилой было покончено.

Энн и Мэри стали неразлучными подругами и продолжили свои похождения с пиратами. Ловкие и храбрые, отлично владевшие всеми видами оружия, они наравне с мужчинами бросались на абордаж и первыми спрыгивали на очередной захваченный корабль. Кстати сказать, Мэри после боя любила выпить стакан ямайского рома, добавив туда несколько помидоров. Напиток этот до сих пор называют «Кровавая Мэри».

Но вскоре фортуна отвернулась от пиратов. Осенью 1720 года их корабль перехватила флотилия капитана Барнета, посланная губернатором Ямайки. Ситцевого Джека и его команду приговорили к виселице. И тут выяснилось, что среди пиратов находятся две женщины, к тому же… беременные.

Кстати сказать, перед казнью Ситцевый Джек попросил разрешить ему увидеться с Энн Бонни, но та отказалась и заявила:

– Если бы ты дрался как мужчина, то тебя бы не повесили, как собаку!

А двух женщин отправили в тюрьму. Потом их судили. Происходило это 28 ноября 1720 года, и обе тоже были признаны виновными в пиратстве, но окончательный вердикт оказался таков – казнить через повешение с отсрочкой приговора до родов.

Впрочем, Мэри все же удалось избегнуть петли. Но не судьбы. Сразу после родов она умерла от желтой лихорадки. А вот Энн в следующем году в тюрьме уже не было: видимо, она благополучно родила, и ее весьма небедному отцу удалось добиться освобождения единственной дочери-блудницы. По некоторым данным, она умерла 22 апреля 1782 года в Южной Каролине.

Существует и другая, более прозаическая версия: отец семейства, адвокат Луи Эон де Бомон, планировал заполучить выгодное наследство, которое ускользало из его рук в случае рождения дочери.

Так продолжалось до десятилетнего возраста. А потом ребенка поместили в мужской колледж Мазарини, где ему дали приличное по тем временам образование, обильно приправленное розгами.

Юноша был невысокого роста, с пухлым, почти детским лицом, и эта его внешность часто вызывала смех ровесников. Но вскоре весельчаки перестали смеяться, потому что Эон де Бомон оказался не только чертовски умен, но и прославился как один из лучших фехтовальщиков во всей Франции.

Если верить «Мемуарам» самого Эона де Бомона, он однажды шутки ради явился на придворный бал в женском костюме, и это его переодевание привлекло к себе внимание Людовика XV. Однако откуда у короля вдруг возникла шальная мысль послать его в женском платье в Россию, так и остается загадкой. По некоторым версиям, эту мысль ему подсказала его фаворитка маркиза де Помпадур. Видимо, она решила, что в женском наряде Эону де Бомону будет легче втереться в круг приближенных русской императрицы Елизаветы Петровны и нашептывать ей выгодные для Франции вещи.

В то время Англия, извечный враг Франции, вступила в союз с Россией и стала укреплять армию. Людовик XV усмотрел в этом угрозу. Но поскольку французские дипломаты были высланы из столицы России, король при всем желании не мог повлиять на эту ситуацию.

В конечном итоге в 1755 году Людовик XV послал в Петербург двух своих тайных агентов. Им было поручено убедить русскую императрицу Елизавету Петровну отказаться от союза с Англией. Одним из них был шотландский дворянин, шевалье Дуглас, который под видом английского аристократа якобы ехал в Россию по предписанию докторов, порекомендовавших ему здешний климат для поправки здоровья. Вместе с Дугласом ехала и его племянница, хорошенькая молоденькая девица по имени Лия де Бомон. На самом же деле это был Эон де Бомон, щедро снабженный роскошными женскими туалетами.

Пока Дуглас тщетно пытался установить доверительные отношения с русским двором, Лия де Бомон легко вошла в круг царедворцев, приближенных к императрице. Он настолько хорошо вжился в роль благородной девицы, что императрица назначила его своей фрейлиной. Он часто посещал придворные балы, на которые сама Елизавета Петровна частенько являлась переодевшись мужчиной. Вскоре у Лии де Бомон появились пылкие поклонники мужского пола. Никто и не заподозрил, что он мужчина, даже другие фрейлины, с которыми ему случалось спать в одной кровати (приближенные фрейлины спали по двое в постели в покоях, соседствовавших со спальней Елизаветы Петровны).

Явившись на тайное свидание с вице-канцлером М.И. Воронцовым, которого считали сторонником улучшения отношений России с Францией, новоявленная мадемуазель де Бомон была буквально нашпигована шифрами и тайными бумагами. При ней была книга Монтескье «Дух законов». В кожаный переплет этой книги, предназначавшейся для Елизаветы, были вложены секретные письма Людовика XV. В подошве ботинка «девица» носила ключ от шифрованной переписки. Наконец, в корсете было зашито полномочие на ведение переговоров.

При этом Эон де Бомон и Дуглас регулярно отсылали во Францию донесения о состоянии дел в России. Донесения эти выглядели как невинные письма купца, торгующего мехами, так чтобы не вызвать подозрений, если ими вдруг заинтересуется сыскная служба.

Прочитав письма Людовика XV, Елизавета пришла в восторг. Хотя политические отношения между двумя странами действительно были нестабильны, сам Людовик XV всегда был симпатичен императрице. Елизавета Петровна написала ему ответ с предложением прислать своего представителя к русскому двору. Письмо она отдала Эону де Бомону, который теперь, когда обнаружилась его роль в этой небольшой интриге, понравился ей еще больше. Несколько недель спустя Эон де Бомон и Дуглас отбыли во Францию, увозя с собой это ценнейшее письмо.

Эон де Бомон вернулся во Францию, блестяще исполнив возложенную на него миссию: он убедил царицу расторгнуть договор с Англией и заключить союз с Францией. На прощание русская императрица подарила ему 300 золотых монет и миниатюру с собственным изображением. Когда Людовик XV узнал, что Россия готова подписать союзнический договор, он пожаловал Эону де Бомону украшенную драгоценными каменьями табакерку и – в качестве особой награды – произвел его в чин капитана кавалерии.

После этого Эон де Бомон снова отправился в Петербург уже в качестве секретаря посольства. Если кто-то из придворных заметил его поразительное сходство с мадемуазель де Бомон, ответ уже был наготове: он ее брат. Правду узнала только царица, однако она не рассердилась за обман, а лишь посмеялась и предложила Эону де Бомону должность в правительстве и высокий чин в русской армии. Но тот отказался учтиво и изящно, настолько, что это еще более подняло его в глазах царицы.

Он продолжал некоторое время служить посредником между обоими дворами даже после того, как в 1757 году в Петербург прибыл официальный французский посол де л’Опиталь.

Именно во время своего второго пребывания в русской столице Эон де Бомон, по его словам, сумел похитить из самого секретного императорского архива в Петербурге копию «завещания» Петра I.

Рассказ об этом выглядит более чем неправдоподобно и рассчитан на большой запас легковерия у читателя. Но еще более разоблачает Эона де Бомона текст этого «завещания». Достаточно самого беглого анализа, чтобы сделать бесспорный вывод: этот документ не мог принадлежать Петру Великому. А вот Эону де Бомону – вполне…

Нет сомнения, что Эону де Бомону было чрезвычайно выгодно похвастать перед Людовиком XV якобы выкраденным в Петербурге документом.

Дальнейшая судьба Эона де Бомона сложилась не менее драматично. В 1761 году в качестве капитана драгунского полка он принимал участие в Семилетней войне, был адъютантом маршала де Брольи, был два раза ранен. Затем, в 1764 году, он сопровождал герцога де Нивернэ в Лондон, где взял на себя руководство французской шпионской сетью.

К несчастью для Эона де Бомона, у Людовика XV была влиятельная и жадная до власти фаворитка – маркиза де Помпадур. Ее всегда возмущало, что тайная служба Людовика XV находится не под ее контролем.

И Эон де Бомон оказался в числе первых, кто впал в немилость сиятельной фаворитки. Она попыталась вызвать его к себе, но он, зная, что очень рискует, не повиновался ей и остался в Англии.

Если чуть более подробно, то произошло следующее. Людовик XV назначил шевалье секретарем при французском после в Лондоне, что позволяло ему свободно перемещаться и получать все полезные для французских войск сведения. Король уточнил, что никто, кроме графа де Брольи, возглавлявшего Тайный отдел, и месье Терсье, его личного секретаря, не должен знать об этом деле – никто, даже маркиза де Помпадур.

Тем не менее уже через несколько месяцев маркиза де Помпадур, у которой повсюду были шпионы, проведала о тайной переписке короля и Эона де Бомона. Это разгневало маркизу. Ее держали в стороне от политических дел! И она решила уничтожить своего нового врага…

Министр иностранных дел, преданный друг маркизы, прислал ему письмо, которым шевалье отзывался во Францию. Но он ослушался – и оказался прав. Вечером того же дня он получил тайное письмо от короля следующего содержания:

«Версаль, 4 октября 1763 года.

Вы служили мне так же верно в женском платье, как и в том, которое носите теперь. Наденьте снова этот костюм и удалитесь в лондонское Сити. Предупреждаю вас, что я, король, сегодня подписал, но только своим штампом – а не рукою! – вашу отставку. Но я, король, приказываю вам остаться в Англии со всеми бумагами, чтобы ждать дальнейших моих распоряжений. В своей резиденции вы в опасности, а здесь (то есть во Франции) вас ждут сильные недруги».

И тут надо сказать, что у Эона де Бомона в Лондоне имелись кое-какие секретные документы, которые могли обезопасить его. Это были планы французов касательно возможного вторжения в Англию. Если бы Франция стала слишком давить на него, он мог бы переметнуться на сторону англичан и передать им эти документы. С таким компроматом на руках он мог считать себя надежно застрахованным.

А потом в Лондон явился представитель короля граф де Герши. Эон де Бомон тотчас же отправился к дипломату, и де Герши вручил ему отзывные грамоты. При этом де Герши заявил, что шевалье должен немедленно вернуть имеющиеся у него секретные документы. Более того, он сообщил, что благодаря стараниям мадам де Помпадур все ближайшие друзья Эона де Бомона уже изгнаны с тайной службы и дальнейший отказ подчиняться приказам может быть расценен как государственная измена…

Дальше – больше. Сильно разгневанная маркиза де Помпадур не оставила Эона де Бомона в покое. Сначала ему прекратили выплату жалованья, потом перешли к более грубым методам. К нему подослали некоего Трейссака де Вержи, прозябавшего в Англии, с заданием во что бы то ни стало завладеть тайными бумагами. Де Вержи сразу же приступил к «работе», подсыпав Эону де Бомону снотворное, когда он ужинал в компании знакомых. После этого он взломал дверь квартиры шевалье, но ничего там не нашел.

Затем шевалье попытались отравить. Он выздоровел. Его захотели похитить. Он избежал западни.

Однако везение не могло длиться вечно. Но, к счастью для Эона де Бомона, маркиза де Помпадур умерла 15 апреля 1764 года, и теперь он мог вздохнуть свободно.

Гроза разразилась в 1774 году, когда Людовик XV умер от оспы. В целом бессильный против интриг мадам де Помпадур, он все-таки делал хоть что-то, чтобы защитить от ее происков своего агента. Теперь же шевалье остался совсем один и без гроша в кармане. Родовое поместье приносило ему неплохой доход, но для того, чтобы добыть денег, ему необходимо было вернуться во Францию. Однако дома его ждал арест.

И тогда, припомнив свой былой успех в роли «прекрасной дамы», Эон де Бомон написал письмо новому королю, Людовику XVI. В письме говорилось, что все уверены в том, что он – офицер французской армии, но на самом-то деле он женщина и ей бы очень хотелось вернуться домой. Шевалье был уверен, что галантный король французов не причинит вреда даме.

Он не ошибся в своих расчетах. Однако в одном ему крупно не повезло: Людовик XVI пришел в ужас из-за того, что женщина носит мундир офицера французской армии. Он разрешил Эону де Бомону вернуться во Францию, но при одном условии… теперь он до конца жизни должен ходить в женском платье.

Эон де Бомон вынужден был согласиться. Но, вернувшись во Францию в 1777 году, он не выполнил своих обязательств. Когда Людовик XVI узнал о том, что Эон де Бомон по-прежнему носит военный мундир, он отрядил королевских гвардейцев с приказом арестовать его. Эон де Бомон отчаянно сопротивлялся, но его все же скрутили и увезли в тюрьму.

Позже его выпустили на свободу, но терпение Людовика XVI истощилось. В 1785 году король отправил Эона де Бомона в изгнание в Лондон и пообещал выплачивать ему ежегодное содержание, но при условии, что он будет одеваться как женщина.

Изгнанник просто бесился от ярости. Однако лондонцы просто млели от восторга. Англия тогда переживала игорный бум. Люди делали немыслимые ставки на все, что только могло прийти в голову. Вскоре уже заключались пари на то, кто же все-таки этот Эон де Бомон – мужчина или женщина. В общей сложности на кон было поставлено около 120 тысяч фунтов стерлингов (огромная по тем временам сумма).

Эон де Бомон упорно отказывался прояснить ситуацию (поговаривали, что он, разумеется, через подставных лиц, заключал крупные пари о том, к какому же полу он принадлежал). При этом он продолжал ходить в женской одежде, а официально на жизнь зарабатывал уроками фехтования. О его умении сражаться на шпаге ходили легенды. Посмотреть на поединки с его участием собирался весь свет лондонской аристократии. И он без труда побеждал претендентов, которые были намного моложе его.

Похоже, в Англии он полностью свыкся со своим шутовским костюмом.

А в 1787 году английские дворяне собрались понаблюдать за «потешным» поединком двух фехтовальщиков. На этот раз противником шевалье был знаменитый фехтовальщик Сен-Жорж, не знавший до этого поражений. И все же, несмотря на преклонный возраст (почти 60 лет), женское платье с тремя нижними юбками и дамский капор на голове, Эон де Бомон нанес сопернику несколько уколов и выиграл бой.

А в 1796 году один неловкий ученик разорвал своей шпагой сухожилие правой (боевой и кормящей!) руки Эона де Бомона. После этого он несколько месяцев провел в постели.

А умер Эон де Бомон в возрасте 82 лет, в совершенной нищете. Это случилось 21 мая 1810 года. Срочно вызванные прокурор и понятые в присутствии хирурга составили соответствующий официальный документ, где было, в частности, сказано: «И без всякой примеси иного пола».

Тем не менее сомнения остались, и по сей день то тут, то там появляются все новые и новые «компетентные» свидетельства, которые, впрочем, не доказывают ровным счетом ничего. Но факт остается фактом: «он» никогда не был близок ни с одной женщиной, а «она» – ни с одним мужчиной…

В 1750 году Ханна вернулась в Англию. По одной версии, там она раскрыла свой истинный пол своим товарищам, а потом обратилась к герцогу Кумберлендскому, главе армии, с просьбой о назначении пенсии. Кроме того, она продала свои мемуары лондонскому издателю Роберту Уокеру, который опубликовал книгу под названием «Женщина-солдат». Кроме того, она стала появляться на сцене в своей форме, показывая военные приемы и исполняя песни.

По другой версии, до самой ее смерти никто так и не признал женщину в бравом седом офицере в отставке, любителе выпить и вспомнить о былых подвигах. Военная пенсия давала «ему» достаточно досуга, а друзья-трактирщики ценили отчаянного рубаку не только за умение пить и не только за медали, которые сверкали на его красном сюртуке. Для всех отставной офицер обладал еще и всеми качествами «истинного джентльмена», как понимали это обитатели окрестных улиц. Поэтому, когда он приходил в трактир и, раскурив свою неизменную глиняную трубку, хриплым голосом требовал эля или имбирного пива, хозяин сам спешил исполнить поручение уважаемого гостя.

Кому из знавших Джеймса Грея могло прийти в голову, что это женщина?

С другой стороны, утверждается, что в 1759 году она вышла замуж за некоего Ричарда Эйлса и в этом браке у нее родилось двое детей. А потом, в 1772 году, она вновь вышла замуж – за Ричарда Хэбгуда из Велфорда.

В 1791 году психическое состояние «женщины-солдата» резко ухудшилось. Ее поместили в больницу, где она и умерла 8 февраля 1792 года в возрасте 68 лет.

За штурм Измаила в 1790 году она получила желанные офицерские погоны и уважение солдат-ветеранов.

После войны полк был переведен на границу с беспокойной панской Польшей, участвовал в подавлении восстания шляхты под руководством Тадеуша Костюшко. И там Курточкин снова отличился в боях, получил повышение по службе.

29 сентября (10 октября) 1794 года русские захватили в плен израненного Костюшко. А потом, после кровопролитного сражения, ворвались в мятежную Варшаву.

В боях с польскими повстанцами Курточкин стал капитаном.

До какого бы еще чина дослужился «он», неизвестно, но случилось так, что по жалобе сослуживца ему стал грозить суд… за «совращение» дочери одного из офицеров полка. Дело в том, что девушка та на одном из балов познакомилась с бравым капитаном. Девичье сердце дрогнуло, но о взаимности, понятное дело, не могло идти и речи. В конце концов со злости влюбленная оклеветала капитана, сказав, что он соблазнил ее и бросил, пообещав жениться.

И суд состоялся, и капитана приговорили к лишению всех прав и ссылке в Сибирь. Многочисленные жалобы во все кассационные инстанции оказались безрезультатны, и Курточкину так и не удалось доказать свою невиновность.

И тогда обреченная Татьяна обратилась лично к императрице Екатерине II с прошением, в котором, не таясь, все о себе рассказала. Изумленная императрица – случай ведь действительно был исключительный – потребовала тщательного расследования этого дела с привлечением медиков.

При этом она сказала:

– Кто из нас не без греха? И сама я скакала верхом в мужском военном мундире. Господи, да чего только не вытворяла. Сию загадку донского офицера разгадать весьма любопытно.

И началось расследование этого необычайного дела о кавалерист-девице с привлечением медиков и прочих заумных спецов. И в его ходе выяснилось, что не утопла казачка станицы Нагавской Татьяна Маркина, а стала казаком Курточкиным. А потом комиссия ее величества огласила свой вердикт: «Донской офицер Курточкин прошел медицинский осмотр, он является особой женского полу». Что же касается дела о «домогательствах», то оно всемилостивейше было прекращено. Но при этом самой Маркиной все же пришлось распрощаться со своими боевыми товарищами. Ее отправили домой. Точнее, она была уволена в отставку с сохранением чина капитана и выплатой боевой пенсии.

В результате «капитан женского полу Курточкин» прибыл в родную станицу в офицерском мундире и с орденами на груди. И молва о ней пошла по всему Донскому краю. Имя ее стало живой легендой. Впрочем, ей недолго довелось сидеть на месте. По приказу императрицы часть донских казаков (3000 семей) должны были быть переселены на новую оборонительную линию – Кубанскую. Это вызвало возмущение донцов, и на их усмирение в феврале 1794 года двинули пять полков под командованием князя Алексея Петровича Щербатова. Попавшие под переселение казаки Нагавской направили в столицу делегацию, в которую включили и Маркину. Это и понятно: кто еще мог найти защиты у всесильной государыни…

Увы, посланников перехватил князь А.П. Щербатов и щедро угостил всех плетьми. Однако разъяренную Маркину он тронуть не посмел, но зато препроводил ее в Черкасск, «на усмотрение войскового атамана». Мол, делай с ней что хочешь. А тот вернул Маркину в Нагавскую, где по случаю ее благополучного возвращения станичный атаман разрешил «выпить за счет станичных денег два ведра водки».

Потом Татьяна Мироновна еще долго жила в родной станице. Скончалась она где-то после 1820 года. На исповеди перед смертью она не раскаялась в избрании своего особого пути, хотя призналась, что выстрадать ей довелось немало. Хоронили ее в военном мундире с отдачей всех полагающихся почестей. А потом кладбище было затоплено Цимлянским морем, саму же станицу перенесли на более высокое место…

На них была особая красивая форма, состоявшая из «юбок малинового бархата, отороченных золотым галуном и такою же бахромой. Их курточки были из спенсоров зеленого бархата, обшитых золотым галуном, а головные уборы представляли собой белый тюрбан с золотыми блестками и страусовым пером».

Все «амазонки» имели ружья «при трех патронах пороху». Плюс их спешно обучили стрельбе, фехтованию и умению держаться в седле.

В мае 1787 года Балаклаву посетили Екатерина II и австрийский император Иосиф II. И был устроен торжественный смотр.

«Встретить положено было близ Балаклавы у деревни Кадыковка, – вспоминала потом Елена Ивановна. – И рота под моим начальством была построена в конце аллеи, уставленной апельсинными, лимонными и лавровыми деревьями. Прежде приехал австрийский император Иосиф II верхом, осмотреть Балаклавскую бухту и развалины древней крепости».

Не выходя из кареты, императрица подозвала к себе Е.И. Сарандову, подала руку, поцеловала в губы и, потрепав по плечу, сказала:

– Поздравляю вас, амазонский капитан! Ваша рота исправна: я ею очень довольна!

Затем император Иосиф II слез с коня и, видимо, воодушевленный бравым парадным видом роты, поприветствовал ее и тоже поцеловал их командира в губы, что вызвало в рядах «амазонок» волнение.

Но тотчас же раздался суровый окрик Елены Ивановны:

– Смирно! Чего испугались? Вы ведь видели, что император не отнял у меня губ и не оставил своих.

Слово «император» подействовало на «амазонок», которые и знать не знали, кто был этот подъехавший.

«Из Кадыковки императрица изволила отправиться в Бахчисарай, куда я, – пишет Елена Ивановна, – последовала, желая еще раз взглянуть на великую монархиню, и имела счастье еще раз представляться Ее Величеству».

Позже из Симферополя, куда прибыла императрица, потрясенная необычайным зрелищем, эффектно подготовленным по приказу князя Потёмкина, Е.И. Сарандовой был прислан бриллиантовый перстень стоимостью 1800 рублей ассигнациями, а всей роте подарено 10 тысяч рублей серебром. До конца своей долгой жизни Е.И. Сарандова (по второму браку Шидянская) потом вспоминала благодеяния императрицы и ее именитых спутников.

Что же касается ее роты, то в связи с тем, что ее формирование носило скорее экзотический, чем военный характер, она, просуществовав всего два месяца, после визита императрицы была расформирована. То есть ни в каких боевых действиях не участвовала, а ее миссия была исключительно парадной – встретить и удивить императрицу, путешествовавшую по Крыму.

Что же касается капитана Е.И. Сарандовой (Шидянской), первой в Российской империи женщины-офицера, пышные формы которой отнюдь не вязались с мифическими «безгрудными» амазонками, то она прожила долгую жизнь и скончалась 4 сентября 1849 года. После смерти титулярного советника Гавриила Шидянского она ослепла и жила в крайней нужде. Это заставило гордую женщину, никогда ни к кому не обращавшуюся за помощью, напомнить о себе императорской семье.

В результате в сентябре 1848 года князь М.С. Воронцов сообщил министру императорскаго двора князю П.М. Волконскому, что получил письмо из Симферополя от вдовы титулярнаго советника Елены Шилянской, в котором она объясняет, «что, командуя еще в царствование императрицы Екатерины ротою амазонок и имев счастие представить роту Ее Величеству, была осыпана ее милостями, что, достигнув теперь 90 лет, лишась зрения, она хотя с того времени и не беспокоила царствовавших августейших монархов просьбами об оказании ей пособия, но, находясь в крайней бедности, просит об исходатайствовании ей от щедрот Его Императорскаго Величества единовременнаго пособия».

От себя лично князь Воронцов написал, что все вышеупомянутое справедливо и что Шидянская заслуживает благодетельного внимания государя императора.

И кончилось все это тем, что 29 сентября 1848 года Елене Ивановне были выданы 300 рублей серебром и благодаря этому пособию она смогла порадоваться хотя бы в последние отведенные ей судьбой десять месяцев жизни, а также быть достойно похороненной.

Кстати, похоронена она была в Симферополе, на старом кладбище, и там был поставлен памятник из простого песчаника в форме Георгиевского креста, на котором высекли надпись: «1849 года сентября 4-го скончалась капитан амазонской роты Елена Шидянская на 95-м году жизни».

На том же кладбище была похоронена как минимум еще одна «амазонка» – Екатерина Бухольцева, красавица черкешенка, также состоявшая в «амазонской» роте в 1787 году.

Когда в январе 1791 года в Льеж вступили войска австрийских интервентов, Анна-Жозефина была арестована и посажена в австрийскую крепость Кюфштейн. Там она тяжело заболела, и ее пришлось переправить в Вену, где она пробыла еще некоторое время под домашним арестом.

Следствие затянулось. К тому же Анне-Жозефине удалось добиться приема у императора Леопольда II Австрийского, которого заинтересовала столь необычная пленница. Во время свидания с императором она, как всегда, решительно высказала свои революционные идеи, но Леопольд поступил по-рыцарски: Теруань де Мерикур освободили, и она смогла вернуться в Брюссель.

В начале 1792 года, горя нетерпением участвовать в борьбе, она вновь появилась в Париже. Там ее встретили овацией.

В одной из своих речей Анна-Жозефина обратилась к женщинам Сент-Антуанского предместья:

– Гражданки, вооружимся! Природа и даже закон дают нам право на это. Покажем мужчинам, что мы не ниже их в доблести и храбрости… Француженки! Повторяю вам еще раз – наше назначение высокое; сокрушим наши оковы, пора женщинам выйти из того постоянного ничтожества, в котором они находятся, столь давно порабощенные невежеством, гордостью и несправедливостью мужчин; вспомним времена, когда наши матери, галльские и гордые германские женщины, участвовали в общественных собраниях и сражались рядом со своими мужьями, отражая врагов свободы… Вооружимся, приступим к военным упражнениям, откроем запись в списки французских амазонок, и пусть в них записываются все те, кто действительно любит свою родину…

10 августа 1792 года, когда народ двинулся в Тюильри, Анна-Жозефина, как всегда, была в авангарде. Она взывала к мщению.

Когда к дворцу привели партию захваченных роялистов, переодетых в форму революционного патруля, среди арестованных она заметила памфлетиста Франсуа-Луи Сюло. Теруань де Мерикур ненавидела его за бесконечные насмешки, которыми он осыпал ее в реакционной парижской прессе.

– Вот этого я убью собственными руками! – закричала она.

Выхватив саблю у одного из своих спутников, она точным ударом отсекла несчастному голову. А потом, возбужденная аплодисментами присутствующих, она начала петь, танцевать и кидаться на других заключенных. Обезглавив всех роялистов, молодая женщина, вооружившись ножом, начала кромсать трупы. С рук Анны-Жозефины ручьем текла кровь…

Но когда в стране началась якобинская диктатура, она вдруг примкнула к жирондистам, заявив, что не желает больше социальных потрясений.

Весной 1793 года, незадолго до исключения жирондистов из Конвента, она обратилась ко всем секциям Парижа с примирительным воззванием. «Ко всем 48 секциям» – так называлась составленная ею расклеенная по городу прокламация-афиша, начинавшаяся словами:

«Граждане! Куда мы идем? Нас увлекают страсти, мы почти на краю гибели. Граждане! Остановитесь, пора одуматься!»

Теруань де Мерикур рисовала дальше картину начинающейся междоусобицы:

«В нескольких секциях уже имели место уличные столкновения, предвестники гражданской войны; нужно внимательно и спокойно рассмотреть, кто такие вызывающие их провокаторы, чтобы узнать, кто наши враги… Граждане, остановитесь… Наступил момент, когда общий интерес требует, чтобы мы объединились и пожертвовали своей ненавистью и страстями ради общественного блага».

Теруань не узнала конца, обычного для большинства героев революции. Она не поднялась на эшафот, но ее ожидал конец едва ли не более горький: в мае 1793 года, незадолго до изгнания вожаков Жиронды из Конвента, Теруань де Мерикур была схвачена в Тюильри толпой озлобленных женщин-санкюлоток, раздета донага и жестоко избита.

На следующий после избиения день в парижской газете «Окружной курьер» сообщалось:

«Одна из героинь революции потерпела вчера маленькое фиаско на Фельянской террасе: Теруань набирала сторонниц в партию Жиронды. К несчастью, она попала на приверженок Робеспьера и Марата, которые, не желая увеличивать партию Бриссо, схватили вербовщицу и отстегали ее с подобающим усердием».

Это привело к тяжелому психическому заболеванию, и до самой своей смерти в 1817 году «амазонка бунтующих улиц» оставалась в приюте для умалишенных.

В конечном итоге они приняли участие во всех сражениях, которые вели войска под командованием генерала Дюмурье.

В кровопролитном сражении при Жемаппе Теофила сражалась рядом с генералом Ферраном. Под ним была убита лошадь, а девушка, спасая своего командира, бросилась с несколькими конными егерями на приближающихся венгерских пехотинцев и убила двоих выстрелами из пистолетов. В это время Фелисите с пистолетами в руках летела в атаку рядом с молодым герцогом Шартрским, отказавшимся от своих титулов и сражавшимся в рядах революционных войск.

В этом сражении младшая сестра взяла в плен огромного венгерского гренадера и привела его в штаб, что вызвало насмешки над пленным и восхищение той, кто совершил этот подвиг.

Генерал Дюмурье тогда сам пришел посмотреть на героиню, а та лишь скромно пробормотала:

– Мой генерал, вот пленник, которого я к вам привела…

Отличились сестры и 13 ноября 1792 года в сражении при Андерлехте, после чего революционные комиссары Жан-Луи Карра, Пьер-Луи Приор и маркиз де Силлери наградили их чинами аджюданов, а Конвент, по представлению генерала Бёрнонвилля, выделил им лошадей и за счет государства отремонтировал их дом, сожженный противником.

После этого обе сестры продолжали воевать, подавая пример мужчинам. Под ними было убито несколько лошадей, а Фелисите даже спасла жизнь одному молодому бельгийскому офицеру, которого окружили уланы принца Саксен-Кобургского. Бельгиец был ранен, а Фелисите убила двух улан противника, подхватила раненого и довезла его до полевого госпиталя.

А в апреле 1793 года, не пожелав оставить генерала Дюмурье, сестры вместе с ним перешли в лагерь австрийцев. Тогда произошло следующее. Генерал Дюмурье, командовавший Северной армией, после блестящих побед над пруссаками при Вальми и над австрийцами при Жемаппе занял Бельгию. Но в феврале – марте 1793 года, во время неудачной попытки вторжения французов в Голландию, он потерпел ряд поражений от австрийской армии, в частности в сражении при Неервиндене.

В этом сражении, 18 марта 1793 года, французы побежали, а Фелисите Ферниг бросилась им наперерез, пытаясь удержать. Один из бегущих солдат замахнулся на нее штыком, но отважная девушка не испугалась и крикнула:

– Бей, если осмелишься, женщину, которая взывает к твоему чувству долга!

А уже 29 марта к Дюмурье прибыли четверо комиссаров Конвента и военный министр Бёрнонвилль с приказом отстранить его от должности и арестовать. Понятное дело, проиграл сражение – значит, враг народа… Но отважный Дюмурье сам арестовал прибывших к нему людей и выдал их австрийцам. Конвент объявил мятежного генерала изменником. В результате, видя полную безвыходность своего положения, 5 апреля 1793 года генерал Дюмурье с группой офицеров своего штаба перешел к неприятелю.

Вместе с ним в эмиграцию отправились и сестры Ферниг, которых генерал Дюмурье называл своими детьми и упомянул потом в своих «Мемуарах». Там, в частности, рассказывается, что в момент их бегства перед ними оказался большой овраг и лошадь генерала отказалась преодолевать его. По ним стали стрелять. При этом были убиты двое слуг Дюмурье, а также лошади генерала Тувено и Теофилы Ферниг. Сам Дюмурье также остался без лошади. В этой критической ситуации Фелисите Ферниг отдала своего коня генералу, после чего сестры, хорошо знавшие местность, бросились к другой стороне оврага, взобрались наверх, а потом помогли Дюмурье добраться до спасительного берега реки Эско.

За границей они расстались с генералом и вновь переоделись в женскую одежду. Из Голландии они перебрались в Вестфалию, потом – в Данию. Потом они вернулись в Голландию, и там их арестовали. Выйдя на свободу в 1798 году, сестры возвратились во Францию с просьбой исключить их из списка эмигрантов. Теофила Ферниг писала:

«Мы оказались скомпрометированы нахождением в мятежной группировке (генерала Дюмурье), но все знают, что мы не разделяли их принципов».

Но тогда сестры получили отказ и вернулись на родину только в 1802 году, уже после государственного переворота, совершенного Наполеоном. Но во Франции их имущество к тому времени уже оказалось продано, и делать им там было практически нечего. В результате Фелисите стала служить в Бюро лотерей в Брюсселе, где в 1798 году сочеталась браком с бельгийским капитаном Франсуа-Жозефом Ван дер Валленом, тем самым, которому она в свое время спасла жизнь на поле сражения. Она умерла 4 августа 1841 года в возрасте 64 лет.

А вот Теофила не захотела выходить замуж. Она работала в салоне женской одежды в Брюсселе и умерла 2 августа 1819 года в возрасте 39 лет.

В 1804 году маршал Серюрье безрезультатно представлял ее к награде орденом Почетного легиона, а в 1822 году король Людовик XVIII предоставил ей офицерские эполеты почетного младшего лейтенанта.

Декретом принца-президента Луи-Наполеона Бонапарта от 15 августа 1851 года Мари-Анжелика была награждена орденом Почетного легиона со следующей формулировкой:

«Брюлон, младший лейтенант-инвалид; 7 лет службы; 7 кампаний; 3 раны; отличилась много раз на Корсике, защищая форт против англичан 5 прериаля II года».

На двери ее комнаты в Доме инвалидов значилась надпись: «Мадам вдова Брюлон, офицер». Она умерла 13 июля 1859 года в Париже в возрасте 87 лет.

Дебора, конечно, догадалась, что ее тайна раскрыта, но все равно выполнила приказ, прибыв в штаб главнокомандующего, дрожа от страха и неуверенности. Генерал Вашингтон, как ни странно, не сказал ничего. Напротив, он похвалил «Роберта Сэртлиффа» за службу. Но сразу после этого Дебора вдруг получила уведомление об отставке. Более того, Вашингтон лично передал ей сумму денег, достаточную для возвращения домой.

Дебора Сэмпсон была с почестями отправлена в отставку 25 октября 1783 года приказом генерала Генри Нокса. После войны, в 1784 году, она вышла замуж за Бенджамена Ганнетта, фермера из Шэрона (штат Массачусетс). От этого брака у них родилось трое детей – Эрл, Мэри и Пейшенс.

Некоторое время она преподавала в близлежащей школе. В 1802 году она ездила по Новой Англии с лекциями, в которых она рассказывала о своих военных приключениях.

Через девять лет после отставки она получила государственную пенсию от штата Массачусетс в размере 34 фунтов. Потом по решению Конгресса она начала получать американскую пенсию в размере четырех долларов в месяц.

Дебора Сэмпсон-Ганнетт умерла 29 апреля 1827 года в Шэроне в возрасте 66 лет.

И все это время имя Катарины Ланц было символом борьбы за освобождение Тироля. Ее даже прозвали тирольской Жанной д’Арк.

Умерла она в Андраце 8 июля 1854 года в возрасте 82 лет и была похоронена со всеми воинскими почестями, положенными герою войны.

Один из ударов пришелся на правую грудь, и ее обман раскрылся, но в виде исключения и в качестве признания ее мужества она была оставлена на военной службе под настоящим именем. Став вдовой и полностью оправившись от ранения, она вернулась в строй и отличилась в сражении при Арколе в 1796 году (она даже была упомянута в приказе генерала Бонапарта). В этом же году она перешла в 8-й полк легкой пехоты, где встретила Луи Декарнэна, за которого вышла замуж.

3 апреля 1797 года она попала в плен, была перевезена в Австрию и возвратилась во Францию только в июне 1798 года. А 14 июня 1800 года она уже отличилась в сражении при Маренго.

В составе Великой армии она принимала участие в кампании 1805 года, и 2 декабря была ранена пулей в правое бедро в сражении при Аустерлице.

9 января 1806 года Мари была произведена в младшие лейтенанты (исключительный для женщины факт), участвовала в Прусской кампании 1806 года и Польской кампании 1807 года. 14 октября 1806 года она получила очередную рану в сражении при Йене.

Она вышла в отставку 20 июня 1808 года после 17 лет службы, 12 военных кампаний и 8 ранений. В тот же день она была награждена крестом Почетного легиона и военной пенсией в 700 франков.

Орден ей вручил лично Наполеон, и при этом он сказал ей:

– Мадам, получите из моих рук эту звезду храбрецов, которую вы так благородно заслужили.

Затем, повернувшись к офицерам, император добавил:

– Господа, почтительно поклонитесь этой исключительной женщине. Она олицетворяет славу Империи.

Многие историки утверждают, что Мари Шеллинк была первой в истории женщиной, получившей орден Почетного легиона за боевые заслуги. Но на самом деле все не так просто. Если военные подвиги Мари не вызывают никаких вопросов, то факт вручения ей ордена Почетного легиона в 1808 году не столь очевиден. Некоторые считают, что первой получила этот орден Мари-Анжелика-Жозефа Дюшмэн, о которой было рассказано выше (она, напомним, была представлена к ордену в 1804 году, а реально получила его в 1851 году).

В историческом журнале «L’Intermédiaire des chercheurs et curieux» от 10 мая 1909 года говорится:

«Мари Шеллинк никогда не получала орден Почетного легиона, и Наполеон лично никогда не прикреплял эту награду к груди этой женщины, равно как и к груди какой-либо другой женщины».

Плюс противники этой красивой легенды приводят следующий факт: 20 июня 1808 года Наполеон находился на юге Франции, в Байонне, так что он никак не мог производить награждение в бельгийском Генте.

С другой стороны, имеет место бесспорный факт: в 1810 году Наполеон и его жена Мария-Луиза при посещении Гента засвидетельствовали Мари Шеллинк свое почтение, а императрица подарила ей шелковое платье, брошь и серьги.

Мари Шеллинк-Декарнэн умерла 1 сентября 1840 года в Менене в возрасте 83 лет.

После этого девушка-драгун отличилась тем, что одной из первых ворвалась в крепость Фигюйер, ходила в разведку, привела двоих пленных к генералу Ожеро, от которого в награду получила пистолет, спасла от верной смерти тяжело раненного в голову генерала Ноге, затем спасла тонущих в реке солдат-новобранцев. Под ней было убито две лошади: одна у Перпиньяна, другая – при осаде крепости Росас.

Началась вторая Итальянская кампания. Вместе с полком Терезу перевели в район Милана. Она геройски сражалась под Лоди, получила четыре сабельных удара у Савильяно и оказалась в австрийском плену. Находясь в плену, она случайно попала на глаза эрцгерцогу Карлу. Один из слуг эрцгерцога, тоже уроженец Бургундии, узнал ее и доложил, что она женщина. Австрийский командующий собрал офицеров своего штаба и воскликнул:

– Видели ли вы что-нибудь подобное? Женщина! На это способны только эти дьяволы-французы!

В результате в плену Тереза пробыла всего три недели, восхищенный эрцгерцог лично добился ее обмена.

После возвращения во Францию Тереза получила отпуск для лечения ран и обосновалась сначала в Монтелимаре, а затем в Шалон-сюр-Сэне. Подлечившись, она вступила в 9-й драгунский полк, где полковником был Орас-Франсуа Себастьяни (впоследствии маршал Франции). Он взял 28-летнюю женщину под свою опеку, стал платить за ее жилье.

В Париже женщина-драгун затмила всех, приезжая на коне в замок Сен-Клу. Сама Жозефина завидовала ей, говоря: «Вы счастливая, вы не боитесь ни лошадей, ни пушек!» Поведение Терезы привлекло к себе внимание Первого консула, он вспомнил ее отвагу при осаде Тулона и пригласил ее на роль помощницы Жозефины. Но, несмотря на преимущества, которые давала эта должность, Тереза быстро оставила это скучное занятие, достойное, как она говорила, только белоручек. Через десять дней она уже снова была в своем 9-м драгунском полку.

Вскоре вновь начались боевые действия, и драгун Сан-Жен, покрытая порохом, приняла участие в Ульмской операции, затем в Аустерлицком сражении, затем в сражении при Йене. Получив тяжелую травму в Германии при падении лошади, Тереза Фигёр снова прибыла в Париж и разместилась в госпитале Шаритэ. Травма оказалась серьезной, и вне службы она провела почти восемнадцать месяцев.

В 1809 году Тереза отправилась в Испанию, где ее приписали к полку Молодой гвардии. Там она сражалась в районе Севильи и Бургоса, и там самым неожиданным образом завершилась ее военная карьера. Произошло это при следующих обстоятельствах: в конце июля 1812 года, находясь около Бургоса без сопровождения, Тереза была захвачена в плен отрядом знаменитого и кровожадного командира гверильясов Херонимо Мерино. Удивленный отвагой женщины-драгуна, он пожалел ее и приказал не трогать. Терезу не изнасиловали и не подвергли пыткам, а отправили в Лиссабон. Оттуда ее вместе с другими пленными вывезли в Англию. Через тридцать девять дней плавания Тереза благополучно прибыла в Лимингтон. В Англии она жила в деревушке Болдервуд, как военнопленной ей платили небольшое пособие, которого едва хватало на оплату жилья и на еду.

Будучи освобожденной в 1814 году после первого отречения императора, Тереза, несмотря на все усилия, не смогла принять участие в сражении при Ватерлоо. Началась скучная мирная жизнь: в 1815 году она стала владелицей маленького ресторанчика в Париже, а в 1818 году вышла замуж за Клемана Сюттера, тоже бывшего драгуна, чудом уцелевшего после похода в Россию. С ним она была знакома с детства. Через одиннадцать лет она овдовела. В 1842 году в Париже были опубликованы «Мемуары о кампаниях мадемуазель Терезы Фигёр, а ныне вдовы Сюттер, бывшего драгуна 15-го и 9-го полков», написанные по рассказам Терезы неким Сен-Жермен Ледюком, но это не принесло Терезе никакого дохода. Тереза Фигёр окончила жизнь в жалком приюте Пти-Менаж, где умерла 4 января 1861 года в возрасте 87 лет, одинокая, никому не нужная и так и не получившая никакой награды за многолетнюю и героическую службу императору.

Неожиданно появились два английских драгуна. Одного она убила выстрелом из карабина, а другого ранила штыком, затем поместила полковника на отбитую у англичан лошадь и доставила его в госпиталь. Полковник был спасен, а сама девушка-сержант оказалась раненной в грудь. Когда товарищи стащили с нее окровавленный мундир, они с удивлением обнаружили, что их сержант – женщина. За этот подвиг Виржини, названная «Хорошеньким сержантом», получила орден Почетного легиона.

Потом она воевала в Австрии, в частности, принимала участие в сражении при Ваграме. Всего она прослужила в своем полку до 1812 года. После этого она из-за многочисленных ранений была отправлена домой. Умерла Виржини Гекьер в декабре 1867 года, не дожив всего 55 дней до своего столетия.

Затем она принимала участие в кампании 1812 года в составе фузилерной роты капитана Грегожа Плюсинского, отличилась в бою против русских казаков при Быхове, за что по представлению генерала Жолтовского все же получила крест Воинской доблести, став, таким образом, одной из первых женщин, награжденных за отвагу в сражении.

Во время отступления Великой армии Йоанна отстала от полка, но сумела выбраться из России самостоятельно. Через несколько недель после того, как князь Понятовский в 1813 году оставил Краков, она присоединилась к польским войскам в Саксонии. Потом она безупречно служила вплоть до мирного соглашения в Фонтенбло в 1814 году, приняв участие в 17 сражениях и осадах.

После окончания боевых действий Йоанна вместе с мужем (он также воевал в России в составе польского корпуса, был произведен в капитаны и награжден орденом Почетного легиона) возвратилась в Польшу и проживала в Вилюне.

Умерла Йоанна Зубр во время эпидемии холеры 9 августа 1852 года.

В результате летом 1814 года она принимала участие в параде в Берлине, где получила в подарок от принцессы Марианны Прусской драгоценный кубок. Известно также, что она встречалась с самим генерал-фельдмаршалом фон Блюхером и несколько месяцев находилась в центре всеобщего внимания в Берлине.

Потом друзья убедили ее отца простить беглянку, и в феврале 1815 года Анна вернулась в родной Бремен. Там она вышла замуж за Карла Люкса, а потом переехала в Гамбург, где и умерла 25 августа 1866 года. Ее муж умер намного раньше, в 1832 году, и последние годы она проживала в бедности. Лишь в 1860 году героиня была удостоена пенсии в 150 флоринов от сената города Бремена.

Умерла Анна Люринг в возрасте 70 лет, и ее похоронили на евангелистском кладбище Гамбург-Горн.

Ее командир, лейтенант Отто Пройсе, позднее вспоминал: «Мы стояли в Зандау, что на Эльбе. Там к нашей роте присоединился егерь Ренц – как оказалось позднее, девушка по имени Прохазка. Он стал фланговым <…> Нам как раз доставили английские ботинки, все слишком большие для него, и я был вынужден заказать ему пару по мерке. Его язык не был особенно изящен, так что никто не мог заподозрить в нем девушку. Впрочем, он превосходно готовил на бивуаках. А вот ведь – храбрецом оказался…»

Ее памяти посвящал стихи поэт Фридрих Рюккерт, а Бетховен написал о ней пьесу на либретто Дункера.

Назвалась она Александром Соколовым. Под этим именем, дойдя с казаками до Гродно, она завербовалась в Коннопольский уланский полк. Счастье переполняло ее:

«Итак, я на воле! Свободна! Независима! Я взяла мне принадлежащее, мою свободу!»

В начале мая полк выступил в поход. Впервые в крупном сражении Дурова в составе Коннопольского уланского полка участвовала 22 мая 1807 года и сразу же отличилась. Надежда, исполненная отваги, присоединялась к каждому атаковавшему эскадрону, за что ей крепко влетело от командира. Но душа рвалась в бой. Страха не было.

После похода Надежда написала письмо отцу, в котором сообщала, где она и под каким именем находится, умоляла простить побег, «дать благословение и позволить идти путем, необходимым для моего счастия». Ответом на письмо дочери было прошение, поданное Андреем Васильевичем царю с просьбой разыскать дочь и вернуть домой.

Дурову по высочайшему повелению, не раскрывая инкогнито, со специальным курьером доставили в Петербург. К ее формулярному списку был приложен рапорт главнокомандующего Буксгевдена с самыми лучшими отзывами о боевых качествах Соколова. Александр I первоначально намеревался наградить ее и возвратить в отцовский дом, но после ее настоятельной просьбы разрешил остаться в армии и повелел именоваться по своему имени Александровым, что само по себе означало великую степень благоволения. Император также приказал зачислить ее в аристократический Мариупольский гусарский полк. А узнав о том, что Надежда спасла жизнь офицера на поле боя, он собственноручно наградил ее Георгиевским крестом.

Надежда Андреевна (или Александров) находилась в Мариупольских гусарах до 1811 года, а потом, по своей просьбе, была переведена в Литовский уланский полк. В своих воспоминаниях она объяснила свой поступок тем, что дочь полковника их полка влюбилась в нее и она не захотела ставить девушку в неловкое положение.

Отечественную войну 1812 года Дурова встретила в чине подпоручика, но вскоре была произведена в поручики за боевые заслуги – ее храбрость не знала границ.

В Бородинском сражении Дурова командовала эскадроном улан. В разгар сражения она была контужена пролетавшим ядром. Левая нога на глазах распухала и чернела, боль была нестерпимой. Но Надежда, столько раз побывавшая в схватках и битвах, не желала уступать этой боли и вернулась в строй. И только в конце дня, совершенно обессилевшая, она сошла с коня и впервые за шесть лет воинской службы добровольно отправилась в столь презираемый ею обоз. Однако уже через два дня она снова была в своем полку.

Ни разу не пожалела Надежда о своем выборе. «Я люблю воинское ремесло со дня моего рождения, – писала она в те дни, – и считаю звание воина благороднейшим из всех и единственным, в котором нельзя предполагать никаких пороков, потому что неустрашимость есть первое и необходимое качество воина; с неустрашимостью неразлучно величие души, и при соединении этих двух великих достоинств нет места порокам или низким страстям».

Дурова слыла столь отличным офицером, что была удостоена чести быть адъютантом главнокомандующего М.И. Кутузова. Потом она была отправлена в отпуск к отцу.

Между тем в армии потихоньку стал распространяться слух о существовании женщины-офицера. Дурова писала:

«Все говорят об этом, но никто ничего не знает; все считают возможным, но никто не верит; мне не один раз уже рассказывали собственную мою историю со всеми возможными искажениями: один описывал меня красавицею, другой уродом, третий старухою, четвертый давал мне гигантский рост и зверскую наружность. Судя по этим описаниям, я могла б быть уверенною, что никогда ничьи подозрения не остановятся на мне, если б не одно обстоятельство: мне полагалось носить усы, а их нет и, разумеется, не будет… Часто уже смеются мне, говоря: “А что, брат, когда мы дождемся твоих усов? Уж не лапландец ли ты?”»

В мае 1813 года Дурова снова возвратилась к своему полку и отправилась с ним за границу, участвовала в разных стычках и успела несколько раз отличиться храбростью. По возвращении победоносных войск в Россию кавалерист-девица еще несколько лет продолжала службу, но потом слабое здоровье отца, его просьбы и расстроенное состояние его дел заставили ее выйти в отставку с чином штабс-ротмистра и пенсионом.

Произошло это в 1816 году, но, даже оставив военную службу, она не сняла военного мундира и не отказалась от мужской роли, взятой на себя много лет назад. Даже с людьми, которые знали ее с детства, она по привычке, ставшей уже натурой, говорила от мужского имени.

Женские манеры были забыты ею навсегда, женские платья вызывали у нее лишь эстетические чувства. «Я люблю смотреть на дамские наряды, – признавалась она, – но ни за какие сокровища не надела бы их на себя: мой уланский колет лучше! По крайней мере, он мне более к лицу, а ведь это, говорят, условие хорошего вкуса: одеваться к лицу».

Несколько лет Дурова прожила в Петербурге, год – на Украине у родных, затем вернулась в Сарапул к отцу, занимавшему должность городничего. После его смерти должность перешла к сыну Василию Андреевичу, переведенному вскоре на ту же должность в Елабугу.

Вместе с братом переехала и Надежда. В Елабуге, томясь от скуки, от нечего делать она стала перебирать записи, которые вела всю жизнь, и пришла к мысли составить из них литературную автобиографию.

Брат Дуровой был знаком с Пушкиным и убедил сестру послать ему свои произведения. Великий поэт, прочитав «Записки», присланные Дуровой, признал за ней недюжинный литературный талант. Ее сочинения так ему понравились, что он даже пожелал быть их издателем. «За успех, кажется, можно ручаться, – писал он, – судьба автора так любопытна, так известна и так таинственна…»

Дурова приехала в Петербург. Первая ее встреча с Пушкиным была знаменательна одним курьезом. Александр Сергеевич, похвалив ее литературные труды, наговорив ей массу любезностей, наклонился и поцеловал ей ручку. Дурова от неожиданности покраснела, поспешно выхватила руку и воскликнула:

– Ах, боже мой! Я так давно отвык от этого!

Записки, с которыми впервые познакомил публику Пушкин через отрывки, которые он поместил в своем журнале «Современник», имели необыкновенный успех. Точнее, они взбудоражили все общество. Каждый желал познакомиться с этой легендарной личностью. Все взахлеб читали ее произведения: вслед за первой книгой Дурова написала и издала «Повести и рассказы» в четырех томах.

Однако постепенно избалованное светское общество стало терять интерес к Дуровой и ее трудам. Она окончательно уехала в Елабугу и стала жить там безвыездно, ходатайствуя перед местными властями за всех, кто обращался к ней за помощью, превратив свой дом в приют для брошенных и увечных животных.

Умерла Надежда Дурова 2 апреля 1866 года. Она завещала называть себя при отпевании Александром Андреевичем Александровым, именем, которого она сама добилась для себя и под которым прожила всю жизнь. Но священник не решился нарушать церковные правила и отпевал ее по имени, данному ей при крещении.

Хоронили Дурову с воинскими почестями. Перед гробом офицер местного гарнизона нес на бархатной подушке ее Георгиевский крест – первый и пока единственный раз со времени учреждения этого главного воинского ордена России им была награждена женщина.

Тайну погибшей открыл полковой священник, соборовавший ее. Все были, конечно же, изумлены. И тогда полковник сказал:

– Стоит заметить, что если мы отдавали полную справедливость неустрашимости и быстроте, с какими к опасностям и славе, как орел, летал наш капитан Тихомиров, то что же должны сказать о девице Тихомировой? И можно ли после этого гордиться нам храбростью?..

В своем завещании Александра Матвеевна подтвердила, что является дочерью майора Тихомирова, и завещала все свои личные сбережения передать на нужды своей роты. Она так и написала: по 250 рублей «в каждое капральство роты, которой я имела честь командовать», и 200 рублей – «в награду людей, употребивших труд свой при моем погребении».

С началом борьбы за освобождение провинции Трухильо юная Барбара де Ла Торре дель Коррал присоединилась к отряду своего отца и принимала участие в боях при Эль-Ченизо, Эль-Дивидиве и Монай-и-Моначито. Отличилась она и в неудачном для патриотов сражении 1 августа 1812 года против королевских войск губернатора Франциско Фариаса при Агуа-Санте, и при отступлении к Сабане-де-Мендоза.

Затем Барбарита, находясь под командованием отца, принимала участие в партизанской войне против испанцев.

15 июня 1813 года она присутствовала при церемонии провозглашения войны до смертельного конца.

В 1814 году, во втором сражении при Агуа-Санта, она попала в плен к испанцам, после чего губернатор Фариас предложил полковнику де Ла Торре сдаться в обмен на жизнь его дочери. Тот сдался и был расстрелян 24 декабря 1815 года на центральной площади Трухильо.

После гибели отца Барбарита сама возглавила партизанскую войну. Она сражалась при Лос-Амадорес, Ла-Чебите, Эль-Чекионе, Эль-Ченизо и во многих других местах. А осенью 1817 года она была захвачена отрядом Хуана де Лос Рейес Варгаса. Ее жестоко избили, изнасиловали, а затем убили 1 ноября 1817 года. Ей было всего 26 лет. Это была красивая молодая женщина невысокого роста, с каштановыми волосами и черными глазами. В момент гибели она имела чин полковника, а посмертно ее вскоре произвели в генералы.

Следует отметить, что Барбарита состояла в браке с Антонио Гильеном, от которого имела сыновей Луиса Гильермо и Рамона Мигеля.

Мария родила четверых детей, вела хозяйство, удачливо сбывала награбленное заезжим купцам. А в 1797 году ее муж погиб в одном из пиратских рейдов. И Мария не стала продавать его корабль, а решила сама ходить в море.

В первом же плавании «Святого Спиридона» под командованием Марии (она должна была доставить в Пирей груз шерсти и оливкового масла) на корабль напали две разбойничьи лодки. Мария к такому повороту событий была готова, она вооружила своих матросов мушкетами. По ее команде те дали дружный залп, и пираты ретировались. С тех пор Мария водила свою фелуку в дальние и ближние рейсы, не раз вступая в схватку с любителями легкой наживы. За храбрость ее и прозвали Ласкарина (по-турецки это прозвище означает «воительница»).

Детей «капитанши» воспитывали няньки. Ее дом в Спеце становился все богаче, и вот однажды на пороге ее дома появился первый богач острова Димитриос Бубулис. Он предложил Марии войти вместе с ее «Святым Спиридоном» в состав его флотилии. Мария отказалась, но Бубулис пришел еще раз… Потом еще и еще… В конце концов, он своего добился, и Мария ответила согласием… на его предложение руки и сердца. Но поставила условие: он не запрет ее дома, а позволит по-прежнему выходить в море на ее «Святом Спиридоне».

Димитриос Бубулис слово сдержал. Мария, которая после венчания стала называться по фамилии мужа Бубулиной, ходила в плавание наравне с капитанами-мужчинами.

Бубулине исполнилось пятьдесят, когда ее семейное счастье оборвалось – внезапно и трагично. На остров напали алжирские пираты, и ее муж погиб в бою.

Именно эта потеря перевернула сознание Ласкарины. Она поняла, что виной всему не алжирские пираты, а захватившие Грецию турки, которые не защищают греков, а только грабят их. И она стала помогать тайной организации «Филики Этерия». Ее название можно перевести как «Союз друзей», и она боролась за независимость Греции. Более того, она стала единственной женщиной, принятой в эту организацию и знавшей все ее секреты.

А организация активно занималась подготовкой к восстанию. На верфях острова Бубулина построила для будущих сражений четыре парусника, включая корвет «Агамемнон» – самый мощный военный корабль, имевшийся тогда в Греции.

Кто-то донес турецким властям, что на корвете целых 18 пушек – вдвое больше, чем позволялось грекам по турецким законам. На корабль явились проверяющие, и Бубулине пришлось вручить каждому из них по мешочку с золотом, чтобы они не проявляли излишнего любопытства.

А потом, 25 марта 1821 года, греки подняли в городке Калаврига знамя независимости (позже этот день стал национальным праздником Греции). Повсюду крестьяне, торговцы и даже монахи доставали припрятанное в тайниках оружие, с гор спускались отряды клефтов (повстанцев). Очень скоро огонь восстания охватил половину Греции.

Примкнула к нему и Бубулина. Она снарядила свою маленькую эскадру и, сама встав за штурвал «Агамемнона», отправилась на помощь.

Когда повстанцы начали осаду сильной турецкой крепости Нафплион, корвет обстреливал крепость с моря, а часть команды во главе с тремя сыновьями Бубулины высадилась на берег. Отряд храбро сражался, но не смог одолеть превосходящие силы крепостного гарнизона. Старший из братьев, Яннис Яннузас, был убит, и над трупом сына Бубулина дала клятву, что не сложит оружия, пока турки остаются в Греции.

Вернувшись на Спецу, она сумела убедить других капитанов примкнуть к восстанию. Во главе с «Агамемноном» их корабли топили турецкие суда по всему Эгейскому морю и освобождали один остров за другим. На мачте «Агамемнона» развевался красно-синий флаг Бубулины с восставшим из пламени фениксом.

Флоту повстанцев нужен был лес, поэтому одной из целей отважной Бубулины стал остров Тасос, где росли корабельные сосны. Турецкий гарнизон сопротивлялся отчаянно. Дважды Бубулина водила своих людей в штыковые атаки, каждый второй из них был убит или ранен, но в итоге гарнизон пал. К тому времени под началом Ласкарины было восемь кораблей и 500 человек матросов, которыми командовали ее сыновья и братья.

Вернувшись летом на Пелопоннес, неукротимая Бубулина снова начала осаду Нафплиона, желая отомстить за сына. Атака следовала за атакой, но крепость не сдавалась. Историограф повстанцев Анаргирос Хаци писал:

«В истории народов весьма редко случается, чтобы женщина брала в руки оружие – тем более богатая женщина, решившая принести на алтарь служения своей стране свои корабли, деньги и сыновей. Такой женщиной была Ласкарина Бубулина, которой все нации мира салютуют как героине. У нее было поистине львиное сердце. Помню, как 4 декабря 1821 года, стоя на палубе своего судна, она посылала корабли в бой, не обращая внимания на пролетающие у нее над головой ядра и пули. Как гневная амазонка, глядя на битву с моря, она кричала: “Разве вы бабы, а не мужчины? Вперед!” Ее люди покорялись, отступая и вновь бросаясь вперед, они храбро сражались, но гибли напрасно, поскольку Нафплион с моря был неприступен».

В январе 1822 года народное собрание объявило Грецию независимой и избрало временное правительство во главе с Александром Маврокордатосом.

Война с турками между тем затягивалась. Греки надеялись на помощь европейских держав, но те выжидали, как повернутся события, чтобы извлечь из них как можно больше выгод. Только немногие свободолюбивые европейцы отправились на помощь восставшим. Среди них был и лорд Байрон, вскоре умерший в крепости Миссолунги от лихорадки. Он не успел осуществить свое намерение и встретиться со знаменитой Бубулиной, которую в письмах называл «леди адмирал».

А она тем временем на своем «Агамемноне» взяла крепость Монемвасия и вернулась к острову Нафплион, который вскоре тоже был захвачен. Верная себе, «леди адмирал» посадила пленных женщин и детей на корабли и отправила в Турцию. К мужчинам она была не так милостива: их всех с камнем на шее бросили в воды залива Арголикос.

Казалось, час победы близок, греки освободили Афины, но тут вожди революции перессорились друг с другом. Вспыхнула недолгая, но яростная гражданская война между сторонниками промонархической группировки и сторонниками конфедерации свободных общин, в которой приняла участие и Бубулина. В одном из сражений погиб ее зять, а потом ее арестовали, но уважение к ней было так велико, что, когда она потребовала вывести ее из тюремной камеры, никто не посмел ее удержать.

Бубулина вернулась на Спецу, бросив напоследок своим оппонентам: «Ваши бабьи свары снова отдадут Грецию на милость турок».

Так и случилось: в феврале 1825 года к берегам Пелопоннеса приблизился флот турецкого наместника Египта Ибрахима-паши. Собранная им 100-тысячная армия стала быстро теснить повстанцев.

В этот тяжелый час Бубулина не могла не прийти на помощь родине. Она продала все свои корабли, кроме «Агамемнона», заложила ростовщикам золотые украшения и закупила оружие и порох, чтобы отправиться на помощь осажденной турками Наваринской гавани.

Приготовления к походу прервал нелепый инцидент: один из ее сыновей, Георгиос, влюбился в дочь соседа Христодулоса Куциса. Возможно, их страсть была взаимной, но юношу обвинили в изнасиловании. Нравы в греческой глубинке были суровыми – позор смывался только кровью. Георгиос укрылся в доме матери, и вооруженная толпа явилась туда разбираться. Бубулина вышла на балкон, и в разгар довольно бурных объяснений кто-то из толпы выстрелил в нее. Пуля попала точно в грудь, и смерть была мгновенной. Убийцу, естественно, так и не нашли.

Траура по Бубулине не объявляли – Греции, из последних сил сражавшейся за выживание, было не до того. Но память о Ласкарине сохранилась: в гавани острова Спеца ныне стоит памятник этой отважной женщине, ее именем названы улицы в Афинах и многих других городах, а ее портрет вплоть до введения евро украшал греческие купюры.

В доме Бубулины открыт музей, где хранятся ее личные вещи и оружие. Увы, указа Александра I о присвоении Марии Бубулине посмертно звания контр-адмирала русского флота в музее нет. Но в том, что он существовал, никто в Греции не сомневается.

Приближение сильных русских войск вынудило Залусского отходить на соединение с большей группой партизан. Марш был очень тяжелым, проходил днем и ночью, через болота, по колено в грязи. Они дошли до Шадова, где остановились на отдых. Однако противник не дал отдохнуть и 4 мая начал окружать отряд. Чтобы помешать этому, в атаку пошли стрелки и виленские студенты. Эмилия с честью выдержала битву, отряд вырвался, но был вынужден снова отходить при постоянном контакте с противником.

Шли на Байсогалу, по Ковенскому тракту. Заболевшая Эмилия, будучи в полубессознательном состоянии, едва не попала в руки русских. Ее оставили в крестьянской хате, но как только состояние здоровья немного улучшилось, девушка отправилась искать повстанцев.

Сначала она шла одна, затем к ней стали присоединяться отдельные партизаны и небольшие группы. Так во главе их дошла она до Залусского, лагерь которого размещался теперь возле Росиен. Вилькомирские стрелки встретили Эмилию овацией. После совещания, на котором было решено разделиться на небольшие отряды и каждому из них вести борьбу в своих поветах, Эмилия возглавила вилькомирцев.

17 мая 1831 года она захватила город Вилькомир и была с триумфом встречена его жителями.

В июне ее отряд влился в состав регулярной польской армии генерала Дезидерия Хлаповского. Многим тогда необычайная девушка-повстанец врезалась в память. Вот одно из описаний:

«Присоединился к нам довольно большой, хорошо одетый конный отряд повстанцев во главе с Платер. Ей можно было дать не больше 24 лет. Небольшая ростом, бледная, не красавица, но с округлым, приятным, симпатичным лицом, голубыми глазами, стройного, хоть и не сильного сложения. Была серьезная, скорей суровая, чем простая в обхождении, малоразговорчивая и видом будто требовала к себе надлежащего отношения и приличия. Да никто в лагере не позволил в ее присутствии бросить лишнее слово, шутку или согрешить в вежливом обхождении. На ней был сюртук с красным воротом, а возле шеи кружевной воротничок, что очень ей шло. Небольшой мужской кивер на голове, волосы подрезаны, широкие, до земли, шаровары, на поясе кинжал и небольшая сабля, серебряные шпоры на сапожках. Скромная, без всякой неестественной претензии, стройно держалась на коне…»

Хлаповский принял Эмилию очень хорошо и взял ее в свой штаб. Неслыханная вещь – молодая женщина была официально поставлена над бывалыми солдатами, среди которых находились воевавшие еще под знаменами Тадеуша Костюшко. Она была назначена почетным командиром роты, ей был присвоен чин капитана.

С этой военной частью Эмилия и ее соратницы пришли в Ковно, занятый польской армией. А 27 июня состоялась битва, во время которой девушка снова чуть не попала в плен. Избежать его удалось, лишь благодаря самоотверженности майора Кекерницкого, который отдал ей своего коня, а сам попал к русским. Вдогонку бросились казаки, конь Эмилии не смог перепрыгнуть через ограду, и она упала. Мария Романович начала стрелять из карабина, на помощь подоспел майор Мацевич – и Эмилия спаслась, хоть и была тяжело ранена.

Преследуемая казаками, она кое-как добралась до Пруссии. А там – новая беда: графиню свалила тяжелая болезнь. Обессиленная в боях и походах, нелегких и для закаленных мужчин, она угасала прямо на глазах. 23 декабря 1831 года ее сердце остановилась. Отважной воительнице было всего 25 лет.

Потом ее останки были доставлены на кладбище города Коптёво (современный Капчаместис). Ее могила находится на кладбище и по сей день: это темно-серый гранитный обелиск, увенчанный крестом, который был восстановлен в 2004 году. В центре города установлен памятник героине.

Имя Эмили Платер вошло в легенды, по свежим следам она была воспета в стихотворении Адама Мицкевича «Смерть полковника», о ней написано несколько книг, в ее честь названа одна из центральных улиц Варшавы. Поляки, белорусы и литовцы считают ее своим национальным героем.

Город был объявлен на военном положении, многие демонстранты были арестованы, а главные подстрекательницы высланы. Генрику Пустовойтовну, в частности, подвергли высылке и заточению в одном из московских монастырей. При каких обстоятельствах она вырвалась оттуда и оказалась в польском повстанческом отряде, так и остается невыясненным. По одной из версий, она с помощью польских друзей бежала в Румынию, где под руководством врача Кульчицкого занималась изучением медицины. По другой версии, она еще в Ковеле притворилась больной. Врачи-поляки эту притворную болезнь удостоверили медицинским свидетельством и донесли в Варшаву наместнику, что Пустовойтову дальше везти нельзя. А тот поверил и приказал вернуть ее в Житомир под надзор полиции. Но в Житомире Пустовойтовна снова повела себя как и прежде. Тогда было приказано арестовать ее и отправить в один из женских монастырей Костромской губернии. Но мать подала прошение императору с просьбой оставить дочь в Житомире, так как она, по ее словам, страдала чахоткой. И что удивительно, в это в очередной раз поверили, и лишь затем Генрика скрылась в неизвестном направлении.

Когда же началось Польское восстание 1863–1864 годов, Генрика, переодевшись мужчиной и взяв себе имя Михал Смок, начала сражаться под началом генерала Мариана Лангевича.

А происходило все так. Император Александр II в годовщину восшествия на престол и в день своего рождения объявил широкую амнистию всем ссыльным и эмигрантам 1831 года, а наместником Царства Польского назначил князя М.Д. Горчакова. Должности губернаторов были замещены людьми мягкими, порой весьма либеральными. Поляки, как водится, эту снисходительность русских властей приписали слабости России. И гражданский генерал-губернатор Александр Велёпольский начал вырывать у пожилого князя Горчакова уступку за уступкой. Дальше – больше: вернувшиеся на родину революционеры вновь принялись за дело, формируя кадры будущих повстанцев.

Начался террор. Повсеместно стали убивать русских солдат и чиновников. Всего за 1859–1863 годы было совершено более 5000 таких убийств. Назначенный после смерти М.Д. Горчакова наместником в Варшаву великий князь Константин Николаевич избегал крутых мер, и положение русских там с каждым месяцем становилось все более тяжелым…

В декабре 1862 года в Варшаве собрался съезд польских революционеров, на котором было решено перейти к решительным действиям. Назначенный на январь 1863 года рекрутский набор должен был послужить сигналом к восстанию. На левом берегу Вислы восстанием должен был руководить Лангевич, на правом – Левандовский и Чапский, в Литве – Сераковский, в Юго-Западном крае – Ружицкий. А главное руководство принял на себя на правах диктатора генерал Людовик Мерославский, направлявший действия из Парижа.

Восстание вспыхнуло повсеместно 10 января. Великий князь Константин Николаевич, имевший в Варшавском округе 90-тысячное войско, не сумел распорядиться им и приказал очистить целый ряд важных населенных пунктов. Но при этом он стянул все свои силы в несколько больших отрядов.

Людовик Мерославский, прибыв в конце января 1863 года из Парижа, был через несколько дней разбит русскими у Троячинцев и вынужден был бежать обратно за границу. После этого восстание возглавил генерал Лангевич, собравший под Сандомиром отряд в 4000 человек.

Генерал этот сначала служил в прусской армии, участвовал в экспедиции Гарибальди против Неаполя, был преподавателем военного училища в Италии. Во время Польского восстания 1863 года он, собрав сильный отряд, принял общее начальство над повстанцами и провозгласил себя диктатором. Однако 12 (24) февраля 1863 года он был разгромлен под Малгощей: 300 человек было убито, 800 ранено и около 1500 разбежались (русские потеряли в этой схватке лишь 6 человек ранеными). Остатки отряда были ликвидированы в конце февраля, и сам Лангевич бежал в Австрию, где его схватили и заточили в крепость. В 1875 году его выпустили на свободу, и он поселился в Швейцарии.

В этих событиях активное участие принимала и Генрика Пустовойтовна, которая была адъютантом полковника Дионизия Чаховского, командира одного из повстанческих отрядов, находившихся под общим командованием генерала Лангевича. После разгрома, во второй половине марта 1863 года, неугомонная Генрика в числе других повстанцев была интернирована австрийскими властями. Что же касается Чаховского, то он держался еще три месяца, и остатки его разбитого отряда перешли в Австрию лишь в конце мая.

Генрика Пустовойтовна провела остаток жизни в эмиграции в Швейцарии, а затем во Франции.

Принимала активное участие в Парижской коммуне – как военная медсестра, в том числе сражаясь на баррикадах.

Она была одним из организаторов медицинского обеспечения восставших, привлекала к работе в госпиталях парижанок. А в мае 1871 года она лично оказывала медицинскую помощь сражавшимся коммунарам на Вандомской площади.

В числе организаторов летучих госпиталей Парижской коммуны, выезжавших в районы боев, был польский врач-революционер Станислав Левенгард. Он-то и стал мужем Генрики Пустовойтовны.

В конечном итоге она была схвачена версальцами, и ее освободили лишь благодаря вмешательству Международного Красного Креста. Эта организация наградила отважную революционерку почетным дипломом и бронзовым крестом.

После этого она жила в Париже и умерла 2 мая 1881 года во сне от сердечного приступа. Ей было неполных 43 года.

После нее осталось двое детей: дочь Елена, родившаяся в 1875 году, и сын Генрик, родившийся в 1877 году. А похоронили ее в Париже, на кладбище Монпарнас.

Соседи удивились:

– Да неужели тебе не страшно?

– Чего же бояться, – отвечала она. – Ведь не дурное дело задумала. А убьют меня, добрым словом люди помянут.

Висевшая на стене отцовская бескозырка дала ей мысль переодеться юнгой, каких много было на флоте. Потом она перешила на свой рост широкую отцовскую матроску и шаровары, спрятала под бескозыркой свою золотистую косу и ушла из дома.

Добро у Дарьи было незавидное. Она продала все и получила за это 20 рублей. На эти деньги она купила коня и отправилась в расположение русской армии. Устроившись в кустах дубняка, жадными глазами следила она за передвижениями батальонов, за разрывами неприятельских снарядов, за всем, что могла разглядеть издали в сплошном почти дыму.

8 сентября 1854 года началось кровавое дело на реке Альма. Дарья привязала своего скакуна в лесу и, несмотря на неприятельский огонь, учредила свой перевязочный пункт для раненых: как умела, перевязывала раны офицеров и солдат.

Кончилось сражение. Потери русских были очень велики. Много было покалеченных и раненых. И Дарья не покинула их. В то время еще не было сестер милосердия, а посему страдальцы, благословляя «бесстрашного юнгу», завещали ему кто часы, кто деньги.

А она носила на бастионы воду и пищу, дневала и ночевала на перевязочных пунктах, без устали опекая раненых. Ей никогда не приходилось бинтовать раны раньше, но она очень старалась, а солдаты сами показывали ей, как надо обрабатывать руку, ногу, шею, голову.

Когда у Даши из-под бескозырки выбилась коса, один из раненых удивленно спросил:

– Да ты же никак девка?

После этого, не зная ее фамилии, все стали называть ее Дашей Севастопольской. А она не ограничивалась только оказанием помощи раненым, что само по себе уже было подвигом. Она участвовала в боях, ходила в разведку. А в октябре 1854 года дом, в котором жила Даша на Корабельной слободке, разнесло снарядом. В ноябре ее перевели добровольной сестрой милосердия на Главный перевязочный пункт, который располагался в здании Дворянского собрания.

Царь Николай I, когда узнал о ее подвиге, 7 ноября 1854 года пожаловал ей золотую медаль на Владимирской ленте с надписью «За усердие» и 500 рублей серебром, а также велел передать, что «по выходе в замужество пожалует еще 1000 рублей на обзаведение». Приказ о награждении во исполнение воли Его Величества был объявлен по всему Черноморскому флоту.

В начале декабря хирург Н.И. Пирогов, объезжая госпитали и перевязочные пункты Севастополя, приехал на «главный перевязочный». Он был наслышан о подвигах Даши, но до этого еще не виделся с ней. Заметив девушку с медалью на белом переднике, он сразу догадался, кто перед ним.

– Даша? – спросил он. – Слушай, Даша Севастопольская, скоро сюда приедет целая община сестер милосердия, чтобы одной тебе не было жутко.

Известно, что позже Даша приходила к Н.И. Пирогову с просьбой о вступлении в общину сестер милосердия, но по каким-то причинам в нее не вступила. Впрочем, это не мешало ей продолжать работать на перевязочных пунктах в Севастополе на протяжении всей войны.

А после войны, летом 1855 года, она вышла замуж за матроса Максима Хворостова и получила 1000 рублей серебром на обустройство быта, обещанные императором. Плюс ей выдали ветеранскую медаль «За защиту Севастополя».

После свадьбы семья купила трактир в поселке Бельбек. Но вскоре, продав имущество, она поселилась с мужем в Николаеве, вблизи моря.

А потом они расстались (по одной из версий, по причине пьянства мужа), и Дарья вернулась в Севастополь. На Корабельной стороне города она прожила до конца дней.

По воспоминаниям старожилов, Дарья Лаврентьевна Хворостова умерла примерно в 1910 году, и похоронена она была на кладбище в Доковом овраге, чуть юго-западнее знаменитого Малахова кургана. Со временем могила была утрачена, а в настоящее время на этом месте расположен сквер. По другим данным, в 1892 году она вернулась в родное село, где никого из родных уже не осталось. Пожертвовав местному храму икону Николая Чудотворца, которая была с ней в Севастополе, она уехала в село Шеланга и через полгода скончалась. Ее могила на местном кладбище не сохранилась.

Но зато имя Даши Севастопольской носит 3-я городская больница города Севастополя, а рядом с ней воздвигнут памятник героине.

17 января 1855 года в Севастополь прибыло 3-е отделение сестер под управлением старшей сестры Екатерины Бакуниной, внучатой племянницы фельдмаршала М.И. Кутузова. Оно занималось уходом за больными на Северной стороне, а потом его переправили на Южную сторону, где оно соединилось с сестрами 2-го отделения.

К 10 февраля заболели почти все сестры, служившие в Севастополе, и две из них умерли от тифозной горячки.

21 февраля прибыло из Симферополя 1-е отделение во главе со Стахович, и оно разместилось в Северных бараках, считаясь по времени приезда 4-м отделением. А 28 марта прибыли сестры 5-го отделения под надзором баронессы Екатерины Будберг, сестры А.С. Грибоедова.

Всего же из Крестовоздвиженской общины на фронт были направлены более 200 сестер милосердия.

Вот как писал об их работе Н.И. Пирогов:

«Они день и ночь попеременно бывают в госпиталях, помогают при перевязке, бывают и при операциях, раздают больным чай и вино и наблюдают за служителями и за смотрителями и даже за врачами. Присутствие женщины, опрятно одетой и с участием помогающей, оживляет плачевную юдоль страданий и бедствий».

Работать сестрам приходилось в ужасных условиях. Изо дня в день, по свидетельству Пирогова, выполнялось от 150 до 200 ампутаций и других тяжелых операций.

Во многих своих письмах и отчетах Пирогов описывал высокие человеческие и профессиональные качества своих сестер милосердия. Одной из них была Екатерина Александровна Хитрово.

Точная дата ее рождения неизвестна, а происходила она из древнейшего дворянского рода, но из обедневшей его линии. Одно время она служила воспитательницей в доме князя Василия Николаевича Репнина в Одессе. А в 1852 году она поступила на службу в Одесскую общину сердобольных сестер и вскоре стала ее настоятельницей.

Во время обстрела Одессы Екатерина Александровна организовала эвакуацию из больницы неподвижных больных вместе с сестрами в безопасное место. Сама же она вместе с еще одной сестрой и священником осталась на страже обители.

В течение 1855 года в больнице общины лечились 20 раненых, средства на содержание и лечение которых прислала сама императрица. А потом по предложению великой княгини Елены Павловны Екатерина Александровна стала главной начальницей сестер милосердия. Она заменила на посту настоятельницы Крестовоздвиженской общины сестер милосердия А.П. Стахович, которая, по словам Н.И. Пирогова, «требовала, чтобы сестры величали ее генеральшей <…> хотя была вдовой капитана».

Лучшего выбора нельзя было и придумать. Н.И. Пирогов в связи с этим писал:

«Хитрово не Стахович, она сама ходит на дежурства, не стыдится скатывать бинты и перевязывать больных и не величает себя превосходительством».

Екатерина Александровна приступила в Симферополе к выполнению обязанностей настоятельницы Крестовоздвиженской общины 20 октября 1855 года. При ней сестры, следуя ее личному примеру, активно участвовали в хирургических операциях, ампутациях, перевязках, познавали азы врачебного дела. Но не только эти функции выполняли сестры. Они также призваны были вести нравственный контроль администрации госпиталя, пресекать хищения медикаментов, продуктов и другого имущества интендантами, следить за сохранностью личных вещей и денег раненых.

А вот отрывок из «Воспоминаний» Екатерины Михайловны Бакуниной, возглавившей после Хитрово Крестовоздвиженскую общину:

«В эти же первые дни сентября в общине было целое событие – это приезд Екатерины Александровны Хитрово, начальницы сердобольных сестер в Одессе. Все мелкие неурядицы, глупые дрязги, нелепые сплетни, которые доходили до великой княгини через переднюю и всеми задними лестницами, очень ее беспокоили, и она просила сестру Екатерину Александровну Хитрово поехать в Крым и управлять общиной. Она приехала с одной молодой сестрой их общины, сама оставалась в платье и золотом кресте одесских сестер, и держала себя очень скромно, любезно со всеми, никак не давая чувствовать, что она облечена полной властью от великой княгини <…> Она мне с первой минуты очень понравилась – сейчас было видно, что хорошо воспитанная; говорили, что она очень умна, очень религиозна. Но я долго боялась поддаться этому впечатлению, чтобы не обмануться, как это со мной случалось уже несколько раз. Но чем я больше узнавала Екатерину Александровну, тем больше я ее любила и уважала, и мы с ней так сошлись, что я и теперь, хотя этому так давно, с глубоким чувством вспоминаю о ней. Несмотря на то что ей было сказано, или, может быть, даже написано против меня, это не помешало нашему сближению <…> Я знаю, что у меня было много недостатков, что во многом я не была тем, чем должна быть сестра милосердия <…> Знаю, что я далеко не подхожу к тому идеалу сестры милосердия, который имею в уме. Я знала много сестер милосердия, и только одна для меня олицетворяла этот идеал – это Е.А. Хитрово. Бывало, поговоришь с этой истинной сестрой милосердия, и чувствуешь, что ее разговор и приятен и полезен, с ней отведешь душу».

К сожалению, недолгим оказалось подвижничество Екатерины Александровны Хитрово. Конечно, она не бегала под огнем и не поила солдат водой, как это делала та же Даша Севастопольская. Но для того, чем занималась Екатерина Александровна, тоже требовалось немалое мужество. И она погибла на этой ужасной бойне: выполняя свои профессиональные обязанности, ухаживая за ранеными, она заразилась тифом и скончалась в Симферополе 2 февраля 1856 года, совсем немного не дожив до окончания войны. Ее тело на военном корабле было перевезено в Одессу и предано земле там, где начиналась ее милосердная деятельность.

Следует отметить, что в период военных действий в Крыму погибло 17 сестер милосердия. При этом все сестры милосердия, работавшие в Крыму во время войны, получили серебряные медали с надписью «Крым – 1854–1855—1856», а Даша Севастопольская была награждена не серебряной, а золотой медалью.

Мисс Найтингейл тщательно отобрала 38 сиделок. Их разместили в бараке, и они выполняли различную работу в зависимости от необходимости и умения: одни из них помогали хирургам, другие – работали кухарками, прачками, швеями, третьи – занимались приготовлением подушек и тюфяков.

Сначала деятельность Флоренс встретила недоверие со стороны хирургов, но занимаемый ею официальный пост предоставлял необходимую свободу, благодаря чему она смогла проявить свой замечательный организаторский талант. Главное преимущество Флоренс заключалось в том, что она, в отличие от находящихся рядом врачей-мужчин, понимала: раненые нуждаются в постоянном уходе и после медицинских вмешательств. По ночам она лично обходила раненых со светильником в руке, за что была прозвана «Леди с лампой».

Флоренс была убеждена, что дело сестер милосердия – спасать раненых не только физически, но и духовно: заботиться об их досуге, организовывать читальни, помогать наладить переписку с родными. В результате она не только пожертвовала свои сбережения на устройство кофейни в Инкермане, но и писала письма за солдат, заботилась о том, чтобы их денежные переводы отправлялись на родину, занималась устройством бань, прачечных и больничных кухонь. Она последовательно проводила в жизнь принципы санитарии и ухода за ранеными. В итоге менее чем за шесть месяцев смертность в госпиталях снизилась в 20 раз.

Перед отъездом из Крыма в Англию Флоренс на свои деньги поставила на высокой горе над Балаклавой большой крест из белого мрамора. Этим она хотела почтить память о солдатах, врачах и медсестрах, погибших в Крымской войне.

В конце 1855 года Флоренс Найтингейл вернулась в Англию и организовала сбор пожертвований с целью создания школы для подготовки сестер милосердия. 26 июня 1860 года она открыла в Лондоне в госпитале Сент-Томас первую в мире школу для подготовки сестер милосердия.

До 1872 года она была экспертом английской армии по вопросам медицинского обслуживания больных и раненых, написала множество работ о системе ухода за больными и ранеными. Вскоре о ее движении стало известно во всем мире. В 1883 году ее наградили Королевским Красным крестом, а в 1907 году – одним из высших британских орденов «За заслуги».

Умерла мисс Найтингейл в Лондоне 13 августа 1910 года, а через два года Лига Международного Красного Креста учредила медаль ее имени как высшую награду для сестер милосердия во всем мире. В центре Лондона ей установлен памятник.

Бэрри достиг поста генерального инспектора по армейским госпиталям. Ни один из военных врачей не мог достичь более высокой позиции. Он был рыжеволос и носил трехдюймовые подметки на своих ботинках. Его плечи казались подбитыми ватой, и люди прозвали его «Доктором на вате».

При этом Джеймс Бэрри был отличным хирургом и хорошим организатором, подчас весьма неудобным начальству. Несмотря на хрупкое телосложение и малый рост, он не всегда показывал себя человеком, с которым приятно находится рядом. Часто он бывал вспыльчивым, упрямым и самоуверенным. Он даже несколько раз дрался на дуэли, когда кто-то позволял себе комментарии по поводу его нежного безусого лица, высокого голоса и пристрастия к вегетарианству и трезвости. Например, он участвовал в дуэли на пистолетах с неким Джозиасом Клоэтом. Причина дуэли спорна, но никто не пострадал. Наказание за дуэль тем не менее понес только Клоэт.

Во время Крымской войны Бэрри позволял себе спорить даже со знаменитой Флоренс Найтингейл! Зато с пациентами он был неизменно терпелив и всегда старался всеми силами облегчить их страдания.

О скверном характере Бэрри говорит такой факт: однажды, со всеми рассорившись, он самовольно покинул место службы в колониях и вернулся в Лондон, а когда в министерстве пригрозили трибуналом, заявил, что приехал подстричься. Более того, однажды он за один из подобных фокусов был разжалован из генеральных инспекторов в обычные штаб-лекари, но службу не оставил и, что удивительно, взобрался по карьерной лестнице на самую вершину во второй раз.

Отмечается также и такой момент: эксцентричного доктора во всех странствиях сопровождали чернокожий слуга Джон и собака. За многие годы собаки, естественно, много раз менялись, но звали их всегда одинаково – Psyche.

О том, что Джеймс Бэрри – женщина, не знал никто. В Англии начала XIX века женщине было невозможно не только работать доктором, тем более в армии, но и даже получить соответствующее образование. Как бы то ни было, она стала первой в истории Англии женщиной, получившей медицинское образование, служившей в действующей армии и даже, в конце концов, получившей звание генерального инспектора медицинской службы. Ее личное дело до сих пор засекречено в архивах министерства обороны, но считается, что именно она сделала первую в Африке операцию по кесареву сечению. А еще Джеймс Бэрри был инициатором реформ военных госпиталей, создателем больниц для коренных жителей колоний и активным борцом с эпидемиями – значение этого сложно переоценить, ведь все это происходило в XIX веке.

Английская писательница Патрисия Данкер посвятила ей роман. А в начале XXI века врач-уролог Майкл дю Приз из Кейптауна, заинтересовавшись историей Джеймса Бэрри, занялся поисками более серьезных свидетельств. И ему удалось найти письма Бэрри. Часть этих писем была подписана именем Маргарет Энн Балкли, а часть – как Джеймс Бэрри. Проведенная почерковедческая экспертиза сумела установить полную идентичность почерков и стиля написания писем. Эти письма были опубликованы в журнале «New Scientist».

Как бы то ни было, Джеймс Бэрри похоронен на лондонском кладбище Кенсал-Грин, и на его могиле написано то единственное имя, которое было известно современникам: Джеймс Бэрри, доктор медицины, генеральный инспектор армии ее величества.

Когда 61-й батальон сменился и отправился на отдых, она ходила в бой с другими частями, храбро билась в траншеях Кламарского вокзала, непрерывно бомбардировавшегося версальцами. Она принимала участие в кровавой стычке на Кламарском кладбище, много раз рисковала своей жизнью.

Плена Луизе Мишель удалось избежать несмотря на ранение, но потом она сдалась сама. У нее просто не было другого выхода, ведь ее мать взяли в заложницы. Ее отправили в лагерь Сатори, расположенный возле Версаля. После падения Коммуны ее предали военному суду.

Надо сказать, что поражение Коммуны обернулось безжалостным контрреволюционным террором. Не менее 30 тысяч человек было расстреляно без суда и следствия. Расстреливали за следы пороха на руках, даже за найденную при обыске фуражку национального гвардейца, за косой взгляд на офицера. Затем начались судебные процессы, и 50 тысяч человек были приговорены к каторге, тюрьме или ссылке.

На суде Луиза Мишель потребовала для себя смертного приговора. Она заявила:

– Всякое бьющееся за свободу сердце имеет только одно право – право на маленький кусочек свинца, и я требую своей доли.

Но ее, как женщину, избавили от смертной казни. Она почти два года провела в заключении в аббатстве д’Оберив, преобразованном в тюрьму, а в 1873 году ее сослали в Новую Каледонию, приговорив к пожизненному изгнанию.

Там она открыла в городе Нумеа школу. Оказывая поддержку местному племени канаков, она попыталась обучать их, а потом встала на их сторону в восстании 1878 года против французских колонизаторов.

После амнистии 1880 года Луиза Мишель с триумфом вернулась в Париж и участвовала в рабочем движении, пропагандируя идеи анархизма и будучи сторонницей П.А. Кропоткина (с ним она была знакома) и М.А. Бакунина. Находясь в ссылке, она пришла к мысли, что свобода и какое-либо правительство несовместимы, что революция, принимающая форму нового правительства, – это обманчивая видимость.

В 1883 году она вновь была арестована за участие в демонстрации парижских безработных, но в январе 1886 года ее амнистировали. Находясь в тюрьме, она писала мемуары.

22 января 1888 года на нее было совершено покушение: некий Пьер Люка дважды выстрелил в нее из пистолета. Она была ранена в голову, но отказалась от обвинения в адрес покушавшегося. В госпитале врачи пытались удалить пулю из ее черепа, но им это не удалось, и с ней она прожила оставшиеся 17 лет.

Из-за постоянных угроз со стороны своих политических противников с 1890 по 1895 год Луиза Мишель жила в Лондоне. По возвращении в Париж она начала издавать газету, продолжила свои агитационные лекции.

Умерла Луиза Мишель 9 января 1905 года в Марселе, у своей подруги мадам Лежье. Ей было 74 года, и на похоронах присутствовало около 100 тысяч человек.

В 1868 году началась так называемая война Босин, гражданская война между сторонниками клана Токугава и проимператорскими силами Японии. Дело в том, что 3 января 1868 года император Мэйдзи провозгласил реставрацию всей полноты императорской власти. Через семь дней после того, как сёгун Токугава Ёсинобу объявил о том, что императорская декларация «незаконна», началась война. Войска Ёсинобу атаковали Киото, резиденцию императора. Несмотря на соотношение сил 3:1 и помощь французских военных советников, первая битва привела к поражению 15-тысячной армии сёгуна, и Ёсинобу был вынужден бежать в Эдо. Победоносная императорская армия двинулась на северо-восток Японии, что привело к капитуляции Эдо в мае 1868 года.

После того как Ёсинобу капитулировал, большая часть Японии признала императорское правление, но ядро сторонников сёгуната, возглавляемых кланом Айдзу, продолжило сопротивление. В ходе развернувшихся боев Накано Такеко командовала группой женщин, которые сражались независимо от основных сил княжества, поскольку высшие должностные лица Айдзу запретили им участвовать в бою в качестве официальной части армии. Эта группа позднее была названа «Женским отрядом», или «Женской армией».

10 октября 1868 года, при защите замка Айдзу-Вакамацу, ведя свой отряд в атаку, Накано Такеко получила пулевое ранение в грудь. Понимая, что спастись не получится, она попросила свою сестру Юко отрубить ей голову и похоронить ее, чтобы она не досталась врагу в качестве трофея.

23 сентября 1868 года клан Айдзу признал свое поражение, а через месяц Эдо был переименован в Токио.

Голова же Накано Такеко была захоронена под сосной возле храма Хокайдзи (в современном поселке Айдзубангэ префектуры Фукусима). Рядом с могилой потом был установлен памятник. А в городе Айдзувакамацу с тех пор ежегодно проводится осенний фестиваль «Айдзу Мацури», где главным действующим лицом являются одетые в хакама (штаны) девушки с белыми повязками на головах, изображающие Накано Такеко и ее воинов.

Фрэнсис была высокой, загорелой и очень походила на мужчину. Чтобы успешно играть роль Джека Уильямса, она даже приобрела некоторые чисто мужские пороки: начала пить, курить, жевать табак, сплевывать сквозь зубы. Особенно ей полюбились сигары. Она также весьма неплохо играла в покер.

О ней рассказывали, что она была отличным всадником и фехтовальщиком и в боях вела себя спокойно и с достоинством. Короче, все вокруг были уверены, что Джек Уильямс – настоящий солдат, каких еще поискать.

Существуют две версии того, как обнаружилось то, что она женщина. Одни говорят, что после боя у Стоун-Ривер она сама раскрыла свою тайну и была отправлена через несколько дней в Луисвилл. Другие утверждают, что она была ранена в бедро и это не позволило ей скрывать дальше свой пол.

После выписки из госпиталя она попыталась вернуться в Миннесоту, чтобы забрать вещи своего убитого мужа. Однако поезд, в котором она ехала, был атакован конфедератами, и они отобрали у нее все документы, а заодно и деньги. Тогда Фрэнсис отправился из Миссури в штат Миннесота, затем – в Гранд-Рапидс (штат Мичиган), затем – в Куинси (штат Иллинойс). В Куинси ее бывшие сослуживцы и друзья собрали для нее необходимые средства, и она уехала в Вашингтон.

Фрэнсис Клэйтон стала популярной благодаря газетам того времени. Ее рассказ был опубликован как минимум в шести разных газетах, но факты ее жизни сильно перемешались с вымыслом. Например, некоторые статьи сообщили, что она была ранена и раскрыта в Стоун-Ривер, где погиб ее муж, другие говорили, что она была ранена в Форт-Донельсоне и хранила свою тайну до гибели мужа. На самом же деле она была в состоянии держать в тайне свой истинный пол, просто журналистов тогда больше интересовал рассказ о преданной жене, а не фактические детали солдатской жизни какого-то Джека Уильямса.

Сара Эмма Эдмондс не хотела так глупо попадаться, и она задумала отлежаться в частной больнице, а потом вернуться к военной жизни, как только здоровье пойдет на поправку. Но, поправившись, она обнаружила свое имя в списке дезертиров. И тогда она не рискнула возвращаться в армию под видом Фрэнка Томпсона, а решила пойти служить медсестрой в больнице Вашингтона, ухаживая за ранеными солдатами.

В 1865 году она написала:

«Я могу лишь благодарить Бога за то, что была свободной и могла идти вперед и делать свою работу и не была обязана сидеть дома и плакать».

В апреле 1867 года она вышла замуж за канадского механика Лайнуса Силье. Жили они хорошо, дружно и вырастили троих детей.

В 1886 году за свою военную службу она получила правительственную пенсию в размере 12 долларов в месяц. Обвинение в дезертирстве было снято, и она смогла получить официальную почетную отставку. В письме военного министра, отправленном ей 30 июня того года, она была признана «женщиной-солдатом, которая в звании рядового преданно несла службу в армейских рядах».

В 1897 году Сара Эмма Эдмондс-Силье стала единственной женщиной, вступившей в организацию ветеранов гражданской войны.

Она умерла 5 сентября 1898 года в Техасе. Ее похоронили на кладбище города Хьюстона.

«Солдат Кэшье» дрался отважно, но все время держался в стороне от товарищей. Другие солдаты думали, что ирландец просто предпочитает оставаться в одиночестве, что не было такой уж и редкостью. А однажды он был захвачен в плен, но сумел бежать и вернулся в свой полк.

«Солдат Кэшье» преданно служил в 95-м полку до 17 августа 1865 года, пока это подразделение федеральной армии не было расформировано. За четыре долгих года «он» принял участие примерно в четырех десятках сражений и перестрелок.

В одном из писем Томаса Ханны-младшего, рядового того же 95-го полка, написанном 17 ноября 1862 года, говорится:

«Мы только что обнаружили, что один из солдат нашего полка является женщиной. Ее отправили домой, она – один из тех, кто, надев мужскую одежду, был зачислен в полк еще до того, как мы начали…»

Но шла ли в этом письме речь именно о Дженни Ирэн Ходжерс? Скорее всего, нет. Ведь женщин на военной службе в период гражданской войны было немало. Эти женщины замечательны, потому что они были там, где им не следовало бы находиться. Более того, в конце XIX века поступки женщин-солдат гражданской войны были плевком в лицо обществу, привыкшему считать женщин слабыми, зависимыми, пассивными и не интересующимися общественной жизнью.

Очевидно, что тогда тайна Дженни так и не была раскрыта, а после войны «солдат Кэшье» работал разнорабочим. Его работодатель Джошуа Чесебро построил для него небольшой дом. А потом на протяжении более чем 40 лет «он» жил в Сонемине (штат Иллинойс), работая церковным дворником и уличным фонарщиком.

В ноябре 1910 года Кэшье был сбит автомобилем и сломал при этом ногу. И вот тут-то врач и обнаружил тайну Дженни Ирэн Ходжерс. Но он не стал разглашать эту информацию. В результате 5 мая 1911 года «солдата Кэшье» переместили в Дом ветеранов в Куинси (штат Иллинойс).

Там Дженни жила как мужчина, пока разум ее не помутнился. После этого «старика» перевели в государственную больницу Уотертауна. И только там, в отделении для умалишенных, в марте 1913 года обслуживающий персонал обнаружил, что это женщина. Лишь после этого Кэшье вынужден был надеть женское платье.

Вынесенное на публику, это открытие вызвало волну публикаций в прессе. Еще бы! Это же сенсация! «Солдат Кэшье» – женщина, которая всю свою сознательную жизнь прожила как мужчина. Ни один из прежних соратников Кэшье даже не подозревал, что он – это она.

Героиня умерла 11 октября 1915 года. Ей было почти 72 года. Ее похоронили в военной форме, которую она хранила все эти годы, и на надгробии написали: «Альберт Ди Джей Кэшье, 95-й Иллинойский пехотный полк».

Норатиус Синглтон, занявшийся имуществом умершей, потратил 9 лет, чтобы отследить ее личность и выйти на фамилию Ходжерс. Однако ни один из потенциальных наследников не предъявил своих прав, и ее деньги были переданы в казну округа Адамс (штат Иллинойс).

После гибели брата Фрэнсис Хук была так опустошена, что больше не могла находиться в том же самом полку. Однако ей хотелось продолжить военную службу. И тогда она под новым псевдонимом Фрэнк Хендерсон поступила на службу в 33-й Иллинойский пехотный полк. После нескольких месяцев службы она была ранена в плечо в одном из боев. В госпитале полковой доктор обнаружил ее истинный пол, и она была отправлена домой.

Не имея ни дома, ни семьи, она вновь поступила на службу в 90-й Иллинойский пехотный полк. С этим полком она участвовала в осаде Виксбурга (май – июль 1863 года) и еще в нескольких сражениях. В конце лета 1863 года полк находился в Алабаме. Во время марша она отстала от своих, зашла в какой-то пустой на вид дом и была там захвачена в плен конфедератами.

Ее поместили в тюрьму, но она совершила попытку побега. В нее стреляли, ранили в бедро и отправили в тюремную больницу. И там доктор обнаружил, что она – женщина. После этого ее переместили в отдельную камеру и включили в список заключенных на обмен. 17 февраля 1864 года Фрэнсис Хук была в числе 27 заключенных, которых обменяли в Грейсвилле (штат Джорджия). Потом она снова оказалась в госпитале в Теннесси, а затем – комиссована и отправлена на север.

Впоследствии Фрэнсис Хук вышла замуж, и у нее родилась дочь.

Позднее она вспоминала (ее мемуары под названием «Яшка. Моя жизнь крестьянкой, офицером и ссыльной» были опубликованы в 1919 году за рубежом):

«Мое сердце рвалось туда – в кипящий котел войны, чтобы принять крещение в огне и закалится в лаве. Мною овладел дух самопожертвования. Моя страна звала меня».

Приехав в Томск в ноябре 1914 года, Мария Бочкарёва обратилась к командиру 25-го резервного батальона с просьбой зачислить ее вольноопределяющейся, но встретила отказ. Ей посоветовали идти на фронт сестрой милосердия, однако Мария вновь и вновь твердила о своем решении идти на фронт солдатом. Тогда командир батальона предложил ей направить телеграмму царю, который только и мог разрешить этот вопрос. Наверное, он думал, что после этого странная женщина отстанет от него…

Но Мария не сдалась и на последние деньги послала телеграмму лично Николаю II. И – о, чудо! – она неожиданно получила высочайшее разрешение. И ее тут же зачислили в вольнонаемные солдаты 4-й роты 25-го резервного батальона.

В феврале 1915 года сформированный в Сибири полк получил назначение под Молодечно, во 2-ю армию. Так Мария Бочкарёва попала на передний край 5-го армейского корпуса, в 28-й (Полоцкий) пехотный полк.

Ее первое появление среди новобранцев в солдатской форме вызвало взрыв хохота и насмешек. Как она потом отмечала в своих воспоминаниях, видимо, солдаты решили, что перед ними женщина вольного поведения. Они обступили Марию со всех сторон, толкали плечом, щипали…

Медленно устанавливались отношения женщины в погонах с солдатами. По неписаному правилу среди них было принято называться сокращенными именами или прозвищами. И она выбрала себе прозвище Яшка, в память о своем незадачливом спутнике жизни…

А потом, после трехмесячного обучения, Мария оказалась на фронте. Затем был первый неудачный для полка бой с немцами, первая кровь и потери. Мария не смогла вынести стонов своих раненых товарищей и полезла на нейтральную полосу под немецкие пули. Она спасла полсотни жизней и получила за это заслуженную награду. В результате Бочкарёва очень быстро стала живой легендой полка. Она ходила в разведку, участвовала в штыковых атаках, несла наравне с мужчинами всю тяжесть боевой службы.

Три раза за время войны Мария побывала в Киеве. Один раз – проездом, а остальные – на излечение ран. Например, свое первое ранение в ногу она лечила в киевской Евгеньевской больнице, превращенной в госпиталь.

Отважную женщину произвели сначала в младшие, а затем в старшие унтер-офицеры. Ей даже доверили командовать взводом. На ее груди появились заслуженные награды – Георгиевские кресты и медали, а на теле – память о четырех ранениях. На самом деле Мария Бочкарёва не была полным георгиевским кавалером, как утверждает ряд историков. Она имела четыре георгиевские награды – два креста и две медали.

К 1917 году, благодаря проявленному героизму, она стала знаменитой личностью. Председатель IV Государственной думы М.В. Родзянко, приехавший в апреле с агитационной поездкой на Западный фронт, где служила Бочкарёва, специально попросил о встрече с ней и забрал ее с собой в Петроград для участия в патриотическом проекте: агитации за «войну до победного конца».

В столице Марию осенила идея создать женский батальон.

Следует отметить, что Февральскую революцию Мария встретила сначала восторженно. Однако, когда повсюду начали создаваться комитеты и армия превратилась в говорильню, она стала призывать солдат к их долгу, чести и совести. Но, увы… Шли сплошные митинги и братания с немцами. Мария не могла мириться с этим и рассказала М.В. Родзянко о своей идее создания женского отряда – для пробуждения боевого духа в разложенной большевиками армии. При этом она твердо заявила:

– Если я берусь за формирование женского батальона, то буду нести ответственность за каждую женщину в нем. Я введу жесткую дисциплину и не позволю им ни ораторствовать, ни шляться по улицам. Когда мать-Россия гибнет, нет ни времени, ни нужды управлять армией с помощью комитетов. Я хоть и простая русская крестьянка, но знаю, что спасти русскую армию может только дисциплина. В предлагаемом мной батальоне я буду иметь полную единоличную власть и добиваться послушания. В противном случае в создании батальона нет надобности.

Идея понравилась, и ее пригласили представить это предложение на заседании Временного правительства.

Сама она потом писала:

«Мне сказали, что моя идея великолепная, но нужно доложить верховному главнокомандующему Брусилову и посоветоваться с ним. Я вместе с Родзянкой поехала в ставку Брусилова <…> Брусилов в кабинете мне говорил, что надеетесь ли вы на женщин и что формирование женского батальона является первым в мире. Не могут ли женщины осрамить Россию? Я Брусилову сказала, что я сама в женщинах не уверена, но если вы дадите мне полное полномочие, то я ручаюсь, что мой батальон не осрамит России <…> Брусилов мне сказал, что он мне верит и будет всячески стараться помогать в деле формирования женского добровольческого батальона».

21 июня 1917 года на площади у Исаакиевского собора состоялась церемония вручения новой воинской части белого знамени с надписью «Первая женская военная команда смерти Марии Бочкарёвой». Это и был первый женский «батальон смерти» при 24-м пехотном запасном полку. А 29 июня Военный совет утвердил положение «О формировании воинских частей из женщин-добровольцев». По мнению военного министра А.Ф. Керенского, «женский фактор» мог оказать положительное моральное воздействие на разлагающуюся армию.

Мария Бочкарёва выступила в Мариинском дворце Петрограда с призывом к женщинам России встать в ряды ее «батальона смерти». И случилось небывалое в истории русской армии: сразу около 2000 женщин откликнулись на этот призыв.

В ряды батальона записывались прежде всего женщины-военнослужащие из фронтовых частей (в русской императорской армии было небольшое число женщин-военнослужащих, нахождение в армии каждой из которых утверждалось Высочайшим разрешением), но также и женщины из гражданского общества – дворянки, курсистки, учительницы, работницы. Большой была доля солдаток и казачек. Женщины проходили медкомиссию и стриглись почти наголо.

Были в батальоне и представительницы очень известных фамилий: например, княжна Татуева из знаменитого грузинского рода и Мария Скрыдлова – дочь адмирала Н.И. Скрыдлова.

По национальности женщины-добровольцы были в основном русскими, но среди них встречались и эстонки, латышки, еврейки и даже англичанка.

В необычной воинской части царила железная дисциплина: подъем в пять утра, занятия до десяти вечера, краткий отдых и простой солдатский обед. Подчиненные даже жаловались начальству, что Бочкарёва «бьет морды, как заправский вахмистр старого режима». Не многие выдержали такое обхождение: за короткий срок количество женщин-добровольцев сократилось до 300. Остальные выделились в особый женский батальон, который, кстати, защищал Зимний дворец во время Октябрьской революции.

Появление батальона Бочкарёвой послужило импульсом к формированию женских отрядов в других городах страны (Киев, Минск, Полтава, Харьков, Смоленск и др.), но из-за усиливавшихся процессов разрушения Российского государства создание этих женских ударных частей так и не было завершено.

В результате на фронте побывали лишь три таких батальона, а в боевых действиях участвовал только 1-й батальон Бочкарёвой.

На женщинах-солдатах были особые погоны – белые с продольными черной и красной полосами, а на правом рукаве гимнастерки – красно-черная стрела углом вниз.

21 июня 1917 года батальон в новом обмундировании стоял на площади перед Исаакиевским собором. Прошел торжественный молебен, и члены правительства и генералы проводили батальон на фронт. Генерал Л.Г. Корнилов, представлявший командование армии, лично вручил Марии револьвер и саблю с золотыми памятными планками на рукоятке и эфесе. А.Ф. Керенский произвел Бочкарёву в офицеры и прицепил тут же погоны прапорщика.

На фронте батальон придали 525-му пехотному полку.

27 июня 1917 года «батальон смерти» прибыл в действующую армию – в район города Молодечно, что под Сморгонью. Солдаты встретили батальон насмешками и скотским поведением. Но уже очень скоро полковник В.И. Закржевский, в подчинение которого попал батальон, отметил в донесении: «Отряд Бочкарёвой вел себя в бою геройски, все время в передовой линии, неся службу наравне с солдатами. При атаке немцев, по своему почину, бросился, как один, в контратаку; подносили патроны, ходили в секреты, а некоторые в разведку; своей работой команда смерти подавала пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимала дух солдат и доказала, что каждая из этих женщин-героев достойна звания воина русской революционной армии».

Вскоре в строю осталось лишь 200 женщин-солдат. Батальон потерял 30 человек убитыми и 70 ранеными. Сама Мария Бочкарёва была сильно контужена, и ее отправили в петроградский госпиталь. Там она провела полтора месяца и была произведена в чин подпоручика. Считается, что она стала второй в России женщиной-офицером после легендарной Надежды Дуровой. Но на самом деле это не так, ибо в армии в чине капитана служила еще и Александра Матвеевна Тихомирова, о которой было рассказано выше.

Но тяжелые потери среди женщин-добровольцев имели и иные последствия для женских батальонов – 14 августа 1917 года генерал Корнилов своим приказом запретил создание новых женских «батальонов смерти» для боевого применения, а уже созданные части предписал использовать только на вспомогательных участках (охранные функции, связь, санитарные организации).

А потом началась революция, и Бочкарёвой пришлось распустить батальон – в связи с фактическим развалом фронта. Сама она была задержана большевиками по дороге в Томск. После отказа сотрудничать с новыми властями (у нее был разговор на эту тему с Лениным и Троцким) ее обвинили в сношениях с генералом Корниловым, дело чуть было не дошло до трибунала. Однако благодаря помощи одного из своих бывших сослуживцев Мария смогла вырваться на свободу и, облачившись в наряд сестры милосердия, проехала всю страну до Владивостока, откуда она отплыла в агитационную поездку в США. Сделано это было по поручению генерала Корнилова, и в США Бочкарёва должна была просить помощи для борьбы с большевистской властью.

В апреле 1918 года Мария прибыла в Сан-Франциско. При поддержке влиятельной и состоятельной Флоренс Харриман дочь русского крестьянина пересекла всю страну и даже была удостоена аудиенции у президента Вудро Вильсона в Белом доме. По свидетельству очевидцев, рассказ Бочкарёвой о ее драматической судьбе растрогал президента до слез.

Потом на транспортном корабле Бочкарёва направилась в Англию. В «Мемуарах» ее попутчика, лейтенанта пехотного полка, отмечалось:

«Мадам Бочкарёва прибыла с американскими солдатами на транспорте из Америки, а находясь на его борту, красноречиво и трогательно рассказывала солдатам о своей родине и о том, как священная неколебимая верность союзническому делу, прозвучавшая в ее просьбе Вильсону, с настаиванием на отправке американских войск в помощь страдающей России убедила президента».

В августе 1918 года Мария приехала в Англию. Там ее официально принял король Георг V, а потом он назвал ее русской Жанной д’Арк.

Заручившись финансовой поддержкой англичан, Мария Бочкарёва не без труда добралась до Архангельска. Там она рассчитывала поднять местных женщин на борьбу с большевиками, однако дело пошло туго. Потом она отправилась Сибирь и прибыла в белую столицу, в Омск, где адмирал А.В. Колчак удостоил ее личной аудиенции и предложил сформировать женский военно-санитарный отряд. К сожалению, Бочкарёва прибыла в Сибирь слишком поздно, когда ничего уже изменить было нельзя.

Мария вернулась в Томск. Там в декабре 1919 года она явилась к коменданту города, сдала ему револьвер и предложила свои услуги. Комендант, отказавшись от ее предложения, взял с нее подписку о невыезде и отпустил домой. А 7 января 1920 года она была арестована и брошена в тюрьму. Затем ее отправили в Красноярск. На все вопросы следователя она давала откровенные и бесхитростные ответы, чем поставила чекистов в сложное положение. Никаких явных доказательств ее «контрреволюционной деятельности» обнаружить не удалось, в боевых действиях против красных Бочкарёва также не участвовала.

В конечном итоге особый отдел 5-й армии вынес постановление: «Для большей информации дело вместе с личностью обвиняемой направить в Особый отдел ВЧК в Москву».

Однако 15 мая 1920 года это решение было пересмотрено и принято новое – Бочкарёву расстрелять. Позднее на стертой от времени обложке уголовного дела нашли сделанную синим карандашом приписку: «Исполнено пост. 16 мая». Так в возрасте 31 года погибла эта замечательная женщина-патриот.

Удивительно, но в заключении прокуратуры России о реабилитации Марии Леонтьевны Бочкарёвой от 9 января 1992 года было сказано, что свидетельств ее расстрела не имеется. По некоторым данным, она и не была расстреляна. Якобы ее вызволили из красноярских застенков и отправили в Харбин, где она встретилась с однополчанином-вдовцом, ставшим вскоре ее супругом. Якобы, сменив фамилию, она до 1927 года проживала на КВЖД, пока не разделила участь русских семей, насильственно депортированных в Советскую Россию.

Любопытные воспоминания оставил о ней Б.Н. Архипов, офицер того же 5-го эскадрона:

«Мария Владиславовна недурно ездила верхом по-мужски, но, конечно, никогда не обучалась владению оружием и разведке: значит, с боевой точки зрения была бесполезна. Мало того, постоянно, днем и ночью присутствие молодой женщины, переодетой гусаром, очень стесняло офицеров и солдат. Командир полка и не прочь был бы избавиться от такого добровольца, но ему подтвердили, что все сделано по личному желанию Государя Императора».

Короче говоря, всем пришлось смириться со совершившимся фактом.

Первое время Мария размещалась с людьми своего взвода: сама убирала и кормила свою лошадь, чистила оружие и снаряжение. Лошади вообще были ее страстью. Потом, как и другие вольноопределяющиеся, она разместилась с офицерами и питалась в офицерской столовой. Ей даже дали вестового по уходу за лошадью. Но свою службу она несла по-прежнему: наравне с другими гусарами назначалась часовым, дозорным и в разъезды.

Все тот же Б.Н. Архипов писал о ней так:

«Она была среднего роста, некрасива, но хорошо сложенная, очень энергичная и выносливая, несколько экзальтированная, но скромная и умственно хорошо развитая <…> Наружность Марии Владиславовны не бросалась в глаза – небольшого роста, худенькая, быстрая в движения. Лицо с выдающимися немного скулами, волосы темные, не густые, нос небольшой, довольно правильный, губы тонкие, сжатые, глаза серые, меняющиеся в зависимости от внутренних переживаний, загорающиеся веселыми искорками в минуты воспоминаний <…> Жила она нервами, жаждала опасности и деятельности, состояние отдыха и покоя, казалось, было для нее страданием».

Ее отчаянная храбрость и удивительная выносливость вызывали уважение, а безжалостное отношение к врагу поражало даже видавших виды солдат. Сослуживцы даже несколько побаивались ее, а она заражала всех вокруг своей беззаветной отвагой, умела подчинить себе людей и повести их за собой.

Она всегда носила с собой два револьвера, нож и яд на случай пленения. Со временем ее лицо огрубело, и Марию Владиславовну стало трудно отличить от обыкновенного солдата. Своей невероятной храбростью же она даже любила щегольнуть, спокойно гуляя под огнем из неприятельских окопов и всегда самостоятельно вызываяась на самые опасные задания.

Нет возможности перечислить все бои и разведки, участницей которых она была.

Не замедлило себя ждать и повышение. Однажды в ходе разведывательного рейда она очутилась рядом с офицером Новороссийского драгунского полка. Оба они попали под огонь противника. Офицер был тяжело ранен, и Мария вынесла его буквально на руках, за что ее наградили Георгиевским крестом 4-й степени с последующим производством в унтер-офицеры.

Во время другой вылазки Мария с двумя рядовыми нарвалась на немецкую засаду. Один солдат был убит сразу же, другого, получившего ранение в живот, она, к тому моменту уже раненная в руку, под огнем вынесла на себе к своим. После этого ее шинель оказалась пробитой в нескольких местах.

В ноябре 1916 года командир 4-го кавалерийского корпуса генерал-лейтенант Яков Федорович фон Гиленшмидт подписал приказ о награждении Марии Владиславовны Георгиевским крестом 3-й степени. Эту награду она получила за поиск под деревней Локница. Тогда она добровольно вызвалась быть проводником команды разведчиков дивизии и ночью провела их в немецкий тыл. Затем команда вышла к заставе, которую занимала рота противника. Разведчики напали внезапно и перекололи врагов штыками, взяв несколько пленных. В тот день Мария лично участвовала в штыковом бою.

Зимой Елисаветградский полк был отведен с фронта на отдых и в конце января 1917 года стоял в Бессарабии. Вскоре пришла новость о беспорядках в Петрограде. Февральскую революцию Мария переживала как национальное бедствие. Но дисциплина в полку пока сохранялась.

А потом произошел Октябрьский переворот, и она на одном из солдатских митингов заявила, что уезжает в свое имение. На Рождество 1917 года почти все офицеры покинули полк, так и не признав советскую власть. Командир полка с еще несколькими офицерами пытались пробиться к Добровольческой армии на юге России, но по дороге их арестовали и расстреляли.

Приехав в Пензенскую губернию, Мария попыталась организовать из недавних гимназистов и студентов отряд самообороны «Союз самозащиты», призванный оказывать вооруженное сопротивление большевистским отрядам, орудовавшим на территории усадеб. Плюс она тайно занималась отправкой офицеров-добровольцев на Восточный фронт. Ей никто не помогал. Она одна укрывала у себя бывших офицеров и, снабдив их документами, отправляла к белым. Это был ее первый опыт подпольной работы в тылу большевиков. Кстати сказать, среди отправленных так оказался генерал-лейтенант Сергей Николаевич Розанов, бывший командир 162-й пехотной дивизии, позднее – генерал-губернатор Иркутской и Енисейской гурберний при адмирале Колчаке.

Вскоре Мария уехала из Пензы в Москву, где скрыться было куда проще. Некоторые авторы утверждают, что там она ночью «охотилась на комиссаров». В целом этот период жизни героини окутан тайнами и домыслами.

Весной 1918 года она встретила друга своего покойного мужа Григория Алексеевича Захарченко. Раненым он попал к ней в дом, а пока выздоравливал – они сблизились. Вскоре она вышла за него замуж.

Он был офицером 15-го уланского полка, выпускником Тверского кавалерийского училища и Офицерской кавалерийской школы, участником Русско-японской войны, а в 1911 году служил в Персии инструктором персидской кавалерии (по другим данным – военным атташе русской миссии и разведчиком).

После женитьбы он предложил супруге отправиться в путешествие в Иран и Курдистан. Однако вскоре они вернулись в страну, где уже развернуло свои знамена Белое движение. Путь в Добровольческую армию был очень длинным. Григорию Захарченко удалось раздобыть документы персидских подданных, и под видом «персов» супруги попали сначала в Армению, совершив морское путешествие через Персидский залив и Суэцкий канал. По другой версии, их путь пролегал через Индию.

Как бы то ни было, они оказались в Новороссийске, и там Г.А. Захарченко принял командование Кавказским полком, а Мария стала при нем ординарцем. Так она снова оказалась в седле. И вновь она отличалась бесстрашием в боях и жестокостью по отношению к пленным, которых предпочитала не брать, за что получила прозвище Бешеная Мария. В 1920 году под Каховкой супруги получили тяжелые ранения.

Мария Владиславовна была ранена в грудь, а потом переболела тифом. Но ей удалось выжить, а вот полковник Захарченко умер от заражения крови. Уже из госпиталя, получив обморожение рук и ног, она догнала добровольцев в Керчи и успела эвакуироваться на пароходе в Галлиполи.

Там она вместе со всеми переносила все тяготы, выпавшие на долю армии, работала в столовой, пыталась достать вещи и продукты для семей обездоленных офицеров. Считается, что там она познакомилась с генералом А.П. Кутеповым.

Осенью 1921 года Мария Захарченко попала в Сербию. А потом, устав от бездеятельности, она отправилась в Париж. Вскоре она получила аудиенцию у Кутепова и была принята в Русский обще-воинский союз (РОВС). Как известно, главным предназначением этой организации было установление контактов эмиграции с антибольшевистским подпольем в Советской России и подготовка к возможному восстанию.

Первая акция, в которой приняла непосредственное участие Мария Захарченко, прошла в октябре 1923 года, когда она вместе с капитаном Георгием Радкевичем перешла эстонско-советскую границу для разведки и выяснения, реально ли существует тайная монархическая организация. Шли они под видом семейной пары Шульц, шли через болота и топи, минуя пограничные посты.

Были у нее и еще псевдонимы: например, Березовская, Племянница и др. Кстати, некоторые авторы в связи с этим ошибочно называют ее реальной племянницей генерала Кутепова.

Шульцам удалось выяснить, что существует тайная организация – некий Высший Монархический Совет (ВМС), руководит которым бывший член Государственной думы Н.Е. Марков 2-й. Якобы существует связь с генералом Врангелем, а официально организация подчинена великому князю Николаю Николаевичу, и имеются полномочия издать манифест от его имени, когда это станет необходимым.

Москва произвела на Марию Владиславовну угнетающее впечатление, и она решила, что из оцепенения людей можно вывести только громкими и смелыми акциями, доказывающими несостоятельность новой власти. Так сформировалась идея террористических актов, которые предполагалось исполнять членам кутеповской организации. Они должны были стать своеобразным «детонатором» народного волнения. Но потом выяснилось, что вся организация – это секретная спецоперация ГПУ, ставшая впоследствии знаменитой как операция «Трест».

А Марии Владиславовне пришлось вновь бежать за границу. Потом, в начале июня 1927 года, из Финляндии в СССР вновь проникли две группы боевиков. Одну из групп возглавляла Захарченко. С нею шли Юрий Петерс и Эдуард Опперпут. Ее группа должна была совершить террористическую акцию в Москве, в доме № 3/6 по Малой Лубянке, которое являлось общежитием сотрудников ОГПУ. Однако взрывное устройство было обнаружено чекистами. Мария Владиславовна попыталась снова уйти от преследования за границу. Согласно официальной версии, она пробиралась к западной границе в районе Рудни, и там ее настигли. Якобы в перестрелке она была убита. По другой версии, 23 июня 1927 года она сама выстрелила себе в висок, чтобы не попасть в плен. Так погибла эта убежденная сторонница и идеолог террора, прожившая необыкновенно яркую жизнь в необыкновенно сложное и противоречивое время.

С наступлением ночи казаки стали готовиться к побегу. Костел был невелик, и, кроме запертых дверей, в нем на изрядной высоте имелись окна, прикрытые решетками, которые, по всей видимости, не представляли серьезного препятствия. Казаки быстро составили «живую лестницу», и верхний, добравшись до окна, стал бесшумно выламывать решетку. Это ему удалось без большого труда. Тогда его место на плечах товарищей по праву старшинства заняла Лагерева.

А вот продолжение ее рассказа:

«Взобравшись на подоконник, я посмотрела вниз. Взошедшая луна бросала довольно яркий свет. До земли высоко. Но другого выбора не было. Перекрестившись и зажмурившись, я спрыгнула вниз. По счастью, прыжок был очень удачен, и я не ударилась сильно о рыхлую, размягченную от снега землю.

Но оставалась впереди другая опасность – часовой, который уже приближался с обходом. Подняв крупный булыжник, я плотнее прижалась к углу костела, скрываясь в его тени. Показался медленно шагающий часовой. В ту минуту, когда он повернулся ко мне спиной, я, откачнувшись корпусом назад, изо всех сил ударила его камнем по затылку. Солдат упал ничком».

По знаку, поданному Лагеревой, казаки один за другим бесшумно, как кошки, стали выпрыгивать из окна костела. Затем они осторожно двинулись вперед.

И счастливая звезда благоприятствовала смельчакам. Как оказалось, беспечные немцы не приняли особых мер безопасности. В результате казакам удалось незаметно подкрасться к коновязи, с краю которой находились их захваченные кони. Охранявший коновязь часовой, не подозревавший о приближавшейся опасности, спокойно прислонился к стволу дерева. В одно мгновение ему на голову был накинут башлык, он был повален на землю, связан и лишен возможности позвать на помощь…

Под утро отряд столкнулся еще с тремя казаками, отбившимися от своей части. Тотчас же оба отряда соединились под командой Лагеревой, почти удвоив свои силы, и вместе они продолжили пробираться к своим. Им удалось благополучно миновать сторожевое охранение противника, и они уже почти подошли к своим позициям, как вдруг впереди показались уланы.

Столкновение было неизбежно, а силы – слишком неравны. Но Лагерева не растерялась, и по ее команде казаки по одному рассыпались по сторонам дороги. Едва впереди показался передовой дозор улан, они выскочили из-за деревьев и с обнаженными шашками и криками бросились в атаку. Нападение было таким быстрым и неожиданным, что командир улан, думая, что на его отряд наскочил целый полк казаков, совершенно растерялся, и полтора десятка улан без единого выстрела сдались восьми смельчакам.

Узнав о числе пленивших его, немецкий обер-лейтенант швырнул на землю свою каску и, обхватив голову руками, завыл:

– Кому я сдался, кому я сдался!

При обыске при нем были найдены весьма важные документы и карты.

В целости доведя свой отряд и захваченных пленных к русским позициям, «урядник Лагерь» доложил командиру о своем бегстве из плена и о том, что произошло потом.

За совершенный подвиг урядник Донской казачьей сотни Александр Ефимович Лагерь был произведен в прапорщики. А потом «его» наградили Георгиевским крестом 4-й степени. Второй же крест (уже 3-й степени) Лагерева получила после лихой кавалерийской атаки у Тарнова, во время которой она была ранена пулей в руку. И только после того, как раненая была доставлена в Киев, выяснилось, что она на самом деле – девица. После излечения она вновь вернулась в свою сотню.

Не раз Алисе и Шарлотте удавалось благодаря их хладнокровию избегать немецкого разоблачения. Но печальный конец тем не менее уже был близок.

Сначала была арестована Шарлотта, но она никого не выдала. Однако при допросах «свидетелей» было названо имя Алисы, правда только один раз, но для немцев этого было достаточно, чтобы взять Луизу де Беттини под жесткий контроль. 20 октября 1915 года германская контрразведка арестовала ее.

Алису и Шарлотту германский суд судил под их настоящими именами – Луиза-Мари-Жанна де Беттини и Мари-Леони Ванутт. Немцам удалось узнать все, относящееся к их биографиям.

Они были приговорены к смертной казни, но под давлением мирового общественного мнения, вызванного незадолго перед этим казнью другой женщины – Эдит Кавель (это была британская медсестра, расстрелянная немцами в оккупированной Бельгии), смерть была заменена тюремным заключением: Алисе дали 27 лет, Шарлотте – 15 лет. Обе стойко вели себя на следствии и на судебном процессе, они были уверены, что переживут эту страшную войну.

Мари-Леони Ванутт действительно дождалась победы союзников, была освобождена и получила почести и награды за свои подвиги.

Луиза же после перенесенной неудачной операции в госпитале Святой Марии в Кёльне умерла 27 сентября 1918 года, не дожив до свободы и окончания войны всего 45 дней. Посмертно она была награждена орденом Почетного легиона, а также несколькими английскими и французскими медалями.

Мари-Леони Ванутт в 1927 году тоже была награждена орденом Почетного легиона. Она умерла 4 мая 1967 года.

Когда 96-й кавалерийский полк 5-й каварелийской дивизии 2-го кавалерийского корпуса начал отступать, она уговорила командира полка взять ее с собой, сказав, что ей уже восемнадцать.

Во многих материалах про Е.Н. Завалий написано, что она родилась в 1924 году. Но вот сама она неоднократно в интервью говорила, что во время начала войны ей не исполнилось еще и шестнадцати. Вот один из таких рассказов:

– Я ведь совсем девчонкой на войну попала, еще шестнадцати не стукнуло. Три раза бегала к военкому, а он мне все: «Молоко сначала подотри!» – «Какое молоко?» – «Материно, не обсохло еще!» Но фронт приближался, и вскоре война сама пришла за мной…

А вот второй рассказ, написанный с ее слов:

«Наступил рассвет, Дуся оделась и незаметно выскользнула из дома. По дороге решила забежать к подружкам, с которыми накануне вечером, договорились идти в военкомат вместе.

Подойдя к военкомату, увидели, что там уже собралось более сотни людей. Все они были готовы отправиться на фронт. После общения с военкомом военнообязанные сразу же направлялись на сборный пункт.

Дуся с подружками с завистью смотрели вслед уходящим и ждали, когда и их примет военком.

– Девушка, милая, мы детей на фронт не берем, – даже не спросив, по какому вопросу пришла Дуся, уставшим голосом сообщил свое решение военком. – Идите, домой, наверное, родители уже заждались!

– Домой? Я хочу бить фашистов!

– Посмотрите на себя, молоко мамки еще не высохло, а туда же – на фронт, – уже раздраженно вымолвил военком <…>

Выйдя от военкома, Дуся решила прийти еще раз. Но и второе посещение не принесло желанного результата.

– О, защитник Родины! – уже как знакомую встретил ее военком. – И сколько лет этому защитнику?

– Семнадцать!

– А вчера было пятнадцать, если так и дальше дело пойдет, так через пару дней вы достигнете призывного возраста, – улыбаясь, сказал военком <…>

– Ты, дочка, завтра приходи! – посоветовал ей сторож военкомата, когда Дуся, вся расстроенная после очередной неудачной попытки отправиться на фронт, вышла из кабинета военкома.

– А что завтра, дедушка, изменится?

– Завтра, милая, военком уезжает в Николаев, а за него остается его заместитель.

– Спасибо, дедушка! Попробую прийти еще завтра.

Но и заместитель не захотел положительно решить ее вопрос:

– Идите, девушка, работайте! Думаю, что вы больше пользы принесете, работая в артели…»

Таким образом, не исключено, что родилась Евдокия Завалий не в 1924-м, а в 1926 году.

А 13 августа 1941 года немецкие войска приблизились к Новому Бугу, и на следующий день они заняли ее родное село.

В полку Дуся служила санитаркой. После того как части удалось вырваться из окружения, она попросила бойцов показать, как обращаться с оружием, и ее научили стрелять из карабина, пистолета и даже из пулемета.

При переправе через Днепр, в районе острова Хортица, от разрыва снаряда она получила проникающее ранение в живот, и ее отправили в госпиталь под Краснодаром. Медики хотели ее комиссовать, но она отказалась.

После лечения она была направлена в запасной полк, но, когда отбирали солдат на передовую, ее приняли за мужчину, так как она была острижена наголо, одета в гимнастерку и галифе, а в документах было записано «Завалий Евдок. Ник.». Она никого разубеждать не стала.

Позднее она вспоминала:

– Направили меня после ранения в запасной полк. А туда как раз «покупатели» из командования приехали набирать ребят на передовую. Один из них, моряк, подзывает меня: «Гвардии старший сержант, покажите ваши документы!» Раскрывает мой литер и читает: «Старший сержант Завалий Евдок.». Это в госпитале имя мое так сократили. «Завалий Евдоким?» А я ему и глазом не моргнув: «Так точно, товарищ командир! Завалий Евдоким Николаевич!» – «Даю пятнадцать минут на сборы!» – «Есть!» Он и не подозревал, что перед ним – девушка. А я ничем не выделялась среди парней: те же гимнастерка и галифе, на голове после госпиталя – «ежик» с чубчиком – косу пришлось сбрить, чтобы вши не донимали. Выдали мне боеприпасы, обмундирование, а потом отправили… в баню <…> Если бы тогда узнали, не сносить бы мне головы. Расстрельная статья, с командованием шутки плохи! Стою ни жива ни мертва со своим тазиком, а мимо ребята в чем мать родила мыться бегут. Посмотрела на палатку медсанбата и смекнула расковырять себе лицо в кровь, чтобы не до бани было. В медсанбате мне обработали раны, а через два с половиной часа у станицы Горячий Ключ старший сержант Евдоким Завалий принимал бой…

«Евдоким» был направлен в 6-ю десантную бригаду. И что удивительно, девушке удалось сохранять свою тайну целых восемь месяцев.

После того как она взяла в плен немецкого офицера, ее направили в отделение разведки, командиром которого она вскоре и стала. В одном из боев командир взвода был убит, и она крикнула:

– Рота! Слушай меня! Вперед, за мной!

Бойцы бросились в атаку, и сопротивление противника удалось сломить. В этом бою героиня получила второе тяжелое ранение. Вот тогда-то в госпитале и открылся секрет о том, что «Евдоким», воевавший вместе с десантниками, – девушка.

В 1943 году Евдокия Завалий была направлена на шестимесячные курсы младших командиров в город Фрунзе (ныне Бишкек) и после их окончания в звании младшего лейтенанта получила назначение в 83-ю бригаду морской пехоты – командиром взвода отдельной роты автоматчиков.

После этого назначения некоторые острословы из других взводов смеялись, называя ее подразделение «Дуськин взвод». И кстати, далеко не все сразу приняли такого командира. Например, был во взводе такой Ваня Посевных. Он посмотрел на нее с усмешкой и заявил, что не станет подчиняться бабе. Потом, в боях за Будапешт, именно Ваня Посевных прикрыл Евдокию Завалий от снайперского выстрела, подставив свою грудь. За этот подвиг он был посмертно награжден орденом Красной Звезды.

Заводить «амурные дела» на фронте Евдокия считала делом принципиально невозможным:

– Если бы хоть какие-то мысли возникли на этот счет, все – нет взвода и нет командира. Я была для них мужиком, да и некогда было нам, морским пехотинцам, любовь крутить…

Командуя взводом, она освобождала Севастополь и штурмовала Сапун-гору (за это она была награждена орденом Отечественной войны I степени). Она сама и ее взвод наводили такой ужас на фашистов, что те стали называть девушку фрау «Черная смерть».

Потом она участвовала в боях за Балаклаву и Керчь, переправлялась через Днестровский лиман, освобождала Бессарабию, воевала за освобождение Тамани, Туапсе и Новороссийска, высаживалась с десантом в румынской Констанце, болгарских Варне и Бургасе.

Дважды ее хоронили, и ее имя появлялось на братских могилах. Первый раз – под Белгород-Днестровским, когда ночью форсировали лиман, чтобы, преодолев минное поле, захватить плацдарм и удержать его до подхода главных сил.

Вот рассказ об этом самой Евдокии Завалий:

– Когда немцы стали отступать, мой взвод преследовал их. Я не заметила, как оторвалась от своих десантников, рядом разорвался снаряд, и меня отбросило взрывной волной. Очнулась, когда стемнело, и услышала немецкую речь. Немцы ходили по полю боя и добивали наших раненых. Почувствовала, что приближаются ко мне, затаила дыхание, и вдруг огнем полоснула боль в ноге. Один из фашистов пронзил ее штыком, чтобы проверить, мертва ли «русиш фрау». Чудом не выдала себя, а на рассвете, когда наши батальоны очистили от гитлеровцев западный берег Днестровского лимана, меня, истекавшую кровью, нашли местные жители. В штабе бригады решили, что я погибла, и на братской могиле в Белгород-Днестровском среди других имен появилось мое.

Второй раз ее похоронили уже в Болгарии, и там даже высекли ее фамилию на памятнике.

В ходе Будапештской операции, 12 февраля 1945 года, взводу Евдокии Завалий было поручено захватить штаб немецкого командования. Для этого было решено идти по канализационному каналу, заполненному нечистотами. Осторожно спустились в коллектор и гуськом двинулись вперед, освещая себе путь тонким лучом фонарика. Канализационный смрад выедал глаза. Дышать там было нечем, и солдатам выдали 15 кислородных подушек (на 35 человек), которыми бойцы пользовались по очереди. К сожалению, помогли они не всем – двое морских пехотинцев задохнулись и остались в подземелье навсегда.

Выходить на поверхность стали в районе третьего канализационного люка, предварительно уничтожив охрану – двух немцев с пулеметом. Ворвались в бункер. Фашисты, не ожидавшие этого, не оказали сопротивления. Самым ценным трофеем стали оперативные карты.

В числе пленных оказался эсэсовский генерал Карл Пфеффер-Вильденбрух. Когда он увидел, что его пленила девушка, он не поверил собственным глазам:

– Большего издевательства вы не могли придумать?!

Евдокия Завалий потом вспоминала:

– Вызвали меня. Пришла в штаб грязная, как черт, разит от меня за километр. Майор Круглов, зажимая нос платком, обращается ко мне: «Доложите, как пленили немецкого генерала!» И вдруг немец протягивает мне пистолет системы «Вальтер» – плохо, видать, обыскали его ребята. «Фрау русиш черный комиссар! Гут! Гут!» Я глаза вытаращила на политотдел, те кивают – бери. Потом ребята именную надпись мне на этом пистолете сделали…

За эту операцию Евдокия Завалий была награждена орденом Красного Знамени.

– После той операции, – вспоминала она потом, – у меня была одна мысль: как от этой грязи отмыться. Мы зашли в какой-то местный парфюмерный магазин, и я принялась сливать в котелок все, что попадалось под руку, а потом вылила все это на себя. С тех пор духи вообще не переношу!

А потом был еще один бой. Со своим взводом лейтенант Евдокия Завалий перекрыла путь к отступлению немецким танкам.

Фронтовая газета так написала о героизме гвардейцев:

«Бойцов во главе с женщиной-офицером высадили в тыл врага десантные катера. Была поставлена задача перекрыть дорогу, по которой отступали на Вену разбитые под Будапештом фашистские части. Шесть суток отбивали ребята яростные атаки врага. А потом с воздуха на них посыпались бомбы. Со стороны Будапешта на моряков двинулись “тигры”. Казалось, что все кончено. Не выдержит горстка морских пехотинцев, не устоит. Но пока подоспела помощь, семь фашистских танков горело перед траншеями смельчаков…»

После окончания войны Евдокию Завалий хотели направить на учебу в военную академию, но она отказалась. В 1947 году она демобилизовалась и уехала в Киев.

Но военное прошлое еще долго не покидало ее.

– Я после войны, – рассказывала Евдокия Завалий, – еще долго по ночам ходила в атаку. Кричала так, что соседи пугались. А бабушка молилась и говорила маме: «Это нечистый дух из нее выходит!» Наверное, благодаря этим ее молитвам живу до сих пор, хотя трижды была похоронена…

В Киеве она познакомилась со своим будущим мужем Михаилом. Вскоре они поженились, но фамилию мужа она решила не брать. У них родилось двое детей. Работала героиня войны директором гастронома.

Умерла Евдокия Николаевна Завалий, гвардии полковник морской пехоты, единственная женщина, возглавлявшая действующий на передовой линии фронта разведывательный взвод морских пехотинцев, кавалер четырех боевых орденов и почти сорока медалей, 5 мая 2010 года в Киеве.

13 сентября 1942 года Лидия Литвяк уже над Сталинградом сбила еще один Ju-88, а также истребитель Messerschmitt Ме-109. Летчиком истребителя оказался немецкий барон, одержавший три десятка воздушных побед, кавалер Рыцарского креста. А 27 сентября с дистанции 30 м Лидия Литвяк поразила очередной Ju-88. Затем в паре с командиром эскадрильи Раисой Беляевой она сбила еще один «мессер».

В это время на капоте самолета по просьбе Лидии была нарисована белая лилия, и отважная летчица получила прозвище Белая Лилия Сталинграда, а Лилия стала ее радиопозывным.

Вскоре ее перевели в 9-й гвардейский истребительный авиационный полк – своеобразную сборную лучших летчиков, созданную для завоевания превосходства в воздухе. И в конце декабря 1942 года Лилия уничтожила неподалеку от своего аэродрома немецкий многоцелевой бомбардировщик Dornier Do-217.

В конце 1942 года она была переведена в 296-й истребительный авиаполк.

11 февраля 1943 года ею было сбито еще два самолета противника – лично Ju-88 и в группе Focke-Wulf FW-190.

А потом в одном из боев самолет Литвяк был подбит, и она совершила вынужденную посадку на территории, занятой фашистами. Когда вражеские солдаты попытались взять ее в плен, она, выбравшись из кабины, начала отстреливаться. Вариантов спасения не было видно, но тут вдруг над головами фашистов пронесся наш штурмовик. Он обстрелял их и заставил броситься на землю. Затем, выпустив шасси, спланировал рядом с Лидией и остановился. Летчица, не веря своим глазам, втиснулась к пилоту на колени, самолет резко пошел на взлет, и вскоре Лилия уже была у себя в полку…

23 февраля 1943 года Лидия Литвяк получила боевую награду – орден Красной Звезды. А чуть раньше, 22 декабря 1942 года, она была награждена медалью «За оборону Сталинграда».

22 марта 1943 года в районе Ростова-на-Дону она участвовала в перехвате группы немецких бомбардировщиков. В ходе боя ей удалось сбить один самолет. Затем, заметив шестерку мессеров, она вступила с ними в неравный бой, была тяжело ранена, но сумела дотянуть на поврежденном Яке до аэродрома.

После лечения ее отправили долечиваться домой, но уже через неделю Лилия снова была в полку.

5 мая 1943 года она вылетела на сопровождение бомбардировщиков и в ходе завязавшегося воздушного боя сбила вражеский истребитель. Еще один она сбила через два дня.

За отличное выполнение заданий командования Лидия Литвяк была зачислена в группу «свободных охотников» за самолетами противника, и вот в конце мая она осуществила еще одну удачную охоту: сбила вражеский аэростат – корректировщик артиллерийского огня, который долго не могли сбить из-за сильного зенитного прикрытия. Для этого она углубилась в тыл противника, а потом, зайдя против солнца, атаковала аэростат. За этот подвиг она получила орден Красного Знамени.

А 21 мая 1943 года в бою погиб муж Лидии Герой Советского Союза Алексей Фролович Соломатин, командир эскадрильи 296-го истребительного авиаполка. Они служили вместе, и Лидия была ведомой у капитана Соломатина. И погиб он прямо у нее на глазах: его самолет разбился в районе хутора Павловка Красногвардейского района Ростовской области. Всего на боевом счету героя было 17 самолетов противника сбитых лично и 22 – в группе.

Характеризуя Лидию как воздушного бойца, командир 273-го истребительного авиаполка Борис Ерёмин позднее вспоминал: «Это была прирожденная летчица. Она обладала особым талантом истребителя, была смела и решительна, изобретательна и осторожна. Она умела видеть воздух».

16 июля 1943 года Лидия Литвяк на своем Як-1 сбила очередной Ju-88, а затем, отбиваясь от шестерки немецких мессеров, подожгла один из них. В этом бою она получила осколочные ранения в ногу и плечо, но ехать лечиться категорически отказалась.

А 19 июля в схватке с немецкими истребителями Литвяк и ее лучшая подруга гвардии старший лейтенант Катя Буданова были сбиты. Лидии удалось выпрыгнуть с парашютом и остаться невредимой, а вот Буданова погибла. Командование полка представило ее к званию Героя Советского Союза, но это звание ей присвоено не было, поскольку официально она считалась пропавшей без вести.

В конце июля – начале августа 1943 года шли тяжелые бои по прорыву немецкой обороны на рубеже реки Миус, закрывавшей дорогу на Донбасс. Бои на земле сопровождались упорными схватками за превосходство в воздухе.

1 августа 1943 года гвардии младший лейтенант Лидия Литвяк совершила четыре боевых вылета, в ходе которых сбила лично два самолета противника и еще один – в группе. Из четвертого вылета она не вернулась.

Как она погибла, никто не видел, и это породило надежду, что любимица полка осталась жива. Были срочно организованы ее поиски. Однако ни летчицы, ни ее самолета так найти и не удалось.

А потом с вражеской территории вернулся один из сбитых ранее летчиков. И он рассказал, что, по словам местных жителей, на дорогу возле села Мариновка сел наш истребитель. Летчиком якобы была девушка – белокурая, небольшого роста. К самолету подъехала машина с немецкими офицерами, и девушка уехала с ними…

Вот что написал потом летчик-истребитель Дмитрий Пантелеевич Панов:

«Женщины-авиаторы были настоящим варварством. Мало того что на аэродромах, как известно – открытых пространствах, женщине не так-то легко сходить по малой или большой нужде, что летчики-мужчины решают относительно просто. Тем более не предусмотрено никаких удобств в самолетах. Для пилотесс даже сшили комбинезоны специального покроя с отстегивающейся нижней частью <…> Не лучше было и на войне. Хлебнули мы горя, в частности, с Лилей Литвяк, которую нужно было обязательно сделать героиней и, не дай бог, не позволить мессерам ее слопать. Не просто было этого добиться, если Лиля, судя по ее маневрам в воздухе, частенько плохо представляла, куда и зачем летит. Кончилось тем, что Лилю сбили в районе Донецка и она выпрыгнула с парашютом. Наши летчики, оказавшиеся в плену вместе с Лилей, рассказывали, что видели ее разъезжающей по городу в автомобиле с немецкими офицерами…»

Можно ли верить подобным словам? С одной стороны, Д.П. Панов сам сбил 13 самолетов противника. С другой стороны, в 1942 году он был военным комиссаром 3-й эскадрильи 43-го истребительного авиаполка. А потом – замполитом 2-го истребительного авиаполка… И войну закончил подполковником, в должности заместителя командира полка по политической части… Наверное, он искренне заблуждался. А может быть, банально мстил симпатичной девушке за то, что она дала комиссару от ворот поворот. В любом случае информация о Лидии Литвяк, разъезжающей с немецкими офицерами, – это, как известно сейчас, была деза, заброшенная немцами с двумя агентами, один из которых был летчиком, попавшим в плен и завербованным в Донецке. Позже он был переправлен через фронт (якобы бежал из плена), а потом его разоблачил Смерш, и он был расстрелян.

Конечно же, большинство летчиков слуху не поверили и продолжали попытки выяснить судьбу Лидии. Но тень подозрений уже вышла за пределы полка и достигла вышестоящего начальства. А то проявило «осторожность» и не утвердило представление Литвяк к званию Героя Советского Союза, ограничившись орденом Отечественной войны I степени.

В послевоенные годы однополчане продолжали вести поиски пропавшей летчицы. И им повезло: останки удалось найти в братской могиле в селе Дмитриевка Шахтерского района Донецкой области. Точнее, их обнаружили местные мальчишки в роще возле хутора Кожевня, а потом (29 июля 1969 года) их захоронили в братскую могилу села Дмитровка с надписью «Неизвестный летчик». А в 1971 году в ходе поисковых работ, проводимых поисковым отрядом школы города Красный Луч, было установлено имя «неизвестного», и оно было увековеченное на месте захоронения в июле 1988 года.

В результате в ноябре 1988 года приказом заместителя министра обороны было внесено изменение в пункт 22 приказа Главного управления кадров от 16 сентября 1943 года. Там в отношении судьбы Лидии Литвяк теперь написано:

«Пропала без вести 1 августа 1943 года. Следует читать: погибла при выполнении боевого задания 1 августа 1943 года».

Так все белые (точнее, черные) пятна в судьбе Лилии были ликвидированы. Вслед за этим в Верховный Совет СССР ушло представление к присвоению Л.В. Литвяк звания Героя Советского Союза и о повышении в звании посмертно. И 5 мая 1990 года президент СССР М.С. Горбачёв подписал указ о присвоении Лидии Владимировне Литвяк звания Героя Советского Союза посмертно.

Орден Ленина и медаль «Золотая Звезда» были переданы на хранение родственникам погибшей героини (кстати сказать, Екатерине Васильевне Будановой звание Героя России посмертно было присвоено 1 октября 1993 года).

Сейчас в Москве на доме № 14 по улице Новослободской, в котором жила отважная летчица, установлена мемориальная доска. Мемориальная плита установлена и на месте ее захоронения в селе Дмитриевка под Донецком.

Лидия Владимировна Литвяк занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая результативная женщина-истребитель Второй мировой войны, одержавшая наибольшее число побед в воздушных боях с немецкими асами.

Екатерина Зеленко приняла участие в советско-финской войне 1939–1940 годов, и там она была единственной женщиной среди летчиков. Она совершила 8 боевых вылетов, в ходе которых уничтожила артиллерийскую батарею и склад боеприпасов противника. За это она была награждена орденом Красного Знамени.

В документах о ней сказано так: «На боевые задания летает с большим желанием, в плохих метеоусловиях и сложной обстановке хладнокровна и расчетлива. Обстрелянная зенитной артиллерией, смело продолжает вести бой, задание выполняет отлично. Разведывательные данные, доставляемые Зеленко, всегда отличаются точностью не только в пределах срока и объема задания, но и дополнялись ценными сведениями, добываемыми разумной инициативой».

В одном из писем она писала в Воронеж сестре, заменившей ей умершую в 1937 году мать:

«Я здорова, Сонечка! Какие тут прекрасные места! Словами передать просто невозможно. Если бы я была поэтом, обязательно бы стихи написала. Представь себе: лес да лес без конца и без краю, озера, снег, много снегу. Одним словом, что-то несравненное, удивительное. Если бы не война…

Мне уже много раз доводилось отвозить “ворошиловские килограммы” белофинским бандитам. Приятные гостинцы, как ты думаешь?

Я стала заядлым парашютистом. Как видишь, Соня, недаром я с хлева прыгала с зонтиком! Есть большое желание прыгать больше…»

Затем она вернулась в 19-ю авиабригаду, а с мая 1940 года служила во вновь сформированном 135-м бомбардировочном полку.

– Я прошу зачислить меня в первую эскадрилью, – попросила она.

– Но эта эскадрилья принимает с авиазавода новые самолеты Су-2, осваивает их и учит других летчиков!

– Именно поэтому я и прошусь туда.

И ее взяли летчиком-инструктором.

С октября 1940 по май 1941 года Зеленко принимала участие в переучивании руководящего состава девяти авиационных полков на новый самолет Су-2. Кате было неполных 24 года, и у нее учились летчики, которые были гораздо старше ее, но никто не возмущался: она была лучшей плюс, в отличие от многих других, уже имела боевой опыт.

С первого дня Великой Отечественной войны старший лейтенант Зеленко участвовала в боях, будучи заместителем командира 5-й эскадрильи 135-го бомбардировочного авиационного полка. Всего она успела совершить 40 боевых вылетов, участвовала в 12 воздушных боях с истребителями противника.

В июле 1941 года она командовала группой бомбардировщиков, уничтоживших в районе Пропойска 45 танков и 20 автомобилей с боеприпасами, а также до батальона солдат противника. Выполнив задание, группа без потерь возвратилась на аэродром.

В августе 1941 года группа самолетов, возглавляемая старшим лейтенантом Зеленко, нанесла бомбовый удар по скоплению вражеских войск в районе Быхова. Немецкие позиции прикрывали несколько зенитных батарей, погода была неблагоприятная, но ничто не помешало летчикам выполнить поставленную боевую задачу.

12 сентября 1941 года Екатерина Зеленко совершила два разведывательных боевых вылета на самолете Су-2. Несмотря на то что во время второго вылета ее самолет был поврежден, она в тот же день вылетела на задание в третий раз.

Тот роковой день выдался пасмурным. Командир 135-го авиаполка полковник Б.В. Янсен вернулся из разведывательного полета с новостью: к Лохвице с двух сторон движутся танковые соединения фашистов. В полку после тяжелых боев осталась едва ли половина самолетов, многие из которых были повреждены. Истребителей вообще не хватало, и бомбардировщики прикрывать было некому. Но не сидеть же поэтому без дела? И бомбардировщики нередко летали одни. К тому же Су-2, легкие, одномоторные, достаточно маневренные для этого класса машин, стали в руках опытных пилотов 135-го полка и штурмовиками, и разведчиками, а в критической ситуации – и истребителями.

– Товарищ командир, разрешите мне лететь? – подошла к Янсену старший лейтенант Зеленко.

– Хорошо, – решил командир. – Полет твой был бы очень важен. Но на чем ты полетишь?

– Можно на вашем самолете? – спросила Катя, обратившись к А.И. Пушкину, помощнику командира 135-го полка.

– Можно. Летите в паре с капитаном Лебедевым.

Уже из кабины Су-2 Катя крикнула:

– Товарищ командир! Тут ваши планшет и краги.

– Ладно, пусть там будут! – махнул рукой Анатолий Иванович.

Экипажи ждали минут через 45–50, но они не вернулись. Позднее из штаба Воздушной армии позвонил Лебедев и доложил, что они со штурманом капитаном Гавричевым находятся на аэродроме в Лебедине. На них напали семь «мессеров», бомбардировщики приняли бой, но в облачности потеряли друг друга. О судьбе экипажа Зеленко он ничего не знает. Вслед за звонком Лебедева в полку появился усталый, раненный в руку штурман Кати, лейтенант Николай Павлык. Все бросились к нему:

– Что с Катей? Где она?

– После выполнения задания по разведке мы возвращались на аэродром. Самолеты атаковали семь «мессеров». Экипаж Лебедева потеряли в ходе боя. Я вел заградительный огонь. Боеприпасы кончались. Один из мессеров загорелся и круто пошел к земле. Но и нас зацепило. Я был ранен. Катя приказала: «Прыгай!» Я открыл люк, оглянулся и увидел: голова Кати клонится к приборной доске. Видно, она была ранена или…

– Не говорите Павлу, – быстро сказал кто-то.

Но капитан Павел Игнатенко, командир 4-й эскадрильи, стоял за спиной Павлыка и, бледный, сжав зубы, слушал рассказ.

– Но ты же не видел ее убитой?! Ведь не видел же! – закричал он. – Значит, еще ничего не известно!

Он был мужем Екатерины Зеленко и не хотел верить, что она погибла. Через день ей должно было исполниться 25 лет.

Незадолго до смерти она писала сестре в Воронеж:

«Эх, Соня, как все изменилось! Какие планы были! Как хорошо было жить! А теперь война <…> Пишу письмо под крылом самолета. Вот-вот полечу на задание. Не беспокойся за меня. Привет от Павлика. Ваша Катя».

Павел Игнатенко потом писал запросы в госпитали Харькова и Москвы: разнесся слух, что кто-то видел тяжело раненную девушку-летчицу в санитарном поезде, уходящем в Харьков. Однополчане, сочувствуя товарищу, тоже везде расспрашивали о Кате, и кто-то сказал, что женщину-летчицу эвакуировали на Урал вместе с госпиталем. Павел написал на Урал и ждал ответа. Шли бои, и Павел не просто сражался – он мстил за любимую жену. Погиб он по трагической нелепости – попал под винт самолета. Это произошло в 1943 году, в командировке на Урал, где он получал новые самолеты для полка и где рухнула его последняя надежда после известия: «Зеленко Е.И. в уральские госпитали не поступала…»

Что же случилось 12 сентября 1941 года?

В.С. Мурманцева в своей книге «Советские женщины в Великой Отечественной войне» пишет:

«Когда старший лейтенант Зеленко после выполнения задания возвращалась из воздушной разведки, над селом Глинское Сумской области ее бомбардировщик был атакован семью вражескими “мессершмиттами”. Завязался неравный воздушный бой. В первой схватке был сбит вражеский самолет. Остальные, набрав высоту, вновь пошли в атаку. Когда был убит штурман, кончились боеприпасы, а самолет загорелся, отважная летчица решает идти на таран. Она резко рванула на себя штурвал и бросила машину на вражеский истребитель. Удар винтов пришелся по хвостовому оперению вражеского самолета. Осколки “мессера” полетели в разные стороны. В этой неравной схватке погибла и старший лейтенант Екатерина Зеленко. Под обломками советского бомбардировщика колхозники села Глинское нашли тела погибших летчиков. В нагрудном кармане летчицы был найден ее комсомольский билет».

Уточним: на обратном пути два советских самолета были атакованы семью немецкими истребителями Messerschmitt Ме-109. Второй советский самолет был подбит и вынужден выйти из боя. Старший лейтенант Зеленко смогла сбить один «мессер», а когда у нее закончился боезапас, таранила второй немецкий самолет. Тем самым она уничтожила его, и это стало единственным в истории авиации случаем воздушного тарана, успешно совершенного женщиной. Сама героиня также была сбита, но уже когда пыталась посадить свой поврежденный самолет.

Погибшая летчица была похоронена местными жителями в центре села Анастасьевка Сумской области, неподалеку от того места, где упал ее самолет. После войны ее останки были перевезены в Курск. Посмертно еще в 1941 году Екатерина Ивановна Зеленко представлялась к званию Героя Советского Союза, однако тогда она была награждена только орденом Ленина. А 5 мая 1990 года указом президента СССР М.С. Горбачёва ей посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. В Курске в 1988 году героине был установлен памятник.

По окончании курсов Ханна с блеском сдала «экзамен С» – вместо требуемых пяти минут она парила в небе целых двадцать минут. Одновременно она изучила премудрости навигации и устройство авиадвигателя.

В 30-х годах Ханна стала символом героизма: она летала в Африку в качестве миссионера и врача. Плюс она получила известность, установив большое количество европейских рекордов: в частности, в 1933 году – рекорд самого длительного беспосадочного перелета (305 км).

С 1933 года Ханна была летчиком-испытателем в Дармштадтском исследовательском институте. А в 1934 году она установила абсолютный рекорд высоты (среди женщин) – 2800 м.

А еще Ханна Райч была пилотом самолета, на котором Адольф Гитлер летел на VI съезд Национал-социалистической немецкой рабочей партии, проходивший в сентябре 1934 года в Нюрнберге. Кстати, она настолько понравилась Гитлеру, что в феврале 1938 года он выбрал Ханну для демонстрационного показа лучшего вертолета своего времени (Focke-Wulf FW-61) в закрытом помещении «Дойчландхалле» в Берлине.

Замысел этот был авантюрным – любая неисправность машины могла привести к самым непредсказуемым последствиям и многочисленным жертвам. Но Ханна справилась. Под восторженные крики зрителей FW-61 вертикально взлетел с арены, завис в центре зала, потом совершил плавный круг почета над изумленной публикой. В конце представления Ханна вновь перевела вертолет в режим зависания, плавно развернулась на 360° и запустила небольшой фейерверк. В результате Ханна Райч стала первой женщиной, получившей медаль от командования люфтваффе.

После триумфального показа вертолета FW-61 жизненные пути основных исполнителей демонстрационного показа разошлись. Конструктор Генрих Фокке организовал предприятие «Фокке-Ахгелис» в Дельменхорсте, на котором в 1940 году построил транспортный вертолет FA 223. Затем он занимался разработкой вертолетов во Франции (1945–1947), Великобритании (1948), Нидерландах (1951–1952), Бразилии (1954) и ФРГ (1954–1956). Всего же под руководством Фокке было построено 47 летательных аппаратов. Он написал несколько книг по аэродинамике и конструкции вертолетов.

А вот женщина-пилот обратила на себя внимание нацистов. Еще до прихода к власти Гитлер постарался привлечь ее к национал-социализму. Его речи об униженной Германии, о необходимости вернуть ей былое величие оказали на Ханну очень сильное влияние, и она стала его горячей сторонницей.

По приглашению правительства она ездила в Финляндию с целью укрепления германо-финской дружбы, демонстрировала свое мастерство и давала первые уроки планеризма всем желающим.

В 1935 году в нарушение условий Версальского договора Германия ввела воинскую повинность, и соседние страны начали поглядывать на нее с опаской. В мае 1935 года в Лиссабоне проходил Festivas Lisboa, программой которого были предусмотрены показательные выступления лучших планеристов мира. Представлять Германию туда поехала миниатюрная белокурая Ханна (ее рост был всего 1,54 м, а вес – 45 кг). Посыл был такой: вот оно – лицо настоящей Германии, которая никому не хочет зла! А все остальное – это просто большевистская пропаганда!

А потом были визиты в США в 1938 году для участия во Всемирных воздушных гонках и экспедиция в Северную Африку. Одновременно с этим Ханна ставила один рекорд за другим, и вести о ее триумфальных выступлениях разнеслись по всему свету.

Можно утверждать, что Ханна Райч стала первой женщиной-испытателем люфтваффе. Она летала на истребителе Messerschmitt Me-163 Komet (на нем до нее разбилось три пилота), на тяжелом военно-транспортном самолете Messerschmitt Me-323 Gigant и т. д.

При этом она неоднократно попадала в аварии. Например, в октябре 1943 года в ходе испытаний Me-163А она разбилась настолько серьезно, что пять месяцев пролежала в больнице и потом еще четыре месяца проходила курс реабилитации. Но каждый раз, выйдя из госпиталя, она возвращалась к своей опасной работе.

Начало Второй мировой войны Ханна Райч отметила знаменитым разведывательным ночным полетом на планере вдоль линии Мажино. Она выполняла самые опасные задания: в частности, испытывала устройство Ганса Якобса, позволявшее перерезать стальные канаты, которыми крепились заградительные аэростаты.

Официально Ханна Райч не была военнослужащей, но это не помешало ей получить из рук Гитлера два Железных креста (2-го класса – в марте 1941 года, 1-го класса – в феврале 1942 года), а от Геринга – звание почетного летчика-капитана и золотой знак пилота люфтваффе с бриллиантами. Кстати, она стала единственным среди женщин кавалером Железного креста 1-го класса.

А в феврале 1944 года, получая очередную награду, она предложила Гитлеру создать отряд летчиков-смертников. По ее замыслу средний бомбардировщик Heinkel He-111 должен был доставить напичканный взрывчаткой самолет-снаряд с летчиком в заданный район, а там летчик этой «летающей бомбы» должен был взять управление на себя, навести ее на цель, а потом либо выброситься с парашютом, либо погибнуть смертью героя. Целями атак таких «камикадзе» должны были стать важные государственные и промышленные объекты, ключевые центры обороны противника или крупные корабли (о японских «камикадзе» тогда еще и слыхом не слыхивали, ибо там первые отряды летчиков-смертников были сформированы лишь 20 октября 1944 года).

Первоначально Гитлер отверг идею Ханны, но она нашла поддержку в лице Отто Скорцени. Одобрение было получено, и в канцелярию люфтваффе поступило первое заявление о зачислении в отряд пилотов-смертников, подписанное Ханной Райч. В качестве базовой модели было решено взять самолет-снаряд «Фау-1». Аппарат получил название «Рейхенберг».

Первые испытания «летающей бомбы» оказались неудачными, и два пилота серьезно пострадали. Министерство авиации приказало прекратить испытания. И тогда Ханна сама села за штурвал «Рейхенберга», чтобы доказать всем эффективность своего проекта. Она произвела испытательный полет и благополучно посадила самолет-снаряд.

К февралю 1945 года были готовы 175 «Рейхенбергов» и группа из 70 пилотов. Но уже все понимали, что эта неполная сотня готовых на геройскую смерть летчиков, возглавляемая отчаянной валькирией, не сможет изменить ход проигранной войны. В результате группа была распущена, и пилоты вернулись в свои части.

25 апреля 1945 года генерал-полковник Роберт Риттер фон Грейм, которого Ханна сопровождала с 1943 года, сообщил ей, что летит в Берлин: его для доклада вызывал к себе фюрер. Советская авиация господствовала в небе над Берлином. Шансов долететь до столицы Третьего рейха было крайне мало, а слетать туда и вернуться обратно – вообще практически никаких. Но приказ фюрера! Для фон Грейма – кадрового военного, прошедшего еще Первую мировую войну, вопрос «лететь – не лететь» даже не стоял. Иное дело – женщина. Но и она, несмотря ни на что, полетела в Берлин.

Генерал и Ханна Райч вылетели с последнего находящегося в руках вермахта аэродрома на спортивном Fieseler Fi-156 Storch, более известном как просто «шторьх». За штурвалом – фон Грейм, Ханна – второй пилот. Уже на подлете к Берлину их самолет обстреляла советская зенитная артиллерия, фон Грейм был ранен в ногу, и Ханна взяла управление на себя. И что удивительно, ей удалось посадить самолет на автомагистраль прямо у Бранденбургских ворот!

Так она в последний раз увидела Гитлера и предложила ему спастись: она готова была вывезти его на «шторьхе», она непременно прорвется! Но в ответ она услышала: «Нет». Тогда она останется в Берлине и умрет рядом с фюрером! Но Гитлеру не нужна была ее смерть. И вот – последний приказ: доставить фон Грейма в ставку гросс-адмирала Карла Дёница, назначенного преемником Гитлера. Фон Грейму только что было присвоено звание генерал-фельдмаршала, и его назначили главнокомандующим люфтваффе вместо Германа Геринга, предавшего Гитлера в час решительных испытаний.

И Ханна Райч второй раз подряд сыграла в «русскую рулетку». 30 апреля, едва оторвавшись от земли, ее самолет попал под обстрел, но Ханна нырнула в облака. И ей все-таки выпал тот счастливый шанс, один на тысячу, в который уже никто и не верил.

Но, по сути, все было уже кончено, и 9 мая 1945 года Ханна Райч вместе с фон Греймом сдалась в плен американцам. Проведя 15 месяцев в лагере, в 1946 году она вышла на свободу, где ее никто не ждал. Семья погибла, Роберт Риттер фон Грейм покончил жизнь самоубийством 24 мая 1945 года, когда узнал, что советские власти потребовали у американцев его выдачи. Кстати, он отравился капсулой с ядом, переданной ему Гитлером через Ханну Райч, когда они находились в бункере Имперской канцелярии. А перед смертью он с горечью сказал: «Да, я – главнокомандующий люфтваффе, но у меня больше нет люфтваффе».

Оставшуюся жизнь Ханна Райч посвятила планеризму. Она принимала участие в международных соревнованиях, занимала призовые места, в 1955 году стала чемпионкой Германии. В 1959 году она провела несколько месяцев в Индии и принимала участие в полетах вместе с Индирой Ганди. Она стала основательницей Национальной летной школы в Гане и руководила ею до 1962 года. В 1961 году она удостоилась личной встречи с президентом США Джоном Кеннеди.

В 1951 году Ханна Райч опубликовала автобиографию. Название книги – «Полеты – моя жизнь», и в ней нет ни строчки сожаления о содеянном, ни слова раскаяния. Она так и осталась верной сторонницей идей национал-социализма, влюбленной в Адольфа Гитлера.

В 1978 году в возрасте 66 лет Ханна Райч установила свой последний рекорд дальности полета на планере, а через год умерла. Она скончалась 24 августа 1979 года от сердечного приступа, и ее похоронили в Зальцбурге. До последнего дня она хранила и с гордостью носила врученный ей в свое время Железный крест.

А в 1937 году она вышла замуж за историка Александра Шенка, графа фон Штауффенберга, старшего брата полковника Клауса фон Штауффенберга, ставшего известным благодаря неудачному заговору и покушению на Адольфа Гитлера, произведенному 20 июля 1944 года. Но пока до этого было далеко, а когда только началась Вторая мировая война, Мелитта все-таки стала летчиком-испытателем. Более того, вскоре она начала совершать боевые вылеты и сражаться с самолетами союзников, причем без всяких на то официальных разрешений.

22 января 1943 года она сбила самолет противника, за что была награждена Железным крестом 2-й степени. Плюс ей приписывают еще две победы, но они не подтверждены соответствующим образом.

Всего же она осуществила более 2500 испытательных полетов на самолетах различных видов. Как инженер она отвечала за приборы наведения для бомбардировщиков, и порой ей приходилось совершать по 15 заходов в пике в день. Физическая нагрузка была колоссальной (в течение нескольких секунд самолет падал с высоты 5000 до 1000 м), но летчица прекрасно справлялась и с перегрузками, и с технической стороной испытаний. Так она стала второй в Германии женщиной после Ханны Райч, получившей звание летчика-капитана.

Графиня даже была отмечена Гитлером, с которым лично встречалась в июне 1944 года.

Когда Клаус фон Штауффенберг задумал покушение на фюрера, он якобы обратился к ней с просьбой о помощи. По одной версии, она знала о готовящемся покушении и даже пообещала оказать в этом содействие. Она якобы должна была доставить Клауса фон Штауффенберга из ставки фюрера в Восточной Пруссии в Берлин ради осуществления плана «Валькирия», по которому предполагалось сформировать новое правительство и заключить мир с западными державами. Должна была, но не смогла. По другой версии (ее излагает немецкий публицист Томас Медикус, потративший годы на сбор информации о графине фон Штауффенберг), о заговоре она ничего не знала. Равно как и ее муж. Тем не менее всех членов семьи фон Штауффенберг арестовали, в том числе и Мелитту, но ее после полутора месяцев допросов в гестапо выпустили. Как говорится: все для фронта, все для победы. Мелитте надо было доводить «до ума» первый турбореактивный боевой самолет Messerschmitt Me-262, который выходил в серийное производство.

В любом случае графиню освободили, и она вновь вернулась в военную авиацию. И причина тут была одна: она считалась главным специалистом по пикирующим полетам, и это делало Мелитту исключительно ценным кадром. И в том же 1944 году она стала пилотом А-класса и начальником технического отдела в своем исследовательском институте. При этом ее стали называть графиней Шенк, ибо титул фон Штауффенберг был навсегда вымаран из словаря нацистов. А вот ее муж так и остался в концлагере вместе с еще одиннадцатью членами семьи. Можно сказать, что отважной летчице повезло…

Впрочем, 8 апреля 1945 года Мелитта Шенк, получившая прозвище Небесная Амазонка Гитлера, погибла в воздушном бою над Южной Германией. Ее сбил американский истребитель. Точнее, это был не воздушный бой, а полет на легком тренировочном самолете, на котором она якобы направлялась на разрешенное ей свидание к мужу – узнику Бухенвальда. Случайная гибель? Возможно. В любом случае она все же сумела посадить свой сильно поврежденный самолет на землю. Но при этом она была тяжело ранена и умерла через несколько часов от потери крови. Мелитте Шенк, графине фон Штауффенберг, было всего 42 года.

Из банка документов «Подвиг народа», где собраны наградные документы на участников Великой Отечественной войны, мы узнаем, что в армию Александра Самусенко ушла именно из Читы. Кстати, там же в наградных листах указана национальность Самусенко – татарка, что весьма неожиданно. И Самусенко, и Давиденко (фамилия ее матери – Евдокии Ивановны) не являются характерными татарскими фамилиями, равно как и имя ее отца – Григорий.

Она была воспитанницей в частях РККА с 12 лет (согласно наградному листу – с 1934 года). А в 1938 году, то есть с 16 лет, она стала состоять в кадрах Красной армии. При этом местом жительства матери указана Москва. То есть, очевидно, имел место переезд из Читы. К сожалению, при каких обстоятельствах при живой матери Александра стала «дочерью полка», не сообщается. Вполне вероятно, что мать была репрессирована, но тогда вряд ли бы ее дочь стала воспитанницей в частях РККА.

А вот в Финляндии, как следует из наградного листа, Александра действительно воевала. Тогда ей было 17 лет (если она попала на войну в конце 1939 года).

Великую Отечественную войну она начала рядовым-пехотинцем (была призвана Читинским райвоенкоматом). Потом она написала письмо председателю Президиума Верховного Совета СССР М.И. Калинину с просьбой посодействовать ей в поступлении в танковое училище.

Его она успешно окончила.

С октября 1941 года она воевала на Брянском, Западном и Воронежском фронтах. Трижды была ранена, в том числе один раз – тяжело. Была участником битвы на Курской дуге: по одной версии, там она была командиром танка Т-34, по другой – офицером связи 97-й танковой бригады.

За проявленную смелость и решительность в период с 19 по 28 июля 1943 года Александра Самусенко была награждена орденом Красной Звезды.

Фотограф Анатолий Морозов, сделавший самый известный снимок Александры Самусенко, потом рассказывал:

«Под Орлом мне удалось познакомиться с отважной девушкой, командиром танкового взвода гвардии старшим лейтенантом Сашей Самусенко. Танковая бригада, в которой она служила, как раз вышла из боя. Глядя на ее жизнерадостное лицо, трудно себе представить, что в свои 23 года она успела столько пережить: много раз водила свой взвод в атаку, лично уничтожила несколько противотанковых орудий и много гитлеровцев, дважды горела, была ранена. За боевые заслуги Александру наградили орденом Отечественной войны I степени, а вскоре орденом Красной Звезды».

Как видим, по утверждению фотографа, ей было 23 года. Но это не соответствует действительности – тогда ей был 21 год.

По утверждению Морозова, во время битвы на Курской дуге Александра Самусенко была командиром танкового взвода. Однако В.С. Мурманцева в своей книге «Советские женщины в Великой Отечественной войне» уверяет, что Александра Самусенко была «просто» командиром танка. В книге приводится следующая заметка из фронтовой газеты 1-й гвардейской танковой бригады:

«Геройски сражалась на Курской дуге и танкистка, командир Т-34 лейтенант Александра Самусенко. Однажды подразделение, где служила Самусенко, получило задание контратаковать колонну танков противника. Механик-водитель Т-34, командиром которого была Самусенко, встретив на своем пути три “тигра”, растерялся. Лейтенант Самусенко спокойно, но решительно заявила: “Назад нам дороги нет”. И водитель танка овладел собой. Первым же выстрелом вражеский танк был подбит. Остальные продолжали идти на сближение. Ожесточенный бой продолжался несколько часов, но победу одержал экипаж танка Александры Самусенко. За отвагу, проявленную в этом сражении, она была награждена орденом Красной Звезды».

Но вот в наградном листе Александры Самусенко (там, где указано, за что именно она получила орден Красной Звезды) говорится, что она «своевременно обеспечивала связь и информацию о положении частей и бригады, действующих в бою. Под непосредственным огнем противника и бомбежкой с воздуха вражескими самолетами поставляла частям указания дальнейшего развития успеха в бою». И там ничего не сказано о том, что она была механиком-водителем и подбивала танки противника, не говоря уже о том, что она была командиром танкового взвода.

В любом случае летом 1943 года Александра Самусенко была в звании лейтенанта. А вот летом 1944 года Александра – уже капитан и офицер связи штаба бригады.

В 1945 году гвардии капитана А.Г. Самусенко перевели офицером связи в штаб 1-й гвардейской танковой бригады, в составе которой она приняла участие в Львовско-Сандомирской операции.

По некоторым сведениям, она была назначена заместителем командира 1-го танкового батальона 1-й гвардейской танковой бригады. Но, скорее всего, эта информация, кочующая по Интернету, не соответствует действительности.

А вот еще один случай. В феврале 1945 года в расположение советской части вышел американец, сержант Джозеф Байерли, бежавший из немецкого лагеря для военнопленных Альт-Древиц в Польше. И он якобы уговорил гвардии капитана А.Г. Самусенко не отправлять его в тыл. Интересно, что Джозеф Байерли считается единственным солдатом, воевавшим как в американской, так и в советской армиях. Он – отец Джона Байерли, бывшего в 2008–2011 годах послом США в России. В ряде источников рассказывается, что американцу повезло: политрук танкового батальона немного понимал по-английски. И он якобы помог ему объясниться с командиром – женщиной в майорских погонах. Но имени ее Джозеф Байерли не запомнил.

Американец тогда сказал:

– Я – не освобожденный из плена. Я – бежавший из плена. Я бежал, чтобы выйти к вам и бить с вами гитлеровцев. Мы союзники, да? Значит, должны вместе воевать.

В батальоне стояли на вооружении полученные по ленд-лизу американские танки «шерман». И его оставили, и он потом ходил на «шермане» в лагерь Альт-Древиц освобождать своих товарищей по плену.

Очень трогательная история. Но имеет ли она отношение к Александре Самусенко? Ведь если верить воспоминаниям Джозефа Байерли, то получается, что в феврале 1945 года она была майором. А это не так. С другой стороны, женщин-танкистов в то время было очень немного, многие до 1945 года не дожили, и из всех известных больше всего на роль «майора» подходит именно Александра Самусенко.

Она погибла 3 марта 1945 года под Берлином, выполняя ответственное задание в качестве офицера разведки. Вот слова Музы Николаевны Огай, председателя Белорусской комиссии по увековечению памяти погибших в годы Великой Отечественной воинов и партизан:

«3 марта 1945 года, в 70 километрах от Берлина, погибла Александра Самусенко, Шурочка, танкист <…> Войну она начинала рядовым пехотного взвода, потом окончила училище танкистов. Под Берлином, уже выполняя ответственное задание как офицер разведки, погибала от прямого попадания в танк, но успела выбраться из горящей машины и бросить в огонь планшет с документами».

А вот свидетельство Агнессы Бауман, принимавшей участие в захоронении героини:

– В деревню въехал броневик. Кто там сидел – я не знаю. Немцы уже ушли, остался почему-то один танк, может, он был неисправный, – тоже не знаю. Но только из танка выстрелили, броневик загорелся. Я увидела, как выскочил парень, бросил в огонь свою сумку (планшетку. – Авт.) и выхватил револьвер… И тут же упал. Когда танк ушел, я подошла к парню и по лицу узнала, что это девушка. Она была в штанах. В гимнастерке я нашла фотографию и прочитала на обороте ее имя и фамилию… Могила неглубокая, моим детям трудно было рыть землю…

Это – каноническая версия подвига. Офицер связи Самусенко погибла, успев перед смертью сжечь пакет с секретными документами.

Но есть и еще одна версия гибели героини. В газете «Красная звезда» от 27 апреля 1995 года были приведены слова полковника в отставке А.И. Жутикова:

– За два месяца до конца войны, 3 марта 1945 года, гвардии капитан Самусенко, выполняя боевое задание как офицер связи, вблизи польского города Лобез наскочила на прорывающихся из окружения эсэсовцев. Пришлось принять бой. Водитель броневика Виктор Кузьменко был сразу убит. Бросив полевую сумку с документами в горящую машину, Александра продолжала отбиваться от наседавших врагов из ППШ. И только когда гусеницей пущенной против нее самоходки ей раздавило ноги, немцам удалось взять отважную девушку-офицера в плен. Александру допрашивали, пытали и, ничего не добившись, расстреляли.

Как бы то ни было, тела погибших были преданы земле на месте боя, а потом их перезахоронили на центральной площади городка Лабес. В некоторых источниках этот городок назван по-другому – Лобез.

Лабес – это Померания (Германия), а Лобез – это Польша. Но на самом деле это один и тот же город, ибо после войны Советский Союз передал Польше часть немецких территорий в качестве «компенсации» за включенные в состав СССР области Западной Украины и Западной Белоруссии.

День наш протекал так: не позднее как в 4 часа утра выходишь на место боя, просиживаешь там до вечера. Боем я называю свою огневую позицию. Если не на место боя, то уходили в тыл врага, но тогда отправлялись не позже как в 3 часа ночи.

Бывало и так, что целый день пролежишь, но ни одного фрица не убьешь. И вот если так 3 дня пролежишь и все-таки ни одного не убьешь, то с тобой наверняка потом никто разговаривать не станет…»

К июлю 1942 года на счету Людмилы Павличенко было уже 309 уничтоженных немецких солдат и офицеров (в том числе 36 снайперов противника). Кроме того, за период оборонительных боев она смогла обучить множество снайперов.

Это удивительно, но в указах о награждениях тогда не было ни ее фамилии, ни фамилии погибшего командира снайперского взвода Василия Ковтуна, ни какого-либо другого снайпера из взвода, в котором служила Павличенко. Естественно, возникает вопрос – почему? Ведь отличившиеся снайперы должны были получать свои заслуженные награды.

А счет Людмилы Павличенко – 309! Особо подчеркнем – больше никто из советских женщин-снайперов не имел такой фантастической результативности – ни до, ни после Павличенко. Более того, она считается самой успешной (результативной) женщиной-снайпером в истории. Только в боях за Одессу она застрелила 187 фашистов (так утверждается в средствах массовой информации), и враги якобы «панически боялись ее». Однако, несмотря на столь громкую славу, ее долгое время не награждали.

16 октябре 1941 года 25-я дивизия, в которой служила Павличенко, была переброшена в Крым. Там, защищая Севастополь, она к 16 марта 1942 года «убила еще 72 фашиста», то есть ее боевой счет уже подошел к 260 уничтоженным врагам. Невероятно! Для сравнения: успехи многих известных советских снайперов, уже удостоенных звания Героя Советского Союза, были гораздо скромнее: от 100 до 155.

Что же касается Людмилы Павличенко, то в апреле 1942 года ей дали… нет, не звание Героя Советского Союза, а… всего лишь медаль «За боевые заслуги». При этом вместе с ней аналогичной медалью были награждены еще несколько снайперов Севастополя, у которых боевой счет не превышал 20–30 убитых фашистов. Как же так?

Некоторые историки объясняют это тем, что имелись большие сомнения в правдивости огромного боевого счета Павличенко.

Сама она потом писала о своей деятельности так:

«Многому меня научили и немецкие снайперы, и их наука пошла в пользу. Бывало, они меня, как подловят, приложат к земле. Ну, я и кричу: “Пулеметчики, спасайте!” И до тех пор, пока они не дадут пару очередей из пулемета, я выйти из-под обстрела не могу. А пули все время над ухом свистят и ложатся буквально рядом, но не в меня.

Чему же я научилась у немецких снайперов? Они меня научили, прежде всего, тому, как надо поставить каску на палку, чтобы можно было подумать, что это человек. Я, бывало, так: вижу, стоит фриц. “Ну, – думаю, – мой!” Стреляю, а, оказывается, попала только в каску. Доходило даже до того, что по нескольку выстрелов давала и все не догадывалась, что это не человек. Иногда даже теряла всякое самообладание. А они за время, пока ты стреляешь, обнаружат тебя и начинают задавать “концерт”. Тут приходилось терпеть. Ставили они еще манекены; прямо как живой фриц стоит, тоже открываешь огонь. Здесь были случаи, что проводили этим не только снайперов, но и артиллеристов».

Другие историки утверждают, что Людмилу очень даже продвигали: добровольцем в ряды РККА она вступила 26 июня 1941 года, в августе того же года она уже ефрейтор, в сентябре – младший сержант, в октябре – сержант, в начале ноября – старший сержант и командир взвода. Довод сторонников этой версии: быстрое присвоение очередных званий – это весьма распространенная награда в армии.

Кроме того, есть сведения, что она получила именную снайперскую винтовку от командира дивизии (им тогда был генерал-майор И.Е. Петров).

В июне 1942 года Людмила была ранена. Она получила тяжелое ранение в голову осколком мины, после чего была эвакуирована из Севастополя на подводной лодке. К сожалению, точная дата ранения неизвестна. А вот вывезли ее вместе с другими ранеными 19 июня на подводной лодке «Л-4», и пошла она в Новороссийск. Всего же Павличенко была трижды ранена и четырежды контужена, то есть неоднократно «проливала кровь за Родину». Но лишь 16 июля 1942 года она была наконец награждена орденом Ленина, а приказ о присвоении героине звания «младший лейтенант» подписал сам маршал С.М. Буденный.

А потом, уже находясь на излечении в госпитале в Новороссийске, она вдруг получила вызов в Москву, в ГПУ Красной армии. Главное политическое управление, имея далекоидущие пропагандистские планы, стало активно «работать» с новоиспеченной героиней. Вскоре Павличенко присвоили звание лейтенанта и, после соответствующей обработки, в качестве члена «народного посольства» в августе 1942 года отправили в Англию, США и Канаду, где она стала прилюдно стыдить наших союзников за нежелание открывать второй фронт.

В ходе поездки она была на приеме у президента США Франклина Рузвельта. Позже Элеонора Рузвельт пригласила Людмилу Павличенко в поездку по стране.

Турне Павличенко пользовалось неизменным успехом у американской публики, которая повсеместно с большой помпой, как кинозвезду, встречала «русскую героиню».

Людмила побывала в Чикаго, Миннеаполисе, Денвере, Сиэтле, Сан-Франциско. А в Голливуде она встретилась с Чарли Чаплином.

На митинге в Чикаго она заявила:

– Джентльмены! Мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!

Толпа на миг оторопела, а затем взорвалась неистовым шумом одобрения.

В Америке ей подарили кольт, а в Канаде – винчестер (последний выставлен в Центральном музее Вооруженных сил). Американский певец и музыкант Вуди Гатри написал про нее песню «Miss Pavlichenko».

После возвращения из этой поездки Павличенко служила инструктором в снайперской школе «Выстрел».

А 25 октября 1943 года ей было присвоено звание Героя Советского Союза. Кстати, в числе 46 защитников Севастополя, удостоенных звания Героя Советского Союза, оказалось три женщины: Людмила Павличенко, а также санинструктор Мария Байда и командир пулеметного расчета Нина Онилова.

Всего же эту почетнейшую из наград за подвиги в годы Великой Отечественной войны получили 86 женщин. Четыре женщины стали кавалерами ордена Славы трех степеней.

Что же касается Людмилы Михайловны, то она после войны окончила исторический факультет Киевского университета, была произведена в майоры и служила научным сотрудником Главного штаба ВМФ в Москве.

В отставку (с правом ношения мундира) она вышла по болезни 2 июня 1953 года и после медицинского освидетельствования получила инвалидность 2-й группы.

Позже она вела работу в Советском комитете ветеранов войны.

Умерла Людмила Михайловна Павличенко 27 октября 1974 года в Москве. Она была похоронена на Новодевичьем кладбище.

Продвигаясь в цепи рядом с моряком Плотниковым, Мария увидела, как упал сраженный пулей сержант Бахно. Санитарка бросилась на помощь, но в этот момент японская пуля ударила ее в ногу.

Превозмогая боль, она подползла к сержанту. С трудом перевязала его, крикнула бойцам, чтобы отнесли Бахно в укрытие. А сама поползла дальше по склону сопки, обращенному к противнику. У большого замшелого камня она заметила еще одного матроса, лежавшего без движения. Что с ним? Убит или ранен? Мария решила во что бы то ни стало добраться до него. Может быть, ему еще потребуется помощь.

Рядом разорвалась мина. Несколько осколков впилось в тело девушки. В этот момент началась новая контратака японцев, и истекающая кровью санитарка попала в их руки. В бессильной злобе самураи подвергли героиню тяжелым пыткам.

Описывая зверства японских самураев, газета «Красная звезда» 1 сентября 1945 года написала:

«В то время батальон пехоты вел тяжелый бой с превосходящими силами противника, Цуканова перевязывала раненых краснофлотцев, выносила их в укрытие. Затем она сама была ранена и от потери крови лишилась чувств. Контратакующие японцы схватили ее и унесли. Когда краснофлотцы завершили бой полным разгромом самураев, они обнаружили труп Цукановой. Японцы выкололи ей глаза, тело изрезали ножами».

Похоронена она была в братской могиле советских воинов в Сейсине (Чхонджине). На памятнике из белого мрамора, увенчанном красной звездой, была сделана надпись: «Здесь похоронены 25 русских героев, павших смертью храбрых за освобождение Кореи от японских захватчиков».

Марии Цукановой шел двадцать первый год, когда оборвалась ее жизнь, но она честно и до конца выполнила свой долг воина. И родина высоко оценила ее подвиг. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 сентября 1945 года «за образцовое выполнение боевых заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с японскими милитаристами» старшему матросу Цукановой Марии Никитичне было присвоено звание Героя Советского Союза (посмертно).

В декабре 1972 года село Нижняя Янчихе Хасанского района Приморского края было переименовано в село Цуканово. Именем героини названы улицы в Омске, Иркутске, Барнауле, Красноярске и ряде других городов. Во Владивостоке, где она окончила курсы санинструкторов, ей сооружен красивый памятник.

14 июня немецкая армия вошла во французскую столицу, а буквально накануне Довид смог сообщить Ариадне, что демобилизовался и ждет ее в Тулузе.

Тулуза находилась в так называемой «свободной зоне», и боевые действия там не велись. Соответственно, оккупационных войск там не было, однако действовали коллаборационисты и «милиционеры» из числа местных жителей. С другой стороны, в Тулузу и в другие южные города со всей страны стекались беженцы. Среди них было много евреев. Последние стремились попасть в Марсель, а там получить визу в Южную Америку или Китай – куда угодно.

Уехать в Америку Кнутам не удалось. И тогда Довид и Ариадна решили создать еврейскую подпольную организацию. В нее также вошли Авраам Полонский и его жена Эжен.

Первоначально организацию назвали «Потомки Давида», но позднее переименовали в «Еврейскую боевую организацию».

Сара-Ариадна, в соответствии с законами конспирации, выбрала себе подпольную кличку – Регина. Она же придумала специальную церемонию принесения присяги при вступлении в организацию. Потом, за четыре года ее существования, такую присягу приняли около 2000 человек, среди которых было немало евреев из России.

Членов «Еврейской боевой организации» вербовали среди инженеров предприятия Полонского, студентов Тулузского университета, а также в синагогах.

Первые акции организации были относительно простыми и безобидными. Например, целый год ее члены передавали интернированным из Германии евреям продукты. Эти беженцы содержались в очень жестких условиях в лагере Ресебеду, рядом с Тулузой.

Постепенно деятельность «Еврейской боевой организации» расширялась. Подпольщики добывали оружие и секретную информацию, укрывали нуждающихся в этом людей на квартирах, отдаленных фермах и в монастырях. Они также переправляли беженцев через границу в соседние Швейцарию и Испанию.

А порой организация проводила и боевые операции. В районе Черных гор под Тулузой англичане регулярно сбрасывали оружие для французских партизан (маки). Но французы не всегда приходили к назначенному месту, и тогда это оружие доставалось еврейским подпольщикам. И они пускали его в дело, например, для устранения так называемых «физиогномистов» – агентов полиции, высматривавших и выслеживавших евреев на улицах. После нескольких успешных нападений желающих пополнять ряды «физиогномистов» совсем не осталось, и эта сеть осведомителей прекратила свое существование.

В ноябре 1942 года полиция арестовала Арнольда Манделя, члена «Еврейской боевой организации», принятого по рекомендации Кнута и Ариадны. Кнуты знали его еще по Парижу. В полиции Мандель выдал имя и адрес Кнута. Подпольщики узнали об этом через своих людей, и когда полицейские нагрянули с обыском, никаких доказательств подпольной деятельности Кнута они обнаружить не смогли. Тем не менее оставаться во Франции Кнуту стало смертельно опасно, и было решено переправить его в Швейцарию.

Кнут просил Ариадну уехать вместе с ним, тем более что она была на втором месяце беременности. Но она отказалась – нужно было переправлять еврейских детей до испанской границы, где их забирали друзья и везли дальше. А обратно в Тулузу, где был главный перевалочный пункт, возвращаться с грузом оружия. В результате Кнут уехал один (после создания государства Израиль в 1948 году он осел в Иерусалиме). На посту руководителя «Еврейской боевой организации» его сменил Авраам Полонский.

22 мая 1943 года Ариадна родила сына, которого назвала Иосифом.

К началу 1944 года «Еврейская боевая организация» уже обладала достаточным ресурсом, чтобы принять решение о формировании отдельного Еврейского легиона для оказания действенной помощи союзным войскам в освобождении Франции. Для решения этой задачи требовалось установить связь с Лондоном.

Ариадна по-прежнему проводила акции и не пропускала ни одной церемонии присяги. И вот для принесения присяги 20-летней Жаннеты Мучник, 22 июля 1944 года, была назначена встреча на конспиративной квартире, где Ариадна проживала под видом скромной портнихи.

Она пришла на квартиру заранее вместе с Раулем Леоном, ее молодым командиром. Но там их поджидала засада – двое вишистских полицейских. Ариадну и Рауля затолкнули в комнату, после чего им объявили, что поступил донос – якобы они здесь прячут партизан.

– Вас неверно проинформировали, – спокойно сказал Рауль. – Если вы собираетесь провести обыск…

– Не двигаться, буду стрелять! – заорал один из полицейских.

Пока он держал подозреваемых на мушке, другой полицейский начал обыск квартиры и нашел снаряжение для переправки через горы: множество рюкзаков и горнолыжных ботинок. После этого один из полицейских побежал за подкреплением, а второй запер дверь изнутри, продолжая держать пленников на прицеле. И тут вдруг явился еще один член «Еврейской боевой организации» – молодой черноглазый брюнет Томми Бауэр, и он сразу же оказался в том же положении, что и Ариадна с Раулем.

Ждать прихода подкрепления пленникам не имело никакого резона – провал был совершенно очевиден, и нужно было срочно что-то предпринимать. В результате Рауль схватил со стола пустую бутылку и запустил ее в голову замешкавшемуся полицейскому. Брызнула кровь, и полицейский, уже оседая на пол, почти бессознательно выпустил автоматную очередь. Ариадна упала, даже не вскрикнув: ранение в живот оказалось смертельным, и она умерла почти мгновенно. Бауэр также получил тяжелое ранение в грудь и умер через два дня в страшных мучениях, не выдержав пыток. А вот Рауль был ранен в обе ноги, но смог скрыться, вылечился и после войны оказался в Палестине.

Погибла Ариадна Скрябина-Кнут 22 июля 1944 года. А через три недели после ее смерти Тулуза была освобождена. Посмертно она была награждена военным крестом «За боевые заслуги» и медалью «За участие в Сопротивлении». В Тулузе существует мемориальная доска на стене дома, где погибла Ариадна, а на могильном камне на городском кладбище Терр-Кабад ее имя значится как Сара Фиксман.

Ее дочь Бетти в последний год войны вступила во французскую армию. Во время форсирования Рейна она была тяжело ранена в голову (ее автомобиль подорвался на мине). За отвагу, проявленную в боях, ее произвели в лейтенанты и наградили французским военным крестом и американской «Серебрянной звездой».

Что же касается Довида Кнута, то он посвятил своей жене книгу о роли евреев во французском Сопротивлении, и она была опубликована в Израиле и во Франции.

Она родилась 17 июля 1921 года в Будапеште. В 1927 году ее отец умер от сердечного приступа, и мать стала растить детей одна.

С отличием окончив начальную школу, в 1931 году Ханна поступила в женскую гимназию, а в 1937 году она была избрана председателем школьного литературного кружка. Еще будучи подростком, она читала классическую и современную литературу и записывала в дневнике свои впечатления.

А 19 сентября 1939 года в возрасте 18 лет Ханна Сенеш самостоятельно переехала в Палестину, где приступила к учебе в сельскохозяйственной школе «Нахалаль». Параллельно она писала стихи.

В 1942 году до Палестины начали доходить слухи о массовых расправах над евреями в Европе. И уже в феврале Ханна стала членом военизированной организации самообороны, а потом подала заявление на зачисление добровольцем в отряд парашютистов, которых британская армия готовила к заброске в немецкий тыл. В июне Ханна была вызвана на собеседование в Тель-Авив. Там ее зачислили и дали конспиративный псевдоним Агарь. Осенью 1943 года она прошла ускоренные курсы подготовки радистов, затем курсы парашютной подготовки и обращения с различными видами оружия. После этого ей было присвоено офицерское звание.

Потом 37 добровольцев из 110 прошедших обучение были отобраны для выполнения задания. Кроме Ханны, в этой группе оказались еще две женщины: Хавива Райк и Сара Браверман.

В январе 1944 года группа была переброшена на тренировочную базу британских ВВС в Египте.

Первоначально планировалось, что группа Ханны будет десантирована в Венгрии, но в начале марта планы изменились, и группа получила приказ высадиться в Югославии, чтобы потом перейти границу оккупированной Венгрии. У группы были две основные задачи: работа на британскую разведку и помощь местным евреям. В части разведывательной работы она должна была добывать и сообщать в центр информацию о противнике, плюс нужно было находить и освобождать пленных британских летчиков.

11 марта 1944 года Ханна улетела в Италию, откуда 13 марта вместе с Реувеном Дафни, Йоной Розеном и Абой Бердичевым была заброшена на парашютах на территорию Югославии. В середине апреля к ним присоединились еще два парашютиста. В Венгрию Ханне удалось попасть только через три месяца.

При этом из 37 парашютистов из Палестины двенадцать попали в руки немцев, и семеро из них были убиты, но остальные сумели успешно выполнить свои задания.

После перехода границы 9 июня 1944 года местные жители выдали спрятавшуюся Ханну, у которой полицейские нашли радиопередатчик. То есть схвачена она была сразу же после перехода границы, в первый же день. Соответственно, навыки, которыми она так хорошо овладела под руководством английских инструкторов, ей не пригодились. А произошло следующее: она подошла к венгерской деревне, где ей должны были передать фальшивые документы, но там на нее набросились вооруженные люди, которые явно обо всем знали и давно ее ждали.

Из тюрьмы Сомбатхея ее отправили в казармы Хадик в Будапеште, где размещалась военная контрразведка, а затем в военную тюрьму на бульваре Маргит. Там Ханну подвергли допросам, избиениям и пыткам, требуя рассказать о ее задании и выдать коды передатчика, которые она знала. Но Ханна вела себя мужественно и, несмотря на жестокие истязания, ничего не рассказала.

Тогда полиция арестовала ее мать и потребовала, чтобы та уговорила дочь сотрудничать со следствием. Мать была удивлена, ведь она считала, что ее дочь далеко – в Палестине. Потом она рассказывала: «Ее ввели четверо. Если бы я не знала, что это она, то, возможно, с первого взгляда не узнала бы Анико, с которой рассталась пять лет тому назад. Ее давно не чесанные волосы были растрепаны, изможденное лицо выражало перенесенные страдания, под глазами и на шее виднелись синяки. Только я успела заметить все это, как Анико, оторвавшись от конвоиров, стремительно подбежала ко мне, обняла и зарыдала: “Мама, прости меня!” Я заметила, что у нее не хватает верхнего зуба, и причину нетрудно было угадать по следам побоев на лице. Присутствие агента сковывало меня, но я тем не менее спросила: “Зуб ты, конечно, потеряла здесь?” – “Нет, не здесь”, – ответила она коротко».

Уговоры не помогли, и 11 сентября Ханну перевели в тюрьму на улице Конти, а 13 сентября ее мать бросили в концлагерь Киштарче, что на окраине Будапешта.

А потом состоялся суд, на котором Ханну Сенеш обвинили в шпионаже и приговорили к смертной казни. В результате 7 ноября 1944 года она была расстреляна во внутреннем дворе тюрьмы.

Перед расстрелом Ханне предложили обратиться с просьбой о помиловании, но она отказалась. Равно как не дала она завязать себе глаза при расстреле. По свидетельству одного из очевидцев, она «до последней минуты сохраняла мужество и твердость характера».

После того как весной 1945 года Красная армия вошла в Будапешт, мать Ханны начала поиски ее могилы. А найдя ее, она заказала памятник местному скульптору.

В октябре 1945 года Ханне посмертно было присвоено звание капитана. Но вот обвинительный приговор героине не был отменен. И лишь в июле 1993 года, по запросу правительства Израиля, венгерский военный трибунал пересмотрел ее дело, и посол Венгрии передал семье Ханны Сенеш решение о реабилитации и снятии с нее всех обвинений.

В 1950 году прах Ханны Сенеш был перевезен в Израиль и с воинскими почестями перезахоронен в Иерусалиме.

После окончания войны она продолжила образование, получив диплом врача. Одновременно отважная девушка училась прыжкам с парашютом. Да, она мечтала стать пилотом, но в то время это для женщины во Франции было невозможно.

В 1948 году она подписала контракт о прохождении воинской службы и отправилась в Юго-Восточную Азию. Там в январе 1949 года она стала капитаном медицинской службы. Она принимала участие в войне в Индокитае, была ассистентом нейрохирурга в госпитале в Сайгоне. Однако, когда начальство узнало, что Валери Андре имеет опыт прыжков с парашютом, ее направили на специальное обучение: командование посчитало, что врач-десантник сможет оказывать экстренную помощь раненым, которых невозможно эвакуировать из джунглей.

Вскоре Валери уже выполняла свою первую боевую миссию в Южном Лаосе. Там она увидела вертолеты и решила, что вертолет – это именно то, что нужно для спасения раненых из джунглей. Также она решила, что сама может быть пилотом-врачом. Ей далось убедить в этом своего генерала, после чего прошла курс пилотирования вертолета во Франции.

В ходе войны в Индокитае она совершила 129 боевых вылетов на вертолете Hiller-360, став первой женщиной-пилотом вертолета, принимавшей участие в боевых действиях.

Она командовала вертолетным взводом, эвакуировала 165 раненых французских солдат, дважды прыгала с парашютом для оказания экстренной хирургической помощи. За это ее наградили крестом «За воинскую доблесть» и памятной медалью Индокитайской кампании. А 25 февраля 1953 года она стала кавалером ордена Почетного легиона.

Кстати, в это время она познакомилась с капитаном Алексисом Сантини, который позднее стал ее мужем.

Вернувшись во Франци в апреле 1953 года, капитан Андре служила медиком в Летно-испытательном центре в Бретиньи, участвовала в нескольких экспериментальных полетах. Кроме того, она принимала участие в создании Лаборатории аэрокосмической медицины.

С 1959 по 1962 год она принимала участие в войне в Алжире, где совершила еще 365 боевых вылетов на вертолетах Alouette-2 и Sikorsky H-34, получив звание майора.

После войны она служила главным хирургом на авиабазе в Виллакубле, потом – советником командования военно-воздушного транспорта. В 1965 году ей было присвоено звание подполковника медицинской службы, а в 1970 году – полковника. К тому времени она уже имела 4200 часов налета.

В 1976 году Валери Андре было присвоено звание генерала медицинской службы. Она стала первой женщиной во Франции, заслужившей это звание. И возник вопрос, как к ней обращаться, так как обращение «мадам генеральша» традиционно предназначалось для жен генералов. В результате было решено обращаться к ней, как к мужчине, «мой генерал».

С 1981 года Валери Андре – генеральный инспектор медицинской службы в чине дивизионного генерала.

В 1987 году она стала первой женщиной – кавалером Большого креста ордена «За заслуги».

19 декабря 1999 года президент Жак Ширак возвел Валерии Андре в сан кавалера Большого креста ордена Почетного легиона. И опять она стала первой женщиной, получившей эту награду.

Валерии Андре здравствует и поныне. Она – автор двух сборников мемуаров.

И вот в 1948 году, в войне за независимость, женщины приняли активное участие в защите Израиля. Женский корпус израильской армии был создан 16 мая 1948 года. Первым командующим корпуса стала полковник Шошана Гершом, родившаяся в России и получившая боевой опыт в Хагане и в британской армии, где она служила офицером.

Изначально планировалось формировать особые женские воинские части, однако в течение года было принято решение распределять бойцов-женщин в обычные части, сохранив отдельное командование Женского корпуса. А вот с окончанием войны женщины практически перестали участвовать в боевых операциях.

В соответствии с Законом о воинской службе, принятым в 1958 году, призыву на воинскую службу в Израиле подлежат женщины в возрасте от 18 лет, годные по состоянию здоровья, не состоящие в браке и не имеющие детей. При призыве на действительную службу каждая девушка проходит курс молодого бойца, после чего происходит распределение по воинским частям. В настоящее время большинство женщин призывается в небоевые части. Они служат в качестве связисток, медиков, специалистов по компьютерам, авиатехников, штабных работников и т. д.

Участие в боевых действиях для женщин-военнослужащих некоторое время было запрещено. Тем не менее уже в 1954 году женщина получила медаль за мужество. Произошло следующее: 29 ноября на авиабазе Хацор из-за плохих погодных условий совершил аварийную посадку и загорелся самолет «Москито». В самолете сдетонировали и начали взрываться снаряды. Пилот, командир эскадрильи Яаков Тальмон, был ранен и не мог покинуть кабину горящего самолета. И в этот момент, несмотря на смертельную опасность, сержант Эстер Ардити проникла в кабину и вытащила раненого летчика. Через несколько секунд самолет взорвался.

За этот подвиг Эстер Ардити получила благодарность от командования Армии обороны Израиля и лично от начальника генштаба Моше Даяна, а также первой из женщин-военнослужащих ЦАХАЛ была удостоена правительственной награды – медали «За отличие». В статуте этой награды сказано, что ее дают «за мужество, достойное служить примером».

Эстер Ардити родилась в 1937 году в болгарской Софии. Во время войны ее семья бежала в Италию. Ее мать погибла: машина с немецкими солдатами сбила ее во время поездки на велосипеде. Затем, во время холокоста, погибла вся ее семья. В возрасте 10 лет Эстер вместе с группой еврейских детей-сирот была привезена в Израиль, выросла в интернате, позднее была призвана в армию. Служила медсестрой. Позднее Эстер Ардити участвовала в Шестидневной войне, служа в элитной парашютно-десантной бригаде «Цанханим».

Она жила со своей семьей в Израиле и регулярно навещала родственников в Италии. Во время одного из таких визитов, 20 февраля 2003 года, она скончалась. Ей было 65 лет, и ее похоронили в Ливорно.

Но особенно хотелось бы отметить Яэль Ром-Финкельштейн, родившуюся в 1932 году в Тель-Авиве и ставшую первой женщиной – летчиком ВВС Израиля. Более того, первой женщиной-летчицей Израиля, которая провела боевую операцию за линией фронта.

В 18 лет, после окончания гимназии, Яэль Ром-Финкельштейн буквально пробилась на курсы пилотов молодежной военизированной организации ГАДНА. На курсе она была единственной девушкой среди 30 парней, однако ей удалось стать одной из трех выпускников курса, получивших направление в ВВС.

Яэль преодолела жесткий отбор в школу пилотов израильских ВВС. В этой школе она прошла курс летчиков-истребителей, а также пилотов бомбардировочной и военно-транспортной авиации. Летала она на семи типах самолетов, в том числе на истребителях Spitfire и Mosquito, на военном транспорте Douglas C-47 Dakota. После окончания школы пилотов она служила летчиком-инструктором в летном училище.

Во время Синайской кампании 1956 года, когда израильские войска атаковали позиции египетской армии на Синайском полуострове, Ром-Финкельштейн совершила ряд боевых вылетов в качестве второго пилота на бомбардировщике и военно-транспортном самолете. В частности, она летала на бомбежку Шарм-эль-Шейха в Египте, участвовала в высадке десанта, когда 5 ноября израильтяне заняли этот город, расположенный на южной оконечности полуострова.

Военно-воздушным силам Израиля Яэль Ром-Финкельштейн отдала 10 лет жизни, находясь последовательно на срочной службе, затем занимаясь профессиональной подготовкой молодых летчиков, а потом – на резервистской службе. В 1962 году она родила первого ребенка и демобилизовалась из армии. После демобилизации она стала первой женщиной-летчицей на гражданской авиалинии.

Умерла Яэль Ром-Финкельштейн в Хайфе 24 мая 2006 года в возрасте 74 лет.

Галина Стрельченок погибла смертью храбрых, до последней минуты оказывая помощь своим раненым товарищам и вынося их из-под огня.

Посмертно она была награждена за мужество и героизм орденом Красной Звезды и медалью «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа». Кроме того, также посмертно указом президента Республики Беларусь А.Г. Лукашенко от 24 декабря 2003 года она была награждена медалью «В память 10-летия вывода советских войск из Афганистана».

Похоронена Галина Геннадьевна Стрельченок в деревне Холмовка Борисовского района Минской области.

Таких, как она, называли «афганушками», и тут стоит напомнить, что из 54 погибших в Афганистане женщин лишь Стрельченок, Татьяна Врублёвская, Галина Калганова, Татьяна Моторина, Татьяна Лыкова, Вера Чечетова, Виктория Мельникова, Любовь Шевчук и Ольга Шенаева посмертно были награждены орденом Красной Звезды. Плюс Тамара Великанова была награждена орденом «Знак Почета», а Нина Гвай – медалью «За боевые заслуги». Всего одиннадцать из пятидесяти четырех…

В пять утра подполковник Янив Асор направил своих подчиненных на прочесывание Бинт-Джубайля. Как только израильские солдаты углубились в узкие переулки, боевики Хезболлы открыли по ним перекрестный огонь из автоматического оружия и гранатометов. В результате уже в первые секунды боя израильтяне понесли большие потери. Бой продолжался несколько часов, но из-за плотного огня эвакуация раненых долгое время была невозможна.

И тогда командование направило в дело танк-буланс капитана Каминской. Его прикрывали два обычных танка: один сопровождал танк-буланс непосредственно, а второй контролировал ситуацию на ближайших подступах.

Очень скоро в танк-буланс стали поступать раненые бойцы из пехотной бригады «Голани». Среди них был командир элитного батальона спецназа «Эгоз» подполковник Ариэль Гино, получивший тяжелейшее ранение – в лицо ему угодила пуля вражеского снайпера. Капитан Каминская прямо на поле боя оказала ему первую помощь, спасшую ему жизнь: она обработала рану, поставила капельницу, сделала инъекцию морфина, а затем, под огнем врага, вывезла раненых на своем танк-булансе к вертолетной площадке, откуда они на вертолетах были доставлены в больницу в Хайфе.

О том, в каких условиях пришлось выполнять свои обязанности капитану Каминской, говорит такой факт: в ходе этого боя были подбиты два танка 52-го батальона. В экипажах подбитых танков погибло по одному танкисту. В этом же бою получил тяжелые ранения командир 52-го танкового батальона подполковник Гай Кабили. Всего, по данным израильского командования, было убито 20 и ранено свыше 50 военнослужащих ЦАХАЛ. У боевиков было убито около 150 человек.

После эвакуации первых раненых капитан Марина Каминская вновь и вновь возвращалась в боевые порядки своего батальона. Всего она лично оказала помощь более чем 25 раненым бойцам.

Герой ливанской войны капитан Марина Каминская репатриировалась в Израиль в 2000 году (до этого в бывшем СССР она была молодым врачом-гинекологом). После репатриации она подтвердила свой диплом врача и добровольно вступила в ряды ЦАХАЛ. В 2005 году она в составе своего воинского подразделения принимала участие в антитеррористических операциях на палестинских территориях. Когда же для ее награждения на сцену вышел министр обороны Израиля Амир Перец, весь зал встал и стоя аплодировал этой мужественной женщине, честно выполнившей свой долг на войне…

После демобилизации из армии она поступила на юридический факультет университета. Однако, будучи студенткой, она продолжала летать, ежегодно призываясь на сборы резервистов в ВВС.

В июле 2006 года сержант-резервист Керен Тендлер в числе многих тысяч израильтян получила призывную повестку и вновь присоединилась к своему экипажу.

В ходе начатого вечером 11 августа наступления Армии обороны Израиля (ЦАХАЛ) в Южном Ливане была осуществлена крупная десантная операция, в которой приняли участие более 50 вертолетов, высадившие израильские подразделения в глубине территории Ливана. Параллельно вертолеты доставляли необходимые припасы и снаряжение частям, уже находившимся на ливанской территории.

Один из боевых вертолетов, принимавших участие в высадке десанта, был сбит в субботу, 12 августа 2006 года, в 10:15 утра…

Погибли все пять членов экипажа вертолета: майор Самми Бен Наим, майор Нисан Шило, капитан Даниэль Гомес, сержант Рон Машиах и бортмеханик сержант Керен Тендлер. В итоге Керен Тендлер стала единственной женщиной-военнослужащей, погибшей при выполнении боевого задания. В официальном сообщении пресс-службы ЦАХАЛ тогда все члены экипажа были объявлены «пропавшими без вести» и «предположительно убитыми». А потом останки Керен были обнаружены в результате специальной поисковой операции.