Некоторые «очевидцы» напрямую говорили о том, что эсэсовцы пытались создать «временной портал». Более того, сюда должны были завлекаться души погибших солдат, где наиболее чувствительным людям надлежало вступать с ними в контакт. Кроме Вевельсбурга любителей сенсаций привлекало имение Бёддекен, которое «являлось, а возможно, является до сих пор центром тайных исследований». В этой связи нередки упоминания о подземных ходах. Именно это подразумевали люди, которые говорили о многочисленных ценных документах, произведениях искусства и золотых изделиях, собранных в Вевельсбурге со всей Европы, которые «исчезли» и не были найдены. Коллекция оружия, найденная в Бёддекене за фальшивой стеной, являлась, по мнению многих, лишь маленькой толикой из того, что доставлялось в конце войны в это имение. Это не раз наталкивало исследователей на мысль, что в данной усадьбе были еще тайные убежища, не найденные до сих пор, а возможно, даже километровый ход, существующий с древнейших времен, который связывал Бёддекен и Вевельсбург.

Эрцприор Рудольф Мунд Ордена новых тамплиеров на полном серьезе утверждал, что Вайстору удалось шагнуть за врата смерти. В 1946 году «личный маг» Гиммлера вовсе не скончался, как значилось в свидетельстве о смерти. Многие люди видели его гораздо позже. В качества доказательства этой во многом безумной идеи приводились свидетельства независимых очевидцев. Вот одно из них: «Поздней осенью 1989 года я выехал в полночь из имения Бёддекен в сторону Вевельсбурга. Отъехав несколько сотен метров от населенного пункта, я попал в очень странную аварию. Мой автомобиль внезапно остановился и загорелся. До Вевельсбурга мне пришлось добираться пешком. На одном из перекрестков я увидел белую лошадь. На ней восседал мужчина, облаченный во все черное, и смотрел в сторону Вевельсбурга. Я спросил его, куда он направляется. Мужчина обернулся и промолвил: “В Тибет, в мое королевство!”. Когда очевидцу показали альбом, посвященный истории Вевельсбурга, то тот сразу же увидел своего ночного собеседника. Им был Карл Мария Вилигут». Существование этой былички позволило очень многим сторонникам эсэсовской эзотерики говорить о возрождении Вилигута.

И это была далеко не единственная история. Вот еще одна: «Вы не поверите, какую историю мне часто рассказывал дедушка. Они с бабушкой были беженцами и жили на окраине Вевельсбурга. Времена тогда были сложные, и однажды дед вместе с другими мужчинами направился в Бёддекен, чтобы нарвать там яблок. Когда они рвали яблоки, то услышали топот копыт. Всадники ехали из Бёддекена. Все подумали, что это крестьяне сторожат свои яблони, а потому сразу же спрятались к ближайшей канаве. Они отчетливо слушали звук копыт проскакавшего мимо коня, но никто не увидел ни всадника, ни жеребца. Испуганные мужчины побежали назад. Было это где-то в 1955 году».

Могила Карла Марии Вилигута

А вот еще одно сообщение: «У нас имеется монастырь Бёддекен, где сейчас расположен интернат, возле которого мой дядя жил долгое время. В этом здании и вокруг него происходят вещи, которым нет никакого рационального объяснения. И даже если сейчас идти лесами и лугами Бёддекена, то там можно заметить “что-то иное”. Даже теперь, когда я это рассказываю, у меня мурашки по коже».

Странным образом на небольшом отрезке между имением Бёддекен и замком Вевельсбург многочисленные очевидцы рассказывали о таинственных феноменах. В эзотерических кругах Германии возникла версия, что в Бёддекене нацисты проводили эксперименты со временем и пространством, а паранормальные явления — всего лишь результат этих изысканий.

Дескать, есть одна интересная тенденция. В последние несколько десятилетий в его окрестностях стали селиться люди, которые считают, что обладают «трансцендентными способностями». В итоге цены на жилье в этом сельском районе значительно выше, чем во многих городах Германии. Подобный «миграционный» процесс позволяет говорить о том, что Вевельсбург вновь пытаются превратить в «оккультный центр». Поговаривали, что в окрестностях замка приобрели дома спецслужбы самых различных стран. По слухам, особый интерес к замку проявляло ЦРУ.

Эти и дальнейшие сведения оставляем на совести авторов процитированных книг и статей. В одной из немецких газет утверждалось, например, что ЦРУ стало интересоваться Вевельсбургом с подачи президента Эйзенхауэра, который в годы Второй мировой войны был главнокомандующим вооруженными силами США, воевавшими на континенте. Согласно той же статье, в Национальном архиве Вашингтона был найден документ, который был скрыт от общественности, и еще несколько десятков лет он будет иметь гриф «Совершенно секретно». Один пронырливый журналист смог его случайно прочитать и сделать короткие заметки. В случае если подобный документ существует, то он может вызвать громкую сенсацию. Но, к сожалению, ни подтвердить, ни опровергнуть этот факт не имеется возможности. В основных чертах содержание этой «мистической» бумаги сводится к следующему: США вступили во Вторую мировую войны главным образом лишь для того, чтобы захватить Вевельсбург, где, по их мнению, нацисты проводили разработки, которые могли сделать их непобедимыми. О подобной опасности США предупреждали многочисленные американские агенты, внедренные в масонские организации. Но после захвата замка американские войска не обнаружили там ничего, так как, видимо, немцы успели спрятать все свидетельства своих новых технологий. Подобные заявления очень напоминают газетную утку, но, с другой стороны, они являются прекрасной иллюстрацией того, что общественность жаждет видеть в Вевельсбурге не просто эсэсовский замок, а «культовое сооружение», место, покрытое завесой тайны.

Американские солдаты приближаются к взорванному Вевельсбургу

Южное крыло и восточная башня с замковым садом

Если говорить о серьезной исторической литературе, то в большинстве исторических исследований, касающихся истории Третьего рейха, подчеркивалось, что замок Вевельсбург имел для Гиммлера особое значение. Впрочем, только в единичных случаях предпринимались попытки разобраться в том, какое место этот замок занимал в структуре СС, равно как и понять, какое значение он имел для эсэсовской идеологии. Еще с начала 50-х годов ХХ века в околоисторической литературе стали мелькать упоминания о замке Вевельсбург, который получал самые различные характеристики: «эсэсовский монастырь», «орденский замок», «замок Грааля», «культовое место», «гиммлеровская Вальхалла», «центр мира». До конца 80 — х годов фактически ни одному историку не удавалось приподнять завесу тайны, которая с ноября 1935 года по воле Гиммлера окутывала замок Вевельсбург. Характеристика Гиммлера, данная Вили Фришауэром в книге «Генрих Гиммер — злой гений Третьего рейха», изображала рейхсфюрера СС как некий источник энергии, от которого якобы «подпитывался» неспособный родить ни одной самостоятельной идеи Гитлер. Подобные характеристики способствовали складыванию в исторической литературе образа Гиммлера как проявления абсолютного зла. В оккультной литературе Гиммлер изображался как некий «античеловек», «протодвойник» Гитлера, «сумрачное существо, порожденное ужасом и тьмой».

Именно из оккультной литературы в исторические исследования пришла мысль о том, что замок Вевельсбург и его «владелец» Генрих Гиммлер, были негативным отражением легенд о Круглом столе короля Артура. Именно по этой линии главу СС связали со сказаниями о Святом Граале и о копье Лонгина. Предположения, что Гиммлер имел отношение к пресловутому обществу «Туле», породили мифы о том, что именно по заказу его тайного руководства рейхсфюрер СС отдавал приказ проводить псевдонаучные исследования, кои, дескать, должны были применяться на практике. Именно в этом ключе трактовались усилия Гиммлера по «германизации» немецкой истории, а также его вера в реинкарнацию, переселение душ. Окрыленные мистическими фантазиями, многие историки писали о том, что Гиммлер считал себе новым воплощением то ли Генриха Льва, то ли Генриха I (Птицелова). Подобные сюжеты, в большинстве своем дополненные мифами и догадками, до сих пор господствуют в псевдоисторической литературе. Впрочем, это не отрицает самого факта веры Гиммлера в переселение душ. Хотя этот сюжет требует отдельного рассмотрения, детального и взвешенного.

Масла в огонь подлила изданная в 1978 году в Лондоне книга Джеймса Херберта «Копье». Он предложил новую трактовку истории «копья судьбы», которое якобы попало в руки Генриха Гиммлера, а в конце войны оказалось переправленным в Англию. По утверждению автора, оно до сих пор хранится у некоего мистера Гранта, который «создал новый Вевельсбург на побережье Северного Девона». В книге предложена откровенно фантастическая трактовка истории. Согласно Херберту, Гиммлер смог избежать смерти в 1945 году. Он перебрался вместе с драгоценной реликвией в Англию, где в качестве «Нового Парцифаля» председательствовал на многих оккультных собраниях. Согласно тому же самому автору, «в действительности» Гиммлер умер в 1967 году от рака. При этом легендарное общество «Туле» не прекратило своего существования, а «новый Вевельсбург» продолжил миссию «старого Вевельсбурга» (расположенного в Вестфалии) по «установлению нового священного порядка». Автор не стеснялся антисемитских высказываний, полагая, что главная задача «нового священного порядка» состояла в защите «копья судьбы», дабы то не попало в руки евреев. Как видим, данное «историческое» исследование являлось смесью дешевой фантастики и антисемитизма.

Через несколько лет после выхода книги «Копье» в Нью-Йорке был издан томик, который назывался «Черный Камелот». Уже из названия видно, что автор книги Дункан Кайл полагал, будто Вевельсбург был некоей проекцией замка Камелот, в котором во главе с королем Артуром заседали «рыцари Круглого стола». В книге была рассказана детективная история о противостоянии разведок в годы Второй мировой войны, которая закончилась разрушением Вевельсбурга в «страстную пятницу 1945 года». В этой книге только эрудированный историк мог отделить исторические факты от художественного вымысла. Упоминавшиеся выше книги как нельзя лучше характеризуют то обстоятельство, что уже в начале 1980-х годов они издавались карманным форматом в мягких обложках, то есть считались бульварным чтивом.

Генрих Гиммлер говорит с Германом Бартельсом. За спиной Бартельса виден Карл Мария Вилигут

Впрочем, Вевельсбургу уделяли свое внимание не только дешевые фантасты. Постепенно эта тема стала проникать в историческую литературу. До начала 80-х годов знания о замке Вевельсбург в основном ограничивались выдумками англичан и ничем не подтвержденным утверждением Вили Фришауэра о том, что замок Вевельсбург являлся «мистической штаб-квартирой эсэсовского ордена». С этим тезисом были согласны исследователи истории СС Хайнц Хёне («Орден под знаком Мертвой головы») и Хайнер Лихтенштейн («Где заседал Гиммлер»). Для них не подлежало никакому сомнению, что замок Вевельсбург был духовным центром эсэсовского ордена, а его созданием лично руководил Генрих Гиммлер. Хёне небезосновательно указывал на то, что при выборе замка рейхсфюрер руководствовался древнегерманской сагой, в которой рассказывалось о битве в Вестфалии у березовой рощи.

Первое исследование, посвященное собственно Вевельсбургу, увидело свет в 1982 году. Именно тогда был опубликован фундаментальный труд профессора Карла Хюзера «Вевельсбург с 1933 по 1945 год. Культовое сооружение и место террора». Многие годы считалось, что тему Вевельсбурга можно было полагать закрытой. Однако в 1998 году Стюарт Рассел и Йост Шнайдер выпустили книгу «Замок Генриха Гиммлера», в которой выразили принципиальное несогласие с позицией профессора Хюзера. Десятилетие спустя в Германии был опубликован объемный сборник, который назывался «СС, Гиммлер и Вевельсбург», составители которого попытались «секуляризировать» историю эсэсовского замка, представив его в качестве одного из многочисленных эсэсовских заведений. Эта тенденция была вполне объяснимой, так как ученые пытались противопоставить свои работы правым эзотерическим построениям, которые нашли свое выражение в книге Рудольфа Мунда и Герхарда фон Верфенштайна «Миф о черном солнце. Тайны Вевельсбурга». Для того чтобы разобраться в истинном предназначении этого эсэсовского замка, необходимо обратиться к истории.

После того как разразился мировой кризис, настроение местного населения изменилось в корне. Многие полагали, что финансовые траты на замок были непростительной роскошью. Аналогичное мнение стало все чаще и чаще высказываться представителями местных властей. Предлагалось даже полностью приостановить все работы в Вевельсбурге. Летом 1932 года крайстаг даже отказался выделить субсидию в размере 12 тысяч марок, которые должны были быть направлены на консервацию северной башни. Работникам, которые осуществляли реставрационные работы, пришлось обращаться в Минден, в земельное правительство. В итоге было указано на условия передачи замка в собственность, предполагавшие сохранение его как исторического памятника.

Чтобы хоть как-то погасить часть издержек на текущее содержание замка, в конце 1932 года ландрат направил в Вевельсбург приблизительно 70 человек из состава Добровольной трудовой службы. Это были безработные, которые в качестве «рабочих чрезвычайного положения» должны были прокладывать линии коммуникаций между Вевельсбургом и

Аденом. Некоторое время спустя местные власти решили расширить данную практику. 5 мая 1933 года было принято решение использовать свободный этаж западного крыла в качестве лагеря для постоя Добровольной трудовой службы, который был рассчитан на 214 человек. Поначалу переговоры с соответствующими органами региональной власти, в которых принимал участие начальник окружного управления Эйнхаузен, проходили достаточно успешно. Однако они потерпели неудачу, когда в сентябре 1933 года районный архитектор Брайтхаупт представил планы перепланировки здания.

Вид на замок со стороны северной башни. Фото 1884 года

Бартельс был ровесником рейхсфюрера СС, он родился в 1900 году в Миндене, там же успешно окончил строительное училище, после чего в 1921 году вошел в состав Вестфальского управления охраны памятников культуры и истории. К его сфере деятельности относились работы по реставрации и сохранению многочисленных замков Вестфалии. Несмотря на то что в чиновничьем аппарате Бартельс занимал очень скромную должность технического референта, он самостоятельно руководил восстановлением замков Рамсдорф и Беферунген. Его карьеру нельзя было назвать успешной, так как в начале 1933 года местные органы власти отказали Бартельсу в повышении до уровня «земельного архитектора». Но мечтательный реставратор не был слишком сильно огорчен, в своих фантазиях он уже видел себя сделавшим карьеру по линии национал-социалистической партии, в которую вступил 1 сентября 1932 года.

Со временем его планы стали сбываться. Летом 1933 года земельное правительство, невзирая на протесты начальства Бартельса, по просьбе гауляйтера Майера предоставило специалиста «полностью в распоряжение [национал-социалистического] движения». С этого момента Бартельс стал «экспертом по вопросам изобразительного искусства» при местной организации НСДАП. Его главная задача состояла в том, чтобы «приводить в порядок старые памятники культуры, расположенные на территории гау, после чего предоставлять их движению».

Спустя несколько месяцев после того, как Бартельс занял новую должность, он опубликовал в журнале «Вестфалия» статью, которая называлась «Новое время и старые замки». В ней он без стеснений превозносил свои успехи, а также пел дифирамбы «победоносному шествию новой Германии» и «национал-социалистическому движению, которое придерживается мысли о том, что культура может быть живой только в местах своего возникновения». В этой же статье он высказал мысль о том, что национал-социалисты должны были обучать руководящие кадры партии в «покинутых замках», что стало бы стимулом к их реставрации и восстановлению. Именно в этих условиях он был назначен личным консультантом рейхсфюрера СС, который намеревался найти подходящий замок.

Гиммлер среди партийных чиновников гау Вестфалия-Север

Замок Вевельсбург накануне передачи СС. Фото 1933 года

Поначалу руководство СС обратило внимание на замок Шваленбург. Переговоры о возможности его приобретения шли некоторое время вполне успешно. По крайней мере, 16 августа 1933 года Рехенбах направил письмо капитану Манфреду фон Кнобельсдорфу, свояку Вальтера Дарре, в котором задавал вопрос: был ли готов капитан в рамках своей службы в СС принять на себя дела замка? Кнобельсдорф ответил принципиальным согласием. Казалось, что дела с руководством Управления СС по вопросам расы и поселений были улажены. Однако некоторое время спустя к Кнобельсдорфу вновь пришло письмо. В нем говорилось: «Доводим до Вашего сведения, что рейхсфюрер СС отказался заключать договор на пользование и управление замком Шваленбург, так как его нынешняя владелица высказала дополнительные требования, которые считаются неприемлемыми. В течение сентября в Вестфалии будет найден новый замок, о чем Вам будет сообщено отдельно. По поручению начальника Управления СС по вопросам расы и поселений Рехенбах».

Когда с этим документом случайно ознакомился Генрих Бартельс, то он вспомнил о беседе с Генрихом Гиммлером, которая происходила в «биваке СС» во время проведения партийного съезда НСДАП в Нюрнберге. Тогда в беседе принимал участие также Эйнхаузен со своей супругой, которые заявили рейхсфюреру СС, что графиня фон Липпе не хотела, чтобы над Шваленбургом «развевалось знамя со свастикой». Кроме того, Бартельс добавил, что сам замок не был оригинальным по своей конструкции, а потому являлся «небольшой потерей». После этого Бартельс по приказу Гиммлера осмотрел несколько вестфальских замков, в том числе и Вевельсбург.

3 ноября 1933 года Генрих Гиммлер впервые увидел Вевельсбург. Экскурсию по его окрестностям провела Ютта фон Эйнхаузен. Рейхсфюрер СС оказался настолько впечатленным, что вечером того же дня поручил Бартельсу приступить к разработке плана реконструкции замка, а также составлению предварительной сметы расходов. Тому же Бартельсу было поручено согласовать все документы с местными властями. Непосредственно после этого газета «Бюренер цайтунг» опубликовала заметку, в которой сообщалось о предстоящей реконструкции замка Вевельсбург. В ней было написано: «Бюрен. 6 ноября рейхсфюрер СС Гиммлер в Бюрене и в Вевельсбурге. В пятницу рейхсфюрер СС Гиммлер в сопровождении начальника окружного управления Эйнхаузена и баронессы Эйнхаузен, а также оберфюрера СС Хайсмайера (Мюнстер) и трех господ из штаба рейхсфюрера посетил замок Вевельсбург. Визит проходил под патронатом советника ландтага барона Золемахера. После подробного осмотра замка, краеведческого музея и северной башни, в которой вновь начались восстановительные работы, делегация направилась в Бюрен, где продолжила беседу в здании ландрата. Замок Вевельсбург является один из предположительных мест, где, возможно, будет размещаться Имперское училище руководящих кадров. Для общины Вевельсбурга создание Имперского училища СС было бы хорошим подспорьем, поскольку это не только дало было бы работу, но и содействовало бы сохранению на долгие времена монументального сооружения».

Советник ландтага Золемахер ожидал, что СС проведут реконструкцию Вевельсбурга в полном соответствии с нормами, предъявляемыми к охране исторических памятников, но при этом местный бюджет не будет нести никаких дополнительных обременений. Кроме того, планировалось, что работу получат жители прилегающих к замку деревень. Но при этом Золемахер не намеревался продавать замок СС. 31 октября 1933 года он выразил свою позицию, которая сводилась к тому, что замок предполагалось передать лишь в условное пользование. Формальным поводом для отказа продавать замок служил располагавшийся в нем краеведческий музей, который, по словам Золемахера, «полюбился местным жителям, став одним из символов округа Бюрен». Гиммлера отнюдь не устраивала перспектива арендовать (хоть и за условную сумму) замок. Он рассчитывал получить в собственность не только весь замок, замковый сад, но и территорию холма, на котором располагался Вевельсбург. Все это означало, что местным властям надо было закрыть молодежную туристическую базу, а также подыскивать новое помещение для краеведческого музея. Требования Гиммлера выводили ландрат на решение трех существенных проблем. Во-первых, необходимо было урегулировать вопрос с прусскими властями относительно того, что священнику, проживавшему в замке, должно было быть предоставлено новое место жительство. Как мы помним, это было обязательным условием передачи замка в собственность местным властям. Во-вторых, урегулирование вопроса о замковом холме с местной общиной. В-третьих, предоставление нового места работы смотрителю замка, который занимал эту должность с 1925 года. Ситуацию осложняло то, что смотритель замка был инвалидом Первой мировой войны, а потому мог выполнять отнюдь не всякую работу.

В качестве запасного варианта для жилища священника было решено использовать мансарду бывшей женской школы, которая располагалась непосредственно за зданием церкви. По приблизительным оценкам, переоборудование всей школы оценивалось в 10 тысяч рейхсмарок, при этом суммы в 1200 рейхсмарок должно было вполне хватить на переделку мансарды в новое жилище священника. После этого зимой 1933–1934 годов начались переговоры с начальником окружного управления в Миндене как с представителем прусского правительства. В ответ на предложения СС возместить все финансовые издержки было заявлено о возможности уступить территорию замка Вевельсбург и земли холма, на котором он был построен. Но при этом власти Бюрена пожелали, чтобы эсэсовское руководство также оплатило работы по созданию сада при бывшей женской школе, что должно было стать возмещением священнику за утрату огорода, который он имел на замковой территории. После этого начальник окружного управления стал вести отдельные переговоры с викарным епископом и соответствующим министерством.

Здесь в дело вмешались обстоятельства. Дело в том, что 88-летний священник Йоханнес Пеппельбом умер 2 января 1934 году. Неделю спустя викарный епископ заявил, что не имеет никаких возражений относительно того, что следующий священник будет проживать в новом жилище. После того как был принципиально урегулирован данный вопрос, более ничто не мешало ведению переговоров между властями округа Бюрен и представителями СС. 23 января в Вевельсбург прибыл Вильгельм Зауре. Он был не только эсэсовским офицером, представляющим интересы Управления по вопросам расы и поселений, но и членом земельного суда, а также начальником юридического отдела в штабе Вальтера Дарре как Имперского руководителя крестьян. Этот происходивший из Раттлара эсэсовец был «крестным отцом» Закона «О наследуемых крестьянских дворах». За разработку данного законопроекта он был представлен 15 января 1934 года Гиммлером к званию оберштурмфюрера. В качестве отправной точки переговоров рассматривался один из проектов договора найма, хотя сами СС были ориентированы исключительно на приобретение Вевельсбурга в собственность.

С финансовой точки зрения ландрат пошел на значительные финансовые уступки СС. Кроме всего прочего, даже было решено трудоустроить смотрителя замка, от чего отказалось руководство «охранных отрядов». В какой-то момент в переговорах стали участвовать представители НСДАП. Дело в том, что законом от 1 декабря 1934 года только национал-социалистическая партия получила статус юридического лица, которое могло представлять интересы своих подразделений и государства. Впрочем, ситуация была исправлена 20 июля 1934 года, когда СС были превращены в самостоятельное подразделение национал-социалистической партии. Это не давало СС финансовой самостоятельности, но значительно облегчило переговоры с ландратом, так как правом ведения переговоров по финансовым и имущественным вопросам от лица НСДАП обладал лишь имперский казначей, который почти постоянно пребывал в Мюнхене. По требованию Зауре ландрат составил проект договора, который вызвал немалое возмущение у руководства СС. Судя по всему, договор носил типовой характер, без привязки к политической ситуации в Германии. Только этим можно объяснить, что в § 11 «Прекращение арендных отношений» имелся подпункт, который гласил следующее: «Договор аренды теряет силу в случае, если Национал-социалистическая рабочая партия Германии утратит свой статус или же будет принят закон, согласно которому она будет запрещена». Принимая во внимание тот факт, что в договоре предусматривалась возможность долгосрочной аренды (100 лет) за символическую плату в 1 рейхсмарку в год, вряд ли стоит предполагать, что местные власти округа Бюрен намеревались вызвать некий политический скандал.

Гиммлер во время начала восстановительных работ в Вевельсбурге

1 февраля 1934 года Золемахер направил текст договора вместе с комментариями Зауре, высказав пожелание заключить его как можно быстрее, так как в замке уже начались строительные работы. Однако даже спустя несколько недель он не получил никакого ответа. Только из курсировавших слухов он узнал, что и в Управлении СС по вопросам расы и поселений, и лично Генрих Гиммлер были очень недовольны предложенным вариантом договора. Лишь к марту 1934 году представители рейхсфюрера СС заявили о том, что отказываются подписывать данный договор, так как он «оскорблял их национал-социалистические чувства». После этого в качестве третейского судьи попытался выступить барон Эйнхаузен. Только после этого Золемахер составил новый проект договора, в котором отказался от «оскорбительных формулировок», сохранив при этом условную арендную плату в 1 рейхсмарку, равно как и сам срок аренды.

Новый проект договора, скорее всего, был предварительно рассмотрен новым комендантом замка Кнобельсдорфом, а также предварительно прошел правовую экспертизу у советника Герхарда Боммеля из Вестфальского провинциального управления. Боммель, который был не только служащим СС, но и председателем фракции национал-социалистов городского совета Мюнстера, составил принципиально новый проект договора, который был представлен Кнобельсдорфу и властям округа Бюрен в июне 1934 года. Тем не менее, 12 июня в телефонном разговоре Боммель и Кнобельсдорф попросили на время отложить рассмотрение данного проекта договора. Буквально полторы недели спустя после подавления «путча Рёма», Генрих Гиммлер, значительно укрепивший свои политические позиции, лично принял участие в обсуждении договора. Он потребовал внести некоторые изменения в его третий вариант, что было незамедлительно сделано. 27 июля власти Бюрена со своей стороны подписали договор. Между тем прошло более двух месяцев, прежде чем 11 октября из Мюнхена пришла телеграмма: «Договор аренды замка Вевельсбург подписан. Имперский казначей Шварц».

Причины подобного длительного подписания и утверждения договора со стороны СС и НСДАП, остаются до сих пор непонятными. Возможно, их можно было списать на бюрократический стиль работы Имперского казначея. Поскольку неизвестно, когда договор был подписан Гиммлером, то сложно установить, в какое время он был передан на утверждение Имперскому казначею Шварцу. Однозначно можно было утверждать лишь одно — руководство Управления СС по вопросам расы и поселений было прямо заинтересовано в скорейшем подписании договора. Это объяснялось хотя бы непрекращавшимся конфликтом между Бартельсом и Золемахером.

Генрих Гиммлер с самого начала решил, что реконструкцией замка будет заниматься рекомендованный ему Гласмайером как «талантливый реставратор» Герман Бартельс. Кроме всего прочего, Бартельс был убежденным национал-социалистом, что окончательно уверило рейхсфюрера СС в правильности его выбора. К тому времени, когда Гиммлер впервые увидел Вевельсбург, структурами Добровольной трудовой службы уже был подготовлен план реконструкции замка. В итоге в распоряжении Бартельса оказались строительные чертежи, общий план, «разрезы» строений. Бартельс энергично принялся за дело. Совместно с местным архитектором Брайтхауптом, который составил предварительную смету расходов на реконструкцию замка, Бартельс оперативно составил план переделки Вевельсбурга, который в середине декабря 1933 года был направлен Гиммлеру в Мюнхен.

План предусматривал реконструкцию только западного и южного крыла замка, а также связывающей их юго-западной башни. В нем, кроме жилых помещений и специальных апартаментов для Гиммлера, было предусмотрено создание помещения для коменданта замка, зала для торжественных собраний, библиотеки, нескольких небольших комнатушек для «учащихся», жилых помещений для персонала, хозяйственных помещений. Но при этом в проекте не было даже намека на учебные аудитории.

Взгляд на северную башню и внутренний двор из южного крыла дворца

Предварительная смета расходов, составленная с учетом минимальных затрат на ремонт, который должен был осуществляться силами привлеченных кадров из Добровольной трудовой службы, насчитывала 93 258 рейхсмарок. Впрочем, данный вариант не устроил Гиммлера, а потому была составлена новая смета, которая предусматривала более обширные строительные и реставрационные работы. Эта смета на 145 тысяч рейхсмарок была представлена рейхсфюреру СС в марте 1934 года. 26 марта 1934 года в Вевельсбурге прошло специальное выездное совещание, которым руководил гауляйтер Майер. На совещании было решено утвердить вторую, более затратную смету расходов. На том же самом совещании до сведения всех присутствовавших было доведено, что Генрих Гиммлер планировал поручить все работы по реконструкции замка Герману Бартельсу.

Это решение вызвало недовольство Золемахера, который полагал, что всеми строительными работами будет заведовать именно он. Это и предопределило конфликт между Бартельсом и Золемахером. Сам Золемахер еще в ноябре 1933 года, то есть почти сразу же после визита Гиммлера в Вевельсбург, направил письмо начальнику окружного управления, в котором сообщал: «По мнению районных властей, составление общего плана реконструкции замка, который надлежит составить до начала отделочных работ, было бы целесообразно поручить эксперту в области строительства замков — Бодо Эбхардту».

Бодо Эбхардт (1865–1945) еще до начала Первой мировой войны считался в Германии одним из лучших реставраторов замков. В 20-е годы он прекратил культивировать в архитектуре стиль, присущий эпохе правления кайзера Вильгельма II, во многих случаях выступая против подобных стилистических моментов. Однако в случае с Вевельсбургом Эбхардт с подачи Золемахера планировал сохранить прежнюю обстановку. Напротив, проект Бартельса, который был представлен в Управление по охране исторических памятников в Мюнстере, предусматривал «модернизацию» замка. Она сводилась не только к использованию современных строительных материалов, но и предусматривала значительные изменения в кровле замка, в оконных и дверных проемах. Прежние элементы стиля планировалось оставить только в исключительных случаях. Их перечень должен быть выработан совместно с управлением в Мюнстере. В любом случае Золемахер, который активно «продвигал» Бодо Эбхардта, такими действиями нажил себе непримиримого противника в лице Бартельса. Бартельс использовал любой удобный случай, чтобы подвергнуть критике ландрат в целом и Золемахера в частности.

Гауляйтер Альфред Майер

Несмотря на взаимную неприязнь, и Бартельс, и Золемахер все-таки приложили немало общих усилий, чтобы в замке как можно быстрее начались строительные работы. Они совместно постарались, чтобы помещения бывшей молодежной туристической базы были заняты работниками из Добровольной трудовой службы. 25 января 1934 год в Вевельсбург для начала работ прибыло 70 человек, которые сразу же начали благоустраивать крепостной ров. Несколько дней спустя, 31 января 1934 года, состоялось очередное совещание, на котором было решено, что все существенные переделки замка будет согласовываться с местными властями, а при строительных работах будут учитываться интересы местных жителей, которых планировалось привлекать к реконструкции Вевельсбурга. Однако, как показала практика, Бартельс не намеревался соблюдать эту договоренность. В последующие месяцы он получал множество подрядов (на общую сумму в 100 тысяч рейхсмарок), которые по своему усмотрению распределял между фирмами и структурами, не имевшими никакого отношения в округу Бюрен. Он даже не утруждал себя поставить в известность об этом местные власти. К началу июня недовольство действиями Бартельса достигло такого уровня, что ландрат направил возмущенные письма как в окружное управление в Минден, так и лично Гиммлеру. Письмо, в котором критиковалась практика поставки мебели, материалов и оборудования, было подписано Золемахером. Бартельса пытались уличить в коррупции дескать, он предоставлял наряды фирмам, которые принадлежали либо непосредственно его сотрудникам, либо их родственникам. В ответ на эти обвинения Бартельс ответил, что при выборе фирм, выполняющих строительные работы, ориентировался на два фактора: приемлемость цен и их лояльность к национал-социалистическому движению. Кроме того, он подчеркивал, что отнюдь не игнорировал местных жителей. Однако работу он предоставлял только тем, кто состоял в СА или в СС.

Гиммлер, который до середины лета был занят подготовкой и осуществлением акции, более известной в истории под названием «ночь длинных ножей», оказался на стороне Бартельса. Но при этом он все-таки рекомендовал реставратору более активно сотрудничать с местными властями. Кроме того, рейхсфюрер СС отдал приказ Бартельсу поддерживать постоянный контакт с комендантом Вевельсбурга Кнобельсдорфом. Это было уже не просто пожелание. Дело в том, что Гиммлер через Дарре узнал, что Бартельс в проекте реконструкции замка не предусмотрел «нордических орнаментов». Об этом Дарре сообщила его сестра Ильза, которая была замужем за Кнобельсдорфом.

Документы позволяют сделать вывод о том, что после вмешательства в конфликт Гиммлера, поведение Бартельса поменялось в корне. 11 сентября 1934 года Гиммлер получил письмо из ландрата, в котором говорилось: «Благодаря Вашему вмешательству дела пошли правильным путем. Во всяком случае, местные ремесленники уже на протяжении нескольких недель не обращались с жалобами». Само поведение Бартельса в этом конфликте можно оценить лишь как самовольство внезапно ощутившего свою «значимость» мелкого провинциального служащего.

С начала 1934 года в деревне Вевельсбург висел большой транспарант, который возвещал местным жителям: «Всем, что здесь построим, мы обязаны фюреру!» Это было еще одним напоминанием о том, что замок должен был быть не просто местным украшением, а послужить делу укрепления «Новой Германии». Первым представителем этой «Новой Германии» стал комендант замка Кнобельсдорф, который в начале августа 1934 года вместе с женой и детьми въехал в новую квартиру. Она располагалась в южном крыле замка. Несколько недель спустя жители окрестностей с большой помпой встречали рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, которому 22 сентября 1934 года местные власти должны были в торжественной обстановке «передать» замок Вевельсбург. «Бюререн цайтунг» не только точно передала события, которые происходили во время этого торжества, но и отразила пафосные настроения, царившие среди жителей. По этой причине позволим себе полностью привести этот исторический документ.

Передача замка Вевельсбург рейхсфюреру СС Гиммлеру

В субботу после полудня замок Вевельсбург, ожидающий прибытия рейхсфюрера охранных отрядов НСДАП Гиммлера, пребывал в праздничном убранстве. По пути к замку выстроились подразделения национал-социалистической трудовой службы. Школьники украсили ворота замка, готовясь начать старый замковый праздник, которому теперь было суждено новое, великое предназначение.

К полудню к замку из Миндена прибыл начальник окружного управления Эйнхаузен. Вместе с ним пришли представители органов власти: советник ландрата Золемахер, шестеро членов районного комитета, бургомистр д-р Вандт и другие. Партийные органы были представлены множеством значительных личностей, среди которых можно было заметить советника по вопросам культуры Бартельса, крайсляйтера Гембирса, гауарбайтсфюрера Циммермана, группенфюреров трудовой службы Массмана и Дрибурга.

В половине четвертого прибыл рейхсфюрер СС и сопровождавшие его лица. Наши дети приготовили ему сердечный прием. Девочка и мальчик прочли наполненное самыми сердечными словами стихотворение. После этого каждый преподнес по букету цветов. Во дворе замка выстроился штурм СС из Бюрена, играл эсэсовский оркестр из Падерборна.

После этого в рыцарском зале произошла церемония передачи замка рейхсфюреру СС. Советник ландтага Золемахер подвел некоторые итоги: с осени 1933 года районное управление постоянно вынашивало мысль сделать замок Вевельсбург полезным для идей и целей Новой Германии. Замок Вевельсбург был выбран для размещения Имперского училища руководящих кадров СС не только в силу своего положения и не только из — за его помещений, но и потому, что он тесно связан с историей нашего народа. Советник ландрата в своей речи изобразил исторические события, которые развивались вокруг нашего замка, поведал о его развитии, что вплело это здание в ткань народных поверий и некоторых сказок. Мысль сделать замок общественно полезным объектом была ранее высказана советником ландрата бароном Бренкеном. Но его планам не было суждено сбыться, так же как и начинаниям советника Савиньи. С тех пор как в 1925 году округ приобрел в свою собственность замок, он стал истинным символом любви к малой родине, к землям Бюрена. Теперь власти округа удаляются из этой сферы культурной жизни. Но та маленькая добровольная жертва служит более высокой и более благородной цели, которая будет воплощаться в жизнь СС. Имелись некоторые трудности во время реконструкции замка, но все они были преодолены. Сегодня представители районного комитета и ландрата прибыли в замок, чтобы вверить надзор над ним рейхсфюреру СС. Теперь с Божьего благословения замок будет служить духу Третьего рейха, всей стране, партии и государству, народу и фюреру.

Рейхсфюрер СС сердечно поблагодарил всех собравшихся. Он сказал несколько слов о восстановлении замка и его предполагаемом использовании в начале следующего года. Очень отрадно было слышать из его уст о том, насколько рейхсфюрер благодарен вестфальцам, среди которых в окрестностях Вевельсбурга он чувствует себя как дома. Кроме этого, он выразил благодарность районному комитету, а также произнес слова преданности делу Адольфа Гитлера. Торжественная церемония, в ходе которой Вевельсбург был передан рейхсфюреру СС, закончилась исполнением национального гимна и песни «Хорст Вессель».

После этого гауарбайтсфюрер Циммерман передал рейхсфюреру СС модель замка Вевельсбург, которая, как известно, ранее выставлялась в Бюрене. Кроме этого бургомистр д-р Ванд, воспользовавшись случаем, передал рейхсфюреру СС приветствие от жителей округа Бюрен и общины Вевельсбург.

Пребывание рейхсфюрера СС в Вевельсбурге закончилось смотром и маршем штурма СС из Бюрена. Теперь в замок Вевельсбург была влита новая энергия, которая подчинит его достижению высоких и благородных целей.

Когда Золемахер передавал Гиммлеру Вевельсбург в надежде, что замок послужит «духу Третьего рейха», то он не знал, что очень скоро ему придется ощутить на себе этот пресловутый дух. Месяц спустя гауляйтер Майер (не исключено, что по наущению Бартельса) потребовал снять Золемахера с занимаемой должности. Его место должен был занять тогдашний казначей ландрата Бюрена Фердинанд Айкель. До этого момента всем казалось, что Золемахер был хорошим служащим, «безупречным националистом», который очень умело провел переговоры с представителями СС относительно нового предназначения замка. После отставки Золемахера стали ходить слухи, что причиной ее было отстаивание интересов местных жителей. Отставка, санкционированная министром внутренних дел Пруссии, произошла в октябре 1934 года. По иронии судьбы последним документом, который подписал в качестве советника ландтага Золемахер, был счет на 87 рейхсмарок. Эти средства были направлены на оплату музыкального сопровождения, которое во время визита Гиммлера делалось эсэсовским оркестром из Падерборна. В начале ноября 1934 года дела в Бюрене принял пожилой агроном Фердинанд Айкель. Впрочем, Золемахер не остался без работы. В декабре 1934 года он стал в Висбадене советником при местном правительстве.

Празднично украшенный вокзал Вевельсбурга 1938 год

Как уже говорилось ранее, с легкой руки Фришауэра в исторической литературе закрепилось представление о Вевельсбурге как неком духовно-мистическом центре «ордена СС». Считалось, что таковым он должен был стать с самого начала его реконструкции. Между тем подобные утверждения в некоторой степени противоречат показаниям Карла Вольфа, начальника Личного штаба рейхсфюрера СС, которые он давал в 1946–1947 годах. Карл Вольф допрашивался на нескольких процессах, которые являлись продолжением Нюрнбергского. На одном из них американский юрист задал вопрос: «А после окончания [реконструкции]? Как планировалось использовать замок?» Некоторое время Карл Вольф молчал. После этого ответил: «Прошу меня понять — мне надо подумать над этим в спокойной обстановке. В те времена мы не имели ни малейшего представления об организационно-правовой базе. Мы жили делами, которые постоянно менялись. Они еще не приобрели свою окончательную форму, они еще только должны были стать чем-то».

Аналогичные выводы можно сделать на основании сохранившихся документов, которые касались «проекта Вевельсбург». Было очевидно, что Гиммлер и руководители Управления СС по вопросам расы и поселений могли планировать в замке все, что угодно, но только не училище руководящих кадров (по крайней мере, в том виде, как они возникали по всему Третьему рейху). Только этим можно объяснить тот факт, что в замке не было запланировано ни одной учебной аудитории. В Вевельсбурге предполагалось построить только небольшие комнаты-кельи, которые должны были использоваться не только для проживания, но и для постижения «мировоззренческой мудрости». В то время как замок планировалось передать СС, бывший кадровый офицер Кнобельсдорф и его родственник Вальтер Дарре пытались сформулировать достаточно расплывчатую идею создания «нордической Академии». Показательно, что в своей переписке начала 1934 года они рассуждали не о создании Имперского училища руководящих кадров СС, а о создании в Вевельсбурге «мировоззренческой школы СС». Причем это была не просто умозрительная идея. Вальтер Дарре предпринимал активные шаги в данном направлении. В первую очередь он посвятил в «религию крови и почвы» своего свояка Кнобельсдорфа. Сам Кнобельсдорф со своей женой Ильзой (урожденная Дарре) не раз проводили время в дискуссиях с Бартельсом. Супруги хотели, чтобы замок стал «визуальным» воплощением идей Вальтера Дарре. Именно с их подачи национал-социалистические «нордические орнаменты» стали украшать лестницы замка, мебель, потолки, стены и даже полы. Постоянные требования супругов сделать в замке «мировоззренческий дизайн» настолько утомили Германа Бартельса, что он в итоге решил перепоручить внутреннюю отделку Вевельсбурга «нордическому архитектору» Вальтеру Франциусу.

Вальтер Мюллер

Еще являясь внештатным сотрудником Управления СС по вопросам расы и поселений при абшните V, Кнобельсдорф познакомился летом 1933 года с молодым архитектором Вальтером Франциусом. Это произошло в Дюссельдорфе, на партийном собрании. Кнобельсдорф сразу же предложил архитектору, состоявшему в СА, подключиться в воспитательной работе в СС. Летом 1934 года Франциус впервые попадает в замок Вевельсбург, где он был тут же назначен руководителем курсов, а точнее говоря, начальником учебной подготовки. Одновременно с Франциусом в Вевельсбург попал и штурмфюрер СС Вальтер Мюллер, который до этого момента служил в штабе 68-го штандарта СС (Амберг). Он был назначен начальником управления делами в имперском училище подготовки руководящих кадров СС. Осенью того же года в Вевельсбург прибыло еще пять эсэсовских офицеров. Все они стали сотрудниками имперского училища, одновременно являясь сотрудниками Управления СС по вопросам расы и поселений. Между тем 21 марта 1935 года начальник управления сообщал в кадровую канцелярию СС: «Прошу санкционировать перевод в состав Управления по вопросам расы и поселений служащего СА Лаша, который должен быть незамедлительно направлен в Вевельсбург. В настоящее время еще не подписан приказ о переходе персонала замка Вевельсбург в подчинение штаба рейхсфюрера СС».

Точные причины перевода всего персонала замка из Управления СС по вопросам расы и поселений в состав Личного штаба рейхсфюрера СС не были указаны в документах. Впрочем, уже осенью 1934 года имелись намеки на то, что «проект Вевельсбург» будет курировать лично Генрих Гиммлер. Предположения о том, что данные перестановки были связаны с разногласиями, которые в 1935 году возникли между Гиммлером и Дарре, едва ли могут быть истинной причиной подобных кадровых решений. Скорее, наоборот, они подлили масла в огонь и стали одним из поводов для конфликта между двумя высокопоставленными эсэсовцами. Многочисленные свидетели говорили о том, что именно в это время рейхсфюрер СС решил сделать личным советником по мировоззренческим вопросам Карла Марию Вилигута, более известного в СС под ритуальным именем Вайстор. Этот пожилой австрийский полковник очень быстро сделал карьеру в СС. Именно он во многом способствовал тому, что Вевельсбург превратился из учебного заведения по подготовке кадровых офицеров СС в место, где проводились теоретические изыскания, которые в исследовательской литературе характеризовались как «псевдонаучные». Именно Вайстор должен был под непосредственным контролем Генриха Гиммлера создать теоретическую базу для эсэсовского расового учения. Именно Вайстор обратил внимание Гиммлера на древнее вестфальское сказание «О битве у березовой рощи». Это предание было дополнено Вайстором во время его работы в Вевельсбурге. Еще в 1829 году Фердинанд Фрайлиграт записал старые стихи, в которых рассказывалось о «последней битве у березовой рощи», в которой армия «Запада» окончательно разгромит «сильные войска, пришедшие с Востока». Гиммлер с подачи Вайстора предпочел перенести эту легенду на национал-социалистическую основу. Теперь она трактовалась как борьба «арийцев» против «еврейского большевизма». Как вспоминал Карл Вольф, Гиммлер намеревался подготовиться в Вевельсбурге к этому «великому столкновению Европы и Азии». При этом сам Вольф указывал на то, что «рейхсфюрер предполагал начало этого мирового конфликта не ранее, чем через 100–200 лет». Вевельсбург, по версии Вайстора, располагался недалеко от некоего «светлого пути» (название населенного пункта Хелльвег было для него наполнено глубочайшим мистическим смыслом). Замок должен был стать «твердыней», о которую бы разбились «орды гуннов». Все это позволяет утверждать, что Гиммлер видел в Вевельсбурге не просто замок, в котором должно было располагаться одно из эсэсовских училищ. Уже в силу этого версия Фришауэра выглядит правдоподобной и обоснованной. В своих показаниях Вольф очень точно охарактеризовал Генриха Гиммлера как «человека с двойственным характером, который был склонен и к нереальной фантастике, и к рациональному планированию». Укреплению фантастических представлений Гиммлера способствовали «пророчества», которые нередко выдавал Вилигут-Вайстор. Можно утверждать, что на тот момент, когда Гиммлер перевел персонал замка в свое личное подчинение, он уже планировал превратить Вевельсбург в «новый Мариенбург» эсэсовского ордена.

Кроме того, Франциус, Лаш, Франк и Йордан проявляли немалые усилия в исследовании истории Вестфалии, которая трактовалась ими «как древнейшее ядро Германии». «Здесь в стране Германа Освободителя и Видукинда можно найти самые ценные свидетельства германского прошлого», — отмечал в одной из своих статей Бернхардт Франк. Такую же точку зрения в статье «Палата вестфальских сокровищ» излагал и Вальтер Франциус. В этих исследованиях не было бы ничего примечательного, если бы не одно обстоятельство — они перекликались с «тайным преданием» Вилигута-Вайстора. Согласно этому эсэсовскому мистику, Вестфалия была центром и главным оплотом ирминистской (или как он еще называл крестианской) веры. О том, что многие сотрудники замка Вевельсбург исповедовали ирминизм, говорят многие документы. Так, например, комендант замка ставил на своих письмах следующие подписи: «Воистину с сердечным приветом «Хайль Гитлер». С верностью ирминизму Ваш Кнобельсдорф». Как видим, официальное приветствие Третьего рейха не было для Кнобельсдорфа официальным. Более того, его закавычивание наводит на мысль, что в Вевельсбурге к этому «плебейскому» приветствию относились с некоторым скепсисом и иронией. Эту мысль подтверждает и лексическая форма, которая напоминает немецкий вариант пасхального приветствия — в данном случае звучавшего почти как «Воистину хайль Гитлер».

Если опустить мелкие технические подробности, которые отражались в отчете Коудреса относительно деятельности библиотеки (например, включение ее в систему германского межбиблиотечного абонемента в 1936 году), то особый интерес представляет заключительная часть документа, в котором были такие слова: «В целом по окончании трехлетнего процесса восстановительных работ библиотека может стать важнейшей предпосылкой для выполнения задач по свободному исследованию нордических отношений. Она — знание и совесть СС». Данная формулировка допускает предположение, что Коудрес был уже проинформирован о заданиях, которые были поставлены перед исследовательским обществом «Наследие предков»[3]. Хотя бы по этой причине можно провести линию связи между «Аненэрбэ» и Вевельсбургом, точнее его библиотекой.

Подобные связи действительно существовали. В апреле 1938 года Гиммлер посетил Вевельсбург в сопровождении нового президента «Аненэрбэ» штурмбаннфюрера Вальтера Вюста, который был, кроме всего прочего, профессором Мюнхенского университета и специализировался на проблемах изучения индогерманцев. По итогам данного визита Коудрес направил организационному руководителю «Аненэрбэ» хауптштурмфюреру Вольфраму Зиверсу сообщение о том, что «библиотека СС замка Вевельсбург позднее должна быть передана руководству Наследия предков». Кроме того, президент «Аненэрбэ» Вальтер Вюст состоял в постоянной переписке с Вильгельмом Йорданом и Бернхардтом Франком. Переписка прервалась только в годы Второй мировой войны. Из писем следовало, что Вальтер Вюст и как авторитетный профессор, и как президент «Аненэрбэ» прилагал немалые усилия для того, чтобы сотрудники Вевельсбурга получили необходимую научную квалификацию.

Если продолжать рассказ о библиотеке, то различные источники указывают на то, что Гиммлер планировал выделить ее в самостоятельное подразделение СС. Как уже писал в своем письме Коудрес, библиотеку планировалось вывести за пределы замка. Местонахождением «библиотеки СС замка Вевельсбург» должно было стать местечко Хиддеская гора близ Детмольда (Вестфалия). Именно там «архитектор Гиммлера» Бартельс вместе со своим приятелем Феликсом Гантефюрером должен был возвести «восемь величественных сооружений». Формально это должны были быть памятные знаки, посвященные «победоносному шествию» НСДАП на местных выборах, которые проходили 15 января 1933 года. Впрочем, принимая во внимание тот факт, что Бартельс, фактически не прилагая никаких усилий, выиграл конкурс, объявленный земельным правительством, можно предположить, что Гиммлер планировал использовать эти постройки для собственных целей, а победитель конкурса был известен с самого начала. Жюри возглавлял Альберт Шпеер. В этой коллегии, кроме личного архитектора Гитлера, состояли также гауляйтер Майер и Генрих Гиммлер. Итоги конкурса должны были быть утверждены лично Гитлером. В любом случае проект создания целого комплекса зданий рассматривался рейхсфюрером СС как будущее место расположения «ведомства германоведения», которое со временем должно было превратиться в централ «Аненэрбэ».

Исследовательский коллектив, который сложился вокруг рейхсфюрера СС, в какой-то момент был пополнен фёлькише-исследователем Вильгельмом Тойдтом. Вильгельм Тойдт, который был немолодым частным исследователем, занимался изучением природно-исторического комплекса Экстернштайн. Попав в окружение Гиммлера, Тойдт не только смог оградить себя от нападок «конкурентов» и «недоброжелателей», которые полагали исследователя дилетантом, но смог с выгодой для себя использовать «нордический фанатизм», который царил в верхушке СС в те дни. Тойдт провозгласил группу скал, расположенную на окраине Тевтобургского леса, «культовым местом древних германцев», а кроме этого, занялся поисками Ирминсула, культового сооружения-столба, который, по преданию, был разрушен Карлом Великим во время завоевания саксонцев. Уже в 1934 году гауляйтер Майер, который являлся одновременно имперским наместником провинции Липпе, совместно с Генрихом Гиммлером создал специальное учреждение, которое должно было заниматься охраной «древней германской святыни».

Скорее всего, Вальтер Вюст и Вольфрам Зиверс надеялись, что, получив под свой контроль библиотеку Вевельсбурга, они в последующем смогут добиться для «Наследия предков» монопольного положения в СС. Эти руководители «Аненэрбэ» не только рассчитывали на исключительное культурно-политическое положение внутри СС, но и на превращение вверенной им структуры в «Академический оплот Третьего рейха». В этой связи можно задаться вопросом, каковы были собственные представления Гиммлера о «политической целевой науке»? В письме от 10 декабря 1937 года, которое рейхсфюрер СС адресовал профессору Вальтеру Вюсту, сообщалось, что «общей целью всей научной работы в СС являлось доказательство арийско-нордического происхождения человечества в Центральной Германии и бассейне Балтийского моря, равно как и в прочих частях нашей Земли, что в настоящий момент является подтверждением интеллектуального господства германцев над всем миром». Согласно формулировке исследователя истории «Аненэрбэ» Михаэля Катера, наука в СС имела своим заданием «доказывать при помощи мнимых научных процессов уже сформулированные максимы мировоззренческого характера». В данном случае наиболее очевидным становится конфликт между принципом объективности и идеологически обусловленной наукой. Но в любом случае от эсэсовских ученых, с одной стороны, требовали «объективных исследований», с другой стороны, все научные изыскания находились под жестким идеологическим управлением и даже диктатом. В итоге на службу «псевдонауке» оказались поставлены не только дилетанты и откровенные шарлатаны, но и серьезные ученые. После основания Второй Германской империи в 1871 году относительную научность продолжали сохранять так называемые «культурные дисциплины», то есть германистика, история, этнография, древняя и ранняя история. По меньшей мере, их преподавание в немецких университетах можно было назвать вполне научным. Впрочем, к началу ХХ века в эти гуманитарные дисциплины стали проникать националистические веяния. А после прихода к власти национал-социалисты вообще предпочли сделать в них акцент на «расово-биологическом содержании». Набранные Кнобельсдорфом руководители учебных курсов в Вевельсбурге как раз не планировали (за редким исключением) заниматься отвлеченной наукой. Так, например, даже Вильгельм Йордан в конце 1977 года заявил в одном из интервью, что кроме всего прочего планировал придать музеям исторических древностей «национал-социалистическое звучание».

Служебное удостоверение «Аненэрбэ», выданное Вольфраму Зиверсу

Комендант замка Кнобельсдорф и подчиненные ему сотрудники могли во многом на собственное усмотрение определять цели, задачи и методы своей работы. После войны Вильгельм Йордан утверждал, что «от рейхсфюрера СС не поступало никаких определенных директив, указаний и предложений». «Оказавшимся в Вевельсбурге молодым научным кадрам независимо друг от друга было доверено формировать программу своих исследований». Сохранившиеся документы: письма и отчеты о проделанной работе — подтверждали данное утверждение. Каждый из кураторов отдельного научного направления самостоятельно определял программу своей деятельности. Единственным объединяющим их моментов было следующее: все предпринимаемые в Вевельсбурге «псевдонаучные» изыскания должны были в перспективе найти практическое применение в различных областях деятельности.

Когда 15 октября 1935 года Вильгельм Йордан вступал в свою новую должность в замке Вевельсбург, то в его распоряжение перешли пустующие помещения подвала западного крыла. Некогда там располагался краеведческий музей. Йордан «по своему решению и на собственное усмотрение» решил создать в этих помещениях некое подобие доисторического музея, точнее говоря, музея древностей. Поскольку Йордан являлся палеонтологом, то он решил, что базой для музея древностей должна была стать «его обширная и весьма ценная коллекция ископаемых и минералов». Позже она стала основой для геологической экспозиции музея. Потом экспозиция была значительно расширена. Со временем в замке появилось огромное количество витрин, в которых были выставлены как экспонаты, принадлежавшие Йордану, так и те, что были найдены им во время работы в Вевельсбурге. В большинстве своем это были археологические находки, которые датировались от каменного века до XIX столетия. После коллекция была дополнена гипсовыми копиями экспонатов различных немецких музеев.

Вальтер Франциус вместе с сельскими ремесленниками

В экспозиции музея выделялись «нездешние ценности», которые несколько нарушали целостность музейной выставки. В первую очередь речь идет о подарках, преподносимых Гиммлеру и Гитлеру, кои направлялись на хранение в Вевельсбург. В первую очередь они имели скорее идеологическое, нежели научное значение. Именно так в экспозиции музея Вевельсбурга появился тяжелый самурайский меч — подарок японского посла. Кроме того, в замке оказались жертвенники и ритуальные бокалы из нефрита, бронзовая посуда и фарфоровые предметы, доставленные из Тибета, Китая и Японии. Также экспозиция была пополнена церемониальными урнами, которые якобы были доставлены в замок с лангобардского кладбища.

Поскольку имя Вальтера Франциуса никогда широко не использовалось в связи с созданным им «нордическим дизайном», который базировался на трактовках скандинавско-германской мифологии и который был воплощен при оформлении «учебных комнат» Вевельсбурга, с ним как неким явлением в декоративном искусстве могли познакомиться только Гиммлер и почетные гости, приглашенные в замок. Этот стиль как бы являлся дополнением музея и служил цели мировоззренческого воспитания. Большинство «учебных комнат» были именными. Они носили имена короля Артура, Видукинда, короля Генриха I Птицелова, Генриха Льва, Христофора Колумба. Одна из комнат даже называлась залом Святого Грааля. Каждая из комнат имела свою особую, соответствующую ее названию отделку. За нее опять же был ответствен не Герман Бартельс, а Вальтер Франциус, которому нередко помогал Вильгельм Йордан. Постепенно Гиммлер перестал доверять Бартельсу, «так как ему явно недоставало нордического образа мыслей». Но, несмотря на это обстоятельство, специалист по замкам продолжал работать в Вевельсбурге.

1936–1937 годы можно было бы назвать временем, когда сотрудники замка пытались заручиться в своей деятельности мнением Гиммлера, а также всячески пытались расположить к себе рейхсфюрера СС и коменданта замка Кнобельсдорфа. Некоторым удалось достигнуть этой цели. Так, например, Вильгельм Йордан получил разрешение на начало археологических раскопок, научные результаты которых не стали оспариваться даже после окончания Второй мировой войны. В 1937 году он начал раскопки в лесу, который располагался в окрестностях имения Бёддекен. Некоторое время спустя эту часть земель общины Вевельсбург посетил рейхсфюрер СС с огромной свитой. Он проявил немалую заинтересованность в данных археологических раскопках. В первую очередь его заинтересовали найденные остатки фундамента здания длиной в 17 и шириной 6 метров. Судя по найденным при раскопках монетам, это здание было построено во времена ранней Римской империи. Именно после этих раскопок Йордан «приобрел вес». Об этом говорил хотя бы тот факт, что ему было поручено связаться с Вильгельмом Тойдтом, который занимался изучением Экстернштайна. После этого начались раскопки близ этих «ритуальных скал», которые также принесли немало находок. Вильгельм Йордан продолжал раскопки и свои изыскания вплоть до начала Второй мировой войны. Они принесли ему не только симпатию Гиммлера, но и во многом заслуженное уважение со стороны краеведческих организаций Вестфалии. Так, например, в 1938 году Йордана даже пригласили возглавить «секцию древней истории», от чего он вежливо отказался.

Кнобельсдорф и Вильгельм Тойдт

Весной 1937 года Генрих Гиммлер проявлял заинтересованность не только археологическими раскопками. Следуя собственному же приказу, он решил составить обязательную для всех эсэсовцев родословную. Поначалу выполнение этого ответственного задания было поручено служившему в Вевельсбурге Руди Бергману. Но не стоит полагать, что составление родословной Гиммлера было уделом только одного человека. К выполнению данного задания в разное время привлекались почти все сотрудники Вевельсбурга. Впрочем, несмотря на все усилия, эта работа не была завершена даже к 1945 году. Между тем первым специалистом в Вевельсбурге, который занялся практической генеалогией, был комендант замка Кнобельсдорф. В 1934–1935 годах он предпринимает попытку составить детальную родословную своего шурина Рихарда Вальтера Дарре. Впрочем, его попытка оказалась неудачной. После того, как в журнале «Архив родовых исследований» появилась уничижительная рецензия на его работу, генеалог-дилетант предпочел отказаться от продолжения своих исследований. Именно после этого в Вевельсбурге появился Руди Бергман.

Как уже говорилось выше, Кнобельсдорф был не просто убежденным национал-социалистом, но и считал себя «истинным германцем». Подобные убеждения проявлялись в его строгом следовании новой ритуальной практике, которая только-только стала возникать в СС. Речь шла не только о праздновании «германского» Рождества и летнего солнцестояния, но и о самом пристальном внимании, уделявшемся обрядовой стороне свадеб эсэсовцев, которые были нередким явлением в замке Вевельсбург. Кроме того, Кнобельсдорф состоял в постоянной переписке с Карлом Марией Вилигутом (Вайстором). Большинство писем было посвящено проблеме восстановления «древнейшей веры европейцев» — ирминизма. Сложно сказать, насколько в данном направлении удалось продвинуться Кнобельсдорфу. В любом случае, Отто Ран, известный своими поисками Грааля, оказавшись в Вевельсбурге, занимался не только проблемами родословной Гиммлера, но и «ирминистским проектом». Сам Отто Ран понимал ирминизм как необходимость полной переоценки христианства и возвращения к забытым средневековым традициям. В понимании Вайстора ирминизм был более древней религией.

К событиям 1937 года мы еще вернемся, когда будем рассказывать о визите Гиммлера в Вевельсбург. Тогда он прибыл в замок, чтобы «освятить» построенный Франциусом «национал-социалистический общинный крестьянский дом». Но прежде чем приступить к изложению данного сюжета, необходимо более детально познакомиться с отношениями, которые сложились между местной общиной и эсэсовскими обитателями замка Вевельсбург.

Можно было бы посчитать, что конфликт был исчерпан, но это было не так. На следующее утро из города Билефельд в Вевельсбург прибыл служащий гестапо. Он остановился на постой в здании деревенской школы. После этого он начал допрос всех молодых людей, которые проживали в деревне. Пятеро из них в качестве подозреваемых были арестованы и направлены в тюрьму Билефельда. Четверо были освобождены к 8 июля. Последний из подозреваемых вышел на свободу 23 сентября 1937 года. Кроме того, жандарм, который предотвратил стрельбу, был отстранен от службы. Однако три недели спустя его восстановили в правах, хотя и перевели служить в другое место. Сообщение о «бунте» попало на стол начальника Личного штаба рейхсфюрера СС Карла Вольфа. Ему волей — неволей пришлось проводить следствие. В ходе его выяснилось, что в данной ситуации Кнобельсдорф повел себя в корне неверно. После этого объединение стрелков получило извинения от лица рейхсфюрера СС, а также некую денежную компенсацию. Самому Кнобельсдорфу было предложено добровольно оставить пост коменданта замка. Он не преминул воспользоваться этим «советом». Кнобельсдорф покинул Вевельсбург в начале 1938 года. Он не остался без работы — он пристроился в Имперский продовольственный комитет, чью деятельность курировал его шурин Рихард Вальтер Дарре.

При попытке анализа данного конфликта можно установить, что он не носил никакого политического характера, а потому говорить о причастности жителей общины Вевельсбург к Сопротивлению было бы ошибкой. В данном случае речь идет о типичной драке между «приезжими» и «деревенскими», что не было редкостью даже для немецких сельских праздников. Впрочем, замечание Деммеля о том, что ему угрожали, а потому он был вынужден применить силу, не является простым желанием оправдаться за сломанную столяру челюсть. Подобные замечания как нельзя лучше характеризуют настроение и уровень отношений, которые складывались между деревней и эсэсовским замком. Все это позволяет говорить о том, что все усилия Франциуса привить селянам идеалы национал-социалистического «народного сообщества» оказались тщетными. По большому счету, он предавался самообману.

Эсэсовцы и крестьяне на строительстве «общинного дома»

Вид на «общинный крестьянский дом» в деревне

Все отделы из категории W отличались от отделов, имевших обозначение от А до D, тем, что последние рассчитывали в первую очередь на финансовые средства государства. Все денежные затраты отделов категорий А — D, включая зарплаты сотрудников, были связаны с классической моделью финансирования. Отделы W получили финансирование по линии эсэсовских предприятий. В этой связи начальники отделов W обладали двойным статусом. С одной стороны, они были эсэсовскими офицерами, которые были вписаны в служебную иерархию СС со всеми вытекающими из этого последствиями. С другой стороны, они являлись коммерческими директорами, которые были уполномочены Освальдом Полем возглавлять некоторые предприятия и организации. При этом даже их директорские полномочия были весьма ограниченными. «Проект Вевельсбург» как нельзя лучше показывает это сложное хитросплетение служебных отношений. У читателя могло сложиться впечатление, что главным в вопросе финансирования замка Вевельсбург со временем стал Хорст Кляйн. Но это было не так, сам Кляйн кивал в сторону Германа Бартельса. По крайней мере, на Нюрнбергском трибунале Кляйн во время допросов заявлял американскому следователю, что всего лишь перечислял деньги в Вевельсбург.

«Бартельс требовал от меня средства, даже не утруждая себя указать их назначение. Он мог свободно распоряжаться деньгами. Я даже не имел никакой возможности проверить целесообразность их расходования, так как все счета оставались в Вевельсбурге. Единственным документом, который я получал от Бартельса, был ежемесячный отчет об общих финансовых затратах на Вевельсбург. При этом я не мог ни отказать Бартельсу в финансировании, ни возразить в какой-либо форме против траты этих денежных средств».

Действительно, Кляйн не знал, на что шли немалые финансовые средства в Вевельсбурге. В Нюрнберге он лишь заявил: «После каждого из моих посещений Гиммлера объем этих средств фактически удваивался». В этой связи сам собой возникает вопрос: в какой мере планы Бартельса соответствовали намерениям Гиммлера? Бартельс ли навязывал свои Гиммлеру? Или же, наоборот, Гиммлер внушал Бартельсу свои собственные представления об архитектуре? Точный ответ на этот вопрос мог дать только сам Бартельс, но он предпочел ограничиться на Нюрнбергском трибунале одной фразой: «В замке Вевельсбург обществом был я».

С 1939 года почти на всех строительных площадках Вевельсбурга использовался труд заключенных концентрационных лагерей. Штабное здание, вахтенное помещение и многоуровневая терраса, расположенные на восточном склоне холма, являлись единственной органичной и взаимосвязанной группой строений в замке. В данном случае Бартельс исходил не только из их административного предназначения, но воспроизвел признаки национал-социалистического архитектурного стиля, присущего, например, Альберту Шпееру, Гислеру, а также архитекторам так называемых «национал-социалистических орденсбургов».

Обтесанный камень, добывавшийся в местных каменоломнях, должен был дополнить облик этих строений. Монументальная простота зданий, расположенных к востоку от замка, подчеркивалась широкой наружной лестницей, которая была проложена от деревни через здание штаба к вахтенному помещению. Если смотреть наверх от начала этой лестницы, то взгляд упирался точно в середину торцевой стены с «балконом руководителя», чьи двери больше напоминали створки большого платяного шкафа. Кованые двойные перила, которые ограничивали лестницу с левой стороны, являлись неким указателем на изваяние орла с эсэсовскими рунами, который был установлен перед входом в вахтенное помещение. Все эти элементы были увязаны воедино и придавали фасаду единую стилистику. В целом оформление штабного здания и вахтенного помещения по «своей ясной планировке и гармоничности восприятия» должно было символизировать «национал-социалистическую волю». Казалось, что эти строения были рассчитаны на века. В этой связи было весьма удивительно, что данные объекты не были нанесены на модель застройки замка и его окрестностей. Эта модель являлась последним утвержденным рейхсфюрером СС планом по реконструкции Вевельсбурга. Этот план был составлен в 1944 году. Вне всякого сомнения, этими архитектурными объектами было решено пожертвовать во имя расширения всего «проекта Вевельсбург». Социальная иерархия национал-социалистического «фюрерского» государства была предельно точно отражена в конструкции, внешнем и внутреннем убранстве созданных Бартельсом «дома руководителей № 1» — роскошной загородной вилле, а также более скромных домах эсэсовского поселения (всего их было построено семь штук). Впрочем, и вилла, и домики во многом напоминали по своему стилистическому оформлению здания прочих национал-социалистических поселений. Все они должны были использовать «здоровые», «почвеннические» и «этнические» элементы.

Сразу же надо оговориться, что отштукатуренные стены Вевельсбурга, только что перешедшего во владение рейхсфюрера СС, совсем не соответствовали принципам национал-социалистической эстетики. С большим трудом Бартельсу удалось избавить замок от штукатурки, чье место должен был занять обтесанный, фугованный камень. Именно каменная кладка должна была определять стиль фасада замка. Но, как оказалось, штукатурка скрывала заплаты, поставленные на стенах замка, в результате чего обтесанными камнями пришлось обделывать все стены. Эта дорогостоящая и трудоемкая работа могла сослужить памятнику культуры, коим являлся замок Вевельсбург, медвежью услугу. Дело в том, что, оказавшись обнаженным, мягкий известняк, из которого были возведены стены замка, становился незащищенным от сюрпризов погоды.

Несмотря на то что Бартельс вмонтировал в стены новые окна, внешне замок почти никак не поменялся. Сложнее дело обстояло с внутренней отделкой замковых помещений. Здесь между собой ожесточенно конкурировали Бартельс и Франциус. Гиммлер после некоторых сомнений отдал все-таки предпочтение своему архитектору. В итоге с конца 1936 года Бартельс стал менять все внутреннее убранство замка. После войны, в 1978 году, Бартельс не без внутренней гордости заявлял: «При реконструкции замка я самое пристальное внимание уделял предметам ручной работы». До наших дней, после разрушения замка в 1945 году, дошло только несколько из этих предметов: кресла, стулья, сундуки, кованые перила, дверные ручки, подсвечники и лампы.

Для того чтобы сделать необходимые вещи, в Дортмунде при местном художественном училище было специально созданы три мастерские, которые работали только на «проект Вевельсбург». Дело не ограничивалось только предметами мебели и художественной ковкой. Для замка создавались панели стенной обшивки, занавески, плитка для пола и для потолков. Все это должно было придать Вевельсбургу «неповторимую атмосферу». Но при этом надо оговориться, что Бартельс не создал уникального дизайна во внутренней обстановке замка, даже если использовал для этого предметы ручной работы. Он следовал существовавшим на тот момент тенденциям, которые во многом являлись типовыми при оформлении государственных и партийных строений. Однако проведение параллелей между Вевельсбургом Гиммлера и имением Геринга Каринхалле (что позволяют себе некоторые немецкие исследователи) кажется неуместным и даже ошибочным. Гиммлер в отличие от Геринга не любил показной роскоши, а потому оформление юго-западной башни, где нередко бывал рейхсфюрер СС, было достаточно скромным. Кроме того, Генрих Гиммлер никогда не рассматривал Вевельсбург в качестве свой собственности. Замок был предназначен для того, чтобы стать духовно-мистическим центром «эсэсовского ордена». При этом его северная башня должна была стать «центром мира». Многочисленные сотрудники Вевельсбурга неоднократно упоминали это название («центр мира»), но фактически никто не мог дать точного объяснения, что же скрывалось за этими словами, точнее, что под ними подразумевал Генрих Гиммлер. Отчетливо выделяющаяся во всей конструкции замка северная башня была самой «мощной» из тех башенных сооружений, что имелись в замке. При наружном диаметре в 21 метр, толщина ее кладки составляла почти 2,5 метра. В княжеские времена ее первый этаж использовался в качестве замковой капеллы. Это обстоятельство, равно как и попадание в нее молнии в 1815 году, послужило для Гиммлера стимулом, чтобы превратить эти руины в культово — религиозный объект.

Всего лишь через год после начала отделочных работ Бартельс по неоднократному требованию Эйнхаузена представил их план. В этом документе он сообщал о том, что в подвале (бывшем водосборнике замка) должно было возникнуть купольное «помещение для празднеств», а на бывшем первом этаже северной башни «колонный зал». При этом еще один купольный зал занял бы пространство трех этажей. Бартельс хотел, чтобы верхушка башни являлась плоской. То есть купол второго зала не выступал наружу. Доступ к подвальному помещению должен был обеспечиваться с помощью лестницы, которая должна была вести из внутреннего двора замка. Подобная планировка предполагала вмешательство в структуру внутреннего двора, что было недопустимо, так как замок охранялся как памятник архитектуры. В итоге 30 декабря 1941 года Бартельс представил на утверждение новый проект реконструкции северной башни. В нем предусматривался вход в подвальное помещение через проем, который делался в наружной стене башни со стороны крепостного рва. При этом вдоль всего восточного крыла создавались наружные лестницы. Это позволяло расширить зал, располагавшийся на первом этаже северной башни, в диаметре до 4,6 метра.

Люстра ручной работы, которая висела в Вевельсбурге

При сохранении толщины стен подвала и первого этажа стены запланированного второго купольного зала должны были опираться на каменные колонны в сечении 2,3'3 метра. Описание строительных работ заканчивалось фразой о том, что оно было согласовано с Генрихом Гиммлером. Когда в январе 1943 года (!) от региональных властей прибыло разрешение на подобную перепланировку, то положение Германии на фронтах ухудшилось настолько, что в замке могли работать только заключенные концентрационного лагеря. Надстраивать северную башню, которая пребывала в разрушенном состоянии вплоть до первого этажа, планировалось уже после окончания войны. Кроме того, так и не был создан доступ к подвальному помещению из восточного крыла.

Если говорить о помещениях северной башни, то многие склонны полагать, что их условное наименование было послевоенной выдумкой. На самом деле это не так. Такие обозначения, как «усыпальница», «зал обергруппенфюреров», равно как и никогда не построенный купольный «зал группенфюреров», постоянно встречаются в документах Общества сохранения и охраны немецких памятников культуры. При обустройстве «усыпальницы» заключенным концентрационного лагеря пришлось фактически на полметра врубаться в скальную породу. В настоящий момент «усыпальница» представляет собой круглое подвальное помещение высотой 9,5 метра и диметром 14 метров. Его бетонные стены облицованы каменной плиткой. Потолок образующий некое подобие купола, отделан природным камнем. В центре пола «усыпальницы», который выложен черным известняком, находится небольшое круглое углубление, напоминающее небольшой бассейн, чьи круглые стенки являются трехступенчатым спуском в него. На равномерном расстоянии вдоль стен «усыпальницы» стоят 12 каменных цоколей. Единственным украшением данного помещения является стилизованная свастика, которая находится в центре потолочного купола. Это помещение освещается только за счет света, который поступает через четыре оконных проема, проделанных в стенах башни. В яркий солнечный день видно, что свет, идущий через эти узкие оконные проемы, падает в центр «бассейна». При этом все четыре пучка света сходятся в одном месте, а именно в центральной точке «бассейна».

«Бассейн» посреди крипты замка

Стилизованная свастика в потолке крипты

При естественном освещении именно эта центральная часть «бассейна» сразу же бросается в глаза, так как, по сути, является единственной освещенной частью «усыпальницы». В народной молве, которая уже пошла после войны, именно это подвальное помещение именовалось «Вальхаллой». Дело в том, что оно, равно как и все купольные помещения, обладает великолепной акустикой. Если встать у стены и произнести что — то тихим голосом, то в «бассейне» можно услышать неоднократное эхо. Часть подвального купола оказалась не выложена камнем, что указывает на то, что работы здесь были прекращены досрочно. Четыре дыры величиной с кулак в свастичном орнаменте на потолке долгое время трактовались как дымоотводы. Хотя последние исследования замка показали, что данное предположение являлось ошибочным. Много слухов породила конструкция, находящаяся под центром «бассейна». Она напоминает газопроводную трубу, которая так и не была выведена наружу. Вокруг Вевельсбурга ходит устойчивое предание, что здесь должны были сжигаться деревянные гербы умерших или погибших группенфюреров СС. Хотя на самом деле это не более чем легенда, так как само помещение «усыпальницы» никак не подходит для проведения данного обряда. Еще в 1966 году священник Туш охарактеризовал эту версию в разговоре с немецким исследователем Хайнцем Хёне как «несостоятельную легенду». Впрочем, принимая во внимание, сколько усилий Туш предпринял, чтобы затормозить создание культового центра СС, можно предположить, что он заранее был готов назвать выдумкой любые сведения, связанные с ритуальной практикой «черного ордена». Кроме того, в свете этих высказываний возникает вопрос: насколько священник мог быть хорошо посвящен в дела замка Вевельсбург, если туда был закрыт проход для посторонних? Если же говорить о двенадцати каменных цоколях, то не существует ни одного более-менее убедительного объяснения, зачем они были созданы. Все трактовки в этом вопросе опираются на вольные интерпретации.

«Колонный зал», или «зал обергруппенфюреров», нередко именовался «мраморным залом», что было указанием на материал, которым был отделан пол в данном помещении. Это, наверное, самое торжественное помещение во всем Вевельсбурге. Предполагалось, то здесь будут собираться обергруппенфюреры СС. В данном случае наибольшее количество трактовок и домыслов породил именно мраморный пол зала, точнее говоря орнамент, выложенный на нем. Если весь пол был выложен зеленым мрамором, то символ «солнечного колеса» был выложен из черного мрамора. Примечателен был и сам символ, в отличие от традиционного «солнечного колеса», присущего многим культурам, символ в Вевельсбурге имел двенадцать «спиц», роль которых выполняли стилизованные молнии, руны «зиг». Этот символ почти сразу же получил название «черного солнца». Двенадцать молний «черного солнца», которые исходят из того центра «мраморного зала», точно указывают на двенадцать колонн. Все колонны связаны между собой аркадными перегородками. И сами колонны и перегородки выполнены из анрёхтерского доломита, зеленого песчаника. Равно между колоннами расположены двери и окна, которые выходят наружу башни. Невыясненным остается и предназначение грубо обтесанного каменного блока, который расположен за одной из дверей «мраморного зала» (если смотреть изнутри зала, она находится левее входной двери в зал).

Постоянное использование числа «двенадцать» во внутреннем убранстве северной башни наводит на интересные размышления. Пытался ли Гиммлер собрать здесь «двенадцать апостолов СС»? Или он, подобно легендарному королю Артуру, хотел собрать за «круглым столом» двенадцать рыцарей (обергруппенфюреров)? На самом деле эта башня порождает больше вопросов, нежели мы можем дать ответов. В любом случае можно утверждать, что ее внутреннее устройство не являлось случайным стечением обстоятельств. В северной башне, которую сам Гиммлер именовал «центром мира», все имело свое четкое предназначение.

Со стилистической точки зрения оба эти помещения несут на себе яркий отпечаток национал-социалистического интерьерного дизайна. Этот стиль, свойственный многим официальным зданиям Третьего рейха, можно было бы назвать «триумфализмом». Его отличительной чертой являлось использование современных материалов и техник при создании архитектурных деталей, присущих образцам из прошедших исторических эпох. «Колонный зал» северной башни Вевельсбурга во многом соответствует архитектуре поздней Античности, а также напоминает раннесредневековые дворцовые капеллы. «Усыпальница» весьма напоминает микенские купольные саркофаги. При этом оба помещения должны были производить впечатление на зрителя отсутствием лишних деталей, монументальностью и даже некоей гипертрофированностью идей прошлого.

В приведенной выше таблице было указано несколько объектов, которые были возведены в годы войны. Несмотря на датировку, их строительство было задумано еще в довоенный период. Все они должны были являться составной частью «эсэсовского Пфальца», то есть имитации средневекового дворца. Когда в начале 1940 года руководство Третьего рейха было впечатлено скорыми победами в Европе, в немецкой архитектуре, равно как и в самом «проекте Вевельсбург», стала ощущаться мегаломания, тяга к необычной величественным и монументальным постройкам. Сразу же оговоримся, что для Вевельсбурга эти проекты так и остались проектами.

Приказ Гитлера от 12 июля 1940 года о строительных работах в Вевельсбурге

Основой для столь обширных планов в округе Бюрен стал принятый 12 июля 1940 года «Указ фюрера и рейхсканцлера о строительном проекте в окрестностях Вевельсбурга». В то же самое время, то есть 20 дней спустя после заключения перемирия между Германией и Францией, Гитлер подписал указы, которые предписывали начать градостроительные мероприятия в Кёнигсберге, Ольденбурге, Познани и Саарбрюккене. Кроме того, приказом Гитлера от 18 октября 1940 года Гиммлеру было даровано право без каких-либо ограничений и согласований определять судьбу Вевельсбурга и его окрестностей. К этому моменту Бартельс разработал новый план, который предусматривал создание мощного дворцово-замкового комплекса. Для выполнения этой задачи он привлек несколько молодых талантливых архитекторов, которых он заметил по публикациям в специализированных журналах. Новый план предусматривал переселение располагавшей близ замка деревни.

6 мая 1941 года Герман Бартельс представлял в Мюнстере заинтересованным лицам программу будущий действий. Бартельс полагал, что исходным пунктом данного проекта должна была стать северная башня замка Вевельсбург. Видимо, высказывания Гиммлера о ней как о «центре мира» не были пустыми словами. Поскольку сам Вевельсбург являлся в проекции сверху равнобедренным треугольником, то северная башня как бы являлась еще концом стреловидного указателя. Она завершала собой целую конструкцию, которая была составлена из замка и подходящего к нему с южного направления шоссе. Его планировалось сделать длиной два километра, обсадив его с обеих сторон несколькими аллеями деревьев. Это шоссе должно было стать главной дорогой в округе. Проложенное с юга на север, шоссе должно было быть связано с имперским автобаном Рынерн — Кассель. При этом сама территория замка с трех сторон должна была быть охвачена стеной, в которой было предусмотрено наличие 18 башен. Общий радиус этой охватывающей стены составлял где-то полкилометра. В пределах данной огороженной территории предполагалось возвести множество замковых строений, которые предназначались исключительно для нужд руководства СС. Деревню хотели перенести к северу от замка. При этом непосредственно с северо-запада от Вевельсбурга должно было располагаться эсэсовское поселение, а с запада — казармы СС. Между деревней и замком на территории леса планировалось построить дома для высших офицеров СС. К югу-западу от замка собирались разместить наследуемые крестьянские дворы, которые должны были стать основой для «нового крестьянства». Само это село планировалось построить с четкой структурой. Извилистое шоссе, которое в тот момент проходило по восточному краю деревни, собирались перенести на 350 метров севернее. Оно должно было связывать замок с имением Бёддекен. С него также можно было выехать на имперский автобан.

Во всех последующих планах возведения крепостного комплекса неизменным оставался принцип концентрических кругов, которые как бы опоясывали Вевельсбург с трех сторон. Все изменения касались в первую очередь лишь устройства и оформления главных въездных ворот, а также трех проездов в огромной стене, через которые можно было попасть в эсэсовский комплекс зданий. При этом весь комплекс был жестко привязан к треугольной форме замка. Если принять во внимание шоссе, которое должно было подходить к нему с юга, то невольно возникало ощущение, что на планах было нарисовано копье. Все это позволило развиться множеству легенд, которые увязывали Вевельсбург с так называемым «копьем судьбы», копьем Лонгина.

Строительные работы, которые велись в Вевельсбурге зимой 1942 года

В то же самое время документальные показания архитекторов, которые работали над этим проектом, свидетельствуют о том, что они не получали от Гиммлера каких-то определенных указаний. Сохранился даже пятистраничный протокол, который был сделан 20 января 1941 года гауптштурмфюрером СС Франком. В нем излагались соображения относительно окончательного планирования «научных зданий» в замке Вевельсбург. Было предусмотрено:

1) здание библиотеки, рассчитанное на хранение 100 тысяч томов. В нем также должен был быть читальный зал и отдельные друг от друга читальные комнаты;

2) центральное научное здание, в котором должны были располагаться аудитории и

лекционные залы, рассчитанные соответственно на 50 и 500 человек. Кроме того, в нем должны были располагаться помещения для проведения семинаров и занятий по следующим дисциплинам: философия, немецкая философия, современная литературная история,

этнография, история, генеалогия, славистика, геральдика.

3) отдельные строения, в которых должны были располагаться отделы, связанные с проблемами древней истории и естествознания. Эти отделы должны были поддерживать связь с немецкими музеями. Не была исключена возможность возведения собственной эсэсовской обсерватории.

Казалось бы, что Гиммлер планировал вернуться к своему прежнему плану создания в Вевельсбурге «Высшей школы СС», которая должна была стать конкурентом задуманной Альфредом Розенбергом «Высшей школы НСДАП». Однако это логичное предположение не выдерживает проверки фактами. Планирование нового крепостного комплекса происходило фактически без ведома Гиммлера. Более того, местные власти описывали новый проект как «задуманный имперским руководством СС в Вевельсбурге управленческий центр с казармами и местами для отдыха». Действительно, казармы СС и спортивные площадки должны были располагаться поблизости от Нидерхагена — это были здания, выстроенные в форме прямоугольника, образующие посередине внутренний двор. После войны ходили слухи о том, что близ замка должен был быть построен так называемый «Дом замковых девушек», рассчитанный на 300 персон. Кроме того, не исключалось, что в Вевельсбурге планировалось возвести один из домов «Источника жизни» («Лебенсборна»). Впрочем, эти слухи не имели под собой никакой документальной базы. По крайней мере, документы, подтверждающие данные предположения, до сих пор не найдены. Само наименование Вевельсбурга как «управленческого центра», равно как и Имперского училища руководящих кадров СС, могло использоваться Гиммлером для того, чтобы скрыть истинное предназначение эсэсовского комплекса в Вевельсбурге. Прежде чем мы приступим к рассмотрению данного сюжета, необходимо поставить точку в рассказе о предполагаемом переселении деревни.

Как куратор деятельности Общества сохранения и охраны немецких исторических памятников Освальд Поль в ноябре 1940 года сообщал о том, что для осуществления «проекта Вевельсбург» требовалось около 100 гектаров земли: из которых 62 гектара приходились на территории, примыкающие к замку. Поначалу руководство СС планировало направить местных крестьян на «восточные земли»: в это время Гиммлер как раз активно занимался программой колонизации «немецкого Востока». Однако Эйнхаузен нашел, что подобное решение было неприемлемым. Собранные им сведения наглядно показывали, что большинство местных сельских жителей категорически отказывались покидать родные края. В итоге Обществу сохранения и охраны немецких культурных памятников удалось приобрести лишь землю трех крестьянских дворов. В 1941–1942 годах продать свои дворы согласились крестьяне Йозеф Каллемайер, Фриц Маркс и Йозеф Клоппенбург. Кроме денег они получили в свое пользование обширные земельные участки в Силезии. Показательно, что все три крестьянские семьи вернулись в 1945 году обратно в Вевельсбург. Кроме того, Общество сохранения предприняло достаточно грубую попытку начать процесс экспроприации имения Бёддекен. Несмотря на то что формально Общество сохранения пользовалось имением, окончательное решение этого вопроса было решено отложить до окончания войны.

У Общества сохранения была прекрасная возможность заполучить двор бездетного крестьянина Зегина, который скончался летом 1942 года, однако положение на фронтах заставило отказаться от всех гигантских строительных проектов в Германии. Как видимо, опасения местных жителей были отнюдь не беспочвенными.

Если же подводить итог под сюжетом о стилистике нового замкового проекта, то можно отметить, что он опять же отличался оригинальностью. В Вевельсбурге предполагалось построить комплекс зданий, который содержал пять обязательных элементов, присущих всем национал-социалистическим партийным форумам:

— широкую подъездную дорогу;

— обширную площадь для построений;

— большой зал для собраний;

— блок управленческих зданий;

— возвышающееся над прочим главное здание («колокольню»).

В качестве последнего элемента, вне всяких сомнений, должна была выступать северная замковая башня («центр мира»). Этот пример еще раз показывает, что Бартельс для постройки «нового Вевельсбурга» воспользовался схемой обычных партийных строений, которую он слегка подкорректировал.

Собственно, Вевельсбург не был единственным существовавшим зданием, которое входило в так называемый «ритуальный комплекс СС». На самом деле замок был больше всего переделан силами эсэсовцев. Сам же Вевельсбург был неразрывно связан с двумя не менее древними зданиями: имением (бывшим монастырем) Бёддекен и капеллой Дрюггельтер.

История Бёддекена возвращает нас в древние германские времена. Бёддекен вначале являлся монастырем, который был создан Майнольфусом. Отец этой легендарной личности вел ожесточенные войны против Карла Великого. Сам Майнольфус родился в нынешней «Долине спокойствия», что лежит недалеко от Бёддекена, под деревом, которое в древнее время считалось старейшим в Вестфалии (эдакий маврикийский дуб Германии). Но однажды в него ударила молния, и дерево сгорело. На его месте была построена капелла.

Имение Бёддекен

Это небольшое архитектурное сооружение имеет очень интересное строение — в нем есть специальное «лунное окошко». В полнолуние вся капелла буквально залита лунным светом. Вне всякого сомнения, в архитектуре капеллы было сокрыто тайное космическое знание древних германцев. Древняя германская религия была всегда тесно связана с культом звезд и астрономическими наблюдениями. Скорее всего, Майнольфус был посвящен своим отцом-язычником в тайны древних культов. После победы Карла Великого сын стал христианским священником и основал монастырь Бёддекен. Не исключено, что в монастыре он скрывал реликвии язычников, а возможно даже, что там, в подземельях, проводились тайные службы, которые превратили Бёддекен в глазах эсэсовцев в «ирминистскую святыню».

Гиммлер на раскопках близ имения Бёддекен. 1937 год

Как уже упоминалось выше, к «культовому комплексу СС» также относилась капелла Дрюггельтер, которая располагалась немного южнее Вевельсбурга. Это сооружение стоит на небольшой возвышенности, окруженное маковым полем. Сама капелла была построена в XII веке крестоносцами, вернувшимися домой с Ближнего Востока. Интересна архитектура этой небольшой постройки — она имеет 12 углов. Ее внутреннее пространство оформлено 12 колоннами, что сразу же наводит на мысль о сходстве с залом «Черного Солнца» в замке Вевельсбург. Кроме того, в центре капеллы стоят четыре дополнительные колонны, которые как бы ограничиваю центральную часть. Имеется версия, что огромный деревянный сундук, сохранившийся с тех времен, располагался посередине капеллы и там должен был храниться Святой Грааль, который планировали отыскать рыцари. Подобная трактовка и без того странного убранства капеллы придается ей еще большую таинственность. Очевидно, что, как и в случае с Бёддекеном, капелла имела двойственное предназначение: днем здесь совершались обыкновенные богослужения, а ночью проходили собрание сторонников тайного культа. Множество колонн, которыми буквально нашпиговано крошечное здание, никак не подходило для осуществления обычных христианских церемоний, но идеально соответствовало потребностям тайных служений, где каждый из участников ритуала должен был занимать строго отведенное ему место. Непосредственным создателем капеллы называют графа Готтфрида II фон Арнсберга. О нем известно крайне немного. В 1217 году он принимал участие в крестовом походе, где, возможно, познакомился с тамплиерами, которые, скорее всего, участвовали в проектировании капеллы. Впрочем, возможно, что граф и до крестового похода являлся адептом «ирминистского культа», справляемого в монастыре Бёддекен. Точно установить сложно. Но даже подобная недосказанность наводит на мысль, что многие эсэсовские культовые сооружения ждут своего часа, чтобы пролить свет на их истинное предназначение.

Все эти факты говорят о том, что замок Вевельсбург должен был стать неким духовным центром, в котором формировались новые традиции. Гиммлер намеревался не просто возродить средневековые ритуалы, но и развить особый «эсэсовский корпоративный дух», который должен был объединить в осознании своей исключительности, с одной стороны, «простолюдинов», как, например, Теодора Эйке и Зеппа Дитриха, с другой стороны, представителей «знати», к которым можно было отнести бывшего гвардейского офицера Карла Вольфа или наследного принца Иосиаса фон Вальдека-Пирмонта. А для этого одной идеологии явно не хватало. Именно с целью формирования «новых» средневековых традиций Гиммлер поручил Карлу Марии Вилигуту (Вайстору) создать проект особого эсэсовского кольца, обладание которым стало бы отличительным признаком принадлежности к ордену. Многие исследователи обращали внимание на псевдорелигиозное значение этого кольца, украшенного значками рун и «мертвой головой». В рамках данного исследования нас в первую очередь интересует то обстоятельство, что уже в 1938 году Гиммлер назначил в замке Вевельсбург особое место для хранения этих колец. Рейхсфюрер СС предполагал, что кольцо с «мертвой головой» должно было вернуться в замок после смерти его владельца.

Въезд в замок до начала его реконструкции

В одной из своих речей Гиммлер произнес такие слова: «Существуют особые причины на то, чтобы я требовал возвращения этих предметов. Они будут воспоминанием о каждом эсэсовском офицере и о каждом служащем СС. Имеется ларец (в замке Вевельсбург. — А.В.), в который будут возлагаться эти кольца. И я верю, что это будет наилучшим напоминанием для всех последующих поколений, что эти кольца в тяготах и невзгодах, в хорошие в плохие времена носили поколения офицеров СС. Я полагаю, что со временем это превратится в традицию. Традицию нельзя создать искусственным путем. Она может лишь передаваться с этими кольцами, которые останутся здесь. Она может передаваться при помощи дел, праздников, духовной жизни, которая будет вновь оживать здесь. Тогда можно сказать, что создали нечто более великое, чем просто охранные отряды. Мы должны будем говорить об образцовой организации, о безупречно марширующих полках, о спортивных достижениях, которые были сделаны во имя Германии. Я полагаю, что эти духовные вещи, скрытые в наших сердцах, наша честь, которая является проявлением глубоко прочувствованного мировоззрения, в итоге станут тем, что придаст нам силы. Сегодня эта сила даст нам возможность справиться с ударами судьбы и будет помогать Германии 30, 50, 100 лет спустя».

Дополнением к этой речи могут стать несколько предложений из так называемого «Отчета о предоставлении колец СС с “мертвой головой”», который датирован 1 января 1945 года. В нем были такие строки: «Кольца погибших и умерших членов СС, согласно распоряжению рейхсфюрера СС, хранятся в достойном месте в замке Вевельсбург как напоминание для будущих поколений. В то же самое время кольца других типов идут на переплавку».

По показаниям свидетелей, американские солдаты нашли в апреле 1945 года в выгоревшем замке Вевельсбург сотни эсэсовских колец с «мертвой головой». Почти все они сразу же были разобраны на сувениры. Согласно Гиммлеру, не только предназначение «проекта Вевельсбург» состояло в том, чтобы апеллировать к уму при помощи «самого истинного мировоззрения» (как это предполагалось вначале), а чтобы обращаться «к сердцам и к душе» высших руководителей СС.

Проект внутренней обстановки «Зала обергруппенфюреров» на самом верхнем этаже северной башни

Именно по этой причине Гиммлер в годы войны оснащал замок многочисленными ценными предметами. Если ранее речь шла о закупках и подарках, то грабеж во время войны позволил направлять в Вевельсбург ящики с ценным фарфором, антикварными ценностями, редкими вещами, бесценными предметами искусства. Гиммлер пытался украсить Вевельсбург не только изнутри, но и снаружи. Круто спадающие склоны холма, которые ранее служили местным крестьянами для выпаса коз, никак не отвечали эстетическим представления рейхсфюрера СС. В годы войны Гиммлера не удалось отговорить от проекта высадки вокруг замка дубовых рощ. В итоге Бартельс привлек к данному «предприятию» несколько заключенных из концентрационного лагеря. Вновь и вновь мы наталкиваемся на двоякость характера Гиммлера, который умудрялся сочетать в себе одновременно и склонность к рациональному планированию, и тягу к несбыточным выдумкам. Вне всякого сомнения, Гиммлер видел в замке Вевельсбург нечто больше, чем просто административный центр эсэсовского ордена. Он планировал создать в Вевельсбурге «новогерманские» традиции и как результат превратить замок в средоточие псевдорелигиозного «национал-социалистического вероисповедания». При этом сама «новая религиозность» должна была базироваться на ключевых тезисах национал-социалистической и эсэсовской идеологии, как то:

— представление о неравенстве человеческих рас;

— вера в особое предназначение «арийской расы»;

— обязательства по искоренению всех «расово неполноценных»;

— основание Великогерманской империи и осуществление активной переселенческой программы на «немецкий Восток»;

— признание элитарности СС как организации;

— улучшение «человеческой породы» посредством селекции.

Немецкий исследователь Иоахим Фест в одной из своих работ говорил о «инициатическом характере» задуманных для осуществления в замке Вевельсбург обрядов. Он говорил по этому поводу: «Это был повторяющийся акт посвящения и введения в сообщество, которое было превыше любых отношений и связей». В данном случае надо поправить немецкого историка. Дело в том, что в Вевельсбурге, несмотря на приготовления, не было проведено ни одного праздника. Гиммлер не смог провести ни одного культового действа, которое должно было быть обставлено с мрачноватой пышностью. Собственно, и сам замок Вевельсбург оказался незаконченным как строительный проект. Когда стало ясно, что Германия окончательно проиграла войну, Гиммлер распорядился взорвать Вевельсбург. Его уничтожение произошло 31 марта 1945 года. Гиммлер не хотел, чтобы его «святыня» в целости и сохранности досталась войскам западных союзников.

При написании диссертации Франку помогал лингвист и фольклорист Карл Шульте Кеммингхаузен. В предисловии к своей работе Франк писал, что изучение сельской топонимики являлось «частью общей научной работы, ведущейся в училище СС Вевельсбург» (на самом деле эта работа почти не велась). Но это не смущало Франка, так как он заявлял, что исторические, лингвистические и этнографические исследования Вестфалии были очень важны, ибо «речь шла о древнейшем ядре Германии». Далее он продолжал: «Здесь в стране Германа Освободителя и Видукинда можно найти самые ценные свидетельства германского прошлого». Этот тезис неоднократно использовался и самим Франком, и Генрихом Гиммлером. В итоге микротопонимы считались одним из «важнейших свидетельств подобного рода». В топонимике, по утверждению Франка, находили свое отражение «труд крестьян на немецкой земле, культурное состояние сельской общины, сказки и сказания, исторические события и многое другое». «Тот, кто хочет объяснить сельскую топонимику, должен понимать законы жизни сельской общины». На первый взгляд в подобных суждениях не было ничего ненаучного или предосудительного. Однако Франк не ограничивался сугубо научным подходом к проблеме. В одной из частей своей диссертации он писал: «Как я уже подчеркивал во вступлении, я хотел разграничить сведения о немецких крестьянах со сведениями о жизни негров или других народов, принадлежащих к низших расам. Поэтому я принципиально ограничиваю трактовку понятия “культура”. Я заявляю: немецкая сельская топонимика — это часть культурной жизни немецких людей, обрабатывающих землю. Однако я предполагаю, что культурная жизнь немцев зиждется на немецком духе, на расовых основах, а не на “примитивных” позывах. Если немецкий крестьянин дает название какому-то месту, то он делает это осознанно. Он не придает, подобно каким-то дикарям, топонимике некое “мистическое” значение. Он формирует ее рациональным способом, прибегая к ясному языку». Франк полагал, что его диссертация являлась частью «немецкой этнографии», главным призванием которой было «исследование немецкой общинной жизни».

В 1938 году Гиммлер решает, что библиотека Вевельсбурга, а вместе с ней и все исторические, этнографические и лингвистические изыскания, ведшиеся в замке, должны были быть перенесены в Детмольд. Там они должны быть влиты в филиал эсэсовского исследовательского общества «Наследие предков». Однако подобные намерения никак не входили в планы местных партийных чиновников, которые приложили все усилия, чтобы сорвать это объединение. Судя по всему, их никак не устраивало появление крупной эсэсовской структуры, что автоматически означало вмешательство в «местные дела» рейхсфюрера СС. В конце года Гиммлер в корне меняет свою идею. На этот раз он, наоборот, планирует сосредоточить все исторические и этнографические исследовательские проекты, которые осуществлялись в рамках «Аненэрбэ», в замке Вевельсбург. Об этом рейхсфюрер СС ставит в известность научного куратора «Наследия предков» профессора Вальтера Вюста. Принимая во внимание тот факт, что Гиммлер предполагал получение всеми сотрудниками Вевельсбурга научных степеней, речь шла о давнишнем плане по созданию академически признанной «Высшей школы СС» (читай: эсэсовского университета). Однако на тот момент Бернхардт Франк был единственным сотрудником Вевельсбурга, кто смог получить университетский диплом и защитить диссертацию. В феврале 1939 года его посылают в Мюнхенский университет, где Франк должен был стать ассистентом Вальтера Вюста, чья должность именовалась не иначе как «профессор арийской культуры и языкознания». Франку было поручено работать над темой, которая была близка не только Гиммлеру, но и «Аненэрбэ». Она называлась «Немецкая мифология в сказаниях и в обычаях Германии». Только уже оказавшись в Мюнхене, Бернхардт Франк узнал, что его сослуживцы по Вевельсбургу Вальтер Франциус и Карл Эрнст Лаш претендовали на попадание в проект «Аненэрбэ», который назывался «Лес и дерево в арийско-германской духовной истории и в истории культуры».

К тому моменту Бернхардт Франк уже работал в рамках данного проекта. Ему было поручено разработать тему 1а: «Лес в религиозных переживания и обычаях германского человека». В плане работы, который был составлен Франком 4 марта 1939 года в Мюнхене, фольклорист из Вевельсбурга пояснял, что не планировал осуществлять сугубо историческое исследование. Он вел речь о рассмотрении взаимоотношений с лесом тех национальных групп, которые он трактовал как «германские». Не сложно предположить, что работа Франка должна была иметь актуальное для национал-социалистической идеологии политическое звучание. Лес и деревья в их культовом восприятии были всего лишь ресурсом для утверждения немецкого расистского мировоззрения.

В опубликованных в рамках проекта «Лес и дерево» работах Франк писал:

«Я трактую германца не только с исторической точки зрения. Я предпринимаю попытку показать, что германские творческие задатки имелись в историческом германце с самого начала. Только сейчас, после времени страданий и тяжких испытаний, выпавших на долю германцев, возникли условия, которые позволяют выявить эти задатки… Предполагается развитие темы в двух направлениях:

1) собирание материла о времени и ареале обитания германского человека (языковые области готского, древневерхненемецкого, средневерхненемецкого, староисландского, древнесаксонский, средненижненемецкого наречий и т. д.);

2) осознание германца в нынешней Германии. Условием такого развития является религия (обычаи как иная форма выражения истинной религии). Немецкий лес, то есть немецкая земля с ее особенностями, как условия для появления подобной религии. Германский лес как сокровищница немецкой свободы и в то же время как хранитель нашей немецкой Родины».

Три недели спустя после составления этого плана Бернхардту Франку была присуждена исследовательская стипендия, которая составляла 120 рейхсмарок ежемесячно. А 23 апреля 1939 года Гиммлер поручает профессору Вальтеру Вюсту как научному главе «Аненэрбэ» подобрать «трех молодых способных исследователей», которые должны были быть направлены в Вевельсбург. 31 июня 1939 года Вюст в письме, направленном на имя Генриха Гиммлера, называет имена Отто Якоба (эсэсман), Карла Ганса Эртля (кандидат на вступление в СС) и Герхардта Шмидта (унтерштурмфюрер СС). При этом Вюст отмечал, что «Аненэрбэ» до сих пор испытывало явный недостаток в научных кадрах. Дата приема всех троих на работу в Вевельсбург была назначена на 1 сентября 1939 года.

Якоб должен был заниматься в Вевельсбурге проблемами классических языков и лингвистики Ближнего Востока. Эртля предполагалось направить на вопросы новой и средневековой истории. При этом он должен был уделять повышенное внимание так называемому «германскому Востоку». Историк Шмидт должен был работать над диссертацией, чье название звучало следующим образом: «Отношение немецкой общественности к восточным целям войны в 1914–1918 годах». Но если верить письмам профессора Вюста, то Шмидт на тот момент был уже призван в ряды вермахта. Следовательно, исследовательские интересы «училища СС — дома Вевельсбург» на новой стадии должны были выйти далеко за рамки задач, ограниченных вестфальским краеведением. Как видно из тем, которыми должны были заняться новые сотрудники Вевельсбурга, интересы ученых из СС и Гиммлера были обращены к востоку от традиционных границ Немецкой империи. То есть к той части Европы, которая должна была быть подвергнута «интенсивной германизации». Это было не просто одно из направлений национал-социалистической политики, это была одна из основных задач, возложенных на СС, которые вместе с армейскими частями в марте 1939 года заняли остатки распадавшейся Чехословакии.

Гиммлер посещает Вевельсбург во время войны

Много дней спустя после этих событий Франк сообщал о своем возвращении в Вевельсбург. В своих послевоенных публикациях, в которых делался упор в основном на задачах, которые Франк в 1943–1945 годах выполнял в Оберзальцберге, эсэсовский изыскатель коротко отмечал, что в 1939 году он стал преемником Ганса Петера Коудреса в качестве смотрителя и руководителя замковой библиотеки. Однако правильнее было бы говорить о том, что Франк был чем-то вроде представителя или даже «наместника» «Наследия предков» в замке Вевельсбург. По большому счету, на тот момент всеми библиотечными делами в замке занимался один из бывших сотрудников Коудреса Эрих Рихтер.

Начиная с 23 августа 1939 года Франк принимал активное участие по линии «Аненэрбэ» в организации так называемой «Зальцбургской научной недели». Именно в рамках этого проекта он наладил сотрудничество с представителями Имперского министерства науки, воспитания и народного образования. Зальцбургская научная неделя была очень важна для «Наследия предков». Эта конференция должна была продемонстрировать зарубежным гостям формы и методы работы национал-социалистической науки. Организация этого мероприятия было поручена непосредственно «Аненэрбэ», но проводилась при поддержке Имперского министерства воспитания, Национал-социалистического союза немецких студентов и гауляйтера Зальцбурга бригадефюрера СС Фридриха Райнера. Все эти структуры были связаны с научной деятельностью и опасались усиления Альфреда Розенберга. Министр воспитания Руст, подобно профессору Вюсту, был заинтересован в повышении собственного престижа. Это мероприятие ассоциировалось у него с традиционными «зальцбургскими празднествами». В этой конференции приняли участие всего лишь трое ученых из «Наследия предков». Франц Дирльмайер выступал с докладом «Аполлон — бог и воспитатель эллинистической знати», Герберт Янкун — «Политические силы германизма», Вальтер Вюст — «Об индогерманской религиозности: дух и призвание».

«Научная неделя» должна была проходить с 23 августа по 2 сентября 1939 года. Она была организована именно в Зальцбурге, чтобы подорвать влияние католицизма в этом районе. Дело в том, что в период с 1622-го по 1810 год университет в Зальцбурге был католическим. Даже после того, как он формально стал светским, католическая церковь имела там достаточное влияние. В 1931 году увидел свет альманах «Зальцбургская неделя высшей школы», который привлекал внимание общественности к проблеме католицизма в высшей школе. Незадолго до аншлюса Зальцбурское университетское объединение предложило проект реорганизации высшей школы. Он был жестко пресечен нацистами в 1938 году. Тут же рейхскомиссариат «остмарки» отдал приказ гестапо прекратить работу «недель высшей школы». Ирония судьбы заключалась в том, что Зальцбургская научная неделя, проводимая «Аненэрбэ», была почти точной копией католической «недели высшей школы». Естественно, сходны они были по форме проведения, акценты в новом мероприятии были поставлены абсолютно другие. Собственно, идеологической предтечей Зальцбургской научной недели являлись проводимые с 1903-го по 1931 год курсы Зальцбургского университетского объединения, которые рассматривались как средство борьбы против религиозных псевдонаучных устремлений экзальтированной интеллигенции.

Но что же объединяло «старую беспочвенную» и «новую национал-социалистическую» науку? Последняя со всей откровенностью заявляла о себе как о политической дисциплине, которая должна выполнять геополитические задачи своего народа (слова В. Вюста из юбилейного сборника). Авторитетные докладчики в 1939 году должны были повлиять на иностранную публику, так сказать, создать образ нового ученого. Но темы докладов не всегда могли способствовать этому. Например, мюнхенский историк Карл Александр фон Мюллер говорил об английской мировой империи и великой Германии с точки зрения произошедших за последние сто лет геополитических изменений. Юрист Пауль Риттербуш посвятил свой доклад исторической необходимости национал-социалистического мировоззрения. Представитель СД Франц Зикс был приглашен на конференцию, чтобы доложить гостям о масонстве как проблеме духовной истории. Банкир, входивший в «кружок Гиммлера», сделал доклад «Из культурной истории денег». Эта конференция, само собой разумеется, не могла продлиться до конца, то есть до 2 сентября 1939 года. «Блестящий зачин конференции был скомкан молниеносным броском вермахта, перешедшего польскую границу», — сообщал в одном из писем имперский руководитель «Аненербе» Вольфрам Зиверс. Многие ученые, приписанные к вооруженным силам, были срочно отозваны с конференции. Началась Вторая мировая война.

Собственно, профессор Вюст полагал, что главной задачей конференции была проверка, «насколько немецкая наука нашего времени восприняла германское индоевропейское наследие как святое обязательство, может ли она планомерно развиваться как политическая наука». Можно предположить, в таком же агрессивном духе должны были развиваться и научные проекты, запланированные для осуществления в замке Вевельсбург. Однако начало Второй мировой войны внесло свои коррективы с этот проект. Бернхардт Франк как эсэсовский офицер, равно как и многие участники Зальцбургской научной недели, был вынужден спешно покинуть мероприятие. По пути на мобилизационный пункт Франк успел обратиться из «города Моцарта» к коменданту замка Зигфриду Тауберту с просьбой, чтобы тот посодействовал его попаданию в части Ваффен-СС. В качестве обоснования Франк указывал на свою учебу в юнкерском училище СС в Брауншвейге. Тауберт сразу же приложил все усилия, чтобы исполнить эту просьбу. В те дни с аналогичным прошением к нему обратился и Руди Бергман, который был не только сотрудником Вевельсбурга и приятелем Франка, но также выпускником юнкерского училища СС в Брауншвейге.

Вольфрам Зиверс во время Нюрнбергского трибунала

По пути следования из Зальцбурга Франк в Нюрнберге встретился с одним из запланированных для сотрудничества в рамках «проекта Вевельсбург» — Отто Якобом. Франк сообщил Якобу, что тот должен прибыть в замок, если не будет призван в действующие воинские части. При этом он мог стать сотрудником Вевельсбурга только при условии сдачи заранее оговоренного экзамена. Как показала история, никто из троих молодых специалистов, подобранных «Аненэрбэ» для Вевельсбурга, до 1945 года в замке так и не появились. Вероятно, к моменту вступления в новые должности все они были мобилизованы.

30 сентября 1939 года Франк по приказу Генриха Гиммлера был назначен командиром взвода в штандарте «Мертвая голова». С декабря 1939 года Франк являлся командиром роты и одновременно адъютантом командира 3-го запасного пехотного батальона «Мертвой головы». Сам батальон в то время располагался в Бреслау. В конце 1940 года по просьбе научного куратора «Аненэрбэ» профессора Вальтера Вюста Франк на несколько месяцев был направлен в Вевельсбург. Там он должен был составить некий «меморандум». О том, чему был посвящен данный документ, не сохранилось никаких упоминаний. Скорее всего, Франк должен был написать проект программы научных изысканий, которые проводились бы в Вевельсбурге начиная с 1941 года. На это указывает запись в личном деле Франка, которая гласит, что тот во время своего продолжительного «отпуска готовил предложения по окончательному планированию научных зданий и помещений замка Вевельсбург». Позже Франк ссылался на якобы высказанное Гиммлером намерение «со временем иметь в замке специалистов, каждый из которых должен был курировать отдельное гуманитарное направление». При этом будущие эсэсовские исследователи не должны были находиться непосредственно в самом замке. Для их работы было запланировано возведение специальных корпусов (см. проект реконструкции замка и его окрестностей, подготовленный Германом Бартельсом в 1940 году). Эти здания должны были полукругом охватывать Вевельсбург с нескольких сторон.

Внутренний двор во время реконструкции замка

В центральном научном здании (на проекте Бартельса оно тянулось как древко копья к собственно замку) было предусмотрено три помещения для «начальника научного штаба и его доверенных лиц». В настоящее время очень сложно сказать, подразумевались ли под «доверенными лицами» прошлые сотрудники Вевельсбурга, или же планировалось набрать новых. Опять же оставалось не совсем ясно, кто должен был стать начальником научного штаба: Бернхардт Франк или профессор Вюст? В любом случае планирование помещений, предназначенных для научной работы в «дворцовом проекте Вевельсбург», занимался именно Франк. Он намеревался создать в центральном научном здании большой лекционный зал, рассчитанный приблизительно на 500 посадочных мест, два средних лекционных зала, каждый из которых был рассчитан приблизительно на 250 посадочных мест, и четыре малых лекционных зала — по 50 посадочных мест каждый. Кроме того, планировалось выделить под каждую научную дисциплину свое отдельное помещение. Проекты Франка позволяют судить о том, что в будущем хотели преподавать в Вевельсбурге философию, германскую филологию, историю литературы, этнографию, древнюю, средневековую и новую историю, генеалогию, славистику (!), общую древнюю историю, геральдику и изучение символики. Кроме того, в том же самом научном корпусе Вевельсбурга предполагалось выделить помещения под редакционную коллегию книжного издательства — она должна была занимать как минимум два кабинета. Кроме того, Франк полагал, что для «древней истории» надо было выделить не менее четырех кабинетов, часть которых должна быть «позаимствована» из отведенных 20 кабинетов под «естественнонаучное направление». Здесь Франк хотел разместить технические службы (фотограф, печатник, рисовальщик, переплетчик).

Тонкое вытянутое центральное научное здание должно было связывать между собой три больших здания, которые размещались полукругом в «стенном кольце». Одно из них, пятиэтажное строение, планировалось использовать под «музей древней и ранней истории». Среднее строение (три этажа) Франк думал превратить в библиотеку с читальным залом и книгохранилищем, рассчитанным на 100 тысяч томов. Кроме того, на эскизе научных зданий он пририсовал с наружной стороны библиотеки полукруглое строение — будущую обсерваторию. Архитектурный ансамбль «нового Вевельсбурга» должен был завершать «Дом природы» — музей естественных наук.

Но все эти идеи были связаны с еще не начавшейся реконструкцией и перепланировкой окрестностей Вевельсбурга. На тот момент, пока не начались никакие строительные работы (они, по большому счету, так никогда и не начались), Франк предполагал перенести располагавшиеся в здании замка исследовательские структуры, в первую очередь библиотеку, в вахтенное здание и примыкавшее к нему штабное здание. Показательно, что на новом проекте Бартельса этих зданий не было — ими было решено пожертвовать во имя общей концепции циклопического комплекса строений вокруг Вевельсбурга.

Если говорить о продолжении научных изысканий, которые намеревались продолжить в Вевельсбурге после окончания войны, то в глаза бросается указание Гиммлера, отданное профессору Вюсту. Рейхсфюрер СС заявлял научному главе «Аненэрбэ», что в Вевельсбург в первую очередь должны были быть переведены редакционная коллегия книжного издательства и управление, занимающееся проблемами гербов и родовых символов. Если первая структура, скорее всего, являлась несколько замаскированным отделом, который должен был заниматься цензурой научной литературы (хотя не исключалось, что это могло быть издательство «Нордланд»), то вторая структура явно должна была иметь привилегированное положение. Вне всякого сомнения, речь шла об эсэсовском управлении, которое должно было заниматься разработкой родовых гербов для офицеров СС. Это было составной частью утверждения СС как «новой элиты», как «новой аристократии» Третьего рейха. В этой связи «новая аристократия» должна была обладать необходимыми «аристократическими регалиями», важнейшим из которых являлся родовой герб. Если ранее гербы создавались только для отдельных обергруппенфюреров СС, то в перспективе их должны были получить все старшие офицеры СС.

В апреле 1941 года Бернхардт Франк в чине гауптштурмфюрера СС оказался составе командного штаба рейхсфюрера СС (не путать с Личным штабом). Командному штабу подчинялись воинские подразделения, которые после нападения Германии на СССР начали осуществлять уничтожение евреев, мнимых и настоящих партизан, а также красноармейцев, пойманных в немецком тылу. 28 июля 1941 года Франку была поручена совершенно новая деятельность. Он как эсэсовский офицер должен был превращать «особые приказы» Гиммлера в «Директивы по прочесыванию и зачистке болотистой местности кавалерийскими частями СС». В одной из подобных директив говорилось: «Если с национальной точки зрения местное население является враждебным, расово неполноценным или же состоит из тех, кто является партизанами (что очень часто случается в болотистых районах), а также тех, кто может быть заподозрен в поддержке партизан, то мужчины могут быть расстреляны, женщины и дети подлежат вывозу, крупный рогатый скот и продукты питания подлежат конфискации, а сами деревни полному уничтожению». С августа до середины ноября 1941 года Франк вел журнал боевых действий командного штаба рейхсфюрера СС, а потому был прекрасно осведомлен обо всех акциях, в том числе и карательных, которые осуществлялись пехотными и кавалерийскими частями СС.

В конце осени Франк был назначен командиром роты, а затем и командиром батальона в эсэсовском формировании, укомплектованном добровольцами из числа голландцев. Созданный после нападения на СССР легион «Нидерланды» к январю 1942 года состоял из двух эсэсовских бригад. Вторая бригада была сформирована несколько позже, чем первая. К тому моменту именно 1-я бригада легиона «Нидерланды» наряду с кавалерийской бригадой СС подчинялась командному штабу рейхсфюрера СС. По прибытии в Северную Россию голландцы почти сразу же столкнулись с так называемой «айнзац-группой А», которая осуществляла массовые убийства в этих краях. К великому недовольству Гиммлера, 2-я бригада чаще использовалась на фронте, в тылу, в первую очередь это было связано с тем, что она была подчинена командованию вермахта. Именно в составе этой эсэсовской бригады Бернхардт Франк принимал участие в боях под Волховом, где немецкие части попали в котел. Это время было описано Франком в своих воспоминаниях. В частности, он писал: «В декабре 1941 года мы стали нести на Волховском фронте первые крупные потери после начала похода на Россию. Наш батальон был окружен. Мы отражали вражескую атаку за атакой. Когда нас смогли высвободить в апреле 1942 года, то я как командир батальона оставил позиции только с 90 оставшимися в живых товарищами. После пополнения батальона нас снова перебросили под Волохов, где мы приняли участие в битве, ставшей одним из последних крупных немецких военных успехов в той войне».

Различные штемпели и конверты с подписью Тауберта

5 июня 1942 года Франк направляет организационному руководителю «Наследия предков» Вольфраму Зиверсу письмо, в котором сообщает, что не мог как «командир батальона Ваффен-СС временно принимать участие в исследовательском проекте Лес и дерево в арийско-германской духовной истории и в истории культуры». Можно предположить, что это письмо было ответом на запрос самого Зиверса, хотя бы в силу абсурдности предположения, что Франк на фронте мог заниматься гуманитарными изысканиями. В сентябре 1942 года Бернхардт Франк вновь оказался в командном штабе рейхсфюрера СС. На этот раз он являлся адъютантом, который занимался вопросами личного состава (Па). 2 декабря 1942 года начальник командного штаба, группенфюрер СС и генерал-лейтенант Ваффен-СС Курт Кноблаух ходатайствовал о повышении Франка по службе. В ходатайстве были написаны следующие слова: «Гауптштурмфюрер СС д-р Франк — очень способный офицер СС, обладающий хорошими личными качествами, а также ярко выраженными чувством долга и здоровым честолюбием. Он оказался пригодным во всех заданиях и отличился в боях с противником. Как командир батальона в добровольческом легионе «Нидерланды» и как офицер IIa в командном штабе рейхсфюрера СС успешно справился с ролью штабного офицера. На всех занимаемых должностях его отличала незаурядность».

Как следует из этого документа, Франку поручалось множество самых различных заданий, с которыми он «успешно» справился. В 1943 году он прошел подготовку в качестве офицера зенитной артиллерии, после чего сразу же был переведен в Оберзальцберг. Там Франк был назначен командиром эсэсовских зенитных расчетов, которые обеспечивали прикрытие резиденции Гитлера. Эта воинская часть также была формально подчинена командному штабу рейхсфюрера СС. 23 апреля 1945 года Бернхардту Франку, уже оберштурмбаннфюреру СС, было поручено еще одно важное задание. Он должен был произвести в Оберзальцберге арест Германа Геринга. Согласно воспоминаниям Франка, в тот же день, что и пришло сообщение о смерти Гитлера, он получил приказ расстрелять Геринга. Тем не менее он проигнорировал данный приказ. Вместо расстрела он препроводил Геринга в замок Маутерндорф, который находился в окрестностях Зальцбурга.

С 7 июля 1945 года по 9 января 1948 года Бернхардт Франк находился в американском, а затем в британском лагерях для военнопленных. Этот период жизни в своих мемуарах он изображал как наполненный неимоверными страданиями, но в то же время он не нашел на страницах своей рукописи места для того, чтобы хотя бы вскользь упомянуть жертв эсэсовского террора. Кроме того, почти сразу же после войны Франк начал писать еще одни вольные мемуары, которые так и не были опубликованы. В них в художественной форме он пытался описать свои переживания, которые испытывал после крушения Третьего рейха. В этой 419-страничной рукописи Франк выводит себя под именем Родериха. Биография главного героя книги очень сильно напоминает биографию самого Франка, что позволяет с некоторыми оговорками поставить между ними знак равенства. Родерих был «сыном сапожника из вестфальской деревни». Отец хотел, чтобы сын стал преемником его дела. Однако Родерих, обладая даром предвидения, превратился в «духовное оружие». Все остальные сюжеты являлись пересказом полученных Франком поручений, которые он пытался показать в деполитизированном виде. Синопсис книги выглядел следующим образом: «Мир вращается в основном вокруг неспешно идущей учебы. Приход Гитлера (к власти). Переоценка всех ценностей. Родерих прекращает учебы и идет на службу. Офицерская подготовка. Инцидент с оставлением вахты. Кажется, что оставление поста должно поставить крест на его военной карьере. Прежде времени покидает училище. На этот раз с большим усердием обращается к гуманитарным проектам. Недолгое счастливое время. Солдатская жизнь настигает главного героя. Начало большой войны позволяет Родериху продолжить карьеру офицера. Во время пребывания в России пользуется любовью подчиненных и уважением командования. Карьерный рост, и после специальной подготовки он назначается комендантом штаб-квартиры. Здесь он вступает в конфликт с совестью, который приводит к тому, что он отказывается повиноваться фюреру. Родерих не может понять, почему Гитлер обличил себя правом свою личную катастрофу превращать в закат всего народа. Начало второй карьеры. Бегство от Гитлера и одновременно бегство от победителей. Пленение. Пребывание в лагерях».

Суд по денацификации, на котором рассматривалось дело Бернхардта Франка, вынес приговор, подтверждавший его «очевидный характер ученого». В приговоре говорилось, что Франк якобы никогда не проявлял интереса к политике и военной службе. После начала Второй мировой войны он опять же якобы только в силу стечения обстоятельств оказался в действующих частях Ваффен-СС. Скорее всего, во внимание в первую очередь принималось невыполнение приказа о расстреле Геринга, что характеризовалось судом как «мужественный поступок». Именно на этом основании делался вывод о том, что Франк был «очень редким явлением в рамках СС», что ему никогда «не был присущ эсэсовской образ мышления». В итоге суд по денацификации приговорил Бернхардта Франка лишь к штрафу в тысячу рейхсмарок, что было очень легким наказанием для бывшего офицера СС. О своей деятельности в командном штабе рейхсфюрера СС, который был ответствен за расправу с десятками тысяч людей, Франк предпочел заявить, что занимался в нем лишь вопросами снабжения (это отнюдь не входило в сферу деятельности офицера Ш).

После войны Франк все-таки пошел по стопам своего отца и стал торговцем табаком. В ФРГон сделал себе неплохое состояние и даже смог купить загородную виллу в Таунусе. 15 июля 2003 года местная газета опубликовала хвалебную статью в честь 90-летия Франка. В этом материале даже мельком не была упомянута его служба в СС. О деятельности в Вевельсбурге лишь коротко говорилось в связи с защитой диссертации о микротопонимах. Война была упомянута только как событие, которое поставило крест на научных планах Франка. В той же статье говорилось:

«Поскольку после войны он не смог найти подходящего для себя места библиотекаря, то решил сделать своей профессией курение табака другими». Впрочем, племянник Бернхардта Франка был не столько льстив в своих суждениях. Он как-то произнес: «Не делая никаких глобальных обобщений, я как-то заметил, что все преуспевшие в своей профессии люди странным образом развиты в эмоциональном плане, они не только инфантильны, но страдают нарциссизмом, всегда пытаются быть в центре внимания. Я — дуб, вокруг которого все обвивается, — как-то заявил мой дядя. Бывший эсэсовский офицер, комендант Оберзальцберга, он так и не постиг бедствий, которые выпали на его время».

Если обратиться к истории, то мы обнаружим, что Гиммлер и Рихард Вальтер Дарре еще в начале 1933 года, то есть сразу же после прихода Гитлера к власти, стали уделять повышенное внимание Вестфалии. У этого интереса были две стороны. На одной мы могли бы обнаружить заявления о «стране Германа и Видукинда», что являлось неким проектом исторических воззрений, положенных в основу эсэсовской идеологии. На другой стороне мы могли бы обнаружить суждения Карла Марии Вилигута о том, что Вестфалия являлась прародиной ирминизма, той самой мифической религии, чья реконструкция во многом предопределила мистическую сторону обрядности в СС.

Если говорить об исторической стороне данного вопроса (мистическая сторона требует особого рассмотрения в рамках рукописи, посвященной Вилигуту-Вайстору), то надо сказать, что долгое время Гиммлер и Дарре были очень дружны. Их сближали многие факты биографии. Оба имели сельскохозяйственное образование. Оба в свое время были членами союза «Артаманен», радикальной националистической организации, ориентированной на утопический аграрный образ жизни. Во многом интерес к Вестфалии был продиктован лозунгом о «крови и почве», который Дарре неразрывно связывал с этой германской областью. В своей работе «Новое дворянство из крови и почвы» он писал: «Тут и там в Вестфалии можно обнаружить роды мелких и средних свободных землевладельцев». Именно такие крестьяне были, по мнению будущего предводителя крестьян Третьего рейха, типичными германцами, большинство из которых исчезло после Х века. То есть Вестфалия для него выступала в качестве некоего заповедника давно исчезнувшего «германского типа». В связи с рассуждениями о Генрихе I и его супруге королеве Матильде Дарре не раз подчеркивал, что базисом будущего «расового возрождения Германии» должны были стать «только самые благородные роды с благородным образом мышления». То есть Вестфалия, кроме всего прочего, должна была стать не просто историческим заповедником, но и общегерманским инкубатором, который должен был обеспечить весь рейх «благородными родами». Не исключено, что именно после разговоров с Дарре, которые можно было датировать началом 30-х годов, Генрих Гиммлер стал проявлять повышенный интерес к фигуре Генриха I. Теперь можно однозначно ответить на вопрос: почему баварец Генрих Гиммлер искал замок для эсэсовских нужд именно в Вестфалии?

Как мы уже видели, между Вевельсбургом и «Аненэрбэ» существовали не просто условные, а вполне устойчивые связи. Они во многом усиливались за счет того, что «Аненэрбэ» оказалось привлечено к подготовке к празднованию 1000-летия со дня смерти Генриха I в Кведлинбурге. К тому моменту, когда шла подготовка к этому событию, отношения между Генрихом Гиммлером и первым президентом «Аненэрбэ» Германом Виртом были очень напряженными. Именно это стало причиной того, что в «Наследии предков» появился новый человек — профессор Вальтер Вюст. Без всяких сомнений, его можно было назвать одним из самых одаренных индогерманистов того времени. Вюст родился в семье учителя евангелической школы Пфальца. В 1923 году он защитил диссертацию, а через три года стал приват-доцентом в Мюнхенском университете. Шесть лет спустя, в 1932 году, он уже работал штатным профессором этого университета. Гиммлер познакомился с Вюстом как с ученым, но политическая судьба последнего была не менее впечатляющей, нежели научные таланты. Он примкнул к нацистам еще в 20-х годах. В начале 30-х годов он являлся не только референтом местной организации Национал-социалистического союза учителей, но и лектором окружной партийной организации и тайным агентом СД в Мюнхенском университете. Став в 1935 году деканом философского факультета, Вюст заявил о себе как о наиболее реальном претенденте на место ректора Мюнхенского университета. Его научное влияние было помножено на партийный авторитет. Уже в 1933 году он держал под контролем все баварские учебные заведения. Вюста и Гиммлера познакомил генеральный секретарь «Аненэрбэ» Вольфрам Зиверс — он был знаком с ученым еще со времен своей работы в издательстве Брукмана. Эта историческая встреча произошла в январе 1936 года. Вюст произвел самое благоприятное впечатление на рейхсфюрера. Шеф СС решил привлечь молодого профессора-нациста к участию в «Празднике Генриха», проводимом силами СС в замке Кведлинбург.

Празднество, как уже говорилось выше, посвящалось 1000-летию со дня смерти короля, и Генрих Гиммлер планировал провести его с большой помпой. Сначала мероприятие хотели провести в соборе замка Кведлинбург, где находилось предполагаемое захоронение короля. Но позже возникли сомнения. «Останки величайшего немецкого вождя покоятся не в гробнице, и где они находятся, мы не знаем», — сообщали рейхсфюреру устроители праздника. Эту фразу он не преминул повторить в своей торжественной речи.

После этого у «Аненэрбэ» появилась новая задача — найти останки любимого Гиммлером короля. После 1936 года деятельность «Наследия предков» была во многом связана с осуществлением эсэсовских раскопок. Здесь все оказалось организованным на высшем уровне. Еще в 1934 году Гиммлер как председатель правления «Учреждения Экстернштайн» начал помогать мюнстерскому профессору Юлиусу Андрее, который в 1935 году начал раскопки в местечке Бенсберг близ Кёльна. Впоследствии он в течение долгого времени раскапывал Альткрисбург в Восточной Пруссии, где, по словам Гиммлера, извлек на свет пять готических и раннегерманских культурных слоев. В конце 1936 года историк из Тюрингского университета Густав Рик начал раскопки южно-германских курганов близ местечка Зигмаринген; в мае 1937 года он рапортовал Гиммлеру, что стадия совершения находок завершена. В августе того же года рейхсфюрер СС обратил свое внимание на раскопки профессора Шмидта в окрестностях города Ингольштадт. Кроме того, нелегально вели раскопки и австрийские эсэсовцы. Их работы курировал Рольф Хёне. В начале 1937 года Р. Хёне перешел из РуСХА в Личный штаб Гиммлера. Здесь он получил задание организовать изучение окрестностей замка Кведлинбург с целью найти пропавшие останки Генриха I. Его предприятие увенчалось успехом, так как он отыскал скелет, который предположительно принадлежал легендарному королю. Для рейхсфюрера не было важно, был ли это Генрих I или кто-то другой, — 2 июля 1937 года он был намерен провести погребение останков. Совесть у Хёне явно была не чиста. По меньшей мере, об этом говорило несколько фактов. У РуСХА имелся штат собственных антропологов, но Хёне не передал им для изучения череп предполагаемого короля. Вместо этого он пригласил маститого медиевиста Карла Эрдманна, который в 1941 году опубликовал обширный отчет о своих исследованиях. В этом отчете ученый говорил о подлинности останков, а стало быть, и «святости» захоронения. Хёне между тем продолжал свои раскопки.

Построение перед Кведлинбургом

Завершая сюжет с местными художниками, надо отметить, что для украшения замка Вевельсбург была предназначена также картина, написанная в 1939 году Карлом Артуром Хельдом (1884–1939). На ней в очередной раз был изображен Вевельсбург. По своей композиции картина очень сильно напоминала творение Кеммера-Роринга. Замок был показан с западной стороны. Но в двух картинах были и отличия. На полотне Хельда Вевельсбург был изображен с большого расстояния, что позволило художнику написать на переднем плане луга, раскинувшиеся близ реки Альме. По поводу Карла Артура Хельда до сих остается загадкой, написал ли он эту картину по собственной инициативе, тем самым как бы желая привлечь к себе внимание Гиммлера, либо она все-таки была заказана рейхсфюрером СС.

Если говорить о картинах из второй группы, то сразу же надо оговориться, что до 1938 года в Вевельсбурге почти не было картин. Первый комендант замка Манфред фон Кнобельсдорф писал в своем дневнике 7 марта 1938 года: «В очередной раз осматривал просторную столовую. Она одно из лучших наших помещений… Резные фигуры, изображающие человеческие добродетели, полностью отделанные деревом стены, камин, на котором по нашей совместной инициативе с унтерштурмфюрером Франком выбиты факты из истории замка, великолепные кожаные стулья, светильники с чугунными украшениями, герб группенфюрера на восточной стене — все это сливается в единую гармоничную картину». Показательно, что в этом описании ни разу не упомянуты картины. Более того, в своем дневнике Кнобельсдорф счел достойным упоминания лишь одно полотно: «Картина с изображением фюрера, написанная профессором Рихельтом, висит над камином. Он рисовал фюрера 33 раза».

Когда в январе 1939 года Гиммлер прибыл в Вевельсбург, чтобы начать подготовку к ритуалу, то он сделал заказ на семь предметов искусства, в том числе три картины. Тогда в замок кроме самого Гиммлера прибыли обер-президент Рейнской провинции Йозеф Тербовен, который отвечал за финансовую сторону данного проекта, художник Вернер Пайнер (один из столпов так называемого «магического реализма») и оберштурмбанфюрер СС Карл Дибич. Согласно сохранившимся документам, Гиммлер заказал:

— картину с изображением «Мирового Древа», ясеня;

— картину с изображением замка Мариенбург, которую планировалось разместить в учебном помещении, предназначенном для изучения истории Тевтонского ордена;

— огромный триптих для размещения перед «комнатой руководителя».

На сюжете триптиха надо остановиться отдельно. Первая его часть должна была изображать части СС во время войны. На ней, кроме всего прочего, изображался погибающий эсэсовец, старый боец партии. Умирающий солдат должен был быть непременно показан в некой духовной связи со своей семьей, что подчеркивало бы мысль Гиммлера о том, что даже после смерти эсэсовцы обретают свое новое воплощение в своих детях. Вторая часть триптиха должна была изображать «новую страну», которую возделывают снявшие после войны форму эсэсовцы. Здесь внимание акцентировано на идее Гиммлера создать так называемом «боевое крестьянство», которое, по его мысли, должно было стать чем-то вроде немецкого казачества. На третьей части было необходимо показать только что основанную «боевыми крестьянами» деревню, которая обживалась семьей с многочисленными детьми.

Написание этих картин было поручено специалистам «Школы мастеров имени Германа Геринга» (Кроненбург — Эйфель), которую возглавлял присутствовавший на встрече Вернер Пайнер. Этот художник еще в 1933 году стал профессором Академии художеств в Дюссельдорфе. С самого начала он пользовался огромной поддержкой Германа Геринга, что позволило ему в 1936 году планировать собственное учебное заведение, которое начало деятельность в 1937 году, формально находясь под патронатом Дюссельдорфской академии. Особенностью стиля Пайнера было совмещение современной (в некоторой степени даже модернистской) техники письма с традиционными идеалами и сюжетами старонемецкой живописи и искусства эпохи Ренессанса. При этом он ориентировался на доведенный до совершенства монументализм, которому он придавал старонемецкое звучание. Далеко не случайно, что только в школе Пайнера монументальная живопись была одним из профильных предметов. Сама «школа мастеров», по своему статусу приравненная к академии, во многом напоминала средневековый цех. Здесь безраздельно господствовал «фюрер-принцип». Руководитель «школы мастеров» являлся не только единственным наставником всех учащихся, но и носителем «истинной идеи», которая была в состоянии передать немецкую сущность в искусстве. Благодаря тому что сообщения о «школе мастеров имени Германа Геринга» постоянно появлялись в прессе, что способствовало множеству заказов от политических величин Третьего рейха, академия Вернера Пайнера со временем стала считаться элитным учебным заведением.

Заказы, которые поступали в «школу мастеров» и были предназначены для оформления официальных и представительских зданий, выполнялись следующим образом. Пайнер определял одного из учеников, который должен был выполнять этот проект, а затем консультировал и подправлял его. При этом от написавшего картину ученика требовалось виртуозное владение живописной техникой. По большому счету, именно картины, созданные в «школе мастеров», во многом определяли стиль национал-социалистической живописи. Сам Пайнер весьма скептически относился к возможностям живописи масляными красками, он полагал, что для точного изображения деталей надо было использовать темперу.

Вевельсбург после окончания части строительных работ

Если говорить о заказе, порученном «школе мастеров» Генрихом Гиммлером, то изображение «Мирового Древа» — ясеня было доверено Хайнцу Хиндорфу (1909–1990). В летописи «школы мастеров» (велась в ней и такая) эта картина впервые упоминается 30 августа 1939 года. Из того же документа следовало, что ее написание было закончено 30 марта 1940 года. Как ни странно, но «Ясень» в начале упоминался как темперная живопись, а в 1940 году как картина, выполненная масляными красками. Сама картина представляла собой изображение дерева, которое занимало почти всю поверхность холста. У ясеня была детально прорисована вся листва, что являлось весьма кропотливой работой. Композиция картины как бы делила пространство холста на три части. Самая нижняя часть заканчивалась с уровнем земли, взгляд зрителя как бы уходил под землю, что позволяло видеть корни дерева. При этом на картине был использован характерный для живописи Пайнера уходящий вдаль ландшафт, который почти на линии горизонта заканчивался полоской синего моря. Над этим синим морем почти на три четверти холста нависало золотистое небо. Ясень, который являлся в скандинавской и германской мифологии «мировым древом», раскинул свою широкую крону на этом широком небосводе. Мифологические отсылки в данной картине более чем очевидны. Согласно Эдде, первый мужчина Аскр был создан именно из ясеня. При этом в «школе мастеров» использовали не только языческие, но и христианские традиции. Золотистое небо явно было позаимствовано из христианской иконографии, так как именно такое небо окружает святых. В данном случае происходила некая «канонизация» ясеня. Тот факт, что данная картина должна была быть вывешена в обширном судебном зале, как бы указывает на то, что эсэсовцы должны были быть вовлечены в длинную цепь непрерывных германских традиций.

Эта картина не дошла до наших дней, собственно, как и не была никогда повешена на предназначенное для нее место. До наших дней дошли только несколько ее фотографических изображений. На этом загадки с данной картиной не заканчиваются. В летописи «школы мастеров» были упоминания о том, что размеры «Ясеня» составляли 200Ί20 сантиметров. В американской описи имущества, обнаруженного в мае 1945 года в Вевельсбурге, значилась картина Хайнца Хинларфа, написанная в 1939–1940 году, «на которой было изображено дерево на золотистом фоне». Можно было предположить, что речь шла именно о том самом «Ясене», о котором мы только что вели разговор. Однако размеры обнаруженной картины (90 120 сантиметров) однозначно указывают, что это был либо более поздний список с оригинального произведения, либо один из первых эскизов. Этот вариант картины было передан 20 декабря 1950 года министерству финансов земли Северный Рейн — Вестфалия. Приблизительно в то же самое время этой немецкой земле была передана картина, на которой изображался рыцарский замок Мариенбург.

Отдельный интерес в рамках данной книги представляет триптих, который был заказан Гиммлером для замка Вевельсбург. Именно на этой картине должно было быть показано место Вевельсбурга в недалеком будущем. Исполнение этой работы Вернер Пайнер поручил Гансу Лобеку (1909–1974). Сама картина, как и многие из тех, что находились в замке, не сохранилась. Однако в 2001 году дирекция Вевельсбурга, который в настоящий момент является музеем и туристическим объектом, смогла приобрести два гуашевых рисунка, выполненные Гансом Лобеком. Один из них был датирован 1939 годом. Оба рисунка являлись эскизами к триптиху, который должен был занять особое место в Вевельсбурге.

В обоих набросках замок Вевельсбург играет центральную роль в сюжете картины, хотя и располагался в обоих вариантах в разных частях триптиха. На первом эскизе Вевельсбург находится в центральной части. Замок возвышается где-то вдали над возделываемыми полями. Сама центральная часть изображает крестьянскую семью. Несколько крестьян обрабатывают землю. Один выкапывает картофель, другой копает яму под дерево, третий (самый старший по возрасту, подразумевается, что это — отец копающего) погружает в него саженец. Рядом с ними стоит женщина с несколькими детьми. Судя по всему, она является супругой копающего яму крестьянина. Один из детей обнимает овечку, что как бы обнаруживает намек на сюжет «святого семейства». Одна из девочек протягивает руку эсэсовцу, который изображен на левой части триптиха. Это несомненная отсылка к военному прошлому одного из крестьян, ее отца. За крестьянской группой, которая композиционно образует равнобедренный треугольник, виднеется фахверковый домик, странный образом очень напоминающий «крестьянский общинный дом», в открытии которого в 1937 году принимал участие Генрих Гиммлер. Как уже говорилось, на левой части наброска к триптиху изображены боевые действия. Вдалеке виднеются солдаты, идущие в атаку. На краю были изображены развалины каменного строения. Рядом с ними зенитный расчет ведет огонь по летящему самолету. Принимая во внимание дату создания первого наброска, можно предположить, что в качестве врагов выступали либо англичане, либо французы. На правой части картины были написаны «боевые крестьяне», которые строят новую жизнь в новых поселениях.

Хайнц Хиндорф Ясень

На втором наброске к картине Вевельсбург оказывается на левой части триптиха. Сцена почти утратила свой военный характер. О боях говорит только фигура раненого эсэсовца, которому девочка, изображенная на центральной части, протягивает цветы. Большинство фигур в данном варианте левой части картины являются марширующими эсэсовцам, которые несут знамена и штандарты со свастикой. Они строем переходят из левой части картины в центральную, как бы направляясь вдаль к строению, в котором легко узнается комплекс для проведения партийных съездов в Нюрнберге. Центральная часть в обоих эскизах остается почти неизменной, если не считать, что исчез фахверковый домик. То же самое можно сказать и про правую часть. Единственным принципиальным отличием были появившиеся на втором варианте трубы заводских построек, виднеющиеся где-то вдалеке.

Оба наброска к триптиху являлись наглядной иллюстрацией к ключевым моментам эсэсовской идеологии. Как уже говорилось, в картинах, созданных в «школе мастеров» Вернера Пайнера, активно использовались элементы христианской иконографии. Кроме построения центральной части, которое должно было говорить о «новом святом семействе», небо на картине опять же золотистого цвета. Но не стоит полагать, что это был реверанс в сторону христианства. Это был символ новой «светской религии». Изображение женщины было типичным для Мадонны. Впрочем, в национал-социалистической живописи не было никаких намеков на христианскую трактовку данного сюжета. Это были так называемые «арийские Мадонны», которые на картинах выступали в качестве гарантии «расовой чистоты» будущих поколений германцев. В итоге визуальное выражение принципа «крови и почвы» было явлено и в плакатно нарисованных фигурах женщины и работающего крестьянина. Написанные на правой части триптиха «боевые крестьяне» являлись символом аграрной идеологии СС, в которой крестьянство считалось расовой опорой немецкого народа. Именно эти крестьяне должны были осваивать «жизненное пространство» на захваченных восточных территориях. Показательно, что если в центральной части триптиха остается неизменной фигура крестьянина, сажающего дерево (символ возвращения к своим древним корням), то на правой части триптиха столь же неизменными являются фигуры «боевых крестьян», выкорчевывающих из земли корни. Это можно трактовать как несомненную формулу того, что на захваченных территориях «чужие» традиции будут подлежать искоренению. Во втором эскизе интересным представляется еще и то, что замок Вевельсбург показан как сооружение, равнозначное полю «Цеппелин», на котором проходили ежегодные партийные съезды НСДАП.

Наряду с конкретными заказами Гиммлер, как уже говорилось выше, весьма охотно приобретал работы художников на Большой выставке немецкого искусства. Сохранился список картин, которые были приобретены рейхсфюрером СС на выставке в 1940-м и 1941 годах. Список выглядел следующим образом:

Франц Бельтинг. Лесной пейзаж. Акварель.

Август Бёхер. В Швальме. Масло.

Эдвард Комптон. Исполиновы горы. Масло.

Макс Дюршен. В Квайштале. Масло.

Хуго Гайслер. Ранняя весна в Хегау. Акварель.

Христиан Готтхард Хирш. Баварские Альпы. Масло.

Фрида Книп. Вид долины со стороны Пачеркофеля. Масло.

Мартин Николаус. Летний день. Масло.

Рудольф Зик. Пейзаж у Химзее. Смешанная техника.

Вальтер Штриз-Хапель. Горный пейзаж в Хойберге. Масло.

Макс Зепер. Лесная поляна. Масло.

Вили тер Хелль. У Нетцебруха. Масло.

Рихард Кайзер. Единение в поле. Масло.

Ганс Отто Хойер. Волынские немцы приветствуют рейхсфюрера СС. Масло.

Ганс Отто Хойер. Волчье ущелье. Масло.

Георг Яусс. Заболоченный луг. Техника не указана.

Как видим, Гиммлер отдавал предпочтение пейзажам. Единственной картиной, которая не являлась таковой, было полотно Ганса Отто Хойера (№ 14). Только его можно отнести к жанру исторической или парадной живописи.

Вили тер Хелль воспринимался национал-социалистической художественной критикой как «смесь традиционной эстетики, националистического отношения к реальности агрессивной расовой мифологии», то есть являлся одним из образцовых художников Третьего рейха. Неудивительно, что его относили «к тому типу деятелей, которые творят в почтении перед природой, сохраняя при этом старонемецкую технику, а именно преобразуют свои впечатления от натуры во внутренние переживания, свободно управляют своей фантазией, соединяют требования современного искусства с немецкими преданиями».

Но Гиммлер отнюдь не всегда приобретал пейзажи. Так, например, в 1942 году на Большой выставке немецкого искусства он купил работы девяти авторов. Это были две скульптуры, множество графических листов, но ни одной картины. Хотя эта выставка не прошла для Гиммлера даром с точки зрения общения с художниками. Он познакомился с Рудольфом Герхардом Цилем, у которого тут же заказал картину. Где и при каких обстоятельствах были приобретены прочие картины, до сих пор остается загадкой. В частности, речь идет о картине, на которой был изображен крестьянин, склонившийся над упряжкой лошадей. Подписана она была литерами WCC. Эту картину из горящего замка Вевельсбург в 1945 году спасла одна местная жительница. Неизвестным остается и происхождение картины, на которой женщина снимает кожуру с яблока. Подпись на ней гласила «С. Эберлинг. 1942 год». Столь же мало известно и о картине «Летом на Варте», подписанной А. Зерваксом и датированной 1943 годом. В 50-е годы они все были переданы во владение земле Северный Рейн — Вестфалия.

Американцы нашли несколько картин в прачечной лагеря, который располагался в окрестностях Вевельсбурга. Одна из них была описана как «Мать, кормящая ребенка».

Одна из версий картины Карла Дибича «Мать и дитя»

Можно предположить, что это была одна из многочисленных вариаций картины Карла Дибича «Мать». Собственно, Карл Дибич уже поступал так, когда выставлял почти одну и ту же картину в 1938-м и 1939 годах на Большой выставке немецкого искусства под разными названиями: «Хельга» и «Мать и дитя». К слову сказать, женский политический журнал «Национал-социалистическая женская вахта» оценил ее очень высоко, написав, что эта картина являлась «символом плодородной чистоты». Карл Дибич никогда не был обделен вниманием национал-социалистических властей. В 1939 году по протекции Генриха Гиммлера ему было присвоено звание профессора искусств. В представлении Гиммлер писал, что «все работы Дибича являются образцовыми, а потому он достоин присвоения профессорского звания».

Кроме уже упоминавшегося художественного руководства фарфоровой фабрикой в Аллахе и разработки дизайна интерьеров эсэсовских казарм, Карл Дибич создавал заказанные гобелены. Один из них был повешен в доме командования штандарта «Дойчланд». Также в 1944 году Дибич стал одним из организаторов проводившейся в Зальцбурге выставки «Немецкие художники и СС». На ней он представил портрет своей дочери Хельги. Если возвращаться к картине «Мать», то наиболее известны две ее вариации. В Вевельсбурге предположительно была вывешена третья версия, о которой не сохранилось никаких сведений. Сейчас сложно сказать, была ли она еще одним заказом Гиммлера. До настоящего момента это полотно считается пропавшим.

В годы войны в Вевельсбург не раз подъезжали грузовики с предметами искусства. Из документов известно, что только 7 декабря 1940 года комендант Тауберт получил четыре каменных изваяния, скульптуру из Испании и пластику, изображавшую девушку с поросенком на руках. Среди доставленных в тот день в замок предметов были также картины «Родоначальница» и «Хранительница рода» (разные картины). Они были написаны Вольфгангом Вилльрихом (1897–1948). Вилльрих во многом был примечательным художником. В 1934 году он был приглашен в Берлин Рихардом Вальтером Дарре, дабы заняться «художественным воплощением идеи “крови и почвы”». На практике это означало, что Вилльриху надлежало объехать множество деревень, чтобы сделать рисунки «примечательных с расовой точки зрения» крестьян. Речь шла не о портрете как таковом, а об акцентировании в рисунке якобы типичных для «нордических людей» черт лица. Кроме собственно изобразительной деятельности, Вилльрих занимался в ведомстве Дарре публицистикой, которая должна была быть ориентирована на распространение тех же самых идей. В опубликованной в 1934 году статье «Высшее призвание немецкого искусства» Вилльрих призывал художников, чтобы те создавали «образцы немецкой сущности как по форме, так по выражению и по содержанию».

Стул из Вевельсбурга

Некоторое время спустя Вилльрих занял пост преподавателя в Имперской школе руководящих кадров, которая располагалась в Потсдаме. Он читал лекции по весьма специфическому предмету «Улучшение народа и народное оздоровление». Впрочем, дела у художника шли не всегда гладко. Так, например, он очень серьезно поссорился с тогдашним руководителем гитлерюгенда Бальдуром фон Ширахом. Эта ссора имела своим следствием, что неизвестные пытались испортить картину «Хранительница рода». После этого Вилльрих стал весьма осторожно относиться к местам, в которых демонстрировались его работы. Он написал Гиммлеру: «Я предоставляю Вам “Родоначальницу” (дочь крестьянина в костюме бронзового века) и “Хранительницу рода” (только ее надо восстановить после нападения в Потсдаме). Пусть эти картины станут украшением какого-нибудь достойного помещения».

В декабре 1938 года Вилльрих направил Гиммлеру фотографию «Родоначальницы». Последующая переписка говорила о том, что Гиммлер решил все-таки купить картины, а не принимать их на хранение. После того как Вольфгангу Вилльриху было выплачено 4 тысячи рейхсмарок, картины были привезены в Вевельсбург. Если говорить о «Хранительнице рода», то эта картина была ориентировочно написана в 1934 году. Перед зрителем предстает фронтально стоящая женская фигура. «Нордическая крестьянка» облачена в ярко-красную одежду, которая ниспадает до самого пола. Написанный широкими мазками задний план как бы образует нимб вокруг головы крестьянки. Руки сложены на животе, в котором зародилась новая жизнь. Нимб, одежда и сделанная в псевдосредневековом стиле рамка для картины отрывают «хранительницу» от реальности, что было еще одним косвенным доказательством попытки заместить культ Богоматери новым нордическим мифом.

Во время Второй мировой войны Вевельсбург, который до этого строился и украшался в соответствии со строгими идеологическими принципами, превратился в своего рода огромное хранилище, где без разбору хранились самые различные предметы искусства. Здесь оказывались картины, ковры, антикварная мебель, посуда, керамика, старинное оружие. Во всех оккупированных странах действовали уполномоченные Гиммлером лица, которые должны были «собирать» культурные ценности, в том числе те, которые отбирались у евреев. При этом при «собрании» предметов не было какой-то четкой программы.

О поисках исторических артефактов на оккупированных советских территориях мы поговорим в следующей главе, а сейчас надо отметить, что в Вевельсбурге оказалось большое количество русских икон. Один из очевидцев вспоминал о событиях декабря 1942 года: «В санитарном транспорте панцергренадерской дивизии СС «Рейх» находились картины, которые были упакованы дивизионным врачом специально для рейхсфюрера СС. Взяты они были из какой-то церкви, разрушенной в Советской России». Кроме того, в послевоенных описях среди ценностей, оказавшихся в Вевельсбурге, отдельно выделялись русские иконы XV–XVI веков.

В конце 1937 года Вильгельм Йордан приступил к раскопкам крепостного рва, который опоясывал замок Вевельсбург. Само это сооружение (крепостной ров) датировался XVIII веком. Осенью 1938 года Йордан совместно с дипломированным инженером Бернхардтом Ортманном проводит раскопки в Хайденкнаппе, местечке, расположенном неподалеку от Падерборна. Кроме всего прочего, среди остатков домашних строений были найдены несколько сосудов, относящихся к эпохе позднего неолита.

Благодаря своим изысканиям Йордан заслужил немалое уважение местных жителей. В отличие от многих эсэсовцев, обитавших в Вевельсбурге, его работы были пусть и косвенно, но все-таки направлены на повышение значимости округа Бюрен. Активная переписка, которую вел Йордан, позволяет предположить, что он поддерживал постоянный контакт со многими исследователями и учеными. В частности, он сотрудничал с Центральным римско-германским музеем, расположенным в Майнце, а также с музеями Франкфурта. Все это имело своим следствием то, что 24 января 1938 года обер-президент провинции Вестфалия назначил его почетным попечителем культурно-исторических и природных памятников древности в ведомстве Вюннеберга и Кирхенборхена. Несколько позже Йордан стал председателем Вестфальского краеведческого союза, а также почетным членом секции древней истории Падерборна. Кроме того, 23 мая 1938 года Йордан стал уполномоченным по вопросам охраны природы в округе Бюрен. Приглашения занять новые должности следовали фактически в течение всего 1938 года. Впрочем, он всетаки предпочитал работу в Вевельсбурге, о чем свидетельствовал хотя бы его доклад «Доисторические исследования в Вевельсбурге».

Вильгельм Йордан в своем рабочем кабинете

Более детальные сведения о его профессиональной деятельности в замке можно найти в переписке, которую Йордан вел с профессором Штиреном из Мюнстера. Именно Штирену эсэсовский исследователь направил один из своих отчетов о проделанной работе. Этот отчет был написан 16 марта 1938 года. В нем Йордан характеризует себя как специалиста по древней истории и геологии. В качестве места работы указывалось «отделение древней истории училища СС Вевельсбург». Подводя некоторые итоги своей многолетней работы, Йордан отмечал, что с период с 15 ноября 1935 года им было сделано следующее:

1. Созданы и укомплектованы выставочная и учебная экспозиции музея.

2. Создана архивная коллекция, в которой оказались многочисленные фотокопии документов из целого ряда архивов.

3. Осуществлено несколько раскопок.

4. Проведен анализ археологических находок, после чего были обнародованы результаты исследований.

Если говорить об объеме проделанных работ, то Йордан в своем отчете приводил следующие сведения. В замке находилось более 3 шкафов и витрин с экспонатами, было сделаны три ландшафтные модели, нарисованы две большие настенные карты. В рамках данного направления деятельности была проведена инвентаризация и каталогизация археологических, геологических и исторических находок (всего около 600 штук). Кроме того, было осуществлено расширение служебных помещений. После чего созданы специальные помещения под музей, для научной работы и работы с экспонатами.

Вильгельм Йордан собирает воедино археологическую находку

К моменту, когда писался отчет, архив составлял 71 объемную папку. Неким приложением к нему служила картотека на 5 тысяч карточек, в которые были занесены все находки, сделанные в округе Бюрен. Всего же к тому моменту Йорданом было осуществлено семь археологических раскопок (две в Вевельсбурге, в Зальцкоттене, Вевере, Хааре, Новом Бёддекене и Обернтудорфе). Целью общего комплекса исследований, которые осуществлялись силами Вильгельма Йордана, было изучение древней истории Вевельсбурга и его окрестностей. При этом Йордан по собственной инициативе включал в эти исследования «геологическую эпоху, так как полученные результаты могли иметь исключительное значение для мировоззренческого обучения». Сейчас очень сложно сказать, какое же именно «исключительное значение» для подготовки эсэсовцев могло иметь изучение геологических пластов в окрестностях «мировоззренческого центра СС». Сам же Йордан давал лишь короткий намек на то, что предполагалось найти новые ископаемые виды флоры и фауны эпохи мелового периода. В окончании своего отчета Йордан писал, что «все работы были зафиксированы в рисунках и планах раскопок, в описании и каталогах найденных предметов и архивных материалов». Также отмечалось, что отчеты о проделанных исследованиях были напечатаны в краеведческих журналах «Варте», «Красная земля» и «ФМ-журнале».

Некоторые итоги деятельности Вильгельма Йордана в Вевельсбурге обсуждались также 7–8 мая 1938 года в Боркене, где проходило заседание секции древней истории Вестфальского краеведческого союза. В то же самое время диссертация, написанная Йорданом, не произвела особого впечатления на научные круги. Этот вывод следует из переписки научного куратора «Наследия предков» профессора Вальтера Вюста и нового коменданта замка Вевельсбург Тауберта. Именно руководство «Аненэрбэ» смогло убедить Тауберта предоставить в декабре 1938 года Вильгельму Йордану трехмесячный научный отпуск, дабы тот смог направиться в Марбург, чтобы там защитить свою диссертацию. Впрочем, Йордана ожидало разочарование. Есть косвенные упоминания о том, что против защиты диссертации выступил Мерхарт, который в прошлом являлся учителем Йордана. Не исключено, что сказались не самые лучшие личные отношения. Как помним, Йордан был недоволен тем, что Мерхарт присваивал себе работы своих учеников. В любом случае уже после войны Мерхарт направил Йордану письмо, в котором говорилось: «Не надо забывать, что я всегда благосклонно относился к Вам (и отношусь до сих пор). На мой взгляд, научная работа не является Вашим коньком. Вам явно не хватает научной систематичности, что не является постыдным моментом, но, тем не менее, должно отрезвить Вас». Как видимо, несмотря на формально «благожелательный» тон, письмо по своему содержанию являлось если не оскорбительным, то весьма уничижительным.

19 января 1940 года Вильгельм Йордан докладывал об итогах исследований, которые были предприняты им в течение 1939 года. Особое внимание он уделял многочисленным геологическим и палеонтологическим находкам, которые были сделаны рабочими в самых разных местах: каменоломнях близ Анрёхте, в Бюрене, Хааре, Зиддингхаузене и, конечно же, в Вевельсбурге. Обо всех находках Йордан незамедлительно сообщал в Мюнстерский музей древней и ранней истории, а также в его филиал, располагавшийся в Билефельде. Кроме того, обращают на себя внимание сведения о том, что «группа древней истории» подготовила экспозицию, которую в замке осмотрело в течение двух месяцев «около тысячи солдат». Принимая во внимание тот факт, что Вевельсбург был закрыт для посещения сторонними людьми, скорее всего, речь шла о служащих СС. На это также указывают отрывочные сведения о подготовке новогоднего празднования в декабре 1939 года. Но, кроме этого, не сохранилось никаких упоминаний о празднике, который проходил в замке Вевельсбург.

Во время раскопок в окрестностях Вевельсбурга («Вильзнеская гора»)

В числе находок, которые были сделаны Йорданом в 1940 году, находилось и небольшое средневековое крепостное орудие, обнаруженное на склоне холма во время строительных работ в Вевельсбурге. Это была одна из немногих находок, которая не была оставлена в замке. Средневековое орудие было почти сразу же направлено на изучение в Берлинский арсенал. Более о данном периоде деятельности Йордана, как и о закупках для музея Вевельсбурга, ничего не известно.

12 февраля 1942 года Вильгельм Йордан был призван на службу в Ваффен — СС (резервный батальон связи, располагавшийся на тот моменте в Нюрнберге). После прохождения боевой подготовки исследователь в качестве военного геолога был направлен на Украину. Находясь в Нюрнберге, Йордан успел только ответить на письмо Кристофа Альбрехта, который с подачи профессора Штирена был назначен лицом, ответственным за сохранение культурно-исторических памятников в Мюнстере. Альбрехт сообщал Йордану о новой археологической находке, сделанной в округе Бюрен, — неких древних урнах. В своем письме Йордан рекомендовал в последующем связываться «с находящимся в Вевельсбурге резервистом СС Кампезато». В том же самом году, когда Йордан оказался в составе Ваффен-СС, созданный им в Вевельсбурге музей был транспортирован в здание имения Бёддекен. Музейная экспозиция, перевезенная по инициативе Германа Бартельса, так и осталась большей частью запакованной в ящики.

Археологические находки, сделанные Вильгельмом Йорданом

В настоящий момент можно восстановить лишь отдельные фрагменты из деятельности Вильгельма Йордана, которую он вел до начала 1942 года. Но даже этих отрывочных сведений вполне достаточно, чтобы показать читателю разносторонне развитую и талантливую личность. Впрочем, это не исключает того, что Йордан был убежденным национал-социалистом. Если после войны он неоднократно указывал, что его участие в «проекте Вевельсбург» было продиктовано в первую очередь финансовыми вопросами, то его членство в национал-социалистической партии, в СА, а затем в СС можно все-таки объяснить только идеологическими установками молодого исследователя. Это был не только национализм, который в те годы присущ многим немцам, но и ощущение некоей элитарности, которое испытывали студенты, обучавшиеся на семинаре древней истории в университете Марбурга.

Все же нельзя списывать со счетов, что в Вевельсбурге Йордан мог получать более высокую заработную плату, нежели в качестве штатного преподавателя истории. Кроме того, вне всякого сомнения, его привлекала возможность самому ставить перед собой научные задачи. По большому счету, для молодого ученого «проект Вевельсбург» стал некоего рода карт-бланшем, в который он вписывает любые научные задачи. Впрочем, данная свобода действий несколько дезориентировала Йордана, который, как мы видели, занимался не только древней историей и археологией, но геологией и палеонтологией. Все это предопределило то, что к 1942 году Вильгельм Йордан так и не смог прийти к каким-то конкретным выводам, кои могли иметь «мировоззренческое значение для СС». Многочисленные наброски, рисунки и даже стихотворения, написанные Йорданом в Вевельсбурге, как нельзя лучше характеризуют его как творческую натуру. На это также указывают другие факты его биографии, например учеба на токаря или работа в граверной мастерской.

Эсэсовец с археологическими находками «германского времени»

Что же ожидало Вильгельма Йордана после того, как он покинул Вевельсбург? Судя по всему, он не смог попасть в число «военно-значимых гуманитарных исследователей», которые освобождались от призыва на фронт. Кто являлся таковым, а кто нет, определяло руководство «Наследия предков». Есть указания относительно того, что Гиммлер даже на время войны планировал не останавливать научную деятельность в Вевельсбурге. Именно по этой причине на протяжении 1939–1941 годов Вильгельм Йордан оставался единственным научным сотрудником замка Вевельсбург.

Впрочем, в 1942 году стало ясно, что Йордан не мог избежать призыва на военную службу. В разговоре с Генрихом Гиммлером он просил подыскать воинскую часть, в которой он «мог бы быть предельно полезным». Гиммлер решил, что Йордан должен был сначала пройти военную подготовку. Так в феврале 1942 года ученый оказался в Нюрнберге в составе резервного батальона связи СС. Однако его служба в качестве связиста оказалось не слишком долгой. Некоторое время спустя он был переведен в состав военно-геологического батальона СС, который располагался на тот момент в Гамбурге. Батальоном боевых эсэсовских геологов командовал Рольф Хёне. Он не был кадровым военным, хотя и профессиональным геологом его можно было назвать с некоторой натяжкой. Рольф Хёне приобрел знания о геологии уже в ходе получения второго профессионального образования. Вильгельм Йордан попал в Ваффен-СС в звании унтерштурмфюрера СС. Для него было очень важным начать воинскую службу в качестве офицера категории F, то есть имеющего возможность принимать самостоятельные решения в рамках отдельно поставленных задач. Если штаб военно-геологического батальона СС оставался в Гамбурге, то его отдельные офицеры и служащие могли посылаться на оккупированные территории, где поступали в распоряжение штаба соответствующего высшего руководителя СС и полиции.

15 июня 1942 года Вильгельм Йордан прибыл в Киев, где пробыл до ноября 1943 года. Он подчинялся непосредственно Гансу Адольфу Прюцману, который являлся высшим руководителем СС и полиции на Юге России (Украина). В 1943 году Прюцман был повышен до уровня верховного руководителя СС и полиции на территории «имперского комиссариата Украина». Поначалу в подчинении Йордана был только геолог по имени Шнек. Позже к нему присоединились еще два переводчика — роттенфюреры СС Вагнер и Гюнтер.

В задачи военных геологов в целом входила поддержка боевых операций. Впрочем, деятельность Вильгельма Йордана в годы Второй мировой войны существенно отличалась от того, чем занимались обыкновенные военные геологи из состава СС. Как правило, эсэсовские геологи должны были заниматься разведкой недр, что предполагалось использовать для добычи сырья после окончания войны (в данном случае планировалось, что в войне победит Германия). Лишь некоторые выполняли частные поручения Генриха Гиммлера. В августе 1942 года Гиммлер обратился к имперскому комиссару Украины Коху, одновременно являвшемуся и гауляйтером Кёнигсберга, с просьбой провести геологическую разведку в районе Житомира. При этом рейхсфюрер СС осведомлялся, наличествовали ли в тех краях запасы кварца («который будет использован после войны»). Кроме того, Гиммлер предполагал заняться поисками топазов, полудрагоценных камней, а также каолина, который мог бы использоваться эсэсовской фарфоровой фабрикой в Аллахе, в том числе занимавшейся производством ритуальной символики и праздничных украшений. Эта просьба указывает, что Гиммлер за поводом ведения военных действий увязывал воедино свои личные интересы (топазы, полудрагоценные камни) и экономическую заинтересованность (завод в Аллахе).

Вильгельм Йордан во время раскопок

Некоторое время спустя в указанном районе появился Вильгельм Йордан. 7 октября 1942 года он направил в Германию отчет, который назывался «Полезные ископаемые округа Житомир». В нем он говорил о наличии в исследованном районе «важных для обороны месторождений руды». Кроме того, он указывал на наличие залежей минералов, которые могли бы использоваться для создания красителей (фабрика в Аллахе?). Кроме этого в своей деятельности Вильгельм Йордан уделял большое внимание собиранию карт и литературы о российских месторождениях природных ископаемых. В первую очередь немцев интересовали те, что располагались на южных и западных советских территориях. Для выполнения этой задачи Йордан и Шнек получили в свое распоряжение отдельное помещение в Киеве, где сутками напролет штудировали документы и библиотеку местного геологического института. Изъятие документов и книг было согласовано с регирунг-президентом Даргелем, чья резиденция как одного из главных представителей гражданских оккупационных властей Украины располагалась в Ровно. 11 ноября 1942 года Йордан сообщал в письменном отчете в Личный штаб рейхсфюрера СС: «В Киеве нам было предоставлено здание с сорока комнатами, однако до наступления весны жить в нем невозможно. В геологическом институте в моем распоряжении находится просторный кабинет… Наша работа в основном сводится к переводу бумаг о важных залежах минералов, а также составлению списка их месторождений». В этой деятельности в последующие несколько месяцев почти ничего не поменялось. В марте 1943 года Йордан пишет Гиммлеру: «Вкратце сообщу о продвижении нашей работы. Мы уже составили огромные списки месторождений минералов, сделали выписки из литературы, перевели их (на немецкий. — А.В.) С сегодняшнего дня у нас работает машинистка, которая перепечатает все подготовленные материалы и разошлет их по служебным инстанциям».

В силу склада своего характера Йордан предпочитал не ограничиваться сугубо бумажной работой, а по возможности пытался проводить геологическую разведку на местности. С этой целью он предпринял несколько поездок по Украине. В частности, он был в Крыму и Днепропетровске. В апреле 1943 года он сообщал Гиммлеру: «Наша геологическая деятельность достигла немалого успеха. Я надеюсь, что в последующие недели я вновь смогу выехать на территорию, чтобы обследовать на предмет наличия залежей редких минералов окрестности Феодосии».

Из письма, которое было направлено Генриху Гиммлеру его личным референтом Рудольфом Брандтом, следовало, что немцы планировали эксплуатацию данного региона в долгосрочной перспективе. В этом письме содержались выдержки из отчета Йордана о «крымской поездке», а также указывалось расположение различных залежей руды и минералов. Йордан весьма искусно использовал в своих «научных» интересах пристрастие Гиммлера к драгоценным камням. Так, например, в одном из писем, направленных в Личный штаб рейхсфюрера СС, он сообщал следующее: «Объемы залежей полудрагоценных камней до сих пор не оценены с экономической точки зрения. Однако в мирное время они могли бы стать основой для целой добывающей отрасли».

Открытка, нарисованная Вильгельмом Йорданом

Скорее всего, Гиммлер проявил повышенный интерес к данной информации. Только этим можно объяснить то, что 11 сентября 1942 года Йордан и Шнек были на время вывезены с Украины. Им предстоял ужин с рейхсфюрером СС, во время которого они должны были изложить всю собранную информацию. В ходе этой беседы Йордан как бы невзначай вспомнил про геологическую коллекцию, которую он собрал в Вевельсбурге. В своих письмах, которые были адресованы в Личный штаб рейхсфюрера СС, он не раз вспоминал о направленных в замок образцах минералов. В одном из таких писем Йордан сообщал: «Если не будет никаких принципиальных возражений, то, по моему мнению, их надо и впредь направлять в замок Вевельсбург». В октябре 1943 года он направил в штаб Гиммлера несколько образцов украинской слюды, которую планировалось передать в Имперский комитет по вопросам электротехники. В сопроводительном письме Йордан написал: «Я прошу все неиспользованные образцы присовокупить к коллекции минералов, которая находится в замке Вевельсбург». Как следовало из отметки на этом письме, некоторые из образцов слюды действительно были направлены позже в Вевельсбург. Как оказалось, к просьбам Йордана в Берлине относились весьма серьезно. По крайней мере, их не игнорировали.

Находившийся в Гамбурге командир военно-геологического батальона СС Рольф Хёне, судя по всему, уже в середине 1943 года стал высказывать идеи об эвакуации подчиненных ему геологов, которые находились на оккупированных советских территориях. Он опасался, что его специалисты могут погибнуть во время очередного наступления Красной армии. Во всяком случае, Йордан, в начале декабря 1943 года оказавшийся в Гамбурге, сообщал личному референту рейхсфюрера СС Рудольфу Брандту, что Рольф Хёне планировал его (Йордана) направить в Италию или «куда-нибудь в те края». Далее в своем письме Вильгельм Йордан продолжал: «В то же самое время я еще не освобожден от поручения, которое должен выполнить для рейхсфюрера СС на Украине. По собственной инициативе я хотел побыть в тех краях хотя бы еще некоторое время».

В Берлине пришли к мнению, что Йордан был совершенно прав — «поручение рейхсфюрера СС» было много важнее, нежели сомнительные геологические исследования в Италии. По этой причине Йордана в начале 1944 года посылают во Львов, где предстояло выполнить очередное специальное задание. При этом сам Йордан весьма серьезно относился к своей деятельности как военного геолога. Именно этим можно объяснить тот факт, что в январе 1944 года (!) Йордан планирует направиться в Крым, чтобы выявить еще месторождения полезных ископаемых, которые ранее «упустил из виду». Для того чтобы выполнить это задание, в свое распоряжение он хочет заполучить персонал незадолго до этого распущенных геологических подразделений вермахта. Весь этот проект рухнул отнюдь не потому, что наступление Красной армии спутало все карты немцам, а по причинам банальной бюрократии, которая царила в эсэсовских структурах. Эсэсовское командование, которое располагалось во Львове, наотрез отказалось выплачивать довольствие служащим вермахта. Но даже после того, как геологи вермахта покинули Восточный фронт, Йордан не отказался от затеи продолжать свои изыскания. Считая себе едва ли не единственным компетентным специалистом по геологии на Восточном фронте, Йордан предпринимает несколько крупных исследовательских попыток. Так, например, он планировал найти в Карпатах свинец и олово, для чего послал в Ригу (это весной 1944 года!) своего сотрудника Гюнтера, который должен был раздобыть в Прибалтике необходимые карты, оборудование и литературу. Деятельность Йордана в те дни являла странную картину. Немецкие войска катились обратно на запад, а немецкий исследователь на полном серьезе предполагал «использовать» украинские территории для снабжения Германии полезными ископаемыми.

Исторические древности, которые в Днепропетровске «спас» Йордан

До сих пор остается не очень ясным, когда именно Йордан получил «персональное поручение» от рейхсфюрера СС «приобретать» на территории Украины археологические и геологические находки. Не исключено, что данный вопрос обсуждался во время ужина, который, как мы уже говорили выше, состоялся в сентябре 1942 года. Проще всего оказалось обнаружить, что Йордан выполнял «особые поручения рейхсфюрера СС». Во-первых, он сам об этом не раз упоминал в своих письмах («поручение рейхсфюрера СС» и т. д). Во-вторых, этот факт оказался зафиксированным в послужном деле Йордана, когда тот еще служил в формальном подчинении Ганса Адольфа Прюцмана. В деле Йордана, в частности, было записано: «За выполнение особых заданий унтерштурмфюреру (F) Йордану рейхсфюрером СС выражена благодарность». Особое задание Йордана на территории Украины состояло в том, чтобы «подбирать» наиболее ценные экспонаты для коллекции Гиммлера, которая комплектовалась непосредственно в Вевельсбурге. Впрочем, осенью 1942 года это было отнюдь не самым простым поручением. Дело в том, что украинские музеи к тому моменту были прочесаны тремя группами немецких археологов и искусствоведов. При этом между этими тремя группами существовала конкуренция. Это были особая команда «Наследия предков», которой руководил немецкий археолог Герберт Янкун; «оперативная команда» Кюнсберга; «оперативный штаб» рейхсляйтера Альфреда Розенберга. Еще раз повторимся, между этими тремя группами шла борьба. Если «оперативный штаб» рейхсляйтера Альфреда Розенберга, который был не только идеологом национал-социалистической партии, но и министром оккупированных восточных территорий, мог более-менее свободно действовать на территории оккупированной России, то на Украине он должен был считаться с властью и влиянием имперского комиссара Коха. Когда Йордан прибыл в Киев, то люди Розенберга уже наложили свою руку на все крупные и известные собрания древностей и коллекции предметов искусства.

«Борьба компетенций», которая никогда не утихала в самом рейхе, была распространена и на оккупированные советские территории. В частности, это привело к многочисленным конфликтам между гражданскими оккупационными властями и высшими руководителями СС и полиции. Не обошли стороной эти конфликты и деятельность «особой команды» «Наследия предков». Главное отличие команды Герберта Янкуна от Йордана заключалось в том, что задание, которое дал геологу Гиммлер, было почти тайным. Рейхсфюрер СС не хотел привлекать к деятельности Вильгельма Йордана лишнего внимания. В ноябре 1942 года в Ровно к Даргелю пришло письмо от Рудольфа Брандта. В нем говорилось: «Рейхсфюрер СС придает особое значение ранее незапланированной работе унтерштурмфюрера Йордана по изучению вопросов древней истории. Эта деятельность должна осуществляться Йорданом в скрытных условиях, чтобы свести к минимуму любые препятствия, которые могли бы навредить плодотворной работе во имя общей научной цели». В данном случае речь могла вестись только о «приобретении» отдельных предметов, которые никогда не числились в крупных коллекциях и музеях.

Первая посылка рейхсфюреру СС была отослана Вильгельмом Йорданом 14 декабря 1942 года. Что же в ней находилось? В ящике были упакованы четыре предмета античности, а также двенадцать археологических находок, которые в большинстве своем были обнаружены в Крыму (одна на территории Ирана). Четыре античных предмета были оценены Йорданом в 2300 рейхсмарок. На самом деле они были «выменяны» у профессора Моисеева на четыре мешка муки. За дюжину археологических находок тот же профессор археологии получил еще три мешка муки. В этом процессе разграбления Йордан применял, с одной стороны, полученные в библиотеках Киева знания (в первую очередь о научных сотрудниках интересующего его профиля). С другой стороны, он использовал в качестве «союзника» голод на Украине, который был вызван жесточайшей оккупационной политикой немцев.

Все эти культурные ценности были «приобретены» для частной коллекции Гиммлера. Но поскольку данная коллекция находилась (по крайней мере, в то время) в замке Вевельсбург, то Йордан сделал несколько предложений относительно их места хранения. В одном из писем он писал: «Если рейхсфюрер СС найдет данные предметы неподходящими для себя, то я бы просил уступить их школе-дому СС Вевельсбург». Кроме того, сохранились документы, которые подтверждают, что эти исторические находки все-таки прибыли в Вевельсбург. 18 февраля 1943 года Йордан направляет в Германию еще одну «посылку». В сопроводительном письме он сообщает, что им в Киеве приобретены несколько полудрагоценных камней. Это было семь обработанных камней: оникс, агат, яшма и т. д. На этот раз за них было уплачено 98 рейхсмарок. Поскольку драгоценные и полудрагоценные камни считались слабостью Гиммлера, причем он их рассматривал с некоей мистической точки зрения, а не как банальные украшения, то можно предположить, что подобные приобретения также были частью «секретного задания рейхсфюрера СС». В Берлине «посылка» была встречена «с радостью», по крайней мере, так в ответном письме, адресованном Вильгельму Йордану, утверждал Рудольф Брандт. Следующие драгоценности в Германию были направлены Йорданом уже из района Смелы. При этом исследователь весьма неплохо изучил местный «черный рынок». В сопроводительном письме он приводил порядок цен на драгоценности: «Я могу приобретать драгоценные и полудрагоценные камни как в ограненном, так и в необработанном виде. Их здесь достаточное количество, хотя приобретение их за наличные кажется излишне дорогим. В этой связи я запрашиваю, насколько интересным представляется покупать эти камни или же все-таки их было бы лучше выменивать. Ограненный бледно-желтый топаз длиной приблизительно 5 сантиметров и толщиной в палец в денежном измерении стоит приблизительно тысячу рейхсмарок. В то же время в «продуктах» он стоит десять килограммов муки. Аналогичным образом оценивается и крупный сапфир».

Гиммлер и Роберт Лей посещают раскопки, проводимые под руководством Йордана

11 марта 1943 года Йордан направляет из Смелы еще одну «посылку». На этот раз в ней содержатся археологические находки. Они были «приобретены» у вдовы профессора археологии Белашовского. По выражению самого Йордана, это был «очень редкий и ценный археологический материал». В данном случае вдова профессора, которая рисковала умереть от голода, обменяла древние украшения из агата на 80 килограммов муки. Рудольф Брандт не скрывал своего восторга относительно того, что Йордан нашел такой дешевый способ «приобретения» ценных находок и украшений. Он писал Йордану: «Это чудесно, что смогли найти их». Пару недель спустя, 29 марта 1943 года, Йордан отсылает еще один ящик. В письме содержится фраза, которая со временем станет привычной для депеш Йордана: «В ящике находятся двадцать полудрагоценных камней, который были приобретены мною для рейхсфюрера СС в Киеве путем обмена почти за бесценок». И вновь камни были направлены в замок Вевельсбург. Судя по всему, Гиммлер создавал в замке нечто особенное.

Тем временем Йордан продолжал свою бартерную деятельность. В начале апреля 1943 года он отсылает ящик с археологическими находками, которые были им опять же «за бесценок» приобретены у одного киевского доцента. По большей части, все эти находки были сделаны во время раскопок 1896 года. В своем письме Йордан подчеркивал, что это были очень ценные экспонаты. То, что они оказались «незамеченными» людьми Розенберга, он объяснял предположением: якобы доцент мог их похитить в начале войны из университетской или музейной коллекции.

Если говорить о сроках выполнения Йорданом «тайного поручения рейхсфюрера СС», то оно охватывало период с февраля по апрель 1943 года. В мае Йордан должен был отвлечься от «покупок», так как ему как офицеру СС предстояло принять участие в «антипартизанской акции». Эти события сделали его непосредственно причастным к осуществлению террора на территории Украины. На самом деле лишь только часть этой акции была направлена против действительных партизан (или, как выражались немцы, «вооруженных банд»), в остальном террор был обращен против местного населения и укрывавшихся евреев.

13 мая 1943 года части кавалерийской дивизии СС, а также 10 — го и 11-го полицейских полков приступили к операции «Висла», ходом выполнения которой командовал непосредственно Ганс Адольф Прюцман. Это была крупномасштабная операция. 12 мая 1943 года к ней были подключены части вермахта из группы армии «Центр». Зачистка территорий немцами закончилась только к 10 июня 1943 года. За месяц, что длилась операция, ими было убито 4018 человек, сожжено 103 деревни, а еще 18 860 человек угнано в Германию на принудительные работы. При этом собственные потери немцев составили только 28 человек убитыми. Истинный характер операции «Висла» едва ли можно понять, если прочитать письмо Йордана, которое было написано им 10 июня 1943 года.

Генрих Гиммлер и Карл Вольф во внутреннем дворе Вевельсбурга

«В дальнейшем я хотел бы вкратце рассказать о моей деятельности во время последних недель. В конце мая я был на 14 дней привлечен в состав боевой группы Шмёлера для борьбы с партизанами в Припети, что в окрестностях Чернобыля. После двух продолжительных и весьма утомительных маршей, когда иногда приходилось передвигаться по колено в болоте, я из — за сапог, которые мне были подобраны не по размеру, заработал на правой ступне огромную язву. В итоге последующие восемь дней мне приходилось ходить босиком. Во время четырехдневного караула, который я нес на песках близ Припети, я смог залечить эту болячку. Мы чудом уцелели, когда собственная противотанковая пушка открыла по нам огонь. Она располагалась как раз напротив нас, но артиллеристы, судя по всему, не знали о нашем местоположении. В тот момент, когда мы получали в свое распоряжение тяжелые пулеметы, в полуметре от нашего блиндажа упал противотанковый снаряд. Мы тут же бросились ничком на землю, но, слава богу, снаряд, упавший в мягкий песок, не взорвался. В те дни, когда не находились на постах, мы были расквартированы у простых крестьян и рыбаков небольшой деревушки. Эти люди были очень любезными, всегда готовыми нам помочь. Ночевали мы обычно в соломе. Однако после первой ночевки — первые дни были очень холодными и дождливыми — хозяйка нашего дома разместила меня на печке, самом почетном месте в доме. Я получил истинное наслаждение как специалист по древней истории. Обо всех переживаниях и наблюдениях, равно как и об этнографических выводах, в настоящий момент рассказывать слишком долго».

Из этого письма, написанного Йорданом, можно сделать вывод об одной специфической особенности характера Вильгельма Йордана. Свое пребывание на оккупированных территориях, равно как и участие в карательной операции, он продолжал рассматривать как разновидность этнографической экспедиции. В этой связи можно привести один интересный факт. Через месяц после того, как было написано это письмо, Генрих Гиммлер передал через Рудольфа Брандта руководителю «особой команды» «Наследия предков» Герберту Янкуну одно пожелание. В этом сообщении говорилось: «Рейхсфюрер СС считает необходимым ввести в состав подразделений Ваффен-СС, которые используются в болотистой местности (главным образом против вооруженных бандитов), одного специалиста по древней истории. Этот специалист должен обладать хорошими знаниями о свайном строительстве и сооружении гатей. Эти знания могли бы быть весьма полезными для наших подразделений. Во время боев нередко выясняется, что бандиты могут обходиться самыми примитивными инструментами и предметами домашнего быта, например меленками и т. д.».

Это странное предложение было не только тут же оценено Гербертом Янкуном как «целесообразное», но он моментально выделил одного археолога для выполнения аналогичных заданий. Впрочем, этот специалист так никогда и не принял участия в «карательно-этнографических» экспедициях, так как со временем все эсэсовские археологи получили более «важные» поручения. В настоящий момент очень сложно доказать, что между письмом Вильгельма Йордана и поручением Герберту Янкуну существовала связь. Впрочем, подобный вывод напрашивается сам собой. Более того, подобные предложения в силу своей некоей абсурдности как нельзя лучше характеризовали способ мышления Генриха Гиммлера.

Во второй половине июня 1943 года, то есть сразу же после окончания карательной операции «Висла», Вильгельм Йордан возвратился к выполнению задания Гиммлера. Он вновь стал скупать драгоценности и древние предметы. 17 июня 1943 года он направил в Берлин некое подобие иллюстрированного каталога и несколько ископаемых реликтов. К тому моменту Красная армия уже была готова развить наступление, что облегчало выполнение задач, возложенных на Йордана (как это ни странно прозвучит). Дело в том, что до этого момента исследователь мог контачить только с частными лицами. После того как началась спешная эвакуация гражданских органов оккупационных властей, он мог выходить на музеи. В прифронтовой зоне он рассчитывал найти то, что укрылось от команд Розенберга и Герберта Янкуна.

Именно с этой целью Йордан направляется в Днепропетровск. Так, он завершает разграбление местного музея, точнее, «описывает» то, что не было ранее вывезено немцами. В октябре 1943 года Йордан направляет Гиммлеру очередное сообщение. В нем говорилось: «Второй и третий объекты изъяты в Музее древней истории Днепропетровска. Там я смог спасти (!) около сотни археологических находок каменного века, около сотни находок бронзового века и столько же керамических изделий. Все они были оставлены гражданскими властями. В Днепропетровске я работал несколько дней, пока не начался обстрел города. Я покинул город 27 сентября с членами семьей двух украинских профессоров. Мы направились в Житомир в угольном вагоне, забитом бочками с солеными огурцами, велосипедами, каким-то багажом и бесценными археологическими и геологическими коллекциями».

Если раньше Йордан предпочитал «приобретать» драгоценности и исторические артефакты, то теперь речь шла о банальном грабеже. Использование бедственного положения для формирования коллекций всегда было предосудительным, истинные антиквары не скрывают своего презрения к «барыгам». Но в первых случаях люди, «продававшие» свои вещи и находки Йордану, получали хотя бы какую-то видимость вознаграждения. В конце 1943 года Вильгельм Йордан явно переступил границу, которая отделяла научного исследователя от грабителя. При этом он не скрывал своего возмущения хаосом, который царил в прифронтовой зоне. Его возмущала не суматоха сама по себе, а то, что она мешала увезти «добычу» в полном объеме, то есть мешала грабить местные музеи подчистую. Так, например, в ноябре 1943 года Йордан писал руководству «Наследия предков»: «С великим сожалением я вынужден констатировать, что наши служебные инстанции в Киеве и Днепропетровске, а также в Черняхове очень многое потеряли из-за непонимания других ведомств. В моем распоряжении был полный скелет вымершего гигантского бобра, три пары рогов гигантских оленей, пять грузовиков с различными предметами и устройствами, в том числе с пятью сотнями каменных топоров, вывезенных из Днепропетровска. При отсутствии необходимых средств я стал заложником людей, которые в последний момент думали только о себе, а потому перевозили дорогую мебель, скарб и бочки с солеными огурцами». Между тем на пути следования в Германию ничто из награбленного Вильгельмом Йорданом все-таки не пропало, что доказывают три списка, которые были составлены в конце декабря во время посещения Йорданом Вевельсбурга. В первом списке были указаны 23 ценные книги и раритетных издания, которые были похищены в Киеве и Днепропетровске. Во втором списке на 67 страницах была опись археологических и исторических находок. Их общее количество измерялось трехзначным числом. В третьем списке, чей объем составлял 28 страниц, перечислялись препараты, минералы, ископаемые и окаменелости. Прежде чем в начале 1944 года Йордан вновь направился «на Восток», вся эта «добыча» была передана им в Вевельсбург.

25 января 1944 года Йордан вместе со своими сотрудниками Гюнтером и Вагнером вновь направился на Украину. Ему предстояло вывезти «собранный» материал из Одессы, Карадага и Феодосии. В документах не сохранилось упоминаний, в каких населенных пунктах были ограблены коллекции, так как указанные города были всего лишь перевалочными базами. Об очередной крымской экспедиции Йордана известно крайне немного. Именно в Феодосии он обнаружил многотомное издание по палеографии, которое тут же было послано с сопроводительным письмом в подарок Гиммлеру. В том же самом письме Йордан упоминал, что остатки материалов и находок были разосланы по разным адресатам: в военно-геологический батальон СС в Гамбурге, замок Вевельсбург, Главное управление СС, «Наследие предков».

Тот факт, что Йордан направлял рейхсфюреру СС «личные подарки», говорит о более чем доверительных отношениях исследователя с Генрихом Гиммлером. Это подтверждается также тем, что Рудольф Брандт не раз получал от Йордана стихи его собственного сочинения и самостоятельно сделанные рисунки, линогравюры. При этом Йордан не раз пытался подстраховаться, спрашивая, правильно ли он понимал интересы рейхсфюрера СС. За деятельность Йордану было присвоено звание оберштурмфюрера СС (F), за что ученый поспешил тут же поблагодарить Генриха Гиммлера, послав ему редкое многотомное издание. Реакция Гиммлера не заставила себе ждать: как и ранее, Рудольф Брандт тут же сообщил о ней Вильгельму Йордану. В письме от 31 марта 1944 года говорилось: «Тома по палеографии настолько заинтересовали рейхсфюрера СС, что он тут же запер в сейфе, дабы не поддаться искушению начать читать их прямо на работе. Он выражает Вам сердечную благодарность. Не меньшую заинтересованность у рейхсфюрера вызвало Ваше замечание о том, что гуцулы в настоящий момент, как и в древние времена, продолжают отливать бронзовые топоры. Если у Вас будет возможность, то добудьте об этом побольше сведений, которые можете переправить непосредственно мне».

Принимая во внимание военное положение Германии в начале 1944 года, данная переписка кажется очень странной. Возникает ощущение, что Гиммлеру было больше нечем заняться, кроме как просить Рудольфа Брандта выяснить подробности о гуцульских бронзовых топорах. Но на самом деле это была лишь часть построенной Гиммлером системы. Он как бы льстил Йордану, у которого было высшее образование. В отличие от Гитлера Гиммлер всегда благоволил к немецкой профессуре. Впрочем, это не исключало, что Йордан должен был провести, сам того не подозревая, «разведку» на предмет, можно было ли использовать гуцулов в качестве вспомогательных подразделений СС.

В апреле 1944 года Йордан вновь появился во Львове. 10 апреля он направил в Германию подробный отчет, в котором сообщал о своей «работе» в различных музеях и институтах, экспонаты которых упаковывались и готовились к «эвакуации». При этом Йордан в силу своего склада, как и в вопросах военной геологии, предпочитал совершенно неформальный подход даже в деле разграбления СССР. Ему удалось наладить сотрудничество с гражданскими и военными оккупационными властями. Об этом говорил хотя бы тот факт, что он совершенно спокойно посещал музеи, библиотеки, высшие учебные заведения, не встречая никаких препятствий. Впрочем, это можно было списать на безразличие, которое немцы к весне 1944 года стали испытывать к историческим и археологическим находкам, большинство из них волновало положение на фронтах. В те дни Йордан пишет в Германию, что нуждается в нескольких вагонах, чтобы вывезти все «описанное» имущество. Некоторые из немецких исследователей предполагают, что эти вагоны были пригнаны из Кракова, куда и направилась сконцентрированная во Львове коллекция награбленного. Однако это предположение так и осталось версией, так как не нашлось документальных подтверждений этому. В любом случае Гиммлер очень ценил Йордана. Если 22 января 1944 года ему было присвоено звание оберштурмфюрера СС, то следующий чин — гауптштурмфюрера СС он получил уже 22 апреля. К лету 1944 года Вильгельм Йордан был произведен в чин штурмбаннфюрера Альгемайне СС. Но именно в звании гауптштурмфюрера СС ему предстояло осуществить свою самую главную эсэсовскую экспедицию.

Зимний вид на «общинный крестьянский дом». Фото сделано Вильгельмом Йорданом в 1939 году

Во время изучения геологической литературы, которая была изъята из советских библиотек, Йордан нашел в одном из журналов, посвященных проблемам горнодобывающей промышленности, публикацию польского профессора Токарского. В ней говорилось о том, что в районе горы Прелюдзний (лесные Карпаты) были обнаружены залежи марганцевой руды. Йордан сразу же сообщил об этом как Гиммлеру, так и командиру военно-геологического батальона СС Рольфу Хёне. Поясним — марганец был очень важен для производства стали. Одно из самых больших его месторождений, которое использовалось немцами во время оккупации Украины, находилось в Никополе. Однако этот район к 1944 году был отвоеван частями Красной армии. В это время Гиммлер использовал свои контакты с генерал-губернатором Франком, чтобы запустить добычу марганца в лесных Карпатах как исключительно эсэсовское предприятие. Это вызвало немалое недовольству у Альберта Шпеера, который на посту министра вооружений сменил Тодта. Собственно, этот сюжет был положен в основу послевоенной книги Шпеера, в которой он описывал свои противоречия с СС.

В любом случае в мае 1944 года Франк решил посоветоваться со своим статс-секретарем Вильгельмом Копе, который вдобавок ко всему являлся высшим руководителем СС и полиции. Судя по всему, Йордан встречался с Копе еще во Львове. 8 мая 1944 года Йордан встретился с Франком. Во время этой встречи исследователь показал генерал-губернатору публикацию профессора Токарского. Побуждаемый Гиммлером Франк согласился помочь Йордану в организации геологической экспедиции, которая должна была выяснить, действительно ли в лесных Карпатах имелись залежи марганца. Шпеер в своих воспоминаниях написал: «Руководителем этой экспедиции по поиску марганца был назначен гауптштурмфюрер СС Йордан, он должен был докладывать обо всех ее результатах непосредственно Франку».

Скорее всего, предприятие стартовало без предварительной геологической разведки, так как 29 июня 1944 года Гиммлеру было направлено сообщение о том, что экспедиция уже начала свою работу. При этом неясным остается один момент. В августе 1944 года Йордан оказался в районе Кракова. Вопрос, был ли он там во время или уже после экспедиции, наверное, так и останется без ответа. Дело в том, что во время разведывательных работ Йорданом были обнаружены захоронения, датированные III веком нашей эры. В могильниках были найдены редкие урны. Находки были тут же зарисованы Йорданом, а затем направлены в «Наследие предков». Собственно, эти рисунки с урнами, которые были датированы, подтверждают, что в августе 1944 года Йордан уже находился в Кракове.

Но вернемся к самой «марганцевой экспедиции». Когда в мае — июне 1944 года Йордан оказался в лесных Карпатах, в его распоряжении имелись: польский проводник, который до войны был преподавателем ботаники, прошлые сотрудники — Гюнтер и Вагнер, несколько саперов, рота немецкой полиции, которая была вооружена карабинами, минометом, имела в своем распоряжении несколько мотоциклов, а также венгерская кавалерийская рота, которая была прежде всего ответственна за снабжение экспедиции. Кроме того, из концентрационного лагеря, расположенного в тех краях, Йордану было «выдано» около ста арестантов, преимущественно евреев. Они должны были спускать на тачках горную породу. По предложению Йордана данное экспедиционное предприятие получило название «операция “Виланд”».

После того как в долине был разбит лагерь, большая часть принимавших участие в экспедиции людей направилась в горы, чтобы начать там поиск марганца. После войны Йордан без какого-либо сочувствия отмечал, что самым трудным в этой экспедиции было наладить систему охраны арестантов, дабы те не сбежали в Карпаты. Кроме того, он объяснял нападение партизан на экспедиционный лагерь «еврейским предательством», так как поддерживать радиосвязь между лагерем и горами было поручено арестанту, свободно говорящему по-немецки. «Этот субъект сбежал к партизанам, так как охрана посреди гор была почти невозможна. Судя по всему, именно этот предатель (!) навел партизан на лагерь, которые в одну из ночей застрелили прямо в кроватях 19 наших немецких товарищей».

Сразу же надо оговориться, что в последние годы войны руководству рейха результат требовался любой ценой. В данном случае очень сложно было говорить о планомерном поиске марганца. Понимая это, Гиммлер направил сначала к Йордану в качестве эксперта бывшего владельца американо-немецкого предприятия по добыче меди, а затем еще двух специалистов из Имперского управления геодезии. Одновременно с этим к проекту была подключена Имперская железная дорога, которая должна была связать Германию с горами, где планировалось найти марганец. Изредка Йордан лично вылетал на доклад к Гиммлеру. Уже одно это обстоятельство показывает, насколько рейхсфюрер СС был заинтересован в успехе экспедиции Вильгельма Йордана. Но похвастаться Йордану было нечем. За время экспедиции было взрывами добыто около 4 тонн горной породы, но она так и не была вывезена.

В воспоминаниях Йордана о событиях тех дней сообщалось следующее: «Мы должны постоянно опасаться нападения (партизан. — А.В.) на лагерь в горах. Кроме того, угрожающе приближался русский фронт. В этих условиях нам ничего не оставалось, как взорвать штольню, покинуть бараки и при помощи нескольких умелых гуцулов (местная горская народность) через горные хребты на лошадях переправиться в Венгрию».

Точной даты этих событий не сохранилось, но можно предположить, что они произошли между августом и октябрем 1944 года, так как 27 июля 1944 года части Красной армии освободили Львов, а в октябре они уже были на территории Венгрии. 10 июля 1944 года, если верить сообщениям, которые Копе направлял Гиммлеру, экспедиция еще вовсю работала. Между тем Йордан оказался на территории Южной Германии. Судя по всему, оставшиеся в живых после окончания этой экспедиции арестанты были на железнодорожных вагонах направлены в Освенцим. Однако двоим из них удалось сбежать в то время, когда вагоны стояли на одной из венгерских станций. После войны Йордан, пытавшийся приуменьшить свою роль в СС, с показательным равнодушием говорил о том, что охране не удалось застрелить беглецов. «Им не стали стрелять вдогонку. Без какого-либо принуждения все остальные арестанты остались в вагонах». Собственно, подобное «специфическое» отношение к заключенным концентрационных лагерей всегда отличало Йордана. Еще во время своего пребывания в замке Вевельсбург в 1941 году он написал особо пафосное стихотворение, посвященное празднованию Юля (национал-социалистического варианта Рождества). В нем он традиционно равнодушно упомянул «арестантские куртки». Впрочем, это равнодушие нельзя было трактовать как осознанную жестокость эсэсовцев по отношению к заключенным лагерей, о чем свидетельствовали после войны бывшие арестанты.

После того как операция «Виланд» закончилась неудачей, Йордан возвратился обратно в Гамбург в состав военно-геологического батальона СС. Однако на севере Германии он пробыл недолго. Его послали проводить геологическую разведку в южных районах Германии, где фирма «Бицерба» планировала построить подземные цеха по производству вагонов и измерительной техники. Пребывая в конце войны в Баварии, Йордан не потерял контакт с Генрихом Гиммлером. Во всяком случае, жена Йордана смогла вспомнить, что ее супруг в марте — апреле 1945 года выполнял какие-то поручения Гиммлера, связанные с Вевельсбургом. Опасаясь пленения, Йордан пытался скрыться в Северном Гессене. Именно там 6 апреля 1945 года он попал в руки американских солдат. После пребывания в лагерях военнопленных на Рейне и во Франции Йордан был передан британцам, а затем был интернирован в лагерь Нойенгамме, откуда был отпущен на свободу 5 марта 1948 года. Однако 28 апреля 1948 году он предстал перед судом по денацификации в Бергедорфе, который приговорил его еще к восьми месяцам лагерного заключения. Показательно, что во время судебного разбирательства фактически никак не затрагивалась деятельность Йордана на Украине. Он был осужден на основании показаний заключенных лагеря Нидерхаген, которые во время войны использовались в Вевельсбурге. По поводу пребывания Йордана на оккупированных восточных территориях суд вынес такое постановление: «Суд не смог установить, что подсудимый во время исполнения заданий на Востоке знал об осуществляемых подразделениями СС расстрелах и экзекуциях. Подсудимый подтверждает, что слушал подобные слухи, но отказывался им верить».

Вильгельма Йордана нельзя назвать типичным национал-социалистом. Он вырос в националистически ориентированной среде. Обращаясь к искусству и науке, он во многом следовал традициям своих консервативных предков. Именно так можно трактовать его желание учиться истории в Марбургском университете. Именно в этом учебном заведении он столкнулся со студентами, открыто симпатизировавшими национал-социалистам. Развитие контактов по партийной линии в итоге привело молодого человека в Вевельсбург. Поддерживая постоянный контакт с Гиммлером и его доверенными лицами (Карлом Вольфом, Рудольфом Брандтом) Вильгельм Йордан полагал себя ученым, который был призван способствовать оформлению национал-социалистического мировоззрения. Создание в годы войны Вевельсбургской коллекции древностей отнюдь не воспринималось им как разрушение и разграбление украинских и крымских музеев. В силу обстоятельств Йордан не оказался причастным к изначальному, самому губительному разграблению советских музеев. Если говорить о количественных показателях этого дела, то он, выполняя «секретное поручение рейхсфюрера СС», во многом отставал от команд, которые вывозили награбленное для Розенберга или Геринга. Впрочем, это не могло снять с него моральной ответственности как одного из участников культурного грабежа. Из числа всех эсэсовских ученых, в том числе трудившихся в рамках «Наследия предков», Йордана отличали два момента. Во-первых, исключительное доверие к нему со стороны Генриха Гиммлера. Во-вторых, постоянный контакт с рейхсфюрером СС, чем не могли похвастаться даже стоявшие во главе «Аненербе» Вальтер Вюст и Вольфрам Зиверс.

После некоторого раздумья было решено заложить взрывные заряды в западную и южную башни замка, а также в штабное и вахтенное здания.

Чтобы усилить разрушительный эффект во всех флигелях замка было решено устроить пожар, предав огню все, что только могло гореть. В 16 часов, когда были установлены взрывные заряды и приготовлены фаустпатроны, раздалась команда: «Поджигай». Через несколько минут большая часть замка и соседних зданий была охвачена пламенем. Священник Туш вспоминал о тех событиях: «Я зазвонил в набат, подъехала пожарная команда, сбежалась вся деревня. Около 16 часов начался подрыв замка. Штабное здание лежало в руинах, административный корпус полыхал, отдельные взрывы были мощными, но с нашей церковью почти ничего не случилось. От взрывов в ней лишь выбило окна и кое-где пошли трещины. Сильнее всего оказалась поврежденной крыша, да с колокольни сорвало весь шифер. Но само здание продолжало стоять». Чтобы огонь не смог распространиться на церковь, родильный дом (оба здания принадлежали СС) и несколько близлежащих строений Махер позволил местной пожарной команде предпринять только самые простые меры безопасности. Когда в 17 часов саперная команда СС покинула Вевельсбург, замок был полностью объят огнем. После этого в деревне, кроме местных жителей, осталась пара эсэсовцев, в том числе адъютант коменданта разрушенного замка, члены семей служащих Вевельсбурга и несколько других личностей, например начальник переселенческого лагеря ФОМИ. Около 18 часов группа под командованием Хайнца Махера без проблем смогла достигнуть Падерборна, где Махер вновь встретился с Зигфридом Таубертом. После этого Махер в срочном порядке направился в Бад-Майнберг, где располагался командный пункт дивизии. Оттуда он должен был передать сообщение Генриху Гиммлеру. Но рейхсфюреру СС показалось мало полученного сообщения. По этой причине 1 апреля 1945 года Махер должен был лично встретиться с Гиммлером.

Между тем в Падерборн были подвезены члены семей служащих СС, которые еще некоторое время назад оставались в Вевельсбурге. Обершарфюрер СС Фриц Каррисмайер так вспоминал об этих событиях: «Один из солдат принес мне радостное известие, что почти все женщины смогли выехать из деревни. Я не мог найти себе места, пока эти три машины с женщинами не прибыли к нам. В предвечерний час мы увидели первую машину. Итак, мы вновь могли быть вместе с нашими семьями. Я отдал моей жене два шерстяных одеяла, чтобы она могла согреть нашего маленького сына, которому было всего лишь семь месяцев. Вечером караван из машин направился в направлении Франкенхаузена… На место мы прибыли утром второго Пасхального дня».

Что же в то время происходило в Вевельсбурге? Окончательное оставление Вевельсбурга частями Ваффен-СС вызвало в замке настоящую «бурю» — в нем начался форменный грабеж. В этом действе принимали участие почти все: местное сельское население, переселенцы из числа фольксдойче, беженцы, пострадавшие от многочисленных бомбардировок, заключенные концентрационного лагеря, которым фактически была предоставлена свобода. Каждый хотел вынести из замка хоть что-нибудь представляющее ценность. В настоящий момент очень сложно составить точную опись того, что было похищено из замка. Это была мебель, ковры, предметы искусства, запасы вина, серебряные столовые приборы, посуда, белье и т. д.

На пути к винным погребам замка, в которых, по некоторым сведениям, хранилось около 40 тысяч бутылок вина и шампанского, происходили самые невероятные сцены. Люди шли в вине буквально по пояс, так как лестница в западной башне, которая вела к винным подвалам, была настолько узкой, что пройти по ней вверх или вниз, не разбив нескольких бутылок, было фактически невозможно. Хроника общины Вевельсбург оставила описание этих непривлекательных сцен: «Разгорались форменные сражения с применением грубой физической силы. Шум драк и ругательства звучали до самого утра Пасхи».

Взрывы и пожар, случившиеся в субботу, очень сильно повредили здание замка. В пасхальное воскресенье пожар начался с новой силой, фактически уничтожив все то, что не пострадало накануне. Причины возникновения второго пожара не установлены до сих пор. Между тем многие из местных жителей склонялись к версии, что это был преднамеренный поджог. Когда в понедельник, 2 апреля 1945 года, американские части вошли в Вевельсбург, от величественного замка почти ничего не осталось.

После многолетней трудоемкой и кропотливой работы по опросу свидетелей, изучению местных немецких архивов, а также американских архивов, в частности журналов боевых действий 3-й американской танковой дивизии Стюарт Рассел и Йост Шнайдер восстановили картину произошедших событий. Первыми в Вевельсбург вошли американские солдаты, которые служили во 2-м батальоне 33-го танкового полка дивизии «Острие копья». Прежде чем вступить в населенный пункт, они несколько часов изучали Вевельсбург из соседнего села Аден. Это американское подразделение понятия не имело о том, какое значение замок имел для эсэсовского руководства. А потому выдвинулось в восточном направлении только несколько часов спустя. Именно по этой причине Вевельсбург был частично занят американскими солдатами только к вечеру понедельника (2 апреля). Полностью деревня оказалась под контролем американцев только на следующий день, 3 апреля. На это указывают документы 3 — й американской танковой дивизии, в которых говорилось, что на командный пункт соединения 2 апреля в 14 часов 30 минут пришло сообщение. В нем говорилось, что местный житель, являвшийся поляком по национальности, сообщал вступившим в деревню американским частям, что на перекрестке дорог Зальц — Коттен — Вевельсбург и Падерборн — Бюрен могли находиться около 50 немецких солдат, которых мог поддерживать один танк.

После поступления данной информации командование дивизии приняло решение послать роту разведчиков, чтобы выяснить обстановку и одновременно при этом захватить Вевельсбург. Около 15 часов от разведчиков поступило «ложное сообщение», в котором сообщалось о присутствии в Вевельсбурге 50 немецких солдат и приблизительно 10 танков. После этого 2 — й батальон был переведен в состояние повышенной боеготовности. Около 16 часов 20 минут указанная рота американских разведчиков достигла перекрестка дорог близ Вевельсбурга. Здесь не было обнаружено никаких немецких солдат и танков. В 16 часов 37 минут на командный пункт было сообщено, что «Вевельсбург, скорее всего, не был занят противником». Американцам удалось взять в плен нескольких немецких военнослужащих. С большой долей вероятности можно предполагать, что это были служащие штаба СС, который в свое время располагался в замке. После того как американские разведчики изучили все подъезды и дороги, они решились войти в деревню, а затем в замок. На исключительную важность замка американцам указали сами местные жители.

После захвата деревни Вевельсбург 83-й разведывательный батальон соорудил командный пункт в имени Бёддекен, где в тайниках хранились многочисленные предметы искусства и часть коллекции Генриха Гиммлера. Сейчас очень сложно выяснить, что было похищено из обнаруженных тайников американскими солдатами, местными жителями (картины «выплывали» на свет в деревне еще очень многие годы), иностранными рабочими и т. д. Уверенно можно говорить только о том, что большинство тайников в имении Бёддекен было обнаружено уже в мае 1945 года, по крайней мере, так значится в американских документах. Но коллекцию редкого, в том числе средневекового, оружия, которая была лишь небольшой частью собрания Генриха Гиммлера, можно считать жалкими остатками тех сокровищ, что были сокрыты в окрестностях Вевельсбурга. Судьба большинства из них так и осталась неизвестной, что до сих пор подогревает фантазию любителей исторических легенд и кладоискателей.

Американские войска находились в Вевельсбурге и его окрестностях до вечера 5 апреля 1945 года. В те дни замок посетил капитан Теодор Блек, который состоял на службе в Си-Ай-Си (Counterintelligence Corps) — американской контрразведке. Он попытался как можно детальнее изучить разрушенное строение. После войны он вспоминал:

«Я незамедлительно направился в Вевельсбург, чтобы обследовать замок… Я обнаружил там коробку из-под сигар (?), которая доверху была набита серебряными кольцами СС, которые выдавались эсэсовцам при поступлении на службу и возвращались в Вевельсбург после их смерти. В ней было около двухсот колец. Я также нашел эсэсовский штандарт (черное полотнище с белыми рунами) и пишущую машинку, которая включала в себе специальную литеру СС. Я полагаю, что это была все-таки пишущая машинка, хотя литеры были очень большими».

Несмотря на то что Блек ничего не сообщал о делах и документах «эсэсовского училища Вевельсбург», также о бумагах, касающихся строительных работ в замке (о художественных сокровищах он вообще предпочел не сказать ни слова), посту Шнайдеру удалось выяснить следующее. Оказывается, в помещении, где располагалось руководство строительными проектами, американцы обнаружили огромное количество бумаг, в том числе несколько моделей Вевельсбурга. Можно предположить, речь шла о макетах запланированной перестройки замка и превращения его в центр замково-дворцового комплекса. Все эти бумаги и несколько макетов были вывезены американскими службами. Прочие документы, которые были спрятаны за пределами замка, в настоящий момент находятся в частных исторических коллекциях. То есть большая часть документов, если она не была уничтожена взрывами, пожарами и не была вывезена американцами, была просто-напросто расхищена. В этой связи можно упомянуть судьбу архивов концентрационного лагеря Нидерхаген. Долгое время документы считались пропавшими, пока в 1970 году одна пожилая крестьянка не сообщила, что в свое время сожгла в качестве растопки около 50 килограммов (!) бумаг, которые хранились в ее доме с конца Второй мировой войны.

Могила Зигфрида Тауберта, скончавшегося 13 февраля 1946 года в одной из клиник Киля

В связи с последними днями существования «проекта Вевельсбург» весьма интересным кажется сюжет о содержании персонального сейфа Генриха Гиммлера. Таковой имелся в замке. Это громоздкое сооружение было привезено в замок Вевельсбург в середине 30-х годов. Из-за своей сложной конструкции сейф был установлен в самом глубоком подвале западной замковой башни. О существовании сейфа, а тем более его местоположении знали отнюдь не все. В частности, о нем ни разу не слышал последний адъютант коменданта замка. Сейф был случайно обнаружен 9 апреля 1945 года бывшим заключенным концентрационного лагеря, «толкователем Библии» (свидетелем Иеговы) Веттином Мюллером. На тот момент сейф был открыт — в нем, кроме нескольких книг, бумаг и счетов, не было ничего. Мюллер предположил, что он был разграблен американцами. Более детальные сведения о сейфе Генриха Гиммлера до нас не дошли. В 1986 году Стюарту Расселу удалось найти очевидца подрыва сейфа, но тот не смог сказать ничего вразумительного. По крайней мере, можно смело утверждать, что сейф рейхсфюрера СС был вскрыт именно американцами. Хранившиеся в нем дела, бумаги, в том числе рукописные, были подняты наверх, в так называемый «большой зал», где были отсортированы. Где сейчас находятся эти документы, кому они принадлежат, неизвестно. Сам же сейф в качестве исторического экспоната до сих пор находится в замке Вевельсбург, являясь безмолвным свидетелем тайн и загадок Третьего рейха.

Личный сейф Гиммлера

Предметы из коллекции Гиммлера, найденные в имении Бёддекен

Несмотря на то что американцы пытались навести порядок в своей зоне оккупации, получалось это у них не всегда. Вевельсбург может служить печальным примером этого. После освобождения бывшие военнопленные и заключенные концентрационных лагерей стали откровенно мстить местному немецкому населению. В документах сохранились упоминания о том, что в Вевельсбурге было даже убито несколько крестьян. Впрочем, отнюдь не все бывшие арестанты поддались соблазну грабежей и насилия, часть из них занялась приведением замка в порядок. Найденные предметы искусства переносились в здание бывшей лагерной прачечной. Позже все они были переданы офицерам оккупационных властей. Когда в мае 1945 года прибыл майор Маркам, который отвечал за сохранение предметов искусства, то он начал составлять опись всего найденного в замке и имении Бёддекен. Впрочем, от некогда богатейшей коллекции, «собранной» Генрихом Гиммлером, остались лишь жалкие ошметки. Судьба большей части художественных сокровищ, которые оказались в годы войны сконцентрированы в Вевельсбурге, до сих пор остается неизвестной. До сих пор бытует мнение, что множество предметов из «коллекции Гиммлера» скрыто в подземельях или было зарыто где-то близ замка. Это можно было бы посчитать местным мифом, легендой для туристов, если бы на протяжении десятилетий не находились отдельные предметы искусства, которые были искусно запрятаны в конце Второй мировой войны. Это позволяет судить о том, что версия о не найденных до сих пор тайниках не настолько уж фантастична и нелепа.

В рассказе о «проекте Вевельсбург» можно было бы поставить точку, если бы не одно НО… Нам вновь необходимо вернуться к сюжету о подрыве замка Вевельсбург 31 марта 1945 года. Чтобы более детально разобраться в этой истории, взглянем на биографию Хайнца Махера, который командовал саперной группой, осуществлявшей уничтожение замка.

Хайнц Махер. Родился 31 декабря 1919 года в Хемнице (Саксония) — скончался 21 декабря 2001 года в Шёнефельде. Командир частей Ваффен-СС. Закончил войну в чине штурмбаннфюрера СС (звание присвоено в апреле 1945 года). Член СС (билет № 311 752). 3 апреля 1939 года поступил в саперный батальон СС. Участник Французской кампании и боев на советско-германском фронте. С 1943 года командир 16-й (саперной) роты моторизованного полка СС «Дойчланд» танковой дивизии СС «Рейх». Отличился в боях под Харьковом, на Курской дуге, в Нормандии. С августа 1944 года командир 2-го батальона 3-го моторизованного полка СС «Дойчланд». 10 января 1945 года переведен в штаб группы армий «Висла» офицером для особых поручений. В апреле 1945 года командовал боевой группой, действовавшей в районе Магдебурга. В мае 1945 пытался скрыться вместе с рейхсфюрером СС Генрихом Гиммлером и его адъютантом Гротманом. Все трое были взяты в плен. 3 марта 1943 года был награжден Рыцарским крестом. 19 августа 1944 года стал кавалером Рыцарского креста в дубовыми листьями.

История с подрывом замка порождает множество вопросов. Во-первых, почему уничтожение Вевельсбурга должна была осуществить именно группа Махера? Как следовало из документов, Махер получил приказ о подрыве замка 30 марта 1945 года. После этого он провел в пути почти полутора суток. Посылать пусть и одного из самых именитых эсэсовских саперов из-под Штеттина в Вевельсбург было, по меньшей мере, нелогично (расстояние составляло около 500 километров). Подрыв замка могла осуществить любая саперная рота, которая находилась на Западном фронте. Если Гиммлер опасался, что замок как «святыня СС» достанется американцам, тогда тем более не стоило направлять за сотни километров саперов Махера. Сами американцы могли захватить Вевельсбург в любой момент, а потому время играло отнюдь не на Гиммлера. К слову сказать, американцы не заняли это место столь же оперативно, как и окрестные села, только потому, что не знали об «особом значении» Вевельсбурга. Один этот факт ставит крест на мифах о том, что Эйзенхауэр проявлял повышенный интерес к замку. Если бы это было действительно так, то американские войска были бы там уже 30–31 марта. Итак, Гиммлер направил за сотни километров подрывать замок Хайнца Махера, который, как следовало из документов, понятия не имел, где находится Вевельсбург. В данной ситуации рейхсфюрер СС очень сильно рисковал, что замок не будет подорван вообще. Принимая во внимание тот факт, что это поручение могла выполнить любая подрывная саперная команда, находящаяся на Западном фронте, начинают закрадываться подозрения, что дело было вовсе не в подрыве замка. Можно предположить, что в Вевельсбурге должен был оказаться эсэсовский офицер, снабженный инструкциями Гиммлера.

Во вторую очередь на себя обращает внимание то обстоятельство, что после того, как Махер сообщил Гиммлеру по связи о том, что задание было выполнено, рейхсфюрер СС затребовал его на личный доклад. Едва ли Гиммлер хотел услышать красочное описание того, как было разрушено его любимое детище. Возникает вопрос: что же он хотел услышать? Скорее всего, то, что Махер не мог ему передать по полевой связи при посторонних людях. Именно после этого доклада Махеру было присвоено звание штурмбаннфюрера СС. Если принять во внимание, что до этого группа Махера уничтожила множество мостов, которые имели важное стратегическое значение, кажется странным, что повышение этот эсэсовец получил за уничтожение замка, который, по большому счету, и уничтожен-то не был.

И наконец, бросается в глаза тот факт, что именно Махер сопровождал Гиммлера, когда тот был арестован близ Люнебурга. Хайнц Махер никогда не входил в число людей, особо приближенных к рейхсфюреру СС. Почему же ситуация в корне изменилась в последние дни войны? Опять же если проследить последний путь Гиммлера, то мы обнаружим, что они вместе с Махером и Гротманом двигались отнюдь не в направлении Дании, а в прямо противоположном направлении, в глубь Вестфалии.

Версия выстраивается сама собой. Махер был направлен в Вевельсбург, чтобы ЧТО-ТО забрать из замка, скорее всего из личного сейфа Гиммлера, о существовании которого не подозревали даже служившие в замке эсэсовские офицеры. При этом Гиммлер должен был снабдить Махера некими личными инструкциями, в противном случае с этой задачей мог бы справиться и комендант замка Зигфрид Тауберт. Вероятнее всего, это НЕЧТО не представлялось возможным незаметно вывезти из Вевельсбурга, а потому этот предмет (или предметы) были спрятаны где-то в его окрестностях. После этого становится понятным, почему Махер не особо усердствовал с подрывом замка, ограничившись его поджогом. Личный визит к Гиммлеру 1 апреля 1945 года потребовался для того, чтобы рассказать, где и как было спрятано это НЕЧТО. В данном случае, естественно, подобные сведения нельзя было передавать по связи. Наличие Махера в сопровождении Гиммлера в мае 1945 года говорит о том, что эсэсовский сапер выступал в роли проводника к тайнику, который был сделан им 31 марта 1945 года. Поскольку до самого момента своей смерти, которая наступила в декабре 2001 года, Хайнц Махер хранил гробовое молчание относительно того, ЧТО и ГДЕ он спрятал, то данный сюжет может стать одной из самых больших загадок Третьего рейха.