В двадцати ли на северо-запад от Пхеньяна есть местечко Пусанхен. И стоит в том местечке огромный каменный Будда. Прозвали его люди каменным богатырем.

И вот весной, в год Имдина, закапали вдруг у богатыря кровавые слезы. Плачет богатырь день, плачет ночь, целых семь дней плакал. Испугались тут все, помнят, как старики говорили: заплакал богатырь — жди беды.

Так оно и случилось. Только лето пришло — напали на Корею чужеземцы. Пхеньян захватили, почти до самого Пусанхена дошли. А Пусанхен захватить не могут — сторожит его каменный богатырь.

Собрались корейские воины вблизи Сунана, не дают врагам к северу двигаться. Вот и говорили в то время: «Начали чужеземцы с Пусана — Пусаном и кончат».

Победили корейцы в Имдинской войне, целых семь лет воевали, а правители только и думают о том, как бы народ обобрать, потерянные в войне богатства вернуть.

Тем временем за Амнокганом другое вражеское войско поднялось. А правителям хоть бы что. Дерутся за власть — и ни до чего им дела нет.

И вот однажды возле приемного зала появился старый монах, стучит в колодницу, кричит:

— Проснитесь, люди, беда рядом! Не подготовитесь — спасенья не будет!

Не стали слушать монаха, обругали, палкой прогнали.

А вскоре, в год Пенчжа, дело зимой было, вражеские полчища переправились через реку Амнокган и расправились с тогдашними правителями. Говорят, будто монахом тем был каменный богатырь.